/
Tags: древний и античный мир
ISBN: 978-5-91419-699-5
Text
СЕРИЯ
АНТИЧНАЯ
БИБЛИОТЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
Серия
основана О. Л. Абышко
в 1992 г.
(АЛЕТЕЙЯ)
ИСТОРИЧЕСКАЯ
КНИГА
СЕРИЯ
АНТИЧНАЯ
БИБЛИОТЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
Редколлегия серии:
\акад.Г. М. Бонгард-Левищ, президент
Российской ассоциации антиковедов (председатель);
| чл.-корр. С. С. Аверинцев\; \акад.М. Л.Гаспаров\;
чл.-корр. Н. Н. Казанский; проф. Г. А. Кошеленко;
проф. В. И. Кузищин; \акад. Г. Г. Литаврин\;
Е. В. Ляпустина; А. В. Муравьев; чл.-корр.М. Б. Пиотровский;
д. и. н.А. В. Подосинов; проф. A.A. Россиус; проф. A.A. Тахо-Годи;
проф. В. И. Уколова; проф. Э.Д. Фролов; \проф. И. С. Чичуров];
О. Л. Абышко; И.А. Савкин
И. О. КНЯЗЬКИИ
ТИБЕРИЙ:
ТРЕТИЙ ЦЕЗАРЬ,
ВТОРОЙ АВГУСТ...
Санкт-Петербург
АЛЕТЕЙЯ
2012
УДК94(37).О7
ББК 63.3(0)32
К54
Рецензенты:
кандидат филологических наук P.A. Гимадеев,
доктор исторических наук А. П. Скогорев
Князький И. О.
К54 Тиберий: третий Цезарь, второй Август... / И. О. Князький. —
СПб. : Алетейя, 2012. — 368 с. — (Серия «Античная библиотека.
Исследования»).
ISBN 978-5-91419-699-5
Монография доктора исторических наук профессора И.О.Князького
посвящена жизни и деяниям римского императора Тиберия. Тиберий
стал третьим по счету цезарем, получившим высшую власть, он — второй
Август во главе Принципата и первый легитимный правитель Римской
империи, законно унаследовавший императорскую власть.
Выдающийся полководец, успешный правитель империи и безжа-
лостный тиран (в последние годы своего правления). Неудивительно, что
в исторической науке уже не одно столетие ученые спорят как о личности
самого императора, так и о значении его правления.
Опираясь на широкий круг источников и исследований, автор ана-
лизирует события долгой жизни Тиберия в контексте панорамы бурных
исторических процессов того времени, охватывая период от гражданской
войны в Римском государстве после гибели Гая Юлия Цезаря (42 г. до
Р. X.) до смерти Тиберия в 37 г.
Монография предназначена для широкого круга читателей.
УДК94(37).О7
ББК 63.3(0)32
ISBN 978-5-91419-699-5
© И. О. Князький, 2012
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2012
© «Алетейя. Историческая книга», 2012
ΕΠ3l*ifIЕЭ Inг"IΕΓΞ 11M11ni11M11M11r*lInM
ГДEl |Dg| ГДg| |"ДtT|[Д El fj g| fJg] РДС] [Д gl Г*3 GT| |"Д [7|
Памяти моего сыно Олега
Глава I
INFANS, PUER, IUVENIS
За шестнадцать дней до декабрьских календ 711 года от осно-
вания Рима (14 ноября 42 г. до рождества Христова) в самом цен-
тре Вечного города в доме на Палатинском холме появился на свет
мальчик, получивший при рождении имя Тиберий Клавдий Нерон.
Год, в котором он родился, был знаменательнейшим в римской
истории. Лишь за три недели до его рождения, 23 октября, в Маке-
донии у города Филиппы на равнине, именуемой римлянами Campi
Philippi - «Филиппийские поля», произошло грандиозное сраже-
ние, о котором знаменитый историк Плутарх сказал: «Никогда еще
столь громадные войска римлян не сражались друг с другом».1
Но не числом сражавшихся славна битва у Филипп и даже не
тем, что сражались в ней римляне против римлян. В битве сей пала
последняя надежда тех, кто полагал возможным восстановить и со-
хранить в Риме республиканское правление. Собственно, респу-
блика закончилась в Римском государстве в тот день, когда вой-
ска Гая Юлия Цезаря после его исторических слов «Aléa iacta est!»
(Жребий брошен!) перешли реку Рубикон и двинулись на столицу.
С этого дня борьба, по сути, шла лишь за то, кому суждено быть
единоличным владыкой Рима. В борьбе этой толковый военачаль-
ник, не лишенный многих достоинств, но не выходящий в целом за
пределы человеческой заурядности Гней Помпеи Магн не мог усто-
ять против гениального Юлия, добившегося в ходе четырехлетней
гражданской войны своей заветной цели - высшей власти в Рим-
ской державе. «Республика - ничто, пустое имя без тела и обли-
ка», - так подвел Цезарь итог своей войны с Помпеем и помпеян-
цами.2Но у сокрушенной формы правления оставалось куда боль-
ше сторонников, нежели думал Цезарь, и, как раненый зверь по-
рой поражает насмерть рано торжествующего удачу охотника, так
и последние республиканцы нанесли ему 23 удара мечами и кин-
И. О. Князъкий. Тиберий
жалами. Из ран этих лишь одна, вторая, оказалась смертельной, но
ее и было достаточно.3 По преданию, последний удар Цезарю на-
нес Марк Юний Брут, которого многие считали внебрачным сы-
ном диктатора.
Некогда, когда республика в Риме только-только сменила власть
царей, один из ее основателей Луций Юний Брут отправил на
казнь своих сыновей, уличенных в заговоре с целью восстановле-
ния власти царя Луция Тарквиния Гордого. На закате же респу-
блики Марк Юний Брут стал одним из главных заговорщиков про-
тив человека, захотевшего стать царем в Риме, пусть и был он, воз-
можно, его отцом.
Брут не пережил поражения республиканцев и покончил с со-
бой. Ранее так же поступил его соратник Кассий. Но гражданская
война в Риме на этом не закончилась. Сын Помпея Секст сумел за-
хватить со своими сторонниками Сицилию, а затем не стало мира
между самими победителями последних защитников римской сво-
боды - Октавианом и Антонием. Таково было время, когда малень-
кий Тиберий Клавдий Нерон только увидел свет. Он, конечно, не
осознавал еще происходящего в Римской державе, но оно имело к
его будущему прямое отношение. Победи Брут и Кассий при Фи-
липпах - потомка славного рода Клавдиев ждало бы одно буду-
щее, одолей Антоний Октавиана в схватке за единоличную власть
в Риме - другое, но только торжество внучатого племянника ве-
ликого Юлия, ставшего владыкой Рима под именем Август, обеспе-
чило Тиберию Клавдию Нерону подлинно великое будущее: рож-
денный в дни погибели последних республиканцев станет первым
римлянином, законно унаследствовавшим, по сути, монархическую
власть. Ведь Гай Октавий, ставший после гибели своего велико-
го дяди сначала Гаем Юлием Цезарем Октавианом, а затем во гла-
ве Римской империи Августом, поначалу унаследовал только иму-
щество Цезаря, но никак не его диктаторские полномочия, за ка-
ковые пришлось воевать долгих 13 лет. Так что события граждан-
ской войны в Риме после гибели Гая Юлия Цезаря от рук заговор-
щиков в 44 г. до Р.Х. как бы специально развивались в пользу на-
шего героя, хотя от него самого в эти годы, понятное дело, ниче-
го не зависело.
Справедливо будет сказать, что в то время при любом исходе
гражданской войны будущее Тиберия было бы незаурядным. Са-
мим происхождением своим он как бы был предназначен для пре-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
бывания в элите Римской державы, какая бы форма правления в
ней не торжествовала, кто бы ни стоял во главе ее. Ведь принад-
лежал он к одному из древнейших и знатнейших римских родов
- Клавдиям. В Риме было два рода Клавдиев - патрицианский и
плебейский. Оба влиятельные и важные.4 Тиберий Клавдий Нерон
принадлежал к Клавдиям-патрициям. Дальние предки его были вы-
ходцы из городка Региллы, населенного сабинами. Когда сабинский
царь Тит Таций переселился в Рим, став соправителем основателя
города Ромула после знаменитого похищения девушек-сабинянок
римлянами, сражения между римлянами и сабинами на Капитолии
и славного примирения на поле боя, то вместе с ним в Рим прибы-
ли и Клавдии, немедленно вошедшие в состав высшей римской зна-
ти. По другой версии, приводимой биографом Тиберия Гаем Све-
тонием Транквиллом, первый известный глава рода Клавдиев Атта
поселился в Риме через пять лет после изгнания царей.5 Следова-
тельно, произошло это в 504 г. до Р.Х. Наверное, не столь уж важ-
но, когда именно Клавдии появились в Риме. Важно то, что «мы
очень часто встречаемся в римской истории с представителями это-
го рода, их деятельность почти всегда связана с насилием - это
очень резкие исторические фигуры».6
К Клавдиям-патрициям восходили родословные, как отца, так и
матери Тиберия. Их общим предком был знаменитый Аппий Клав-
дий Пульхр по прозванию Caecus - Слепой. «Это из всей древ-
ней римской истории самая величественная личность».7 С его име-
нем связаны действительно выдающиеся деяния. Аппий Клавдий
положил начало греческой образованности в Риме. По его иници-
ативе была построена первая мощённая камнем дорога, соединяю-
щая Рим с южной Италией. Она по сей день носит его имя - Via
Appia. В 312 г. до Р.Х. он же организовал строительство первого в
Риме водопровода. Особо прославил себя Аппий Клавдий в 280 г.
до Р.Х., когда римляне вели тяжелую войну с царем Эпира Пир-
ром. Первое большое сражение на юге Италии близ города Гера-
клеи римляне проиграли и царь, полагая свой успех окончатель-
ным, предложил Риму мирный договор, согласно которому римля-
не отказывались от претензий на власть над греческими городами
юга Италии. Поражение смутило столь многих сенаторов, что они
готовы были принять предложения Пирра, переданные сенату по-
слом царя греком Кинеасом. Но тут в разгар прений в сенат вве-
ли дряхлого и слепого Аппия Клавдия, чья вдохновленная речь за-
8
И. О. Князький. Тиберий
ставила сенаторов забыть о мирных предложениях Пирра. Ведь му-
дрый старец сказал, что недостойно Риму вести переговоры с вра-
гом, пока враг находится на римской земле.
Во время Второй Пунической войны, когда Италию терзали
войска грозного Ганнибала, грозившие самому Риму, блистатель-
но проявил себя консул Гай Клавдий Нерон. Получив в 208 г. до
Р.Х. сведения, что на помощь Ганнибалу ведет войска в Италию
его младший брат Газдрубал, он решился на отважный, пусть и ри-
скованный маневр. Зная благодаря перехваченному письму Газдру-
бала к брату, что тот намерен встретиться с его войском на бере-
гах реки Метавр, Гай Клавдий Нерон повел значительную часть во-
йск, противостоявших Ганнибалу, навстречу Газдрубалу. Маневр
был проведен так искусно, что карфагеняне ничего не заподозри-
ли. В результате на берегах реки Метавр римляне разгромили Га-
сдрубала. «Никогда за всю войну не было в одном сражении убито
столько людей: карфагеняне расплатились за победу под Каннами
гибелью полководца и войска».8
В 204 г. до Р.Х. в ту же Вторую Пуническую войну прослави-
ла себя жрица богини Весты из рода Клавдиев. В Рим тогда был
доставлен черный обелиск из города Пессинунта в области Фри-
гии в Малой Азии, бывший символом «матери богов» Кибелы. На
ее заступничество римляне надеялись в продолжавшейся войне с
Карфагеном. По преданию, судно с обелиском село на мель в русле
Тибра. Все попытки римлян сдвинуть корабль с места терпели не-
удачу. Согласно религиозным представлениям римлян только дев-
ственная жрица богини Весты могла сдвинуть корабль с места, ибо
остановила его сама богиня Кибела. Тогда и была приведена Клав-
дия. Ей тогда грозила страшная участь. Жрицу Весты обвиняли в
утрате девственности, за что она могла быть казнена. Весталок, на-
рушивших обет, как известно, заживо хоронили. Вот как поступи-
ла Клавдия: «Вследствие того, что ей предстоял суд, она умоляет
народ передать решение пессинунтской богине; сняв с себя пояс,
она привязала его к носу корабля, произнеся молитву, чтобы, если
она девственница, судно поддалось ей. Привязанный к поясу ко-
рабль легко поддался, и римляне удивлялись одновременно и обна-
ружению воли и непорочности девушки».9
Такие вот действительные события и удивительные предания
составляли славу рода Клавдиев. За все время до рождения Тибе-
рия предки его двадцать восемь раз избирались консулами, пять
Глава I. Infans, puer, iuvenis
раз получали на время чрезвычайные полномочия диктатора, семь
раз становились цензорами, производившими перепись римских
граждан, пересмотр списков сенаторов и надзиравшими за нрав-
ственностью римского народа. За победы над врагами Клавдии удо-
стоились шести триумфов и двух оваций, оправдывая свое старин-
ное прозвание Нерон, что на сабинском языке означало «храбрый»
и «сильный».10
Конечно, среди Клавдиев были и те, кем не очень-то приходи-
лось гордиться. В середине V в. до Р.Х. Аппий Клавдий Регилли-
ан сыграл выдающуюся роль в создании законов XII таблиц - сво-
да законов Римской республики. Он же, однако, опозорил свое имя
тем, что, «подстрекаемый страстью, покушался силою обратить в
рабство свободную девушку».11 Это происшествие вызвало раскол
между патрициями и плебеями. А в 59 г. до Р.Х. Публий Клавдий
Пульхр стал Публием Клодием, перейдя из патрициев в плебеи
при поддержке Гая Юлия Цезаря. Клодий был избран плебейским
трибуном. Он добился закона о раздаче бедноте хлеба бесплатно,
чем сыскал немалую популярность. Позднее, однако, перестав быть
трибуном, он создал подчиненные только ему вооруженные отря-
ды, захватывавшие по его приказу имения враждебных ему богатых
римлян, и тем самым наводил ужас на всю благонамеренную часть
римского общества. Поэтому и оставил он в римской истории дур-
ную память по себе.
А вот сестра его, Клодия, будучи возлюбленной великого поэта
Катулла, под именем Лесбии была воспета в его бессмертной лю-
бовной лирике и тем прославилась навеки.
Итак, маленький Тиберий Клавдий Нерон уже самим происхо-
ждением своим и известностью предков был предназначен судьбой
к незаурядному будущему. И действительно, предстояло ему умно-
жить и славу имени Клавдиев, и бесславие...
Сообразно такому предназначению и начиналась его жизнь.
«Младенчество и детство было у него тяжелым и неспокойным» -
писал в его биографии Светоний.12И не удивительно. Не могло
быть иного детства у того, кто рожден был в знатной римской се-
мье в эпоху гражданских войн. Эпоха эта причудливо отразилась
на перипетиях жизненных судеб его родителей и, следовательно,
его самого. Отец маленького Тиберия, носивший то же имя, что и
досталось сыну - Тиберий Клавдий Нерон - был не из последних
участников гражданских войн в последние годы Римской республи-
10
И. О. Князьшй. Тиберий
ки. Когда великий Гай Юлий Цезарь вел так называемую «алексан-
дрийскую войну» в Египте, оказывая поддержку своей возлюблен-
ной царице Клеопатре, он командовал флотом. В такой роли, до-
стойно ее исполняя, он немало способствовал победе Цезаря. За
это диктатор, славный свою щедростью, достойно вознаградил сво-
его флотоводца. Он сначала сменил неугодного Цезарю Публия
Сципиона на посту понтифика, а затем к должности жреческой до-
бавил обязанности административные. На сей раз на суше, а не на
море. Тиберий Клавдий Нерон был отправлен в Галлию, где занял-
ся устройством римских колоний в южной ее части. Казалось, став-
ка на Цезаря полностью себя оправдала, и будущее Клавдия Не-
рона представлялось безоблачным. Но вот случились мартовские
иды. Цезарь пал под ударами заговорщиков-республиканцев. Отец
Тиберия был верен Цезарю живому, но быть верным мертвому не-
лепо. Так в первое время после гибели великого диктатора дума-
ли многие. Вот и Клавдий Нерон, порешив, что отныне республика
возвращается и тираноборцы, очевидно, будут в ней на первых ме-
стах, предложил даже выдать награду убийцам «тирана».13Когда же
стало ясно, что дела восстановителей республики вовсе не хороши,
а реальная власть находится в руках триумвирата Антония, Окта-
виана и Лепида, он занял осторожную позицию, исполняя претор-
ские обязанности и не участвуя в Филиппийской войне. В это вре-
мя юная жена его Ливия Друзилла — ей тогда было только шест-
надцать лет - родила ему первенца, нашего героя.
Отцовство, как это часто бывает, не смирило нрав Клавдия Не-
рона. Почему-то именно теперь он вновь решительно ввязывает-
ся в возобновившуюся гражданскую войну, на сей раз затеянную
уже сторонниками самих триумвиров между собой. Так в 41 г. до
Р.Х. брат триумвира Марка Антония Луций Антоний, опасаясь, что
Октавиан оттеснит своего соратника на задний план, возглавил в
Италии мятеж против удачливого наследника Цезаря. Состав мя-
тежников был довольно сложен. Основу его составили италики,
лишенные земель, розданных легионерам Октавиана. Затем к вос-
ставшим, которых возглавил Луций Антоний, примкнуло немалое
число римской знати, вдохновленных заявлением Луция, что после
победы будет восстановлена республика, а брат его великодушно
откажется от звания триумвира. Едва ли, конечно, братья Антонии
помышляли о восстановлении республики. Как-никак, именно воен-
ные таланты Марка похоронили республику на Филиппийских по-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
11
лях. Но чего не сделаешь для привлечения к себе сторонников, ког-
да в таковых явная нехватка!
Была в этой войне и романтическая составляющая. Жена Мар-
ка Антония Фульвия, ранее не очень-то жаловавшая деверя Лу-
ция, вдруг стала на его сторону и вместе с ним возглавила мятеж.
Более того, по мнению многих, именно Фульвия, «беспокойная и
дерзкая от природы», и была истиной виновницей этой войны. Она
надеялась, раздув беспорядки в Италии, оторвать Антония от Клео-
патры».14 Ведь именно в эти дни начиналась прославленная в веках
трагическая любовь Антония и Клеопатры.
И вот, доселе лояльный наследнику Цезаря Тиберий Клавдий
Нерон внезапно возымел мятежные намерения и оказался в горо-
де Перузии на севере Италии, где и укрепились восставшие во гла-
ве с Луцием Антонием и Фульвией. По названию города война эта
так и вошла в историю как Перузианская. На нее и угодил по воле
отца полуторагодовалый младенец Тиберий, поскольку семья, есте-
ственно, следовала за своим главой.
Первая война в жизни Тиберия не принесла удачи его семье.
Октавиан, сам не обладавший военными талантами, очень быстро
научился ставить себе на службу дарования других людей, своев-
ременно приближая их и привлекая служить своему счастью. Двое
друзей и соратников молодого преемника Цезаря, оба весьма иску-
сные в делах воинских, Агриппа и Сальвидиен, очень быстро пре-
секли активность мятежников, осадив Перузию. Для надежности
блокады они окружили невольно приютивший Луция Антония и
Фульвию с их сторонниками город рвом, валом и быстро возведен-
ными стенами. Попытки прорвать блокаду как извне, так и сила-
ми осажденых, потерпели неудачу. Луцию Антонию пришлось про-
сить мира у Октавиана, на что тот, естественно, охотно дал согла-
сие. К вождям мятежников было проявлено удивительное велико-
душие. Луцию он предложил отправиться на Восток к брату, ко-
торый в это время уже в Александрии наслаждался любовью еги-
петской царицы. Луций, правда, предпочел почему-то выехать в на-
правлении совершенно противоположном - в Испанию. Фульвии
не помешали уехать сначала в Брундизий на Адриатическое побе-
режье юга Италии, откуда она проследовала в Грецию. Здесь же в
городке Сикионе она скончалась, не перенеся, как можно предпо-
лагать, и неудачи в Перузии, и измены Антония. Мать Антониев,
также сопровождавшая сына в военной авантюре, из Перузии уда-
\2
И. О. Князький. Тиберий
лилась сначала на Сицилию, где образовался сильнейший центр со-
противления Октавиану во главе с сыном Гнея Помпея Секстом,
затем в Грецию, в Афины.
Замечательное великодушие Октавиана к предводителям мяте-
жа не распространилось на их соратников и жителей самой Перу-
зии, хотя их вина в происшедшем была, понятно, много меньшей.
Город был сначала отдан на разграбление легионерам-победителям,
а затем и сожжен. К сдавшимся мятежникам Октавиан отнесся с
крайней жестокостью: «После взятия Перузии он казнил множе-
ство пленных. Всех, кто пытался просить о пощаде или оправды-
ваться, он обрывал тремя словами: «Ты должен умереть!» Некото-
рые пишут, будто он отобрал из сдавшихся триста человек всех со-
словий и в иды марта у алтаря в честь божественного Юлия пере-
бил их как жертвенный скот».15Были казнены и члены городского
совета Перузии. Исключение было сделано только для одного чело-
века, Луция Эмилия, поскольку он в свое время в сенате голосовал
за осуждение убийц Юлия Цезаря.16
В такой бесчеловечной жестокости молодого триумвира, коему
в эти дни было всего двадцать два года, можно видеть и холодный
расчет, и злобную мстительность за пережитый страх.
Однажды в дни осады Перузии Октавиан совершал обычное
жертвоприношение. Результат его оказался неприятным. Жрецы-
гаруспики, гадавшие по внутренностям жертвенных животных, го-
ворили об отсутствии сколь-либо добрых предзнаменований. Огор-
ченный случившимся Октавиан не оставил надежды добиться хо-
рошего для себя исхода жертвоприношения, ибо исход печальный
мог омрачить дух всего его войска. Римляне чрезвычайно серьез-
но относились к подобным случаям неблагоприятных предзнамено-
ваний. Октавиан приказал привести новых животных для прине-
сения в жертву. Жертвоприношение затягивалось, а происходило
оно, очевидно, в опасной близости от стен осажденного города. Не-
ожиданно мятежники сделали вылазку и их отряд, состоявший из
принятых на службу в войско Луция Антония гладиаторов, едва не
захватил в плен самого главнокомандующего армией осаждённых.
Пережитый страх, конечно же, мог усилить озлобление Октавиана
против перузианцев.
Занятно, что совершившие дерзкую вылазку мятежники, упу-
стив вражеского полководца, удовольствовались только принад-
лежностями проводимого им жертвоприношения. Тогда находчи-
вые гаруспики немедленно единодушно сообщили Октавиану, «что
Глава I. Infans, puer, iuvenis
13
все беды и опасности, возвещенные жертвователю, должны пасть
на того, кто завладел жертвенными внутренностями».17 Последую-
щая сдача города подтвердила хитроумный вывод сообразительных
гадателей.
Главная же причина жестокости Октавиана видится в ином. Не
исключено, что правы были те, на кого ссылался Светоний в сво-
ем жизнеописании Августа: «Были и такие, которые утверждали,
что он умышленно довел дело до войны, чтобы тайные враги и все,
кто шел за ним из страха и против воли, воспользовались возмож-
ностью примкнуть к Антонию и выдали себя и чтобы он мог, раз-
громив их, из конфискованных имуществ выплатить ветеранам обе-
щанные награды».18
Отец Тиберия очевидно как раз и принадлежал к числу тех, кто
без особого желания поддерживал Октавиана и потому решитель-
ным образом примкнул к мятежу.
Мятежную решимость Тиберия Клавдия Нерона не укротила
и неудача перузианского мятежа. Да, Перузианскую войну вернее
именовать именно мятежом, ибо:
«Мятеж не может кончиться удачей,
В противном случае его зовут иначе».
Стишок этот, сочиненный в Англии, верен, однако, для всех
времен и всех народов.
Чудовищная жестокость, проявленная Октавианом в Перузии,
не могла не умножить числа его врагов. Гекатомба из трехсот че-
ловеческих жертв в годовщину гибели Юлия Цезаря превосходи-
ла все мыслимые изуверства даже беспощадных гражданских войн.
Этому мог позавидовать сам Луций Корнелий Сулла, чьи жестоко-
сти считались непревзойденными в Риме того времени. Потому не-
удивительно, что претор Тиберий Клавдий Нерон, отец нашего ге-
роя, после перузианской трагедии решил продолжить войну с нена-
вистным триумвиром. Из Перузии он сумел вырваться со своей се-
мьей и добрался до городка Пренесте близ Рима, затем последовал
в Неаполь, где и попытался возобновить войну. Клавдий Нерон вы-
ступил с обращением к тем, кто из-за конфискаций и раздач Окта-
виана лишился своих земель, призвав их браться за оружие. Дабы
привлечь на свою сторону как можно больше людей, славный пре-
тор не остановился даже перед призывом к рабам вступить в его
войско, обещая им свободу.
14
И.О. Князький. Тиберий
В своих обращениях отец Тиберий не был оригинален. К оби-
женным собственникам, как мы помним, обращались уже Луций
Антоний и Фульвия, а рабов в свое войско десятками тысяч вклю-
чил Секст Помпеи на Сицилии.
В создании нового войска Клавдий Нерон не преуспел и при
возвращении армии Октавиана в центральную и южную Италию
был вынужден бежать. Враги в Неаполе почти настигли его и ему
с семьей пришлось тайно пробираться на корабль, дабы не быть за-
хваченными врагами. И вот, во время этого бегства маленький Ти-
берий, не понимавший, естественно, что происходит, едва ли не
стал причиной неудачи бегства: «когда они тайно спасались на ко-
рабль от настигающего врага, он дважды чуть не выдал их своим
плачем, оттого, что люди, их сопровождавшие, хотели отнять его
сперва от груди кормилицы, а потом из объятий матери, когда нуж-
но было облегчить ношу слабых женщин».19
К счастью, все завершилось благополучно и гонимая врагами
семья добралась до Сицилии. Здесь, однако, Клавдия Нерона жда-
ло жестокое разочарование. Он полагал, что Секст Помпеи будет
счастлив обрести такого ценного союзника, как мятежный претор,
но на Сицилии мятежные власти думали иначе. Сначала Тиберия
Клавдия Нерона долго не допускали к сыну Помпея Великого, за-
тем не признали его преторских полномочий и соответствующего
права на фасции. Единственный, кто не мог пожаловаться на си-
цилийский прием, так это маленький Тиберий. Он был обласкан
Помпеей, сестрой Секста Помпея и получил подарки: плащ, пряж-
ку и золотые застежки-буллы. Подарки эти Тиберий сохранил на
всю жизнь, а в дальнейшем они стали императорскими реликвия-
ми и столетие спустя автор «Жизни двенадцати Цезарей» видел их
выставленными на показ в Байях близ Неаполя, где традиционно
находились виллы знатнейших римлян, а затем и владык «Вечно-
го города».
Неудача Клавдия Нерона на Сицилии вполне объяснима. Для
него лютым врагом был именно Октавиан, кого, очевидно, он по-
лагал недостойным преемником великого Гая Юлия Цезаря. Секст
Помпеи же, как сын своего отца, ненавидел всех, кто погубил его,
сражаясь на стороне того самого Цезаря в гражданскую войну. На
время он мог, конечно, пойти на союз с любым, кто помог бы про-
тивостоять Октавиану, властвовавшему в близкой к Сицилии Ита-
лии и, соответственно, опаснейшему врагу. Но добрых чувств к бе-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
15
глым сторонникам Цезаря у него, конечно, быть не могло. Вот по-
тому, попутешествовав по Сицилии, семья мятежного претора от-
правилась в Грецию, где в то время уже находился Марк Антоний,
из враждебности к Октавиану решившийся на временный союз с
Секстом Помпеем.
В Греции маленький Тиберий оказался в древней Спарте. Слав-
ная столица грозного некогда Лакедемона приветливо встретила
представителя Клавдиев, поскольку лакедемоняне являлись клиен-
тами этого великого римского рода.
Гражданская война тем временем вновь обострилась. Войска
Марка Антония высадились в Италии и осадили город Брундизий,
верный Октавиану. В Тирренском море господствовал флот Сек-
ста Помпея, Адриатическое море было во власти сторонника Анто-
ния Гнея Домиция Агенобарба. Заколебались и легионы Октавиа-
на. Легионеры открыто говорили, что они готовы следовать за сво-
им полководцем Марком Випсанием Агриппой, но лишь для того,
чтобы Октавиан помирился с Антонием, против войск которого они
вовсе не собирались сражаться. Как мы видим, солдаты правиль-
но понимали, кто на самом деле полководец. Октавиана спасло в
этот опаснейший момент его жизни лишь то, что Агриппа был без-
условно ему верен. Не всегда и не во всем соглашаясь с Октави-
аном, доблестный Марк не мог нарушить дружбы с тем, кому од-
нажды присягнул на верность. Верность эта еще не раз будет спа-
сительной для Октавиана. Но вот другой соратник его, Квинт Саль-
видиен Руф, только что верно служивший ему в дни Перузианской
войны и щедро за это вознагражденный - Октавиан сделал его на-
местником всей Галлии от Пиренеев до Рейна - не просто заколе-
бался, но совершил прямую измену. Сальвидиен пообещал Анто-
нию легионы, расположенные в подвластных ему галльских землях.
Пожар гражданской войны, могущий сокрушить так успешно
начавшуюся карьеру Октавиана, внезапно для ее вождей со всех
сторон, погасили простые солдаты. Они решительно отказались
проливать кровь за своих военачальников и потребовали от них
заключения мира.20 Полководцам ничего не оставалось, как подчи-
ниться своим солдатам. Быстро выяснилось, что Октавиан ни в чем
не обвиняет Антония, а в Перузианской войне вся вина лежит ис-
ключительно на Фульвии. Поскольку та скоропстижно скончалась
в Греции, а Антоний уже был влюблен в Клеопатру и наслаждался
взаимностью, то он охотно принял версию наследника Цезаря. Тем
16
И. О. Князький. Тиберий
более что «друзья не дали обоим углубиться в объяснения, но при-
мирили их и помогли разделить верховное владычество. Считать
границей порешили Ионийское море. Владения к востоку от него
получил Антоний, к западу Цезарь (Октавиан - И. К.), Африку
уступили Лепиду».21 Вновь сдружившиеся под солдатским давлени-
ем триумвиры нашли даже способ помириться с Секстом Помпеем.
Крайняя необходимость этого диктовалась самой насущной потреб-
ностью столицы: флот Секста Помпея, в который влились все пи-
раты западного Средиземноморья, разбойничал в Тирренском море,
перекрыв подвоз хлеба в Рим. Забавный парадокс истории. В свое
время Гней Помпеи Великий уничтожил пиратство на востоке Сре-
диземноморья, теперь сын его Секст стал главным покровителем
пиратства на западе.
Триумвиры уговорили Секста Помпея избавить море от раз-
боев и позволить доставлять в Рим необходимое количество хле-
ба. За это пришлось к его сицилийским владениям добавить еще и
Сардинию.
Венцом доверия между недавними противниками можно счи-
тать разоблачение Антонием предательской роли Квинта Сальви-
диена Руфа, щедро предложившего ему против Октавиана галль-
ские легионы. Антоний отнюдь не был лишен пороков, но преда-
тельство было ему чуждо. Он знал, конечно, что Сальвидиен был
другом юности Гая Октавия и потому его поступок представлялся
ему вдвойне отвратительным. Вот потому и «были раскрыты пре-
ступные планы Сальвидиена Руфа».22 Октавиан принудил изменни-
ка к самоубийству.
Наступивший мир отразился и на судьбе семьи Тиберия. Те-
перь его отец не был врагом Октавиана и он получил возможность
вернуться в Рим. Возвращение из Лакедемона, однако, едва не ста-
ло для них гибельным. Лесной пожар, стремительно распростра-
нившийся, так близко подобрался к путникам, что матери малень-
кого Тиберия Ливии Друзилле опалило волосы и край одежды.23
Пребывание в Риме на глазах у Октавиана внесло самые реши-
тельные перемены в будущее семьи Тиберия. Его юная мать, ибо
на момент рождения сына ей было всего лишь шестнадцать лет,
произвела неизгладимое впечатление на наследника Цезаря. Ли-
вия Друзилла отличалась замечательной красотой, необыкновен-
ным умом, да и была она «дочь знатного и мужественного челове-
ка Друза Клавдиана, по происхождению, честности и красоте пер-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
17
вая из римлянок».24Да, ведь и она из славного рода Клавдиев, а Ли-
вией Друзиллой именовалась потому, что отец ее в 91 г. до Р.Х.
был усыновлен Марком Ливием Друзом и, соответственно, принял
его имя. Род Ливиев Друзов принадлежал также к высшей рим-
ской знати, но не из числа патрициев, а плебеев. Об этом свиде-
тельствуют достижения представителей этого славного семейства
в римской истории. Друзы удостаивались и диктаторских полномо-
чий, дважды цензорских, восемь раз были консулами, удостоились
трёх триумфов за победы над врагами Рима. Один из Друзов вер-
нул Риму золото, выплаченное римлянами галлам за снятие оса-
ды с Капитолия.25Это была та самая знаменитая осада, когда гуси
храма Юноны своим гоготанием пробудили спящих римских вои-
нов и те защитили последний римский оплот от почти ворвавшихся
в него галлов. Были знамениты и Ливии Друзы - плебейские три-
буны. Один из них был поначалу соратником известного реформа-
тора Гая Семпрония Гракха, но в решительный момент от него от-
ступился, перейдя на сторону его врагов. Сын же его, тот самый
Марк Ливии Друз, усыновивший отца Ливии, в должности плебей-
ского трибуна предложил ряд глубоких преобразований, но потер-
пел в них неудачу и был убит, после чего в Риме началась череда
гражданских войн.
Но Ливия, как мы знаем, имела и яркие личные достоинства, а
не только могла гордиться знатностью и славою предков. Октавиан,
прекрасно разбиравшийся в людях, должно быть, сумел разглядеть
замечательные качества Ливии, оценив, разумеется, и ее красоту.
До встречи с Ливией в личной жизни Октавиан не был ни удалив,
ни счастлив. В самом юном возрасте он был уже помолвлен с доче-
рью Публия Сервилия Исаврика. Но брак не состоялся. Первой же-
ной Октавиана стала Клавдия - падчерица Марка Антония и дочь
его жены Фульвии от предыдущего брака со знаменитым трибуном
Публием Клодием. Однако в тот раз по-настоящему породниться
со славными Клавдиями молодому наследнику Цезаря не довелось.
Брак этот был навязан ему политически как знак дружбы и при-
мирения с Антонием. Сама же Клавдия, едва достигшая брачного
возраста, его совершенно не привлекала. Более того, к нелюбимой
жене прилагалась совсем уж малоприятная теща. Фульвия терпеть
не могла Октавиана, чем он и воспользовался для расторжения не-
приятного для него брачного союза. Под предлогом очередной ссо-
ры с Фульвией он навсегда оставил Клавдию. Как к супруге он к
18
И. О. Князький. Тиберий
юной жене даже не прикасался и она, побывав в законном, пусть
и крайне непродолжительном браке, осталась девственницей.26Вто-
рым браком Октавиана стала его женитьба на представительнице
рода Скрибониев. В этом случае без политики также не обошлось.
Брат Скрибонии Луций Скрибоний Либон был тестем Секста Пом-
пея и среди его соратников занимал первенствующее место. Развод
с непорочной Клавдией и стремительный брак со Скрибонией мог-
ли быть этапами политической игры Октавиана. Здесь его не оста-
новила многоопытность этой матроны. Она дважды до него побыва-
ла замужем и от одного из мужей имела детей. Родила она и Окта-
вину в браке дочь Юлию. Но и рождение дочери не сделало брак
молодого Цезаря и Скрибонии прочным. Октавиан быстро устал
«от ее дурного нрава». Таково было собственное его признание.27
Должно быть, разрыву также поспособствовало его знакомство с
Ливией, поскольку в брак с матерью Тиберия он вступил сразу по-
сле второго развода. Здесь ему пришлось воспользоваться своей
властью: Тиберия Клавдия Нерона принудили оставить молодую
супругу, трехлетнего сына и еще нерождённого ребенка в утробе
матери. Октавиана совершенно не смутило, что Ливия была на ис-
ходе шестого месяца беременности. Младший брат Тиберия, обыч-
но именуемый родовым именем со стороны матери Друз, появился
на свет совсем скоро после женитьбы Октавиана на Ливии. Дума-
ется, Октавиана больше всего привлекали достоинства Ливии, а не
желание причинить неприятность недавнему врагу.
Был еще один любопытный момент в этом браке. Октавиан не
мог не знать, что отец Ливии был стойким республиканцем, сра-
жался на стороне Брута и Кассия против него и Антония.28 Когда
дело республики было проиграно, Ливии Друз Клавдиан в своей ла-
герной палатке покончил с собой подобно вождям своей армии.29
Отец Тиберия скончался пять лет спустя после вынужденно-
го развода, в 33 г. до Р.Х. Восьмилетний Тиберий тогда по завеща-
нию был усыновлён сенатором Марком Геллием и даже вступил в
наследство, от какового его, очевидно, принудили отказаться, по-
скольку Геллий был недругом Октавиана. Думается, Ливия здесь
сыграла решающую роль, мудро прозревая, кто лучший усынови-
тель ее старшего сына. Брак ее с Октавианом оказался замечатель-
но прочен. Наверное, не по доброй воле выходила она замуж за
Октавиана, но сумела оценить его любовь и стала идеальной супру-
гой. «Святость домашнего очага она блюла со старинной неукос-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
19
нительностью, была приветливее, чем было принято для женщин в
древности; была страстно любящей матерью, снисходительной су-
пругой и хорошей помощницей в хитроумных замыслах мужу...»30
Третий брак Октавиана и второй брак Ливии, соответственно,
и определил историческую судьбу маленького Тиберия, ставшего
пасынком, пусть до поры до времени не усыновленным официаль-
но, будущего единоличного владыки Римской державы.
Конечно же, детям своим горячо любящая мать Ливия желала
великого будущего. И главное ее внимание было уделено старше-
му сыну. Первым делом надлежало дать ему образование, достой-
ное потомка Клавдиев и наследника Друзов и соответствующее его
принадлежности к семье наследника Цезаря. Для этого у матери
Тиберия были все возможности и она, отдадим ей должное, исполь-
зовала их наилучшим образом.
Жизнь молодого римлянина традиционно делилась на четыре
семилетних цикла, пока он не достигал полной зрелости. В пер-
вые семь лет он назывался «infans» и находился полностью на по-
печении матери в родительском доме. С семи до четырнадцати лет
мальчик - теперь он именовался «puer» - получал должное воспи-
тание. В него входило и обретение необходимых физических навы-
ков, и образование. Следующий этап жизни начинался с того, что
на пятнадцатом году жизни юноша «iuvenis» менял детскую тогу
на взрослую. Наступало время ученичества и вступления в подлин-
ную взрослую жизнь. На четвертом этапе с 21 года до 28 лет моло-
дой мужчина «adulescens» как «набирающий полную силу» мог уже
участвовать в государственной и общественной жизни, выдвигать-
ся на военной службе. Ему были доступны и некоторые выборные
должности - магистратуры.31
Впрочем, как известно, нет правил без исключения. Новый су-
пруг матери Тиберия Октавиан в 19 лет стал одним из вершите-
лей судеб Рима, на равных соперничая с маститыми политиками
и прославленными военачальниками. Конечно, способствовал это-
му статус наследника Цезаря, но без гениального таланта полити-
ка скромный «iuvenis» Гай Октавий обрел бы только новое имя, а
властное наследие великого Юлия осталось бы для него недоступ-
ными.
Вернемся к нашему герою. Первое семилетие жизни Тиберия
выдалось на редкость бурным, как мы в этом уже убедились. Пере-
менчивость судьбы, к счастью, не стала роковой, а, наоборот, по-
20
Я. О. Князький. Тиберий
дарила мальчику великие надежды на будущее. Вхождение в се-
мью Октавиана стало весомым залогом этого. Нельзя не учитывать
и незаурядность натуры его матери Ливии. Потому годы, которые
«infans» Тиберий провел «in qremio ас sinu matris educari» - «бу-
дучи воспитанным на груди и лоне матери»32 - должны были зало-
жить прочный фундамент успешного воспитания и образования по-
томка Клавдиев. Когда же «puer» Тиберий приступил к учебе, то
Ливия создала все условия, чтобы образование ее сына стало наи-
лучшим. И цель эта, безусловно, была достигнута. Тиберий, обла-
давший от природы отличным здоровьем, прекрасно развивался фи-
зически, быстро обретая все те навыки, что были необходимы рим-
лянину. Он проявил надлежащие способности к военным упражне-
ниям. Отменно владел оружием, был ловким наездником, легко и с
удовольствием постигал азы военной жизни и военного искусства.
Именно тогда в нем были заложены основные качества будущего
прославленного военачальника.
Знатный римлянин этой эпохи неизменно должен был овладеть
и благородными искусствами, знать греческий язык не хуже род-
ной латыни, изучить литературное и историческое наследие элли-
нов и римлян, философские труды великих мыслителей. Непремен-
но должно было упражняться в красноречии, усваивая опыт знаме-
нитых ораторов Эллады и Рима, в умении вести диалоги с высоко-
образованными собеседниками. Желательным было и обретение на-
выков сочинительства, как в прозе, так и в стихосложении. В иде-
але - на обоих языках.
Тиберий учился с удовольствием. Общество учителей-
грамматиков он очень любил, и учеба никогда ему не была в тя-
гость. С юных лет проявлял он замечательную любознательность.
Основой античного образования, как известно, было изучение тво-
рений Гомера и греческой мифологии. И вот Тиберий дотошно до-
пытывался у своих греческих наставников о том, кто была мать
Гекубы, жены Приама, царя Трои. Спрашивал, когда его знакоми-
ли с Одиссеей, какие песни пели сирены, пытаясь завлечь в свои
сети хитроумного царя Итаки. Когда он узнал, что богиня Фети-
да, зная, что Ахиллесу суждено погибнуть под Троей, пытаясь спа-
сти сына от участия в роковой войне, укрыла его на острове Ски-
рос, где в женской одежде герой жил среди дочерей царя Ликоме-
да, то немедленно поставил грамматиков в тупик вопросом: «А как
звали Ахиллеса среди девушек?» Вообще изучение древних ми-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
21
фов, «сказочной древности» интересовало его во время учебы боль-
ше всего.33
«Благородными искусствами он занимался с величайшим усер-
дием на обоих языках. В латинском красноречии он подражал Мес-
сале Корвину, которого очень почитал в юности, когда тот уже был
стариком. Однако свой слог он слишком затемнял нарочитостью и
вычурностью, так что иногда без подготовки говорил лучше, чем по
написаному».34Так писал об образовании Тиберия Светоний. Вел-
лей Патеркул же подвел итог воспитанию и обучению будущего
владыки Рима:
«Юноша, воспитанный и обученный божественными наставле-
ниями, наделенный знатным происхождением, красотой, осанкой,
наилучшим образованием и высокой одаренностью, позволял наде-
яться, что будет таким и впредь, имел облик принцепса».35
Патеркул, будучи восторженным поклонником императора Ти-
берия, описывая его молодые годы, делал, естественно, упор на его
предназначенности к грядущей высшей власти. Потому его образ
молодого Тиберия предельно идеализирован. Светоний же, отдавая
должное блестящим навыкам Тиберия в образовании, указывает в
то же время и на то, какие не лучшие качества проявлялись в бу-
дущем властителе Рима с самых ранних лет. «Его природная же-
стокость и хладнокровие были замечены еще в детстве. Феодор Га-
дарский, обучавший его красноречию, раньше и зорче всех разгля-
дел это и едва ли не лучше всех определил когда, браня, называл
его: «грязь, замешанная кровью».36
Сложно сказать, чем руководствовался достойный ритор, клей-
мящий своего ученика столь злобной характеристикой. Не мог он
прозревать в нем будущего жестокого владыку, ибо Тиберий в годы
своей учебы в таковые и не намечался.
А пока Тиберий рос, постигал науки, воинское умение, все в
Риме менялось в пользу мужа его матери. Октавиан, коему не было
еще и тридцати лет, проявлял в политической борьбе поразитель-
ный для своего возраста зрелый, глубокий ум, трезвый, всегда без-
ошибочный расчет, достойное Одиссея хитроумие. Да, не было у
него столь ярких талантов, каковыми одарили боги гениального
Гая Юлия Цезаря. Тот был и великим полководцем, и замечатель-
ным писателем, и оратором, и славился личным мужеством. Окта-
виан ярких талантов был лишен, но в умении вести политическую
борьбу, использовать таланты других людей себе на пользу равных
он не имел.
22
И. О. Князький. Тиберий
И вот, подрастает Тиберий и стремительно растет власть Окта-
виана. К тому моменту, когда старший сын Ливии перешагнет зна-
ковый семилетний рубеж, у Октавиана уже двумя соперниками за
власть меньше. В 36 г. до Р.Х. он принуждает триумвира Лепида
отказаться от власти и уступить ему африканские провинции, ко-
ими тот управлял. Год спустя приходит конец островной держа-
ве Секста Помпея. И здесь Октавиан был обязан нелегкой побе-
де одному из замечательнейших и вернейших своих соратников
Марку Випсанию Агриппе. Под его руководством был построен но-
вый флот, после того, как прежний потерпел крушение в двух бу-
рях. На новых кораблях было введено важное усовершенствование,
изобретенное Агриппой. На судах появился так называемый гар-
пакс - обитое железом бревно, к одному концу которого крепил-
ся крюк, к другому - канаты. Катапультой гарпакс забрасывался
на вражеский корабль, а канатами притягивалось уже само судно.
Целую зиму в специальной гавани постоянно проходили флотские
учения. Ввиду нехватки гребцов на весла посадили двадцать тысяч
отпущенных на волю рабов. Наконец, в решающей битве близ Си-
цилии между Милами и Навлохом (историческое место: некогда у
Мил римский флот впервые победил карфагенян на море в 260 г.
до Р.Х.) морские силы Секста Помпея были разгромлены. Побе-
да эта целиком была заслугой Марка Випсания, ибо номинальный
главнокомандующий буквально проспал всю подготовку к сраже-
нию, и друзья с трудом разбудили его, чтобы дать сигнал к бою.
А Марк Антоний вообще язвил, что Октавиан проспал весь бой и
проснулся лишь тогда, когда Агриппа уже одержал победу.37
В этом, наверное, весь Октавиан на войне. Но сражение выи-
грано, плоды победы достаются наследнику Цезаря. Таланты дру-
зей верно ему служат по- прежнему.
В 33 г. до Р.Х. скончался Тиберий Клавдий Нерон. Сын впер-
вые в возрасте девяти лет произносит публичную речь на его похо-
ронах. Теперь начинается превращение сына Ливии от первого бра-
ка в пасынка Октавиана. И вот 13 августа 29 г. до Р.Х. двенадца-
тилетний Тиберий становится участником великого исторического
события - триумфа Октавиана, увенчавшего собою окончание эпо-
хи гражданских войн в Риме. Верхом на коне Тиберий сопровожда-
ет триумфальную колесницу нового Цезаря. С другой стороны ко-
лесницы так же юный всадник - четырнадцатилетний племянник
Октавиана Марцелл, сын его сводной сестры Октавии. Племянник
Глава I. Infans, puer, iuvenis
23
и пасынок рядом с триумфатором, очевидно, выглядели как буду-
щие воспреемники его славы и власти. И одному из них действи-
тельно суждено было таковым стать.
Триумф поражал своим великолепием. Ведь это был не просто
триумф, а триумф тройной. Октавиан праздновал победу в войне
в Далмации на востоке Адриатики, в которой он участвовал лично
и «даже был ранен: в одном бою камень попал ему в правое коле-
но, а в другом он повредил голень и обе руки при обвале моста».38
Следующим, и главным по существу, было празднование победы
над Марком Антонием при Акциуме. Эта победа решила спор, кому
быть единовластным повелителем Римской державы. Наконец, тре-
тьей победой было подчинение Риму Египта, последнего эллини-
стического царства, последнего обломка великой державы Алек-
сандра Македонского.
Тройной триумф и праздновался три дня. Дабы подчеркнуть его
немеркнущее для Рима значение Октавиан по завершении празд-
неств торжественно закрыл двери храма Януса Квирина в знак на-
ступившего мира на суше и на море. Об этом событии, уже бу-
дучи глубоким старцем - на семьдесят шестом году своей жиз-
ни, император Август с гордостью написал, подчеркнув, что запер
двери храма «Януса Квирина, которые наши предки желали запи-
рать, когда повсюду, где властвует римский народ, на суше и на
море, будет рожденный победами мир, в то время как прежде, чем
я родился, только дважды он был заперт, как рассказывается».39И
еще дважды на протяжении своего сорокачетырехлетнего правле-
ния Август закрывал двери храма Януса, дабы все запомнили, что
он даровал Риму больше мира, чем семь с лишним столетий пред-
шествовавшей истории.
Наивосторженнейшее описание этого триумфа и его значения
для римлян оставил Веллей Патеркул. «Невозможно достойным об-
разом передать даже в труде нормальных размеров, не говоря уже
об этом, столь урезанном, каким было скопление народа, каким
одобрением людей различного положения и возраста был встречен
Цезарь (Октавиан И.К.), вернувшийся в Италию, а потом в Рим, и
столь великолепны были его триумфы и зрелища! Нет ничего тако-
го, что люди могли бы вымолить у богов, а боги могли бы предоста-
вить людям, ничего из того, что можно было бы пожелать, и того,
что завершалось бы счастьем, чего Август (новое имя Октавиана
с 27 г. до Р.Х. - И.К.) по возвращении в Рим не предоставил го-
24
И. О. Князький. Тиберий
сударству, римскому народу и всему миру. По происшествии двад-
цати лет были завершены гражданские войны и похоронены внеш-
ние, восстановлен мир, повсеместно усыплен страх перед оружи-
ем, законам возвращена сила, судам - их авторитет, сенату - вели-
чие, магистрам - власть и старинный порядок полномочий (только
лишь к восьми преторам добавлены еще два). Была восстановлена
старинная и древняя государственная форма и вернулись на поля
земледелие, к святыням - почет, к людям - безопасность и к каж-
дому - надежное владение собственностью, с пользой направлены
законы, целесообразно дополнены новые...»40
И все это было обеспечено единовластием в Риме Гая Юлия
Цезаря Октавиана, принявшего вскоре имя императора Августа.
Такой потрясающий тройной триумф, конечно же, запомнился
римлянам надолго. Особо же он должен был запомниться нашему
герою. Подростки вообще замечательно впечатлительны, а тут та-
кое грандиозное событие, и он, Тиберий, его участник! Он сопрово-
ждает триумфальную колесницу великого человека, сокрушившего
всех своих врагов и даровавшего мир римскому народу и невидан-
ное величие Римской державе. И не мог он в те памятные дни не
мечтать о собственном триумфе, когда, сокрушив врагов Рима, он
также вступит в Рим на триумфальной колеснице!
Оснований для подобных мечтаний у Тиберия было предоста-
точно. Торжественное закрытие дверей храма Януса Квирина вовсе
не означало на деле прекращения войн. Римская империя, пришед-
шая под властью второго Цезаря на смену ушедшей в небытие ре-
спублике, была не более миролюбива, нежели ее предшественница.
Да и соседи ее, и иные народы, не по своей воле в состав Римской
державы включенные, частенько готовы были взяться за оружие.
Потому военная стезя для пасынка Августа была делом неизбеж-
ным. И вот, на шестнадцатом году жизни юный Тиберий отправля-
ется по воле Августа и, мы можем быть уверены в этом, по горяче-
му собственному желанию, на свою первую войну. С древнейших
времен повелось, что римлянин мог находиться на военной службе
около полувека - с шестнадцати лет и до шестидесяти пяти, если,
конечно, доживал до этого почтенного возраста. Тиберий стал во-
енным, как и полагалось истинному сыну римского народа.
Положение пасынка Августа отразилось, разумеется, на его
воинском статусе. Он начал службу не рядовым легионером, но в
старшем офицерском чине военного трибуна. Таковых в легионе
Глава I. Infans, puer, iuvenis
25
было всего шесть. До появления должности легата, единоличного
командира легиона, трибуны командовали им по очереди.
Поход, в котором и состоялось первое сражение Тиберия, был
направлен на северо-восток Испании, в область Кантабрию, послед-
нюю непокорную Риму часть Иберийского полуострова. Войну воз-
главлял сам Август, непосредственно же руководил войсками все
тот же Марк Випсаний Агриппа, подаривший уже владыке Рима
победы над Секстом Помпеем в Сицилии и, главное, над Марком
Антонием при Акциуме. Так что Тиберию было у кого учиться во-
енному делу. Школа великого полководца - что могло быть лучше
для пятнадцатилетнего войскового трибуна!
Кантабрия - область небольшая, но горная и труднодоступ-
ная. Населяли ее люди мужественные, бесстрашные, в военном
деле искусные и отчаянные, славные своей замечательной стойко-
стью. Потому война эта совсем не походила на демонстрацию силы
для устрашения непокорных, но была делом серьезным и нелегким,
изобилующим немалыми опасностями. От римских военачальников
и легионеров требовались весь их опыт, умение и искусство веде-
ния войны для достижения поставленной цели. Вот какие сложно-
сти этой войны, завершившей покорение Римом Испании, описал
Веллей Патеркул, дав и исторический экскурс римско-испанских
отношений за два минувших столетия:
«Испанцы были усмирены с большим колебанием военного
счастья сначала при непосредственном участии Цезаря, а затем
Агриппой... В эти провинции были посланы первые войска во гла-
ве с Гнеем Сципионом, дядей Африкана, в консульство Сципиона
и Семпрония Лонга, двести пятьдесят лет назад в первый год Вто-
рой Пунической войны (218 г. до Р.Х. - И. К.). В течение двухсот
лет здесь было пролито много крови с обеих сторон, римский народ
терял войска вместе с военачальниками, так что результатом этих
войн был позор, а иногда и грозная опасность нашему владычеству.
Именно эти провинции погубили Сципионов. Они же являлись су-
ровым испытанием для наших предков во время позорной двадцати-
летней войны под командованием Вириата; это они потрясли рим-
ский народ ужасом Нумантийской войны; именно там был заклю-
чен Квинта Помпея и еще более позорный - Манцина мир, отме-
ненный сенатом вместе с позорной выдачей военачальника; они по-
губили столько консуляров, столько преторов, а во времена наших
отцов призвали к оружию такого воинственного Сертория, что в те-
26
И. О. Князький. Тиберий
чение пяти лет невозможно было решить, кто сильнее в военном
деле, римляне или испанцы, и какой народ должен повиноваться
другому. И вот все эти провинции, столь разбросанные, столь мно-
голюдные, столь дикие, Цезарь Август пятьдесят лет назад привел
к такому миру, что они, прежде постоянно сотрясаемые войнами,...
были избавлены даже от обычных разбойничьих нападений».41
Как мы видим, римляне хорошо помнили историю своей очень
непростой борьбы за владычество в Испании. Крепко в их памяти
сидели трагические страницы этой борьбы. Это и гибель двух бра-
тьев Сципионов - Гнея и Публия - в сражении с братьями грозно-
го Ганнибала Газдрубалом и Магоном во время Второй Пунической
войны, и два десятилетия войны с не желавшими покориться Риму
испанцами под предводительством Вириата, и ужас унизительного
поражения под стенами Нуманции римского консула Гая Гостилия
Манцина, когда римская армия была принуждена к позору капиту-
ляции перед меньшим по численности противником. Наконец, рим-
лянин Квинт Серторий, сторонник Гая Мария и враг Луция Кор-
нелия Суллы, бежавший после поражения марианцев в Италии на
Иберийский полуостров, нашел поддержку у испанцев и, опираясь
на них, создал в Испании по сути независимое государство. Он не-
однократно со своими испанскими войсками побеждал лучших рим-
ских военачальников. Это и Гай Цецилий Метлл, и прославлен-
ный Гней Помпеи Великий... Только предательское убийство Сер-
тория римлянами из его окружения, раздраженных крепнущей опо-
рой полководца на испанцев, позволило Риму восстановить господ-
ство в Испании.
Нелегкой оказалась и эта, последняя война, начавшаяся в
26 г. до Р.Х. Август и здесь не смог обойтись без военных талан-
тов Агриппы. Кантабры отчаянно сопротивлялись и только к 19 г.
до Р.Х. проконсул Публий Силий Нерва окончательно утвердил
власть Рима в Кантабрии.
Участие в Кантабрийской войне под руководством славного
Марка Випсания Агриппы сделало Тиберия воином. Здесь же, на-
блюдая за действиями выдающегося полководца, он обретал навы-
ки военачальника.
После опыта военного Тиберий привлечен уже к гражданским
государственным делам. В 23 г. до Р.Х., на девятнадцатом году
жизни он, по поручению Августа, в должности квестора, на како-
вую он был избран еще в 27 г. до Р.Х.42, сумел урегулировать чрез-
Глава I. Infans, puer, iuvenis
27
вычайно важную для столицы империи проблему. Рим всегда край-
не зависел от поставки в него хлеба, а здесь сложилось положение,
при котором нехватка хлеба породила на него страшную дороговиз-
ну и в самом Риме, и в римской морской гавани Остии. Тиберий,
несмотря на свои юные годы, сумел организовать быстрый подвоз
хлеба. Цены на него резко снизились, нехватка важнейшего про-
дукта была ликвидирована. И здесь Тиберий, «тем как он действо-
вал, обнаружил, каким будет».
Август начал давать самые серьезные поручения Тиберию и в
делах гражданских: «Гражданскую деятельность он начал с того,
что в присутствии Августа защищал в нескольких процессах царя
Архелая, жителей Тралл и жителей Фессалии; поддержал перед се-
натом просьбу городов Лаодикеи, Фиатиры и Хиоса, пострадавших
от землетрясения и умолявших о помощи; привлек к суду Фанния
Цепиона, который с Варроном Муреной готовил заговор против Ав-
густа, и добился его осуждения за оскорбление величия. В то же
время выполнял он и два других поручения: по поводу хлеба, кото-
рого начинало недоставать, и по обследованию эргастулов по всей
Италии, хозяева которых снискали всеобщую ненависть тем, что
хвастали и скрывали в заточении не только свободных путников,
но и тех, кто искал таких убежищ из страха перед военной служ-
бой».43
Здесь особо выделим заслуги Тиберия по разоблачению и осуж-
дению заговора против его отчима. В 23 г. до Р.Х., когда был ра-
зоблачен заговор Цепиона-Мурены, нашему герою шел только де-
вятнадцатый год...
Это было первое обращение Тиберия к «закону об оскорблении
величия римского народа». Едва ли он мог тогда догадываться, что
закон сей, «Crimen leasae majestatis», и применение его станут зло-
вещими символами его правления в Риме.
Август не мог не оценить достоинств пасынка, обнаруженных
им в столь еще юные годы. Он сам, впрочем, проявил себя как зре-
лый государственный муж и хитроумный политик в те же годы, по-
тому таланты Тиберия не могли ему не импонировать. Тиберий,
очевидно, толково проявил себя в Кантабрийской кампании и пото-
му Август решается дать ему чрезвычайно ответственное и исклю-
чительно важное для римского государства поручение. В 20 г. до
Р.Х. Тиберий возглавил поход римских войск на Восток. Ему уже
шел двадцать второй год. Возмужание закончились. Начиналась
подлинно взрослая жизнь будущего третьего Цезаря...
ΞΤ3 ΕΊ3 LacJET5 ЕГЗ Е73 ЕГЗ Е"Э ЕТЗ
ГД ЕГ| ГДС] [ДЕД ГД С1ГД С] [ДЕД [ДЕД [ДЕД [ДЕД
Глава II
СЛУЖЕНИЕ МАРСУ И БЕЛЛОНЕ
Поход, который Август поручил Тиберию, был делом особой
важности для Римской империи. Легионам предстояло выдвинуть-
ся к парфянской границе в Армению. Здесь у Рима было самое
грозное соседство со времен Пунических войн. Парфянское цар-
ство, возникшее на огромной территории от Евфрата до Окса (Аму-
Дарьи), от Кавказа до Гиндукуша, от Каспия до Персидского за-
лива, стало великой державой Востока, утвердившейся на разва-
линах эллинистических царств. Собственно, Рим с запада, а Пар-
фия с востока поглотили эллинистический мир. Царства, ставшие
наследниками великой державы Александра Македонского, исчез-
ли с лица земли. Исчезли бесследно политически, но оставив ко-
лоссальное культурное наследство победителям. Не будем лишний
раз говорить о воздействии греческой цивилизации на римлян, но
и парфяне очень многое восприняли из эллинского наследия. Пар-
фянская знать охотно усваивала культуру эллинизма. Верхи пар-
фянского общества свободно владели греческим языком. Царские
дворцы, дома знатных и богатых людей, площади и улицы городов
Парфии украшали греческие скульптуры, мозаики, фрески. Да и
строились дома по греческому образцу. Парфян отличала веротер-
пимость и потому рядом с храмами восточных божеств стояли хра-
мы богов греческих. Олимпийские боги чувствовали себя прекрас-
но и в Месопотамии, и на Иранском нагорье. В городах продолжа-
ли работу греческие театры, и местное население с охотой посеща-
ло трагедии Софокла, Эсхила, Эврипида. Знание греческой поэзии
было делом обычным в среде образованных парфян. Можно уверен-
но сказать, что в немалой степени Парфия стала своего рода во-
площением заветной мечты Александра Великого о слиянии циви-
лизаций эллинского Запада и иранского Востока. Парфию, конеч-
но, нельзя назвать эллинистическим государством, поскольку пра-
вящей силой в ней были не потомки греко-македонских завоевате-
Глава П. Служение Марсу и Беллоне
29
лей, но иранцы-парфяне, никогда при всей своей любви к греческой
культуре о корнях своих не забывавшие. Но вслед за видным отече-
ственным антиковедом А.Г. Бокщаниным, следует употребить тер-
мин «эллинизированное государство».44
В сфере военной, однако, парфяне отдавали предпочтение тра-
диционной военной тактике иранских кочевых народов, замеча-
тельно умело используя преимущества больших масс конницы и
искусство всадников в метании стрел из луков. Римляне с таким
методом ведения войны до прямого столкновения с парфянами зна-
комы не были. Это и привело к трагическим последствиям для них
в первой римско-парфянской войне.
В 53 г. до Р.Х. Рим впервые решил испытать себя в войне с но-
вым восточным соседом. Таковым Парфия стала для него совсем
недавно. В 64 г. до Р.Х. после знаменитого восточного похода Гнея
Помпея Великого последние обломки некогда могучего эллинисти-
ческого Сирийского царства Селевкидов вошли в состав Римской
республики. Восточной границей Рима впервые стали берега реки
Евфрат. А на восточном евфратском берегу уже простирались вла-
дения Парфянского царства. В это время парфянской державе уже
было более двух столетий. Возникла Парфия как самостоятельное
государство в самой середине III в. до Р.Х. на далекой окраине мо-
гущественной в те времена державы Селевкидов, простиравшей-
ся от западных областей Малой Азии до Индии. Несколько деся-
тилетий Селевкиды владели землями Бактрии и Согдианы в Сред-
ней Азии вплоть до берегов Яксарта (Сыр-Дарьи). Но вот в 255 г.
до Р.Х. греческий полководец Диодот сам стал царем и основал
Греко-Бактрийское царство, куда и вошли земли Бактрии и Согди-
аны. Греческий наместник небольшой области Парфия между Ка-
спийским морем и Копет-Дагом на западе современной Туркмении
также попытался стать независимым правителем, но потерпел не-
удачу и погиб. Его победитель, вождь кочевников-парфян Аршак,
стал первым царем независимой Парфии. Основанная им династия
Аршакидов правила парфянским царством около 475 лет вплоть до
224 г., когда на смену ей пришла персидская династия Сасанидов,
возглавившая в Иране могучую Новоперсидскую державу. Посте-
пенно парфяне отвоевали у Сирийского царства весь Иран и Ме-
сопотамию. И вот, наконец, их западные рубежи соприкоснулись
с римскими владениями. Столкновение двух могучих государств
было неизбежным.
30
И.О. Князький. Тиберий
Первый поход римлян против парфян возглавил знаменитый
Марк Лициний Красе. Он прославился своим невиданным богат-
ством, подавлением восстания Спартака и более всего тройствен-
ным союзом - триумвиратом с Гаем Юлием Цезарем и Гнеем Пом-
пеем Великим. В союзе этом, как известно, многие в Риме прозре-
вали конец республики...
Поход против парфян принес Марку Крассу не славу, но поги-
бель. Парфяне образцово использовали свое преимущество в кон-
нице и лучном бое, заманив римлян на голую равнину близ горо-
да Карры в Северной Месопотамии. Здесь римляне были совершен-
но беспомощны против подвижной парфянской конницы и тысяча-
ми гибли от метких парфянских стрел. Понимая безнадежность по-
ложения, Красе согласился на переговоры, во время которых был
предательски убит. Захваченные знамена разгромленных римских
легионов и голову их злосчастного полководца победители торже-
ственно доставили в город Селевкию, бывший тогда столицей Пар-
фии. Здесь при дворе царя Орода отмечалась помолвка его сына
Пакора с армянской царевной. Для царя и его гостей было дано те-
атральное представление - «Вакханки» Еврипида. По сюжету этой
трагедии бог Дионис жестоко расправлялся со своим врагом ца-
рем Фив Пенфеем. Введенные божеством в состояние священно-
го исступления вакханки во главе с матерью Панфея Агавой, при-
няв царя за дикого зверя, разорвали его на части. Голову они нес-
ли как славный охотничий трофей. Голова Красса была доставле-
на в парадный зал царского дворца как раз в кульминационный мо-
мент исполнения трагедии. Актер по имени Ясон из Тралл находчи-
во схватил кровавый трофей и восторженно продекламировал стро-
ки Еврипида:
«Только что срезанный плющ -
Нашей охоты добычу счастливую -
С гор несем мы в чертог.
Всем присутствующим это доставило наслаждение. А когда он
дошел до стихов, где хор и Агава поют, чередуясь друг с другом:
Кем же убит он?
Мой это подвиг!»45
тогда парфянин, убивший Красса, по имени Эксатр выхватил у ак-
тера голову в знак того, что он и есть тот, кто свершил сей подвиг.
Глава П. Служение Марсу и Беллоне
31
Знамена римских легионов были установлены в храмах парфян-
ской столицы. Большего унижения Рим еще не знал.
Пятнадцать лет спустя уже новый триумвир из Второго Три-
умвирата Марк Антоний попытался взять реванш у Парфии и ото-
мстить за неслыханный позор поражения Красса. На сей раз война
шла с переменным успехом. Сначала один из военачальников Ан-
тония Вентидий сумел разгромить парфянское войско того самого
царевича Пакора, чью помолвку отметили парфяне участием голо-
вы Красса в «Вакханках». Пакор погиб в бою и римляне решили,
что «полностью отомстили за гибель Красса и снова загнали пар-
фян, потерпевших подряд три тяжелых поражения, в пределы Ми-
дии и Месопотамии.46Полководец Вентидий был удостоен триумфа
за победу над парфянами. Следующий «парфянский триумф» дове-
лось уже справлять императору Марку Аврелию два с лишним сто-
летия спустя...
Вдохновленный первым успехом Марк Антоний двинул на пар-
фян стотысячное войско, но на сей раз военное счастье стало бы-
стро изменять римлянам. У города Фрааты парфяне взяли в кольцо
и полностью перебили десять тысяч римлян.
Дальнейшие боевые действия не принесли решительного успе-
ха ни одной из сторон. Обнаружив, что потери весьма велики - во-
йско Антония потеряло двадцать тысяч пехотинцев и около четы-
рех тысяч всадников, - триумвир счел за благо войну прекратить
и вернуться обратно. Возвращение стоило армии Антония гибели
еще восьми тысяч солдат.
Главная цель похода — возвращение утраченных римских зна-
мен, полноценный реванш за разгром Красса - достигнута не была.
Для Августа неудача Антония не была неудачей политическо-
го соперника. Тень падала на славу римского оружия. Потому как
единодержавный правитель Римской империи он не мог забыть ни
о разгроме Красса, ни о несостоявшемся реванше Антония. Знач-
ки римских легионов в парфянских храмах! Этот позор Рим не мог
терпеть, и возвращение их стало теперь задачей Тиберия, во главе
войска шедшего на восток к роковой для римлян парфянской гра-
нице.
Перед пасынком Августа стояла немаловажная задача. Помимо
возвращения римских знамен, столь бесславно утраченных Марком
Крассом и частично Антонием, должно было добиться утверждения
на царском престоле Армении союзника римлян Тиграна. Борьба за
32
И. О. Князький. Тиберий
влияние в Армении столетиями будет составлять суть противосто-
яния Парфии и Рима. Чей ставленник на армянском троне - тот и
господствует в этой горной стране. После неудач позднереспубли-
канской поры римляне вплоть до императора Траяна в 115-117 гг.
не ставили перед собой здесь глобальных целей. Парфия, осознавая
мощь Рима и не переоценивая своих побед, не претендовала на но-
вые владения на Западе. Граница по Евфрату ее полностью устра-
ивала. Вот только свое влияние она была не прочь распространить
на Армению. Тут-то и сталкивались интересы двух держав, Запа-
да и Востока.
Первый самостоятельный военный поход Тиберия обернулся
блестяще проведенной и эффективно подкрепленной дипломатиче-
ским искусством военной демонстрацией. Появление на рубежах
Армении большого римского войска стало, должно быть, неожи-
данностью для парфян. Ни внешняя, ни внутренняя обстановка не
способствовали решимости Парфии начинать в то время большую
войну с Римом. Тем более что римские претензии не шли дальше
утверждения на престоле Армении Тиграна, сына Артавадза, что,
в целом, не являлось серьезной угрозой безопасности Парфии. На
ее владения, это было очевидно, римское войско во главе с моло-
дым полководцем покушаться не собиралось. Этим, думается, объ-
ясняется покладистость парфян, принесшая Тиберию первую на-
стоящую славу. По описанию Светония, «он возглавил поход рим-
ских войск на Восток, вернул армянское царство Тиграну и в сво-
ем лагере перед трибуной военачальника возложил на него диаде-
му».47 Более того, Тиберию удалось уговорить парфян вернуть зна-
мена, отбитые ими у Марка Красса. Их он также торжественно
принял в своем лагере.
Веллей Патеркул в свойственной ему манере восторженно опи-
сал действия Тиберия на Востоке: «...отправленный отчимом вме-
сте с войском для проверки и устройства провинций на Восто-
ке, он своими действиями явил образец исключительной доблести.
Вступив с легионами в Армению, он подчинил ее власти римско-
го народа, поручил Артавадзу (ошибка Патеркула, царем стал Ти-
гран. - И.К.) его царство... и даже парфянский царь, напуганный
славой столь великого имени, отдал своих детей заложниками Це-
зарю (Августу. - И.К.)».48
Сам Август так запечатлел действия Тиберия в описании сво-
их деяний: «Имея возможность превратить в провинцию великую
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
33
Армению после убийства царя Артакса, я по примеру наших пред-
ков предпочел передать ее через посредство Тиберия Нерона, кото-
рый был тогда моим пасынком, царю Тиграну, сыну царя Артавад-
за и внуку царя Тиграна»49 Заслугу же возвращения римских зна-
мен Август однозначно приписал самому себе, не упомянув о роли
в этом важнейшим для римского престижа деле Тиберия: «Парфян
я вынудил вернуть мне военные снаряжения и знамена трех рим-
ских войск и обратиться к римскому народу с мольбой о дружбе.
Эти знамена я сложил в помещении, находящемся в храме Марса
Мстителя».50
Конечно, «страх» царя Парфии перед Тиберием и Августом
сильно преувеличены и Патеркулом, и самим владыкой Рима. Пар-
фия избежала войны, не понеся никаких действительных потерь,
ибо и Арменией она по-настоящему не владела, да и ценность рим-
ских трофеев была уже мало актуальна. Тем более, что парфяне
вправе были ожидать непродолжительность царствования в Арме-
нии римского ставленника. Что, собственно, и произошло. Свиде-
тельствует Тацит: «Цезарь (Август. - И.К.) дал армянам Тиграна,
которого возвел на престол Тиберий Нерон. Но ни царствование
Тиграна, ни царствование его детей, соединившихся по чужеземно-
му обычаю в браке и правивших сообща, не были длительными».51
Это уже случится позднее и никак прямо не будет связано с
миссией Тиберия на Восток. А пока что пасынок Августа, достой-
ный потомок великого рода Клавдиев, не посрамил, а даже приу-
множил военную и государственную славу предков. Важно было
то, что, если ранее столкновения римлян с парфянами приносили
им жестокие кровопролития, мало славы и явно больше потерь и
убытков, то здесь налицо была явная удача. И удача-то бескровная.
«Он вернулся домой, не проводя ни одного сражения и не пролив
ни капли крови» - писал один из биографов Тиберия.52
Август оценил заслуги Тиберия в восточном походе. Теперь па-
сынку он доверил важную должность наместника в Галлии. Это
было знаковое назначение. Та Галлия, которая была вверена управ-
лению Тиберия, традиционно именовалась римлянами «Косматой
Галлией». Всего в римской державе было три области, носившие
имя Галлии. Была Цизальпинская Галлия, охватывавшая равнин-
ный север Италии. Там издревле проживали кельтские племена,
которых римляне называли галлами. Именно одно из этих галль-
ских племен в 390 г. до Р.Х. на время даже захватило Рим, кроме
34
И. О. Князький. Тиберий
укрепленного Капитолия. Во второй половине следующего столе-
тия римляне не только успешно отразили нападения галлов на свои
владения, но, перейдя в наступление в 222 г. до Р.Х., покорили всю
цизальпийскую Галлию. Северными рубежами Италии стали Аль-
пийские горы. В ходе Пунических войн римляне захватывают но-
вые провинции в Испании. Дабы соединить вновь завоеванные зем-
ли с Италией, римляне в 120 г. до Р.Х. завоевывают населенную
галлами территорию между Пирнеями и Альпами, где создают про-
винцию Нарбоннская Галлия. Основная же Галлия, простиравшая-
ся до Рейна и Риму непокорная, получила название «Косматая Гал-
лия». Она была завоевана в пятидесятые годы I в. до Р.Х. великим
Гаем Юлием Цезарем в результате долгой, жестокой и кровопро-
литной войны.
Как недавно завоеванная провинция Косматая Галлия не была
спокойным местом, и свое назначение Тиберий никак не мог вос-
принимать в качестве синекуры. Доверие управлять такой непро-
стой территорией означало, что Август высоко ценит способности
пасынка и в военном, и в гражданском деле. Вот потому Тиберий
«около года управлял Косматой Галлией, неспокойной из-за раздо-
ров вождей и набегов варваров».53
Скорее всего, Тиберий справился с порученным делом. После
Востока ему теперь пришлось осваиваться на Западе. Таким обра-
зом, он на практике усваивал особенности римской политики веде-
ния военных действий и управления в столь непохожих землях не-
объятной империи. Сначала Кантабрия, потом Армения, наконец
Косматая Галлия... На северо-западе Испании - война, на Восто-
ке - военная демонстрация и дипломатия, в Галлии - управление
мятежной, неспокойной провинцией, где приходилось еще и отра-
жать набеги варваров. С ними Тиберию предстояло «познакомить-
ся» как никому другому из римских военачальников.
Хотя Август и закрыл торжественно двери храма Януса в знак
наступления мира, но действительность римская оставалась безна-
дежно далекой от мирной идиллии. Войны продолжались. Вскоре
после славного триумфа, в котором участвовал и наш герой, воен-
ные действия идут на Балканах. Там многолетнюю войну с фракий-
скими племенами ведет Марк Лициний Красе. Вспыхивает и Кан-
табрийская война, затягивающаяся на несколько лет, приходится в
те же годы усмирять мятежные альпийские племена салассов. Аль-
пы и земли, прилегающие к ним с востока и северо-востока, стано-
Глава П. Служение Марсу и Беллоне
35
вятся новым театром военных действий, где Тиберию суждено ве-
сти войну как самостоятельному полководцу. В 15 г. до Р.Х. Ав-
густ поручает пасынку завоевание земель ретов и венделиков. Как
сообщает Веллей Патеркул, Август «решил испытать его бременем
отнюдь не легкой войны».54В этой войне Тиберию был назначен по-
мощником его младший брат Децим Клавдий Нерон. Децим полу-
чил также прозвище Друз в память об усыновлении своего деда
Ливием Друзом. В истории его обычно и именуют Друзом. Он в
военном искусстве оказался достоин старшего брата. Несомненно,
Тиберий, брата горячо любивший, был для него и наставником в
деле войны, коим сам уже овладел и совсем неплохо.
Братья четко разделили ответственность за ведением военных
операций, обеспечив умелое взаимодействие.
«И вот они, разделив ответственность за операции, напали на
ретов и винделиков. Проводя осаду многочисленных городов и кре-
постей, упорно сражались в открытом бою, скорее с опасностями,
чем с потерями для римского войска, они укротили, пролив потоки
крови, многочисленные народы, защищенные непроходимой мест-
ностью, и жестокие до свирепости».55
Завоевание этих земель имело большое значение для империи.
Теперь владения Рима достигли верхнего Дуная, и стало возмож-
ным сообщение с Галлией и легионами, стоявшими на рейнской
границе, в обход Альп по равнинным и предгорным дорогам. Это
заметно укрепляло позиции римлян в тревожном регионе. А в том,
что здесь опаснейшая граница, сомневаться не приходилось. Как
раз в 16 г. до Р.Х. римский военачальник Лоллий потерпел жест-
кое поражение от германцев, и варварам удалось захватить знач-
ки V легиона римской империи.56Потери, правда, не были чрезмер-
ными, германцам не удалось развить успех. По справедливому за-
мечанию Светонию, эта неудача принесла римлянам больше позо-
ра, нежели урона».57
Спустя четыре года сикамбры, разбившие Лоллия, вновь напа-
ли на римские владения. И вот теперь на Рейн был отправлен Де-
цим Клавдий Нерон Друз с поручением не только отбить вторже-
ние варваров, но и перейти Рейн, перенеся тяжесть войны на тер-
риторию противника. Младшему брату Тиберия предстояло идти
по стопам великого Юлия Цезаря, первым из римлян перешедше-
му Рейн со своими легионами. Но если Цезарь своими зарейнски-
ми экспедициями стремился лишь нагнать страху на варваров и от-
36
И. О. Князьшй. Тиберий
бить у них охоту нападать на вновь завоеванные римлянами галль-
ские земли, то Друзу предстояло большее: он должен был перене-
сти рубежи империи за Рейн и подчинить воинственные племена
германцев римской власти.
Здесь боевые пути братьев разошлись. Тиберий был напрвлен в
земли Придунайские, где шла уже жестокая война римлян с племе-
нами бревков и далматов, населявших Паннонию, область в сред-
нем Подунавье.
В 13 г. до Р.Х. в самом начале войны в Паннонии Тиберий впер-
вые получает консульское звание. До этого перед войной с рета-
ми и винделиками он стал в 16 г. до Р.Х. претором. Таким обра-
зом он последовательно продвигался по высшей служебной лестни-
це Рима, но не слишком быстро. Ведь квестором он стал еще в 27
г. до Р.Х. Очевидно, что должности его росли с ростом поставлен-
ных перед ним задач. Война в Паннонии была не из легких и дли-
лась с 13 по 9 г. до Р.Х., принеся Тиберию полный успех. На сей
раз римские рубежи прочно приблизились к Дунаю. А с учетом
того, что еще ранее в 28 г. до Р.Х. римляне разгромили в Нижнем
Подунавье народ мезов и организовали провинцию Мезия в 15 г.
до Р.Х., то весь Дунай от истоков до устья стал рубежной рекой
Римской империи. Большая часть этого важнейшего рубежа была
обретена благодаря военным заслугам Тиберия. Август, разумеет-
ся, все достижения пасынка отнес на свой счет, Тиберия, правда,
не позабыв упомянуть: «Племена паннонцев, до которых, пока я не
стал первоприсутствующим римского народа, римское войско ни-
когда не доходило, побежденные Тиберием Нероном, который тог-
да был моим пасынком и легатом, власти римского народа я под-
чинил и придвинул иллирийские пределы до берегов реки Данувия
(Дуная. - И.К.)».58
В этой войне Тиберию пришлось принять верховное командо-
вание в Паннонии в 12 г. до Р.Х. после смерти Марка Випсания
Агриппы, самого верного и достойного соратника Августа. Тиберий
теперь пришел на место Агриппы как главный полководец Августа.
Для Тиберия это была еще и родственная потеря, ибо он был же-
нат на Випсании - дочери Марка Випсания Агриппы. Она роди-
лась в первом его браке и происходила из известной римской се-
мьи: была внучкой самого близкого друга Цицерона Тита Помпо-
ния Аттика. Письма к Аттику составлют немалую и замечательную
яркую часть огромного литературного наследия великого оратора,
политика и мыслителя.
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
37
Уход из жизни Марка Випсания Агриппы имел для Тиберия
самые неожиданные последствия в личной жизни. И если в делах
военных он готов был заменить славного соратника Августа и за-
менил наидостойнешим образом, то перемены семейные стали для
него громом среди ясного неба и ни малейшего удовольствия не до-
ставили. Совсем даже наоборот.
Здесь должно сделать экскурс в семейную жизнь самого Авгу-
ста и его близких, поскольку роковые перемены в личной жизни
Тиберия напрямую с ее особенностями связаны.
Мы помним, как причудливо складывалась семейная жизнь мо-
лодого Октавиана. Брак с Ливией, однако, положил конец искани-
ям семейного счастья молодого наследника великого Цезаря. Он,
безусловно, был заключен по любви и длился 52 года до самой
смерти Августа. Даже последние слова его на смертном одре были
обращены к Ливии... Но брак этот не дал Августу того, что для пра-
вителя империи было бы самым желательным и настоятельно не-
обходимым чисто политически: наследника. Детей у Августа и Ли-
вии не появилось. Младший брат Тиберия Клавдия Нерона родил-
ся спустя три месяца после женитьбы Августа на Ливии. Появле-
ние его на свет дало повод злым языкам в Риме изгаляться на тему
«чудесного рождения» младенца спустя три месяца после свадьбы.
Единственным ребенком Августа была дочь Юлия, родившаяся в
его браке со Скрибонией. Отсюда понятно особое внимание Авгу-
ста к мужскому потомству своих ближайших родственников, след-
ствием чего и стало участие в его тройном триумфе, как племянни-
ка Марцелла, сына сестры Августа Октавии от первого брака, так
и пасынка Тиберия, старшего сына горячо любимой жены Ливии.
Еще за год до триумфа, утвердившись в Египте после победы
над Антонием и Клеопатрой, Октавиан позаботился об уменьше-
нии числа возможных соискателей высшей власти в Риме и мстите-
лей за побежденного отца. Так по его приказу был убит Цезарион,
сын Клеопатры и Цезаря. Сын таких великих родителей по опре-
делению мог стать опаснейшим соперником Октавиана и как сын
Цезаря, да еще и царской крови, действительным претендентом на
власть в Риме. Казнен был также Антулл, старший сын Марка Ан-
тония и Фульвии. В нем Октавиан прозревал грядущего мстителя
за отца. Но вот всех остальных детей Антония - и от Фульвии, и
от Клеопатры - взяла в свой дом добродетельная Октавия, не дер-
жавшая зла на Марка Антония за их несчастливый брак, по поли-
38
И. О. Князький. Тиберий
тическим соображениям заключенный. Сам же Октавиан относил-
ся к ним хорошо, как к своим близким родственникам и позаботил-
ся об их благополучной судьбе.59К примеру, второго сына Антония
Юла он просто благотворительствовал. В 21 г. до Р.Х. Юл стал су-
пругом племянницы Августа Марцеллы, в 13 г. до Р.Х. стал прето-
ром, а в 10 г. до Р.Х. - консулом. Веллей Патеркул с восхищением
пишет о великодушии Августа, ибо он «не только даровал Юлу не-
прикосновенность, но и почтил жреческой должностью, претурой,
консулатом, а вследствие женитьбы на дочери своей сестры принял
в число близких родственников».60
Не имея своего наследника мужского пола, Август, естествен-
но, должен был уделить все внимание мужскому потомству своей
сестры. Марцелл, сопровождавший вместе с Тиберием триумфаль-
ную колесницу победоносного Октавиана, был через несколько лет
(в 25 г. до Р.Х.) усыновлен владыкой Рима. Тогда же Марк Клав-
дий Марцелл, сын Октавии и Гая Клавдия Марцелла, был объяв-
лен официальным наследником Августа. Дабы укрепить родствен-
ные связи в семье, восемнадцатилетнему Марцеллу было велено
жениться на четырнадцатилетней дочери Августа Юлии. Понятное
дело, такой брак по воле отца-отчима не мог быть счастливым. Но
Август, сам после непростых исканий обретший жену по любви,
чувствами своих родных не интересовался, а исходил из политиче-
ской целесообразности, как она ему виделась.
Два года спустя Марцелл внезапно умер, находясь на отдыхе
в курортном месте Байях близ Неаполя. Тогда же по Риму немед-
ленно поползли зловещие слухи, в коих поминалось имя Тиберия.
Согласно им, Марка Клавдия Марцелла отравила Ливия, дабы от-
крыть своему старшему сыну путь к высшей власти... Не зря ведь
они рядом ехали на триумфальной колеснице. Значит, если не Мар-
целл, то Тиберий, больше некому.
Слухи эти остались бездоказательными и в те времена, пото-
му бессмысленно разбирать их в наши дни. Август, однако, имел
свои собственные мысли и планы о грядущем преемнике. В 21 г. до
Р.Х. молодую вдову Юлию по его распоряжению взял в жены го-
дившийся ей в отцы Марк Випсаний Агриппа. Августа не остано-
вило то, что Агриппа уже был женат на его же племяннице Мар-
целле, дочери Октавии. Причем это был второй его брак. Реше-
ние Августа в восторг супругов не привело, и только вмешатель-
ство Октавии, уговорившую дочь поступиться семейным счастьем
Глава //. СлужениеМарсу и Беллоне
39
ради исполнения воли императора, заставило Марцеллу уступить
Агриппу Юлии.
Брак юной Юлии и немолодого Агриппы оказался замечатель-
но плодовитым. За девять лет супружества у них появилось пятеро
детей: сыновья Гай, Луций и Агриппа, дочери Юлия и Агриппина.
Последний сын уже родился после смерти отца и потому вошел в
историю как Агриппа Постум.
Август был счастлив таким браком дочери. Первых сыновей
Юлии и Агриппы Гая и Луция он немедленно уже в 17 г. до Р.Х.
усыновил, после чего они стали официально именоваться Гай Це-
зарь и Луций Цезарь. Казалось, вопрос о том, кому суждено будет
принять наследие Августа, решен.
Смерть Марка Випсания Агриппы внесла новую сумятицу в
большую семью Августа. Двадцатисемилетняя Юлия, находившая-
ся после рождения пяти детей все еще в расцвете красоты и жен-
ской силы, преисполненная пылкими страстями, вовсе не собира-
лась долго оставаться вдовой. Более того, еще при жизни Агриппы
она уже успела влюбиться... в Тиберия! Теперь же, будучи дважды
вдовой, она желала вступить в третий брак и на сей раз уже исклю-
чительно по любви. Своей любви. Август желанию дочери охотно
пошел навстречу. Более того, он здесь нашел поддержку со сторо-
ны матери предмета любви дочери, своей любимой жены Ливии.
Желания и чувства самого Тиберия ни Юлию, ни Августа, ни Ли-
вию не волновали.
Чем Тиберий, сам того не желая, мог прельстить Юлию? Едва
ли дочь Августа, обладавшую весьма похотливой натурой, мог-
ли привлечь душевные и интеллектуальные качества сына Ливии.
И уж тем более его воинские и государственные заслуги и талан-
ты. Тиберий обладал незаурядной внешностью, ему еще не мину-
ло тридцати лет - между ним и Юлией не было и трех полных лет
разницы - вот, пожалуй, те качества, которые бросились в первую
очередь в глаза Юлии. Происхождение и уже достигнутое положе-
ние его также соответствовали уровню потенциального супруга до-
чери императора.
Как же выглядел Тиберий в свои лучшие годы? Как сообща-
ет нам Светоний, «телосложения он был дородного и крепкого, ро-
сту выше среднего, в плечах и груди широк, в остальном теле ста-
тен и строен от головы до пят. Левая рука была ловчее и сильнее
правой, а суставы ее так крепки, что он пальцем протыкал свежее
40
И.О. Князъкий. Тиберий
цельное яблоко, а щелчком мог поранить голову мальчика и даже
юноши. Цвет кожи имел белый, волосы на затылке длинные, закры-
вающие даже шею, - по-видимому, семейная черта. Лицо красивое,
хотя иногда на нем вдруг высыпали прыщи; глаза большие и с уди-
вительной способностью видеть и ночью, и в потемках, но лишь не-
надолго и тотчас после сна, а потом их зрение снова притуплялось.
Ходил он, наклонив голову, твердо держал шею, с суровым лицом,
обычно молча: даже с окружающими разговаривал лишь изредка,
медленно, слегка поигрывая пальцами. Все эти неприятные и над-
менные черты замечал в нем еще Август и не раз пытался оправ-
дать их перед сенатом и народом, уверяя, что в них повинна приро-
да, а не нрав. Здоровьем он отличался превосходным...»61
Кто знает, может, как раз эта внешняя надменность, замкну-
тость, очевидная загадочность натуры Тиберия и распалили вооб-
ражение Юлии?
Отметим еще одну важнейшую деталь, дающую многое для
понимания характера нашего героя. Тиберий никогда не стремил-
ся нравиться окружающим. Он не подстраивался под общий лад,
не пытался специально располагать к себе какой-либо приветливо-
стью. Очевидно, он просто был по натуре замкнутым, не склонным
к излишней общительности человеком. Такое поведение говорит
еще, что немаловажно, об отсутствии склонности к притворству,
лицемерию. Тиберий и на войне, в первую очередь, и на граждан-
ской службе показал себя человеком дела. У него не было ярких
талантов, но был он, несомненно, человеком способным, толково
схватывающим самое главное в том, чем приходилось заниматься.
Цену себе он не мог не знать, и потому еще поиск дешевой и не-
нужной, с его точки зрения, популярности претил ему, что, безу-
словно, достоинство, а не недостаток. Здесь надо помнить, что для
римлян подчеркивание своих заслуг, поиск популярности у окру-
жающих вовсе не выглядели чем-то малодостойным. Такое поведе-
ние как раз было нормой. А человек, столь знатного происхожде-
ния и высокого положения, как Тиберий, с немалыми заслугами,
несмотря на молодые годы, должен был и вести себя соответству-
ющим образом. В итоге скрытность, замкнутость Тиберия, нежела-
ние искать популярности были восприняты как надменность. Чер-
та, что и говорить, для окружающих всегда неприятная. Как тут не
вспомнить лермонтовского Печорина: «Все читали на моем лице
признаки дурных свойств, которых не было; но их предполагали -
и они родились».62
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
41
А пока Тиберий был совершенно подавлен обрушившейся на
него новостью. Конечно, брак с Юлией приближал его к Августу.63
Но вся беда была в том, что он был совершенно счастлив в сво-
ем браке с Випсанией Агриппиной. Супруги жили в полном согла-
сии, у них уже был сын, получивший ставшее уже в этой семье
традиционное прозвание Друз, Випсания была беременна... И в та-
кое время жесткое повеление, не подчиниться которому Тиберий
не мог. Оспорить волю владыки Рима невозможно, и тут еще и су-
пруга его, мать Тиберия заодно с отчимом. Свидетельствует Свето-
ний: «...ему было больно дать ей (Випсании Агриппине. - И. К.)
развод и немедленно вступить в брак с Юлией, дочерью Августа.
Для него было безмерной душевной мукой: к Агриппине он питал
глубокую сердечную привязанность, Юлия же своим нравом была
ему противна - он помнил, что еще при первом муже она искала
близости с ним, и об этом даже говорили повсюду. Об Агриппи-
не он тосковал и после развода; и когда один только раз случилось
ему ее встретить, он проводил ее таким взглядом, долгим и полным
слез, что были приняты меры, чтобы она больше никогда не попа-
далась ему на глаза».64
Самым верным средством заставить забыть Тиберия о своей се-
мейной драме была война. Он должен был заменить Марка Випса-
нию Агриппу во главе легионов, воевавших в Подунавье. Как мы
знаем, заменил достойно. Война принесла римлянам новые есте-
ственные рубежи - граница по Дунаю от истоков до устья, новые
владения, новых многочисленных поданных, что, впрочем, в доста-
точно скором будущем обернется немалой бедой для империи...
Паннонская победа не принесла Тиберию высшей воинской
славы. Триумфа он не удостоился. Август счел достойным возна-
граждением победоносному пасынку всего лишь овацию. Полково-
дец, заслуживший овацию, вступил в Рим во главе своих войск не
на триумфальной колеснице, но пешком. Используя знаменитый
термин М. А. Булгакова, овацию можно назвать «триумфом вто-
рой свежести».
Формальным поводом для не присуждения покорителю Пан-
нонии триумфа было то обстоятельство, что войну эту в качестве
главнокомандующего римскими легионами в Среднем Подунавье
начинал другой полководец, Агриппа. Но ведь было совершенно
очевидно: Агриппа только начал войну, все успехи и конечная по-
беда - заслуга исключительно Тиберия. Но уж так захотел Август.
42
И. О. Князький. Тиберий
Хотя, конечно, решение об овации принимал сенат римского наро-
да... Patres conscripti - отцы, внесенные в списки, так официально
именовались сенаторы - чутко реагировали на каждое пожелание
своего принцепса. Возможно, Август как раз и вспомнил о внутрен-
нем непокорстве Тиберия и таким своеобразным решением поста-
вил пасынка на место. Подобные воспитательные меры принима-
лись к Тиберию и в дальнейшем. Потому-то и сокрушался беззавет-
но преданный Тиберию Веллей Патеркул, что «бесспорно заслужив
семь триумфов, он довольствовался только тремя»,65 правда, припи-
сав это исключительной умеренности самого Тиберия. Качество та-
кое было Тиберию присуще, но, думается, скорее здесь Август не
давал пасынку чрезмерно утвердиться в своем воинском величии.
Понятно дело, Тиберий, став зятем Августа, занял в Риме еще
более высокое положение, нежели только пасынок. И здесь Август
показал ему, что не должно переоценивать свой новый статус.
Особым вниманием владыка Рима в это время пользовался так-
же младший брат Тиберия Децим Клавдий Нерон Друз. Друз был
почти на четыре года моложе брата, подобно ему был человеком
незаурядным, но во многом от Тиберия отличался. Он совершенно
не был человеком замкнутым, имел множество друзей, замечатель-
но располагал к себе людей. Для него была характерна открытость,
совершенно чуждая Тиберию. Это качество, однако, для человека,
находящегося во властных верхах и принадлежащего к семье пра-
вителя государства, скорее недостаток, нежели достоинство.
Друза действительно любили окружающие, он был популярен в
Риме среди народа и здесь явно оказывался впереди старшего бра-
та. Римские историки писали о Дециме Клавдии Нероне Друзе ис-
ключительно доброжелательно, подчеркивая его достоинства и со-
вершенно не видя каких-либо его недостатков. Веллей Патеркул
писал о Друзе, как о «юноше столь многочисленных, столь вели-
ких добродетелей, какие только можно получить от природы или
достичь усердием. Трудно сказать, в чем больше он проявил свое
дарование, в военном деле или в мирных занятиях, но, бесспор-
но, очарование и прелесть его характера, а также его отношение
к друзьям, которых он, как говорят, ценил наравне с собою, были
неподражаемы. Красотою же он приближался к брату».66 Особо
римлян могли привлекать и гражданские убеждения Друза. «Го-
ворят, он равно любил и воинскую славу, и гражданскую свобо-
ду: не раз в победах над врагом он добывал знатнейшую добычу, с
Глава 11. СлужениеМарсу и Беллоне
43
великой опасностью гонясь за германскими вождями сквозь гущу
боя, и всегда открыто говорил о своем намерении при первой воз-
можности восстановить прежний государственный строй».67Свето-
нию вторит Тацит: «Римский народ чтил память Друза и, счита-
лось, что если бы он завладел властью, то восстановил бы наро-
доправство».68 В то же время он был очень любим Августом. «Ав-
густ...так его любил, что всегда назначал его сонаследником сыно-
вьям, о чем сам однажды заявлял в сенате».69Получается, что Дру-
за ставил Август вровень со своими усыновленными внуками Гаем
Цезарем и Луцием Цезарем. Тиберий этого не удостаивался, что,
возможно, осложнило отношения между братьями. Светоний сооб-
щает, что, получив от брата письмо, в котором тот предлагал «до-
биться от Августа восстановления республики»,70Тиберий сообщил
об этом Августу. Последствий для Друза не случилось. Август был
мудрым человеком и умел ценить в окружающих его людях лучшие
их качества. Что до республиканизма Друза, то здесь император
мог объяснить его пылким энтузиазмом молодости. В то же время
понятна и мотивация Тиберия. Дело не в том, что он хотел очер-
нить брата в глазах принцепса. Надо учитывать особенности рим-
ской ментальности. Интерес государства для истинного римляни-
на должен был быть превыше всех личных и семейных привязан-
ностей. Республиканские настроения члена императорской семьи
могли нести потенциальную опасность для политической системы
принципата, только-только установленной Августом. На отношени-
ях братьев эпизод сей не отразился.
В том же году, когда Тиберий, заменив умершего Агриппу, воз-
главил войну за обладание Паннонией, Друз начал боевые дей-
ствия на Рейне. Война сопровождалась многозначительными свя-
щеннодействиями. В городе Лугдуне (совр. Лион) у слияния рек
Арара и Родана (совр. Рона) был воздвигнут алтарь, посвященный
Цезарю Августу. Жрецом при алтаре был Гай Юлий Веркундарий
Дубий.71 Это был центр культа императора Августа для всей Гал-
лии.
Священнодействия были подкреплены большими строитель-
ными действиями. Были построены новые крепости, укреплена
рейнская дорога, был проложен канал от Рейна к Северному морю,
заливу Зейдерзее. Теперь римляне под командованием Друза на-
меревались действовать против германцев, как на суше, так и на
море.72
44
И. О. Князький. Тиберий
Друз выступил против сикамбров, которые вновь в 12 г. до Р.Х.
совершили набег на римские владения. Заодно с ними были раз-
громлены также герменцы-узипеты, покорены фризы и батавы, оби-
татели областей, прилегавших к Северному морю между Рейном и
Везером.73
В следующем году римские легионы широким фронтом выш-
ли к реке Везер, что означало передвижение границы империи на
запад от Рейна в глубь Германии. В этих походах римский флот
впервые оказался в Северном море: Друз «первым из римских во-
еначальников совершил плавание по Северному океану и прорыл
за Рейном каналы для кораблей - огромное сооружение, до сих
пор носящее его имя».74 Залив Зейдерзее стал первым простран-
ством Северного моря, где появились римские военные корабли.
С Атлантикой, правда, они уже были знакомы ранее. В 55 и 54 гг.
до Р.Х. Гай Юлий Цезарь пересекал Ла-Манш и высаживался в
Британии. Ранее римские боевые суда ходили только по Средизем-
ному морю.
В 10 г. до Р.Х. Друз воевал с германскими племенами сикам-
бров и хаттов. Если сначала римляне действовали в северной части
Германии, примыкающей к морю, то теперь их наступление шло
уже в центральной области вражеской страны. Наибольшие успе-
хи были достигнуты в 9 г. до Р.Х. Легионы Друза переправились
через Везер и, продвигаясь на запад, достигли берегов Альбиса
(Эльбы) в районе современного Магдебурга. Здесь римлянам уда-
лось победить вновь хаттов, свевов и маркоманов. Германское пле-
мя херусков под натиском римских войск вынуждено было отойти
за Альбис.
Это был апогей победоносных походов Децима Клавдия Неро-
на Друза. Младший брат Тиберия в военных талантах оказался до-
стоин старшего брата и подтвердил воинскую славу великого рода
Клавдиев Неронов.
«Врага он разгромил во многих битвах, оттеснил в самую даль-
нюю глушь и лишь тогда оставил свой натиск, когда призрак вар-
варской женщины, выше человеческого роста, на латинском языке
запретил победителю двигаться далее».75
Что это был за призрак, кому он привиделся, почему вдруг
великанша-германка заговорила на языке Цезаря и Цицерона -
Светоний не поясняет. Скорее всего, чудесное явление было из-
мышлено для войска, дабы объяснить причину остановки побе-
Глава IL СлужениеМарсу и Беллоне
45
доносного похода. Римляне были народом суеверным и подобное
объяснение их вполне устроило. На деле, конечно, все объясня-
лось полководческим благоразумием Друза. Дальнейшее продвиже-
ние за Эльбу было слишком рискованным с военной точки зрения.
Надо было сначала закрепиться в захваченных областях, что само
по себе дело нелегкое.
Август высоко оценил победы Друза. Начав войну претором, он
теперь становился консулом. В качестве поощрения в еще незакон-
ченной войне он удостоился овации подобно брату и получил так-
же триумфальные украшения. В ранге консула Друз снова возобно-
вил войну. Теперь легионы брата Тиберия должны были закрепить
за Римом земли между Альбисом и Рейном. Они двигались между
лесами Тюрингии и горами Гарца. И вот здесь, после перехода че-
рез реку Заалле в середине августа 9 г. до Р.Х., произошла траге-
дия.76 Друз упал с лошади и был ею же придавлен. Случился тяже-
лый перелом ноги. После тридцатидневной болезни Децим Клавдий
Нерон Друз скончался. «И вот несправедливость судьбы похитила
этого усмирителя большей части Германии, пролившего во многих
местах много крови ее народов во время своего консульства, когда
ему еще не было тридцати лет».77Друзу в момент гибели было двад-
цать девять лет. Тиберий, узнав о болезни брата, немедленно из го-
родка Тицина на реке Пад к югу от Медиолана устремился в Герма-
нию, но прибыл уже к моменту смерти Друза. Ему оставалось лишь
возглавить похоронную процессию, которая должна была пройти
не одну сотню миль. Ведь предстояло доставить тело умершего пол-
ководца в Рим. Тиберий сопровождал тело брата в столицу импе-
рии. Всю долгую дорогу он шел пешком впереди процессии.78
Август, удрученный потерей одаренного пасынка-сонаследника,
устроил ему воистину пышные похороны. Собственно, это совпало
с общим настроением римского народа. Друз ведь был замечатель-
но популярен: «Тело его несли в Рим знатнейшие горожане муни-
ципиев и колоний, от них его приняли вышедшие им навстречу де-
курии писцов, и погребено оно было на Марсовом поле. Войско в
честь его насыпало курган, вокруг которого каждый год в установ-
ленный день солдаты устраивали погребальный бег и перед кото-
рым галльские общины устраивали всенародные молебства, а сенат
среди многих других почестей постановил воздвигнуть арку с тро-
феями на Аппиевой дороге и присвоить прозвище «Германик» ему
и его потомкам».79
46
И. О. Князький. Тиберий
«Погребение Друза было совершено в гробнице Гая Юлия Це-
заря, и похвальное слово произнес отчим его Цезарь Август, и пра-
ху его возданы высочайшие почести».80
В своем похвальном слове о покойном Август «так восхвалял
его перед народом, что даже молил богов, чтобы молодые Цезари
были во всем ему подобны, и чтобы сам он мог умереть также до-
стойно, как умер Друз. И, не довольствуясь этой похвалою, гроб-
ницу его он украсил стихами своего сочинения, а о жизни его на-
писал воспоминания в прозе».81
Такая неподдельная скорбь владыки Римской империи говорит
о действительно большой любви отчима к пасынку. Возможно, Ав-
густ действительно видел в Дециме Клавдие Нероне Друзе свое-
го преемника на Палатине. Такой замечательный человек как Друз
мог стать достойным правителем Рима. Нелепый же случай пере-
черкнул все. Он, однако, как это выяснится спустя несколько лет,
открыл дорогу к высшей власти нашему герою.
От брака с Антонией Младшей, дочерью триумвира Марка Ан-
тония и сестры Октавиана Октавии, у Друза было трое детей, пле-
мянников Тиберия: сыновья Германик и Клавдий и дочь Ливилла.
И Клавдию суждено будет, пережив трех императоров, стать вла-
дыкой Рима...
Для Тиберия смерть Друза значила еще и новое назначение.
Назначение, разумеется боевое. Он сменил брата во главе легио-
нов, сражавшихся в Германии: «Тогда тяжесть этой войны была пе-
редана Нерону (Тиберию - И.К.), и он распорядился ею в соответ-
ствии со своей доблестью и обычной удачей. Проникнув с победой
во все области Германии, без какой-либо убыли для порученного
ему войска, - что всегда было главной его заботой, - он оконча-
тельно усмирил Германию, почти доведя ее до состояния провин-
ции, обложенной податью. Тогда ему были дарованы второй три-
умф и второе консульство».82
Так описывает Веллей Патеркул поход Тиберия к берегам Аль-
биса в 8 г. до Р.Х. Тиберий закрепил успехи Друза, утвердив но-
вую римскую границу. Перенос ее с берегов Рейна на берега Эль-
бы должен был превратить Германию в римскую провинцию подоб-
но соседней зарейнской Галлии или придунайской Паннонии, са-
мим же Тиберием только что завоеванной. Но не зря Патеркул упо-
требляет осторожное «почти» там, где речь идет об обращении зе-
мель между Рейном и Эльбой в обычную римскую провинцию, по-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
47
корно выплачивающую обычные подати в римскую казну. До успо-
коения непокорных варваров и превращения их в мирных римских
подданных - путь неблизкий... Германцы - народы воинственные и
до сих пор никаких завоевателей на своей земле не видывали, ни-
какого внутреннего смирения перед римлянами не испытывали и
всегда были готовы к возобновлению сопротивления.
Обратим внимание еще на одну немаловажную деталь, достой-
ным образом характеризующую нашего героя: его главной заботой
всегда было сбережение жизни вверенных его командованию сол-
дат. Это замечательная черта настоящего полководца. Веллею Па-
теркулу самому пришлось сражаться под знаменами Тиберия, он
видел его в деле и потому знал то, о чем писал.
Светоний, упоминая об этой войне Тиберия, пишет, что «он за-
хватил сорок тысяч пленных, переселил их в Галлию и отвел им
землю возле берега Рейна». За эти победы он удостоился уже пол-
ного триумфа и вступил в Рим на колеснице, «а еще до того, по со-
общениям некоторых, был награжден триумфальными украшения-
ми - наградой новой, не предоставлявшейся дотоле никому».83
Триумф Тиберия состоялся в 7 г. до Р.Х., а в следующем году
Август предоставил Тиберию полномочия народного трибуна сро-
ком на пять лет. Это было чрезвычайно важное назначение.
Трибунская должность в политической системе, созданной Ав-
густом, занимала особое, крайне немаловажное место. Она была,
по его желанию, естественно, пожизненно предоставлена ему еще
в 30 г. до Р.Х. сразу после окончания гражданской войны и факти-
чески обеспечивала ему всю полноту власти.84 Трибунская власть
традиционно предполагала право накладывать вето на сенатские
решения, право защиты римского гражданина от приговора, выне-
сенного ему магистратом, а также сакральную неприкосновенность
личности трибуна.
Конечно, Август прекрасно знал трагическую историю трибуна-
та в последний век Римской республики. Сакральная неприкосно-
венность не остановила убийц Тиберия Гракха и Ливия Друза. Да
и иные трибуны, тот же Клодий, ранее Апулей Сатурнин были ско-
рее отъявленными авантюристами, нежели защитниками прав про-
стого народа. Но, как совершенно справедливо отмечал Г. С. Кна-
бе, «Потребность народа ощущать себя защищенным от произвола
богачей и знати, почти не находя себе удовлетворения в практиче-
ской жизни, оставалась тем не менее столь мощным регулятором
48
И. О. Князький. Тиберий
общественного поведения, а отношение к трибунату - тем осел-
ком, на котором проверялась верность правительства традицион-
ным интересам народа, что Август, при всех своих магистратурах и
всех своих легионах, не мог себе позволить хотя бы на год остать-
ся без этой опоры».85
Сулла, став диктатором, свел на нет роль трибуната, запретив
трибунам проводить в народном собрании законы без санкции се-
ната и лишив лиц, побывавших на должности трибунов, занимать в
дальнейшем любые другие государственные посты.86Но Сулла оста-
вил по себе ужасную память, а его антитрибунские законы спустя
несколько лет после его смерти были отменены. Гай Юлий Цезарь
крепко не ладил с трибунами. Как-то один из них по имени Понтий
Аквила не встал, когда Цезарь проезжал мимо трибунских мест в
триумфальном шествии. Великий Юлий «пришел в такое негодова-
ние, что воскликнул: «Не вернуть ли тебе и республику, Аквила,
народный трибун?» И еще много дней, давая кому-нибудь какое-
нибудь обещание, он непременно оговаривал: «если Понтию Акви-
ле это будет благоугодно».87
Август не желал ни повторять Суллу, ни иметь возможную оп-
позицию в лице трибунов. Став сам трибуном, он в глазах римско-
го простого народа являлся единственным и главным его защитни-
ком. То, чего не желал видеть Луций Корнелий Сулла в своем па-
трицианском высокомерии, чего не сумел разглядеть в трибунате
мечтавший о царской власти Гай Юлий Цезарь, увидел Октавиан.
Вот потому-то и стала трибунская власть одной из главных основ,
на которой держалась власть Августа.88
И вот Тиберий обретает трибунские полномочия... С одной
стороны, он теперь становится действительно вторым человеком
в Римской империи. Но, с другой стороны, полномочия его вре-
менные, пятью годами ограниченные... Главное же - наличие двух
усыновленных молодых людей, уже носящих имя Цезаря, что пред-
вещало им великое будущее. Тиберий не мог не оценить оказан-
ную им Августом честь, но при этом он не мог и не осознать рез-
кого усиления двусмысленности своего положения при Августе.
Если два юных Цезаря мешают ему занять место преемника Авгу-
ста и почти соправителя, то ведь и он для них очевидная помеха.
А главное, Гай и Луций кровные внуки Августа, да еще и усынов-
ленные. Тиберий же пасынок, усыновления не удостоившийся. Да
и пятилетний трибунский срок выглядит как срок испытательный.
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
49
Не продлит его Август пасынку - и где его высокое положение, его
статус второго лица в империи?
Сомнения такого рода не могли не мучать Тиберия, а двусмыс-
ленность положения и раздражать. Ко всему этому добавилась еще
и семейная драма.
В первые годы навязанного ему брака с Юлией он, несмотря на
жестокую тоску по любимой Випсании Агриппине, пытался нала-
дить семейную жизнь. «С Юлией он поначалу жил в ладу и отве-
чал ей любовью, но потом стал все больше от нее отстраняться; а
после того, как не стало сына, который был залогом их союза, он
даже спал отдельно. Сын этот родился в Аквилее и умер еще мла-
денцем».89
Фактический распад семьи Тиберия и Юлии объясняется не
только тем, что Тиберий не смог забыть прежнюю супругу и заста-
вить себя полюбить новую, не только смертью в младенчестве об-
щего с Юлией ребенка. Тиберий был жестоко унижен супружеской
изменой Юлии. Изменой, не ставшей секретом для окружающих,
ибо легкомысленная Юлия не очень-то и таилась.
Любовником Юлии был молодой человек с громко звучащим
именем Тиберий Семпроний Гракх, потомок одного из знатнейших
и знаменитейших аристократических родов Рима. Семпроний Грак-
хи, знать плебейского происхождения, породнились в свое вре-
мя с Корнелиями, знатью патрицианской. В жилах возлюбленно-
го Юлии текла кровь и рода знаменитых трибунов-реформаторов
Гракхов, и их деда Сципиона Африканского, победителя Ганниба-
ла. Потомок, однако, мало думал о славе великих предков, предпо-
читая жизненные удовольствия времени настоящего. Гракх выде-
лялся живым умом, злоязычием и умел добиваться успехов в лю-
бых делах. Юлию он соблазнил еще тогда, когда она была замужем
за Агриппой. Немолодой муж, молодой любовник - ситуация три-
виальная. Только вот семья-то не простая - дочь императора и его
вернейший соратник. Похоже, любовная отвага молодого Гракха не
знала пределов. Его предки были беззаветно решительны в преоб-
разованиях Римской республики, сам он, живя во времена, когда
право на политическую инициативу осталась в Риме у одного лица,
беззаветно посвятил себя любви. Любви к дочери того самого еди-
новластного лица. Помыслы Гракха должно считать сугубо любов-
ными. Ничего карьерного здесь быть не могло. Наоборот, не мог он
не осознавать, что Август едва ли будет в восторге от амурных по-
хождений своей замужней дочери. Да и за Агриппу, испытанного
50
И. О. Князький. Тиберий
воина и вернейшего соратника, Август не мог не обидеться.
Агриппа умер, Юлия стала вдовой, Гракх оставался ее возлю-
бленным. «Но его любострастие не успокоилось и тогда, когда она
была выдана замуж за Тиберия. Упорный любовник разжигал в ней
своенравие и ненависть к мужу; и считали, что письмо с нападка-
ми на Тиберия, которое Юлия написала своему отцу Августу, было
сочинено Гракхом».90
Письмо это не изменило отношения Августа к Тиберию, но и не
подвигло его на согласие расторгнуть брак дочери и пасынка. Тибе-
рий же оставался в явно нелепом и унизительном для себя положе-
нии. Уже прославленный полководец, покоритель Реции и Панно-
нии, утвердивший римскую границу по Альбису, консул, трибун...
и униженный коварной супругой муж, над чем злоязычные римля-
не, конечно же, не могли не смеяться. Вот такая двойственность
положения была совершенно невыносима. Поток военных и поли-
тических, пусть и не без оговорок, успехов разбился о личный се-
мейный позор, усугубивший и без того несчастливую по милости
Августа личную жизнь.
«Но среди потока этих успехов, в расцвете лет и сил он неожи-
данно решил отойти от дел и удалиться как можно дальше. Быть
может, его толкнуло на это отвращение к жене, которую он не мог
обвинить, ни отвергнуть, но не мог и больше терпеть; быть мо-
жет - желание не возбуждать неприязни в Риме своей неблагопо-
лучностью и удалением укрепить, а то и увеличить свое влияние к
тому времени, когда государству могли бы понадобиться его заслу-
ги. А по мнению некоторых, он, видя подросших внуков Августа,
добровольно уступил им место и положение второго человека в го-
сударстве, занимаемое им так долго: в этом он следовал примеру
Марка Агриппы, который с приближением Марка Марцелла к госу-
дарственным делам удалился в Митилену, чтобы присутствием сво-
им не мешать его делам и не умалять его значения. Впоследствии
Тиберий сам указывал на эту причину. Но тогда он просил отпу-
стить его, ссылаясь лишь на усталость от государственных дел и на
необходимость отдохновения от трудов. Ни просьбы матери, умо-
лявшей его остаться, ни жалобы отчима сенату на то, что он его
покидает, не поколебали его; а встретив еще более решительное со-
противление, он на четыре дня отказался от пищи».91
Поступок Тиберия не мог не изумить Рим. Отказ от продолже-
ния столь блистательной военной и весьма перспективной полити-
ческой карьеры с точки зрения мироощущения римлян - дело неве-
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
51
роятное. Честолюбие в Риме всегда почиталось достоинством. Вре-
мена Цинцината, отрывающегося от пахоты для командования во-
йском и по отражении неприятеля к плугу своему возвращающего-
ся, остались в далеком-далеком прошлом и для римлян эпохи Ав-
густа выглядели лишь преданием времен, безвозвратно ушедших.
В первую очередь Тиберий поразил своим решением Августа. Пра-
витель империи лишался самого лучшего военачальника и толко-
вого помощника в делах государственных. Семейная драма Тибе-
рия Августа на тот момент волновала мало. Он ведь выдал за него
Юлию не семейного счастья их ради, но дабы подчеркнуть вхож-
дение Тиберия в семью принцепса. В глазах Августа Тиберий вы-
глядел, как человек неразумный и неблагодарный. А его уход от
дел военных и гражданских вообще представлялся очевидным на-
несением ущерба государству. Потому-то и не удержался Август
от жалоб на неблагодарного пасынка сенаторам. Здесь надо пом-
нить человеческую натуру Августа. Он никак не был тем, для кого
жалобы, стенания дело обычное. Это ведь проявление слабости, а
слабым-то Август не был никогда. Видать, крепко задел его своим
поступком Тиберий.
Решимость самого Тиберия уйти от дел военных и державных
была сильна невероятно. Он не только не остановился перед нане-
сением очевидной обиды Августу, он пренебрег мольбами матери.
Ливия умоляла сына остаться в Риме, прекрасно понимая, чем его
отъезд может обернуться. Нам, знающим дальнейший ход событий,
может представляться, что возвращение Тиберия в Рим, восста-
новление в прежнем статусе и блистательная перспектива стать во
главе империи по смерти Августа, были в любом случае предопре-
делены. Но ведь это совсем не так. События могли пойти иным че-
редом, недоброжелателей в Риме у него хватало, потому могло ока-
заться, что возвращаться Тиберию не пришлось бы. Справедливо
будет сказать, что поступок его был и решительным, и не лишен-
ным безрассудства, и просто крайне рискованным, лишающим его
надежд на успешное будущее. И уж менее всего в нем стоит ис-
кать умильное великодушие в отношении молодых Цезарей, коим,
видите ли, не хотел он быть помехой в их светлом будущем наслед-
ников Августа. Позднее, конечно, в свое оправдание он именно эту
причину будет указывать, да еще и покойного тестя Агриппу в ка-
честве образца приплетет... но в момент решительного отъезда не
о великодушии он думал, да и любить детей нелюбимой супруги от
52
И. О. Князький. Тиберий
предыдущего мужа было ему не за что. Эту причину своего отъезда
из Рима Тиберий позднее сочинит для истории. Веллей Патеркул,
его преданный поклонник, в своем историческом труде, во времена
уже Тиберия - правителя Рима написанном, добросовестно такую
версию и изложит: «В скором времени Тиберий Нерон благодаря
двум консулатам, стольким же проведённым триумфам и совмест-
ной трибунской власти сравнялся с Августом, стал самым выдаю-
щимся из граждан, кроме одного (и то потому, что так хотел), вели-
чайшим военачальникам, значительнейшим в славе и удаче, воис-
тину вторым светочем и главою государства. Когда Гай Цезарь одел
мужскую тогу, а Луций уже созрел для нее, он в силу некоей уди-
вительной, невероятной непередаваемой почтительности, причины
которой едва ли были понятны, попросил у тестя и отчима отдыха
от непрестанных трудов, - на самом деле он скрыл причину своего
намерения - собственным блистательным положением не препят-
ствовать возвышению юношей в начале их пути».92
Эта трактовка причины отъезда из Рима Тиберия безнадежно
далека от жестких реалий действительных событий, толкнувших
второго человека империи на добровольное изгнание. Нельзя за-
бывать, что изгнание для римлян было жесточайшим наказанием,
пусть даже изгнанник оставался в пределах римских владений. А
здесь человек идет на это добровольно. Более того, готов уморить
себя голодом, если ему воспрепятствуют в осуществлении его на-
мерений. Тиберий голодал четыре дня, пока не сломил сопротив-
ление отчима и матери. Мера, конечно, непростительная, но ведь
противостоял он Августу и Ливии, людям незаурядным, с огромной
волей и не любящих чужой воле повиноваться. Голодовка свиде-
тельство крайнего обострения отношений Тиберия с отчимом - им-
ператором и матерью. И то, что они восстановятся, в те дни явно
не было гарантировано и уж тем более предопределено.
Итак, 6 г. до Р.Х. резко переломил судьбу Тиберия. Победи-
тель ретов, винделиков, паннонцев, германцев, триумфатор, кон-
сул, трибун, второй человек в империи добровольно покидает сто-
лицу и удаляется в изгнание вопреки воле владыки Рима и его су-
пруги, своей матери! Беспрецедентный в римской истории случай.
На такое мог решиться только очень сильный и глубоко оскорблен-
ный человек. Было ли непосредственным толчком письмо Юлии
Августу, порочащее Тиберия, продиктованное ей Гракхом? Не ис-
ключено.93 Это как-никак объяснение внезапного решения Тиберия.
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
53
Но ведь он мог убедиться, что Август не придал письму значения,
поскольку настаивал на присутствии Тиберия в столице с сохране-
нием всех его полномочий и признании всех заслуг... Значит, силь-
но накипело у него на душе. Письмо Гракха-Юлии могло быть тем
самым перышком, что сломало спину верблюду, как гласит посло-
вица.
Вырвав у Августа решение на отъезд, Тиберий действовал стре-
мительно: «Добившись наконец позволения уехать, он тотчас отпра-
вился в Остию, оставив в Риме жену и сына, не сказав ни слова ни-
кому из провожавших и лишь с немногими поцеловавшись на про-
щание. Из Остии он поплыл вдоль берега Кампании. Здесь он за-
держался было при известии о нездоровье Августа; но так, как пош-
ли слухи, будто это он медлит, не сбудутся ли самые смелые его
надежды, он пустился в море почти что в самую бурю и достиг на-
конец Родоса. Красота и здоровый воздух этого острова привлекли
его еще тогда, когда он бросил здесь якорь на пути из Армении».94
Холодное прощание Тиберия с провожавшими в Риме едва ли
проявление только свойственной ему замкнутости и даже нелюди-
мости.
Похоже, недоброжелателей в Риме у него было предостаточно.
Этим и объясняются слухи, что он задержался у берегов Кампании
в ожидании рокового исхода болезни Августа. Август не отличал-
ся могучим здоровьем и болел довольно часто. Возможно, на сей
раз болезнь была тяжелее обычного его недомогания. И кто знает,
что на самом деле думал о нездоровье императора Тиберий. Вовсе
не обязательно полагать, что он вульгарно ожидал смерти Августа.
Но ведь, если бы исход болезни владыки Рима оказался печальным,
то кто, кроме Тиберия, мог бы взвалить на свои плечи тяжелейший
груз управления империей? Ну никак не юный Гай Цезарь, только
что одевший взрослую тогу!
Тиберий, достигший тридцати пяти лет и искушенный в де-
лах военных, не чуждый дел гражданских, был в этом случае един-
ственным человеком, способным возглавить империю. Он прекрас-
но это понимал, а интересы державы римской были ему не безраз-
личны. Потому видеть что-либо дурное в его ожидании известий о
ходе болезни Августа не приходится. Не личное здесь превалиро-
вало, но государственное мышление.
Приютом добровольного изгнания Тиберий выбрал остров Ро-
дос близ берегов Малой Азии. Остров этот, замечательный своей
54
И. О. Князький. Тиберий
красотой и климатом, имел и незаурядную историю. Родос стал не-
зависимым государством в 323 г. до Р.Х., когда, получив известие
о смерти Александра Македонского, родосцы изгнали македон-
ский гарнизон. Жители Родоса, прекрасные моряки, умелые и лов-
кие торговцы, при этом надежные партнеры, скрупулезно соблю-
давшие морские и торговые законы, решительные борцы с пират-
ством, добились процветания своего небольшого по размерам госу-
дарства. Родос сделался главной защитой морской торговли в Эгей-
ском море и в восточных водах Средиземноморья.95 Родос обладал
и незаурядной военной силой. В 305 г. до Р.Х. родосцы выдержали
годичную осаду войск знаменитого военачальника эпохи войн ди-
адохов Деметрия Полиоркета. Не помогли этому покорителю кре-
постей даже грандиозные гелеполиды - стенобитные машины, оби-
тые железом, каждую из которых раскачивало по тысяче человек.
Когда Деметрий был вынужден снять осаду Родоса, то островитя-
нам досталась одна из гелеполид. Из металла этой машины знаме-
нитый скульптор Харит из Линда и соорудил впоследствии знаме-
нитого колосса Родосского, статую бога солнца Гелиоса, признан-
ную одним из семи чудес света.
С римлянами у родосцев сложились непростые отношения. Во
время войны Рима с сирийским царством Селевкидов в 192-190 гг.
до Р.Х. родосцы поддержали римлян против Антиоха III. За это
римляне благодарно позволили Родосу даже расширить свои вла-
дения на материке в малоазийской области Карий. Но вот, когда
во время Третьей Македонской войны 171-168 гг. до Р.Х. Родос
возжелал стать посредником между Римом и Македонией, римля-
не быстро поставили слишком много о себе возомнившего союзни-
ка на место. У Родоса отняли все материковые владения, а центром
международной торговли Восточного Средиземноморья объявили
остров Делос. Это был сильнейший удар по торговому государству
родосцев. Таможенные доходы Родоса за год упали в семь раз. Ро-
дос, правда, удостоился в утешение титула «друга и союзника рим-
ского народа», но это, по сути, означало его полную зависимость
от Рима. Так закончилась родосская независимость.
Теперь этот славный своим прошлым и прекрасный в настоя-
щем остров стал приютом Тиберия. Светоний весьма подробно опи-
сал образ жизни Тиберия на Родосе: «Здесь он стал жить как про-
стой гражданин, довольствуясь простым домом и немногим более
просторной виллой. Без ликтора и без рассыльного он то и дело
Глава //. СлужениеМарсу и Беллоне
55
прогуливался по гимнасию и с местными греками общался почти,
как равный.
Однажды, обдумывая утром занятия наступающего дня, он ска-
зал, что хотел бы посетить всех больных в городе; присутствующие
неправильно его поняли, и был издан приказ принести всех боль-
ных в городской портик и уложить, глядя по тому, у кого какая бо-
лезнь. Пораженный этой неожиданностью, Тиберий долго не знал
что делать, и, наконец, обошел всех, перед каждым извиняясь за
беспокойство, как бы тот не был убог и безвестен.
Только один раз, не более того, видели, как он проявил свою
трибунскую власть. Он был постоянным посетителем философских
школ и чтений; и когда между несговорчивыми мудрецами возник
жестокий спор, он в него вмешался, но кто-то из спорящих тотчас
осыпал его бранью за поддержку противной стороны. Тогда он не-
заметно удалился домой, а потом, внезапно появившись в сопрово-
ждении ликторов, через глашатая призвал спорщика к суду и при-
казал бросить его в темницу».96
Этот эпизод при желании можно счесть символическим. Вот
она, нетерпимость к несогласию, которая так расцветет в будущем
во время правления Тиберия, вот первая жертва будущего тирана!
Но, думается, на самом деле Тиберий здесь не заслуживает порица-
ния. Ведь сократический диалог поклонников философии был нару-
шен не им, пусть он и незванно вступил в спор. Недовольный спор-
щик осыпал Тиберия бранью, что явно не соответствовало и духу,
и букве философской дискуссии. И самое главное: Тиберий вовсе
не злоупотребил своим статусом трибуна. Он в данном случае его
защитил. Никому в империи не дозволено безнаказанно оскорблять
римлянина столь высокого звания. Если такое позволено, чего сто-
ит вообще вся римская власть? Тиберий-то не ссыльный, он зять
императора, трибун наравне с ним. Да, он не злоупотребляет сво-
им званием, он общается с простыми родосцами на равных, он ра-
зочарован нелепым холуйством местных греков, из-за которого по-
страдали несчастные больные... Но он все еще одна из важнейших
персон империи, неважно, что не в Риме, а на Родосе. И никому
не следует обращать к нему бранные слова. Их вообще не должно
произносить. Даже в философском споре.
В целом же поведение Тиберия на Родосе делает ему честь.
И местному населению пребывание на острове столь известного
в империи человека неудобств не принесло. Для него самого, сво-
56
И. О. Князький. Тиберий
бодно владеющего греческим языком и влюбленного в эллинскую
культуру, пребывание здесь не могло быть в тягость. Это он и по-
казывал, приветливо и почти на равных общаясь с местными жи-
телями.
Так прошло четыре года. И вдруг поступили известия из Рима,
прямо Тиберия касающиеся и вновь меняющие его семейное поло-
жение.
Оставленная им Юлия не изменила своего легкомысленного по-
ведения, но, наоборот, в любовных похождениях своих дошла до
крайности. Уже не один Гракх, но целый сонм громких имен знат-
ных римлян числился в предметах ее страсти. Не были ее похож-
дения и секретом для жителей столицы, что должно было угнетать
Августа. Более того, пик ее распутной славы пришелся как раз на
время, когда Август освятил в Риме новый форум своего имени с
храмом Марса Мстителя и получил славное имя «отец отечества».
«В Риме в тот самый год (2 г. до Р.Х. - И. К.), когда божествен-
ный Август при освящении храма Марсу ослепил воображение и
зрение римского народа великолепными императорскими играми и
навмахиями (тридцать лет назад в консульство Цезаря и Каниния
Галла), в его собственном доме разразилось бедствие, о котором
стыдно рассказывать и ужасно вспоминать. Ведь его дочь Юлия,
полностью пренебрегшая таким отцом и мужем, не упустила ниче-
го из того, что может совершить или с позором претерпеть жен-
щина, и из-за разнузданности и распутства стала измерять величие
своего положения возможностью совершать проступки, считая раз-
решенным все что угодно».97
Терпение Августа лопнуло, и он решился покарать позорящую
свое имя и достоинство дочь. Надо помнить, что римляне всег-
да были остры на язык и привыкли высмеивать кого угодно. Не
зря же даже во время триумфов солдаты традиционно пели весе-
лые куплеты, безжалостно высмеивающие главных героев торже-
ственного шествия, и римская толпа их с восторгом подхватыва-
ла. И здесь, пожалуйста, Август - отец отечества, с дочерью соб-
ственной не могущий справиться. Повод для насмешек замечатель-
нейший. А уж если кто пожелает поискать семейные корни такого
любострастия Юлии и вспомнит амурные похождения самого Ав-
густа... Не зря же говорили, что был он большим любителем моло-
деньких девушек, каковых ему отовсюду добывала Ливия - мать
Тиберия, которая охотно мирилась с телесными изменами мужа,
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
57
сохраняя во всем остальном сильнейшее на него влияние. Однаж-
ды же на театральном представлении народ шумными рукоплеска-
ниями встретил стих: «Смотри, как все покровительствует разврат-
нику!» В словах этих римляне угадали оскорбительный намек на
самого Августа, что он не мог не понять.
Августу происходившее с Юлией тем более было обидно, что
старался он дочь воспитывать в строгости и благонравии: «Дочь и
внучек он воспитывал так, что они умели даже прясть шерсть, он
запрещал им все, чего нельзя было сказать или сделать открыто,
записав в домашний дневник; и он так оберегал их от встреч с по-
сторонними, что Луция Виниция, юношу знатного и достойного, он
письменно упрекнул в нескромности за то, что в Байях он подошел
приветствовать его дочь».98
Странно, что Август совершенно не задумывался над тем, как
на его дочь подействуют навязанные отцом браки. Сначала ее под-
ростком выдали за подростка же Марцелла, потом за явно нелюби-
мого Агриппу. Вот и стала одолевать ее страсть к красавцу Тибе-
рию, да тут еще и обольстительный Гракх...
Теперь же, когда постыдное поведение Юлии стало общеиз-
вестным, Август пребывал и в ярости, и в растерянности. Кара-
тельные меры не заставили себя ждать и коснулись они как самой
Юлии, так и осчастливленных ею мужчин: «Квинций Криспин, пы-
тавшийся скрыть свою испорченность под личной суровой надмен-
ностью, Аппий Клавдий, Семпроний Гракх, Сципион и другие лица
из обоих сословий с менее известными именами понесли наказа-
ние как бы за осквернение чьей-либо супруги, хотя они оскверни-
ли дочь Цезаря и супругу Нерона. Юлия была сослана на остров,
удалена от глаз отечества и родителей, однако ее сопровождав-
шая мать Скрибония оставалась ее добровольной спутницей в из-
гнании».99
Дочь Августа оказалась на небольшом острове Пандатерия, от-
куда спустя несколько лет ее перевели в Италию в город Регий на
самой южной конечности полуострова. Позор происшедшего Ав-
густ переносил чрезвычайно тяжело: «... о дочери он доложил в се-
нате лишь заочно в послании, зачитанном квестором, и после это-
го долго, терзаясь стыдом, сторонился людей и подумывал даже, не
казнить ли ее. По крайней мере, когда около этого времени пове-
силась одна из ее сообщниц, вольноотпущенница Феба, он сказал,
что лучше бы ему быть отцом Фебы. Сосланной Юлии он запретил
58
И. О. Князький. Тиберий
давать вино и предоставлять малейшие удобства; он не подпускал к
ней ни раба, ни свободного без своего ведома и всегда точно узна-
вал, какого тот роста, возраста, и даже, какие у него телесные при-
меты или шрамы. Только пять лет спустя он перевел ее с острова
на материк и немного смягчил условия ссылки; но о том, чтобы со-
всем ее простить, бесполезно было его умолять. В ответ на частые
и настойчивые просьбы римского народа он только пожелал всему
собранию таких же жен и таких же дочерей».100
Последняя фраза свидетельствует о том, что Август под удара-
ми судьбы, принесшими неслыханный публичный позор его семье,
отнюдь не утратил остроумия. Очень злого, правда.
Дело Юлии разрешило и семейные проблемы Тиберия. Август
от имени пасынка дал ей развод. Тиберий, разумеется, рад был та-
кому повороту дел, но участь Юлии его скорее огорчила. «Он был
рад этому известию, но все же почел своим долгом, сколько мог,
заступиться перед отцом за дочь в своих неоднократных письмах,
а Юлии оставил все подарки, какие дарил, хотя бы она того и не
заслужила».101
На Августа великодушие Тиберия произвело, скорее, скверное
впечатление. Он, родной отец, беспощаден к дочери-блуднице, а
тут, смотрите-ка, опозоренный ею же муж с далекого Родоса, куда
сам вопреки желанию отчима непонятно зачем удалился, разыгры-
вает из себя великодушного и незлобивого заступника недостойной
супруги. Август сам за него решил главную проблему - развел его
с Юлией, так он вместо скромной благодарности в заступники без
спросу подался... А всякий заступник Юлии Августа, как мы ви-
дим, только раздражал. Тиберий, похоже, несколько подзабыл, где
он находится и, главное, к кому со своими милосердными письма-
ми обращается.
Год назад истек срок трибунской власти Тиберия, что меня-
ло не к лучшему его статус в империи. Пока у него были трибун-
ские полномочия, пусть он их и не исполнял, проживая на Родо-
се в качестве частного лица, с ним в Риме все равно считались.
Ведь Август официально никакой опале его не подверг, а только
открыто сожалел об его отъезде. Возможно поэтому и, если цели-
ком довериться правдивости Веллея Патеркула, «все, кого посыла-
ли проконсулами в заморские провинции, заезжали на Родос, что-
бы узреть его благосклонность и съезжались к нему как к частно-
му лицу (если только величие позволяло ему быть частным лицом),
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
59
склоняя перед ним свои фасции и утверждая, что его непричаст-
ность к делам почетнее их командования».102
Едва ли, конечно, проконсулы так уж лебезили перед родос-
ским изгнанником, пусть и добровольным. Скорее всего, зная пе-
ременчивость фортуны и видя в сохранении Тиберием его трибун-
ского статуса залог возможного возвращения в верха имперской
власти, доблестные наместники восточных провинций на всякий
случай демонстрировали лояльность и должную почтительность.
Кто-то из них мог быть даже искреннее расположен к Тиберию,
уважая его военные достижения. Кто-то, может, и терпеть его не
мог, но на всякий случай высказывал расположение. Истечение же
полномочий и не продление их Августом означали совсем иной по-
ворот в положении Тиберия. Он сам это прекрасно понимал и об-
ратился к отчиму с просьбой о возвращении. Тиберий был весьма
осторожен и предельно тактичен. Он не просил новой магистрату-
ры, не выказывал никаких претензий на властные полномочия в де-
лах военных и гражданских. Он лишь сообщал о желании повидать
своих родственников, по коим очень даже истосковался. В пер-
вых же строках прошения он наконец-то объяснял Августу причи-
ну своего отъезда. Он, видите ли, хотел только избежать упреков
в соперничестве с молодыми Цезарями. Теперь никто его в этом
больше не подозревает, Гай и Луций возмужали, никто не оспари-
вает их второго места в государстве. Далее он живописал свою род-
ственную тоску.
Такой проницательный человек, как Август не мог не увидеть,
что все, о чем пишет Тиберий, безнадежно далеко от истины. А
истина в том, что, перестав быть трибуном и не получая вызова в
Рим, Тиберий впрямь превращается в заурядное частное лицо, по
собственной прихоти своей вдали от Рима на Родосе пребывающее.
Наивное хитроумие Тиберия Август раскусил мгновенно и в нака-
зание дал ему немедленно просто убийственный ответ, содержав-
ший решительный отказ в просьбе о возвращении в Рим и сопро-
вождавшийся язвительным комментарием, чтобы пасынок оставил
всякую заботу о своих родственниках, поскольку сам их с такою
охотою покинул в свое время.
Такой ответ Августа был сильнейшим ударом для Тиберия. От-
каз в возвращении, да еще и с откровенно издевательскими совета-
ми не докучать родственникам неуместной заботой, превращал Ти-
берия из трибуна, по странной прихоти своей на Родосе прожива-
60
И. О. Князъкий. Тиберий
ющего, в натурально ссыльного изгнанника, коему дорога в Рим по
воле властелина империи заказана.
Подобного поворота Тиберий никак не ожидал. В отчаянии он
обратился за помощью к матери. Ливия, конечно, похлопотала за
сына, но даже ее влияния на Августа здесь не хватило. Видно от-
чим так и не простил пасынка. Единственное, чего с помощью ма-
тери Тиберий добился, это права именоваться посланником Авгу-
ста. Так было скрыто позорное положение ссыльного, но сам Тибе-
рий о своем действительном новом статусе на Родосе никаких ил-
люзий не питал.
«Теперь он жил не только как частный человек, но как человек
гонимый и трепещущий. Он удалился в глубь острова, чтобы из-
бежать знаков почтения от проезжающих - а их всегда было мно-
го, потому что ни один военный или гражданский наместник, куда
бы он ни направлялся, не упускал случая завернуть на Родос. Но у
него были и более важные причины для беспокойства. Когда он со-
вершил поездку на Самос, чтобы повидать своего пасынка Гая, на-
значенного наместника Востока, он заметил в нем отчужденность,
вызванную наговорами Марка Лолия, его спутника и руководите-
ля. Заподозрили его и в том, что обязанным ему центурионам, ког-
да они возвращались с побывки в лагеря, он давал двусмысленные
письма к различным лицам, по-видимому, подстрекавшие их к мя-
тежу. Узнав от Августа об этом подозрении, он стал беспрестан-
но требовать, чтобы к нему приставили человека из какого угод-
но сословия для надзора за его словами и поступками. Он забро-
сил обычные упражнения с конем и оружием, отказался от отече-
ской одежды, надел греческий плащ и сандалии и в таком виде про-
жил почти два года, с каждым днем все более презираемый и нена-
видимый. Жители Немавеи даже уничтожили его портреты и ста-
туи, а в Риме, когда на дружеском обеде зашла о нем речь, один из
гостей вскочил и поклялся Гаю, что если тот прикажет, он тотчас
поедет на Родос и привезет оттуда голову ссыльного - вот как его
ненавидели. После этого уже не страх, а прямая опасность заста-
вили Тиберия с помощью матери неотступными мольбами вымали-
вать себе прощение».103
Положение у Тиберия теперь и впрямь было хуже некуда. Если
уж стали уничтожать его портреты и статуи, открыто именовать
ссыльным, а кто-то даже был готов снести ему голову, дабы доста-
вить удовольствие старшему из усыновленных внуков Августа, то
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
61
полная погибель могла уже казаться делом почти решенным. Хотя
Веллей Патеркул и утверждал, что Гай Цезарь при встрече с Ти-
берием оказал тому «наивысшее почтение как старшему»,104 сооб-
щение Светония об «отчужденности» представляется куда более
близким к истине. Если бы Гай Цезарь почитал Тиберия, то кто
бы осмелился в его присутствии и даже именно ему обещать при-
везти голову родосского сидельца? Любопытно, что этому «добро-
хоту» хотелось бы приказания одного Гая. Об Августе почему-то
даже не вспомнили.
Характерно и само поведение Тиберия в эти нелегкие для него
дни. Полководец, воин, римский аристократ забрасывает традици-
онные для него военные упражнения, верховную езду и даже пре-
небрегает исконной римской одеждой. Римляне, кстати, охотно и
умело перенимавшие и усваивавшие достижения эллинской циви-
лизации, к греческому быту, греческой одежде относились прене-
брежительно. Человек, предпочитающий римским сапожкам, ту-
нике, тоге, палию греческие сандалии, хитон и хламиду, вызывал
в римском обществе осуждение. В свое время римские сенаторы
упрекали победителя Ганнибала Публия Корнелия Сципиона Аф-
риканского, что тот, находясь в греческих городах Сицилии, «раз-
гуливает в греческом плаще и сандалиях по гимнасию, занимается
упражнениями и книжонками».105
Сципион мог просто оценить большее удобство греческой одеж-
ды, мог таким образом завоевывать симпатии греческих обитателей
Сицилии... Тиберию же было не до симпатий и антипатий родосцев.
Изменение его статуса привело к тому, что вокруг себя он ощущал
теперь презрение и ненависть. К нему могли относиться с почтени-
ем, пока он был в сане трибуна и особой своей как член семьи Ав-
густа представлял на острове высшую римскую власть. Когда же
всем стала известна его опала, то многие окружающие его люди,
как часто в подобных случаях бывает, проявили свои худшие каче-
ства. Перемена в одежде Тиберия здесь могла быть символичной:
я уже не представляю римскую власть, я такой же житель Родоса,
как и все остальные.
Но в полное отчаяние Тиберий отнюдь не впал. Его неотступ-
ные обращения к Ливии свидетельствовали о непрестанной борь-
бе за возвращение в Рим. Он знал, конечно, сколь велико влия-
ние матери на Августа, знал и ее любовь к себе, единственному
после смерти Децима Клавдия Друза сыну. Но два года даже ста-
62
И.О. Князький. Тиберий
рания Ливии ни к чему не приводили. Звание «посланника Авгу-
ста», ничего не значащее и выглядевшее скорее насмешкой, неже-
ли благодеянием - вот и весь итог семейных стараний матери и
сына. Здесь надо понимать, что Август, высоко ценя Ливию, став-
шую спутницей его жизни до самого ее конца, не оставил в отноше-
ниях с умной и проницательной супругой известной осторожности:
«Разговоры со своей Ливией в важных случаях он набрасывал за-
ранее и держался своей записи, чтобы не сказать по ошибке слиш-
ком много или слишком мало».106
Очевидно, ни разу в этих записях Августа не оказалось слов о
возвращении Тиберия в столицу и снятии с него опалы. Император
знал об осложнении в отношениях Гая Цезаря и Тиберия, проявив-
шихся во время их встречи на Самосе и потому принял твёрдое ре-
шение ничего не предпринимать по этому делу без согласия стар-
шего внука, а после официального усыновления имевшего и офи-
циальный статус старшего сына. Много старший Гая Тиберий оста-
вался, увы, всего лишь пасынком.
Неприязнь Гая Цезаря к Тиберию возникла из-за наговоров
Марка Лолия, занимавшего тогда при усыновленном внуке Авгу-
ста высокое положение. Он титуловался cornes et rector, спутник и
руководитель молодого Цезаря. За что Лолий мог не любить Тибе-
рия? Здесь должно вспомнить победы Тиберия в Греции, Паннонии
и Германии, сделавшие его после смерти Агриппы первым полко-
водцем империи. Марк Лолий же «прославился» в той самой Гер-
мании совершенно обратным «достижением» - он потерпел обид-
ное поражение. Бездарный военный, но ловкий интриган он легко
переиграл испытанного воина, в интригах совсем не искушенного.
Или мало еще искушенного... Кроме того, Лолий не мог не пони-
мать, что Тиберий в силу своих военных и гражданских заслуг на-
дежд на обретение статуса преемника Августа вовсе не утратил.
Да и старания Ливии едва ли были тайной.
Но Лолию не удалось завоевать полного доверия Гая Цезаря.
Более того, они поссорились. В результате у Гая появился новый
cornes et rector - Сульпиций Квириний. «Этот Квириний, происхо-
дя из города Ланувия, не принадлежал к древнему патрицианско-
му роду Сульпициев, но, отличившись на военной службе ревност-
ным исполнениям возлагаемых на него обязательств, был удосто-
ен при божественном Августе консульства, а позднее, овладев в
Киликии крепостями гомонадов, - триумфальных отличий и был
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
63
дан в руководители и советники управлявшему Арменией Гаю Це-
зарю».107
Квириний был знаком с Тиберием. Будучи сам успешным вои-
ном, он глубоко уважал полководческий дар сына Ливии. И во вре-
мя пребывания Тиберия на Родосе оказывал ему внимание. Зная
о подлых происках Лолия, он сумел убедить Гая Цезаря в неспра-
ведливости наветов на Тиберия. Гай решил исправить допущенную
ошибку и, когда Август захотел узнать его мнение по делу Тибе-
рия, выступил за его возвращение в Рим.
«И вот, с согласия Гая Тиберию разрешено было вернуться, но
при условии не принимать никакого участия в государственных де-
лах. Возвратился он в восьмом году после удаления, с уверенно-
стью питая большие надежды на будущее».108
Надежды эти могло питать то, что Август в сенате похвалил
Квириния за предупредительность к Тиберию и «всячески попре-
кал Марка Лолия, виновного, по его словам, в возбуждении против
него Гая Цезаря и в их разногласиях».109
Судьба Марка Лолия оказалась печальной. Веллей Патеркул
сообщает об удивительных обстоятельствах, предшествовавших его
кончине. Оказывается, к падению Лолия приложил руку ни кто
иной, как сам парфянский царь, с которым Гай Цезарь встречался
на берегах Евфрата, порубежной реки между Римской империей и
Парфянским царством. Сначала в знак дружбы Гай устроил пир в
честь царя на римском берегу, затем он в свою очередь пировал у
царя на берегу парфянском.
«В это время распространился слух, будто парфянин донес Гаю
Цезарю о вероломных, полных хитрости и коварства планах Марка
Лолия (Августу было угодно сделать его наставником своего юного
сына). Я не знаю, случайной или добровольной была его смерть, по-
следовавшая несколькими днями спустя. Но насколько радовались
люди его исчезновению...»110
Лолий, действительно, скорби римлян по себе не заслуживал.
Но вот слух о решающей роли в его падении парфянского царя во-
истину удивителен. Правдивость его крайне сомнительна, но не
упомянуть о столь занятном слухе нельзя.
Возвращение Тиберия в Рим нельзя назвать победным. Запрет
заниматься государственными делами давал ему понять, что опала
сильно смягчена, но совсем не отменена. Он конечно волен был пи-
тать большие надежды на будущее, но пока ему полагалась жизнь
64
И. О. Князький. Тиберий
человека, от главных событий в столице империи волею ее прави-
теля удаленного. Потому и выглядело его возвращение достаточ-
но скромно:
«По возвращении в Рим он представил народу своего сына Дру-
за, а сам тотчас переселился из Помпеева дома, что в Каринах, на
Эсквилин, в сады Мецената. Здесь он предался полному покою и
занимался только частными делами, свободный от общественных
должностей».111
И переезд Тиберия из центра Рима на окраинный Эсквилин-
ский холм, и подчеркнутое занятие исключительно частными дела-
ми должны были показать Августу полное его послушание. Кроме
того, жить пусть и на окраине, но в прекрасных садах, разбитых
славным Меценатом, было совсем не плохо, а весьма даже прият-
но. Да и после волнений и страхов на Родосе занятия сугубо част-
ными делами давали нужный отдых его измученной за последние
два года душе. Но вскоре судьба его изменилась, и Тиберий вновь
был призван Августом на службу Римской державе. Привели к
тому важнейшему повороту в жизни нашего героя события, от него
самого никак не зависившие.
Во 2 году младший из внуков Августа Луций Цезарь был от-
правлен Августом в Испанию к находившимся там войскам. Юный
сонаследник императора должен был начинать военную службу
там же, где примерно в его годы начинал Тиберий. Правда, ныне
войны там не было. Но Луцию не суждено было добраться до бе-
регов Иберийского полуострова. По дороге он внезапно заболел и
скончался в городе Массилия (совр. Марсель). Полтора года спу-
стя не стало Гая Цезаря. Он в качестве наместника римского Вос-
тока достиг немалых успехов. Опять-таки, как бы повторяя дости-
жения молодого Тиберия. Первая часть военной кампании Гая в
Армении была успешной, но вскоре случилось несчастье, привед-
шее к роковым последствиям: «Гай проник в Армению, и первая
часть его кампании была отмечена успехом. Но вскоре близ Арта-
геры во время встречи, на которую он опрометчиво согласился, он
был тяжело ранен неким Аддуем, после чего он ослаб телом и ду-
хом и сделался непригоден для служения государству. Среди его
окружения не было недостатка в тех, кто угодливостью питал его
пороки (ведь лесть - непременная спутница выдающейся судьбы).
В результате он был доведен до того, что предпочел состариться в
отдаленнейшей из провинций, чем вернуться в Рим. После долгих
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
65
колебаний и вопреки собственному желанию возвращаясь в Ита-
лию, он умер от болезни в одном из городов Ликии (его называют
Лимирой) почти год спустя после того, как брат его Луций Цезарь
скончался в Массилии по пути в Испанию».112 В действительности
от смерти Луция до смерти Гая прошло восемнадцать месяцев.113
В Риме по поводу череды смертей молодых Цезарей немедлен-
но поползли зловещие слухи, винившие во всем матушку Тиберия.
Якобы ранняя смерть как Луция, так и Гая стала следствием коз-
ней Ливии, дабы сын ее и пасынок Августа остался единственным
наследником принцепса.114
Имели ли эти слухи под собой какие-либо основания - устано-
вить, разумеется, невозможно. Сама Ливия не сопровождала Лу-
ция в Массилию и никак не толкала Гая на неосторожные перего-
воры с противником. Учитывая последствия двойной трагедии и го-
рячее желание Ливии видеть своего сына единственным наследни-
ком Августа, такие слухи вполне объяснимы, но подлинность их со-
вершенно недоказуема, и потому рассматривать их всерьез не при-
ходиться.
В сложившемся положении Августу ничего не оставалось, как
усыновить Тиберия, коему шел уже сорок шестой год. Наряду с
ним усыновления и, соответственно, звания сонаследника удосто-
ился также последний внук Августа Марк Агриппа Постум. Ему
шел шестнадцатый год. Как истинно мудрый правитель Август
предпочитал иметь не менее двух сонаследников. Такова была си-
стема сдержек и противовесов на Палатине в те годы. Смысл двой-
ного усыновления пояснил римлянам сам Август: «Я, - сказал
он, - делаю это для блага государства».115Тиберий вновь стал на-
родным трибуном на пять лет.
Но не только трагические обстоятельства принудили Августа
вновь возвеличить Тиберия. Он оказался совершенно необходим
как искусный военачальник. Не мог не понимать Август, что нет
ныне в Риме полководца опытнее и победоноснее Тиберия. Агрип-
па давно уже был в могиле, смерть унесла Децима Друза, возмож-
но не менее одаренного в военном деле, нежели старший брат. Тол-
ковых военных в Риме всегда хватало, но Тиберий явно был до-
стойнее всех. Завоеватель ретов, винделиков, паннонцев, утвердив-
ший границы империи по всему течению Дуная, достойно заменив-
ший Друза в Германии, он, конечно же, был лучшим полководцем
в империи. Пока серьезных войн не было, можно было мириться с
66
И. О. Князький. Тиберий
его пребыванием на Родосе и даже превращать его в ссыльного, но
вот грозные волнения в Германии... Август, не колеблясь, поручает
Тиберию умиротворение Германии.116 Поручение более чем ответ-
ственное и достойное для испытанного полководца, каковым и был
Тиберий, в первую очередь. Не тем, что он сын Ливии и пасынок
принцепса заслужил он свое настоящее положение в государстве,
но прежде всего именно воинскими заслугами. Да, происхождение
открыло ему путь к военной карьере, но победы свои он одержал
сам. Август не мог не знать и не ценить этого, пусть и приходилось
ему переступать через личную неприязнь.
Прежде, чем перейти к описанию войн Тиберия в Герма-
нии, должно напомнить о крайне непростых перипетиях римско-
германских отношений, которые к 4 г. насчитывали уже более сто-
летия.
Впервые германцы - племена кимвров появились на рубежах
Италии в 113 г. до Р.Х. Тогда же консул Папирий Карбон потер-
пел от них близ города Норея жестокое поражение. Путь в Италию
полуторастатысячной орде кимвров был открыт. Но варвары не со-
образили, что перед ними беззащитный северо-восток италийской
земли, альпийскими горами не защищенный. Они прошли на за-
пад вдоль Альп и оказались в Галлии. Здесь они подступили к рим-
ской провинции Нарбоннская Галлия, где в 109 г. до Р.Х. одержа-
ли новую победу над римлянами. В 107 г. кимврами была уничто-
жена угодившая в искусно задуманную засаду целая римская ар-
мия во главе с консулом Кассием Лонгином. Наконец, на юге Гал-
лии при Араузионе римляне потерпели самое страшное свое пора-
жение со времен битвы при Каннах с Ганнибалом в 216 г. до Р.Х.
Потери римлян - восемьдесят тысяч убитых - даже превосходили
каннские. И вновь Италию спасла бестолковость кимврских вож-
дей, не сообразивших, что перед ними лежит беззащитная и заме-
чательно богатая страна. Варвары, сами не зная зачем, двинулись
в сторону Испании.
Римляне, не терпевшие подобных поражений со времен войны
с Ганнибалом, пошли на самые решительные меры. Великий пол-
ководец Гай Марий провел военную реформу, превратившую рим-
скую армию в высокопрофессиональное войско. И когда орды ким-
вров и присоединившихся к ним германцев же тевтонов вновь ока-
зались у римских рубежей, успех уже сопутствовал потомкам Ро-
мула. В 102 г. при Аквах Секстиевых на юге Галлии близ устья Ро-
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
67
дана (Роны) Марий истребил тевтонов, а год спустя при Верцеллах
на севере Италии были окончательно сокрушены кимвры.
Следующее столкновение римлян с германцами случилось уже
во время Галльской войны Гая Юлия Цезаря, начавшейся в 58 г. до
Р.Х. Здесь Цезарь поддержал союзное римлянам племя эдуев про-
тив враждебных им секванов, чьими союзниками были германцы-
свевы во главе со своим вождем Ариовистом. Цезарь не без труда
разгромил Ариовиста, и в 55 г. до Р.Х. даже переправился через
Рейн и вторгся в собственно германские пределы. При этом рим-
ские инженеры построили первый деревянный мост через эту реку,
ставшую с той поры рубежом римских владений в Галлии с Гер-
манией.
В 12-9 гг. до Р.Х. Децим Клавдий Нерон Друз одержал свои
славные победы в Германии, достигнув берегов Альбиса (Эльбы).
После его гибели, как мы помним, Тиберий закрепил эти успехи
римского оружия.
И вот теперь в Германии вспыхнула новая война. Она быстро
стала принимать грозный для римских рубежей характер, и Авгу-
сту ничего не оставалось, как направить туда Тиберия, полководца
с большим, главное, победным опытом, на практике знакомого с та-
мошним театром военных действий.
Тиберий истосковался по настоящему делу и был рад вернуться
на военную стезю. Обрадовались его возвращению в армию и леги-
онеры, сражавшиеся уже не раз под его началом. Здесь нельзя не
процитировать пространное описание встречи Тиберия с воинами
римских легионов в Германии, описанное Веллеем Патеркулом, ко-
торый был свидетелем и участником этого исторического события:
«В это время я служил в армии Тиберия Нерона, начав с обя-
занностей трибуна сразу же после усыновления последнего, и был
послан вместе с ним в Германию в качестве префекта конницы,
унаследовав должность своего отца. На протяжении девяти лет как
префект или легат я был очевидцем божественных дел Тиберия
и - в меру своих посредственных способностей - принимал в них
участие. Мне кажется, что на долю смертного никогда не выпада-
ло зрелища, каким я наслаждался, когда все, видя своего прежнего
военачальника, следовавшего через многолюднейшие части Италии
и на всем протяжении провинций Галлии, поздравляли его, став-
шего Цезарем благодаря своим заслугам и способностям еще до
того, как он получил это имя, а еще больше, чем его, каждый по-
68
И. О. Князький. Тиберий
здравлял сам себя. Право, нельзя выразить словами и едва ли мож-
но поверить, что при виде его у воинов текли слезы радости; а ка-
кими были ликование первого приветствия и радость, с которой
они стремились прикоснуться к его руке, восклицая: «Тебя ли мы
видим, император!», «Тебя ли мы встретили невредимого?», затем:
«Я был с тобою, император, в Армении!», «Ты наградил меня в Ре-
ции!», «Меня в Винделиции!», «Меня в Паннонии!», «Меня в Гер-
мании!».117
Двенадцать лет прошло с последнего пребывания Тиберия в
армии, был с тех пор и отъезд на Родос, и жестокая опала, когда
иные совсем уже списали его как персону, приближенную к вла-
сти. И какова же неподдельная радость, с которой встречают его
войска! Такую встречу мог заслужить только великий полководец.
И не только победы, но и забота о воинах - характерная черта
Тиберия-полководца - подлинная причина искреннего ликования
легионов, вновь обретших достойнейшего вождя.
Прибытие Тиберия немедленно сказалось на действиях рим-
ских войск. Он взял на себя ведение наиболее трудных и опас-
ных операций. На вспомогательных направлениях он поручил бое-
вые действия военачальнику Сентию Сатурнину, хорошо знавшему
Германию и уже имевшему опыт войны с ее обитателями. Сатурни-
на отличали ревностность, деятельность, осмотрительность, а так-
же стойкость и опытность в военных обязанностях. Итак, великий
полководец выбрал себе достойного помощника.
Кампания 4 г. длилась с лета до декабря и завершилась пол-
ным успехом римских войск. Признать власть Рима принуждены
были канниненфаты, аттуары, бруктеры, херуски. Легионы Тибе-
рия прошли через реку Везургий (совр. Везер) и продвинулись на
восток вплоть до Альбиса. Правда, в самый разгар своих успехов
Тиберий едва не погиб от рук некоего представителя племени брук-
теров. К счастью, попытка покушения на жизнь римского полковод-
ца не удалась.
Гай Светоний Транквилл донес до нас особенности полководче-
ского искусства Тиберия. Его сведения тем более ценны, поскольку
сам он никак не принадлежал к числу поклонников Тиберия в от-
личие от того же Веллея Патеркула. В то же время одной из важ-
нейших черт Светония-историка можно назвать стремление к объ-
ективности. Он всегда честно писал о достоинствах «плохих» импе-
раторов, не забывая о пороках императоров достойных. Вот что пи-
сал он о Тиберии-полководце:
Глава //. СлужениеМарсу и Беллоне
69
«Порядок в войске он поддерживал с величайшей строгостью,
восстановив старинные способы порицаний и наказаний: он даже
покарал бесчестьем одного начальника легиона за то, что тот по-
слал нескольких солдат сопровождать своего вольноотпущенника
на охоту за рекой. В сражениях он никогда не полагался на уда-
чу и случай; все же он принимал бой охотнее, если накануне ноч-
ной работы перед ним вдруг сам собою опрокидывался и погасал
светильник: он говорил, что эта примета испытана его предками во
всех войнах, и он ей доверяет. Впрочем, даже среди своих успехов
он едва не погиб от руки какого-то бруктера: тот уже пробрался в
окружавшую Тиберия свиту, но волнение выдало его, и под пыткой
он признался в преступном замысле».118
Что ж, сочетание строгости, требований жесткой дисциплины с
заботой о солдате, с недопущением произвола начальников в отно-
шении подчиненных и решимость наказывать провинившихся, не-
взирая на их происхождение и занимаемые должности, - это всё
качества настоящего военачальника. Собственно, такими и были
требования к римлянину-полководцу, и вся римская история полна
примеров подобных действий командующих. Тиберий был истинно
римский полководец, свято блюдущий воинские традиции своего
отечества. В этом и состоял один из важнейших залогов его слав-
ных побед.
Ну а суеверия... вера в приметы, предзнаменования, не гово-
ря уже о гаданиях гаруспиков по внутренностям жертвенных жи-
вотных и авгуров по полету птиц, - все это классика римской мен-
тальности, и Тиберий, понятное дело, не мог здесь быть исключе-
нием. Скорее, он был очень ярким примером такой традиции миро-
восприятия римлян.
Закончив первую кампанию к декабрю, Тиберий разместил в
центре Германии у истоков реки Лупии (совр. Липпе) зимние лаге-
ря своих легионов, а сам отбыл в Рим к Августу, пренебрегая труд-
ностями зимнего перехода через заснеженные и едва проходимые
альпийские перевалы. К весне он вернулся в войска. Предстояла
новая летняя кампания, долженствующая закрепить римское го-
сподство в германских землях между Рейном и Эльбой.
«Ради благих богов! Достойными какого труда оказались опе-
рации, какие мы осуществили за лето под командованием Тиберия
Цезаря! Нашими войсками пересечена вся Германия, побеждены
народы, не известные даже по именам, присоединены племена хав-
70
И.О. Князький. Тиберий
ков: всё их многочисленное войско, несмотря на молодость и могу-
чее сложение воинов, а также на местность, удобную для обороны,
сдав оружие, во главе со своими вождями склонилось перед трибу-
налом императора. Разбиты лангобарды, народ даже более дикий,
чем сама германская дикость. И, наконец, на что мы прежде не мог-
ли и надеяться, тем более пытаться осуществить: римское войско
проведено со знаменами на расстояние в четыреста миль от Рей-
на до реки Альбис, которая разделяет земли семнонов и гермунду-
ров. И в этом же месте благодаря удивтельному счастью и заботе
нашего военачальника, благодаря удачному выбору времени, с Це-
зарем и его армией соединился флот, который, обогнув залив Оке-
ана со стороны неведомого и неизвестного моря и победив много-
численные народы, с огромной добычей вошел в ту же самую реку
Альбис».119
Август, перечисляя великие деяния своего правления, так от-
разил итог военных побед Тиберия в Германии:
«Я расширил пределы всех провинций римского народа, с ко-
торыми соседствовали народности, которые не повиновались на-
шей власти. Я усмирил галльские и испанские провинции, а так-
же Германию, которые омываются океаном от Гадеса (совр. Кадис
в Испании. - И. К.) до устья реки Альбис. Я сумел усмирить Аль-
пы - от той области, которая ближе всего к Адриатическому морю,
до Этрурии, не пойдя несправедливой войной ни на одну народ-
ность. Мой флот прошел от устья Рейна к восточной области до
пределов кимвров, куда до этого не доходил ни один римлянин ни
морским, ни сухопутным путем. Кимвры, хариды, семноны и дру-
гие германские народы стали через послов просить дружбы моей и
римского народа».120
Мы помним, что Тиберий начинал военную службу в Испа-
нии, участвуя в покорении Кантабрии (совр. Астурия и Баскония).
Был он и наместником Галлии по возвращении из Армении. Вместе
с младшим братом Децимом Клавдием Нероном Друзом завоевал
Альпийские области - Рецию и Винделикию. Ну а высшие успе-
хи римских войск в Германии - разумеется, дело рук полководца
Тиберия, после официального усыновления именовавшегося и име-
нем Цезаря. Победное звание императора он заслужил еще в пер-
вых своих самостоятельных походах.
В последнем своем походе Тиберий показал умение победонос-
но действовать не только на суше, но и на море. Если флот Дру-
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
71
за только появился в Северном море, не выйдя за пределы залива
Зейдерзее близ устья Рейна, то корабли Тиберия прошли вдоль все-
го германского побережья Северного моря и вошли в устье Эльбы,
где соединились с легионами сухопутной армии. Тиберий явно пре-
взошел достижения в Германии младшего брата. Его легионы проч-
но стояли на берегах Эльбы, где во время предыдущего достижения
римлянами этой реки римский военачальник Гней Домиций Агено-
барб воздвиг алтарь Августа.121
Появление в Эльбе римских кораблей вкупе с легионами, сто-
явшими на ее берегах, потрясло германцев. Об этом любопытный
рассказ очевидца событий и соратника Тиберия Веллея Патеркула:
«Не могу удержаться, чтобы к рассказу о великих деяниях не
добавить один эпизод, каким бы малозначительным он ни был. Ког-
да мы поставили лагерь по одну сторону реки, о которой я упомя-
нул, а противоположная сверкала оружием вражеских воинов, об-
ратившихся в бегство при одном движении наших кораблей и от
страха, который они вызывали, один из варваров, человек преклон-
ного возраста, рослый и, как показывало его одеяние, занимающий
высокое положение, сел в челн из пологого дерева, что было обыч-
ным средством для плавания у этих людей; в одиночку правя этой
лодочкой, он достиг середины реки и попросил разрешения вой-
ти на занятый нами берег, чтобы увидеть Цезаря. Ему была дана
одна такая возможность. Тогда, пригнав лодку и в долгом молча-
нии созерцая Цезаря, он сказал: «Наша молодежь безумна, если
чтит вас как божество в ваше отсутствие, а теперь, когда вы здесь,
страшится вашего оружия вместо того, чтобы отдаться под вашу
власть. Я же, по твоему милостивому позволению, о Цезарь, сей-
час вижу богов, о которых ранее слышал, и за всю жизнь не желал
и не имел более счастливого дня». Добившись разрешения прикос-
нуться к руке, он, постоянно оглядываясь на Цезаря, добрался до
своего берега. Победитель всех стран и народов, в какие бы он ни
приходил с войском, не понесшим потерь (только один раз враги
коварно атаковали его и нанесли тяжкое поражение), Цезарь отвел
легионы в зимние лагеря и устремился в Рим также быстро, как и
в прошлом году».122
Величественный облик Тиберия Юлия Цезаря - именно так
он именовался с 4 г. после официального усыновления его Авгу-
стом - также способствовал усилению значения римского имени
среди варваров. Не стоит, впрочем, преувеличивать лестные для
72
И. О. Князъкий. Тиберий
Тиберия и для римлян и их богов слова старого германца. Моло-
дежь его народа не спешила отдаться под власть римлян, а засада,
в каковую попала часть войск Тиберия, понеся немалые потери, го-
ворила о том, что эта неспешка отнюдь не носила пассивного ха-
рактера. Римлянам еще предстояло в этом убедиться.
Далеко не все германские племена были покорены после по-
ходов Друза и Тиберия. Маркоманы и свевы, оттесненные из при-
вычных мест обитания на юго-восток к верховьям Эльбы на терри-
торию современной Чехии и соседних с ней областей Германии,
не успокоились. Здесь германцы, желавшие сохранить свою неза-
висимость от Рима, еще ранее стали объединяться. У объединения
этого нашелся достойный вождь. Это был один из знатнейших гер-
манских вождей Маробод. Он был хорошо знаком римлянам. Свои
юные годы он провел в столице империи, где пользовался благо-
расположением самого Августа.123 Пребывание в Риме и знакомство
с римской цивилизацией не сделало Маробода союзником и дру-
гом империи. Вернувшись в Германию и сумев объединить свевов
и маркоманов, «он начал создание огромного царства с центром в
тех древних богемских землях, где было ядро цивилизации Север-
ной Европы. Его южные проходы от Рааба, где находится современ-
ный Регенсбург, доходили до Дуная, достигали границ современной
Венгрии и уходили на неопределённое, но значительное расстояние
в глубь страны».124
Вот это-то царство Маробода и стало главной опасностью для
римского господства в германских землях, когда римлянам каза-
лось, что они всех уже здесь победили:
«В Германии не осталось кого побеждать, кроме народа марко-
манов. Изгнанные из своих мест, они под предводительством Ма-
робода устремились во внутренние земли, поселившись на равни-
не, окруженной Герцинским лесом! Даже при крайней поспеш-
ности нельзя обойтись без упоминания об этом человеке. Маро-
бод - муж знатного происхождения, могучего телосложения и от-
важного духа, варвар скорее по племени, чем по уму. Заняв среди
своих первое место (не случайное, зависящее от желания поддан-
ных и ненадежное, - он приобрел настоящую царскую власть и мо-
гущество), он решил увести свой народ подальше от римлян и раз-
местить его там, где, укрывшись от более сильного оружия, смог
сделать могущественным свое собственное. Итак, захватив места,
о которых речь шла выше, он либо покорил сопредельные народы
силой оружия, либо подчинил их договорами.
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
73
Постоянными учениями он поднял силы, охранявшие его дер-
жаву, почти до уровня римского войска, и вскоре они достигли не-
бывалого совершенства и превратились в угрозу для нашего госу-
дарства. По отношению к римлянам он вел себя так: не вынуждал
нас к войне, но показывал, что если его к ней принудят, то у него
не будет недостатка ни в силе, ни в воле к сопротивлению. Послы,
которых он присылал к Цезарям, порой выставляли его просите-
лем, порой вели переговоры как равные. Племенам и отельным лю-
дям, от нас отделившимся, он предоставлял убежище; вообще он
действовал как соперник, плохо это скрывая; и войско, которое он
довел до семидесяти тысяч пехотинцев и четырех тысяч всадников,
он подготовил в непрерывных войнах с соседними народами к бо-
лее значительной деятельности, чем та, которую он осуществлял;
ведь опасным его делало то, что, имея слева и спереди Германию,
справа Паннонию и Норик позади своих владений, он постоянно
угрожал им своими нападениями. Италия также не могла себя чув-
ствовать в безопасности из-за увеличения его сил, поскольку от вы-
сочайших горных цепей Альп, обозначающих границу Италии, до
начала его пределов не более двухсот миль».125
Похоже, царство Маробода можно воспринимать как первый
пример появления в землях германцев некоего уже не племенно-
го, но скорее раннегосударственного формирования. Об этом го-
ворит само восприятие его как земли под управлением настоящей
царской власти, где население - подданные царя. Веллей Патер-
кул четко отличает власть Маробода от обычной власти герман-
ских племенных вождей, зависящей от желания населения и но-
сящей потому более случайный характер. Царем из знатного рода
Маробода именует и Публий Корнелий Тацит.126 Он же подчерки-
вает, что, нося титул царя, Маробод был ненавистен соплеменни-
кам, находившимся над властью привычных вождей и потому счи-
тавших себя свободными.127
Известно, что в раннем средневековье началом перехода от
племенного объединения к раннегосударственному было то время,
когда земля переставала восприниматься как принадлежащая все-
му племени, превращаясь в собственное владение правителя и нося
потому его имя.128
Царство Маробода явно было отлично от земель херусков, хат-
тов, бруктеров и иных германских племенных объединений. Кроме
того, он, похоже, создал постоянное войско из пехоты и конницы
74
И. О. Князький. Тиберий
численностью в десятки тысяч человек. Ведь только постоянное во-
йско могло достичь почти уровня римской армии.
Любопытно, что Маробода Патеркул воспринимает как варвара
по происхождению, но не по уму. То есть, человека, поднявшегося
в интеллектуальном смысле до римского уровня. Примерно так век
спустя Плутарх напишет о Спартаке: «Спартак, фракиец из племе-
ни медов, - человек, не только отличившийся выдающейся отва-
гой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший
выше своего положения и вообще более походивший на эллина,
чем можно было ожидать от человека его племени».129
Спартак, конечно же, не царь, как Маробод, но всего лишь гла-
диатор. Правда, великий немецкий историк Рима Теодор Моммзен
предполагал за Спартаком царское происхождение.130
Ко времени германских походов Тиберия царство Маробода на-
считывало уже около полутора десятков лет. Считается, что осно-
вано оно было около 8 г. до Р.Х.
Прекрасно понимая опасность соседства царства Маробода с
римскими владениями, как в Германии, так и в Паннонии, Тибе-
рий наметил ближайшую кампанию «на этого человека и на цар-
ство».131 План кампании 6 г. был тщательно продуман. Римские ле-
гионы двинулись на владения царя-германца с двух сторон: Сентий
Сатурнин вел свои войска на восток по долине Майна через земли
хаттов, вырубая расположенные там Герцинские леса. Так римляне
прокладывали дороги в Богемию, заодно уничтожая возможность
для германцев устраивать лесные засады, на что те, как известно,
были мастера. Сам Тиберий вел свои легионы из Паннонии и Ил-
лирика. Сборным пунктом его армии был Карнут в Норике (близ
совр. Вены). Отсюда он предполагал двинуться навстречу Сентию
Сатурнину в земли маркоманов, в царство Маробода в Богемии.
Кампания развивалась по плану. Тиберий действовал как всег-
да основательно. На Дунае для войска были поставлены зимние ла-
геря. Легионы уверенно продвинулись вперед и находились уже на
расстоянии пяти дней похода от вражеских сил. Войска Сатурнина
были удалены от противника примерно на такое же расстояние, и
через несколько дней обе римские армии должны были соединить-
ся в месте, заранее указанном Тиберием. Такой мощный единовре-
менный удар римских армий с двух сторон должен был стать губи-
тельным и для войска Маробода, и для всего его царства. Но этого
не случилось. Планы Тиберия оказались сорванными из-за гранди-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
75
озного восстания, вспыхнувшего в тылу римской армии. Восстали
им же недавно покоренные Далматия и Паннония. Рухнула та са-
мая новая граница по Дунаю, куда Тиберий отодвинул рубежи им-
перии.132 Что ж, «судьба ломает планы людей, а иногда замедляет
их исполнение».133
Те, кто поднял мятеж в Далматии и Паннонии, менее всего
думали помочь тем самым царю Марободу. Никаких связей меж-
ду германским царем и вождями восставших племен Иллирика не
было. Хотя косвенно Маробод имел отношение к причинам недо-
вольства римлянами в Подунавье и Далматии. Набор легионов для
войны с германцами, их снаряжение, запас продовольствия для
войска, насчитывавшего десятки тысяч воинов - все это как раз
ложилось на плечи населения провинций, бывших базовыми для
подготовки походов в Богемию. Конечно, главные причины мяте-
жа, стремительно принявшего грандиозные размеры, лежали глуб-
же, но перечисленные тяготы стали непосредственным толчком к
открытому возмущению.
Маробод и его царство, находившиеся на краю гибели, были
спасены. Тиберий был вынужден прекратить поход в Богемию и
предложить Марободу мир. Разумный германец охотно принял
римское предложение. В союзе с иллирийскими мятежниками он
не видел для себя перспективы. Реально же представляя военную
мощь Рима, он предпочел не рисковать и удовольствовался малым,
дабы не потерять большее. Если не все.
Тиберия же ждала большая война там, где он уже стяжал себе
воинскую славу. Но эта война оказалась много тяжелее предыду-
щей. Вся обширная территория между Дунаем и Адриатикой вне-
запно стала ареной военных действий. Не похоже, что восстание
носило стихийный характер. Скорее всего, оно было очень хорошо
подготовлено. «Мятеж начался так организованно, и каждый его
этап имел столь точный стратегический план, что стало ясно, что
эти действия были обдуманы и спланированы заранее».134
Восставшие выставили огромное войско. «Они выставили поч-
ти двести тысяч пехотинцев, годных к ношению оружия, и девять
тысяч всадников - огромную массу, покорную свирепейшим и
опытнейшим вождям».135 Первая волна восстания охватила Далма-
цию, где предводителем стал вождь далматинского племени десиди-
атов по имени Батон Далматик.136 Его войску удалось осадить город
Салону на Адриатическом море. Здесь, правда, его успехи закон-
76
И. О. Князький. Тиберий
чились. Салона стойко защищалась* и сам Батон был тяжело ра-
нен метким выстрелом из пращи. Но на других направлениях рим-
лянам приходилось тяжело. Часть подчиненных Батону Далматику
войск вторглась в римскую провинцию Македония и нанесла пора-
жение римлянам в битве при городе Диррахии (совр. Дуррес в Ал-
бании). Некогда при Диррахии Гай Юлий Цезарь потерпел неуда-
чу в сражении с войсками Помпея. Но тот не сумел воспользовать-
ся своей удачей, и в дальнейшем Цезарь только побеждал. Эта па-
раллель должна была успокоить римлян, которые еще не позабыли
перипетий своих гражданских войн. Но пока все развивалось угро-
жающе. Вслед за далматами восстали паннонцы, которых возгла-
вил предводитель из паннонского племени бревков, также носив-
ший имя Батон. Его войска подступили к Сирмию, большому укре-
плению на востоке Паннонии и слияния рек Савы и Дуная. Паде-
ние Сирмия угрожало римлянам утратой всего Среднего Подуна-
вья. Третье войско мятежников под командованием некоего Пинне-
та двинулось в направлении Италии, подступив к Наупорту и Тер-
гесте (совр. Триест в Италии). Так что, в целом положение в Дал-
матии и Паннонии выглядело для римлян достаточно скверно. Све-
тоний назвал эту войну самой тяжелой для римлян из всех войн
с внешними врагами после Пунических.137 Конечно, ни оба Батона,
ни Пиннет не могли сравниться с грозным Ганнибалом, но числен-
ность врагов была беспрецедентной, а театр боевых действий был
близок к Италиии и легко мог на ее земли переместиться. Войско
Пиннета, собственно, как раз к этому и стремилось.
Далматы и паннонцы были, безусловно, грознее столь же мно-
гочисленных полчищ кимвров и тевтонов. То были плохо органи-
зованные орды варваров, сами толком не представлявшие целей
войны с Римом. Их представители думали только о занятии новых
удобных земель для проживания своих племен, ну и, конечно, о до-
быче воинской, захваченном добре побежденных. Далматы и пан-
нонцы отнюдь не были закоренелыми варварами и потому опас-
ность являли куда большую. Да и были они убежденными врагами
Рима. «Все паннонцы знали не только дисциплину, но и язык рим-
лян; многие были даже грамотны и знакомы с литературой. Итак,
клянусь Геркулесом, никогда ни один народ не переходил так бы-
стро от подготовки войны к самой войне, осуществляя задуманное.
Римские граждане были уничтожены, торговцы перебиты; в обла-
сти, наиболее удаленной от полководца, было истреблено большое
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
П
количество вексиллариев, военными силами занята Македония, вы-
званный этой войной страх был настолько велик, что поколебал-
ся и ужаснулся даже стойкий, укрепленный опытом стольких войн
дух Цезаря Августа».138
О том, насколько был смущен дух Августа, свидетельствует
его заявление в сенате, что через десять дней, если не быть насто-
роже, враг может оказаться в поле зрения города. Действитель-
но, от Паданской долины, куда уже выходили передовые отряды
Пиннета, до Рима форсированным маршем за десяток дней мож-
но было и дойти. И впрямь, со времен Ганнибала ни один враг сто-
лице державы римской не угрожал. Возможно, Август несколько
преувеличил действительную угрозу. Но не потому что праздно-
вал труса. Трусом он никогда не был, и опыт войн был у него ко-
лоссальный, пусть сам он и не владел полководческим искусством.
Но искусством руководства государством в годы войны владел он
должным образом и почти всегда победоносно. Грозное предосте-
режение должно было побудить римлян к самым решительным, не
исключая и самых крайних мер, действиям по мобилизации всех
сил для разгрома так внезапно объявившегося и показавшего себя
столь опасным врага.
Да и потери были для римлян весьма чувствительными. Гибель
множества римских граждан в мятежных провинциях, разрушение
торговли, истребление самих торговцев... К этому должно добавить
самое болезненное - истребление большого числа ветеранов рим-
ских легионов. Вексилларии - это воины, отслужившие в легионах
шестнадцать лет и призываемые после этого в строй только в слу-
чае военных действий. Мятеж, очевидно, распространялся столь
стремительно, что призвать вексиллариев в строй просто не успе-
ли, и они в массе своей погибли от рук восставших.
Меры Август принял самые решительные. Был проведен на-
бор войска, призваны вновь в строй все ветераны предшествую-
щих войн. Была осуществлена даже такая редкая мера, как при-
зыв в войско либертинов - вольноотпущенников.139 Ранее вольно-
отпущенников принимали в войска при Августе только для охра-
ны Рима от пожаров и в случае волнений при нехватке хлеба. Сей-
час же их нанимали еще рабами у самых богатых хозяев и хозя-
ек и тотчас отпускали на волю. При этом их не смешивали со сво-
боднорожденными римлянами, вооружали по-особому и держали
под отдельным знаменем.140Подобная мера действительно заставля-
78
И.О. Князький. Тиберий
ла вспомнить самую грозную для Рима II Пуническую войну. Тогда
после катастрофического поражения римских легионов под Канна-
ми по решению сената были выкуплены у владельцев восемь тысяч
молодых рабов, из которых составили два новых легиона. Командо-
вал ими консул Тиберий Семпроний Гракх, предок знаменитых на-
родных трибунов-реформаторов. Под его доблестным руководством
бывшие рабы, именовавшиеся теперь добровольцами, храбро сра-
жались против карфагенян в Италии.141
Достойно проявили себя в эту тяжкую для Рима годину и низы,
и верхи римского общества. Сенаторы и римские всадники, вняв
предостережению Августа о крайней опасности военного положе-
ния, без малейших колебаний делали все, что требовалось для по-
беды римского оружия. Но, «все это готовилось бы напрасно, если
бы не было того, кто бы это направлял. Поэтому государство потре-
бовало от Августа послать под защитой воинов Тиберия».142
И это было естественное требование времени: в час столь гроз-
ной опасности для государства возглавить армию должен был луч-
ший полководец державы. Здесь Тиберию равных не было. Он при-
нял под свое командование пятнадцать легионов и равное количе-
ство вспомогательных войск.143 Таким образом, под знаменами Ти-
берия сражалось не менее ста пятидесяти тысяч воинов. Не часто
в римской истории у одного полководца была столь многочислен-
ная армия.
Часть войск на театр военных действий к Тиберию доставил
из Рима по приказу Августа квестор Веллей Патеркул. Потому его
описание войны, ведшейся под руководством Тиберия, для нас осо-
бо ценно:
«Какие вражеские войска мы увидали в первый год! Как целесо-
образно благодаря предвидению военачальника мы избегали круп-
ных соединений вражеских сил и одолевали их по частям! Мы ви-
дели, как соразмерно и в то же время с высшей пользой для авто-
ритета полководца ведутся операции, с каким благоразумием рас-
положены зимние лагеря, как надежно заперто караулами войско
нашего врага! Они нигде не давали ему прорваться, и он, лишенный
подкрепления, терял силы, исходя яростью против самого себя».144
Здесь мы вновь видим характерные черты Тиберия-полководца.
Никакого авантюризма, неоправданного риска. Ведение Тиберием
войны решительно не укладывается в знаменитые слова Наполео-
на: «Главное ввязаться в бой, а там посмотрим!» Продуманность
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
79
каждого шага на войне, расчётливость, разумная осторожность и
при этом умелое маневрирование, сбивающее противника с толку
и позволяющее бить его по частям. В этом, кстати, проявились тра-
диции II Пунической войны, заложенные знаменитым Квинтом Фа-
бием Максимом, когда римляне изматывали постоянным маневри-
рованием армию карфагенян, не ввязызываясь в бой с самим Ган-
нибалом, но громя отдельные отряды его войска. Справедливости
ради отметим, что ни Батоны, ни Пиннет со славным Баркидом и
близко равняться не могли. Впрочем, военных заслуг Тиберия, до-
стоинств его стратегии и тактики это никак не умаляет. «Ведь при-
ходилось ему воевать при величайших трудностях всякого рода и
крайнем недостатке продовольствия. Его не раз отзывали, но он
упорно продолжал войну, опасаясь, что сильный и близкий враг,
встретив добровольную уступку, перейдет в наступление».145
Наверное, Августу в Риме не по душе была стратегия Тибе-
рия. Он хотел более быстрого успеха, но новый Цезарь был твер-
до убежден в правильности выбранного способа ведения войны и
настойчиво продложил вести ее столь последовательно и успешно,
пусть и неспешно, как того требовали обстоятельства. Вот потому-
то «варвары, как бы ни радовались они своему численному превос-
ходству, как бы ни велика была их уверенность в своих силах, не
могли положиться на себя там, где находился Цезарь. Часть их во-
йска, непосредственно противостоявшая нашему военачальнику, в
соответствии с нашими планами и к нашей выгоде ослабленная и
доведенная до гибельного голода, не осмелилась ответить на наш
приступ, отказалась принять битву, которую ей предложили наши
воины, ставшие в строй, а захватила Аппиеву гору и укрепилась
на ней.146
Эта горная крепость находилась близ Сирмия, и в ней соедини-
лись потесненные армией Тиберия войска обоих Батонов - Далма-
тика и Брециана, вождя бревков. Известно и другое название этой
укрепленной горы - Альма.147
На других направлениях, где шли боевые действия, и не мог
присутствовать Тиберий лично, дела у римлян шли не столь успеш-
но. Военачальник Марк Валерий Мессала Мессалин, ставший в
6 г. наместником провинции Иллирик, столкнулся с превосходя-
щими силами мятежников и потерпел неудачу, что неудивительно.
Ведь в его распоряжении была только половина Двадцатого леги-
она, а окружен он был двадцатитысячным вражеским войском. По
80
И. О. Князький. Тиберий
меньшей мере, четырехкратное превосходство (легион со вспомога-
тельными частями насчитывал до десяти тысяч воинов). Тем не ме-
нее, Мессалину удалось вырваться из окружения, нанеся урон вра-
гу. Имя этого военачальника знаменито не только участием в бое-
вых действиях и высокими должностями, кои ему приходилось за-
нимать. Он был близким другом поэта Овидия Назона.148
Не очень-то удачно воевали римские полководцы Авл Цецина и
Сильвиан Плавций. Вот что сообщает Веллей Патеркул о действи-
ях той части вражеских войск, что сражалась против их легионов:
«Что касается той части, которая двинулась навстречу войску,
приведенному консулами Авлом Цециной и Сильваном Плавцием
из заморских провинций, то она окружила пять наших легионов
вместе со вспомогательными отрядами и царской конницей (ведь
царь Фракии Реметалк, соединившись с вышеназванными воена-
чальниками, привел для подкрепления большой отряд фракийцев)
и нанесла им едва ли не полное поражение. Рассеян строй царских
всадников, обращены в бегство конные подразделения, вспять об-
ратились когорты, охваченны трепетом находившиеся у знамен ле-
гионов. Но в это время доблесть римского воина завоевала себе
больше славы, чем оставила на долю военачальников: разительно
отличаясь своими обычаями от главнокомандующего, они ринулись
на врага прежде, чем узнали от разведчиков, где он. Итак, хотя
легионы находились в трудных обстоятельствах, - сражены вра-
гом некоторые трибуны, погибли префекты лагерей и даже погибли
люди высокого положения, - они, не довольствуясь тем, что задер-
жали врагов, обратились на них, сломали их строй и добыли в бою
победу, в которой уже отчаялись».149
Тиберий тем временем сосредоточил под своим командованием
армию, равной которой не было со времени гражданских войн. Од-
нако условия войны не благоприятствовали успешному действию
такого огромного войска. Мятежники прекрасно понимали невоз-
можность противодействия в открытом бою главным силам Тибе-
рия и потому быстро и умело рассредоточились, тревожа римлян
стремительными набегами, внезапными нападениями, засадами.
Тиберий немедленно сделал верные выводы из складывавшейся но-
вой военной ситуации и рассредоточил свое огромное войско, дав
ему предварительно время на отдых после похода на соединение.
Сам он остался в крепости Сисция, легионы были размещены в раз-
ных зимних лагерях.
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
81
Умелое и своевременное рассредоточение армии позволило Ти-
берию дать верный и быстрый ответ на новую тактику мятежни-
ков. В итоге римлянам удалось взять под контроль многочисленные
набеги варваров и успешно их подавлять. Надо сказать, что вести
такую войну на мятежной территории с местным населением, пре-
красно ее знающим, - дело чрезвычайно нелегкое. Много более
трудное, нежели победа в одном сражении. И победное ее заверше-
ние доказывает выдающийся военный талант Тиберия.
Отдельные успехи мятежников Тиберия не смутили, вырабо-
танный им план военных действий оказался единственно успеш-
ным и вскоре принес ожидаемые плоды. К лету 8 г. вся Панно-
ния была усмирена. На берегах реки Батин (совр. река Босна) вой-
ска Батона Брециана и Пиннета дали отчаянный решительный бой
римлянам и были полностью разгромлены. Предводители попали в
плен, и Батон Брециан решил обезопасить себя и остаться вождем
бревиков, пойдя на сотрудничество с римлянами. Тиберий принял
его условия. Но спасти свою жизнь Брециану не удалось. Поща-
женный римлянами он навлек на себя естественный гнев недавне-
го своего соратника Батона Далматика. Тот устроил предателю ло-
вушку. Брециан был пойман, публично судим, выставлен перед мя-
тежным войском далматов, приговорен к смерти и немедленно каз-
нен.150 Достойный урок для тех, кто готов был покинуть ряды вос-
ставших.
Но, тем не менее, Паннония была в основном замирена, и толь-
ко в Далматии сохранялись очаги войны, старательно поддержива-
емые и по возможности раздуваемые Батоном Далматиком. В этой
последней кампании ближайшими соратниками Тиберия были брат
Веллея Патеркула Магий Целер Веллеян и близкий к Августу
Эмиллий Лепид, в том же 8 г. назначенный наместником в Панно-
нию. В боевых действиях в Далмации принимал участие и направ-
ленный туда Августом племянник Тиберия, сын его брата Друза
Германик.
В 4 г., когда Август усыновил Тиберия, он потребовал от него
усыновить сына своего брата. Таким образом, у Тиберия помимо
родного сына, именуемого обычно Друз Младший, которого ему ро-
дила Агриппина Випсания, появился и сын приемный, бывший так-
же его родным племянником. Поскольку потомству Друза после
его смерти было дано право на имя Германик, то так ему и суж-
дено было войти в историю. А поскольку он был усыновлен Тибе-
82
И. О. Князький. Тиберий
рием, в свою очередь усыновленным Августом, то получил право
именоваться Юлий Цезарь Германик. В далматской кампании мо-
лодой человек - ему было двадцать один год - стал надежным со-
ратником Тиберия и проявил себя наилучшим образом. Счастли-
вую весть о победе при Батине, означавшую близость победного
окончания войны, Августу в город Аримин на Адриатике доставил
именно Германик. Август после этого вернулся в Рим, где был вос-
торженно встречен народом. Главные опасности войны миновали,
теперь Тиберию оставалось только добить врага.
Победа казалась близкой, но достижение ее оставалось делом
не самым простым. Горные области Далматии, покрытые лесами,
неукротимое, непокорное римлянам население, замечательно вла-
девшее искусством войны, да еще и обладающее естественными
навыками боевых действий в родной местности, не сулили римля-
нам легкой добычи. Тем не менее, победа была добыта под руко-
водством Тиберия достаточно быстро. При этом он оставался верен
своей принципиальной тактике сбережения войска, достижения по-
беды при наименьших потерях: «Ни во время этой великой войны,
ни во время Германской никогда ничто не вызывало у меня большо-
го восхищения, чем то, что император не считал возможность побе-
ды настолько благоприятной, чтобы не принимать во внимание по-
тери воинов, и всегда наиболее славной считал самую безопасную:
он сообразовывался скорее со своими убеждениями, чем с молвой,
и никогда решения вождя не направлялись суждением войска, но
войско направлялось предусмотрительностью вождя».151
Особую заботу Тиберия вызывали раненные и больные воины.
Некогда он не очень удачно по вине родосцев посетил больных жи-
телей острова.152 На войне же он делал все для облегчения страда-
ний своих соратников и солдат, идя даже на личные неудобства:
«О дела, о которых не стоило бы распространяться, не окажись
они великими, полезными, приятными и человечными благодаря
подлинной истиной добродетели! За всю Германскую и Паннон-
скую войну никто из нас, будь он выше или ниже по положению,
в случае болезни не оказывался без заботы Цезаря об излечении и
поправке здоровья, словно все его помыслы были совершенно сво-
бодны от бремени великих дел и нацелены на одно это. Была на-
готове запряженная повозка; находилась в общем пользовании его
лектика (носилки, паланкин. - И. К.) - применение ее довелось
испытать подобно другим и мне. Не было никого кому не сослужи-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
83
ли бы службу для поправки здоровья и лекари, и кухонные при-
надлежности, и переносная баня, предназначенная лишь для него
одного. Не хватало только дома и домашних, но не ощущался не-
достаток ни в чем из того, что они могли бы предоставить или чего
у них можно было бы попросить. Добавлю и то, с чем каждый из
очевидцев тотчас согласится, как и с прочим, о чем я рассказал: на
коне он ездил всегда один, во время большей части летних экспеди-
ций обедал сидя и только вместе с теми, кого приглашал. Тех, кто
нарушал дисциплину, он прощал, лишь бы это не оставалось вред-
ным примером; его предупреждения были частыми, он делал и вы-
говоры, карал очень редко и придерживался среднего, многого не
замечая, кое-чему препятствуя».153
Неприхотливостью своей, простотой военного быта Тиберий
замечательно напоминал Гая Юлия Цезаря. И это нельзя назвать
подражанием, следованием примеру. Это схожие качества близ-
ких по духу великих военачальников. Сходство это распространя-
ется и на отношение к воинской дисциплине в боевых условиях.
Цезарь Тиберий и здесь действовал в духе Гая Юлия. Ведь пишет
же Светоний о божественном Юлии, что «проступки солдат он не
всегда замечал и не всегда должным образом наказывал».154И это
разумно. Мелочные дисциплинарные придирки, наказания за не-
значительные проступки в условиях войны только озлобляют сол-
дат, не способствуя укреплению из боевого духа. А вот полково-
дец, заботящийся о своих воинах, снисходительный к мелочам, не
затрагивающим боеготовности, вызывает полное доверие, распола-
гает к себе, что порождает преданность солдат к военачальнику
и должный боевой дух. С этой точки зрения Тиберий выглядит
безупречно.
Что же до исключительной заботы о больных и раненных, то
даже в жизнеописаниях Александра Великого, Ганнибала, Юлия
Цезаря мы не найдем подобного отношения к солдату. Забота Ти-
берия о солдатах вкупе со стремлением и умением избежать боль-
ших потерь на войне наилучшим образом характеризует Тиберия
как подлинно выдающегося военачальника.
В непростых условиях далматской войны Тиберию пришлось
проявить все свои наилучшие полководческие качества. Пригодил-
ся здесь немалый накопленный им опыт боевых действий в горных
условиях. Ведь начинал он свое служение Марсу и Беллоне в го-
рах Кантабрии, первые свои полководческие отличия заработал в
84
И.О. Князький. Тиберий
Альпах. Потому не было шансов у Батона Далматика долго проти-
востоять лучшему воителю Римской империи.
«Эта летняя кампания положила конец великой войне: ведь
далматские племена - перусты и демдиаты, почти неодолимые бла-
годаря обитанию в горах, неукротимости нрава, а также исключи-
тельным навыкам боя, были усмирены лишь тогда, когда их почти
полностью перебили не только под предводительством Цезаря, но
его собственной силой и оружием».155
Батон Далматик был осажден Тиберием в крепости Андетрии,
близ Салоны, где не так давно начинался великий мятеж. Город
этот построили на вершине скалистой горы, он имел огромные за-
пасы продовольствия. Естественные укрепления - скалы, гористые
кряжи, - дополнялись стенами, глубоким рвом. Прямой штурм не
мог принести удачу, и Тиберий решил перехитрить Далматика.
Пока передовой отряд, взбираясь на гору, продвигался к крепо-
сти и отвлекал на себя главные силы повстанцев, резервные части
под предводительством самого Тиберия совершили обход враже-
ских позиций по горным тропам. Вот где пригодился кантабрийско-
альпийский опыт!
Враг был полностью разгромлен, и Батон был вынужден напра-
вить к Тиберию своего сына Сковаса с предложением капитуляции
при условии сохранения ему жизни. Тиберий дал согласие, и дал-
матинцы сдались. Последний оплот великого восстания пал.
Батон, представ перед Тиберием, держался мужественно. По-
бедоносный Цезарь спросил у побежденного, почему его народ вос-
стал и так отчаянно сражался против римлян. На это он получил
достойный и правдивый ответ: «Вы сами в этом повинны. Вы, рим-
ляне, послали охранять стадо не пастухов и не собак даже, а вол-
ков».156
Ответ Батона впечатлил Тиберия. Он навсегда запомнил эти
справедливые слова. И потому, став правителем Римской империи,
он будет помнить о них, требуя от своих наместников, чтобы они
«стригли овец, а не резали».157
Цезарь Тиберий сдержал слово, данное покорившемуся мятеж-
нику. По его распоряжению Батон был сослан в италийский город
Равенну, где спокойно прожил до конца своих дней. Август не воз-
разил против великодушного решения Тиберия. Но вот другое не-
продуманное решение Августа привело к тому, что слова, сказан-
ные Батоном Тиберию, точь в точь оказались верны для другой не-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
85
давно обретенной римлянами земли. Назначение наместником в
Германию Квинтилия Вара привело к самым роковым последстви-
ям для Рима, превзошедшим все угрозы и страхи минувшей войны.
Спустя всего пять дней после победного завершения Тиберием
его второй Паннонской войны из Германии пришло известие, по-
трясшее Рим. В Тевтобургском лесу германский вождь Арминий со
своим варварским воинством окружил и уничтожил римские леги-
оны - XVII, XVIII, XIX - полного состава со вспомогательными ча-
стями.158Такого военного унижения Рим не знал со времен печаль-
ной памяти поражения Марка Лициния Красса в Месопотамии от
парфян в 53 г. до Р.Х. Катастрофе 9 г. в Тевтобургском лесу пред-
шествовало крайне неудачное назначение Августом нового намест-
ника в Германию и проводимая им там политика.
«Надлежит задержаться по причине поражения на личности
Вара. Квинтилий Вар, происходивший из семьи скорее известной,
чем знатной, был от природы человеком мягким, спокойного нра-
ва, неповоротливым и телом, и духом, пригодным скорее к лагер-
ному досугу, чем к военной действительности. Что он не пренебре-
гал деньгами, доказала Сирия, во главе которой он стоял: бедным
он вступил в богатую страну, а вернулся богатым из бедной. Буду-
чи поставлен во главе войска, которое было в Германии, он вооб-
ражал, что этих людей, не имеющих ничего человеческого, кроме
голоса и тела, которых не мог укротить меч, сможет укротить пра-
восудие. С этими намерениями он вошел вглубь Германии и про-
тянул летнюю кампанию, словно бы находясь среди людей, подда-
ющихся сладости мира, и разбирая по порядку дела с судейского
возвышения».159
Исчерпывающая характеристика, данная злосчастному Кван-
тилию Вару Патеркулом, заставляет удивляться непродуманности
такого назначения. Человек невоенный, без боевого опыта и даже
пребывания в провинциях, где велись военные действия, назначен
в одну из самых опасных пограничных провинций империи... До
этого он пребывает наместником в Сирии. Область, что и говорить,
совершенно не похожая на зарейнскую Германию. Да, там опас-
ный сосед за Евфратом - могучая Парфия, но с ней мир. А в самой
Сирии - спокойствие, никаких мятежей, легионы охраняют внеш-
нюю границу, а для охраны порядка внутри провинции достаточ-
но обычных полицейских сил. Сирия - одна из самых высокораз-
витых провинций всего античного мира. Многонациональное - ара-
86
И. О. Князъкий. Тиберий
меи, греки, финикияне, иудеи и многие иные народы - население,
но население и высоко цивилизованное, к римской власти, в целом,
вполне лояльное. Рим в Сирии с 64 г. до Р.Х. после славного вос-
точного похода Гнея Помпея Великого. Там наместнику не прихо-
дится постоянно опасаться мятежа, потому и спокойно Вар зани-
мается в Сирии поправкой своего материального положения. Си-
рия - центральная часть некогда могучей Селевкидской державы, в
лучшие свои годы простиравшейся от Средиземного моря до Яксар-
та (Сыр-Дарьи) и от глубин Малой Азии до глубин Индии в Пен-
джабе. Тамошние города либо насчитывают не одну тысячу лет,
представляя древневосточные цивилизации, либо появились и рас-
цвели в эллинистическую эпоху после походов Александра Маке-
донского. Здесь и древние торговые пути, портовые города, истори-
ческие центры, плодородные, прекрасно освоенные за тысячи лет
земли. Что общего у Сирии с лесистой, болотистой Германией, на-
селенной откровенно варварским, с точки зрения римлян, наро-
дом? В ней нет никаких торговых путей, города создаются на ме-
сте римских военных лагерей, местное население только-только за-
воёвано и, совершенно очевидно, не смирилось с римским господ-
ством. Так что здесь делать наместнику, местных условий не зна-
ющему и привыкшему к жизни в провинции, ничего общего с Гер-
манией не имеющей? Не забудем и про скверную привычку Квин-
тилия Вара поправлять свои дела за счет местного населения, в бо-
гатой Сирии обретенную. Там было, кого обирать, да и в деле этом
непочтенном Вар, похоже, перешел все мыслимые пределы. Чтобы
о богатейшей Сирии после его наместничества говорили, как о бед-
ной провинции, пусть это и злая шутка, править там надо было без-
образнейшим образом.
Август не мог не знать о порочном наместничестве Вара в Си-
рии. Может, он решил отправить его с благодатного Востока в гер-
манскую глушь в наказание? Также непродуманное решение. Глу-
хих мест в империи хватало, а Германия место опаснейшее. Ведь
только-только походы Тиберия усмирили ее. Короче, при всех сла-
бостях и роковых просчетах Квинтилия Вара главная вина за Тев-
тобургскую трагедию лежит на Августе. Он мог послать за Рейн
куда лучшего полководца и администратора. Выбор-то у него был.
Конечно, лучшие сражались под командованием Тиберия в Панно-
нии и Далматии, но тот справился бы и без того или иного сорат-
ника. А вот никчемный Квинтилий Вар не мог быть успешным на-
местником в Германии по определению.
Глава П. СлужениеМарсу и Беллоне
87
Для полного несчастья противостоял Вару незауряднейший
противник, молодой и одаренный вождь племени херусков Арми-
ний. В свое время он как сын вождя Сегимера поступил на рим-
скую службу, где проявил себя с наилучшей стороны. Он участво-
вал в ряде походов римских войск, храбро дрался на стороне рим-
лян, чем заслужил со стороны властей империи полное доверие.
Арминий стал римским гражданином по воле Августа. Более того,
высоко ценя заслуги Арминия перед римским оружием, принцепс
вскоре возвел его во всадническое достоинство. Казалось, Рим при-
обрел в лице Арминия в зарейнской Германии надежного союзника
и опору своей власти в недавно обретенной провинции. На первый
взгляд, вождь херусков совсем не походил на Маробода, создавав-
шего свое царство из-за нежелания покоряться Риму. Но на деле
Арминий был много опасней Маробода. Он не собирался сопротив-
ляться Риму, опираясь на еще непокоренные его оружием племена.
Его целью было низвергнуть римское господство на землях между
Эльбой и Рейном, где оно только что утвердилось, и память о не-
давнем свободном существовании вдохновляла германцев на борь-
бу с ненавистными завоевателями.
Арминий, человек умный, проницательный, замечательно уме-
ющий скрывать свои подлинные мысли и планы, легко раскусил
Вара. Понимая, что такой наместник - подарок судьбы, он стал
незамедлительно готовить восстание. Наверняка свое предшеству-
ющее и вынужденное служение Риму Арминий рассматривал ис-
ключительно как изучение сильных и слабых сторон врага. В чем
и преуспел.
Правда, не все германские вожди разделяли непримиримость
Арминия к Риму. Отец его жены Туснельды, Сегест, не только не
согласился с зятем, но и готов был разоблачить его планы перед
римлянами. Между Арминием и Сегестом были «личная вражда,
так как Арминий похитил у него дочь, обещанную другому; зять
был ненавистен тестю, и то, что у живущих в согласии скрепляют
узы любви, у них, исполненных неприязни друг к другу, возбужда-
ло взаимное озлобление».160
Сегест остался верен Риму и даже известил Вара о зловещих
планах зятя.161 Вар не придал сообщению варвара никакого значе-
ния, но верный херуск не успокоился. Арминий продолжал гото-
вить восстание, «а Сегест неоднократно извещал нас о том, что
идет подготовка к восстанию, и в последний раз он говорил об
88
И. О. Князький. Тиберий
этом на пиршестве, после которого германцы взялись за оружие;
более того он советовал Вару, чтобы тот бросил в оковы его само-
го, Арминия и других видных вождей: простой народ ни на что не
осмелится, если будут изъяты его предводители; а вместе с тем бу-
дет время разбирать, на чьей стороне вина и кто ни в чем не по-
винен».162
Достойно изумления поведение Вара в сложившейся ситуации.
Как он мог пренебречь неоднократными предостережениями Се-
геста? Конечно, Арминий имел безупречную репутацию, Вар мог
быть осведомлен о сложностях личных отношений зятя и тестя,
но не обеспокоиться сообщениями Сегеста он права не имел. И уж
если прямо не предпринимать меры по предупреждению восстания,
обезглавливая его заранее по совету Сегеста, но быть настороже
он обязан был.
Конечно, нельзя забывать и о хитроумии варваров, ловко пере-
игравших недалекого предводителя римлян. Об их методах усыпле-
ния бдительности Вара повествует Патеркул:
«Что касается германцев (кто это не испытал, едва поверит, -
несмотря на чрезвычайную дикость, они необыкновенно хитры - от
рождения народ лжецов), они придумывали один за другим ложные
поводы для тяжбы: то втягивали друг друга в ссоры, то благодари-
ли за то, что римское правосудие кладет им конец, за то, что их ди-
кость смягчается новизной неведомого им порядка, и за то, что ссо-
ры, обычно завершавшиеся войной, прекращаются законом. Всем
этим они привели Квинтилия в состояние такой беззаботности, что
ему казалось, будто он в должности городского претора творит суд
на форуме, а не командует войском в центре германских земель».163
Возможно благодаря таким достаточно изощрённым уловкам
германцев Вар и уверился в полной безопасности своего положе-
ния во главе зарейнской Германии. Доносы Сегеста он мог принять
за наветы озлобленного нежеланным браком своей дочери тестя,
попыткой за счет римлян свести личные счеты. Идея же превен-
тивного ареста вождей германцев и вправду выглядела опасной: ее
осуществление могло оттолкнуть от римлян тех, кого они полагали
своими верными друзьями.
Так мог рассуждать римский наместник, но в итоге «Вар пал по
воле судьбы и сломленный силой Арминия».164
В Тевтобургском лесу «армия, отличающаяся своей доблестью,
первая из армий по дисциплине и опытности в военном деле, попа-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
89
ла в окружение из-за вялости своего полководца, вероломства вра-
га и несправедливости судьбы. Воины не имели даже возможности
сражаться и беспрепятственно производить вылазки, как они это-
го хотели. Некоторые из них даже жестоко поплатились за то, что
вели себя, как подобает римлянам по духу и оружию: запертые ле-
сами и болотами, попавшие в западню, они были полностью пере-
биты теми недругами, которых прежде убивали как скот, так что
их жизнь и смерть зависели от их гнева или от сострадания. У во-
еначальника хватило духа более для того, чтобы умереть, чем для
того, чтобы сражаться: ведь он пронзил себя по примеру отца и
деда».165
Последовать примеру доблестных предков и умереть как долж-
но истинному римлянину - вот и все, на что хватило Вара. Неког-
да отец его, Квинтилий Вар, твердый республиканец, покончил с
собой подобно деду Тиберия Ливию Друзу после разгрома армий
Кассия и Брута при Филиппах. Тогда Вар при всех знаках отличия
принял смерть от руки своего вольноотступника, которого прину-
дил сделать это.
Август был потрясен сообщением о гибели легионов Вара. По
сведениям Светония, «при вести об этом Август приказал расста-
вить по городу караулы во избежание волнений; наместникам про-
винций он продлил власть, чтобы союзников держали в подчине-
нии люди опытные и привычные. Юпитеру Благому и Величайше-
му он дал обет устроить великолепные игры, если положение госу-
дарства улучшится, как делалось когда-то во время войн с кимвра-
ми и марсами. И говорят, он до того был сокрушен, что несколько
месяцев подряд не стриг волос и бороды и не раз бился головой о
косяк, восклицая: «Квинтилий Вар, верни легионы!», а день пора-
жения каждый год отмечал трауром и скорбью».166
Пока обросший бородой Август бился головой о косяк, бес-
смысленно взывая к покойному Вару, никак не могущему отклик-
нуться на его истерический призыв, к чести римского оружия, по-
ложение в Германии удалось в некоторой мере поправить. Для на-
чала легат Луций Нонний Аспренат, даровитый племянник без-
дарного дяди (дядей ему приходился злосчастный Вар), энергич-
но и смело действуя вверенными его командованию двумя легио-
нами, сумел своевременно закрепиться в зимних лагерях на Ниж-
нем Рейне и удержать в повиновении Риму прирейнские племена.
Ведь поражение Вара не могло не всколыхнуть мятежных настро-
90
И. О. Князъкий. Тиберий
ений в соседних с Германией областях. Злые языки, правда, уве-
ряли, что доблестный Луций ухитрился нажиться, присвоив себе
имущество погибших в Тевтобургском лесу. Но едва ли стоит стро-
го судить его. Ведь главное - он спас живых, выведя свои легио-
ны к Рейну.
Доблестно проявил себя также префект Луций Цецидий, окру-
женный с частью войск в укрепленном лагере Ализона. Эта кре-
пость была построена еще покойным Друзом во время его похода
за Рейн у слияния рек Ализон и Липпе.167 Войско Цецидия, преодо-
левая неимоверные трудности, сумело пробиться к своим.
Тем временем в дело вступил наш герой. Едва получив изве-
стие о гибели легионов Вара, Тиберий устремился в Рим к Августу.
Собственно, возвращался он как победитель грандиозного паннон-
ского мятежа. Римляне не могли это не оценить. Не зря в эти дни
многие говорили, что победоносный Арминий мог бы соединить-
ся с мятежными паннонцами, если бы весь Иллирик не был своев-
ременно усмирен Тиберием. Поэтому Тиберию был назначен три-
умф, давно им заслуженный, и «многие другие почести. Некоторые
даже предлагали, чтобы он принял прозвище «Паннонский», дру-
гие - «Непобедимый», третьи - «Благопочтенный». Но на прозви-
ще наложил запрет Август, еще раз обещав, что Тиберий будет до-
волен тем, которое унаследует после смерти отца».168
Этими словами Август для всех обозначил Тиберия как сво-
его преемника. Не зря поэтому в сенате Тиберий занял место на
возвышении между обоими консулами и рядом с принцепсом. По-
нимая сложившуюся ситуацию - весь Рим оплакивал гибель ле-
гионов Вара, - Тиберий отложил триумф. 11 января 10 г. он уча-
ствовал в освящении римского храма Конкордии (Согласия).169 По-
сле недолгого пребывания в столице его путь уже в третий раз
лежал в Германию. Исправить положение на рейнских рубежах
после Тевтобургской катастрофы мог только лучший полководец
Римской империи. Таковым вне всяких сомнений давно уже был
Тиберий.
Итак, «постоянный защитник Римской империи» берется за
привычное ему дело. Посланный в Германию он укрепляется в Гал-
лии, размещает войска, усиливает опорные пункты и, оценивая
себя в соответствии со своим величием, а не с самоуверенностью
врагов, угрожавших Италии новым нашествием кимвров и тевто-
нов, переправляется с войском на другой берег Рейна. Он ведет во-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
91
йну, тогда как отец и отечество довольствовалось тем, что ее отра-
жали, проникает все глубже, строит дороги, опустошает поля, сжи-
гает дома, сметает все на своем пути и с величайшей славой воз-
вращается в зимние лагеря с войском, сохранив всех, кого перепра-
вил через реку».170
Поход этот состоялся в 10 г.171 Он стал мощной демонстрацией
силы римского оружия, которую не могло сломить даже Тевтобург-
ское поражение. При этом отметим, что в описании этого похода
Веллеем Патеркулом отсутствует упоминание о сражениях за Рей-
ном. Очевидно, германцы, возглавляемые хитроумным Арминием,
здраво оценили новое соотношение сил, явно изменившееся в поль-
зу римлян после прибытия на Рейн Тиберия. Потому не стали ввя-
зываться в решительные бои, сберегая свои силы. Не столь уж бо-
гаты были поселения германцев и их поля, чтобы не пожертвовать
ими для сохранения войска. Арминий, хорошо знавший Рим и рим-
лян, понимал разницу между Тиберием и Варом, отнюдь не только
в количестве легионов, под их командованием находившихся, за-
ключавшуюся. Победы Тиберия были ему известны. Потому Арми-
ний выбрал верную тактику, пусть и сулящую германцам немалые
потери от разорения их селений и уничтожения посевов.
Разумеется, и Тиберий в своем зарейнском походе не мог не
учесть уроки Тевтобурга: «Он знал, что виною поражения Вара
была опрометчивость и беззаботность полководца. Поэтому с тех
пор он ничего не предпринимал без одобрения совета: человек са-
мостоятельных суждений, всегда полагавшийся только на себя, те-
перь он вопреки обыкновению делился своими военными замысла-
ми со многими приближенными. Поэтому и бдительность он прояв-
лял необычайную: готовясь к переходу через Рейн, он в точности
определил, что надо брать с собою из припасов, и сам, стоя у бе-
рега перед переправой, осматривал каждую повозку, нет ли в ней
чего сверх положенного и необходимого. А за Рейном вел он та-
кую жизнь, что ел, сидя на голой траве, спал часто без палатки, все
распоряжения и все чрезвычайные поручения давал письменно, с
напоминанием, чтобы со всеми неясностями обращались только к
нему лично в любое время, хотя бы и ночью».172
Здесь в описании Светония перед нами вновь Тиберий-
полководец. И полководец, во всех отношениях достойный и неза-
урядный. Он умело делает выводы из ошибок предшественника, с
учетом подавленного настроения в армии после катастрофы Вара
92
И. О. Князький. Тиберий
меняет взаимоотношения с подчиненными. Делясь с ними своими
планами, Тиберий и укрепляет доверие к себе, и вселяет большую
уверенность в самих командирах. Замечательны традиционная его
забота о войске, личное внимание ко всем деталям и даже мелочам
военного быта. Его неприхотливость в военном быту, умение вме-
сте с рядовыми солдатами переносить тяготы войны - черта, харак-
терная для всех подлинно великих полководцев. Здесь справедли-
во вспомнить такие имена, как Александр Великий, Ганнибал, Гай
Юлий Цезарь. Едва ли Тиберий просто следовал примеру великих
предшественников. Скорее это для него было столь же органично,
как и для них.
Боевые действия в Германии не ограничились походом Тибе-
рия за Рейн. Германцы, сохранив свои силы, попытались все же по-
тревожить римлян в Галлии, не без основания рассчитывая на мя-
тежные настроения в этой молодой еще римской провинции. Но
«императору Тиберию, вступившему в Германию, продолжали со-
путствовать доблесть и счастье. Разбив силы врага в сухопутных
и морских сражениях, он устранил огромную опасность, возник-
шую в Галлиях, и раздоры среди черни в Виенне, скорее обузды-
вая, чем карая».173
Очевидно, мятежные настроения далеко проникли в Галлию.
Ведь Виенна находилась на берегу реки Родан (Рона) в провинции
Нарбоннская Галлия, которая в отличие от «Косматой Галлии», за-
воеванной Юлием Цезарем в 50-е гг. до Р.Х., была присоединена к
Риму еще в 120 г. до Р.Х.
Пребывание Тиберия в Германии затянулось на три года. Толь-
ко в 12 г. на смену ему на Рейн Август пришлет нового команду-
ющего легионами. Им станет усыновленный по повелению Авгу-
ста Тиберием его же племянник Юлий Цезарь Германик. Он уже
сражался под знаменами Тиберия в Паннонии и Далматии, где до-
стойно проявил себя. Достоинств покойного отца и отца приемно-
го в военном деле Германик был отнюдь не лишен. На сей раз на-
значение Августа было продуманным и соответствовало ситуации
на Рейне.
Тиберий, конечно, выправил положение на рубежах Галлии,
не дав германской беде распространиться за Рейн. Но о восстанов-
лении римского государства за Рейном, о границе по Эльбе после
Тевтобурга речи быть не могло. Понимал это Тиберий, понимал
это и Август. Недолго римляне господствовали в Германии, про-
Глава II. СлужениеМарсу и Беллоне
93
стирая границы империи до самой Эльбы, до царства Маробода в
Богемии. Поражение Вара свело на нет предыдущие успехи и Дру-
за, и самого Тиберия. Ныне пределом возможностей для римлян
стало учреждение прочной границы по Рейну. Тиберий же, успеш-
но завершив свою очередную кампанию, возвращался по призыву
Агуста в Рим, где ждал его отложенный и давным-давно заслужен-
ный триумф.
LacJInni11niMΓΊliг"1liM11г"1InMInr«lInr"lInM
[Дg] ГДg]ГДЕ]|"ДЕГ[ [Д[д [jg| [nrri ГДсп [ПЕГ] fjΕη рзЕЛ
Глава III
ПУТЬ К ВЕРШИНЕ
За те годы, которые Тиберий провел в непрерывных походах
то в Паннонии, то в Германии, и в Риме многое изменилось. Пре-
жде всего, большие перемены, влияющие на положение Тиберия в
государстве, случились в семье Августа. Внук принцепса Агриппа
Постум, усыновленный им вместе с Тиберием, и как прямой пото-
мок, и как молодой человек имел явные преимущества перед сыном
Ливии. Однако он жестоко разочаровал правителя. В нем обнару-
жились не просто вздорные, но явно опасные качества психически
нездорового человека. Светоний писал о прогрессирующей потере
рассудка внуком Августа.174 Веллей Патеркул прямо указывал на
редкую порочность ума и духа сына Агриппы и Юлии Старшей.175
Тацит же характеризует его как молодого человека «с большой те-
лесной силой, буйного и неотесанного, однако не уличённого ни в
одном преступлении».176Агриппа Постум, должно быть, совершенно
не желал внимать увещеваниям деда и меняться к лучшему. Пото-
му Август, разочаровавшись в конец в усыновленном внуке, сослал
его из Рима в Сурент (совр. Соренто близ Неаполя). Случилось это
в 7 г., в самый разгар Паннонской войны, ведомой Тиберием.
Два года спустя, получая постоянно известия об Агриппе, «ко-
торый не становился мягче и с каждым днем все более терял рассу-
док»177, Август приказал перевезти ссыльного внука на остров Пла-
назию в Тирренском море. Здесь злосчастный Агриппа был заклю-
чен под стражу. Потеряв надежду на исправление внука, Август
даже добился специального постановления сената о пожизненном
его заключении на этом острове. Таким образом Агриппа Постум
был вычеркнут из числа наследников Августа.
В 8 г. семейную драму Августа усугубила и внучка его Юлия
Младшая. Похоже, она нравом своим пошла не в достойного отца
своего Марка Випсания Агриппу, но в беспутную мать Юлию Стар-
Глава III. Путь к вершине
95
шую. Ее любовная связь с Децимом Юнием Силаном привела в
ярость Августа, и он сослал внучку на остров Тример (совр. Три-
мити) в Адриатическом море близ Апулии, юго-восточной оконеч-
ности Италии.178 Любовник Юлии был принужден к самоубийству.
Ребенка Юлии, родившегося уже в ссылке, Август не пожелал ни
признавать, ни воспитывать. Гнев его против недостойной внучки
был столь велик, что он даже приказал разрушить до основания ро-
скошный дворец Юлии Младшей, стоивший немалых денег. Нет в
Риме места гнездам разврата!
Теперь Август потерял всякую опору в потомстве и на любое
упоминание об Агриппе Постуме или о дочери и внучке со стоном
восклицал:
«Лучше бы мне и безбрачному жить и бездетному сгинуть!»179
С опалой и ссылкой Юлии Младшей совпала ссылка в далекие
Томы на берега Черного моря в провинцию Нижняя Мезия (совр.
Констанца в румынской Добрудже) знаменитого поэта Овидия. В
чем причина этой расправы с высокоталантливым поэтом, бывшим
одним из ярчайших явлений «золотого века» римской литературы?
Никаких официальных обвинений Овидию предъявлено не было, и
потому по сей день это событие окутано тайной. Историки уже бо-
лее двух тысяч лет могут только гадать о причинах случившего-
ся. Часто делался вывод о связи ссылки Овидия с его творчеством.
Якобы Август в шуточно-эротических элегиях Овидия «О космети-
ческих средствах для женского лица», «Искусство любви», «Лекар-
ство от любви» увидел насмешку над собственной семьей, где дочь
и внучка его погрязли в разврате. Но ведь Август никогда не пы-
тался помешать распространению сочинений Овидия.180 Да и неле-
по подозревать Овидия в попытке обесславить семью Августа по-
добным образом. Дочь и внучка его сами это сделали, и эротиче-
ские безадресные стихи Овидия здесь совершенно не причем. Ав-
густ не мог этого не понимать. Могли ли быть у ссылки Овидия по-
литические причины? Тоже непонятно. Пятидесятилетний Овидий
к этому времени оставил свою карьеру в сенате и никакой полити-
ческой деятельностью не занимался. Есть, правда, версия, что, не
занимаясь политикой явно, Овидий имел причастность к тайным
политическим делам. Якобы он входил в число круга лиц, скло-
нявших Августа к примирению с Агриппой Постумом и его возвра-
щению в Рим в качестве полноправного наследника. Люди эти со-
вершенно не жаловали Тиберия, бывшего для многих человеком
96
И. О. Князький. Тиберий
непонятным и преисполненным скрытых порочных наклонностей.
Сильные качества Тиберия - военные таланты, твердость, реши-
тельность — могли обещать будущему правлению только большую
жесткость, далеко не всем желанную. С этой точки зрения не шиб-
ко умный Агриппа Постум мог представляться более удачным вы-
бором, поскольку его недоброжелатели Тиберия надеялись подчи-
нить своему влиянию.181
Здесь могла быть и попытка пресечь чрезмерное влияние на Ав-
густа матери Тиберия Ливии. Ведь в самой ссылке Агриппы Посту-
ма Тацит прямо обвинял супругу императора.182
Что это был за заговор, да и был ли он на самом деле, имел ли
к нему отношение Овидий - все это нам неизвестно, ибо римские
историки никаких сведений до нас не донесли. Потому у историков
времен новейших остается широчайший простор для разного рода
предположений и утверждений, единых в одном: ни на какие реаль-
но известные факты они не опираются.
Для нас же семейная трагедия Августа важна, прежде всего,
своим главным последствием: единственным человеком, могущим
сменить престарелого Августа во главе Римской империи, был Ти-
берий Клавдий Нерон, после официального усыновления носивший
имя Тиберия Юлия Цезаря. Другого легитимного преемника у Ав-
густа ныне быть не могло.
Тиберий тем временем наконец-то отпраздновал свой давным-
давно заслуженный триумф. Он был достоин славных воинских де-
яний великого полководца. Веллей Патеркул, сам со своим братом
в триумфе Тиберия участвовавший, писал об этом знаменательном
событии: «По возвращении в Рим он отпраздновал над паннонца-
ми и далматами триумф, уже давно назначенный, но отложенный
по причине непрекращающихся войн. Кто бы удивился великоле-
пию триумфа, если это касается Цезаря? Кто бы, право, не восхи-
тился расположением фортуны? Ведь были только слухи, что все
самые известные вражеские вожди не убиты, а во время триумфа
мы увидели их в цепях! К этому были причастны я и мой брат, со-
провождая колесницу сзади знаменитых мужей, удостоенных выда-
ющихся наград».183
Подробности триумфа Тиберия до нас донес Светоний:
«Вернувшись через два года из Германии в Рим, Тиберий от-
праздновал отложенный триумф в сопровождении легатов, по его
настоянию награжденных триумфальными украшениями. Но пре-
Глава III. Путь к вершине
97
жде, чем повернуть на Капитолий, он сошел с колесницы и прекло-
нил колена перед отцом, возглавлявшим торжество. Батона, пан-
нонского вождя, он наградил щедрыми подарками и отправил в Ра-
венну в знак благодарности, что тот однажды позволил ему вы-
рваться из теснин, где он был окружен с войском. Потом он устро-
ил для народа обед на тысячу столов и раздачу по триста сестер-
циев каждому. На средства от военной добычи он посвятил богам
храм Согласия, и потом храм Кастора и Поллукса от имени свое-
го и брата».184
Здесь мы очередной раз видим полководца, умеющего и ценить,
и вознаграждать по достоинству своих соратников. Триумфальные
украшения для легатов, выхлопотанные у Августа - свидетельство
этого. Не может не вызвать уважение и великодушие Тиберия к по-
бежденному врагу. Мятежный Батон получил щедрые дары перед
отъездом в Равенну, где проживание никак не было для него в тя-
гость. Узнаем мы и любопытную подробность далматской кампании
Тиберия, где однажды в горных теснинах он даже попал в окруже-
ние и тогда великодушие проявил Батон Далматик, что и вызва-
ло ответное великодушие Тиберия, когда Марс благоприятствовал
ему уже. Характерна и почтительность триумфатора к Августу, вы-
разившаяся в коленоприклонении, триумфальной римской тради-
цией до сей поры никак не предусмотреном. Достойна уважения и
память Тиберия о покойном брате, от имени которого, как и свое-
го собственного он посвящает богам храм божественных братьев-
близнецов Кастора и Поллукса.
Триумф 12 г. - вершина и окончание военной деятельности
Тиберия. На шестнадцатом году своей жизни, отправляясь на во-
йну в Кантабрию, он начал служение римским божествам войны
Марсу и Беллоне, тридцать семь лет спустя, вернувшись из Герма-
нии, триумфально подвел ему итог. Итог, безусловно, выдающий-
ся. Пусть на его счету не было блистательных сражений, подобных
победе Сципиона Африканского над Ганнибалом при Заме в 202 г.
до Р.Х., сокрушению Эмилием Павлом военного могущества Ма-
кедонии при Пидне в 168 г. до Р.Х., победам Мария над кимвра-
ми и тевтонами при Аквах Секстиевых и Верцеллах в 102 и 101 гг.
до Р.Х., но итоги его военной карьеры, тем не менее, впечатляют.
Он подчинил Риму альпийские и предальпийские земли, Рецию,
Норик и Венделику. Покорение Далматии и Паннонии с последу-
ющим подавлением там грандиозного мятежа немногим уступают
98
И. О. Князький. Тиберий
завоеванию Гаем Юлием Цезарем «Косматой Галлии». Он первым
из римских полководцев соединил под единым командованием бое-
вые действия на суше и на море в Германии. И действия эти были
победоносны. Не забудем, что и море Северное досель было неве-
домо римлянам - выход Друза в залив Зайдерзее всего лишь эпи-
зод, пусть и славный. Установленная им граница империи по Эль-
бе - предел продвижения римских владений в Германии. Одновре-
менное нападение на царство Маробода с двух сторон - образец
стратегии, а приближение римских армий на равное расстояние к
расположению врага после начатого похода - блестяще продуман-
ная и осуществленная тактика ведения войны под общим руковод-
ством Тиберия. Только внезапный мятеж в Паннонии спас тогда
царство Маробода от разгрома и лишил Тиберия, быть может, са-
мой блестящей его победы. Не забудем и о спасении им положения
дел в Германии после гибели легионов Квинтилия Вара в Тевто-
бургском лесу. Не по вине Тиберия Рим утратил только что заслу-
гами сначала Друза, а потом, главное, его самого присоединенные
германские земли от Рейна до Эльбы. Но он отстоял границу по
Рейну, не дав беде ворваться в Галлию. Не забудем и самое глав-
ное достоинство Тиберия-полководца: беспримерную заботу о вой-
ске, о здоровье солдат и командиров, исключительное стремление и
замечательное умение избегать на войне жестоких потерь в своем
войске. Сбережение жизни солдата - качество воистину великого
полководца. Далеко не все победоносные воители в истории могут
качеством этим похвалиться. Отметим и гибкость Тиберия воена-
чальника. Склонный к самостоятельным решениям, полагающийся
только на себя, он, когда это стало необходимым, делится военны-
ми замыслами с соратниками и прислушивается к их мнению. До-
бавим к этому его образцовую распорядительность, организован-
ность, умение поддерживать порядок, не притесняя при этом сол-
дат чрезмерной жесткой дисциплиной, и великодушие к провинив-
шимся. Вспомним и о личном его мужестве на войне, неприхотли-
вости в походной жизни - чертах традиционных для лучших рим-
ских военачальников.
В целом же справедливым представляется поместить имя
Тиберия-полководца рядом с такими славными сынами римского
народа, как победитель Ганнибала Сципион Африканский, завое-
ватель Македонии Эмилий Павел, покоритель Карфагена Сципион
Эмиллиан. В этом же ряду такие победоносные воители, как Гай
Глава III. Путь к вершине
99
Марий, Луций Корнеллий Сулла, победитель Митридата и Тиграна
Великого Луций Луциний Лукулл. Завоевания же Тиберия, пусть
и уступают, но все же сравнимы с завоеваниями Помпея Велико-
го и Юлия Цезаря.
Что является особой, совершенно неповторимой чертой
Тиберия-полководца, так это отсутствие какого-либо тщеславия.
Никогда не хвалился Тиберий своими победами и завоеваниями.
Став императором, владыкой Римской империи, он мог без труда
заставить историков прославлять его великие деяния. Тем более
что право на это он имел. Но Тиберий проявил здесь удивительную
для римлянина скромность. Потому и справедливо говорить о недо-
оценке его как великого полководца в римской истории.
Да, о победах Тиберия и его военных заслугах писали и Вел-
лей Патеркул, и Светоний, и Дион Кассий. Как видному полко-
водцу ему отдавали должное исследователи этой эпохи и его био-
графы Э. Гримм, Д. Бейкер, Г. Сивере, М. Чарльзворт, Ф. Марш,
Ч. Смит, Д. Пиппиди, Е. Чиачери, Е. Корнеманн, Р. Сигер,
К. Крист, Л. Остерман, А.Б. Егоров185 и многие другие. Но в пер-
вый ряд тех, кто создал славу и могущество Рима, его ставить все
же не принято.
Итак, триумф стал венцом и одновременно завершением во-
енной деятельности Тиберия. Более не суждено было ему вести
свои легионы в бой. Ему теперь предстоял другой поход - поход
за высшей властью. В том, что она ему суждена, в Риме уже мало
у кого были сомнения. В следующем после Паннонского триум-
фа 13 г. консулы внесли в сенат закон, согласно которому Тибе-
рий получал наряду с Августом проконсульские полномочия и пра-
во производства переписи. Теперь провинции оказывались под со-
вместным управлением Августа и Тиберия. Разумеется, все это
происходило по воле самого принцепса, понимавшего, что Тибе-
рий - единственный его возможный преемник и потому статус его
должен быть соответствующим образом законно оформлен. Три-
бунские полномочия делали Тиберия вторым человеком в Риме,
проконсульские - в провинциях. Право производства переписи да-
вало возможность ознакомиться с состоянием дел во всей Римской
империи от Атлантики до Кавказа и Месопотамии, от лесов Гер-
мании и до североафриканской пустыни. Важнейшими же обстоя-
тельствами, заставлявшими римлян пристально приглядываться к
Тиберию как к будущему властителю Римской державы, были воз-
раст и здоровье Августа.
100
Я. О. Князъкий. Тиберий
Потомок Октавиев могучим здоровьем от природы не отличал-
ся, но, осознавая это, вел образ жизни, позволивший ему дожить
до середины восьмого десятка. Не самое частое долголетие в те
времена! Потому естественны были волнения римлян. Четыре с
лишним десятилетия они привыкли к жизни под властью одного че-
ловека, а тут приближалось неизбежно время, когда, согласно при-
роде, он оставит и власть, и этот мир. Как жить далее, да еще и
при новом правителе?
Состояние умов и палитру настроений в Риме тех лет подробно
изложил Публий Корнелий Тацит в своих «Анналах»:
«Итак, основы государственного порядка потерпели глубокие
изменения, и от общественных установлений старого времени ни-
где ничего не осталось. Забыв о еще недавнем всеобщем равенстве,
все наперебой ловили приказания принцепса; настоящее не порож-
дало опасений, покуда Август, во цвете лет, деятельно заботился о
поддержании своей власти, целостности своей семьи и гражданско-
го мира. Когда же в преклонном возрасте его стали томить недуги
и телесные немощи и стал приближаться его конец, пробудились
надежды на перемены и некоторые принялись толковать впустую
о благах свободы, весьма многие опасались гражданской войны,
иные - желали ее. Большинство, однако, на все лады разбирало
тех, кто мог стать их властелином: Агриппа - жесток, раздражен
нанесенным ему бесчестием и ни по летам, ни по малой опытно-
сти в делах непригоден к тому, чтобы выдержать такое бремя; Ти-
берий Нерон - зрел годами, испытан в военном деле, но одержим
присущей роду Клавдиев надменностью, и часто у него прорывают-
ся, хотя и подавляемые, проявления жестокости. С раннего детства
он был воспитан при дворе принцепса; еще в юности превознесен
консульствами и триумфами; и даже в годы, проведенные им на Ро-
досе под предлогом уединения, а в действительности изгнанником,
он не помышлял ни о чем ином, как только о мести, притворстве
и удовлетворении тайных страстей. Ко всему этому еще его мать с
ее женской безудержностью: придется рабски повиноваться жен-
щине и, сверх того, двоим молодым людям, которые какое-то вре-
мя будут утеснять государство, а когда-нибудь и расчленят его».186
Прелюбопытная картина настроений в Риме в последние года
Августа. Кто-то вспомнил об утраченной республиканской свободе,
кто-то даже возжелал гражданской войны во имя ее возрождения,
очевидно. Но большинство, понимая неизбежным сохранение уже
Глава III. Путь к вершине
101
устоявшегося единовластия, озабочено главным: кому быть преем-
ником Августа и каково будет римлянам при правлении этого пре-
емника. Что и говорить, настроения римлян выглядели безнадежно
далекими от социального оптимизма.
Агриппу Постума, как мы видим, из числа претендентов на выс-
шую власть все же не сбрасывали. Как-никак кровный внук, да и
вдруг Август подобреет, если молодой человек хоть немного обра-
зумится. Но вариант молодого родственного преемника, так заме-
чательно сработавший после гибели Цезаря в исполнении восем-
надцатилетнего Октавиана, на сей раз был невозможен. Агриппа
ничем не походил на деда в молодости. А высшая власть в руках
неопытного, да еще и весьма порочного юнца - беда для империи.
Тиберий подходит по всем статьям, но римляне крайне недоверчи-
вы к его человеческим качествам. Надменный аристократ, человек
замкнутый, молчаливый, скрытный, кто знает, что у него на уме на
самом деле? Пусть пока никаких явных пороков за ним не замече-
но, вроде как склонен он к жестокости. Фактов нет, так значит она
просто до поры до времени подавлена, а с приходом к власти все
скрытое, подавленное всенепременно прорвется. Не умел искать
Тиберий любви народной, не желал заигрывать с общественным
мнением - так вот и результат. А тут еще и ссылку на Родос ему
припоминают. Все, такую беду пережившие, люди озлобленные, от-
мщения жаждущие. А власть - наилучшее средство для удовлет-
ворения этих тайных порочных страстей. А кто рядом с Тиберием?
Его мать Ливия. Ей молва и так уже наприписывала погубление
молодых Цезарей, зловредное влияние на Августа. Говорят, сын ей
полностью покорен, а это уже означает, что Рим окажется под вла-
стью злобной старухи. Куда уж хуже?
Даже племянника усыновленного и родного сына Тиберия мол-
ва не щадит. Кто знает, что на уме у Германика и Друза? Ливии
под семьдесят, сам Тиберий на середине шестого десятка... А как
уйдут они из жизни один за другим? Вот тогда-то молодые Цезари
потешат свое властолюбие и, глядишь, само государство расчленят,
не умея найти общего языка для его блага.
Усугубляли недобрую молву и слухи о плохом на самом деле
отношении Августа к Тиберию. О них рассказывает Светоний:
«Я знаю, что есть ходячий рассказ, будто после тайной беседы
с Тиберием, когда тот ушел, спальники услышали голос Августа:
«Бедный римский народ, в какие он попадет медленные челюсти!»
102
И. О. Князъкий. Тиберий
Небезызвестно мне и то, что по некоторым сообщениям Август от-
крыто и не таясь осуждал жестокий нрав Тиберия, что не раз при
его приближении он обрывал слишком веселый или легкомыслен-
ный разговор, что даже усыновить его он согласился только в уго-
ду просьбам жены и, может быть, в тщеславной надежде, что при
таком преемнике народ скорее пожалеет о нем».187
И в слухах, приводимых Светонием, явно появляется зловещий
образ Ливии. Она и только она принудила бедного Августа усыно-
вить Тиберия! На деле Ливия даже не смогла добиться возвраще-
ния сына из ссылки. Это, как мы помним, случилось лишь благода-
ря перемене настроения молодого Гая Цезаря. Что до самого усы-
новления, то у Августа здесь после смерти одного за другим обо-
их усыновленных внуков выбора, собственно-то и не было. Лучший
полководец империи, приобщенный к делам государства, в цвете
лет находящийся - в ком еще видеть лучшего преемника? Тибе-
рий заслужил усыновление не интригами Ливии, но своими значи-
мыми для Рима победами. При таком полководце, да еще и в де-
лах гражданских сведущем, государство римское не должно по-
терпеть ущерба. Что есть главная заповедь высший должностных
лиц Рима во все времена? Республиканская эпоха, когда исполни-
тельную власть возглавляли два избранных консула, так озвучила
ее: «Videant consules ne quid Respublica detuementi capiat» - «Да
наблюдают консулы, дабы государство не потерпело какого-либо
ущерба».
Тиберий - наилучшая кандидатура в окружении Августа. Да
и недоброжелатели его не могут отрицать испытанности Тиберия
в военном деле, а зрелость для правителя очевидное достоинство.
Любопытно, что ни Тацит, ни Светоний не приводят порочащих
Тиберия слухов, говорящих о действительной его и всем известной
слабости - пристрастии чрезмерном к бодрящему дару благород-
ной виноградной лозы. Пристрастие Тиберия к вину римские пут-
ники остроумно высмеяли, переделав его имя Тиберий Клавдий Не-
рон в Кальдий Биберий Мерон.188 Получилась забавная игра слов:
Caldius - горячий, Biberius - от bibere (пить вино), merum - чи-
стое, неразбавленное водой вино.
Вообще-то пристрастие к вину не было редкостью в римской
военной среде. Лютые враги Марий и Сулла славились своей лю-
бовью к винопитию. Второй общий у них дар после полководческо-
го. Весьма привержен к вину был Марк Антоний, да можно вспом-
Глава III. Путь к вершине
103
нить и величайшего полководца всех времен Александра Македон-
ского! Цезарь, правда, к вину был равнодушен, но в этом он приме-
ром Тиберию явно не служил. Главное же, пристрастие это никак
не мешало Тиберию в его военных делах. Должно быть, он был из
тех людей, о которых спустя почти два тысячелетия скажет басно-
писец Крылов: «По мне хоть пей, да дело разумей!»
Дело Тиберий разумел отменно, потому шутки на сей счет
были, а клеймящих пристрастие к пороку обвинений не было. Тем
не менее, популярности у римлян Тиберий не сыскал. Они его,
правда, не часто-то видели. То он воевал в Альпах и Подунавье, то
отправлялся сменить брата в Германии. Потом ссылка. Также ма-
лопонятная. То ли опала, то ли не пойми что. Вдруг - возвраще-
ние, приближение к Августу, новые походы. И вот, наконец, перед
римлянами тот, кому суждено сменить дряхлеющего правителя им-
перии. Тиберий непонятен как человек, потому подозрителен. Во-
енные заслуги его велики, никто их не оспаривает, но это не гаран-
тия хорошего правления. Иные доблестные воители пролили рим-
ской крови не многим менее вражеской. Не забудем и про темные
происки Ливии, так добрых римлян тревожившие. Короче, не был
Тиберий желанным преемником Августа в глазах значительной ча-
сти римского народа. Но вот насколько сам Август был удручен
дурными качествами Тиберия и был ли удручен на самом деле?
О недобром отношении Августа к пасынку говорят в основном
слухи. Кто-то где-то что-то слышал... Но вот сохранились письма
принцепса, к Тиберию обращенные, и в них неприязнь Августа к
сыну Ливии явно не прослеживается. Отвечая еще молодому Тибе-
рию, обеспокоенному публичными резкими отзывами о правящем
императоре, Август писал: «Не поддавайся порывам юности, милый
Тиберий, и не слишком возмущайся, если кто-то обо мне говорит
дурное: довольно и того, что никто не может нам сделать дурно-
го».189 Здесь доброе увещевание молодого человека, не искушенного
должным образом в тонкостях августовой политики. Потом было и
охлаждение их отношений после принуждения Тиберия к браку с
Юлией. Был отъезд Тиберия на Родос, Августа разгневавший, по-
тому в итоге обернувшийся подлинной ссылкой и очевидной неми-
лостью. Но затем были выдающиеся военные победы над грозными
врагами. Не зря ведь паннонскую угрозу в Риме сравнивали с пу-
нической, а после гибели легионов Вара опасались повторения на-
шествия германцев, подобно нападению на римлян кимвров и тев-
104
И. О. Князький. Тиберий
тонов более чем столетней давности. И оба раза угрозы были отве-
дены Тиберием, чего многомудрый и многоопытный правитель им-
перии не мог не оценить. Человек подлинно государственного ума,
каким и был Август, не мог не поставить пользу деяний Тиберия
для Отечества превыше каких-то личных приязней и неприязней.
Потому можно полностью довериться выводам Светония, усомнив-
шегося в подлинности приписываемых Августу настроений выбрать
преемника такого, чтобы все жалели об ушедшем правителе:
«И все-таки я не могу поверить, чтобы осторожнейший и пред-
усмотрительный правитель в таком ответственном деле поступил
столь безрассудно. Нет, я полагаю, что он взвесил все достоинства
и недостатки перед народом и нашел, что его достоинства переве-
шивают, - тем более что и перед народом он давал клятву усыно-
вить Тиберия для блага государства, и в письмах несколько раз от-
зывался о нем как о самом опытном полководце и единственном
оплоте римского народа. Тому и другому я приведу несколько при-
меров из этих писем:
«Будь здоров, любезнейший мой Тиберий, желаю тебе счаст-
ливо сражаться за меня и за Муз: будь здоров, любезнейший мой
друг, и, клянусь моим счастьем, храбрейший муж и добросовест-
ный полководец». - «Я могу только похвалить твои действия в лет-
нем походе, милый Тиберий: я отлично понимаю, что среди столь-
ких трудностей и при такой беспечности солдат невозможно дей-
ствовать разумнее, чем ты действовал. Все, кто был с тобой, под-
тверждают, что о тебе можно сказать словами стиха:
Тот, кто нам один неусыпностью выправил дело».
«Приходится ли мне раздумывать над чем-нибудь важным, при-
ходиться ли на что-нибудь сердиться, клянусь, я тоскую о моем ми-
лом Тиберий, вспоминая славные строки Гомера:
Если спутник мой он, из огня мы горящего оба
С ним возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум».
«Когда я читаю и слышу о том, как ты исхудал от бесконечных
трудов, то разрази меня бог, если я не содрогаюсь за тебя всем те-
лом! Умоляю, береги себя: если мы с твоей матерью услышим, что
ты болен, это убьет нас, и все могущество римского народа будет
под угрозой. Здоров я или нет, велика важность, если ты не бу-
дешь здоров? Молю богов, чтобы они оберегли тебя для нас и по-
Глава III. Путь к вершине
105
слали тебе здоровья и ныне и всегда, если не вконец ненавистен
им римский народ».190
Светоний был императорским архивистом при Адриане и мате-
риалом своим владел отменно. Приведенные им цитаты из писем
Августа не оставляют сомнений в осознанности и продуманности
его решительного намерения видеть своим наследником именно Ти-
берия. Причина этого не столько трагические утраты в его семье,
сколько личные достоинства и заслуги самого Тиберия. Для пони-
мания этого Августу вовсе не были нужны уговоры Ливии и уж
тем более ее темные происки и козни. Августу иной раз случалось
ошибаться в том или ином назначении - пример тому наместниче-
ство Квинтилия Вара в Германии, - но вверить Римскую империю
недостойному или малоспособному преемнику он не мог ни при ка-
ких обстоятельствах.
Исключительность тогдашнего положения в Риме вытекла из
того, что у римлян отсутствовал исторический опыт такой вот се-
мейной передачи высшей власти в государстве от правителя к пре-
емнику. В далекие времена царского Рима система передачи еди-
ноличной власти сложилась после смерти основателя города ле-
гендарного Ромула. Дабы не возникало опасного междуцарствия
и борьбы разных претендентов, сенаторы постановили, что народ-
ное собрание будет избирать царя, сенат утверждать этот выбор.191
Лишь тогда царь будет считаться законным правителем. Так и из-
бирались римские цари. Исключение составил только царь Луций
Тарквиний, захвативший власть силой и царствовавший без народ-
ного избрания и сенатского утверждения. Он в итоге и стал послед-
ним римским царем. После его свержения установилась республи-
ка и о единовластии римляне на столетия забыли.
Первым единовластным правителем Рима в результате граж-
данской войны стал Луций Корнелий Сулла. Он был избран дик-
татором - сенат покорно провел это избрание - «rei publicae
constituendae causa».192То есть диктатором для устроения республи-
ки. Срок полномочий здесь установлен не был, но Сулла не мыслил
эту должность не только как наследственную, но даже как пожиз-
ненную. Потому за три года, устроив на свой лад политическую си-
стему Римской республики, он счел свою историческую задачу вы-
полненной и оставил свой высший пост ко всеобщему изумлению.
Гай Юлий Цезарь смотрел на обретенную им власть совсем ина-
че, нежели крепко нелюбимый им Луций Корнелий Сулла. Он брез-
106
И. О. Князький. Тиберий
гливо оценивал поступок исторического предшественника: «Сулла
не знал и азов, если отказался от диктаторской власти».193Сам Це-
зарь стал диктатором пожизненным - dictator perpetuus. Но, как
известно, не вечное диктаторство было его заветной мечтой. В Це-
заре враги его видели, для чего он сам давал немало оснований, че-
ловека стремящегося к царской власти. При римской исторической
нетерпимости к царской власти над собой само подозрение в та-
ких устремлениях было гибельным для честолюбца, то ли мечтав-
шего, то ли просто обвиненного в таковой мечте о царской диаде-
ме. Царские амбиции Цезаря были пресечены двадцатью тремя уда-
рами кинжалов и мечей заговорщиков-республиканцев. А посколь-
ку великий Юлий так и не завершил создания своей политической
системы, то никаких разговоров о преемственности за кем-либо его
властных полномочий и речи быть не могло. Гай Октавий стал иму-
щественным наследником Цезаря и обрел его имя, став Гаем Юли-
ем Цезарем Октавианом. За власть же ему пришлось бороться дол-
гих тринадцать лет.
Но вот ныне, готовясь к уходу в царство мертвых, Август дол-
жен был для сохранения созданий им системы управления Рим-
ской империей, предусмотреть передачу не столько имуществен-
ных, сколько властных прав своему наследнику. Не просто наслед-
нику, но полноправному преемнику, будущему единовластному
правителю Римской державы.
Август, однако, никакого закона о передаче высшей власти
от одного правителя к другому не ввел. За это спустя восем-
надцать с половиной столетий его упрекнул знаменитый француз-
ский историк Эрнест Ренан: «Август не исполнил долга истинного
политика, оставив будущее на произвол судьбы. Без твердо уста-
новленного права престолонаследия, без точных законов об усы-
новлении, без закона об избрании императора, без всяких консти-
туционных ограничений цезаризм оказался слишком тяжелым гру-
зом на этом корабле без балласта. Самые ужасные взрывы были
неизбежны».194
При всей исторической справедливости упреков Ренана Ав-
густ их не заслужил. Он мог установить твердые правила престо-
лонаследия только будучи официальным монархом. Но весь смысл
учрежденной им политической системы исключал прямые монар-
шие полномочия и титулатуру. Полнота единовластия Августа
складывалась из ряда традиционных республиканских магистратур:
Глава III. Путь к вершине
107
принцепс - председательствующий в сенате, проконсул и верхов-
ный наместник всех провинций, народный трибун - защитник ин-
тересов простого римского народа. Включение старинного звания
«император» в его полный титул означало новое понимание его. Ра-
нее императорами провозглашались удачливые полководцы за наи-
более блистательные победы. Такой императорский титул был и
у Тиберия. Но включение его в полный титул Августа превраща-
ло его в верховного главнокомандующего всеми римскими легиона-
ми. Добавим к этому исключительное право принцепса со време-
ни Августа чеканить золотую и серебряную монету, превращение
его суда в верховную инстанцию для всех римских граждан и, на-
конец, звание «Отца отечества», превращавшее первое лицо госу-
дарства в персону сакральную. Сакральный характер новой власти
подчеркивало и само имя «Август», означавшее «умножающий», а
также «возвеличенный богами». Вкупе все эти полномочия и пре-
вращали власть Августа в неограниченную. Римляне это прекрас-
но понимали, но легко с этим мирились, предпочитая «безопасное
настоящее исполненному опасностей прошлому».195 Единовластие
вывело Рим из многолетних гражданских войн, каковыми завер-
шалась история республиканского правления. Октавиан, прекрас-
но памятуя о кинжалах, не пошел по гибельному пути Цезаря. Он
предложил римлянам по-своему гениально задуманную и потому
блистательно претворенную в жизнь монархию в республиканских
одеждах. Собственно, он и провозгласил в 27 г. до Р.Х., что вос-
станавливает республику! Отсюда столь сложная система форми-
рования высшей власти - совокупность ряда традиционных маги-
стратур у одного человека. Потому и нельзя было изобретать ника-
кого закона о престолонаследии. Формально-то престола не было.
А дабы преемственность власти в лице Тиберия не выглядела де-
лом чисто семейным, Август позаботился о его полномочиях. Буду-
чи трибуном и проконсулом, Тиберий реально становился вторым
лицом в государстве. Тем более что полномочия эти были утверж-
дены за ним самым законным образом. Потому действия Августа
по обеспечению преемственности власти в последние годы его жиз-
ни представляются продуманными и точными. Заслуги самого Ти-
берия делали его положение единственного воспреемника Августа
безусловным. Даже очень не расположенный к Тиберию поздней-
ший римский историк писал: «высшая власть в государстве была
ему предоставлена не без основания».196
108
И. О. Князький. Тиберий
Тем временем здоровье престарелого Августа все более и бо-
лее ухудшалось. Усилились слухи о злодейском умышлении Ли-
вии на его жизнь. Особо нападки на мать Тиберия усилила молва,
что якобы «Август, открывшись лишь немногим избранным и имея
при себе только Фабия Максима, отплыл на Планазию, чтобы по-
видаться с Агриппой, здесь с обеих сторон были пролиты обильные
слезы и явлены свидетельства взаимной любви, и отсюда возникло
ожидание, что юноша будет возвращен пенатам деда; Максим от-
крыл эту тайну своей жене Марции, та - Ливии».197
Слух этот, возможно, был порожден смертью Фабия Максима
и причитаниями его жены на похоронах, осыпавшей себя упреками
за некую вину в смерти мужа.
Недостоверность этого слуха очевидна. Ни один другой рим-
ский историк ничего не знает о поездке Августа к внуку на Плана-
зию с целью примирения. Да и сам Тацит вынужден говорить все-
го лишь о слухе, подлинность которого никто так и не подтвердил.
Да и могла ли случиться никем не замеченная поездка Августа на
Планазию? Путь туда не дальний, но и не близкий. О такой отлуч-
ке было бы известно многим, а не одному лишь Фабию Максиму.
Что этот слух подогрело? Все та же неприязнь части римлян
к Тиберию и желание видеть во главе государства молодого че-
ловека, прямого потомка Августа. Внезапная и труднообъяснимая
смерть Максима могла быть воспринята как вынужденное само-
убийство - вынужденное, разумеется, злыми происками Ливии.
Марция была хорошо знакома с Ливией, могла ей довериться. От-
сюда и трагедия несчастного Фабия, болтовней своей себя погу-
бившего.
Таковы были слухи, а такой была историческая реальность: в
14 г. Август «вознамерился послать сына Тиберия в Иллирик, что-
бы закрепить миром то, что завоевано оружием».198
Доверив Тиберию важную миссию в им же недавно успокоен-
ную провинцию, Август сам пожелал его проводить в дорогу и на-
меревался провожать его до города Беневента, как раз расположен-
ного примерно на середине пути между Римом и Брундизием, пор-
том на Адриатике, откуда морем лежал путь в Иллирик.
Для этой поездки, которой суждено было оказаться последней
в его жизни, Август неожиданно пренебрёг многочисленными су-
дебными делами в Риме. Когда жалобщики пытались его удержать
в столице, то он даже воскликнул, что в Риме он больше не оста-
Глава III. Путь к вершине
109
нется. Позднее эти слова стали зловещим предзнаменованием, по-
скольку вернуться в Рим Августу пришлось уже на погребальных
носилках.
Из Рима Август отправился в приморский городок Астуру, а от-
туда решил продолжить путь на юг морем. Впервые, вопреки свое-
му обыкновению, он отплыл ночью - как раз был попутный ветер.
Но морская прогулка не пошла старику на пользу: «От этого его
прослабило: так началась его последняя болезнь».199
Как часто в таких случаях бывает, Август не осознал опасно-
сти случившегося и решил, что отдых и развлечения восстановят
его здоровье. Проплыв вдоль берегов Кампании, он достиг острова
Капреи (совр. Капри), где у него была одна из любимых вилл. Там
он провел четыре дня в отдыхе и увеселениях, почувствовал себя
несколько лучше и вернулся на италийский берег. Далее события
развивались так:
«Вскоре он переехал в Неаполь, хотя желудок его еще не опра-
вился от перемежающих приступов болезни. Тем не менее, он по-
сетил гимнастические состязания, учрежденные в его честь, и про-
водил Тиберия до условленного места; но на обратном пути бо-
лезнь усилилась, в ночь он слег, а Тиберия вернул с дороги. С ним
он долго говорил наедине, а после этого уже не занимался никаки-
ми важными делами.
В свой последний день он все время спрашивал, нет ли в горо-
де беспорядков из-за него. Попросив зеркало, он велел причесать
ему волосы и поправить отвисшую челюсть. Вошедших друзей он
спросил, как им кажется, хорошо ли он сыграл комедию жизни? И
произнес заключительные строки:
Коль хорошо сыграли мы, похлопайте
И проводите добрым нас напутствием.
Затем он всех отпустил. В это время кто-то только что при-
был из Рима; он стал расспрашивать о дочери Друза, которая была
больна, и тут внезапно испустил дух на руках у Ливии со словами:
«Ливия, помни, как жили мы вместе! Живи и прощай!»
Смерть ему выпала легкая, какой он всегда желал».200
Согласно Светонию, Тиберий успел вернуться и принять пред-
смертное напутствие Августа. О том же сообщает и Веллей Патер-
кул: «Август, заключив в объятия своего Тиберия, препоручил ему
ПО
И. О. Князький. Тиберий
его и собственные дела и уже приготовился к концу, коли того тре-
бует рок; поначалу кое-как оправившись при взгляде и словах обо-
дрения столь доброго человека, он вскоре, когда рок избавил его от
всякой заботы, на семьдесят шестом году жизни, вернув небу не-
бесную душу».201
Иначе описывает эти дни Тацит: «Тиберий, едва успевший при-
быть в Иллирию, срочно вызываться материнским письмом: не
вполне выяснено, застал ли он Августа в городе Ноле еще живым
или уже бездыханным. Ибо Ливия, выставив вокруг дома и на до-
рогах к нему сильную стражу, время от времени, пока принимались
меры в соответствии с обстоятельствами, распространяла добрые
вести о состоянии принцепса, как вдруг молва сообщила одновре-
менно и о кончине Августа, и о том, что Нерон принял на себя
управление государством».202Близкие Тациту сведения сообщает и
Дион Кассий.203А вот Аврелий Виктор прямо указывает на Ливию
как губительницу Августа. Вот что пишет он о смерти Августа:
«Достигнув семидесяти семи лет, он умер от болезни в Ноле. Не-
которые, однако, пишут, что погиб он от козней Ливии, боявшей-
ся, что ей придется пострадать от сына падчерицы Агриппы, если
он встанет у власти, потому что она из чувства ненависти, соответ-
ственного мачехам, добилась его ссылки на остров, а потом узнала,
что он возвращен из ссылки».204
Опять роковые козни Ливии! Зачем старушке было нужно из-
бавляться от супруга, с коим прожила она более полувека и про-
жила, насколько это было возможно, в любви и согласии? Не бу-
дем здесь вспоминать порочные наклонности Августа, и как вела
себя по отношению к ним Ливия, сама подбиравшая телесных уте-
шительниц развратному мужу. Этим она, прежде всего, оберегла
семью от возможных серьезных привязанностей Августа. Но вот
то, как Август на смертном ложе вспомнил о ней в последний миг
земной жизни, предельно красноречиво свидетельствует об истин-
ной глубине их отношений.
Полагать, что Август отвергнет Тиберия ради возвращения в
Рим непутевого внука, Ливия никак не могла. Уж она-то знала су-
пруга и не должна была усомниться в приоритете для него государ-
ственных интересов. Тиберий как полководец и политическая фигу-
ра альтернативы в глазах Августа не имел. Сентиментальность Ав-
густу была совершенно чужда. Родственные узы никогда не застав-
ляли его забывать о пользе государственной, и в отношении про-
Глава III. Путь к вершине
111
винившихся родных он был беспощаден. Вспомним об обеих Юли-
ях. Их жизненный крах совсем не на совести Ливии, а случился по
причине собственной глупости, неспособности сдержать или сохра-
нить в допустимых пределах нравственную распущенность. И Ли-
вии ли было не знать, что Агриппу Постума Август сам поставил
в один ряд с дочкой и внучкой. Потому не мог быть Агриппа угро-
зой Тиберию-наследнику.
Но вот после смерти Августа личность Агриппы приобретала
новое и явно нежелательное значение. Кровный внук Августа мог
по определению стать центром притяжения сил, недружественных,
а то и прямо враждебных Тиберию. Ведь и против Августа бывали
заговоры, в истреблении одного из них участвовал по воле прин-
цепса и сам молодой Тиберий. Это был урок, который правитель не
случайно дал тому, кто мог когда-нибудь и сам оказаться у власти.
Тиберий, конечно же, все это прекрасно помнил и знал: коль суж-
дено ему будет возглавить империю, и ему не избежать политиче-
ских противников, а значит и заговорщиков. Сам по себе ничтож-
ный Агриппа в качестве орудия в чужих руках - опасность нема-
лая. А вот в его отсутствие в чью пользу заговоры составлять? Кто
легитимнее Тиберия на Палатине? Нет Агриппы - резко умень-
шается опасность заговоров. И Тиберий, и Ливия знали это луч-
ше всех.
Вот потому «первым деянием нового принципата стало убий-
ство Агриппы Постума, с которым, застигнутым врасплох и безо-
ружным, не без тяжелой борьбы справился действовавший со всей
решительностью центурион. Об этом деле Тиберий не сказал в се-
нате ни слова: он создавал видимость, будто так распорядился его
отец, предписавший трибуну, приставленному для наблюдения за
Агриппой, чтобы тот не замедлил предать его смерти, как толь-
ко принцепс испустит последнее дыхание. Август, конечно, мно-
го и горестно жаловался на нравы этого юноши и добился, чтобы
его желание было подтверждено сенатским постановлением; одна-
ко никогда не ожесточался он до такой степени, чтобы умертвить
кого-либо из членов своей семьи, и маловероятно, чтобы он пошел
на убийство внука ради безопасности пасынка. Скорее Тиберий и
Ливия — он из страха, она из свойственной мачехам враждебно-
сти - постарались убрать внушавшего подозрения и ненавистного
юношу. Центуриону, доложившему, согласно воинскому уставу, об
исполнении отданного ему приказания, Тиберий ответил, что ни-
112
И. О. Князъкий. Тиберий
чего не приказывал и что отчет о содеянном надлежит предоста-
вить сенату. Узнав об этом, Саллюстий Крисп, который был по-
священ в эту тайну (он сам отослал трибуну письменное распоря-
жение) и боясь оказаться виновным - ведь ему было равно опас-
но и открыть правду и поддерживать ложь, - убедил Ливию, что
не следует распространяться ни о дворцовых тайнах, ни о друже-
ских совещаниях, ни об услугах воинов и что Тиберий не должен
умалять силу принципата, обо всем оповещая сенат: такова приро-
да власти, что отчет имеет смысл только тогда, когда он отдается
лишь одному».205
К тому, о чем сообщает Тацит, близки и сведения Светония:
«Кончину Августа он держал в тайне до тех пор, пока не был
умерщвлен молодой Агриппа. Его убил приставленный к нему для
охраны войсковой трибун, получив об этом письменный приказ.
Неизвестно было, оставил ли этот приказ умирающий Август, что-
бы после его смерти не было повода для смуты, или от имени Ав-
густа продиктовала Ливия, с ведома или без ведома Тиберия. Сам
Тиберий, когда трибун доложил ему, что приказ исполнен, заявил,
что такого приказа он не давал и что тот должен держать ответ пе-
ред сенатом. Конечно, он просто хотел избежать на первое время
общей ненависти, а вскоре дело было замято и забыто».206
Оба великих римских историка излагают события очень схоже.
Потому фактическая канва случившейся трагедии очевидна. Что
до трактовки - ни Тацит, ни Светоний прямо Тиберия не обвиня-
ют, указывая скорее на Ливию. Тиберий, впрочем, здесь также вы-
глядит скверно и симпатий поведение его никак не может вызвать.
Наиболее интересным местом представляется предметный урок по-
ведения правителя, данный Саллюстием Криспом Тиберию. Саллю-
стий пребывал в Риме при дворе Августа должно быть дольше Ти-
берия и потому лучше знал, как должен себя держать властитель в
сложившейся трагической ситуации. Правитель империи ни перед
кем не должен отчитываться. Отчетность по любому поводу перед
сенатом - умаление принципата, а значит единоличной власти. От-
чет в полном соответствии с природой власти дается только одно-
му лицу - тому, кто правит государством.
Тиберий должен был быть благодарен Саллюстию Криспу за та-
кой толковый и полезный урок. С этого времени у него не долж-
но было быть сомнений, какова природа власти, им обретенной по
смерти Августа.
Глава III. Путь к вершине
ИЗ
Гибель Агриппы Постума очень напоминает трагическую судь-
бу Цезариона, сына Гая Юлия Цезаря и Клеопатры. Октавиан бо-
лее всех чтил память великого Цезаря, он его единственный и за-
конный наследник. Но сын Цезаря (если Клеопатра не лжет, что
он именно его сын) в государстве - человек для правителя Рима
опаснейший. Опаснее даже легионов Антония и флота Секста Пом-
пея вместе взятых. Потому у Октавиана нет сомнений, как ему с
нежелательным потомком Цезаря, потомком прямым, да еще и с
царской кровью Птолемеев впридачу, должно обойтись. По крови
Октавиан куда худороднее. Внучатый племянник, усыновленный
в последний момент лишь из-за отсутствия в Риме более близких
родственников... А тут - царственный сын, самой природой пред-
назначенный к высшей власти. Рано или поздно недруги Октавиана
должны были бы использовать имя истинного потомка божествен-
ного Юлия против того, кто обрел власть в гражданской войне. По-
тому судьба Цезариона была решена. Тиберий с его матушкой - не
столь важно, кто как к этому делу руку приложил - в истории с
Агриппой Постумом повторил Октавиана, приказавшего убить Це-
зариона. Тот, правда, в своем поступке был откровенен и не таил-
ся. Не из соображений честной открытости, разумеется, но дабы
всем показать, что ничье и никакое родство его в борьбе за сохра-
нение власти не остановит.
Здесь уместным представляется привести мнение о судьбе
Агриппы Постума Александра Сергеевича Пушкина, изложенное
в его «Замечаниях на «Анналы» Тацита»: «Если в самодержавном
правлении убийство может быть извинено государственной необ-
ходимостью, то Тиберий прав. Агриппа, родной внук Августа, имел
право на власть и нравился черни необычайною силою, дерзостью
и даже простотою ума - таковые люди всегда могут иметь большое
число приверженцев — или сделаться оружием хитрого мятежника.
Неизвестно, говорит Тацит, Тиберий или его мать Ливия убий-
ство сие приказали. Вероятно, Ливия - но и Тиберий не пощадил
бы его».207
Природа власти принципата Августа не давала надежды уце-
леть его кровному внуку. В сложившейся ситуации несчастный
юноша был обречен.
Прямо смерть Агриппы Постума никак не влияла на судьбу
высшей власти в Римской империи. Ссыльный обитатель Плана-
зии мог быть только предположительным орудием в руках возмож-
114
И. О. Князький. Тиберий
ных заговорщиков из числа недоброжелателей Тиберия, в своей не-
любви к нему дошедших до лютой ненависти. Право же Тиберия
принять на себя полномочия ушедшего в мир иной Августа никто
не оспаривал. Он был единственным преемником и совершенно за-
конным. Потому в Риме не было никаких волнений. Напрасно уми-
рающий Август волновался, спрашивая, нет ли в городе беспоряд-
ков, связанных с известием о его болезни. Столица империи была
спокойна. Наиболее обеспокоенной выглядела верхушка римско-
го общества. Трудности, перед ней стоящие в связи со случившем-
ся, были очевидны: с одной стороны надо было скорбеть по ушед-
шему принцепсу, с другой - выразить ликование в связи с прихо-
дом к власти его преемника. Соединить скорбь с ликованием, сле-
зы горя и слезы радости, причем важнейшим было пролить и те, и
другие так, чтобы это было замечено, - дело не из легких. Главное,
дело совершенно исторически непривычное. Первый Цезарь ушел
из жизни не по своей воле. Потому одни ликовали открыто, другие
скорбели скорее скрытно, ибо неясно было, чего ждать от неждан-
но возрождённой республики. Теперь все было иначе. Цезарь Ав-
густ помер своей смертью, преемник его законный Цезарь Тиберий
скорбит о покойном отце, своевременно его усыновившем. Надо по-
скорбеть вместе с ним, но не чрезмерно, дабы новый Цезарь не по-
думал, что слезы эти относятся к перспективам его будущего прав-
ления. Вот и принялись в Риме «соперничать в изъявлении раболе-
пия консулы, сенаторы, всадники. Чем кто был знатнее, тем боль-
ше он лицемерил и подыскивал подобающее выражение лица, что-
бы не могло показаться, что он или обрадован кончиною принцеп-
са, или, напротив, опечален началом нового принципата; так они
перемешивали слезы и радость, скорбные сетования и лесть».208
Искусное соединение скорби по ушедшему Августу и ликова-
ния в связи с приходом к власти Тиберия, случившемся в Риме в те
исторические дни 14г., можно назвать первым в европейской исто-
рии применением узаконенной в Средние века чеканной формулы,
сопровождавшей смену монарха: «Король умер! Да здравствует ко-
роль!» Так вот стихийно была заложена традиция на тысячи лет ев-
ропейской истории вперед.
Тиберий пока не был избран сенатом на должность принцепса,
не вступил еще в законное наследство согласно завещанию Авгу-
ста, но всеми уже воспринимался как глава государства. Наличие
у него проконсульских и трибунских полномочий, каковые делали
Глава III. Путь к вершине
115
его вторым человеком при Августе, теперь законно воспринималось
как право на высшую власть. Тиберий и вел себя соответственно.
Он дал пароль преторианским когортам - императорской гвардии.
Это была обязанность правителя. Он направил послания в войска,
словно уже был принцепсом. Соответственно вели себя высшие
должностные лица империи. Консулы Секст Помпеи и Секст Апу-
лей первыми присягнули на верность Тиберию, затем приняли при-
сягу у Сея Страбона, командующего преторианцами, а также у Гая
Тиррания - префекта по снабжению Рима продовольствием. Потом
присягнули сенат, войска, народ. Среди всего этого и раболепия, и
покорства, и спокойного подчинения новым реалиям Тиберий оста-
вался неспокоен. Не случайно всюду его сопровождали воины. Где
бы он в Риме не оказался - везде рядом была вооруженная стража.
Пятьдесят семь лет прошло со времени убийства Гая Юлия Цеза-
ря. В Риме едва ли осталось много людей, помнящих то время. Но
могли найтись отчаянные люди, из числа немногих до сих пор скор-
бящих о свободе времен республиканских, возмечтавшие о повто-
рении дела Брута и Кассия. С этой точки зрения усиленная охрана
не была излишней. Кроме того здесь просматривается демонстра-
ция силы. Ей, впрочем, никто противиться в Риме и не собирался.
В то же время Тиберий старательно соблюдал все законные
процедуры. Все дела в государстве начинались через консулов как
в старые добрые времена республики. Сенат, заседание которого
должно было узаконить его власть, он созвал, используя свои пол-
номочия народного трибуна. На открытии заседания Тиберий, по-
хоже, эффектно разыграл небольшой спектакль. Так пишет об этом
событии Светоний: «В силу своей трибунской власти он созвал се-
нат и обратился было к нему с речью, но, словно не в силах пре-
возмочь горе, воскликнул с рыданием, что лучше бы ему не только
голоса, но и жизни лишиться, и передал речь для прочтения сыну
своему Друзу».209
После такой демонстрации превеликого горя Тиберий немед-
ленно показал сенату, что жестко контролирует ситуацию. «К об-
суждению он допустил только то, что имело прямое касательство к
последней воле и к похоронам Августа».210Прежде всего, было за-
читано завещание Августа. Оно начиналось следующими словами:
«Так как жестокая судьба лишила меня моих сыновей Гая и Лу-
ция, пусть моим наследником в размере двух третей будет Тибе-
рий Цезарь».211
116
И. О. Князький. Тиберий
Начало не лишенное двусмысленности: с одной стороны - Ти-
берий главный наследник, с другой - наследник, вынужденный ро-
ковыми обстоятельствами, смертью Гая и Луция Цезарей. Недруги
Тиберия только укрепились в своих чувствах. Но главное сверши-
лось — Тиберий официально объявлен главным наследником. По-
следняя треть наследия Августа отходила по завещанию вдове его,
Ливии. Она также принималась в род Юлиев и получала имя Авгу-
сты. В случае смерти Тиберия и Ливии Августы наследниками на-
значались внуки и правнуки почившего императора. Любопытно,
что в их число входил двухлетний Гай, сын Германика, племянника
Тиберия. Этому Гаю, вошедшего затем в историю под прозванием
Калигула, суждено было сменить Тиберия во главе империи. Еще
один племянник Тиберия - Клавдий станет преемником убитого за-
говорщиками Калигулы. Таким образом, завещание Августа упоми-
нало наряду с Тиберием, непосредственным преемником, еще двух
будущих правителей Римской империи.
Формально в завещании речь шла об имуществе покойного, но
на сей раз все понимали, что суть его — преемственность власти.
Теперь осталось главное: Тиберий должен был официально
стать принцепсом. Сенат был готов это сделать немедленно, но пре-
емник Августа решил разыграть новый спектакль. На сей раз под-
линнее и много серьезнее. Вместо благодарного согласия принять
звание принцепса и тем самым подвести итог процессу приема выс-
шей власти Тиберий «в ответ уклончиво распространялся о вели-
чии империи, о том, как недостаточны его силы. Только уму боже-
ственного Августа была под стать такая огромная задача; призван-
ный Августом разделить с ним его заботы, он познал на собствен-
ном опыте, насколько тяжелое бремя единодержавие, насколько
все подвластно случайностям. Потому пусть не возлагают на него
одного всю полноту власти в государстве, которое опирается на
стольких именитых мужей; нескольким объединившим усилия бу-
дет гораздо легче справляться с обязанностью по управлению им. В
этой речи было больше напыщенности, чем искренности».212
Напыщенности было много, искренности ни на грош. Тиберий
явно перестарался. Особый интерес представляет его предложе-
ние разделить власть с несколькими достойнейшими людьми. Та-
кие прецеденты в римской истории были. В давние раннереспу-
бликанские времена, в 451 г. до Р.Х., в Риме были избраны десять
лиц - децемвиры, которые в течение двух лет управляли государ-
Глава III. Путь к вершине
117
ством. При них и благодаря им в Риме и появились законы, запи-
санные на двенадцати таблицах. Децемвиры осуществляли и по-
литическую власть. Во главе десятивластников оказался дальний
предок Тиберия Аппий Клавдий. Он же и погубил децемвират, не
совладав со своими страстями. Попытка Аппия Клавдия сделать
жертвой своей страсти девушку Виргинию закончилась трагически.
Отец убил дочь, спасая ее от позора, децемвиры были отстранены
от власти в результате народного негодования.
История Виргинии многим представляется легендарной, но вот
децемвират и роль Аппия Клавдия в нем - реальность историче-
ская. Не об этом ли историческом опыте напомнил сенаторам Ти-
берий Клавдий?
Был, правда, и совсем недавний, всем памятный опыт разделе-
ния власти в Риме между тремя правителями. Но такой опыт, со-
провождаемый ужасом проскрипций, жестокостями и кровопроли-
тием гражданской войны, казался совсем уж неприемлемым.
Что это было? Хитрость Тиберия, лишний раз желавшего, что-
бы римляне в лице сената римского народа подтвердили незамени-
мость утвердившегося единовластия? Или он ждал, что кто-то мо-
жет попасться на удочку искренности такого предложения и в са-
мом деле предложить Тиберию достойных соправителей, двоих, а
может и девятерых? Такая вот ловушка для возможных мечтателей
об участии в верховной власти в империи!
Но если Тиберий и расставлял таким образом силки для ловли
потенциальных соперников, то замысел его явно не удался. Игра
Тиберия была воспринята плохо. Все ведь знали, что на деле вер-
ховную власть он по смерти Августа немедленно принял без каких-
либо колебаний. Он эту власть уже реально осуществлял и, дабы
ни у кого не было сомнений в этом, более того - желания вос-
противиться, окружил себя многочисленной вооруженной стражей.
Потому прав Светоний, называя словесный отказ Тиберия от вла-
сти самой бесстыдной комедией:
«Хотя верховную власть он без колебания решился тотчас при-
нять и применять, хотя он уже окружил себя вооруженной стра-
жей, залогом и знаком господства, однако на словах он долго отка-
зывался от власти, разыгрывая самую бесстыдную комедию: то он
с упреком говорил умоляющим друзьям, что они и не знают, какое
это чудовище - власть, то он двусмысленными ответами и хитрой
нерешительностью держал в напряженном неведении сенат, под-
118
И. О. Князький. Тиберий
ступавший к нему с коленопреклоненными просьбами. Некоторые
даже потеряли терпение: кто-то среди общего шума воскликнул:
«Пусть он правит или пусть он уходит!», кто-то в лицо ему заявил,
что иные медлят делать то, что обещали, а он медлил обещать то,
что уже делает. Наконец, словно против воли, с горькими жалоба-
ми на тягостное рабство, возлагаемое на себя, он принял власть.
Но и тут он постарался внушить надежду, что когда-нибудь ее сло-
жит, - вот его слова: «... до тех пор, пока вам не покажется, что
пришло время дать отдых и моей старости».213
Действительно, Тиберий принимал власть в возрасте пятидеся-
ти пяти лет. Возраст весьма почтенный. Впрочем, и божественный
Юлий в эти же годы завершил гражданскую войну и стал наконец-
то единственным повелителем Рима. Он, правда, и года не наслаж-
дался достигнутым. Тиберий, как мы видим, печальный опыт гени-
ального сокрушителя республики учел, заранее окружив себя во-
оруженной стражей. В своей речи он, однако, нарушил завет Це-
заря, не исключив возможность добровольного ухода по старости.
С учетом и так солидного возраста, он этим непродуманным обе-
щанием буквально провоцировал сенаторов сразу задуматься о его
молодом преемнике. Вообще, его поведение на важнейшем заседа-
нии сената, официально оформившем начало его принципата, ни-
как нельзя назвать продуманным и удачным. Август метко срав-
нил жизнь с театром, людей с актерами и попросил аплодисмен-
тов, произнеся в своем предсмертном обращении к близким слова,
которыми актеры заканчивали свое выступление. Сам он заслужил
аплодисменты за таланты в борьбе за власть и государственном
строительстве, даже овацию. Тиберий же за свое первое выступле-
ние в сенате аплодисментов не заслуживал. В чем причина этого?
Ведь человек-то он был весьма не глупый и с богатым жизненным
опытом. Может все дело в том, что как человек в первую очередь
военный он был мало искушен в публичной гражданской власти.
Так с военными случалось во все времена. Поневоле вспоминается
Наполеон Бонапарт, жестоко осмеянный депутатами Совета пяти-
сот в Сен-Клу, что едва не сорвало переворот 18 брюмера. Ему тог-
да пришлось прибегнуть к грубой военной силе и вышвырнуть ру-
ками дисциплинированных солдат депутатский корпус в окна двор-
ца. Тиберий, конечно, говорил неудачно. Если бы это заседание на
самом деле было решающим - он мог бы и проиграть. Но власть
у него была заранее. Сенаторы, зная это, ждали от нового Цезаря
Глава III. Путь к вершине
119
просто более толковой речи и уверенного в себе поведения. Тибе-
рий же их удивил. Не с лучшей стороны.
Правда, верный боевой соратник Тиберия и восторженный его
поклонник Веллей Патеркул дал происшедшему крайне выгодную
для нового принцепса трактовку. Вот как в его изложении выгля-
дели события в Риме после смерти Августа и при принятии вла-
сти Тиберием:
«Не только мне, столь спешащему, но и тому, кто располагает
временем, невозможно выразить, каким был тогда ужас у людей,
каким - волнение сената, каким - замешательство народа, каким
страхом был охвачен Рим, на каком узком рубеже между спасени-
ем и гибелью мы тогда находились! Достаточно того, что я пере-
дам общее мнение: мы боялись крушения мира, но даже не почув-
ствовали, что он колеблется. Столь скромным было величие одно-
го человека, что ни честным людям... ни против злодеев не пона-
добилось употреблять оружие. Все государство превратилось в те-
атральную сцену, на которой сенат и римский народ сражались с
Цезарем, добиваясь, чтобы он наследовал отцовское место, а тот
- чтобы ему было дозволено быть гражданином, равным другим, а
не принцепсом, возвышающимся над всеми. Наконец, он был по-
бежден скорее доводами разума, чем влечением к должности, по-
скольку мог видеть, что не взятое им под защиту погибло. И он -
единственный, кто отказывался от принцепата едва ли не дольше,
чем другие бились с оружием, чтобы его захватить».214
Вот такого вот рода строки и позволили историкам, исследо-
вателям эпохи ранней Римской империи, давать весьма нелестные
характеристики всему труду Веллея Патеркула.215В целом это не-
справедливо, но столь умильное с претензией на величественность
описание бушевавших в Риме страстей в связи со смертью Августа
и проблемой принятия власти Тиберием провоцирует оценку Па-
теркула как лживого, вводящего в заблуждение, болтливого и ра-
болепного историка.216
Светоний и Тацит в своем описании прихода Тиберия к власти
и трактовки его поведения в эти дни явно намного ближе к истине.
Неуверенность Тиберия в себе, непродуманность иных его за-
явлений замечательно проявилась в острых его диалогах с сенато-
рами. Так Тиберий неосторожно заявил, «что, считая себя непри-
годным к единодержавию, он, тем не менее, не откажется от руко-
водства любой частью государственных дел, какую бы ему не пору-
120
И. О. Князький. Тиберий
чили. Тогда к Тиберию обратился Азиний Галл: «Прошу тебя, Це-
зарь, указать, какую именно часть государственных дел ты предпо-
чел бы получить в свое ведение?» Растерявшись от неожиданного
вопроса, Тиберий не сразу нашелся; немного спустя, собравшись
с мыслями, он сказал, что его скромности не пристало выбирать
или отклонять что-либо из того, отчего в целом ему было бы пред-
почтительнее всего отказаться. Тут Галл (по лицу Тиберия он уви-
дел, что тот разочарован) разъяснил, что со своим вопросом он вы-
ступил не с тем, чтобы Тиберий выделил себе долю того, что вооб-
ще неделимо, но чтобы своим признанием подтвердил, что тело го-
сударства едино и должно управляться волею одного. Он присово-
купил к этому восхваление Августу, а Тиберию напомнил его побе-
ды и всё выдающееся, в течение стольких лет совершенное им на
гражданском поприще».217
Так Тиберий получил второй урок власти. Если Саллюстий
Крисп пояснил, как должно действовать правителю государства в
делах тайных, то Гай Азиний Галл прочел ему небольшую, но за-
мечательно точную лекцию о смысле власти принцепса вообще и
о том, чего принцепс никогда не должен говорить публично. Под-
черкивая свою скромность, Тиберий не возвеличивал себя в глазах
римлян, но представал человеком, не способным даже толком оце-
нить собственные заслуги и достижения. Надо помнить, что скром-
ность не входила в число римских добродетелей и, упирая на это
сомнительное с римской точки зрения качество, Тиберий только
проигрывал. Что для человека, уже стоящего во главе государства,
просто недопустимо. На это Азиний Галл прямо Тиберию и указал,
не преминув напомнить об устоявшемся в государстве единовла-
стии, каковое нельзя дробить, дабы не подвергнуть угрозе утраты
единства саму державу.
Тиберий был крепко раздосадован и неудачей собственного
выступления, и не лишенным ядовитости и, главное, совершенно
справедливым поучениям сенатора. Азиний Галл, сын знаменитого
оратора, политика и выдающегося историка Гая Азиния Поллиона,
был еще и лично неприятен ему. Галл женился на Випсании, остав-
ленной Тиберием по приказу Августа. Мы помним горячую любовь
Тиберия к жене, крайне неприятные последствия этого вынужден-
ного разрыва, едва роковым образом на судьбу Тиберия не повли-
явшие. Потому замужество Випсании не могло не угнетать его, а
счастливый новый муж ее никак не мог вызвать добрых чувств.
Глава III. Путь к вершине
121
Обидные слова пришлось выслушать Тиберию и от других сена-
торов. Луций Арунций в своей речи повторил доводы Азиния Гал-
ла, чем еще больше рассердил Тиберия. К Луцию у него, правда,
личной обиды никакой не было, но он не мог не вспомнить, что имя
этого человека Август в одной из последних бесед с ним называл
в качестве того, кто по достоинствам своим соответствует долж-
ности принцепса и, главное, способен дерзнуть, если ему предста-
вится счастливый случай. Слышать попреки от возможного претен-
дента на высшую власть, да еще и человека богатого, наделенно-
го блестящими способностями и пользовавшегося славой в наро-
де - так характеризовал Тиберию Арунция сам Август, - было со-
всем уж неприятно.
Сенатор Квинт Гаторий прямо и резко спросил Тиберия, доко-
ле он будет терпеть, что государство не имеет главы? Здесь Тибе-
рий не выдержал и даже обрушился на него с негодующими слова-
ми. А тут еще Мамерк Скавр язвительнейшим образом выразил на-
дежду, что просьбы сената о принятии Тиберием высшей власти не
останутся тщетными, поскольку тот не отменил своей властью на-
родного трибуна постановления консулов Помпея и Аппулея, кото-
рым ему предоставлялся принципат.
Остроумную издевку Скавра Тиберий оставил без ответа. Соб-
ственно, сказать-то было нечего.
Такие вот малоприятные речи видных сенаторов сопровожда-
ли официальное утверждение Тиберия полноправным принцепсом.
Они показывают несправедливость представления о римском сена-
те как о сплошь раболепном собрании. Хотя раболепия, увы, все
равно была в избытке.
На заседании было оглашено также политическое завещание
Августа, Breviarum Imperie. В этом свитке содержалась «книга го-
сударственных дел: сколько воинов под знаменами, сколько денег
в государственном казначействе, в императорской казне и в подат-
ных недоимках; письменно были указаны все рабы и отпущенники,
с которых можно было потребовать отчет».218
Все это было написано собственноручно Августом, «присово-
купившим совет держаться в границах империи, - неясно, из осто-
рожности или из ревности».219
Осторожность не могла не присутствовать в этой важной части
завещания Августа. Грандиозное восстание в Паннонии и Далма-
ции, когда двухсоттысячная мятежная армия грозила Италии воз-
122
И. О. Князький. Тиберий
можным вторжением, показала Августу, сколь непрочна еще рим-
ская власть в недавно завоеванных землях. Гибель же легионов
Вара впервые в истории Рима принудила римлян оставить только
что с немалым трудом обретенную провинцию. Из Германии при-
шлось уйти навсегда. Граница с Эльбы вернулась на Рейн, и даже
военное искусство и опыт Тиберия не могли ее вновь подвинуть на
восток. Потому вывод, что империя достигла предела в своих за-
воеваниях и должна думать ныне не о расширении, но об удержа-
нии ранее приобретенного, был для такого мудрого политика, как
Август естественен. Едва ли он писал это из ревности к преемни-
ку. Уж кому-кому, но Тиберию лучше всех была известна действи-
тельная ситуация на рубежах империи. И он не давал повода запо-
дозрить его в авантюрном стремлении к новым завоеваниям тогда,
когда столько трудов стоило сохранить добытое ранее.
Завершилось заседание сената немаловажными постановлени-
ями. Для своего усыновленного племянника Цезаря Германика Ти-
берий потребовал пожизненной проконсульской власти. Таким об-
разом Германик становился персоной всеимперского масштаба. Со-
всем недавно Август такие же полномочия предоставил через ре-
шение сената самому Тиберию. Родной сын Тиберия Друз прокон-
сульских полномочий не удостоился, поскольку находился в Риме,
где был уже избран консулом на следующий год.
Теперь Германик и Друз становились наследниками, но ревно-
сти между ними не было. Оба достойных молодых человека были
дружны и к Тиберию относились с сыновьей почтительностью. Ти-
берий имел все основания быть довольным обоими сыновьями, как
родным, так и приемным.
Но вот мать свою, ныне уже Ливию Августу, он в почестях не-
ожиданно ограничил. Сенаторы, уповая на безграничность сыно-
вьей любви нового принцепса, предлагали воздвигнуть в честь удо-
черения Августом Ливии, что и произвело ее в Августы, специаль-
ный жертвенник. Ее, как лицо государственное, должны были со-
провождать ликторы. Сенаторы спорили, как лучше теперь ее име-
новать: родительницею или матерью отечества. Более того, посту-
пило предложение, многими поддержанное, о добавлении к имени
Цезаря Тиберия слов «сына Юлии» - удочеренная Августом Ли-
вия получила право именоваться не только Августой, но и Юлией.
Тиберий, что не могло многих не удивить, резко воспротивился
такому возвеличиванию матери. Объяснил он это, утверждая, что
Глава III. Путь к вершине
123
почести женщинам должно ограничивать, а сам он намерен придер-
живаться такой же умеренности в определении их ему самому. И
в этом слово свое сдержал. «Из множества высочайших почестей
принял он лишь не многие и скромные».220
Потому едва ли справедливо упрекать Тйберия в зависти и бо-
язни, что возвеличивание матери умаляет его значение.221
Итак, историческое событие свершилось. Впервые в римской
истории единоличная власть, захваченная в результате граждан-
ской войны, оказалась пожизненной и была передана заранее на-
значенному преемнику мудрым, законным образом. Причина этого
очевидна: Август не просто пребывал у власти, он создал новую,
глубоко продуманную систему власти в Риме. Систему, как пока-
зала грядущая история Римской империи, жизнеспособную и эф-
фективную.
«Цезарь и Август, введя самодержавие, совершенно верно по-
няли веление времени. Современный им мир стоял на такой низкой
ступени развития, в смысле политическом, что никакой другой об-
раз правления не был возможен. С тех пор, как Рим завоевал бес-
численное множество провинций, старая конституция, основанная
на господстве патрицианских родов, этих римских «ториев», упор-
ных и протестующих, - не могла устоять».222 С этим утверждени-
ем великого историка нельзя не согласиться. Не зря об ушедшей в
небытие республике в Риме так мало скорбели к концу правления
Августа. Ведь республика эта была так малосостоятельна в послед-
ние свои десятилетия, что и проявилось в череде кровавых граж-
данских войн. А империя, детище первых Цезарей, и особенно Це-
заря Августа, дала мир необъятным пространствам римских вла-
дений. Римский мир, Рах Romana, коим так справедливо гордил-
ся Август, касался не только собственно римлян. Тем из завоеван-
ных стран, в которых, исключая маленькие греческие полисы, и без
того не было никакой политической свободы, империя дала благо-
состояние, которого они до сих пор не знали. Ибо в первую оче-
редь они лишились права разорять друг друга бесконечными война-
ми. Достаточно только вспомнить историю Греции и эллинистиче-
ских держав и времени распада державы Александра Македонско-
го. Потому подданные империи «предпочитали безопасное настоя-
щее исполненному опасностей прошлому».223
Именно в годы правления Августа окончательно утвердилось
на долгие столетия объединение народов всего Средиземноморья.
124
И. О. Князький. Тиберий
А «объединение народов Средиземноморья в рамках единой циви-
лизации было исторически необходимым процессом, и после кри-
зиса эллинистического мира и разгрома Карфагена такой объеди-
няющей силой мог стать только Рим... а без Римской империи не
могло быть и дальнейшего развития европейской цивилизации».224
Таким образом, исторические заслуги создателей Римской им-
перии непреходящи. И вклад Тиберия в это великое дело был до-
стойным. Его полководческое искусство позволило Августу достой-
но завершить свое долгое правление. Ныне ему предстояло явить
себя Риму уже правителем, достойным своего предшественника.
Что было делом непростым, памятуя о великих политических даро-
ваниях Августа и выдающихся его достижениях.
Тиберий не мог не ощущать сложности своего положения. Тем
более, что публичная политика была для него делом новым, мало
привычным, что и наглядно проявилось в первые же дни его прав-
ления. Особо яркой иллюстрацией его неуверенности в себе, вну-
тренних колебаний и даже растерянности стало заседание сена-
та, где он обрел официально принципат. Это тем более показатель-
но, что такое поведение не должно было бы быть свойственно мно-
гоопытному человеку в середине шестого десятка жизни, велико-
му полководцу, многократно проявлявшему исключительную волю,
твердость и решительность в сложнейших ситуациях. Но то было
на войне. Пожилому полководцу предстояло учиться быть правите-
лем империи. И это было сложнее всего.
Мирное обретение власти не означало еще исчезновение всех
опасностей, с этим переломным для империи событием связанных.
Тиберий это осознавал. Не случайно с первых дней своего единов-
ластия он не раз говаривал: «Я держу волка за уши».225 Опасаться
было чего. Раб убитого Агриппы Постума Клемент собрал немалый
вооруженный отряд, намереваясь мстить за своего любимого госпо-
дина. Главным объектом мщения был, разумеется, Тиберий. Тут же
не успевшему еще освоиться на Палатине новому принцепсу ста-
ло известно, что недовольный его приходом к власти Луций Скре-
боний Либон составил самый настоящий заговор с целью государ-
ственного переворота. Либон входил в колею жрецов-понтификов и
представлял знатный род. Потому заговор во главе с таким челове-
ком не мог не представлять опасности. Нельзя было и не поразить-
ся такому происхождению грозивших Тиберию новоявленных вра-
гов: с одной стороны - раб, с другой - жрец-понтифик.
Глава III. Путь к вершине
125
Эти опасности Тиберию удалось достаточно легко предотвра-
тить. Клемента заманили в засаду и захватили. Заговор Либона
был быстро раскрыт и обезврежен. При этом Тиберий из осторож-
ности не пошел на прямые репрессии, дабы не начинать слишком
сурово свое правление. Нельзя было не учитывать статуса Либо-
на. Потому к ответу перед сенатом его привлекут только через год.
Думается, здесь Тиберий учел и происхождение понтифика. Род
Скрибониев породнился ведь с Августом, пусть он и предпочел за-
тем Скрибонии Ливию Друзиллу, мать Тиберия и Друза Старшего.
Любопытны меры предосторожности, предпринятые Тиберием
в отношении Либона. Когда в присутствии принцепса Либон в чис-
ле прочих понтификов приносил жертвы богам, Тиберий прика-
зал выдать ему для совершения обряда не традиционный стальной,
острый жреческий нож, а нож свинцовый. Таким ножом покушать-
ся на жизнь человека сложно. Так Тиберий подстраховался от воз-
можного намерения Луция Скрибония Либона повторить злодей-
ское деяние Марка Юния Брута. А когда однажды Либон вдруг
напросился к Тиберию на тайный разговор, император согласил-
ся беседовать с ним только в присутствии своего сына Друза. Бо-
лее того, когда они вдвоем вышли на прогулку, Тиберий оперся на
правую руку Либона и постоянно ее сжимал. Так он лишал недуга
возможности нанести предательский удар. К счастью для Тиберия
Либон не был левшой...
Не во всех случаях, однако, Тиберий проявил великодушие в
начале своего правления. Оказалось, что злопамятность свойствен-
на ему в самой полной мере. Он не забыл и не простил Тиберию
Семпронию Гракху своего семейного унижения. Да, Юлию он так и
не сумел полюбить, но позор от ее открытой во время их злосчаст-
ного супружества связи с Гракхом запомнился ему крепко. Обретя
высшую власть, Тиберий немедленно вспомнил о нем. Гракх уже
долгие годы находился в ссылке на острове Керкина близ африкан-
ского побережья Средиземного моря, у провинции Африки (совр.
Тунис). В ссылке незадачливый любовник Юлии отбывал по веле-
нию Августа. Тиберий счел эту кару недостаточной и, утвердив-
шись на Палатине, немедленно отправил на остров убийц. Тацит
так описывает трагический финал жизни Гракха: «Воины, послан-
ные туда, чтобы умертвить его, нашли его на выдававшемся в море
мысе не ожидающим для себя ничего хорошего. По их прибытии
он обратился к ним с просьбою немного повременить, чтобы он мог
126
И. О. Князький. Тиберий
написать письмо с последними распоряжениями своей жене Алли-
арии. После этого он подставил шею убийцам; своей мужественной
смертью он показал себя более достойным имени Семпрониев, чем
при жизни. Некоторые передают, что воины были посланы к нему
не из Рима, а Луцием Аспренатом, проконсулом Африки, по прика-
занию Тиберия, который тщетно рассчитывал, что ответственность
за это убийство молва возложит на Аспрената».226
В том же 14 г. скончалась и Юлия, дочь Августа, вдова славно-
го Марка Випсания Агриппы, к браку с которой Август затем при-
нудил Тиберия, что и привело к роковым последствиям. Эта се-
мейная драма растянулась на десятилетия и завершилась подлин-
но трагически.
Юлия проживала в городе Регий (совр. Реджо ди Калабрия)
на самом юге Италии у пролива, отделяющего Апеннинский полу-
остров от Сицилии, куда она была переведена после пребывания
в ссылке на острове Пандатерия близ берегов Кампании. Смерть
ее выглядела естественной, но Тацит уверенно приписывает уход
Юлии из жизни воле Тиберия: «Теперь, достигнув власти, он извел
ее - ссыльную, обесславленную и после убийства Агриппы Посту-
ма потерявшую последние надежды - лишениями и голодом, рас-
считывая, что ее умерщвление останется незамеченным вследствие
продолжительности ссылки».227
Прямых доказательств причастности Тиберия к смерти Юлии
Старшей нет. Но памятуя о его ненависти к ней и зная о судьбе
Гракха, а унижен-то Тиберий был обоими любовниками, усомнить-
ся в том, что он мог приказать умертвить ее довольно сложно. Что
до столь мучительного способа - то ведь в дальнейшем Тиберий бу-
дет подобным образом избавляться от нежелательных персон как
раз из числа родственников.
Гибель Агриппы Постума можно если не оправдать, то хотя бы
объяснить государственной необходимостью, да и был известен Ти-
берию подобный поступок Августа в отношении Цезариона. А вот
расправа над Гракхом и, скорее всего, над Юлией Старшей показа-
ли, что не зря нового принцепса подозревали в скрытой жестоко-
сти. Увы, злоба и мстительность оказались совсем не чужды Тибе-
рию. Характер его, сложный и противоречивый, наложит отпеча-
ток на всё его правление. И здесь необходимо привести характери-
стику Тиберия, справедливее сказать - его глубокий психологиче-
ский портрет, данный преемнику Августа великим историком Дио-
Глава III. Путь к вершине
127
ном Кассием Кокейаном. Вот что писал он о Тиберий, завершив по-
вествование о правлении Августа:
«Таково было правление Августа. Что же касается Тиберия, то
он происходил из патрицианского рода и получил хорошее воспи-
тание, но характер у него был на редкость странный. Тиберий ни-
когда не открывал своих желаний, наоборот, то, что он вызывал за
желаемое, на самом деле ему не нравилось; его слова противоречи-
ли подлинным намерениям, и он отталкивал все, что любил, и тре-
бовал то, что ненавидел. Он бранил то, что ни в коей мере не вы-
зывало его гнева, и казался снисходительным к поступкам, кото-
рые его сердили. Сурово карая людей, он был преисполнен жало-
сти, а прощая кого-нибудь, выказывал гнев. Злейшего врага он при-
нимал подчас как самого близкого человека, а к другу относился,
словно к чужому. Короче говоря, он считал, что правителю не сле-
дует обнаруживать свои мысли: по его словам, это не раз служи-
ло причиной серьезных ошибок, тогда как противоположный образ
действий был залогом блестящих успехов. Но если бы странности
Тиберия ограничивались только этим, люди, которым приходилось
встречаться с ним, легко нашли бы верный путь: достаточно было
бы придать его словам противоположный смысл. Когда он говорил,
что ему не сродно то или другое, это означало бы, что как раз это-
го Тиберий и хочет, а если он чего-то домогался, надо было бы по-
нимать, что это ни в какой мере не желательно. Но в том-то и дело,
что Тиберий сердился, если его собеседник не скрывал, что разга-
дал его: император предал смертной казни многих людей, которым
можно было поставить в вину их проницательность. Рискованно
было не понять его намерения (многие попадали в немилость, по-
хвалив то, что он говорил, а не то, что Тиберий имел в виду), но
еще рискованнее было понять их. Тиберий опасался, что люди, рас-
крывшие секрет его поведения, не склонны его одобрить. Поэтому
можно сказать, что лишь тем удавалось спастись, - но таких лю-
дей было очень немного, - кто, поняв его характер, умел не выдать
этого: тем самым они, не веря его словам, не позволяли обмануть
себя, однако и не вызывали его ненависти, ибо и виду не подавали,
что разгадали его намерения. Тиберий ставил окружающих в без-
выходное положение: они не знали, что делать - противиться его
требованиям или одобрить их. Так как в действительности он ждал
одного, а притворялся, будто хочет другого, поневоле в числе его
приближенных оказывались и люди, противившиеся его предложе-
ниям и противившиеся его намерениям, - поэтому к одним он ис-
128
И. О. Князький. Тиберий
пытывал враждебные чувства из-за своих действительных убежде-
ний, а к другим - из-за своих притворных речей».228
Невольно вспоминается пушкинское: «Что ни говори, мудрено
быть самодержавным».229
Тиберий принял власть, будучи человеком, давно сформиро-
вавшимся, даже пожилым — середина шестого десятка, возраст по-
чтенный. Потому неверно было бы думать, что эти свои странные
качества он приобрел, став императором. Он всегда был человеком
замкнутым, не склонным к откровенности. Кроме того, он не очень-
то привык к публичности, быть в центре внимания окружающих. А
новое его положение неизбежно превращало его в человека, к ко-
торому обращены самые что ни на есть заинтересованные взгля-
ды. Уловить настроение правителя, правильно оценить его пристра-
стие, предугадать его мнение по любому вопросу, ибо нет незначи-
тельных дел у того, кто правит империей, - это были неизбежные
настроения окружения Тиберия с того времени, как стал он прин-
цепсом. И было ему это непривычно и крайне неприятно. В армии
отношения проще. Полководцу должно повиноваться, с дисципли-
ной в римской армии все было в порядке с древнейших времён, по-
тому там проблем в общении с людьми у Тиберия не возникало. От
него ждали точных указаний, ясных приказов, и таковые он умело
отдавал. Порой даже советовался с соратниками о лучшем способе
ведения боевых действий, что для полководца также было необхо-
димо. Во власти же государственной все намного сложнее: на пер-
вый взгляд, все покорны, даже раболепствуют, а что у них на уме
на самом деле? Выступления на судебном заседании сената Азиния
Галла, Луция Арунция, Квинта Гатория, Мамерка Скавра показа-
ли, что отношение к нему сенаторов далеко не однозначно. Появ-
ление заговора, пусть и оставшегося без последствий, во главе со
столь знатной персоной, как Луций Скрибоний Либон не могло не
заставить Тиберия быть отныне всегда настороже. И с этой точки
зрения лучше правителю быть человеком, подданными не разгадан-
ным. Природная закрытость дополнилась политической необходи-
мостью. Быть загадкой для подданных, дабы самому легче было их
разгадать, - так можно было бы сформулировать девиз принцепса
Тиберия. Во что это вылилось - с исчерпывающей полнотой и опи-
сал Дион Кассий.
Каковы же первые дела принцепса Тиберия? Прежде всего
была учреждена жреческая коллегия Августалов для отправления
Глава III. Путь к вершине
129
и поддержания культа божественного после смерти Августа. В нее
вошел двадцать один человек, не считая самого Тиберия, его сына
Друза, усыновленного Германика и племянника Клавдия. Некогда
подобная коллегия титиев для поддержания священодействий са-
бинян была создана в Риме соправителем Ромула Титом Татием.230
Память Августа Тиберий дополнительно почтил, поддержав
инициативу народных трибунов, предложивших устраивать за свой
счет театральные зрелища, названные в честь почившего императо-
ра августалиями. Их должно было внести в фасты - государствен-
ный календарь. Таким образом, они были узаконены раз и навсегда.
Пощадив средства народных трибунов, Тиберий великодушно отпу-
стил на августалии средства из императорской казны.
К сенату, заглаживая неловкости своего вступления во власть,
Тиберий изначально отнесся с должным почтением, что было вос-
принято наилучшим образом. Как писал об этом Светоний, «он
даже установил некоторое подобие свободы, сохранив за сенатом и
должностными лицами их прежнее величие и власть. Не было та-
кого дела, малого или большого, государственного или частного, о
котором бы он не доложил сенату: о налогах и монополиях, о по-
стройке и починке зданий, даже о наборе и роспуске воинов или о
размещении легионов и вспомогательных войск, даже о том, кому
продлить военачальство или поручить срочный поход, даже о том,
как отвечать царям на их послания».231
Права сената были даже расширены. К нему отошло право из-
бирать должностных лиц, ранее принадлежавшее комициям - на-
родным избраниям римских граждан, происходившим на Марсо-
вом поле. Конечно, комиции давно уже ничего не решали. Какое
значение мог иметь этот реликт республиканской поры в монархи-
ческом, по сути, государстве Августа? Правда, как писал Тацит,
«хотя все наиболее важное вершилось по усмотрению принцеп-
са, кое-что делалось и по настоянию триб».232То самое «кое-что»,
оставленное Августом римским гражданам для иллюзорного ощу-
щения сохранения римской свободы и традиций. Тиберий счел та-
кую декорацию народовластия излишней и просто упразднил ее.
Легкий ропот народа по поводу утраты исконного права достаточно
быстро прекратился. Сенаторы же были довольны. Как-никак, пока
существовали народные собрания, выбирающие должностных лиц,
пусть и в рамках, дозволенных принцепсом, приходилось с ними
как-то считаться. Для желанного исхода выборов нужно было и
130
И. О. Князький. Тиберий
щедрые раздачи представителям народа делать, иногда и унижен-
но домогаться избрания. Теперь даже тень народоправства ушла.
Последний реликт республики ушел в небытие, а значение сената
даже как бы возросло. Еще раз обратимся к пушкинским замечани-
ям на «Анналы» Тацита:
«Первое действие Тибериевой власти есть уничтожение народ-
ных собраний на Марсовом поле, - следовательно, и довершение
уничтожения республики. Народ ропщет. Сенат охотно соглашает-
ся (тень правления перенесена в сенат)».233
Наладить отношения с сенатом Тиберию удалось. Об утрачен-
ных комициях никто всерьез не скорбел. Обладая полнотой власти,
Тиберий был волен переносить тень ее туда, куда ему было угод-
но и выгодно. Казалось, всё налаживается. Но тут неприятнейший
сюрприз ему преподнесла та сила римского общества, которую он,
казалось, лучше всего знал и с которой был прямо связан большую
часть своей немалой уже жизни. Известие о смерти Августа вызва-
ло жестокие военные мятежи в легионах. Причем в легионах, сто-
явших в тех провинциях, где он провел свои последние победные
военные кампании, где заслужил последний свой триумф. Военные
мятежи произошли в Иллирике и в Германии. Чтобы понять причи-
ну случившегося в Подунавье и на берегах Рейна, должно вспом-
нить положение римской армии во времена правления Августа.
Победа в гражданской войне сделала Октавиана главой всех
вооруженных сил Римского государства. Под его командованием
было сосредоточено невиданное досель количество вооруженных
людей - от 50 до 70 легионов.234 Учитывая вспомогательные части
при легионах, вся римская армия на тот момент исчислялась мно-
гими сотнями тысяч человек, достигая, возможно, 700 000 вои-
нов. Понятно, что долгосрочное содержание таких превышающих
все разумные пределы вооруженных сил было невозможно. Окта-
виан, прекрасно это понимая, немедленно приступил к демобили-
зации. Два обстоятельства способствовали успеху этого нелегкого
мероприятия: с одной стороны в Риме существовал уже испытан-
ный способ наделения ветеранов землей. Его в свое время образ-
цово провел Луций Корнелий Сулла, расселив на землях Италии
сто двадцать тысяч своих ветеранов по окончании гражданской во-
йны.23^ другой стороны в руках Октавиана в захваченном Египте
оказалась неисчислимая казна Птолемеев, позволившая самым ще-
дрым образом с воинами расплатиться.
Глава III. Путь к вершине
131
Число легионов резко сократилось. Их осталось 25, в новой си-
туации после окончания гражданских войн этого было предостаточ-
но. Армия окончательно приобрела регулярный характер, что стало
логическим завершением реформ вооруженных сил еще Римской
республики, начатых Гаем Марием.236 Принцип комплектования ар-
мии, его командного и рядового состава, четко и ясно изложил
Августу виднейший его соратник Меценат. Военную организацию
следовало устроить таким образом, чтобы «войсками командовали
бы те, кто имеет опыт в военном деле, а несли бы военную службу
и получали бы за это жалование люди самые крепкие и бедные».237
Денежное вознаграждение стало теперь основой и содержания
войска, и выплатой ветеранам, завершившим свою службу. В 13 г.
до Р.Х. Август окончательно отказался от земельных пожалований
ветеранам, заменив их денежными выплатами. Решение это с энту-
зиазмом восприняло гражданское население, поскольку ему теперь
не угрожали возможные земельные переделы. Отставные легионе-
ры в массе своей также были довольны, поскольку не все ветера-
ны рвались к обработке земли, а деньги были им гарантированы.
Тогда же Август установил и сроки воинской службы. Солда-
ты преторианских когорт, находившиеся в Риме и Италии, должны
были служить двенадцать лет, все остальные легионеры - шестнад-
цать. Кроме того была установлена денежная сумма вознагражде-
ния ветеранов при отставке. Она и компенсировала земельный на-
дел былых времен.238
На деле сроки, изначально установленные Августом, соглас-
но сообщению Диана Кассия,239 не удалось соблюсти. Они вскоре
возросли до шестнадцати лет у преторианцев и до двадцати лет у
остальных. Но и эти сроки в армии не стали предельными. Факти-
чески они постоянно нарушались. Дабы как-то узаконить задерж-
ки, были введены так называемые вексилларии - те, кто прослу-
жил уже свои двадцать лет, освобождались от работ в военном ла-
гере, но в случае войны они должны были сражаться наравне со
всеми, поскольку их боевой опыт был наиболее ценен.
Полную картину дислокации римских вооруженных сил по всей
территории империи времен правления Тиберия дал Публий Кор-
нелий Тацит:
«Италию на обоих морях охраняли два флота: один со стоянкой
в Мезенах, другой - в Равенне, а ближайшее побережье Галлии -
снабженные таранами корабли, захваченные в битве при Акции
132
И. О. Князький. Тиберий
и посланные Августом с должным количеством гребцов в Форум
Юлия. Но главные силы составляли восемь легионов на Рейне, яв-
лявшиеся одновременно оплотом и против германцев, и против гал-
лов. Недавно умиротворенные испанские области были заняты тре-
мя легионами. Мавританию римский народ отдал в дар царю Юбе.
Прочие африканские земли удерживались двумя легионами, столь-
кими же - Египет, а огромные пространства от Сирии и вплоть до
реки Евфрата - четырьмя легионами: по соседству с ними властво-
вали цари иберов и альбанов и других народов, ограждаемые от по-
сягновений со стороны пограничных государств нашим величием:
Фракией правили Реметалк и сыновья Котиса; на берегах Дуная
были размещены два легиона в Паннонии и два в Мезии, столько
же находилось в Далмации; вследствие положения этой страны они
могли бы поддержать с тыла дунайские легионы, а если бы Италии
внезапно бы потребовалась помощь, то и туда было недалеко; впро-
чем, Рим имел собственные войска - три городские и девять пре-
торианских каторг - набираемые почти исключительно в Умбрии
и Этрурии, а также в Старом Лации и в древнейших римских ко-
лониях. В удобных местах провинций стояли союзнические трире-
мы, отряды конницы и вспомогательные когорты, по количеству во-
инов почти равные легионам; впрочем, точность здесь невозможна,
так как в зависимости от обстоятельств эти силы перебрасывались
с места на место, и их численность то возрастала, то падала».240
Понятно, что подобное расположение войск в основном было
унаследовано Тиберием со времени Августа, хотя некоторые пере-
мены он произвел.
Как известно, торжественное закрытие Августом ворот храма
Януса вовсе не означало на деле наступления мирных времен для
империи. Отсюда справедливо наименование этой эпохи «кровавый
мир».241 Войны стоили огромных денег, египетская добыча не мог-
ла не закончиться и денежное содержание армии неизбежно ухуд-
шалось. Даже успешные завоевания стоят, как известно, немалых
затрат и потерь. А конец правления Августа ознаменовался еще
и Тевтобургской катастрофой, грандиозным мятежом в Иллирике,
что состояния учрежденной военной казны никак не улучшило.
Казну эту Август и создал для того «чтобы средства для жалования
и наград всегда были наготове».242Средства в нее поступали за счет
новых налоговых сборов. Но для таких непредвиденных трат ника-
ких поступлений уже не хватало. Начались неизбежные задержки
Глава III. Путь к вершине
133
выплат жалования, а если вспомнить и про задержки увольнений
ветеранов, то общая ситуация усугублялась и недовольство среди
легионеров не могло не нарастать. Изменить положение было край-
не затруднительно. Напряженная военная обстановка вынуждала
не сокращать, а увеличивать число военнослужащих путем задерж-
ки ветеранов, а денег все более не хватало. В таких условиях на-
растающего недовольства солдат военачальники попытались испра-
вить ситуацию усилением без того суровой в римской армии воин-
ской дисциплины. В военных лагерях участились телесные нака-
зания. В одном из легионов, размещенных в Паннонии, одного из
центурионов по имени Луцилий «солдатское острословие отмети-
ло прозвищем «Давай другую», ибо, сломав лозу о спину избивае-
мого им воина, он зычным голосом требовал, чтобы ему дали дру-
гую, и еще раз другую».243
Кого-то порка может, и устрашала - как само наказание, так и
угроза его, - но большинство в таких случаях обычно скорее озло-
бляется. Вкупе же все это - задержка жалованья, лишние годы
службы, усиление дисциплины и частое применение телесных на-
казаний - неизбежно порождало в легионах мятежные настроения.
Мятежи в римских легионах редкостью не были. Даже при ве-
ликом Гае Юлии Цезаре, любимце своих легионов, случилось не-
сколько мятежей в годы гражданской войны. Знаменит был случай,
когда он укротил мятежный десятый легион одним словом, обра-
тившись к ним «граждане» вместо обычного «воины».244 С солдат-
скими мятежами сталкивался и сам Август, тогда еще Октавиан.
Причем однажды после главной своей победы над Антонием при
Акциуме, когда он отослал в Италию часть войск. Те, требуя на-
граду и заслуженной отставки, взбунтовались и Октавиану при-
шлось срочно вернуться в Италию, пробыть там в Брундизии двад-
цать семь дней и успокоить мятежи не словом, но делом: все тре-
бования ветеранов были выполнены.245
Так что был в римской армии и исторический опыт мятежей, и
исторический же опыт их усмирения. И причины солдатских бун-
тов бывали разные, и полководцы успокаивали их, действуя по си-
туации. Отсюда разные способы усмирения мятежных легионеров.
Цезарь, к примеру, никогда не уступал мятежникам, всегда реши-
тельно шел против них.246 Причины успешного прекращения мяте-
жей при Цезаре не только, разумеется, удачно найденное им сло-
во для обращения, но сильнейшее уважение, заслуженное гениаль-
ным полководцем у своих боевых соратников. Абсолютно чуждый
134
И. О. Князький. Тиберий
жестокости Цезарь, тем не менее, зачинщиков мятежей карал су-
рово, действуя и здесь по обстоятельствам. Не обязательно следо-
вала примерная казнь. Главных мятежников того самого знамена-
тельного возмущения, успокоенного единственным словом «квири-
ты», Цезарь покарал сокращением им на треть обещанной доли в
добыче и земельных пожалованиях.
Август же, не бывший сам полководцем и потому не могу-
щий претендовать на такую преданность легионеров, как великий
Юлий, предпочел пойти на разумные уступки мятежным легионам,
что в его положении было и разумно, и оправдано, и, главное, эф-
фективно.
Таким образом, и опыт мятежей у римских легионеров был, и
военачальники могли опереться на опыт предшественников.
Ко времени смены власти на Палатине в легионах накопилось
предостаточно вполне основательных поводов для недовольства.
Лишние годы службы, задержка жалования, усиление палочной
дисциплины - все это, накапливаясь, ждало соответствующего мо-
мента, чтобы взорваться мятежом. Смена правителя империи была
в жизни римлян событием новым, непривычным. Как-никак уже
выросло два поколения людей, родившихся после окончания граж-
данских войн и не знавших другого владыки, кроме Августа. По-
тому уход из жизни престарелого императора стал событием, не-
избежно будоражащим сознание всех римлян. А особенно тех, кто
имел причины для недовольства. Реакция на все новое, непривыч-
ное всегда таит в себе неожиданности. Вот потому-то «смена прин-
цепса открывала путь к своеволию, беспорядкам и порождала на-
дежду на добычу в междоусобной войне».247
Наивысшая концентрация недовольных была, естественно, в
легионах. И именно там известие о смерти Августа имело самые се-
рьезные последствия. Так смерть правителя империи развязала мя-
тежи в римской армии в Паннонии и на Рейне.248
Итак, вслед за вполне мирным и спокойным переходом от умер-
шего Августа к его законному наследнику Тиберию высшей власти
в Римской империи последовали мятежные выступления той самой
силы, которая была главной опорой Августа и воплощала собой
главную мощь римской державы. И эта сила была более всего зна-
кома Тиберию, десятки лет с ней связанному. Такая вот злая иро-
ния судьбы: взбунтовались легионы, расположенные там, где Тибе-
рий одержал свои главные победы. Взбунтовались те, с кем он до-
был свою славу.
ЕГЗETSinp|ΕΓ3ΙΏCJinr*ιБГЗЕГЗЕПЗinм ΕΓ3
|Д СП[ДСГ||ДСП[ДСП|ДЕГ|[ДСП[ДЕГ|[ДЕ7|[ДЕГ|[ДЕГ||"Д СП
Глава IV
МЯТЕЖНОЕ НАЧАЛО
Первый мятеж разразился в летних лагерях в Паннонии, где
размещались в то время три легиона - VIII Августа, IX Испанский
и XV Аполлона. Командовал ими Квинт Юний Блез. Блез, получив
известие о смерти Августа, решил почему-то, что наилучшим обра-
зом почтить память покойного владыки должно освобождением ле-
гионеров от привычных тягот повседневной службы. Что ж, собы-
тие неорденарное, и Блез полагал, что и отметить его должно подо-
бающе. Тем более что жестокость дисциплины в последнее время
была, пожалуй, чрезмерной. Ведь именно в одном из этих легионов
и стяжал в себе самую дурную славу тот самый центурион Луци-
лий по прозвищу «Подай другую!» Едва ли он был исключением...
Намерения Блеза были, конечно же, добрыми. Но всякая рез-
кая перемена, как ничто другое, способна смущать человеческие
умы и будить не самые лучшие страсти. Внезапная и совершенно
непривычная праздность, вызванная нежданным освобождением от
тягот обычных воинских обязанностей, повлияла на войско наихуд-
шим образом. Накопившееся недовольство своим положением, ра-
нее сдерживаемое суровой воинской дисциплиной, теперь выплес-
нулось наружу. Ведь и великодушие Блеза легионеры могли истол-
ковать не как проявление добрых к ним чувств, но как очевидную
слабость командования, неуверенность военачальника в себе. А это
наилучший момент, чтобы предъявить требования перемен. Упу-
стить его легионы, в составе которых были тысячи и тысячи недо-
вольных, никак не могли.
Когда мятежные настроения овладевают массой вооруженных
людей - жди беды! И она быстро последовала.
Дабы настроения переросли в действия, необходим решитель-
ный человек, способный исполнить роль предводителя. Такой в
паннонском лагере трех легионов немедленно нашелся. Им стал
136
И. О. Князький. Тиберий
рядовой легионер Перцений. Человек этот имел немалый опыт сло-
весного воздействия на массу людей. В свою бытность граждан-
скую до поступления в армию он провел многие годы в театре, где
достиг больших успехов в роли театрального клакера, выбившись
даже в предводители таковых. Перцений был быстр на язык, уме-
ло улавливал настроения толпы и знал, как должно на нее воздей-
ствовать. В сложившемся в легионах положении он не мог себя не
почувствовать, как рыба в воде. Здесь умелому клакеру, искушен-
ному в искусстве распалять людей, что называется, и карты в руки.
Причины всеобщего недовольства были всем понятны, а возмож-
ные требования совершенно очевидны. Нужен был только человек,
способный взять на себя труд и решимость, все это должным обра-
зом сформулировать и огласить. Здесь Перцений и оказался в нуж-
ное время в нужный час.
Легионеры не могли не любопытствовать, какой будет военная
служба после Августа. Разговоры об этом в лагере велись день и
ночь, чему особо способствовала праздность, дарованная легионам
великодушной добротой Квинта Юния Блеза. В разговорах этих
Перцений не просто участвовал, но исподволь разжигал и без того
большое недовольство солдат своим положением. Как опытный аги-
татор он собирал вокруг себя недовольных в вечернее и ночное
время, когда благоразумные воины отправлялись в свои палатки
спать. Известно, что в это время суток люди более всего податли-
вы, а когда их множество, то особенно.
Агитация Перцения быстро принесла ему успех. У него неза-
медлительно появились сообщники, которые тоже стали призывать
воинов к мятежу. Почва для этого была благодатная, а что именно
должно требовать - все понимали. Перцению надо было только со-
единить пожелания воедино и донести их с помощью добровольных
соратников до солдатской массы.
Перцений оказался умелым организатором. Выступал он перед
недовольными легионерами так, как выступал бы перед народным
собранием. И речь его нельзя не признать хорошо продуманной и
преисполненной убедительнейшей аргументации, способной дойти
до каждого солдата. Как пишет Тацит, Перцений спрашивал у во-
инов: «почему они с рабской покорностью повинуются немногим
центурионам и трибунам, которых и того меньше? Когда же они
осмелятся потребовать для себя облегчения, если не сделают этого
безотлагательно, добиваясь своего просьбами или оружием от но-
Глава IV. Мятежное начало
137
вого и еще не вставшего на ноги принцепса? Довольно они столь
долгие годы потворствовали своей нерешительностью тому, чтобы
их, уже совсем одряхлевших, и притом очень многих с изувечен-
ным ранами телом заставляли служить по тридцати, а то и по со-
рока лет. Но и уволенные в отставку не освобождаются от несения
службы: перечисленные в разряд вексиллариев, они под другим на-
званием претерпевают те же лишения и невзгоды. А если кто, не-
смотря на столько превратностей, все таки выживет, его гонят к
тому же чуть ли не на край света, где под видом земельных угодий
он получает болотистую трясину или бесплодные камни в горах. Да
и сама военная служба - тяжелая, ничего не дающая: душа и тело
оцениваются десятью ассами в день; на них же приходится поку-
пать оружие, одежду, палатки, ими же откупаются от свирепости
центурионов, ими же покупают у них освобождение от работ. И
право же, побои и раны, суровые зимы, изнуряющее трудами лето,
беспощадная война и не приносящий никаких выгод мир - вот их
вечный удел. Единственное, что может улучшить их положение, -
это служба на определенных условиях, а именно: чтобы им плати-
ли по денарию в день, чтобы после шестнадцатилетнего пребыва-
ния в войске их увольняли, чтобы сверх того, не удерживали в ка-
честве вексиллариев и, чтобы вознаграждение отслужившим свой
срок выдавалось тут же на месте и только наличными. Или воины
преторианских когорт, которые получают по два денария в день и
по истечении шестнадцати лет расходятся по домам, подвергаются
большим опасностям? Он не хочет выражать пренебрежение к тем,
кто охраняет столицу: но ведь сами они, пребывая среди диких пле-
мен, видят врагов тут же за порогом палаток».249
Нельзя не признать, действительное положение легионеров
здесь обрисовано абсолютно точно и потому совершенно убеди-
тельно. Кто и что мог возразить Перцению на нарисованную им
безрадостную картину жизни римских легионеров в далекой Пан-
нонии, провинции, с римской точки зрения, варварской, не так
давно завоеванной и совсем уж недавно полыхавшей грандиозным
мятежом? Все жалобы до одной совершенно обоснованы. Ведь и
сроки службы не соблюдаются, и побои, и тяжелые работы стали
«нормой жизни» легионеров. Прелюбопытны сведения об армей-
ской коррупции. Оказывается, за деньги можно откупиться от тяж-
кой работы и избежать наказания от руки свирепого, но при этом
продажного центуриона. Было бы жалование побольше...
138
И. О. Князъкий. Тиберий
Что до самих требований - то они вполне разумны, умеренны
и выполнимы. Сформированы кратко, четко и понятно и для леги-
онеров, и для их начальников, и для высшей власти. Перечислим
их еще раз:
- жалование должно повыситься с 10 до 16 ассов (одного де-
нария) в день, чего должно было хватить и на оружие, и на одеж-
ду, и на палатки, и, что немаловажно, на тот самый откуп от тя-
гот и наказаний;
- срок службы должен жестко ограничиваться шестнадцатью
годами и никаких переводов в вексилларии;
- вознаграждение за службу - только наличными деньгами, ни-
каких земельных пожалований.
Справедливо и обидное для боевых легионов сравнение с вои-
нами преторианских когорт. Почему служат не более шестнадца-
ти лет и получают по два денария в день те, кто находится в мир-
ной Италии, а пребывающее на опасных рубежах и в недавно мя-
тежной провинции войско находится в куда худшем положении?
И срок службы может на долгие годы растянуться, и жалование в
три с лишним раза меньше?
Особенно должно подчеркнуть следующее: в свое время Ав-
густ проводил преобразования в армии, которые до буквы соответ-
ствовали нынешним мятежным требованиям. И служить легионе-
ры должны были шестнадцать лет, и вознаграждение должно было
выплачиваться по окончанию службы деньгами. Земельные наделы
должны были уйти в прошлое.250Так что ничего нового Перцений и
товарищи не выдумали. Они лишь предложили вернуться к тому,
что обещал легионам сам божественный Август. Отметим умерен-
ность денежных требований: Перцений не предлагал уравнивать
легионы с преторианскими когортами в жаловании. Пусть оно бу-
дет хотя бы половиной преторианского.
Нельзя не признать разумным и выбор времени для выдвиже-
ния требований. Перцений был совершенно прав: только принцепс,
не укрепившийся пока у власти, может быстро пойти на уступки,
дабы не усугублять опасную ситуацию. Император же, прочно обо-
сновавшийся на Палатине, на уступки идти склонности не проя-
вит, ибо уверен в своих силах. Вполне реально, что солдаты пом-
нили, сколько заботы о них проявлял Тиберий, будучи командую-
щим легионами. Отсюда и надежды, что он может войти в их поло-
жение. Да и ничего сверх совершенно справедливых и обоснован-
Глава IV. Мятежное начало
139
ных требований они не выдвигают. А то, что воинский мятеж слу-
чился, так ведь это и не впервой. Сам Август шел на уступки мя-
тежным легионам (наверняка это легионерам было известно), поче-
му не последовать его доброму примеру и преемнику? Не так давно
римские воины жаловались Тиберию на тяжесть своего положения.
Но тогда тот был лишь полководец, только усыновленный Августом
вероятный наследник, не имеющий полномочий менять что-либо в
армии. Ныне он полноправный принцепс, а значит все в его руках
и надежды легионеров вовсе не беспочвенны.
Беда, правда, была в том, что справедливые требования были
выдвинуты не просто мятежным способом, но и сопровождались
откровенно преступными деяниями. Одно дело, когда легионы вы-
казывают неповиновение командованию, требуя удовлетворить те
или иные претензии. Другое дело, когда это сопровождается наси-
лием, грабежами и убийствами.
Еще до начала открытого мятежа в летнем лагере несколько
подразделений воинов были отправлены к близлежащему городу
Наупорт для починки дорог, мостов и прочих (в основном земель-
ных) работ. Узнав о начавшихся в лагере беспорядках, солдаты эти
предпочли тяжким дорожным работам легкое и прибыльное заня-
тие грабежом. Они немедленно разграбили не только ближайшие
поселения, но и сам город Наупорт. Дело усугубилось тем, что он
имел положение муниципия. Наупорт пользовался самоуправлени-
ем, а его жителям были присвоены права римских граждан. Такие
действия солдат не только шли вразрез с традицией поведения рим-
ских войск, исключавшей мародёрство, но и влекли за собой самые
тяжкие наказания. Центурионы, понятное дело, пытались удержать
легионеров от откровенно преступных действий, но остановить раз-
бушевавшихся мятежников не смогли. Те сначала просто высмеи-
вали и оскорбляли своих непосредственных начальников, но вско-
ре перешли к непосредственному насилию - избиениям центурио-
нов. Авфидиен Руф, префект лагеря, отвечавший за все тыловые и
хозяйственные службы и потому возглавлявший предлагаемые до-
рожные работы, подвергся особому насилию: его мятежники «ста-
щили с повозки и, нагрузив поклажею, погнали перед собой, изде-
вательски спрашивая, нравиться ли ему столь непомерный груз и
столь длинный путь. Дело в том, что Руф, сначала рядовой воин,
затем центурион и, состарившись среди трудов и лишений, был тем
беспощаднее, что сам в свое время это испытал на себе».251
140
И. О. Князький. Тиберий
Тем временем в самом лагере легионов беспорядки начали при-
нимать опасный характер. Мятежные легионеры даже вознамери-
лись внести свои поправки в структуру войска. Сначала они наду-
мали свести все три легиона в один. Но эта идея не нашла общей
поддержки, ибо каждый легион желал, чтобы объединенное таким
образом войско носило именно его название. Тогда они просто со-
ставили вместе знамена легионов и значки когорт, а рядом ста-
ли возводить новое специальное возвышение - трибунал. С три-
бунала военачальник обращался к войску. Возводя такое соору-
жение, воины прямо как бы заявляли Квинту Юнию Блезу, что он
им боле не начальник. Дерзость вопиющая. Блез, застав легионе-
ров за этим занятием, не растерялся, а пустил в ход все свое крас-
норечие, дабы побудить прекратить мятежные действия. «Уж луч-
ше омочите руки в моей крови: убить легата - меньшее преступле-
ние, чем изменить императору; или целый и невредимый я удержу
легионы верными долгу или, погибнув, подтолкну вас моей смер-
тью к раскаянию!»252
Красноречие Блеза, в конце концов, подействовало на воинов,
и они приняли предложение легата назначить уполномоченных и
дать им соответствующий наказ. По желанию самих легионеров
уполномоченным был единодушно избран молодой трибун, сын са-
мого Блеза. Наказ же ему дали предельно простой: он должен по
поручению легионов добиваться ограничения срока службы шест-
надцатью годами, а прочие требования решено было огласить по-
сле удовлетворения этого.
Сын Блеза отправился в Рим, а в легионах наступило времен-
ное затишье, поскольку мятежники убедились, «что отправив сына
легата ходатаем за общее дело, они угрозами и насилием добились
того, чего не добились бы смиренными просьбами».253
Легат переоценил кажущееся успокоение легионеров и попы-
тался восстановить в войсках должный порядок. Для начала следо-
вало покончить с грабежами и Блез приказал наказывать плетьми и
заключением в темницу тех, кто был захвачен с награбленным. Но
эта справедливая суровость вновь взбудоражила солдатскую мас-
су. К несчастью, выдвинулся еще один мятежный предводитель, не-
кто Вибулен, подобно Перцению рядовой легионер. Но если Перце-
ний призывал к мятежу, озвучивая вполне здравые и выполнимые
требования, действительно отражавшие чаяния римских воинов, то
Вибулен направил волнения в сторону кровавой расправы с коман-
Глава IV. Мятежное начало
141
дирами. Неизвестно, был ли он некогда актером, но роль свою гнус-
ную сыграл отменно.
Перед возбужденной, мятущейся толпой Вибулен обвинил са-
мого Блеза в беззаконном убийстве своего родного брата. Брата
этого у Вибулена отродясь не было, так что при всем желании не
мог Блез повелеть убить его. Но дерзкий мятежник был столь крас-
норечив, столь убедителен в своих талантливо изображенных стра-
даниях, что мятеж немедленно стал принимать крайние формы,
становясь «бунтом бессмысленным и беспощадным». Блезу, прав-
да, удалось убедительно опровергнуть измышленные обвинения Ви-
булена. Этим он спас свою жизнь, но не остановил мятеж. Кровь
все же пролилась - был убит ненавистный легионерам центурион
Луцилий по прозвищу «Подай другую!» Многие трибуны и центу-
рионы в страхе разбежались, а их имущество было разграблено мя-
тежниками. Наконец потерявшие благоразумие легионеры едва не
начали сражение между собой. VIII и XV легионы уже готовились
вступить в бой, но братоубийственное кровопролитие удалось оста-
новить благодаря твердости и решимости воинов IX легиона. Они
сохранили все же представления о воинском долге и верности рим-
ским традициям.
Тиберий, узнав о случившемся после прибытия сына Блеза в
Рим, немедленно отреагировал на мятеж легионов. В Паннонию он
тут же направил своего родного сына Друза и с ним ряд высших
сановников государства. Среди них были такие люди, как префект
преторианских когорт Луций Элий Сеян и отец его Страбон. Две
преторианские когорты, усиленные сверх обычного отборными во-
инами, сопровождали Друза и его свиту. К ним присоединили так-
же значительную часть преторианской конницы и даже лучших из
воинов-германцев, служивших в личной охране самого императора.
Многоопытные Страбон и Сеян должны были помогать недо-
статочно искушенному Друзу и его крайне непростой миссии и на
деле руководить всем. Самому сыну Тиберий не дал прямых указа-
ний, но предоставил ему и его советникам действовать по обстанов-
ке. В сложившемся положении это было разумное решение. Власть
не могла немедленно идти на уступки, ибо это могло иметь самые
непредсказуемые последствия из-за такой демонстрации слабости
верхов империи. С другой стороны, предъявленные требования не
выходили за пределы разумного, и потому их следовало изучить и
действовать сообразно сложившейся на месте обстановке.
142
И. О. Князький. Тиберий
Встреча Друза мятежными легионами не могла внушить гостям
из Рима радужных надежд на быстрое успокоение. Легионеры выш-
ли к сыну нового принцепса в подчеркнуто безобразно неряшливом
виде, что вопиюще не соответствовало вековым традициям римской
воинской дисциплины. На лицах их под напускной скорбью прогля-
дывало очевидное своеволие. Никакой радости, каковая подобала
при появлении в лагере столь важной персоны, проявлено легио-
нами не было. Все выглядело как выполнение тягостной, малопри-
ятной обязанности. Даже когда Друз поднялся на трибунал, в тол-
пе звучали угрожающие возгласы. Смутный ропот перемежался ди-
кими выкриками. Друз, подняв руку, требовал молчания. Внезап-
но наступила тишина. Тогда посланец Тиберия смог, наконец, огла-
сить послание отца. В нем Тиберий напоминал мятежным легионам
о проделанных ими под его руководством походах, о своей заботе
о них и сообщал, что он, «как только душа его справится от печа-
ли, доложит сенаторам о положениях воинов; а пока он направля-
ет к ним сына, дабы тот безотлагательно удовлетворил их во всем,
в чем можно немедленно пойти им навстречу; решение всего про-
чего следует предоставить сенату, ибо не подобает лишать его пра-
ва миловать или прибегать к строгости».254
Требования легионов были незамедлительно озвучены. В них
не прозвучало ничего нового: срок воинской службы - шестнад-
цать лет, отслуживших не переводить в разряд вексиллариев, жа-
лование легионеров - один денарий в день, ветеранам легионов
при отставке - денежное вознаграждение.
Вновь - сами требования разумные и вполне удовлетворимые,
поскольку не выходили за пределы обещанного в свое время самим
Августом, но форма их предъявления - мятежная, недопустимая.
Потому немедленно пойти навстречу - дать мятежникам почув-
ствовать свою силу и слабость высшей власти одновременно, что
никак допускать нельзя. Рассуждая, должно быть, подобным обра-
зом, Друз немедленно заявил, что вопросы эти могут решать толь-
ко сенат и сам Тиберий. При этом сами требования он под сомне-
ние не взял. Но легионам такая постановка вопросов решительным
образом не понравилась. Речь Друза была прервана громкими кри-
ками. Воины справедливо негодовали: ведь сам Тиберий в письме
сказал, что дозволяет сыну самостоятельно решить то, в чем мож-
но пойти навстречу легионам. Ну а потом уже сенат пусть реша-
ет, кого должно карать и миловать. А зачем тогда вообще Друз со
Глава IV. Мятежное начало
143
товарищи прибыл, если он не имеет на деле полномочий улучшить
жизнь воинов? Получается, что ведет он себя подобно своему отцу
при Августе, когда тот отклонял требования воинов, прикрываясь
именем принцепса. От Друза ждали совсем иного. Особое раздра-
жение вызвали отсылки к сенату. Справедливо здесь прозвучали
язвительные слова с предложением отныне послать запросы в се-
нат всякий раз, когда должно дать сражение или совершить казнь.
Обстановка крайне накалилась. Когда легионеры, так и не по-
лучив ожидаемого ответа, стали расходиться, то они грозили кула-
ками свите Друза и охранявшим ее преторианцам. Едва не погиб
Гней Корнелий Лентул, старейший в окружении Друза, бывший
консулом еще в далеком 14 г. до Р.Х. Недовольные воины решили,
что он, превосходя всех годами и военными заслугами, удерживает
молодого Друза от каких-либо уступок. Лентул едва не был забит
камнями. Тяжело раненого его спасли прибывшие с Друзом пре-
торианцы. Кровавая развязка казалась неизбежной, но ее предот-
вратили наступившая ночь и... замечательно своевременное лун-
ное затмение.
Римляне во все времена были крайне суеверны. Сам Тиберий
был известен крайне серьезным отношением к разного рода приме-
там. Пренебрегал приметами божественный Юлий, коего никогда
никакие суеверия не вынуждали оставить или отложить намечен-
ное предприятие.255 Но он-то и погиб, не приняв всерьез предосте-
режения об опасности для своей жизни мартовских ид... Для обыч-
ных римлян знамения всякого рода всегда оставались либо руко-
водством к действию, либо поводом остановиться. И вот теперь,
после столь бурной сходки, взволнованные и разгоряченные про-
исшедшим воины увидели, что луна вдруг начала меркнуть. Есте-
ственно, что явление немедленно было воспринято как знамение.
Мятежные легионеры решили, что если луна вновь обретет свое
сияние, то значит богиня Луны Диана, дочь Латоны и сестра Апол-
лона, покровительствует им и сулит непременный успех во всех их
начинаниях. Луна, однако, померкла и скрылась за облаками. Рас-
терявшиеся вконец воины немедленно предались скорби, искренне
полагая, что богиня отвратила от них свой лик, осуждая ими соде-
янное. «Ведь однажды потрясенные души легко склоняются к суе-
вериям» - справедливо заметил по этому поводу Тацит.256
Друз и его советники восприняли случившееся знамение в
свою пользу, в чем их не могло оставить в сомнении поведение
144
И. О. Князький. Тиберий
растерявшихся легионеров. Их смущенный дух был замечен и этим
сын Тиберия не преминул умело воспользоваться. Тем из центури-
онов, кто не утратил доброго расположения воинов, было поручено
ведение разъяснительной работы среди мятежников. Аргументация
была предельно проста и замечательно доходчива:
«До каких пор мы будем держать в осаде сына нашего импера-
тора? Где конец раздорам? Или мы присягнем Перцению и Вибуле-
ну? Перцений и Вибулен будут выплачивать воинам жалованье, а
отслужившим срок раздавать землю? Или вместо Неронов и Дру-
зов возьмут на себя управление римским народом? Не лучше ль
нам, примкнувшим последними к мятежу, первыми заявить о сво-
ем раскаянии? Не скоро можно добиться того, чего добиваются со-
обща, но тем, кто действительно сам за себя, благоволение приоб-
ретается сразу, как только ты его заслужил».257
Действительно, даже самое нездоровое воображение римско-
го легионера не могло себе представить ужаснейшей картины вру-
чения высшей власти в Римской империи Перцению и Вибулену.
Кроме того, большинству воинов удобнее было представить себя
людьми, случайно по недомыслию вовлеченными злонамеренными
зачинщиками в мятежные действия. Так пусть зачинщики и полу-
чают свое.
Агитаторы потрудились не зря: «Внеся этими разговорами смя-
тение в души, породив взаимное недоверие, они отрывают ново-
бранцев от ветеранов, легион от легиона. И постепенно возвраща-
ется привычная готовность к повиновению; мятежники снимают
караулы возле ворот и относят значки, собранные в начале мятежа
в одном месте, где они были ранее».258
Наступивший в настроениях легионеров перелом был немед-
ленно замечен людьми Друза и, вдохновленный этим, тот реши-
тельно перешел в наступление. Утром он вновь созвал воинов на
собрание, где без изысков красноречия, жестко и убедительно по-
яснил, что никогда не уступит угрозам и устрашениям, но благо-
склонно отнесется к мольбе. Более того, Друз обещал обратиться
к отцу с просьбой о благосклонном отношении к ходатайствам ле-
гионов.
Выступление Друза успокоило солдат и тогда он, воспользовав-
шись наступившим умиротворением, счел своевременным обезгла-
вить мятеж. Перцения и Вибулена пригласили в шатер Друза. Те
доверчиво явились, полагая себя в безопасности и, должно быть,
Глава IV. Мятежное начало
145
гордые оказанной им честью: когда это рядовых воинов приглашает
к себе сын правящего императора! Но стоило тем только появиться
в шатре Друза, как тот немедленно отдал приказ об их казни. Тела
казненных, скорее всего, были выброшены за вал лагеря в назида-
ние всем остальным. Иные же говорили, что их зарыли прямо в па-
латке Друза, что представляется маловероятным.
С прочими мятежниками справились уже без особого труда,
и вскоре мятеж Паннонских легионов был подавлен. Успокоен-
ные легионы получили большие обещания, обернувшиеся малыми
уступками. «Войскам он давал завещанные Августом подарки, но
больше не делал никаких раздач».259Оскверненный мятежом лагерь
был оставлен и легионы перешли каждый в свой зимний лагерь.
Так закончился мятеж трех легионов в Паннонии. Он не пред-
ставлял собою какой-либо угрозы власти Тиберия. Требования мя-
тежников были умеренные, ничтожество их предводителей не по-
зволяло им бросить вызов высшей власти. Собственно, никто в мя-
тежном лагере об этом не помышлял. Разумные действия Блеза,
уговорившего послать гонца с требованиями солдат в Рим к импе-
ратору, немедленная реакция Тиберия, разумные и решительные
действия Друза и его советников вкупе со своевременным лунным
затмением сделали свое дело. Все закончилось достаточно быстро
и без серьезных последствий. О судьбе любителя ломать лозу о
солдатские спины Луцилия скорбеть было некому.
Но почти одновременно с мятежом легионов в Паннонии вспых-
нул куда более грозный мятеж легионов на берегах Рейна, на са-
мой опасной границе империи, где была сосредоточена крупнейшая
военная группировка - восемь легионов, развернутых в две армии.
В прирейнской области, именуемой Верхняя Германия (земли со-
временного Эльзаса) стояли II, XIII, и XVI легионы. Их возглавлял
легат Гай Силий. В Германии Нижней, на Нижнем Рейне (совре-
менная зарейнская Германия и южная Голландия) стояли I, V, XX
и XXI легионы, которыми командовал легат Авл Цецина. Обе ар-
мии были подчинены усыновленному Тиберием по повелению Ав-
густа Германику, сыну Децима Клавдия Нерона Друза, покойного
младшего брата Тиберия. Август же за два года до описываемых
событий и назначил Гая Юлия Цезаря Германика главнокомандую-
щим легионами на Рейне.
Этот племянник Тиберия был человеком незаурядным и пользо-
вался большой любовью римлян. Светоний дал просто восторжен-
146
И. О. Князький. Тиберий
ную характеристику добродетелям Германика: «Всеми телесными и
душевными достоинствами, как известно, Германик был наделен,
как никто другой: редкая красота и храбрость, замечательные спо-
собности к наукам и красноречию на обоих языках, беспримерная
доброта, горячее желание и удивительное умение снискать распо-
ложение народа и заслужить его любовь. Красоту его немного пор-
тили тонкие ноги, но он постепенно заставил их пополнеть, посто-
янно занимаясь верховой ездой после еды. Врага он не раз одоле-
вал врукопашную. Выступать с речами в суде он не перестал даже
после триумфа. Среди памятников его учености остались даже гре-
ческие комедии. Даже в поездках он вел себя как простой гражда-
нин, в свободные и союзные города входил без ликторов... Даже к
хулителям своим, кто бы и из-за чего бы с ним ни враждовал, от-
носился он мягко и незлобиво».260
Тацит дал Германику более краткую, но не менее уважитель-
ную характеристику, противопоставив его Тиберию именно по че-
ловеческим качествам: «И в самом деле этот молодой человек от-
личался гражданской благонамеренностью, редкостной обходитель-
ностью и отнюдь не походил речью и обликом на Тиберия, надмен-
ного и скрытного».261
Достоинства Германика не остались незамеченными и были
достаточно высоко оценены как властью, так и римским народом.
Вновь Светоний: «Он пожал обильные плоды своих добродетелей.
Родные так уважали его и ценили, что сам Август - об остальных
родственниках я и не говорю - долго колебался, не назначить ли
его своим наследником, и, наконец, велел Тиберию его усыновить.
А народ так любил его, что, когда он куда-нибудь приезжал, -
об этом пишут многие, - то из-за множества встречающих даже
жизнь его иногда бывала в опасности».262
Если отбросить явно панегирические характеристики, то, тем
не менее, нельзя не признать, что этот молодой человек имел не-
малые достоинства. Если сопоставить его с Тиберием, то они были
сходны в образовании, равном владением греческим языком, муже-
стве на полях сражений. Что до преимуществ Германика, то они
заключались, прежде всего, в исключительном умении Германика
завоевывать любовь окружающих. Как близких, так и народа. Зам-
кнутость и скрытность Тиберия здесь работали против него. Тибе-
рий не искал специально популярности, Германик же заботился о
ней постоянно. Насколько это естественно вытекало из его откры-
Глава IV. Мятежное начало
147
того характера и насколько это делалось сознательно - определить
невозможно. Но гражданская благонамеренность, действительно
ему свойственная, не позволяет предполагать наличие у Германика
коварных властолюбивых замыслов.
Отношения Тиберия и Германика «осложнялись и враж-
дой женщин, так как Ливия, по обыкновению мачех, преследо-
вала своим недоброжелательством Агриппину; да и Агриппина
была слишком раздражительна, хотя и старалась из преданности
мужу и из любви к нему обуздывать свою неукротимую вспыльчи-
вость».263
Супруга Германика, дочь Марка Випсания Агриппы и доче-
ри Августа Юлии Старшей, унаследовала от матери неукротимый
и властный характер. При этом, по счастью, не унаследовала от
нее ненасытной страстности и склонности к распутству. Агриппи-
на славилась как раз своим целомудрием, она была верной и любя-
щей женой Германика, ей была чужда ложь, она презирала всякое
притворство. Потому и она была любима римлянами, почитавшими
столь достойную, образцово добродетельную семью.
Столь высокую оценку Светонием добродетелей Германика не
стоит подвергать сомнению. Профессиональный архивист автор
«Жизни двенадцати Цезарей» прекрасно владел историческим ма-
териалом. Важнейшим же представляется стремление Светония к
предельной объективности. Он указывал на добрые качества и наи-
худших персонажей своей книги, не скрывал пороков и самых ве-
ликих императоров, не исключая божественных Юлия и Августа.
Потому нельзя не отметить, что Германик, пожалуй, единственный,
о котором у него говорится только доброе и не указаны какие-либо
пороки.
Германик успел уже себя проявить на военном поприще. Он
участвовал в подавлении великого мятежа в Иллирике, где сам Ти-
берий мог оценить воинское дарование усыновленного племянни-
ка. Август был высокого мнения о достоинствах Германика. В 12 г.
вместе с Гаем Фантеем Капитоном Германик исполнил обязанно-
сти консула, а затем возглавил легионы, стоявшие на самом опас-
ном рубеже Римской империи - на Рейне. Крупнейшую группиров-
ку на самой сложной границе Август мог решиться поручить толь-
ко заслуживающему самого высокого доверия человеку. Печальный
опыт непродуманного назначения в Германию Квинтилия Вара Ав-
густ не мог не учесть.
148
И. О. Князький. Тиберий
Семья Германика и Агриппины была глубоко симпатична Ав-
густу, и он не скрывал своего к ней расположения. Большой чело-
веческой теплотой веет от сохранившегося письма Августа к своей
внучке, приводимом Светонием в биографии Гая Калигулы:
«Вчера я договорился с Таларием и Азиллием, чтобы они взя-
ли с собой маленького Гая в пятнадцатый день до июньских календ,
коли богам будет угодно. Посылаю вместе с ним и врача из моих
рабов; Германику я написал, чтобы задержал его, если захочет.
Прощай, милая Агриппина, и постарайся прибыть к твоему Герма-
нику в добром здравии».264
Маленький Гай, упомянутый в этом письме, это будущий пре-
емник Тиберия, вошедший в историю под именем Калигулы.
Нельзя не отметить, что сам брак Германика и Агриппины как
бы лишний раз символизировал историческое примирение в прин-
ципате Августа недавно еще враждебных семей. Германик - сын
Друза Старшего и Антонии Младшей, а значит родной внук Мар-
ка Антония и при этом внучатый племянник самого Августа, ибо
матерью Антонии была его сестра Октавия. Агриппина же - пря-
мая внучка Августа, особо дорога ему тем, что в отличие от Юлии
Младшей не унаследовала постыдных качеств своей матери Юлии
Старшей.
Но главным здесь должно считать то, что в глазах многих рим-
лян человек такого происхождения, да еще и муж внучки Августа,
при этом славный своей добродетелью, щедро одаренный природой и
даже достойно себя проявивший, был весьма желателен в качестве
правителя Римской империи. Пусть у него не было воинских заслуг,
сравнимых с великими победами Тиберия, но он имел все преимуще-
ства молодости вкупе с уже заслуженной народной любовью.
Два года пребывания во главе рейнских легионов позволили
Германику заслужить симпатии десятков тысяч легионеров. И вот,
когда на берега Рейна пришла весть о смерти Августа, любовь вои-
нов к своему полководцу привела к крайне нежелательным для Ти-
берия последствиям.
Смена власти вызвала сначала на Рейне схожие явления с тем,
это случилось в Паннонии. Недовольство, накопившиеся в войсках
за последние годы правления Августа, выплеснулось наружу, вы-
звав мятеж. Сначала он походил на тот, что случился в Паннонии.
Те же требования своевременного увольнения ветеранов, добав-
ки жалованья, прекращения жестокостей центурионов. Но вскоре
Глава IV. Мятежное начало
149
события на Рейне стали принимать куда более грозный характер.
Слово Публию Корнелию Тациту:
«Так, прослышав о смерти Августа, многие из пополнения, при-
бывшего после недавно произведённого в Риме набора, привыкшие
к разнузданности, испытывающие отвращение к воинским трудам,
принялись мутить бесхитростные умы остальных, внушая им, что
пришло время, когда ветераны могут потребовать своевременного
увольнения, молодые - прибавки жалованья, все вместе - чтобы
был положен конец их мучениям, и, когда можно отомстить центу-
рионам за их жестокость. И все это говорил не кто-либо один, как
Перцений среди паннонских легионов, и не перед боязливо слуша-
ющими воинами, оглядывающимися на другие, более могуществен-
ные войска; здесь мятеж располагал множеством уст и голов, по-
стоянно твердивших, что в их руках судьба Рима, что государство
расширяет свои пределы благодаря их победам и что их именем на-
рекаются полководцы».265
Действительно, имя Германика было присвоено сначала Де-
циму Клавдию Нерону Друзу, а затем и перешло к его сыну Гаю
Юлию Цезарю. Германик же и командовал ныне легионами. По-
тому германские легионы вправе были считать, что они своими
боевыми заслугами и подарили почетные прозвания своим воена-
чальникам. А если военачальник им особо обязан, значит, легионы
вправе им располагать, вправе выдвигать особые требования. И вот
это особое требование, наконец, прозвучало. Легионы, охваченные
мятежом на Рейне, возжелали сами решить судьбу престолонас-
ледия империи по смерти Августа: «германские войска не желали
даже признавать правителя, не ими поставленного, и всеми силами
побуждали к захвату власти начальствовавшего над ними Германи-
ка, несмотря на его решительный отказ».266
Для самого Германика это стало совершеннейшей неожиданно-
стью. Он в те грозные дни занимался сбором налогов во вверенной
его управлению Галлии. Получив известие о смерти Августа и при-
ходе к высшей власти Тиберия, он немедленно сам первый присяг-
нул новому принцепсу, а также привел к присяге на верность мно-
гочисленные племена секванов, обитавших по обоим берегам реки,
носивший имя Секвана (совр. Сена), а также соседние с ними пле-
мена, обитавшие в северных областях Галлии.
Поведение, заслуживающее оценки как образцовое и не позво-
ляющее заподозрить Германика в каких-либо недобрых замыслах.
150
И. О. Князький. Тиберий
Мятеж легионов стал крайне неприятным для него самого, тем бо-
лее что случился в его отсутствие.
Этот мятеж армии на Нижнем Рейне, который начали XXI и
V легионы, увлекшие потом за собой I и XX, резко выделялся сре-
ди всех подобных волнений, когда-либо происходивших в римской
истории. Мятежники пожелали выдвинуть своего правителя Рим-
ской империи в лице Германика, пусть с его стороны не было ни-
каких ни слов, ни действий, позволяющих заподозрить его в стрем-
лении к высшей власти.
Легионы уже не раз лишали споры за власть в Риме. То, что
власть обретается с помощью войска, прекрасно понимали еще Гай
Марий и Луций Корнелий Сулла. Собственно, при них и был от-
крыт предельно простой секрет достижения единовластия в Рим-
ской республике: у кого больше легионов, тот ее и достигает. Об
этом римляне уже никогда не забывали и после ухода Суллы сна-
чала от власти, а затем и из жизни. Более того, крайнее изумление
в римском обществе вызвал законопослушный Гней Помпеи Вели-
кий. Когда он высадился в Брундизии с огромным войском, только
что завершившим грандиозный поход на Восток, принесший Риму
новые обширные владения в Малой Азии, Сирию вплоть до Евфра-
та, несметную добычу, многие ждали, что славный полководец воз-
наградит себя сам, обретя единовластие в Риме. При такой военной
опоре, после блистательных побед и без угрозы гражданской вой-
ны, ибо никто тогда и близко не мог соперничать с Помпеем, подоб-
ный исход представлялся едва ли не естественным. Помпеи, одна-
ко, проявил себя как абсолютно законопослушный римлянин и рас-
пустил легионы, как и следовало поступить по закону. Римская ре-
спублика сохранилась в 62 г. до Р.Х., поскольку честный Помпеи и
не собирался на нее покушаться. А вот Гай Юлий Цезарь в 49 г. до
Р.Х. недолго колебался на берегу реки Рубикон и, произнеся бес-
смертные слова Aléa jacta est! (Жребий брошен!), двинул войска на
Рим, начав тем самым гражданскую войну, принесшую в итоге ему
желанное, но, увы, совсем недолгое единовластие.
Легионы решили судьбу республики в Риме в год рождения Ти-
берия. Опираясь на них, обрел единодержавие Октавиан и стал Ав-
густом. С помощью армии была похоронена республика и утверди-
лась империя. Так что нижнерейнский мятеж был как бы повто-
рением пройденного. Но только на первый взгляд! Ранее легионы
двигали во имя обретения власти полководцы. Их честолюбие вело
Глава IV. Мятежное начало
151
армии, привыкшие подчиняться своему военачальнику и верящие
в его счастливую звезду. Здесь же на берегах Рейна впервые ар-
мия сама выдвигает своего претендента на власть, даже не удосу-
жившись выяснить, насколько он сам желает за нее бороться. Это
первый такой случай в римской истории. Он как бы стал предвест-
ником грядущих событий, когда воля легионов будет толкать их
военачальников на борьбу за высшую власть. Тогда целая эпоха
в истории Римской империи получит название «время солдатских
императоров (235-284 гг.)». Как видим, эпоха эта могла начаться
на двести двадцать лет раньше. При одном, правда, условии: жела-
ние войска должно было совпасть с желанием полководца. Но со-
впадения не случилось.
Своего императора возжелала иметь именно солдатская масса.
В ходе бунта легионеров командование полностью утратило кон-
троль над войском. Если в Паннонии до серьезного кровопроли-
тия дело по счастью не дошло и расправа над Луцилием «Подай
другую!» стала лишь крайним проявлением солдатских обид, то на
Рейне все изначально было много суровее. Здесь бунтовщики с ме-
чами в руках ринулись на центурионов. Повергая командиров на
землю, легионеры избивали их плетьми, давая каждому по шесть-
десят ударов - такая цифра связана с числом центурионов в леги-
оне. Изувеченных, а частью и запоротых до смерти выбрасывали в
ров перед лагерным валом, а то и в реку Рейн. После расправы в
легионах установилось своеобразное солдатское самоуправление:
«Ни трибун, ни префект лагеря больше не имеют никакой власти,
сами воины распределяют дозоры и караулы и сами распоряжают-
ся в соответствии с текущими неудобствами. Для способных глуб-
же проникнуть в солдатскую душу важнейшим признаком размаха
и неукротимости мятежа было то, что не каждый сам по себе и не
по наущению немногих, а все вместе они и распалялись, и вместе
хранили молчание, с таким единодушием, с такой твердостью, что
казалось, будто ими руководит единая воля».267
Эта единая воля солдатской массы и выдвинула Германика на
высший пост в империи. По словам Светония, «Именно этой опас-
ности больше всего боялся Тиберий, когда просил сенат назначить
ему одну какую-нибудь область управления, потому что всем госу-
дарством один человек управлять не в силах, кроме как с товари-
щем или даже с товарищами. Он даже притворился нездоровым,
чтобы Германик спокойнее дожидался скорого наследства или, во
всяком случае, участия в правлении».268
152
И. О. Князький. Тиберий
По счастью для Тиберия у Германика не было ни тени мысли
лишать его законного наследства по воле мятежных легионов. По
словам Тацита, «чем доступнее была для Германика возможность
захвата верховной власти, тем ревностнее он действовал в пользу
Тиберия».269
А ведь для честолюбца, лелеющего месту о высшей власти, сло-
жившаяся ситуация представлялась бы наиудобнейшей для ее до-
стижения. Вдумаемся, на Рейне стоят восемь легионов испытан-
ного в боях войска. Это крупнейшая группировка римской армии.
Если повести ее на Рим, выделив, правда, часть войск для сбереже-
ния рейнских рубежей с опасными германцами, то в Италии правя-
щему императору противопоставить решительному претенденту по
сути нечего. Ведь там нет войск, кроме нескольких когорт прето-
рианцев, а для набора новых легионов явно не хватит времени. По
той же причине едва ли удастся вызвать в Италию легионы из дру-
гих провинций империи. Да, Тиберий вне всякого сомнения вели-
кий полководец и Германику в военном деле до него далеко, но что
может полководец без легионов? Вне всякого сомнения, Германик,
решившись подчиниться воле мятежных легионов, имел бы нема-
лые шансы лишить Тиберия только что обретенной им высшей вла-
сти или, как минимум, развязать в империи новую гражданскую во-
йну, по меньшей мере, с неясным исходом.
К чести Германика, он не поддался искушению, если оно вооб-
ще у него присутствовало и, самым решительным образом отвер-
гнув крамольное предложение борьбы за высшую власть, прило-
жил все усилия к подавлению случившегося мятежа и восстанов-
лению должного воинского порядка в вверенных его командованию
легионах.
Надо сказать, что успокоение мятежных легионов далось Гер-
манику нелегко. Когда он прибыл в лагерь бунтовщиков, то леги-
онеры немедленно засыпали его многочисленными жалобами. Гер-
маник, не желая выглядеть неуверенным и готовым идти на уступ-
ки, немедленно попытался восстановить хотя бы частично воин-
скую дисциплину. Он решительно потребовал, чтобы воины не сто-
яли позорным для римских легионеров скопищем, но выстроились
бы как положено по своим манипулам, выставив перед строем зна-
мена своих когорт. Требование это было верным: восстановление
строя - это уже начало восстановления воинской дисциплины. А
есть дисциплина - недолго и царить мятежным настроениям. Но
Глава IV. Мятежное начало
153
правильно и единственно разумно в сложившейся ситуации начав,
далее Германик взял совершенно неверный тон. Речь его перед вос-
становленным строем воинов была лишена конкретики, и, что было
явно неуместно, преисполнена патетики.
Германик для начала восславил покойного императора, а затем
перешел к восхвалению императора действующего. Он, конечно,
справедливо напоминал воинам о славных деяниях Тиберия во гла-
ве германских легионов - это была и похвала тем, кого ныне обу-
яли мятежные настроения, ибо именно они в свое время доблест-
но сражались под знаменами наследника Августа. Дабы вдохновить
воинов на покорство, Германик поведал им о верности законному
преемнику ушедшего в царство мертвых принцепса Галлии, кою он
сам только что привел к присяге Тиберию. Но все эти правильные
слова были встречены легионерами самым что ни на есть гробовым
молчанием. Плохо чувствуя истинное настроение воинов, Герма-
ник усугубил положение, обвинив воинов в забвении их воинского
долга. Теперь уже молчание сменилось ропотом. Вконец растеряв-
шись, Германик задал легионерам совсем уж нелепый в этой ситу-
ации вопрос: а где, собственно, трибуны и центурионы легионов? А
они-то, несчастные, пребывали в лагерных рвах и водах Рейна. Гер-
маник должен был знать об этом, ведь о ходе мятежа ему не могли
не доложить. В результате ропот перешел в яростное возмущение.
Солдат можно было понять. Что им до державных заслуг Авгу-
ста, если он не сдержал собственных обещаний, данных легионам?
К чему восхваление воинских свершений Тиберия, если он, так за-
ботясь о воинах на войне, оставил их без должной заботы в мирное
время, оправдываясь как раз невозможностью оспаривания воли
Августа? Сам-то он получил заслуженный триумф, а солдаты, с ко-
торыми и добыты были его славные победы, несут службу на опас-
нейшей границе, не видя никаких улучшений в своем положении, а
только страдая от многих несправедливостей. И вот в ответ на сло-
ва Германика «воины обнажают тела, укоризненно показывая ему
рубцы от ран, следы плетей; потом они наперебой начинают жало-
ваться на взятки, которыми им приходилось покупать увольнение
в отпуск, на скудость жалования, на изнурительность работ, напо-
минают вал и рвы, заготовку сена, строительного леса и дров, все
то, что вызывается действительной необходимостью или изыскива-
ется для того, чтобы не допускать в лагере праздности. Громче все-
го шумели в рядах ветеранов, кричавших, что они служат по трид-
154
И. О. Князький. Тиберий
цать лет и больше, и моливших облегчить их, изнемогающих от
усталости, и не дать им умереть среди тех же лишений, но, обеспе-
чив средствами к существованию, отпустить на покой после столь
трудной службы. Были и такие, что требовали раздачи денег, заве-
щанных божественным Августом; при этом они высказывали Гер-
манику наилучшие пожелания и изъявляли готовность поддержать
его, если он захочет достигнуть верховной власти».270
Такого эффекта от своего обращения к солдатам Германик ни-
как не ожидал. Менее всего он хотел перерастания мятежа в граж-
данскую войну, а ведь именно этот путь указывали ему мятежни-
ки. Теперь, находясь на трибунале лагеря и не отвергая предложе-
ние бунтовщиков, он неизбежно превращался в соучастника оче-
видного государственного преступления. Заклеймить изменников
позором с высоты трибунала было не менее опасно - разъяренные
солдаты могли немедленно сменить любовь к своему полководцу,
пусть в крамольной форме выраженную, на гнев. А это имело бы
самые роковые последствия. Германик счел за благо просто сойти
с трибунала и покинуть мятежный строй, покусившийся только что
на прямое выступление против законной власти нового императо-
ра. Но трибунал-то был окружен вооруженными легионерами, не
только не дававшими Германику покинуть лагерь, но и требовавши-
ми его возвращения на трибунал, насильственно предлагая ему воз-
главить теперь уже антигосударственный мятеж. В отчаянии Гер-
маник выхватил свой меч и воскликнул, что «скорее умрет, чем на-
рушит долг верности».271 Похоже, он действительно был готов по-
кончить с собой, но, по счастью, находившийся рядом легионер
удержал его руку. Но иные наоборот стали прямо побуждать воена-
чальника к самоубийству. Легионер по имени Клаудизий даже про-
тянул Германику свой меч со словами: «Он острее!» Такое «предло-
жение воина есть хладнокровный вызов, а не неуместная шутка».272
К счастью для Германика, да и для Тиберия, ибо самоубийство
полководца могло иметь катастрофические последствия на Рейне и
в Галлии, далеко не все мятежные легионеры возжелали его гибе-
ли. Возникло замешательство, и приближенные Германика увлек-
ли его в палатку.
В этом шатре состоялось срочное совещание, благо на него мя-
тежники не решились посягнуть. Положение представлялось до-
нельзя угрожающим. Ведь стали известны намерения мятежников
подключить к бунту и легионы Верхнего Рейна. Помимо проче-
Глава IV. Мятежное начало
155
го, они собирались разорить ближайший город, а затем устремить-
ся на разграбление всей Галлии. В этом случае левый берег Рей-
на оставался бы незащищенным, и германцы во главе с неукроти-
мым Арминием не преминули бы этим воспользоваться. Что же де-
лать? Попытаться с помощью вспомогательных войск и союзни-
ков подавить мятеж военной силой - начать гражданскую войну.
Уступить всем требованиям мятежных воинов - самим начать ту
же гражданскую войну, поскольку тогда Германик должен мятеж
возглавить и выступить против Тиберия. Равно опасно было, как
ни в чем не уступать, так и уступить во всем. В итоге было приня-
то взвешенное и единственное возможное в сложившихся услови-
ях решение: удовлетворить по возможности справедливые требова-
ния воинов. Само решение для вящей его убедительности облекли
в форму письма от имени Тиберия. В нем удовлетворялись следу-
ющие требования:
- отслужившие по двадцать лет подлежат увольнению,
- отслужившие по шестнадцать лет переводятся в разряд век-
силлариев с освобождением их от обязанностей, исключая боевые
действия во время войны,
- денежные выплаты, завещанные Августом, должны быть вы-
плачены в двойном размере.
Сделанные уступки неожиданно успокоили солдат. Немедлен-
но исчезло требование к Германику возглавить мятеж и добыть си-
лой верховную власть. Лучше мирным путем получить желаемое,
нежели добиваться своего через гражданскую войну с неясным ис-
ходом. Как это часто бывает, синица в руках предпочтительнее жу-
равля в небе.
В то же время мятежники, дабы военачальник и его окруже-
ние не вздумали отделаться лишь словесными обещаниями, впол-
не справедливо со своей точки зрения потребовали немедленно-
го претворения в жизнь всего того, что значилось в оглашенном
«письме Тиберия». Для этого Германику пришлось пожертвовать
теми деньгами, которые были в его распоряжении. Увольнение от-
служивших и перевод в вексилларии осуществить-то было неслож-
но, но вот выплаты сначала попытались задержать до возвращения
легионов в зимние лагеря. Но не тут-то было. Воины I и XX леги-
онов заявили, что не выступят в поход, не получив заслуженных
выплат. Германик вынужден был, что называется, раскошелиться.
В итоге торжествующие легионы на марше везли среди легионных
156
И. О. Князький. Тиберий
знамен и значков денежные ящики своего полководца, ставшие те-
перь их законным вознаграждением. Конечно, с точки зрения рим-
ских воинских традиций, это был натуральный грабеж, а сам ори-
гинальный походный подарок для военного командования был «по-
стыдным на вид»273 Но главного достигли - мятеж прекратился, от-
носительный порядок в войске был восстановлен. Рубежи империи
остались защищенными.
В отличие от нижнерейнских легионов, стоявшие на Верхнем
Рейне присягнули Тиберию в целом спокойно. II, XIII и XVI легио-
ны провели присягу должным образом, но в XVI легионе обнаружи-
лись колебания. И хотя воины четырнадцатого никаких требований
не выдвигали, наученный горьким опытом Германик распорядился
немедленно уволить всех, кто переслужил свой срок и выдать леги-
онерам соответствующее денежное вознаграждение.
Но мятежные настроения в рейнских легионах все никак не
желали утихать. Внезапно бунт случился в лагере, где стояли век-
силларии ранее бунтовавших легионов. Здесь солдатские волнения
встретили самое решительное и беспощадное противодействие со
стороны префекта лагеря Мания Энния. Грозный префект в своих
действиях исходил, правда, не столько из своих действительных
прав, сколько из так своеобразно понятой целесообразности устра-
шающего примера. Воины, однако, не столько устрашились, сколь-
ко разволновались еще более. И возмущение разгорелось с еще
большей силой. Префект был вынужден искать безопасное убежи-
ще, но такового не нашлось, и он был схвачен мятежниками. И
вот тут-то доблестный Энний в совершенно казалось бы безнадеж-
ной ситуации сумел не только спасти свою жизнь, но и прекратить
разгоревшийся было мятеж. В лицо тем, кто собирался с ним рас-
правиться, обретший мужество отчаяния префект бросил обвине-
ние: мятежники наносят оскорбление не префекту лагеря, но сво-
ему полководцу Германику и императору Тиберию. Обступившие
Мания Энния бунтовщики растерялись, а славный префект, со зна-
менем легиона устремился к берегу Рейна, восклицая, что всякий,
кто не последует за ним, будет объявлен дезертиром, а значит под-
лежащим смертной казни.
Так вот мужественная решимость одного человека, не только
не растерявшегося в окружении мятежной толпы, но и нашедшего
нужные слова для ее укрощения, прекратила опасный мятеж.
Но и этот мятеж не был последним. Поводом к очередным бес-
порядкам стал приезд в ставку Германика посланцев римского се-
Глава IV. Мятежное начало
157
ната. Они как раз были уполномоченными разобраться в прошед-
шем и доложить в Риме сенату и императору о результатах сво-
ей миссии. Беда оказалась в том, что рядом с зимними лагеря-
ми I и XX легионов находились новые вексилларии, те самые во-
ины, что добились своего нового статуса как раз благодаря уступ-
кам, вырванным у Германика мятежным путем. Подозревая, что в
Риме принято решение расправиться с мятежниками и отменить
все с таким трудом добытые блага, вексилларии решили, что един-
ственной целью прибывшей сенатской комиссии является распра-
ва над ними.
К действиям мятежники на сей раз приступили немедленно и
самым решительным образом, средь ночи дерзко ворвавшись в дом
Германика. К своему военачальнику они не испытывают более ни
тени почтения и, угрожая ему смертью, вынуждают отдать им зна-
мя легиона. Мятеж стремительно распространяется по всему лаге-
рю. Легионеры открыто оскорбляют посланцев сената римского на-
рода и едва не расправляются с главой делегации Мунацием План-
ком. Тот спасает свою жизнь, лишь укрывшись в лагере I легиона
и обняв его священные символы - знаки легиона и изображение
орла. Человек, обнимающий символы легиона, становился особой
неприкосновенной. Это самым яростным мятежникам своевремен-
но разъяснил орлоносец Кальпурний. Убийственное святотатство с
трудом удалось предотвратить.
Германику удалось утром успокоить легионы, объяснив истин-
ную цель приезда сенатской комиссии. Сенаторы не имеют полно-
мочий кого-либо карать! Комиссию удаётся отправить из лагеря под
надежной охраной отряда конницы, но в лагере продолжается смя-
тение. Воины явно отказывают в повиновении своему полководцу,
и Германик бессилен переломить ситуацию. Это приводит в силь-
нейшее раздражение уже саму свиту Германика. Полководца пори-
цают за очевидную неуверенность в себе, непростительную снис-
ходительность к мятежникам. Главный упрек: почему Германик не
привлекает надежные легионы Верхнего Рейна к подавлению мяте-
жа нижнерейнских легионов? В сложившемся же положении наи-
лучшим выходом представляется уход из лагеря главнокомандую-
щего и его семьи. Германику напоминают, что его семья здесь со-
стоит кроме него самого из беременной жены Агриппины и двух-
летнего сына Гая.
Предложение кажется Германику разумным, но он наталкива-
ется на неожиданное сопротивление своей супруги.
158
И. О. Князький. Тиберий
Агриппина была человеком многих замечательных качеств.
Гордая своим происхождением - дочь славного Марка Випсания
Агриппы, внучка божественного Августа, «никогда не мирившая-
ся со скромным уделом, жадно рвавшаяся к власти и польщен-
ная мужскими помыслами, она была свободна от женских сла-
бостей».274 Агриппина чувствовала себя среди воинов в лагере не
гостьей, но повелительницей. Воинский стан для дочери Агрип-
пы - родная стихия. Внучка божественного Августа никогда не от-
ступит перед опасностью - твердила она Германику. И лишь ког-
да тот обратился к ней со слезами, обнимая маленького Гая, гордая
дочь Агриппы решилась уступить.
Уход из лагеря семьи Германика, совершенно для мятежных ле-
гионеров неожиданный, всех потряс. Беременная женщина, несу-
щая на руках двухлетнего сына Гая, уже успевшего стать любим-
цем воинов - зрелище резко изменившее настроение солдат. «Вид
Цезаря (Германика - И. К.) не в блеске могущества и как бы не в
своем лагере, а в захваченном врагом городе, плач и стенания при-
влекли слух и взоры восставших воинов: они покидают палатки,
выходят наружу. Что за горестные голоса? Что за печальное зре-
лище? Знатные женщины, но нет при них ни центуриона, ни во-
инов для охраны, ничего, подобающего жене полководца, никаких
приближенных: и направляются они к треверам (одно из галль-
ских племен, проживающих неподалеку от расположения римско-
го войска - И. К.), полагаясь на преданность чужестранцев. При
виде этого в воинах просыпаются стыд и жалость: вспоминают об
Агриппе, ее отце, о ее деде Августе; ее свекор - Друз; сама она,
мать многих детей, славится целомудрием; и сын у нее родился в
лагере, стремясь привязать к нему простых воинов, его часто обу-
вали в солдатские сапожки».275
Часть из воинов, растроганных неожиданным зрелищем исхода
семьи полководца из лагеря, устремилась за Агриппиной. Осталь-
ные же окружили Германика. Верно уловив на сей раз настроения
легионеров, тот обратился к ним с речью:
«Жена и сын мне не дороже отца и государства, но его защи-
тит собственное величие, а Римскую державу - другие войска. Су-
пругу мою и детей, которых я бы с готовностью принес в жертву,
если б это было необходимо для вашей славы, я отсылаю теперь
подальше от вас, впавших в безумие, дабы эта преступная ярость
была утолена одной моею кровью и убийство правнука Августа,
Глава IV. Мятежное начало
159
убийство невестки Тиберия не отяготили вашей вины. Было ли в
эти дни хоть что-нибудь, на что бы вы не дерзнули бы посягнуть?
Как мне назвать это сборище? Назову ли я воинами людей, кото-
рые силой оружия не выпускают за лагерный вал сына своего им-
ператора? Или гражданами - не ставящих ни во что власть сена-
та? Вы попрали права, в которых отказывают даже врагам, вы на-
рушили неприкосновенность послов, и все то, что священно в от-
ношениях между народами. Божественный Юлий усмирил мятеж-
ное войско одним единственным словом, назвав квиритами тех, кто
пренебрегал данной ему присягой; божественный Август своим по-
явлением и взглядом привел в трепет легионы, бившиеся при Ак-
ции; я не равняю себя с ними, это было бы и невероятно, и возму-
тительно. Но ты, первый легион, получивший значки от Тиберия,
и ты, двадцатый, его товарищ в стольких сражениях, возвеличен-
ный столькими отличиями, ужели вы воздадите своему полководцу
столь отменною благодарностью? Ужели, когда изо всех провинций
поступают лишь приятные вести, я буду вынужден донести отцу,
что его молодые воины, его ветераны не довольствуются ни уволь-
нением, ни деньгами, что только здесь убивают центурионов, из-
гоняют трибунов, держат под стражею легатов, что лагерь и реки
обагрены кровью и я сам лишь из милости влачу существование
среди враждебной толпы?
Зачем в первый день этих сборищ вы, непредусмотренные дру-
зья вырвали из моих рук железо, которым я готовился пронзить
себе грудь?! Добрее и благожелательнее был тот, кто предлагал
мне свой меч. Я пал бы, не ведая о стольких злодеяниях моего во-
йска; вы избрали бы себе полководца, который хоть и оставил бы
мою смерть безнаказанной, но зато отомстил бы за гибель Вара и
трех легионов. Да не допустят боги, чтобы белгам, хоть они готовы
на это, досталась слава и честь спасителей блеска римского име-
ни и покорителей народов Германии. Пусть душа твоя, божествен-
ный Август, взятая на небо, пусть твой образ, отец Друз, и память,
оставленная тобою по себе, ведя за собой этих самых воинов, ко-
торых уже охватывают стыд и стремление к славе, смоют это пят-
но и обретут гражданское ожесточение на погибель врагам. И вы
также, у которых, как я вижу, уже меняются и выражения лиц, и
настроения, если вы вправду хотите вернуть делегатов сенату, им-
ператору - повиновение, а мне - супругу и сына, удалитесь от за-
разы и разъедините мятежников: это будет залогом раскаяния, это
будет доказательством верности».276
160
И. О. Князький. Тиберий
Речь эта, дошедшая до нас в изложении Тацита, производит
впечатление глубоко продуманной, хотя и была как бы импрови-
зацией. Приписав самым злостным мятежникам намерение убить
Агриппину и маленького Гая, какового у тех и близко не было и
быть не могло, Германик умело настроил против них солдатскую
массу. Напомнив былые мятежи легионов в римской истории, Гер-
маник указал воинам на свои родовые корни, что было не лишним.
Но главное, и солдаты это понимали, те мятежные солдаты не по-
несли наказания, а в случае мятежа при Августе и добились удо-
влетворения своих требований. Справедлив был и упрек I легиону.
Он ведь был в особом долгу перед Тиберием, ибо являлся легио-
ном возрождённым. I легион, его исторический предшественник по-
гиб в 9 г. в трагической битве в Тевтобургском лесу, будучи пол-
ностью истреблен германцами вместе с двумя другими легионами
бездарного Квинтилия Вара. Вновь сформированный I легион по-
лучил свои знамена из рук Тиберия и под его командованием сра-
жался на Рейне и за Рейном против полчищ германцев. Подчеркну-
тое именование Тиберия «отцом» давало воинам окончательно по-
нять, что их полководец непоколебимо верен законному правите-
лю империи, чтит его и не допустит никаких изменнических дей-
ствий против него.
Речь Германика, бывшая, скорее всего, тщательно продуман-
ным экспромтом, внесла наконец-то решительный перелом в на-
строения воинов. Теперь в подавляющем большинстве своем они
были намеренны не бунтовать, но вырвать с корнем свое мятеж-
ное прошлое. А тех, кто подбил их к попранию воинской дисци-
плины, осознавшие пагубность прошедшего воины сами вознамери-
лись самым беспощадным образом покарать. Прозвучала в обраще-
ниях раскаявшихся бунтовщиков и трогательная просьба к Герма-
нику о возвращении в лагерь его супруги и маленького сына. Гай,
любовно-шутливо именуемый воинами Калигулой-Сапожком, вос-
принимался ими как «свой питомец». Не зря появится впослед-
ствии стишок о нем:
«В лагере был он рожден, под отцовским оружием вырос:
Это ль не знак, что ему высшая власть суждена?»
На деле Гай родился близ Рима в городке Анции, но воины так
к нему привыкли и полюбили, что искренне считали его рожден-
ным в лагере.
Глава IV. Мятежное начало
161
Сына в воинский стан Германик пообещал вернуть. Что до
Агриппины, то он напомнил всем о приближающихся у нее родах.
А вот касательно виновников мятежа, то здесь полководец велико-
душно предоставил воинам самим расправиться с теми, кто своими
призывами взбудоражил легионы и толкнул заблудших соратников
на преступный бунт.
Расправа над зачинателями мятежа носила откровенно варвар-
ский характер самодурства.277 Обвиняемых, связанных, по одному
выводили на помост. Трибун указывал на него строю легионеров с
обнаженными мечами. Если строй молчал - значит, обвиняемого
следовало немедленно отпустить, но если раздавался крик массы
легионеров, то обвиняемый признавался виновным, его сталкивали
с помоста и сразу убивали.
Дабы происходящее не выглядело совсем уж вопиющим без-
законием, каковым оно и было на самом деле, на судилище при-
сутствовал командующий I легионом Гай Центроний, олицетворяв-
ший как бы законность и порядок. Германик же скромно держал-
ся в сторонке, изображая полное неведение о происходящем на его
глазах.
Разумеется, среди жертв этого судебного действа были и реаль-
ные зачинщики, и наиболее рьяные мятежники, но было и множе-
ство случайных людей, чем-то вооруженной толпе, пусть и стоящей
строем, не понравившихся. Короче, множество непопулярных в во-
йске людей получили то, чего они, скорее всего в действительно-
сти не заслуживали.278 В случае массового самосуда таковых всег-
да большинство.
Германик допустил все это, считая мятежников своими врага-
ми, поскольку они подвигали его на государственную измену. Не
вмешиваясь прямо в расправу, он своеобразно предвосхитил буду-
щего великого римского императора Марка Аврелия (161-180 гг.),
о коем историк Вулканий Галликан сказал, что он никогда не при-
казывал убивать своих врагов, но никогда не мешал тому, чтобы
их убивали.279
«Очищение кровью» положило конец мятежу в I и XX легио-
нах. Если сравнить действия Друза и Германика при подавлении
армейских бунтов, то они заметно разнятся. Друз казнил действи-
тельных главных зачинщиков - Перцения и Вибулена. Германик
же позволил совершить множество убийств, среди жертв которых
наверняка было немало ни в чем не повинных людей. Правда, мя-
162
И. О. Князький. Тиберий
теж на Рейне был более яростным и жестоким, нежели на
Дунае.
В V и XXI легионах мятеж был подавлен легатом Авлом Це-
циной. К решительным действиям его подвиг Германик, отправив
грозное письмо, извещавшее до сих пор не успокоившиеся легио-
ны, что он с большим войском выступает на Нижний Рейн и, если
до его прибытия с зачинщиками мятежа не будет покончено, то
всех бунтовщиков ждет поголовная расправа.
Для решительного и жесткого военачальника Авла Цецины
письмо главнокомандующего стало сигналом к действию. Немед-
ленно ночью он собирает самих благонадежных воинов. На сове-
щании выяснилось, что большинство легионеров готовы к восста-
новлению порядка и сожалеют о случившемся. Дабы должным об-
разом вдохновить верных воинов на беспощадные действия против
бунтовщиков, Цецина доверительно прочитал им письмо Германи-
ка, а от себя добавил «увещание, чтобы они избавили их всех от
бесчестья, а самих себя от неминуемой смерти: ибо в мирное время
учитываются смягчающие вину обстоятельства и заслуги, но, ког-
да вспыхивает война, гибнут наравне и виновные, и безвинные».280
Так Авл Цецина предложил благонамеренным воинам самим
расправиться с неисправимыми бунтовщиками, дабы при подходе
войск Германика не случилось большего кровопролития, в каковом
могли погибнуть и они сами. Пусть прольется малая кровь, но тем
самым удастся избежать большей крови - так можно сформулиро-
вать определение легата. Понимающие это верные присяге воины
«назначают по уговору с легатом время, когда им напасть с оружи-
ем в руках на самых непримиримых и закоренелых мятежников. И
вот по условленному знаку они вбегают в палатки и, набросившись
на ничего не подозревающих, принимаются их убивать, причем ни-
кто, за исключением посвященных, не понимают, ни откуда нача-
лась эта резня, ни чем она должна кончится. Тут не было ничего
похожего на какое бы то ни было междоусобное столкновение, изо
всех, случавшихся когда-либо прежде. Не на поле боя, не из враж-
дебных лагерей, не в тех же палатках, где днем они вместе ели, а
по ночам вместе спали, разделяются воины на два стана, обращает
друг против друга оружие. Крики, раны, кровь повсюду, но причина
происходящего остается скрытой: всем вершил случай. Были убиты
и некоторые благонамеренные, так как мятежники, уразумев, на-
конец, над кем творится расправа, также взялись за оружие. И не
Глава IV. Мятежное начало
163
явились сюда ни легат, ни трибун, чтобы унять сражавшихся: тол-
пе было дозволено предаваться мщению, пока она им не пресытит-
ся. Вскоре в лагерь прибыл Германик; обливаясь слезами, он ска-
зал, что происшедшее - не целительное средство, а бедствие и по-
велел сжечь трупы убитых».281
Были ли слезы Германика искренними или это то, что называ-
ется «крокодильи слезы?» Скорее первое. Взаимоистребление това-
рищей по оружию не могло не ужасать, напоминая худшие време-
на гражданской войны. С другой стороны, оставаясь как бы в сто-
роне от кровавых расправ, Германик в глазах общественного мне-
ния не запятнал себя беспощадной суровостью. К примеру, Веллей
Патеркул искренне полагал действия Германика против мятежни-
ков более великодушными, нежели Друза. Вот как выглядит исто-
рия рейнских и дунайских военных мятежей в его изложении:
«...войско, действовавшее в Германии и находившееся под непо-
средственным командованием Германика, и одновременно легионы,
находившиеся в Иллирике, будучи охвачены каким-то бешенством
и ненасытной страстью к беспорядкам, потребовали себе нового
военачальника, новый устав, новое управление. Они даже осмели-
лись утверждать, что дадут сенату, принцепсу законы и сами по-
пытались установить себе размер жалованья, сроки службы. При-
бегли к оружию. Обнажили мечи. И безнаказанность едва не при-
вела к крайним степеням насилия, и не доставало того, кто повел
бы против государства, но не тех, кто бы за ним последовал. Одна-
ко, зрелый опыт военачальника в короткое время все это успокоил
и ликвидировал, многое обуздав, окончательно вынеся мягкое по-
рицание. В то время, как Германик в большинстве случаев прибег
к прощению, Друз, посланный отцом на такой же пожар военной
смуты, вздымавшейся огромным пламенем, прибег к древней, ста-
ринной суровости. Конец ситуации, опасной для него и гибельной
как самим фактом, так и примером, он положил мечами тех же во-
инов, которыми был осажден».282
На деле-то все как раз было наоборот. Германик поступил мно-
го суровее Друза, устроив кровавый самосуд и подтолкнув сво-
им посланием Авла Цецину на организацию прямой междоусобной
резни. Правда, мятеж на Рейне был суровее, да и какие иные сред-
ства его подавления мог применить Германик?
Так или иначе, но Германик после жестокого кровопролития,
организованного Цециной, полностью овладел ситуацией на Рейне.
164
И. О. Князький. Тиберий
И тогда он принял самостоятельное решение о немедленном похо-
де за Рейн против германцев, хотя с их стороны никаких враждеб-
ных проявлений не наблюдалось, а Тиберий к ведению внешней во-
йны наместника Галлии и командующего рейнскими легионами во-
все не побуждал. Но Германик, действуя с учетом сложившейся си-
туации, понимал, что для наилучшего восстановления единства в
легионах и забвения кровавых мятежных дней нужно событие, ко-
торое сплотило бы всех воедино, заставило бы воинов вновь почув-
ствовать себя единой армией, защищающей Рим. Таким событием
могла быть только внешняя война. А врага долго искать не прихо-
дилось - вот он за Рейном! Враг ненавистный, ибо память о Тевто-
бургском позоре в сознании римских воинов была жива. Прощать
или забывать былые поражения и обидные страницы своей исто-
рии римляне не умели никогда. Потому, когда Германик объявил
легионам о предстоящем походе в Германию, войско приветствова-
ло его решение. Для легионеров война с извечными врагами Рима
была еще и способом искупления вины за мятежное кровопроли-
тие. «Все еще не остывшие сердца воинов загорелись жгучим жела-
нием идти на врага, чтобы искупить этим свое безумие: души пав-
ших товарищей можно умилостивить не иначе, как только получив
честные раны в нечестивую грудь».283
Германик, используя вспыхнувший боевой энтузиазм легионов,
немедленно распорядился навести мост через Рейн, по которому в
пределы германских земель тут же вторглась армия, в составе ко-
торой было двенадцать тысяч легионеров, двадцать шесть когорт
по шестьсот воинов в каждой из союзных войск, а также восемь
ал конницы по пятьсот всадников в каждой. Сила немалая. Войско
успешно продвинулось вперед, миновав пограничные римские укре-
пления, воздвигнутые Тиберием во время его похода на германцев
в 10-11 гг.284 После пересечения Цезийского леса воины в полном
соответствии с римской военной традицией построили боевой укре-
пленный лагерь. С фронта и тыла его защищали земляные валы,
с флангов - замки. Отсюда и началось наступление на ничего по-
добного не ожидавших германцев племени марсов. Марсы обита-
ли в междуречье рек Лупия (совр. Липпе) и Рур. Римляне, отмен-
но знавшие театр военных действий, - как-никак восемнадцать лет
они владели этими землями, да и всего три-четыре года назад вое-
вали здесь под предводительством Тиберия - сумели скрытно по-
дойти к поселениям марсов по ранее не используемой дороге, от-
Глава IV. Мятежное начало
165
куда германцы совершенно не ожидали нападения. Подход римлян
совпал для несчастных марсов с их традиционным празднеством,
когда все развлекались игрищами, пировали и менее всего были го-
товы к бою.
Оценив столь замечательно выгодную для римского войска си-
туацию, Германик разделил свои силы на четыре отряда, выстроив
их клиньями, дабы охватить как можно большую площадь герман-
ских поселений. В результате он огнем и мечом опустошил мест-
ность в пятьдесят миль в окружности (римская миля равна полуто-
ра километрам). Римляне истребляли всех без учета пола и возрас-
та, сравнивая с землей и сжигая все на своем пути. Венцом разоре-
ния земли марсов стало унижение главной святыни племени - свя-
тилища богини Танфаны.
Истребление безоружных, полусонных людей никак нельзя
признать воинской доблестью. Римляне считали германцев варва-
рами, но истинно варварским образом действовал как раз Герма-
ник. Потому доблести в такой победе не было, и гордиться Герма-
нику было нечем. Его покойный отец Друз Старший и Тиберий за-
воевывали воинскую славу в этих же местах в честных боях.
Бесчеловечная резня марсов не могла не возмутить соседние
с ними германские племена, и те решили отомстить за собратьев.
Когда римские войска возвращались через лесистые ущелья к Рей-
ну, они угодили в засаду и поначалу даже пришли в замешатель-
ство. Но сил у нападавших было недостаточно и римлянам уда-
лось вырваться на открытое место, оттеснив туда же неприятеля.
А здесь уже превосходство было на их стороне.
Поход завершился успешно, и войска расположились в зимних
лагерях. Мятежная эпопея, к счастью для Германика, завершилась,
а удачный поход на марсов знаменовал окончательное возвращение
легионов к должному воинскому порядку.
А что происходило в эти дни в Риме? Как там реагировали на
известия о мятежах, как вел себя Тиберий и как его поведение вос-
принимали римляне?
Тацит дал подробнейшую картину этих событий:
«А в Риме, где еще не знали о том, каков был исход событий
в Иллирике, но прослышали о мятеже, поднятом германскими ле-
гионами, горожане, охваченные тревогой, обвиняли Тиберия, ибо,
пока он обманывал сенат и народ, бессильных и безоружных, сво-
ею притворной нерешительностью, возмутившихся воинов не мог-
166
И. О. Князький. Тиберий
ли усмирить два молодых человека, еще не располагавших нужным
для этого авторитетом. Он должен был самолично во всем блеске
императорского величия отправиться к возмутившимся; они отсту-
пили бы, столкнувшись с многолетнею опытностью и с высшей вла-
стью казнить или миловать. Почему Август в преклонном возрасте
мог столько раз посетить Германию, а Тиберий в цвете лет упорно
сидит в сенате, перетолковывая слова сенаторов? Для порабоще-
ния Рима им сделано все, что требовалось; а вот солдатские умы
нуждаются в успокоительных средствах, дабы воины и в мирное
время вели себя подобающим образом.
Тиберий, однако, к этим речам оставался глух и был неприми-
рим в решении не покидать столицу государства и не подвергать
случайностям себя и свою державу. Ибо его тревожило множество
различных опасений: в Германии - более сильное войско, но на-
ходящееся в Паннонии - ближе; одно опирается на силы Галлии,
второе угрожает Италии. Какое же из них посетить первым? И не
восстановит ли он против себя тех, к которым прибудет позднее,
и которые сочтут себя оскорбленными этим? Но если в обоих вой-
сках будут находиться его сыновья, его величие не потерпит ника-
кого ущерба, ибо, чем он дальше и недоступнее, тем больше внуша-
ет почтение. К тому же молодым людям простительно оставить не-
которые вопросы на усмотрение отца, и он сможет либо умиротво-
рить, либо подавить силою сопротивляющихся Германику или Дру-
зу. А если легионы откажут в повиновении самому императору, где
тогда искать помощи?»285
Жизнь полностью подтвердила правоту Тиберия. Его действия
оказались единственно верными в сложившейся ситуации. Прави-
тель государства, нервно реагирующий на тревожные вести с даль-
него пограничья и готовый немедленно при этом покинуть столицу
то ли для успокоения волнений, то ли просто празднуя труса, не
может внушить должного почтения народу. «Народ не должен при-
выкать к царскому лицу, как обыкновенному явлению».286
На пустую болтовню горожан и несправедливые упреки он пра-
вильно не желал реагировать. Кода же мятежи благополучно были
усмирены, вот тут-то Тиберий и выступил со специальным обраще-
нием к сенату, где восхвалил обоих сыновей - как родного, Друза,
так и приемного, Германика. При этом сыну приемному досталось
много больше похвал, что крайне изумило сенаторов, иные из ко-
торых даже усомнились в искренности слов принцепса. А вот хва-
Глава IV. Мятежное начало
167
лу Друзу, каковую Тиберий высказал четкими словами без всяких
витиеватостей и неуместного многословия, все восприняли с дове-
рием.
Сложно сказать, почему Тиберий так похвалил обоих усмири-
телей мятежей. Может, чрезмерно восхваляя Германика, он тем
самым особо благодарил его за мужественный и честный отказ
воспользоваться мятежным предложением и попытаться захватить
высшую власть? Прямо об этом говорить не стоило, но особой по-
хвалы Германик за свою непоколебимую верность заслуживал.
Важнейшим же решением было следующее. Тиберий подтвер-
дил все сделанные Германиком легионерам обещания. Уступки те-
перь приобрели законную силу. Они также были распространены и
на паннонские легионы, дабы там никто не мог упрекнуть Друза в
несоблюдении обещаний. Но главное здесь очевидно то, что Тибе-
рий, человек до мозга костей военный и лучший без сомнения пол-
ководец империи, знаменитый заботой о боевых соратниках, пре-
красно понимал справедливость этих уступок.
Мятежи окончились, но на Рейне уже вновь шла война.
InniInniInniInniInniInniInniInniInniInniInni
ГДGT| РЗЕ1 рдET] рдС] гдсг| рдС] рдg] 1"Дt*1 [ДСП |Дci ГДСП
Глава V
ВОЕННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ
Успокоение мятежных легионов не означало спокойствия на
берегах Рейна. Лихой набег Германика на марсов не мог не иметь
продолжения. И продолжением этим неизбежно становилась во-
йна уже не с одним, но с группой германских племен. Ведь уже
при отступлении войск Германика из земли марсов к римским вла-
дениям их преследовали и нанесли им потери соединенные силы
германцев - бруктеров, тубангов и узипетов. Было очевидно, что
в новом году военные действия возобновятся, и характер их будет
серьезным. Понимая это, Германик решил действовать с опереже-
нием. Большое наступление на земли к востоку от Рейна он пла-
нировал на лето 15 г. Но уже в феврале он решился нанести пер-
вый удар за Рейн против племени хаттов. Хатты обитали по верх-
нему течению реки Визургий (совр. Везер). Двинув войска про-
тив хаттов, Германик учитывал взаимоотношения между герман-
скими вождями - Арминием и Сегестом. Арминий, напрасно обла-
сканный Августом, был теперь самым лютым врагом Рима. Врагом
победоносным, как никто унизившим римскую воинскую доблесть
в лесных ущельях Тевтобурга. Но вот другой вождь Сегест, в свое
время справедливо предупреждавший римлян о коварных замыс-
лах Арминия, сохранил верность Риму. На это и делал ставку Гер-
маник.
Для успешного проведения весенней кампании Германик раз-
делил свое большое войско на две армии. Четыре легиона вместе с
вспомогательными войсками быстро и скрытно должны были дви-
нуться в землю хаттов, другие же четыре легиона во главе с испы-
танным военачальником Авлом Цециной, действуя на среднем те-
чении Визургия, должны были прикрыть войско Германика от воз-
можного нападения союзных хаттам херусков и марсов. Авл Цеци-
на, надо отдать ему должное, с задачей своей блестяще справился.
Глава V. Военное продолжение
169
Главным успехом похода стал ожидаемый открытый переход
Сегеста на сторону римлян. Соплеменники его, римлян ненавидев-
шие, действий своего вождя не одобрили, и он оказался осажден-
ным собственным народом в своей же крепости. Ловкость сына Се-
геста Сигимунда, сумевшего через все преграды известить римлян
о бедственном положении их союзника, спасла ситуацию. Герма-
ник сам принял участие в освобождении Сегеста от осады и тор-
жественно принял его в своем лагере, куда германский вождь при-
был в сопровождении большой свиты. В свите этой оказалась дра-
гоценная для римлян добыча - дочь Сегеста Туснельда, она же су-
пруга ненавистного римлянам Арминия, носящая в чреве его дитя.
Сегест преподнес Германику и самый ценный дар - недавние тро-
феи германцев из Тевтобургского леса, доспехи воинов несчастно-
го Квинтилия Вара.
Разорив и предав огню главный город хаттов Маттию, Герма-
ник победоносно вернулся на западный берег Рейна. Тиберий наи-
достойнейшим образом вознаградил приемного сына за его походы.
Получив право на триумф, дарованный ему по предложению прин-
цепса еще за поход на марсов, теперь он по предложению Тиберия
удостоился еще и звания императора. А если вспомнить, что вместе
с Тиберием, его сыном Друзом и своим братом Клавдием Германик
вошел во вновь учрежденную жреческую коллегию августалов -
служителей культа божественного Августа, то статус его в империи
стал замечательно высок. По сути, он становился вторым челове-
ком после самого Тиберия, опережая родного сына принцепса Дру-
за. Тот не удостаивался триумфа, не получал звания императора.
Здесь должно напомнить, что традиционно в Риме звание им-
ператора присваивалось наиболее выдающимся полководцам за са-
мые блестящие победы. Практического значения титул этот в рес-
публиканскую эпоху не имел. Положение стало меняться со вре-
мени принципата Августа, сделавшего этот титул пожизненным и
дававшим право его обладателю на верховное главнокомандование
всеми вооруженными силами Римской державы. Но и былая тра-
диция почетного титулования успешных полководцев не была от-
менена. Тиберий стал императором при Августе, не имея властных
полномочий. Некоторое время и в его правление двойное значение
звания император будет сохраняться.
Сегест поселился в римских владениях. Туснельда вскоре роди-
ла сына, который был воспитан в Италии в городе Равенне.287 Там
170
И. О. Князький. Тиберий
же, где был поселен мятежный вождь Иллирика Батон, сдавший-
ся Тиберию. Сын Арминия и Туснельды получил имя Тумелик.288
Успешные походы Германика, открытая измена Сегеста, плене-
ние жены и рождение сына, обреченного на жизнь под властью не-
навистных римлян, не могли не привести славного Арминия в со-
вершенную ярость. Он возглавил херусков и примкнувшие к ним
племена, также враждебные Риму, намереваясь устроить римлянам
новый Тевтобург. Вождь напоминал соотечественникам о своей ве-
ликой победе, уничтоживший власть Рима между Рейном и Альби-
сом и избавивший германцев от секир, розог и податей римлян. И
если с пустыми руками ушел от германцев и «этот причисленный
к богам Август, этот его избранник Тиберий; так неужели они ста-
нут бояться неопытного юнца и мятежного войска?»289
Оскорбительно именуя Германика «неопытным юнцом» и напо-
миная о недавних мятежах в римских легионах, Арминий вдохнов-
лял германцев на новые победы. Разве этот противник грознее ис-
требленного воинства Вара? Тот, кстати, юнцом не был и легионы
его ранее не бунтовали.
Такие пламенные речи Арминия вдохновляли многих. К нему
примкнул его дядя по отцу Ингвиомер, ранее бывший союзником
римлян и пользовавшийся у них немалым уважением. Переход этот
весьма удручил Германика. Он свидетельствовал об объединении
сил германцев. Одно только племя хавков решилось остаться в со-
юзе с римлянами и выставило им в помощь вспомогательные от-
ряды.
Серьезность предстоящей войны Германику была очевидна и он
принял все меры, чтобы не столкнуться с объединенными силами
грозного воинства Арминия. План действий его был таков: Авл Це-
цина с сорока когортами римлян (не менее 20 тысяч воинов) дол-
жен был пройти через земли племени бруктеров к реке Амизии
(совр. Эмс). Главная задача доблестного Авла - отвлечь на себя
силы врага. Конница во главе с префектом Педоном должна была
вторгнуться в приморскую область племени фризов. Сам же Гер-
маник собирался на кораблях по озерам доставить к Амизии четы-
ре своих легиона.
Первоначальный план был успешно осуществлен и войска од-
новременно прибыли на берега Амизии. Далее армия Германика,
опустошив земли между Эмсом и Липпе, оказалась близ Тевто-
бургского леса, столь неприятного для римлян. Зрелище, открыв-
Глава V. Военное продолжение
171
шееся взорам испытанных воинов, было воистину ужасающим: «...
посреди поля белели скелеты, где одинокие, где наваленные груда-
ми, смотря по тому, бежали ли воины или оказывали сопротивле-
ние. Были здесь и обломки оружия, и конские кости, и человече-
ские черепа, пригвожденные к древесным стволам. В ближних ле-
сах обнаружились жертвенники, у которых варвары принесли в
жертву трибунов и центурионов первых центурий (трибуны - стар-
шие офицеры легиона, их было шесть, в республиканское время
они по очереди командовали легионом, в имперское время стали
помощниками командира легиона легата, центурионы первых ко-
горт - «примипилы», самые заслуженные младшие офицеры легио-
на. - И. К.). И пережившие этот разгром, уцелев в бою или избе-
жав плена, рассказывали, что тут погибли легаты, а там попали в
руки врагов орлы; где именно Вару была нанесена первая рана, а
где он нашел смерть от своей злосчастной руки и обрушенного ей
удара; с какого возвышения произнес речь Арминий, сколько висе-
лиц для расправы с пленными и сколько им было для них приготов-
лено, и как, в своем высокомерии, издевался над значками и орла-
ми римского войска».290
Не менее, нежели сам разгром, римлян должно было ужаснуть
жертвоприношение пленных трибунов и примипилов. Нечто подоб-
ное произошло только во время восстания Спартака, когда вождь
восставших рабов и гладиаторов принес в жертву в память о своем
погибшем соратнике Криксе триста пленных римлян.291
Германик распорядился о достойных похоронах останков погиб-
ших соотечественников и первым уложил в основание насыпанного
могильного кургана кусок дерна. Когда Тиберий узнал об этом, то
он упрекнул Германика в нарушении старинного обычая: ведь Гер-
маник был уже жрецом-августиалом, а обладатель жреческого сана
не должен был прикасаться к мертвым.
С точки зрения строгого соблюдения обычаев предков Тиберий
был прав, но Германик, нарушая обычай, соблюл закон нравствен-
ный и упрек был им едва ли заслужен.
Теперь предстояло сражение с войском Арминия. Германский
вождь дейсвовал, следуя своей обычной тактике. Германцы распо-
ложились на открытом поле и, когда Германик обрушил на них всю
свою конницу, сначала, по приказу Арминия, отошли к лесу. Ког-
да римляне стали их преследовать, то из лесистого ущелья на них
обрушились свежие силы врага. Конница римлян была приведена в
172
И. О. Князький. Тиберий
полное замешательство, а спешно брошенные ей на помощь вспо-
могательные когорты беглецы просто смяли, чем усугубили общее
смятение. Сражение уже шло по Тевтобургскому сценарию, но тут
подоспел боевой строй легионов во главе с самим Германиком. Ар-
миний, не искушая судьбу, велел своему войску отойти.
Разгрома удалось избежать, но о победе и думать не приходи-
лось. Арминий отошел, но конницу и вспомогательные части он по-
трепал изрядно. Римляне же особого урона германцам не нанесли.
Внешне противники разошлись без перевеса на чьей-либо сторо-
не.292 Фактически же Германик потерпел явную неудачу. Его план
сражения провалился: атака конницы не удалась, вспомогательные
когорты были введены в бой бестолково и только усугубили общее
расстройство. Отход Арминия при появлении строя легионов Гер-
маника бегством и даже признанием превосходства врага не был, а
являлся разумной осторожностью, стремлением сберечь свои силы.
Главное, римляне даже не пытались преследовать противника. На
следующий же день Германик решил возвращаться к Рейну. Таким
образом, похороны останков воинов из легионов Квинтилия Вара
стали единственным достижением этого похода Германика против
Арминия.
Отходить римское войско, согласно приказу своего главно-
командующего, собиралось тремя путями. Конница вновь должна
была идти морским берегом к устью Рейна, свои легионы Германик
отправил в римские пределы тем же водным путем, каким и приш-
ли они к берегам Эмса. А Авлу Цецине с его войском Германик
определил кротчайший путь к Рейну через так называемые «длин-
ные гати». Они являли собою узкую тропу среди обширного про-
странства болот. Когда-то ее проложил знаменитый римский вое-
начальник Луций Домиций Агенобарб, и римлянам она была хоро-
шо известна. Но за прошедшие годы ее замечательно сумели изу-
чить и германцы. В родных лесах и болотах они чувствовали себя
хозяевами положения, да и были таковыми. В результате Арминий,
двигаясь самой короткой дорогой, опередил менее подвижное из-за
тяжелого снаряжения римское войско и солдаты Авла Цецины во
главе со своим полководцем оказались в окружении. Торжествуя
грядущую победу, Арминий воскликнул к восторгу своего войска:
«Вот он Вар и вторично скованные той же судьбой легионы!»293
Слова эти отнюдь не выглядели похвальбой. I, V, XX и XXI ле-
гионы находились в казавшейся безнадежной ситуации и на сей
Глава V. Военное продолжение
173
раз не по вине того, кто ими непосредственно командовал. Авл Це-
цина не выбирал этот роковой путь, его легионам назначил Герма-
ник, проявивший здесь не лучшее знание театра военных действий
и вопиющую недооценку противника и его возможностей в род-
ных лесах и болотах. А положение в чем-то было даже хуже Тев-
тобургского: ведь ныне не три, а целых четыре легиона были в пол-
ном окружении, да и Цецина имел славу военную побольше, неже-
ли Вар. Потому Арминий был действительно близок к победе, мо-
гущей превзойти предшествовавший великий успех шестилетней
давности.
Спасение легионов Авла Цецины пришло с самой неожиданной
стороны. В руководстве германцев возникли разногласия. Арми-
ний, используя образцовый опыт Тевтобурга, советовал не препят-
ствовать римлянам покинуть их наспех сооруженный лагерь. Его
мысль была совершенно верной, ибо держаться в таких укреплени-
ях без должного количества припасов и без надежды на подход сво-
их войск продолжительный срок было невозможно. Римляне были
обречены идти на прорыв. Это был единственный путь если не к
спасению, то к достойной гибели. Истинно римский выбор. Позор-
ная сдача в плен исключалась. Ждать прорыва пришлось бы не-
долго. И исход его представлялся однозначным. Но здесь славный
вождь натолкнулся на противодействие своего нового союзника,
того самого дядюшки Ингвиомера. Недавний друг и верный союз-
ник римлян ныне предвкушал победное взятие приступом римско-
го лагеря, множество пленных и богатую добычу. А вот если согла-
ситься с мнением племянника, то разгром римлян на марше даст
много меньше пленных и той самой желанной добычи. Того не ве-
дал Ингвиомер, что единственный шанс на спасение легионов его
противник Авл Цецина как раз и видел в возможном приступе гер-
манцев. Безнадежность попытки прорыва была опытнейшему вои-
ну очевидна. Потому мудрый легат обдуманно расположил войска
в лагере таким образом, чтобы вражеская попытка взять его штур-
мом кончилась для германцев поражением. На лагерном валу, на
который должен был обрушиться первый и главный удар герман-
цев, Авл Цецина оставил только редкий ряд воинов, а основные
силы должны были атаковать врага с флангов, заходя к нему в тыл.
Явно переоценивая свои силы, германцы своими действиями полно-
стью подтвердили предвидение римского полководца: «Итак, с пер-
вым светом они принимаются засыпать рвы, заваливать их валеж-
174
И. О. Князький. Тиберий
ником, расшатывать частокол на валу, на котором, словно оцепенев
от страха, стояли редкие воины. И когда враги сгрудились у вала,
когортам был дан сигнал к выступлению и раздаются звуки рожков
и труб. Римляне с громкими криками бросаются на германцев, за-
ходянанихстылаикрича,чтотутимнелесаиболотаичтона
ровном месте все равны перед богами. Врагов, надеявшихся на то,
что они с легкостью разгромят римлян и что биться придётся с не-
многочисленным и кое-как вооруженным противником, звуки труб
и сверкающее оружие приводят в тем большее замешательство,
чем неожиданней они для них были, и они гибнут, столь же беспо-
мощные при неудаче, насколько бывают дерзкими при успехе. Ар-
миний вышел из боя целый и невредимый, Ингвиомер - с тяжелой
раной; остальных римляне истребляли, пока длился день и не была
утолена жажда мщения. Легионы вернулись в лагерь лишь ночью,
и, хотя раненых было больше, чем накануне, и по-прежнему не хва-
тало продовольствия, в одержанной победе для них было все - и
сила, и здоровье, и изобилие».294
Можно только представить себе сколь сожалел Арминий о со-
гласии принять в союзники бестолкового дядюшку! Цецина побе-
доносно прорвал германское окружение и устремился к Рейну тог-
да, когда в римских владениях за Рейном уже возобладали паниче-
ские слухи о гибели всех четырёх легионов и о неизбежном втор-
жении в Галлию несметных полчищ германцев. Венцом паники ста-
ло намерение разрушить мост через Рейн. Как будто это могло бы
остановить предполагаемое нашествие! Постыдные эти настроения
пресекла супруга Германика. Агриппина спасла рейнский мост от
разрушения. Многие римляне тогда поддались позорным настрое-
ниям, «но эта сильная духом женщина взяла на себя в те дни обя-
занности военачальника и, если кто из воинов нуждался в одежде
или перевязке для раны, она оказывала необходимую помощь».295
Когда наконец легионы доблестного Авла Цецины достигли Рейна*
то в головной части моста их встречала похвалами и благодарно-
стями Агриппина с трехлетним сыном Гаем Цезарем Каллигулой
на руках.
А где в это время был сам Германик? Получается, что он, вы-
брав для легионов Цецины наихудший маршрут, их едва не погу-
бил, Агриппина же, спасши рейнский мост и прекратив панику, по-
зволила им вернуться в римские владения без лишних трудностей
и потерь. Но вот распоряжение Германика II и XIV легионам, кото-
Глава V. Военное продолжение
175
рые вместе с ним возвращались из похода, привело к потерям не-
малым, пусть и силами природы вызванным:
«Германик между тем из привезенных на судах легионов вто-
рой и четырнадцатый передает Публию Вителлию и приказывает
ему вести их дальше сухим путем; это было сделано ради того, что-
бы облегченные корабли свободнее плавали в обильных мелких во-
дах и с меньшей опасностью садились на ил при отливе. Вителлий
сначала беспрепятственно двигался по суше, лишь слегка увлаж-
няемой во время прилива; вскоре, однако, северный ветер и созвез-
дие равноденствия, от которого особенно сильно вздувается Океан,
обрушились на войско тяжелыми ударами. И земля была залита:
море, берег, поля - все стало одинаковым с виду, и нельзя было от-
личить трясину от твердой земли, мелководья от глубокой пучины.
Воинов опрокидывают волны, поглощают водовороты; лошади, гру-
зы, трупы плавают между ними и преграждают им путь. Перемеши-
ваются между собою манипулы; воины бредут в воде то по грудь,
то по шею и порою, когда теряют дно под ногами, отрываются друг
от друга или тонут. Ни крики, ни взаимные ободрения не помога-
ют против набегающих волн; исчезло различие между проворным и
вялым, рассудительным и неразумным, между предусмотрительно-
стью и случайностью: все с одинаковой яростью сокрушается вол-
нами. Наконец, Вителлий, добравшись до более высокого места,
вывел туда свое войско. Ночевали без необходимой утвари, без
огня, многие раздетые и израненные, едва ли не более жалкие, не-
жели те, кто окружен врагом: ибо там смерть, по крайней мере, по-
четнее, тогда как здесь их ожидала лишь бесславная гибель. Рас-
свет возвратил им сушу, они дошли до реки (Визургия, совр. Везе-
ра. - И. К.), куда с флотом отправился Цезарь (Германик. - И. К.).
Легионы были посажены на суда, между тем как распространился
слух, что они утонули: и никто не верил в их спасение, пока люди
не увидели своими глазами Цезаря и вернувшееся с ним войско».296
В этом походе Германик воистину «замечательно» назначил
маршруты своим войскам. Четыре легиона по его милости угоди-
ли в окружение и спасены были лишь глупостью Ингвиомера, пом-
ноженной на самонадеянность варваров, и доблестной распоряди-
тельностью Авла Цецины. Два легиона едва не канули в пучине
Северного моря, хотя причуды погоды в этих местах в такое вре-
мя года были римлянам уже известны. Не забудем его тактической
промашки на поле боя, жертвою которой стали конница и вспомо-
176
И. О. Князький. Тиберий
гательные части римского войска. Короче, если весенняя кампа-
ния Германика имела право считаться успешной - переход Сеге-
ста к римлянам, разорение главного города земли хаттов, - то кам-
пания летне-осенняя целиком провалилась. Германик проявил себя
скверным главнокомандующим и как тактик на поле боя, по сути,
проиграв сражение Арминию, и как стратег, ибо организовал от-
ход войск так, что они понесли при этом многочисленные потери
и от вражеского оружия, и от сил природы. О масштабе понесен-
ных в летне-осенней кампании 15 г. войском Германика потерь го-
ворит следующее свидетельство Тацита: «Галлия, Испания и Ита-
лия, соревнуясь друг с другом в усердии, предлагали в возмещение
понесенных войском потерь оружие, лошадей, золото - что кому
было сподручнее. Похвалив их решение, Германик принял только
оружие и лошадей, необходимых ему для военных действий, а во-
инам помог из собственных средств. И для того, чтобы смягчить в
них воспоминание о прожитом бедствии еще и ласковым обращени-
ем, он обходит раненых и каждого из них превозносит за его под-
виги: осматривает их раны, он укрепляет в них - в ком ободрени-
ем, в ком обещанной славой, во всех -беседами и заботою чувство
преданности к нему и боевой дух».297
Стремление утешить, поддержать дух израненных воинов -
дело вне всякого сомнения похвальное. Но эти достойные дела Гер-
маника никак не могут заслонить собой очевидный провал его по-
хода вглубь Германии в 15 в. Успех оставался на стороне Арми-
ния, пусть и не удалось ему уничтожить легионы Цецины. Но слу-
чилось главное: римляне бесславно и с немалыми потерями убра-
лись за Рейн. А то, что для восполнения этих потерь потребовались
ресурсы крупнейших провинций запада империи Галлии и даже Ис-
пании, более того, не обошлось без участия и самой Италии - пря-
мое свидетельство истинного масштаба неудачи Германика и поне-
сенных им потерь. В сложившейся ситуации присвоенный ему им-
ператорский титул за поход без серьезного сражения и от щедрот
Тиберия дарованный сенатом триумф оказались явно неуместными.
Германик не мог этого не понимать, а Тиберий никак не мог быть
в восторге от итогов германских походов усыновленного племянни-
ка. Теперь продолжение войны становилось для Рима насущной не-
обходимостью. Если все оставить как есть и не отомстить герман-
цам, то римским владениям в Галлии не избежать вторжения гер-
манских полчищ, призрак которого уже встал на берегах Рейна в
канун возвращения в римские пределы легионов Цецины.
Глава V. Военное продолжение
177
Путем напряжения всех сил, привлечения ресурсов Галлии,
Испании и самой Италии Германику удалось за несколько месяцев
восстановить силы рейнских легионов и римляне были готовы к но-
вому походу. На сей раз Германик не рискнул углубляться в пре-
делы Германии по суше, памятуя о той ловушке, в которой оказа-
лись по его же вине четыре легиона Авла Цецины. В германские
земли легионы должны были проникнуть по воде сначала из устья
Рейна в Океан (совр. Северное море), а затем по рекам, впадаю-
щим в море и пересекающим германские земли, углубиться во вра-
жеские владения. Для такого способа вторжения была еще одна
весомейшая причина: нехватка лошадей. Ее не удалось возместить
даже усилиями двух провинций и Италии. И вот теперь «было со-
чтено достаточным соорудить тысячу судов, и вскоре они были го-
товы - одни короткие, с тупым носом и такой же кормой, но широ-
кие посредине, чтобы лучше переносить волнение на море, другие
- плоскодонные, чтобы могли без повреждения садиться на мели;
у большинства кормила были приложены и сзади, и спереди, чтобы
гребя то вперед, то назад, можно было причалить, где понадобить-
ся; многие суда с настланными палубами для перевозки метатель-
ных машин были вместе с тем пригодны и для того, чтобы пере-
возить на них лошадей или продовольствие; приспособленные для
плавания под парусами и быстроходные на веслах, эти суда, нес-
шие на себе умелых и опытных воинов могли устрашить уже од-
ним своим видом».298
Благодаря Публию Корнелию Тациту у нас есть такое замеча-
тельное подробное описание римского флота, построенного в устье
Рейна по приказанию Германика. Флот получился впечатляющий
и грозный. Было в нем на самом деле до тысячи судов - неизвест-
но, но величина римской водной армады стала без сомнения наи-
внушительнейшей.
Сосредоточившись у устья Визургия, римляне могли затем про-
никнуть в сердце германских земель. В то же время они предпри-
няли два вторжения в Германию из-за Рейна. Легат Силий напал
на хаттов, но противник сумел ускользнуть от римлян. Силию до-
сталась весьма скромная добыча, украшенная, правда, двумя цен-
ными пленницами: женой и дочерью вождя хаттов. Сам же Герма-
ник двинулся с шестью легионами на реку Луппию (совр. Липпе),
где германцы держали в осаде римское укрепление. Те, верно оце-
нив невыгодное для себя соотношение сил, прекратили осаду и от-
178
И. О. Князький. Тиберий
ступили вглубь родных лесов. Дабы лишний раз задеть самолюбие
римлян, они разметали могильный курган, насыпанный по повеле-
нию Германика и при его личном участии над останками легионе-
ров Вара, а заодно разрушили римский жертвенник в память Де-
цима Клавдия Нерона Друза, отца Германика. И то и другое рим-
ляне вскоре, однако, восстановили, и Германик даже велел прове-
сти мимо жертвенника Друза легионы торжественным маршем, от-
давая сыновий долг славному родителю и демонстрируя варварам
возвращение легионов на места, некогда отцом его для Рима заво-
еванные. В то же время, не испытывая должно быть иллюзий на
долговременное здесь закрепление, римляне вернулись к сооруже-
нию новых пограничных валов и укреплений.
Сосредоточить все силы, пришедшие и сухопутными и водны-
ми путями, Германику удалось в долине Идиставизо, расположен-
ной между течением Визургия и высокими лесистыми холмами.
Германцами, также выбравшими это место для себя, предводитель-
ствовал сам Арминий. Перед боем он напомнил своим воинам о
римской алчности, надменности и жесокости. Вождь херусков пря-
мо объявил своим воинам, что у них есть только два пути: или от-
стоять свою свободу, или погибнуть, не давшись в рабство. Лозунг
простой, справедливый и доходивший до каждого сердца воинов-
германцев.
У его противника боевой лозунг был иным: не щадить непри-
ятеля, не прекращать битву до полного исстребления вражеского
племени - только это может положить конец войне!
Упорнейшее многодневное сражение дало римлянам определен-
ные успехи. На сей раз германцам не удалось воспользоваться при-
родными преимуществами родной земли. Римляне не дали себя за-
манить в лесистую местность, но принудили неприятеля сражать-
ся на открытом поле. Здесь римский строй всегда имел приемуще-
ство перед отважными, но недостаточно обученными, не знающими
должной дисциплины и организации германцами. Арминий был ра-
нен в бою и принужден отступить, но значительную часть своих во-
енных сил он сохранил. Германцы отошли в относительном поряд-
ке и разгрома ненавистного противника римляне не достигли. Тем
не менее, счастливый достигнутым Германик торжествовал победу.
После сражения он созвал воинскую сходку, где восславил побе-
дителей, а захваченное германское оружие велел сложить в груду
и установить победную памятную надпись: «Одолев народы между
Глава V. Военное продолжение
179
Рейном и Альбисом, войско Тиберия Цезаря посвятило этот памят-
ник Марсу, Юпитеру и Августу».299
Здесь Германик очевидно выдавал желаемое за действительное.
Да, раненный Арминий отступил, но вражеская армия не была уни-
чтожена, а всего лишь, пусть и понеся немалые потери, отошла от
Идиставизо вглубь лесов, где римляне не могли ее преследовать.
Земли между Рейном и Эльбой вовсе не были вновь заняты рим-
лянами. Собственно, римляне продвинулись только до Везера и то
лишь в северной части его течения. О восстановлении положения,
бывшего здесь до Тевтобургской войны, речь близко не шла. Это
в свое время прекрасно понял Тиберий. И хотя его военная кам-
пания в Германии 10-11 гг. была не в пример успешней кампании
Германика - не было больших побед, но не было поражений и же-
стоких потерь, - он не пытался восстановить границу на Эльбе, ко-
торую сам в свое время победоносно утвердил. Тиберий тогда, сто-
ит об этом напомнить, сумел избежать сколько-либо значительных
людских потерь, что и ставил ему особо в заслугу, и справедливо
ставил, Веллей Патеркул. Войско же Германика и в этом, казалось
бы, успешном походе не избежало жесточайших потерь при воз-
вращении в римские пределы. Обратный путь римского флота по
Северному морю стал подлинной катастрофой. Свирепая буря на-
несла римлянам урон больший, нежели неприятель на суше. Они
вправе были подумать, что бог Нептун за что-то гневен на их пол-
ководца, если второй раз подряд им приходиться опасаться водной
стихии пуще мечей германцев. Здесь нельзя пройти мимо описания
этой бури, данного Тацитом на основании двадцати двух стихов по-
эта Альбинована Педона, выжившего в этом бедствии. Педон был
даровитым поэтом, а не только воином. В свое время он даже вхо-
дил в круг друзей самого Овидия. Проза Тацита сохранила поэти-
ческую яркость оригинала:
«Сначала спокойствие морской глади нарушалось только дви-
жением тысячи кораблей, шедших на веслах или парусами; но
вскоре из клубящихся черных туч посыпался град; от налетевших
со всех сторон вихрей поднялось беспорядочное волнение: пропала
всякая видимость и стало трудно управлять кораблями; перепуган-
ные, не изведавшие превратностей моря воины или мешали моря-
кам в их работе, или, помогая им несвоевременно и неумело, дела-
ли бесплодными усилия самых опытных кормчих. Затем и небом, и
морем безраздельно завладел южный ветер, который, набравшись
180
И. О. Князький. Тиберий
силы от влажных земель Германии, ее полноводных рек и пронося-
щегося над нею нескончаемого потока туч и став еще свирепее от
стужи близкого севера, подхватил корабли и раскинул их по откры-
тому Океану или повлек к островам, опасным своими отвесными
скалами или невидимыми мелями. Лишь с большим трудом удалось
немного от них отойти, но, когда прилив сменился отливом, кото-
рый понес корабли в ту же сторону, куда относил их ветер, стало
невозможно держаться на якоре и вычерпывать беспрерывно вры-
вающуюся воду; тогда, чтобы облегчить корабли, протекавшие по
бокам и захлестываемые волнами, стали выбрасывать в море лоша-
дей, вьючный скот, снаряжение воинов и даже оружие».300
Германик, чей корабль благополучно приплыл к берегу, узнав о
гибели множества кораблей и бывших на них воинов, впал в совер-
шенное отчаяние и готов был даже покончить с собой, бросившись
в морскую пучину. Свита удержала его от этого безумия. Придя в
себя, Германик попытался сгладить впечатление от гибели тысяч
воинов в разбушевавшемся море. Германцы, что незамедлительноо
стало известно римлянам, ликовали, узнав о мести морской пучи-
ны римлянам за их вторжение в их земли. Требовалось немедлен-
но продемонстрировать сохранившуюся мощь против марсов, пусть
и выбрав не самого грозного противника.
Громких побед вновь не случилось. Германцы своевременно от-
ступили, так что римская доблесть проявилась в основном в разо-
рении оставленных хаттами и марсами жилищ. Кроме немногочис-
ленных пленных единственным значимым римским трофеем стало
возвращение изображения орла одного из погибших легионов Вара.
Тем не менее, Германик вновь повел себя как абсолютный победи-
тель и щедро раздал солдатам большие денежные вознаграждения.
Воинский пыл его, однако, не угас. Он был не прочь продол-
жить войну. Нетрудно догадаться, что Германик сам знал цену сво-
им победным реляциям и понимал, что заканчивать войну должно
решительной настоящей победой. Ведь даже бой при Идиставизо
не принес ее римлянам, какие бы славные памятные надписи Гер-
маник в честь свою и легионов не оставлял.
Тиберий, несомненно, составивший верное впечатление о трех-
летней войне Германика, счел за благо боевые действия с герман-
цами прекратить. Получая известия о ходе военных кампаний Гер-
маника за Рейном, он не мог не убедиться, что решающего успе-
ха в них не достигнуто, возвращение границы на Эльбе остается
Глава V. Военное продолжение
181
невозможным, потери же легионов весьма велики. Последнее для
Тиберия-полководца было делом совершенно недопустимым. Под
его командованием ничего подобного никогда не случалось. В его
кампаниях в Паннонии ли, в Германии ли потери римских войск
всегда были минимальны. Потому, с точки зрения Тиберия, Герма-
ник в полководческом искусстве настоящих высот не достиг. Вку-
пе со скромными достижениями самих походов 14-16 гг. войну на
берегах Рейна и за ним следовало прекратить.
В стане Германика полагали, что требуется еще лишь одно
лето и тогда война будет победоносно завершена. Но Тиберий ре-
шительно не видел для этого никаких предпосылок. Помимо чи-
сто военных обстоятельств следовало учитывать и не менее серьез-
ные экономические: для обеспечения боевых действий за Рейном
уже потребовались ресурсы не только обширной Галлии, но и та-
кой богатой провинции как Испания, наконец, самой Италии. Не
слишком ли большие траты для столь скромных достижений? Ти-
берий лишних трат не терпел. Потому и настроен был на прекра-
щение войны.
Надо отдать должное императору. Он многократно в своих
письмах уговаривал племянника завершить свои походы и вернуть-
ся в Рим, дабы отпраздновать дарованный ему триумф. При этом
Тиберий был придельно деликатен. «Довольно уже успехов, доволь-
но случайностей»301 — вот все его обращения к Германику. Прин-
цепс отмечал большие и счастливые сражения Германика и не ви-
нил его в больших потерях легионов, возлагая всю вину на зловред-
ные силы природы. Наконец Тиберий напоминал неугомонному во-
ителю о своем собственном военном опыте как раз на этом театре
военных действий. Как-никак божественный Август девять раз по-
сылал Тиберия за Рейн в Германию. И добился там он благоразуми-
ем большего, нежели силою. Так он подчинил сикамбров, укротил
мирным договором свевов и царя Маробода.302Ныне как раз пора от
силовых действий перейти к тому самому благоразумию. Достаточ-
но ведь того, что вести о победах Германика, пусть и преувеличен-
ные, в глазах римлян выглядели достойным возмездием за разгром
в Тевтобургском лесу и грозный Арминий более не рассматривал-
ся Римом в качестве возможной угрозы.303 Что до непокоренных хе-
русков, то здесь Тиберий предлагал положиться на неизбежность
их собственных как внутренних раздоров, так и на вражду с сосед-
ними племенами.304
182
И. О. Князький. Тиберий
Германик, однако, продолжал выпрашивать еще год войны. Воз-
можно, это был еще и нарочно пущенный для германцев слух, что-
бы лишний раз подчеркнуть, что Рим может легко добиться полной
победы, если только захочет этого.305
Тиберий на сей раз уговоры прекратил. Он сообщил Германику,
что ему предложено второе консульство, исполнять которое необхо-
димо в Риме. «К этому Тиберий добавлял, что если все еще необхо-
димо вести войну, то пусть Германик оставит и своему брату Друзу
возможность покрыть себя славой, так как при отсутствии в то вре-
мя других врагов он только в Германии может получить император-
ский титул и лавровый венок. И Германик не стал дальше медлить,
хотя ему было ясно, что все это вымышленные предлоги и что его
желают лишить уже добытой им славы только из зависти».306
Последнее замечание Тацита никак нельзя признать справедли-
вым. Во-первых, у Тиберия были действительные и серьезные при-
чины для прекращения войны. Военная кампания Германика в за-
рейнских землях завершилась очевидным провалом. Победные ре-
ляции, конечно, хороши были для простых римлян, император же
не мог не понимать горьких реалий трехлетней войны; во-вторых,
никаких поводов для какой-либо зависти у Тиберия в отношении
Германика не было, и быть не могло. Чему, собственно, было зави-
довать? Откровенному поражению в походе 15 г. и бездумно орга-
низованному возвращению легионов, когда одни из них угодили в
германскую засаду, а другие понесли потери от разбушевавшейся в
равноденствие стихии, каковое природное явление было римлянам
уже знакомо? Да и в 16 г. больших успехов достигнуто не было.
Полководческие достижения Тиберия и Германика просто несопо-
ставимы, как, очевидно, и их военные таланты. Племянник во всех
отношениях уступал дяде. И уж если говорить о зависти, то, как
раз Германик мог и должен был завидовать победам Тиберия в его
бесчисленных походах. И зависть эта была безнадежной. Потому
справедливо было сказать, что Тацит, сообщая о причинах возвра-
щением Тиберием Германика в Рим, совершенно изменил собствен-
ному историческому девизу: «Sine ira et studio» - «Без гнева и при-
страстия». Крайне пристрастен он в оценке взаимоотношений Ти-
берия и Германика, возведя напраслину на одного и приписывая
лишние заслуги и достоинства другому.
Нельзя не отметить достаточно злой язвительности Тиберия
по поводу неустанной воинственности Германика. Из-за нее бедня-
Глава V. Военное продолжение
183
ге Друзу негде добыть себе императорский титул и лавровый ве-
нок триумфатора. Ведь по всем иным рубежам Римской империи
царил мир. Вот только на Рейне неугомонный Германик гонит свои
легионы на войну. Наконец, Тиберий жестко завершил свое посла-
ние совершенно убийственным для самолюбия Германика согласи-
ем предложить войну в Германии при условии сдачи им командо-
вания Друзу, дабы тот и императором стал, и триумфа удостоился.
После этого послания принцепса Германик послушно отбыл в
Рим и стал готовиться к давно уже пожалованному триумфу. Оче-
редная война римлян с германцами завершилась на тех же рубе-
жах, с каких и начиналась.
Если оценивать итоги зарейнских походов Германика, то сра-
зу же бросается в глаза несоответствие поставленных целей и до-
стигнутых результатов. Надпись, оставленная Германиком в завер-
шение кампании 16г., недвусмысленно говорила об истинной цели
войны: восстановлении римской власти между Рейном и Эльбой.
Цель не достигнута. Германик прекрасно понимает это и выпраши-
вает у Тиберия еще год войны, надеясь добиться желаемого. Ведь
если в войне поставленная цель не достигнута - война однозначно
завершилась неудачей. К этому нельзя не добавить большие поте-
ри в людях, денежные затраты.307 Справедливым должно признать
и суждение о провале военной кампании Германика: «Провал воен-
ной кампании в Германии был провалом военной теории римской
армии: поразительно, что эти кампании, столь тщательно и четко
спланированные, столь успешно проведенные, были и неудачными,
в то время как кампании Цезаря в Галлии, хотя и были дилетант-
ской импровизацией, достигли своей цели. Причины, тем не менее,
не столь таинственные. Покорение Галлии было оплачено самими
участниками и принесло в дальнейшем большую выгоду. Герман-
ская кампания оплачивалась из источников имперской казны».308
Действительно, войны римлян в Германии не походили на иные
завоевания римлян. Цезарь, покоряя Галлию, питал войну из во-
енной же добычи. Между Рейном и Эльбой это было невозмож-
но. Не та добыча... Другие дорогостоящие завоевания, что в Испа-
нии, что на Востоке, окупались очень быстро огромными доходами
с вновь присоединенных земель, не говоря уже о колоссальной до-
быче во время самих завоеваний. Германия здесь оказывалась чи-
сто убыточной. А ведь «ни Август, ни Тиберий не были людьми, ко-
торые допустили бы утечки из казны без всякой надежды на воз-
184
И. О. Князький. Тиберий
врат средств. Неудивительно потому, что при первой же возмож-
ности проект покорения севера был отложен и никогда не возоб-
новлялся».309
Едва ли стоит здесь говорить о личностном факторе. Конечно,
Галлию покорял гениальный Гай Юлий Цезарь, но ведь и ему по-
ход за Рейн и высадка в Британии особых успехов не принесли.
Тиберий, конечно же, не божественный Юлий. Но и он, если «че-
ловек не гениальный, но прекрасный полководец».310 Именно как
прекрасный полководец и принял Тиберий верное решение прекра-
тить походы за Рейн. Дело было не только в малоуспешных кампа-
ниях Германика, не только в больших расходах и очевидных убыт-
ках, хотя эти факты весьма существенны. Главное - явная беспер-
спективность дальнейших попыток передвижения границы за Рейн
к Океану и Альбису. В конце-концов Тиберий последовал тому, что
завещал Август.
26 мая 17 г. Юлий Цезарь Германик «справил триумф над хе-
русками, хаттами, ангривариями и другими народами, какие только
ни обитают до реки Альбис».311Это был официальный конец войны,
не принесший за собой славы римскому оружию, зато подаривший
высочайшие и во многом незаслуженные награды главнокомандую-
щему рейнскими легионами.
Ближайшие годы полностью показали правоту Тиберия, пове-
левшего Германику прекратить военные действия. Между герман-
скими вождями вспыхнули жестокие раздоры, приведшие к крова-
вой междоусобице, решительно отвлекшей варваров от мысли со-
вершить вторжение в римские пределы. Римская угроза объединя-
ла многие германские племена. Когда же из-за Рейна явно не ожи-
далось новых нападений, старинная вражда вождей и племен вновь
выплеснулась наружу. Столкнулись между собой два главных во-
ждя германцев: Арминий и Маробод. Свевы, чьим правителем был
Маробод, немедленно попросили помощи у римлян против херу-
сков Арминия. Тиберий не мог не воспользоваться этой просьбой.
В Иллирию, пограничную на севере с царством Маробода, отправи-
ли сына императора Друза. «Это было сделано для того, чтобы он
освоился с военною службой и снискал расположение войска; Ти-
берий считал, что молодого человека разумнее держать в лагере,
вдали от соблазнов столичной роскоши, а вместе с тем, что и сам
он обеспечит себе большую безопасность, если легионы будут рас-
пределены между обоими его сыновьями».312
Глава V. Военное продолжение
185
Друз должен был внимательно наблюдать за германской меж-
доусобицей, демонстрировать стремление к ее пресечению, но ни в
коем случае не доводить дело до прямого вмешательства римских
легионов.
Тем временем Арминий усилил свое войско изменившими Ма-
рободу семнонами и лангобардами, но при этом часть его собствен-
ных воинов во главе с его дядюшкой Ингвиомером перешла на сто-
рону царя. Очередная измена дяди не принесла жестокого урона
херускам. Больше вреда Арминию он принес как союзник, когда
бестолковым своим вмешательством не дал исстребить легионы Це-
цины. В решающем бою силы херусков, ведомые победителем Вара,
взяли верх. Напрасно Маробод хвалился, что он выдержал натиск
двенадцати легионов самого Тиберия. Натиск-то ведь не случился.
Грандиозное восстание в Иллирике тогда вынудило Тиберия отло-
жить так хорошо задуманный и близкий к осуществлению разгром
царства Маробода.
В поражении царя свевов, который из-за перебежчиков ли-
шился почти всего своего войска,313 не могло не сыграть своей
роли то важнейшее обстоятельство, что в глазах множества гер-
манцев Арминий был символом их свободы, погубителем легио-
нов захватчиков-римлян. Маробод же ничем подобным похвалить-
ся не мог.
После поражения Маробод попытался заручиться поддержкой
римлян, надеясь, что Тиберий не преминет помочь врагу Арми-
ния, но принцепс, приняв послов германского царя, жестко отве-
тил, «что он не вправе призывать римское войско для борьбы про-
тив херусков, так как ничем не помог в свое время римлянам, сра-
зившимся с тем же врагом».314Маробод был вынужден отступить в
земли маркоманов.
Такие события происходили в Германии в 17г., когда Германик
праздновал свой триумф.
Два года спустя дела Маробода стали совсем уж плохи. В 19 г.
объявился некогда пострадавший от власти Маробода знатный го-
тон по имени Катуальда. О его происхождении есть предположе-
ние, что он был готом из Вистулы в Ютландии, а его имя, види-
мо, звучало там как Кедвал. Имя это в раннесредневековой Англии
встречалось в королевской семье Уэссекса.315 Для своего мщения
Катуальда избрал время, когда ненавистный ему Маробод оказался
в бедственных обстоятельствах, что обеспечило ему полный успех.
186
И. О. Князький. Тиберий
Как сообщает Тацит, «с сильным отрядом он вторгается в пределы
маркоманов и, соблазнив подкупом их вождей, вступает с ними в
союз, после чего врывается в столицу царя (Маробода. - И. К.) и
расположенное вокруг нее укрепление. Тут были обнаружены за-
хваченная свебами в давние времена добыча, а также маркитаны и
купцы из наших провинций, которых - каждого из своего края -
занесли во вражескую страну свободы торговли, жажда наживы и,
наконец, забвение родины».316
Романизация варваров под мирным влиянием римской цивили-
зации шла уже с немалым успехом. Здесь же Тацит сообщает нам,
пожалуй, первый пример «варваризации римлян». Расцвет этого
процесса придеться уже на эпоху заката Римской империи.
Маробод, покинутый всеми, вынужден был просить убежища у
римлян. Переправившись за Дунай и прибыв в римскую провинцию
Норик, он обратился с письмом к Тиберию. Тиберий явил велико-
душие. Маробода поселили в Равенне, где он прожил еще восем-
надцать лет. Утешением для него могло послужить то обстоятель-
ство, что торжество Катуальды оказалось недолгим. Вождь племе-
ни гермундуров Вибилий разгромил обидчика Маробода и грозный
недавно Катуальда принужден был подобно врагу своему просить
убежища у римлян. Тиберий вновь явил великодушие, и Катуальда
обрел приют до конца дней своих в городе Форум Юлия в провин-
ции Нарбоннская Галлия (совр. Южная Франция).
Судьба доблестного Арминия оказалась куда более печальной.
Роковым для него стал также 19-ый год, когда Маробод из царя
превратился в изгнанника. Блистательный полководец, сокруши-
тель римских легионов в Тевтобургском лесу, первый в истории,
кому удалось заставить Рим уйти из уже обретенной провинции,
вернув рубежи с Эльбы на Рейн, был не понят своими же со-
отечественниками. К примеру, вождь хаттов Адгандестрий напра-
вил в Рим письмо, в котором предлагал умертвить Арминия, если
римляне пришлют ему яд для осуществления этого убийства. Слу-
чай этот немедленно напомнил римлянам знаменитую историю уже
почти трехсотлетней давности. Когда царь Эпира Пирр одержал
над римлянами две нелегкие победы при Гераклее (280 г. до Р.Х.)
и Аускуле (279 г. до Р.Х.) и мог грозить Риму новыми бедами, в ла-
герь римского консула Гая Фабриция явился человек с письмом от
одного из приближенных царя.317 В письме этот человек, по одним
сведениям Никий, по другим Тимохар из Амбракии, врач, застоль-
Глава V. Военное продолжение
187
ник и друг царя, предложил за деньги отравить Пирра.318Римляне
возмутились низостью царского приближенного и вскоре Пирр по-
лучил следующее послание от римских консулов: «Консул Гай Фа-
бриций и Квинт Эмилий приветствует царя Пирра. Кажется нам,
что ты не умеешь отличать врагов от друзей. Прочти посланное
нами письмо и узнай, что с людьми честными и справедливыми ты
ведешь войну, а бесчестным и негодным доверяешь. Мы же преду-
преждаем тебя не из расположения к тебе, но чтобы твоя гибель не
навлекла на нее клевету, чтобы не пошли толки, будто мы победи-
ли в войне хитростью, не сумев победить доблестью».319
Тиберий дал Адганстерию достойный ответ, указав, что рим-
ский народ отмщает врагам, не прибегая к обману, и не тайными
средствами, но открыто и силой оружия. Ответом этим Тиберий
сравнялся с консулами Фабрицием и Эмилием, бывшими для рим-
лян образцом воинского благородства, что подчеркнул и Публий
Корнелий Тацит.320
Избежав предательского отравления, Арминий не избежал пре-
дательского удара меча. Вождь херусков пал от коварства своих же
приближенных. Тацит в своих «Анналах» отдал должное прослав-
ленному врагу Рима: «Это был, бесспорно, освободитель Германии,
который выступил против римского народа не в пору его младен-
чества, как другие цари и вожди, но в пору высшего расцвета его
могущества, и хотя терпел поражения, но не был побежден в во-
йне. Тридцать семь лет прожил, двенадцать держал в своих руках
власть».321
Но если из Германии после гибели Арминия и падения царства
Маробода угрозы римлянам более не было, то в давно уже заво-
еванной Галлии походы Германика отозвались восстанием племен
треверов и эдуев. Причина восстания точно и понятно указана Та-
цитом: нестерпимое бремя налогов. Происхождение этого бреме-
ни тоже понятно: три года безуспешной германской войны не мог-
ли не сказаться на благополучии Галлии. Вспомним хотя бы подго-
товку кампании Германика в 16г., когда одних ресурсов Галлии не
хватило для должного снаряжения войска и пришлось задейство-
вать Испанию и даже саму Италию. Отсюда - благоприятнейшая
почва для мятежа. Такое вот тяжкое наследие наместничества Гер-
маника в Галлии и его командования рейнскими легионами.
Восстание имело двух вождей: у треверов это был Юлий Флор,
у эдуев Юлий Сакровир. Имена обоих весьма красноречивы. Оба
188
И. О. Князький. Тиберий
римские граждане. Причем уже не в первом поколении. Их знат-
ные предки получили эту высокую и редкую по тем временам на-
граду за выдающиеся заслуги. Таковыми могли быть признаны
только подвиги на службе Риму. И вот ныне в 21 г. потомки вер-
ных слуг римлян из галльской знати решили искупить вину пред-
ков перед родным народом и свергнуть римскую власть. Вдохнов-
ляло мятежников и известие о смерти в 19 г. в Антиохии в Сирии
Германика, сильно удручившее его бывшие легионы, до сих пор к
нему расположенные. Тацит так описывает события, предшествова-
шие открытому восстанию: «Заручившись поддержкой наиболее ре-
шительных и отважных, а также всех тех, у кого вследствие нище-
ты или страха перед наказанием за совершенные преступления не
оставалось иного выхода, как примкнуть к мятежу, они на тайных
переговорах условились, что Флор возмутит белгов, а Сакровир -
обитающих ближе к Италии галлов. Итак, в местах, где постоян-
но собирался народ, и на созванных ради этого сходках они прини-
маются произносить мятежные речи, говорят о вечном гнете нало-
гов, о произволе ростовщиков, о жестокости и надменности прави-
телей, о том, что, узнав про гибель Германика, римские воины не-
спокойны и ропщут, - словом, что пришло время отвоевать неза-
висимость, если они, полные сил, поразмыслят над тем, насколько
слаба Италия, как невоинственно население Рима и, что в римском
войске надежны только провинциалы».322
Хотя, «не было почти ни одной общины, в которую не запа-
ли бы семена этого мятежа»,323 начало восстания успеха не имело.
Вожди его явно переоценили свои возможности, недооценив мощь
римского оружия. Как только восстали первые мятежные племе-
на андекавов и туронов, римляне немедленно приняли надлежа-
щие меры. Андекавов быстро усмирил легат Ацилий Азиола с помо-
щью одной единственной когорты (600 человек!), вызванной им из
Лугдуна (совр. Лион), а туронов привели к покорности вновь под
начальством того же Азиолы легионы, присланные ему в помощь
легатом Нижней Германии Визеллием Варроном. Причем галль-
ские вожди, осознав очевидную неудачу мятежа и дабы скрыть соб-
ственную причастность к его подготовке, поддержали римлян.
Юлий Флор тем временем, не теряя надежды на успех, сумел
привлечь к мятежу небольшую часть вспомогательной галльской
конницы и множество взявшихся за оружие должников и подне-
вольного люда. Мятежники попытались прорваться в покрытые ле-
Глава V. Военное продолжение
189
сами Арденнские горы, где можно было надежно укрыться от рим-
ских войск и накапливать силы для развития восстания. Римляне,
однако, разгадав замысел Флора, сумели попытку эту успешно пре-
сечь. На повстанцев с двух сторон двинулись войска Визеллия Вар-
рона и Гая Силия. Нестройное воинство мятежников даже не успе-
ло изготовиться к бою, когда на их беспорядочную толпу обруши-
лись римляне. Впереди шел отряд отборной конницы, ведомый со-
племенником Юлия Флора Юлием Индом, лютым его врагом. Сра-
жения не было - был разгром. Флор, пытаясь скрыться, убедился в
безнадежности этой попытки и, дабы не попасть в руки врагов, по-
разил себя мечом собственной рукой. Враг римлян принял истинно
римскую смерть. С тревогами было покончено.
Восстание эдуев, однако, приобрело больший размах, и его
подавление потребовало от римлян серьезных усилий. Началось
с того, что Сакровиру удалось захватить главный город Августо-
дун (совр. французский город Отен) в земле эдуев, охватывающей
территорию между реками Луара и Сона. В Августодуне находи-
лась основанная еще Августом римская школа, в которой обуча-
лись юноши из виднейших галльских родов - оплот романизации
покоренных. Однако римский дух в галльскую молодежь не успел
глубоко войти, и она с восторгом взяла в руки оружие, которое ще-
дро раздавали люди Сакровира. Отцы и родичи молодых повстан-
цев оказались заложниками в руках мятежников.
Общее число восставших под предводительством Юлия Сакро-
вира достигло сорока тысяч. Правда, боевые качества и вооруже-
ние этого немалого войска оставляли желать лучшего. Только пя-
тая часть повстанцев была вооружена оружием, остальные - лишь
ножами, рогатинами и другим, скорее, охотничьим, нежели бое-
вым оружием. Усилили войско Сакровира присоединившиеся к вос-
станию рабы, предназначенные для гладиаторских сражений. Это
были так называемые крупполлярии. Такое собственно галльское
название римляне дали латным воинам, защищенным железными
доспехами с головы до ног. Столь тяжелое боевое снаряжение не
позволяло крупполляриям участвовать в наступительном бою, но в
сражении оборонительном цены ему не было.
Численность мятежного войска постоянно возрастала за счет
сочувствующего восстанию местного населения. Скверную роль
сыграло возникшее не ко время личное соперничество римских во-
еначальников. Варрон и Силий никак не могли договориться меж-
190
И. О. Князький. Тиберий
ду собой, кому быть главнокомандующим. Молодость и решимость
Силия взяли верх и пожилой Варрон смирился со второй ролью.
Получив в свои руки верховное командование, Силий действо-
вал быстро, решительно и умело. Два легиона, ведомые им, стре-
мительным броском продвинулись к Августодуну, опустошив по до-
роге земли секванов (племя, обитавшие на берегах Секваны, совр.
Сены), сочувствующих эдуям. Сражение, решившее судьбу восста-
ния, произошло в открытом поле в двенадцати милях от главного
города эдуев. Сакровир так построил свои войска: в центре стояли
железные ряды латников - крупполляриев, фланги прикрывали ко-
горты, вооруженные римским оружием и имевшие представление о
римском боевом порядке, за строем боеспособных частей в беспо-
рядке стояли кое-как вооруженные повстанцы, каковые и составля-
ли большинство мятежников. Конницы у Сакровира не было и это
давало римлянам еще большее преимущество. Опытный военачаль-
ник Гай Силий не мог не воспользоваться таковым. Потому конни-
ца римлян, обойдя противника с флангов, чему очень способство-
вало выбранное Сакровиром для битвы открытое поле, обрушилась
с тыла на наименее боеспособные его силы. Строй римской пехо-
ты обрушился на фланговые когорты эдуев и на латников в центре.
Сражение не было долгим. Только крупполлярии мужественно дер-
жались до конца, но римляне и здесь достаточно быстро нашли спо-
соб сокрушить тяжеловооруженных врагов: «так как их доспехи не
поддавались ни копьям, ни мечам... воины, схватившись за секиры
и кирки, как если бы они рушили стену, стали поражать ими бро-
ню и тела; другие при помощи кольев и вил валили эти тяжелые
глыбы, и они, словно мертвые, продолжали лежать на земле, не де-
лая ни малейших усилий подняться».324
Сакровир, бежав с поля боя, сначала направился в Августодун,
но, опасаясь выдачи римлянам, предпочел укрыться на ближайшей
загородной вилле со своими наиболее преданными соратниками.
Там он сам поразил себя мечом, его же спутники пронзили друг
друга. Восстание в Галлии было подавлено.
Успешные действия римских войск, позволившие в короткий
срок с небольшой лишь заминкой подавить галльское восстание,
вызвали восторженную оценку Веллея Патеркула, поставившего
быстрый успех в заслугу правящему императору: «Какую тяжкую
войну в Галлиях, развязанную их первым человеком Сакровиром и
Юлием Флором, он подавил с такой удивительной быстротой и до-
Глава V. Военное продолжение
191
блестью, что римский народ раньше узнал о победе, чем о войне:
вестник победы прибыл раньше, чем вестники опасности!»325
Эти слова Патеркула не такое уж восторженное преувеличе-
ние, как может показаться. Дело в том, что Тиберий в ходе восста-
ния Флора-Сакровира хранил полную невозмутимость и совершен-
но не реагировал на галльские события, «то ли от скрытности ха-
рактера, то ли установив, что опасность не столь значительна и во
всяком случае меньше, чем изображает молва».326Молва по Риму
действительно ходила тревожная. Якобы восстали все шестьдесят
племен Галлии, к ним же присоединились четыре племени в Акви-
тании. Галлы объединились с германцами, а пример Аквитании мо-
жет быть заразителен для Испании... Слухи, что и говорить, наи-
тревожнейшие и, главное, совершенно не соответствующие дей-
ствительности. Тиберий не мог не знать о них, но он же и владел
реальными сведениями и потому сознательно держал паузу, пока с
мятежом не было покончено. «Только тогда, наконец, Тиберий на-
писал сенату о возникновении и завершении войны: он сообщил
все, как оно было, ничего не убавив и ничего не прибавив; одержа-
ли верх верность и доблесть легатов и его указания».327
Вот почему славный Веллей совместил вестников о мятеже с
вестником победы, для пущего эффекта поставив второго на пер-
вое место.
Объясняя, почему ни сам Тиберий, ни сын его Друз не отпра-
вились на эту войну, принцепс резонно заявил, что правителям им-
перии не пристало покидать столицу из-за бунта одно-двух племен.
Письмо сенату Тиберий отправил из своей виллы в Кампании,
где он в то время пребывал. Вскоре он собирался в Рим. И вот, же-
лая всех превзойти в лести принцепсу, сенатор Публий Корнелий
Долабелла предложил назначить Тиберию при въезде в Рим малый
триумф-овацию. Столь непомерная и неуместная лесть справедли-
во вызвала язвительный ответ Тиберия, написавшего в сенат, «что
он не так уж бесславен, чтобы после покорения стольких неукро-
тимых народов, стольких отпразднованных в молодости триумфов и
стольких, от которых он отказался, добиваться уже в пожилом воз-
расте необоснованной награды за загородную поездку».328
Когда Тиберий укорил Германика, что из-за его воинственно-
сти за Рейном Рим обрел единственную неспокойную границу, он,
конечно же, лукавил. Первые годы его правления оказались от-
меченными волнениями и на иных рубежах империи. Беспокой-
192
И. О. Князький. Тиберий
ство Риму доставило в эти годы Фракийское царство, находивше-
еся между римскими провинциями Македония и Нижняя Мезия.
Царство это охватило территорию центра и юга современной Бол-
гарии и европейской Турции, выходя к Черному, Мраморному и
Эгейскому морям. Когда в 14 г. умер верный союзник Рима царь
Реметалк, то царство его с римского согласия было разделено на
две части. Один из его сыновей Котис получил во владение земли
к югу от Балкан, другому же сыну, Рескупорису, достались земли
к северу от Балканского хребта. Раздел этот никак нельзя было на-
звать справедливым, поскольку удел Котиса был много богаче. Ре-
скупорис, считая себя несправедливо обделенным при таком разде-
ле, сначала принялся посылать свои отряды на земли Котиса, где
они занимались открытым грабежом, а в 18 г. начал прямую войну,
в ходе которой Котис, которого люди его брата захватили во время
попойки - постыдное такое вот обстоятельство, - был убит. Тибе-
рий, дабы навести в союзном Риму царстве должный порядок, на-
значил наместником в Мезию испытанного полководца Помпония
Флакка. Тот был хорошо знаком с этим краем, даже считался дру-
гом Рескупориса и потому, как пишет Тацит, «был наиболее при-
годным, чтобы его обмануть».329
Флакк сумел заманить Рескупориса в римские пределы, где тот
был схвачен, и отправлен в Рим. В столице империи сенат лишил
его статуса римского союзника и царя Фракии. Не захотевший удо-
вольствоваться малым, Рескупорис лишился всего. В итоге он был
сослан в Александрию, а при попытке покинуть Египет убит.
Во Фракии был введен следующий новый порядок: сын Реску-
пориса Реметалк II получил царство отца с немалым приращени-
ем к югу, что было все-таки признанием несправедливости первого
раздела Фракии, приведшего к войне. В оставшейся части царства
Котиса его малолетних детей взял по поручению Тиберия под опе-
ку бывший претор Требелен Руф. Но окончательного успокоения
во Фракии не наступило. В 25 г. волнения начались вновь. «Поми-
мо природных свойств этих людей, причина волнений состояла и в
том, что они не желали смириться с набором в наши войска и от-
давать нам на службу своих самых доблестных воинов, да и своим
царям они повиновались лишь когда им вздумается, а если направ-
ляли по нашему требованию вспомогательные отряды, то ставили
над ними своих начальников и не соглашались вести военные дей-
ствия ни с кем, кроме соседних народов. А тогда к тому же распро-
Глава V. Военное продолжение
193
странился слух, будто мы собираемся разъединить их друг с другом
и, перемешав с другими народностями, отправить в дальние стра-
ны. Но прежде, чем взяться за оружие, они прислали послов с на-
поминанием, что они дружественно настроены и готовы оказывать
нам повиновение и что так будет и впредь, если на них не возло-
жат какого-нибудь нового бремени; но если с ними станут обра-
щаться как с побежденными и попытаются навязать им рабство, то
у них есть оружие, и молодежь, и решимость скорее умереть, чем
растаться со свободою. При этом они показывали свои укрепления,
построенные на неприступных скалах, где находились их родите-
ли и жены, и угрожали, что война будет трудной, изнурительной и
кровопролитной» - так описал Тацит причины восстания фракий-
цев против Рима.330
Сами требования фракийцев вполне могли быть римлянами и
удовлетворены. Лживые слухи римские власти могли с негодова-
нием опровергнуть и тем самым восстановить расположение фра-
кийцев. Но те посмели заговорить с Римом языком угроз, похваля-
ясь своей военной силой. Такое потомки Ромула не прощали нико-
му и никогда. Потому Гай Помпеи Сабин, назначенный команду-
ющим римскими войсками, приступил к самым решительным дей-
ствиям во Фракии.
Война с фракийцами была более трудным делом, чем пода-
вление восстания в Галлии.331 Военная доблесть и воинское уме-
ние фракийцев были хорошо известны римлянам, и они по-своему
высоко их оценили. Не случайно наиболее умелые гладиаторы в
римских цирках носили фракийское вооружение и именовались
«фракийцами». Равными им почитались гладиаторы, именовавши-
еся «самнитами» и носившие, соотвественно, такое же вооруже-
ние. Самниты были сильнейшими врагами Рима в эпоху завоева-
ния римлянами господства в Италии. Фракийцем по происхожде-
нию был знаменитый Спартак, потрясший Рим в годы героического
восстания рабов и гладиаторов своей невиданной доблестью и ве-
ликим полководческим искусством. Есть даже предположение, что
был славный гладиатор царского рода.332 Ведь правили же несколь-
ко столетий на Боспоре Киммерийском цари из фракийского рода
Спартокидов. Спарток и Спартак имена схожие, схоже ли их про-
исхождение? Большинтсво не верит этому.333
По счастью для римлян, среди предводителей восставших не
было полководца, близкого по дарованию Спартаку.
194
И. О. Князький. Тиберий
Гай Помпеи Сабин, дабы усыпить бдительность фракийцев, дал
им благожелательный ответ. Но когда к нему прибыл из Мезии
Помпоний Лабен с легионом, а также верный Риму царь Реме-
талк II с отрядами фракийцев, готовых сражаться против своих со-
племенников, Сабин двинул свои силы против неприятеля. Римля-
нам довольно быстро удалось в горах окружить фракийские войска.
Римский полководец после этого приступил к осаде, «воспользо-
вавшись тем, что возведение осадных сооружений уже начато; свя-
зав их между рвом с частоколом, он замыкает отовсюду простран-
ство на четыре тысячи шагов в окружности и постепенно продви-
гая вперед осадные работы, еще теснее сжимает кольцо вокруг не-
приятеля, с тем, чтобы отрезать его от воды и подножного корма
для лошадей и скота; и, наконец, сооружается насыпь, откуда уже
с близкого расстояния можно было метать во врага камни, копья и
горящие головни. Но ничто так не мучало осажденных, как жаж-
да, ибо огромное количество как боеспособных, так и не боеспособ-
ных должно было пользоваться только одним источником; к тому
же издыхали от бескормицы лошади и быки, по обыкновению вар-
варов находившиеся вместе с ними внутри крепостной ограды; тут
же лежали трупы людей, умерших от ран или от жажды; все было
полно тлением, смрадом, заразой».334
В этом тяжелейшем положении вожди фракийцев предложи-
ли воинам три пути избавления: старейший вождь Динис утверж-
дал, что единственный путь к спасению - сдача на милость римлян
и сам первый перешел к римлянам с женой и детьми, а его приме-
ру последовали те, кто по возрасту и здоровью не мог уже биться,
а также женщины. Боеспособные же молодые воины частью после-
довали примеру вождя Тарса, предложившего быструю смерть му-
кам осады и подавшего остальным пример, пронзив себе грудь ме-
чом; третий вождь, Турес, надеялся на успех прорыва вражеской
осады путем решительной ночной атаки. К несчастью, среди фра-
кийцев нашлись те, кто предупредил римлян о готовившемся но-
чью прорыве, и Сабин немедленно принял должные меры, усилив
передовые позиции.
«Надвинулась ночь с жестокой грозой, оглашаемая к тому же
дикими криками, по временам сменявшимся полным безмолвием,
что вселяло в осаждавших тревогу перед неизвестностью. Сабин
стал обходить своих воинов, убеждая их не поддаваться на уловки
врагов, не обращать внимания ни на загадочный гул, ни на обман-
Глава V. Военное продолжение
195
чивую тишину, но каждому бестрепетно исполнять свой долг и не
метать понапрасну оружия.
Между тем варвары, налетая толпами, то осыпают вал камня-
ми, обожженными кольями, стволами срубленных деревьев, то за-
кладывают рвы валежником, связками хвороста и мертвыми тела-
ми; иные подносят к нашим укреплениям заранее заготовленные
мостки и лестницы, хватаются за частокол на валу, рушат его и
дерутся врукопашную с обороняющимися римлянами. Наши вои-
ны мечут в них дротики, сталкивают щитами, поражают тяжелы-
ми осадными копьями, сбивают сбрасываемыми на них каменными
глыбами. Римлян воодушевляет надежда, порожденная уже одер-
жанную над тем же врагом победою, и боязнь тем большего бесче-
стья, если их одолеют, варваров - сознание, что это последняя по-
пытка спастись, а многих из них к тому же - и находящиеся позади
них жены и матери и их жалобные стенания. В одних ночь вселяет
отвагу, в других - страх; удары наносятся неудачно, раны - вне-
запно; невозможность отличить своих от врагов и горные ущелья,
доносящие с тыла отзвуки голосов сражающихся, привели наших
в такое отчаяние, что несколько укреплений было оставлено рим-
лянами, решившими, что неприятель прорвался за вал. Но враги,
кроме отдельных воинов, за него не проникли; всех остальных, по-
сле того как самые доблестные были сброшены с вала или изра-
нены, уже на рассвете наши погнали на вершину горы, к тому ме-
сту, где было расположено укрепление, и там, наконец, принудили
их сложить оружие. Ближние селения изъявили покорность по до-
брой воле своих обитателей; прочие не были взяты приступом или
осадою лишь потому, что в Гемских горах (Балканах. - И. К.) на-
чалась ранняя и суровая зима».335
Подавив фракийское восстание, римляне не стали превращать
Фракию в провинцию. Тиберий предпочел сохранить за ней статус
союзного царства, покорного Риму. Лишь двадцать один год спу-
стя правивший император Клавдий, поемянник Тиберия и младший
брат Германика, упразднит у фракийцев царскую власть, превратив
Фракию в обычную римскую провинцию. Урок, данный Гаем Пом-
пеем Сабином фракийцам, оказался настолько суровым, что ника-
кого сопротивления не последовало. Сам Помпеи Сабин за подавле-
ние фракийского восстания был удостоен сенатом с благосклонно-
го согласия Тиберия триумфальными отличиями, честно им в Бал-
канских горах заслуженными.
196
И. О. Князький. Тиберий
Еще более опасным, чем фракийский бунт, оказалось восста-
ние в провинции Африка, возглавляемое неким Такфиринатом.336
Такфаринат, родом нумидиец, служил в римском военном лаге-
ре во вспомогательном войске. Дезертировав оттуда в 17 г., он сна-
чала набрал под своим началом обычный разбойничий отряд. Но
когда число его стало чрезвычпйно быстро расти, Такфаринат ре-
шил, используя имевшийся у него военный опыт, создать настоя-
щее войско, каковое можно было бы двинуть против ненавистных
римлян. В этом он в чем-то подобен германскому вождю Арминию.
Вскоре у Такфарината оказалось под началом настоящее вой-
ско, состоявшее из пеших и конных отрядов. Более того, к нему
присоединилось целое племя мусуламиев. Мусуламии были воин-
ственными номадами, кочевавшими близ пустыни Сахары и никог-
да не ведшими оседлого образа жизни. Были они многочисленны и
славились своей военной силой. Более того, они были в дружеских
отношениях с соседними мавританцами, племенами в то время не-
зависимыми от Рима. Вождь мавров Мазиппа охотно примкнул к
мусуламиям и, подобно им, стал верным союзником Такфарината.
Теперь войско мятежников состояло из двух частей: в укрепленном
на римский манер лагере Такфаринат обучал, используя свой соб-
ственный опыт служения в римской армии, лучших из своих вои-
нов настоящему военному искусству по римскому же, естесствен-
но, образцу. Они были вооружены на римский лад и Такфаринат
установил в лагере воинскую дисциплину и порядок в истинно рим-
ском духе. Мазиппа в это время со своей многочисленной легкой
конницей мавров и мусуламиев совершал набеги на римские посе-
ления провинции Африка, «жег, убивал и сеял повсюду ужас».337
Первые успехи повстанцев и их степных союзников привели в их
стан и племя кинифиев, известное своей многочисленностью и во-
енной силой подобно тем же мусуламиям.
Первые успехи вскружили голову Такфаринату и его соратни-
кам, тем более, что в провинции Африка (совр. тер. Туниса) у рим-
лян был только один легион, каковым командовал проконсул про-
винции Марк Фурий Камилл. Проконсул носил славнейшее в рим-
ской истории имя. Некогда доблестный полководец Марк Фурий
Камилл покорил город Вейи, бывший на протяжении веков гроз-
ным соперником и врагом Рима, а в 390 г. до Р.Х. разгромил пол-
чища галлов-сенонов во главе со знаменитым их вождем Бренном,
сумевшим на время захватить сам город Рим, исключая крепость
Глава V. Военное продолжение
197
на Капитолии. С тех пор, однако, уже четыре столетия род этот ни-
чем боле себя особо не прославил. Да и нынешний потомок пяти-
кратного диктатора и полный его тезка до восстания Тракфарина-
та ничем особо себя не проявил и вообще считался человеком, в
военном деле несведущим. Последнее должно было быть известно
Такфаринату и особо вдохновлять его на решительные действия.
Потому нумидийцы и мавры, обладавшие к тому же немалым чис-
ленным превосходством, без колебаний приняли бой. Камилл имел
под рукой единственный свой легион, усиленный, правда, вспомо-
гательными войсками. В сражении он поставил римскую пехоту ле-
гиона в центре боевого строя, с флангов ее прирывали легковоору-
женные воины из вспомогательных войск, далее распологались два
конных отряда.
Победа неожиданно оказалась быстрой и решительной. По-
встанческая армия была опрокинута и разбежалась, но мятежный
предводитель Такфаринат сумел скрыться. Потому успех нового
Марка Фурия Камилла - полководца, следует признать неполным.
Тем не менее, успех был. И достигнутый быстро и без просьб о под-
креплении достаточно скромными по численности силами. Полко-
водец Тиберий не мог не оценить действий римского проконсула
Африки и, выступая в сенате, от души восхвалил воинские деяния
Камилла. Сенат охотно присудил победителю нумидийцев и мавро-
ев триумфальные почести. Победа казалась окончательной и о воз-
обновлении войны в Африке с тем же самым Такфаринатом в Риме
и не помышляли.
Возможно именно быстрый успех Марка Фурия Камилла вдох-
новил Веллея Патеркула на очередную хвалу Тиберию в связи с во-
енными действиями в Африке: «Равным образом африканская вой-
на, внушавшая не меньший ужас (сравнительно с восстанием Са-
кровира и Флора в Галлиях. - И. К.) и постоянно расширявшаяся,
благодаря его ауспициям и рекомендациям {Тиберия - И. К.) была
вскоре похоронена».338
Это сообщение Патеркула вызвало непонимание и даже негодо-
вание у иных историков позднейшей эпохи. Так Р. Сайм назвал его
сообщение докозательством того, что Веллей - лживый историк.339
При всем уважении к столь видному антиковеду подобный при-
говор представляется слишком суровым. Конечно, ауспиции - на-
блюдения за полетом птиц и гадания по его особенностям - едва
ли могли стать основой рекомендаций Тиберия Марку Фурию Ка-
198
И. О. Князький. Тиберий
миллу. Совсем не должно столь буквально понимать слова Веллея
Патеркула об ауспициях Тиберия. Не стал бы он прибегать к услу-
гам авгуров для практических советов военачальнику, ведущему
нелегкую кампанию против опасного врага Римской империи, ка-
ковым был Такфаринат. Но для соблюдения древней традиции и из
почтения к обычаям предков Тиберий мог свои рекомендации Ка-
миллу обосновать ссылкой на толкование ауспиций. Учитывая ко-
лоссальный военный опыт и полководческий дар Тиберия, можно
предполагать его практические советы Камиллу, и тот ими успеш-
но воспользовался. Ведь до этого Камилла не зря, наверное, счита-
ли человеком, в деле военном несведущим. Может, потому и пре-
вознес Тиберий деяния Марка Фурия в сенате, что тот достойно
воплотил его советы в жизнь.
Беда была в другом: Марк Фурий Камилл не сумел обезглавить
мятеж. Такфаринат укрылся в степях за переделами римских вла-
дений в Северной Африке, где при поддержке местного населения,
крепко не жаловавшего римлян, через четыре года собрал новые
силы «и настолько возомнил о себе, что направил послов к Тибе-
рию, требуя для себя и своего войска земель, на которых они мог-
ли бы осесть, в противном случае угрожая беспощадной войной.
Рассказывают, что никогда Тиберий не был сильнее задет ни одним
оскорблением, нанесенном ему лично или народу римскому, чем
тем, что дезертир и разбойник дерзнул счесть себя воюющей сто-
роной. Ведь даже Спартак, разгромивший столько консульских во-
йск и безнаказанно опустошавший Италию, и притом тогда, когда
государство было ослаблено непомерно тяжелыми войнами с Сер-
торием и Митридатом, не мог добиться открытия мирных перего-
воров; а при достигнутом римским народом величии и могуществе
тем более не пристало откупаться от разбойника Такфарината за-
ключением мира и уступкой ему земель».340
Негодование Тиберия, с римской точки зрения, было совершен-
но понятно и оправдано. Он дал поручение Юнию Блезу, бывшему
в 21 г. наместником в Африке, во что бы то ни стало захватить Так-
фарината и тем самым покончить с мятежом. Остальным мятеж-
никам было велено обещать полную безнаказанность в случае сда-
чи. Блез послушно выполнил указание Тиберия относительно пол-
ной амнистии сложившим оружие повстанцам, что действитель-
но сильно уменьшило численность мятежных войск. Теперь оста-
валась главная задача: схватить самого предводителя, нанесшего
столь жесткое оскорбление величию Рима.
Глава V. Военное продолжение
199
Блез разделил свои войска на три колонны. Одну он доверил
своему сыну Юнию Блезу Младшему. Блез Младший должен был
не допустить безнаказанного опустошения мятежниками окрестно-
стей Цирты, сам главнокомандующий теснил главные силы Такфа-
рината, Сципион же должен был отрезать мятежному предводителю
пути к отступлению. На нем лежала, пожалуй, наибольшая мораль-
ная ответственность за ведение войны на африканской земле. Ведь
здесь когда-то в битве при Заме в 202 г. до Р.Х. Публий Корнелий
Сципион одержал свою величайшую победу над самим Ганнибалом,
что решило не только исход Второй Пунической войны, но и саму
судьбу исторического противостояния Рима и Карфагена. В 146 г.
до Р.Х. Публий Корнелий Сципион Эмилиан взял штурмом Карфа-
ген и разрушил его по повелению сената римского народа. Конечно,
третьему Сципиону, воевавшему в Африке, противостоял куда ме-
нее грозный противник, но имя-то обязывало добиться успеха!
На первых порах римляне действовали успешно. Три колонны
в дальнейшем были по приказу Блеза разбиты на более мелкие от-
ряды, командовать которыми поручили наиболее опытным центури-
онам. Потери неприятелю были нанесены большие. Римляне уме-
ло применили против Такфарината его же способ ведения войны.
Удалось захватить даже брата мятежного вождя, но сам он вновь
ушел от приследования римлян. Потому главное требование Тибе-
рия оказалось невыполненным, и остался недобитым тот, кто мог
снова разжечь в Африке пламя войны.
Тиберий не стал упрекать Юния Блеза Старшего за неудачу
с пленением Такфарината. Очевидно, он полагал, что его воена-
чальник сделал все возможное. Он даже милостиво позволил вои-
нам провозгласить Блеза императором. И это провозглашение удач-
ливого полководца почетным титулом стало последним в римской
истории. С той поры ни один римский военначальник, не являв-
шийся правителем империи, звания императора не удостаивался.
Отныне только сам принцепс имел право быть императором. С это-
го времени понятия «император» и «правитель Римской империи»
стали тождественны. А постепенно более звучное и почетное, при-
обретшее и прямой властный смысл титулование оттеснило на вто-
рой план звание принцепса. Владыки Рима стали для подданных и
всего окружающего мира прежде всего римскими императорами.
Высокая оценка властью военных достижения Юния Блеза
Старшего, увы, не привела к долгому миру в многострадальной
200
И. О. Князъкий. Тиберий
провинции Африка. Поводом к возобновлению войны в 24 г. стал
вывод по распоряжению Тиберия из Африки дополнительных сил,
введенных туда во вемя предыдущей войны. Проконсул Публий
Корнелий Долабелла, хотя и понимал преждевременность этой
меры, но не риснул возразить императору. Для него, как ядовито
подчеркнул Тацит, «приказания принцепса были страшнее неожи-
данностей войны»341 Девятый легион покинул Африку.
Такфаринат немедленно воспользовался выводом римского ле-
гиона, дабы распустить слух, что Рим теряет многие народы и пото-
му вынужден уходить из Африки. Теперь дело за малым: надо окру-
жить и уничтожить оставшихся, что не составит большого труда,
если все, кто предпочитает рабству свободу, возьмутся за оружие.
Поскольку легион действительно уходил, то слух очень многие вос-
приняли всерьез и силы Такфарината резко возросли. Ему теперь
даже удалось, разбив военный лагерь, осадить город Тубуск.
Здесь Такфаринат совершил роковую ошибку. Сосредоточив
все свои силы под Тубуском он, что называется, сам подставился
под удар римлян. Долабелла, осознав свою ответственность за про-
исходящее, действовал как никогда энергично. Ему удалось быстро
стянуть под осажденный нумидиицами город все наличные римские
силы в Африке. Поскольку войско Такфарината не могло на равных
биться с римлянами в правильном сражении, то осаду с Тубуска
Долабелла снял одним ударом. После этого он занял важнейшие
пункты в области, где велись военные действия. Для устрашения
сторонников Такфарината были казнены вожди племени мусулами-
ев, обвиненные в замысле измены Риму. Мусуламии изначально
выступали союзниками Такфарината, так что у римлян были осно-
вания особенно не полагаться на их верность.
Понимая, что самим римлянам сложно гоняться по африкан-
ским степям за неуловимым Такфаринатом, а без захвата или ис-
требления его мира в Африке вновь не видать, Долабелла при-
менил следующую тактику: собственно римское войско двигалось
четырьмя колоннами, не давая мятежникам вновь собрать серьез-
ные силы, летучие же конные отряды для захвата добычи и воен-
ной разведки возглавили мавры. Сам Долабелла осуществлял об-
щее руководство.
На сей раз у Такфарината не было мавританских союзников.
Их царь Птолемей, сын Юбы, стал надежным союзником римлян,
что во многом и решило исход уже третей африканской кампании
Глава V. Военное продолжение
201
против Такфарината. С Римом Птолемея сближало кровное род-
ство. Ведь он был сыном Юбы и Селены, дочери знаменитого Мар-
ка Антония.
Летучие отряды себя оправдали. Долабелла вскоре получил из-
вестие, что войско Такфарината раскинуло свои шатры близ по-
луразрушенного укрепления Авзея и нападения римлян никак не
ожидает. «Немедленно туда с величайшей поспешностью устрем-
ляются когорты легковооруженных и подразделения конницы, не
осведомленные о том, куда их ведут. И едва забрезжил рассвет,
как под звуки труб с яростным криком они бросились на полусон-
ных варваров, кони которых были стреножены или бродили по уда-
ленным пастбищам. У римлян - сомкнутый строй пехотинцев, пра-
вильно расставленные отряды всадников, все предусмотрено для
сражения; напротив, у ни о чем не подозревавших врагов ни ору-
жия, ни порядков, ни плана боевых действий, и их хватают, тащат,
убивают как овец. Воины, ожесточенные воспоминанием о перене-
сенных трудностях и лишениях, о том, сколько раз они искали бит-
вы с уклонявшимся от нее неприятелем, упивались мщением и вра-
жеской кровью. По манипулам передается приказ: не упусить Так-
фарината, которого все хорошо знают в лицо, так как видели его
в стольких битвах; пока вождь не убит, не будет отдыха от войны.
А он, увидев, что его телохранителей оттеснили, что его сын уже
заключен в оковы, что со всех сторон к нему устремляются римля-
не, избежал плена, бросившись на их мечи и недешево продав свою
жизнь: таков был конец этой войны».342
В Риме заслуги Птолемея оценили. Он был провозглашен се-
натом царем, союзником и другом Рима. Долабелла же триумфаль-
ных отличий не удостоился. Возможно, Тиберий не простил ему
нелепо льстивое предложение оваций после подавления галльско-
го мятежа.
24 год, когда закончилась война с Такфаринатом - последняя
война, каковую пришлось вести всерьез римским легионам в прав-
ление Тиберия в Северной Африке, в самой Италии едва не озна-
меновался событием, могущим римлянам напомнить, казалось бы,
давно забытые времена. Как свидетельствует Тацит, «тем же летом
(24 г. - И. К.) едва не вспыхнуло восстание рабов; подавить его
возникшие по всей Италии очаги позволила только случайность».343
Италия уже около ста лет не видела рабских волнений. Если
вспомнить историю, то впервые крупное рабское восстание случи-
202
И. О. Князький. Тиберий
лось в городе Вольсинии еще в 60-е годы III в. до Р.Х. Тогда рабам
на некоторое время удалось захватить даже власть в городе. Риму
пришлось послать войска для подавления мятежа рабов. В 199 г.
до Р.Х. мятеж рабов едва не вспыхнул под стенами самого Рима.
Здесь в городке Сетии содержали карфагенских заложников, при
которых было множество рабов, да и сами сетинцы скупили нема-
ло невольников из добычи II Пунической войны, недавно победно
завершившейся. Рабы сумели составить заговор и готовились к за-
хвату городов Сетии, Норбы и Цирцеи. По счастию для римлян, за-
мыслы рабов были своевременно разоблачены заложниками и вос-
стание подавлено в зародыше, благодаря усилиям городского пре-
тора Рима Луция Корнелия Лентула.344Рабы, однако, не угомони-
лись и вскоре уже в Пренесте возник новый заговор. Претор Лу-
ций Корнелий казнил пятьдесят человек, виновных в этом замыс-
ле.34^ 196-195 гг. до Р.Х. вновь восстали рабы в Этрурии, а 185
г. до Р.Х. «был отмечен волнениями рабов в Апулии. Тарентом тог-
да управлял как провинцией претор Луций Постумий. Он учинил
строгое дознание о пастухах, разбойничавших по дорогам и обще-
ственным пастбищам, и осудил около семи тысяч человек; мно-
гие из них бежали, но многие были казнены».346Грандиозные вос-
стания рабов происходили на Сицилии в 138-132 гг. до Р.Х. и в
104-101 гг. до Р.Х. В самой же Италии в год начала второго Сици-
лийского восстания некий разорившийся римский всадник по име-
ни Минуций собрал вооруженный отряд из рабов численностью до
трех с половиной тысяч человек близ Капуи. Восставшие были рас-
сеяны войсками претора Лукулла. Грандиознейшим рабским вос-
станием было, конечно же, восстание Спартака 74-71 гг. до Р.Х.
Даже после гибели армии восставших и самого ее героического во-
ждя на юге Италии еще несколько лет действовали отдельные от-
ряды бывших воинов Спартака. В 70 г. до Р.Х. Марк Туллий Цице-
рон едва смог добраться до Сицилии через юг Италии, где действо-
вали мятежные рабы. В 62 г. до Р.Х. рабы, соединив свои силы, су-
мели даже овладеть городом Фурии. Оттуда их выбил, погасив по-
следние искры великого восстания, претор Октавий, отец Августа.
События 24 г. напоминали скорее то, что случилось близ Ка-
пуи в 104 г. до Р.Х. Подобно разорившемуся всаднику Минуцию
на сей раз мятеж замыслил также римлянин: «Зачинщик волнений,
бывший воин преторианской когорты Тит Куртизий, начал с тай-
ных сборищ в Брундизии и расположенных поблизости городах, а
Глава V. Военное продолжение
203
затем в открыто выставленных воззваниях стал побуждать к борь-
бе за освобождение диких и буйных сельских рабов, обитавших в
отдаленных горах посреди лесных дебрей; и вот, как бы по мило-
сти богов прибыли три биремы, назначенные для сопровождения
и охраны плававших по этому морю. Квестором в этих краях был
Кутий Луп, которому по установленному с давних времен порядку
достались в управление леса и дороги. Расставив подобающим об-
разом моряков, он рассеял уже готовых выступить заговорщиков.
Срочно присланный Цезарем (Тиберием. - И. К.) трибун Стай с
сильным отрядом доставил самого вожака и ближайших сотовари-
щей его дерзости в Рим, уже охваченный страхом из-за великого
множества находившихся в нем рабов, численность которых неимо-
верно росла, тогда как свободнорожденных плебеев с каждым днем
становилось все меньше».347
Должно быть, движение Тита Куртизия в Риме воспринято
было самым серьезным образцом в полном соответствии с богатым
историческим опытом подобного рода небезопасных для Римско-
го государства событий. Прямое вмешательство самого принцеп-
са - убидительнейшее свидетельство тому. Вообще Тиберий при-
нимал все возможные меры, как для подавления случившихся вол-
нений, так и для предупреждения их. Светоний свидетельствует:
«Более всего он заботился о безопасности от разбоев, грабежей и
беззаконных волнений. Военные посты он расположил по Италии
чаще прежнего. В Риме он устроил лагерь для преторианских ко-
горт, которые до этого не имели постоянных помещений и расписы-
вались по постоям. Народные волнения он старался предупреждать
до столкновения, а возникшие сурово усмирял. Однажды в театре
раздоры дошли до кровопролития - тогда он отправил в ссылку и
зачинщиков, и актеров, из-за которых началась ссора, и никакими
просьбами народ не мог добиться их возвращения. В Полленции
чернь не выпускала с площади процессию с прахом старшего цен-
туриона до тех пор, пока силой не вынудила у наследников боль-
шие деньги на гладиаторские зрелища — тогда он, не выдавая сво-
их намерений, подвел одну когорту из Рима, другую - из Котиева
царства (вассальное владение в Альпах на территории современной
Швейцарии), и они внезапно, с обнаженным оружием, при звуках
труб, с двух сторон вступили в город и большую часть черни и де-
курионов (выборные руководители города. - И. К.) бросили в веч-
ное заточение. Право и обычай убежища он уничтожил везде, где
204
И. О. Князький. Тиберий
оно еще существовало. За то, что жители Кизика (приморский го-
род на западе Малой Азии. - И. К.) оскорбили насилием римских
граждан, он лишил их город свободы, заслуженной еще в Митри-
датову войну.
Против действий врагов он ни разу более не выступал в поход
и усмирял их с помощью легатов, да и то в крайних случаях и с
осторожностью. Враждебных и подозреваемых царей он держал в
покорности больше угрозами и укорами, чем силой».348
В годы правления Августа воин, а затем полководец Тиберий
не знал покоя. Начиная с первого своего похода в Кантибрию и
кончая последним походом за Рейн против германцев, тридцать
семь лет его жизни прошли в войнах. То в горах Испании под на-
чалом славного Агриппы, то в Альпах, где они вместе с братом Де-
цимом осваивали искусство командования войсками, то в Панно-
нии, в Германии, снова в Паннонии и снова в Германии уже в роли
главнокомандующего войсками, численность которых порой дохо-
дила до полутораста тысяч, Тиберий и обретал воинский опыт, и
завоевал военную славу. Теперь, будучи правителем империи, Ти-
берий охотно позволял другим стяжать себе славу, подавляя мяте-
жи и отражая внешних врагов Римской империи. Здесь нельзя не
заметить, что все кампании его правления, исключая войну Гер-
маника за Рейном, были куда скромнее тех, что провел он в свои
полководческие годы. Да и война Германика ходом и результатом
явно уступала достижениям Тиберия в тех же краях. Потому, трез-
во оценивая мятежные и военные новости, поступавшие в Рим, Ти-
берий совершенно справедливо не покидал столицу, ограничиваясь
лишь назначением легатов, получивших от него соответствующие
«ауспиции и рекомендации».349
Практика эта, как мы видим, полностью себя оправдала. Дабы,
однако, никто не сомневался в его способности покинуть столицу в
случае необходимости, «он часто объявлял о своем намерении объ-
ехать провинции и войска: чуть не каждый год он готовился к по-
ходу, собирал повозки, запасал по муниципиям и колониям продо-
вольствие и даже позволял приносить обеты о его счастливом от-
правлении и возвращении. За это его стали в шутку называть «Кал-
липидом», который, по греческой пословице, бежит и бежит, а все
никак не сдвинется».350
Военную политику Тиберия должно признать успешной. Его
время не знало грандиозных мятежей мятежей, подобных Паннон-
скому при Августе, не знало военных катастроф, подобных Тевто-
Глава V. Военное продолжение
205
бургу. Не забудем, что главные военные успехи времени правле-
ния Августа - дело рук прежде всего Тиберия. Получилось, что
в те годы он закладывал надежный фундамент своего успешного
правления.
Единственным военным событием времени правления Тиберия,
не принесшим решительно никакой славы римскому оружию, была
непродолжительная война с племенем фризов в 28 г. Фризы - оби-
татели зарейнских земель между заливом Зейдер-Зее и впадающей
в Северное море рекой Эмс, были данниками римлян и до поры до
времени вели себя смирно, римских пределов не тревожа и дань
своевременно уплачивая. Фризы были небогатым народом. Пото-
му Децим Клавдий Нерон Друз, славный брат Тиберия, в местах
этих, как мы помним, победно воевавший, наложил на них умерен-
ную подать. Фризы должны были сдавать бычьи шкуры для нужд
римского войска, причем на размеры и прочность шкур внимания
не обращалось. Такой сбор дани продолжался долгие годы, пока в
качестве правителя в землю фризов не был назначен центурион -
примипил Оленний. Оленний, человек жадный и, подобно всем лю-
дям такого типа, недалекий, плохо понимающий действительное
положение во вверенной ему в управление земле, ввел новые по-
рядки, имевшие самые печальные последствия. Приемщикам пода-
ти он велел взять для образца дани шкуры туров вместо обычных
бычьих. «Выполнить это требование было бы затруднительно и дру-
гим народам, а германцам тем более тяжело, что, хотя в их лесах
водится много крупного зверя, домашний скот у них малорослый.
И вот вместо шкур они стали сначала рассчитываться с нами быка-
ми, потом землями и, наконец, отдавать нам в рабство жен и детей.
Отсюда - волнения и жалобы, и так как им не пошли в этом на-
встречу, у них не осталось другого выхода, кроме войны. Явивших-
ся за получением подати воинов они схватили и распяли на кре-
стах; Оленний, предупредив нападение разъяренных врагов, спасся
бегством и укрылся в укреплении, носившем название Флев; в нем
стоял довольно сильный отряд римских воинов и союзников, охра-
нявших океанское побережье».351
Как совершенно очвидно, нарушение мира произошло из-за не-
умной жадности римлян, но никак не по причине желания фризов
воевать. Их до восстания довел Оленний.
Пропретор Нижней Германии Луций Апроний срочно направил
в землю фризов подразделения легионов, а также отборные отряды
206
И. О. Князький. Тиберий
конницы и пехоты вспомогательных войск. И те и другие войска к
месту боевых действий прибыли на судах по Рейну. Фризы, узнав о
приближении римских войск, сняли осаду Флева и отошли вглубь
своих земель. Римское войско с тяжелым обозом не могло двигать-
ся по топким, затопляемым приливом местам. Апроний, вспомнив,
возможно, печальный опыт Германика в этих же местах, велел
укрепить насыпи и мосты, дабы по ним могло пройти римское во-
йско со своим обозом. Против фризов же, отыскав броды, он бро-
сил вспомогательные войска - пехоту и конницу. И тех, и других
фризы, успев заранее к бою изготовиться и хорошо отследив про-
движение противника, быстро опрокинули. Не помогла и римская
конница легионов. Фризы и ее опрокинули. Апроний послал под-
крепление. В бой двинулись три легковооруженные когорты, а так-
же вся оставшаяся конница вспомогательных войск. Если бы силы
римской армии были бы объединены, фризов ждало бы поражение,
но римляне и их союзники подходили к месту сражения по частям,
с промежутками, чем умело пользовались фризы, сражавшиеся на
родной земле. Более того, пришедшие в расстройство части зарази-
ли своим страхом и вновь подошедшие войска.
Остатки рагромленных вспомогаельных войск Луций Апроний
отдал в подчинение легату V легиона Цетегу Лабеону. Но и тот не
снискал успеха и попросил поддержать его силами легионов, по-
скольку вверенные ему под командование вспомогательные вой-
ска, пережившие разгром, оставались в крайне тяжелом положе-
нии. Подошедшие части V легиона отбросили, наконец, фризов и
спасли остатки ранее разбитых римских войск. Но на преследова-
ние противника доблестный Лабеон не решился, что привело к пе-
чальным последствиям. Один из римских отрядов, оторвавшийся от
основных сил, был полностью истреблен. Погибло девятьсот чело-
век. Воины другого отряда числом в четыреста человек по взаим-
ному уговору поразили друг друга насмерть, не желая погибать от
мечей варваров или же сдаваться им в плен.
На этом короткая и малоуспешная для римлян кампания завер-
шилась. Фризы прославились среди германцев, Тиберий же пред-
почел не затевать большой войны. В случившемся были виноваты
сами римляне, фризы на рейнские рубежи не покушались. Потому
проще было не придавать значения маленькой, но совсем не побе-
доносной войне и скрыть потери, дабы не смущать сердца римлян,
избалованных победами римского оружия. Едва ли Тиберий не за-
Глава V. Военноепродолжение
207
хотел придать фризской войне большой размах из-за того, что опа-
сался вынужденного назначения главнокомандующего, что могло
дать в чьи-либо руки слишком большие военные возможности. Не
только для внешней войны. Среди тогдашних римских легатов та-
кого не было. ВластьТиберия была неоспорима. Нежелание пре-
вращать малый конфликт в большую войну - это полностью соот-
ветствовало уже сложившейся многолетней политике Тиберия. По-
литике, правильность которой представлялась ему несомненной и
временем доказанной.
ΕΊ3 ЕГЗ ΕΈΙ ΕΈΙ ΕΈΙ ΕΈ1ΕΈ] ΕΈ1ΞΈ] ΕΓ3 ΕΊ3
ГДcri рдci гдci где] гд ci рдΕη рдg] рдсп рдg] рдci где]
ГлаваVI
ГЕРМАНИК И ПИЗОН. ДВЕ ТРАГЕДИИ
Мы расстались с Германиком после его триумфального возвра-
щения в Рим. 26 мая 17 г. - день высшей славы Германика и счаст-
ливийший день всей его большой семьи. В триумфе рядом с отцом
на колеснице находились пятеро детей: трое сыновей - Гай, Друз,
Нерон и два дочери - Друзилла и Агриппина. Могло показаться,
что у этой прекрасной семьи впереди только счастливые годы. Но,
как часто в жизни бывает, с этого дня начались иные страницы их
бытия, страницы трагические. Их ожидали одни только беды.
А пока впереди у Германика почетная и значимая государствен-
ная миссия. Тиберий принял решение направить Германика на Вос-
ток. Выступая в сенате, где принцепс и объявил о своем намере-
нии, он сначала описал все немалые сложности, с которыми стал-
кивается римская власть в восточных владениях империи, и объя-
вил, что лишь такой человек, как Германик, с его опытом и мудро-
стью, в состоянии исправить там положение и защитить должным
образом римские интересы. Кроме Германика, пояснил Тиберий,
доверить столь сложную миссию некому, ибо сам он уже в пре-
клонных годах, а родной его сын должной зрелости не достиг. Вто-
рая половина пояснения Тиберия выглядит странновато, посколь-
ку Друз, родившийся в 15 г. до Р.Х., годами Германику не уступал.
Скорее всего, Тиберий имел в виду не буквальный возраст, но зре-
лость государственного ума и военного опыта. Пусть и небезупреч-
ный, но опыт у Германика был. Даже триумфом и званием импера-
тора награжденый, пусть и не без чрезмерной щедрости со сторо-
ны награждавшего. Друз же такого опыта не имел. Ему предстояло
его обрести и заслужить подобные награды.
Сенат принял «senatus consultum» - постановление, соглас-
но которому Германик получил новую должность, каковой в Риме
еще не было: он назначался правителем всех заморских провин-
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
209
ций Римской империи. В самой этой явно экстраординарной долж-
ности крылась опасная двойственность: с одной стороны Германик
как бы стоял над теми наместниками восточных провинций, кто на-
значался либо сенатом по жребию, либо по воле принцепса, с дру-
гой - конкретных полномочий он не приобрел, а для наместников
таковые никто не отменял. Это как раз и таило опасность возмож-
ных противоречий между новым супернаместником и действующи-
ми правителями провинций. Римляне строго относились к соблю-
дению буквы закона, а полномочия Германика были все же явно
расплывчаты и плохо сочетались с конкретными правами и обя-
занностями действующих наместников. Тиберий, разумеется, пони-
мал это лучше всех. Именно поэтому он, направляя Германика на
Восток, позаботился и о сдерживающем начале. Это то, что много
позднее будет названо «политикой сдерживания и противовесов».
Противовесом Германику должен был служить наместник Си-
рии - крупнейшей восточной провинции Рима, где стояли имен-
но ему подчиненные легионы - главная военная сила римлян на
Востоке. До назначения Германика наместником Сирии и весьма
успешным был Силан. Но Силан был личным другом Германика, и
на Востоке мог образоваться маложелательный для Тиберия тан-
дем. Он, конечно, не забыл, что Германика однажды вверенные его
командыванию легионы пытались принудить захватить в Риме выс-
шую власть. Германик, правда, проявил себя тогда наидостойней-
шим образом, безупречно храня верность законному принцепсу Ти-
берию. Но мог ли Тиберий быть до конца уверен в вечной верно-
сти племянника? Его и так смущало открытое властолюбие супру-
ги Германика Агриппины, женщины славной своим неукротимым
нравом. А если к этому добавить и близкого друга во главе вос-
точных легионов? Кто знает, к чему это может привести! Тиберий
не мог не знать, что настроения в пользу Германика в Риме сохра-
нились и жили они не только в военной среде. Не случайно ведь
Дион Кассий дважды указывал, что Германик мог бы овладеть выс-
шей властью в Риме с согласия не только легионеров, но и сена-
та, и римского народа.352 Потому и отставил Тиберий Силана с си-
рийского наместничества. Новым наместником был назначен Гней
Кальпурний Пизон. Этот человек имел очень незаурядную репута-
цию. Во-первых, он был одним из виднейших римских аристокра-
тов - нобилей. Кальпурний - древний плебейский род, достаточ-
но знаменитый в республиканской истории Рима. Его природный
210
И. О. Князький. Тиберий
аристократизм не мог не импонировать потомку рода Клавдиев Ти-
берию. Он был знаменит и своей кристальной честностью. Чело-
век, очень состоятельный, он славился своей независимостью, гор-
достью, несгибаемостью. При этом, правда, достойные эти качества
многими воспринимались как неукротимость нрава, необузданного
и неспособного к повиновению.353 Особо должно подчеркнуть сле-
дующее: Пизон был убежденным республиканцем. Республиканцем
потомственным. Отец его под командыванием достойнейшего из за-
щитников республики Марка Порция Катона Младшего сражался в
Африке против войск Цезаря. В следующей гражданской войне он
бился уже под знаменами последних республиканцев Брута и Кас-
сия. После торжества единовластия он вынуждено смирился с но-
вой формой правления, принял прощение Августа. При этом реши-
тельно не желал принимать каких-либо должностей, справедливо
оценивая установившийся строй как ненавистную ему монархию.
Лишь после долгих уговоров он снизошел до предложенной ему Ав-
густом должности консула. Для Августа, понятно, это было своего
рода дополнительное торжество над былым политическим против-
ником, вынужденным из его рук принять высшую в республикан-
ские и чисто декоративную в имперские времена должность. Логи-
ка Пизона могла быть здесь такой: если Августу угодно сделать по-
добный подарок старому республиканцу, пусть делает его. Возмож-
но, он вспомнил славный ответ спартанцев Александру Великому
на требование признать его божественность: если Александру угод-
но быть богом, пусть он будет им.
Гней Кальпурний Пизон Младший отца чтил, взгляды его раз-
делял. Известно, что он едва подчинялся Тиберию, открыто прине-
брежителен был к сыну его Друзу. Германик, самый вероятный на-
следник единовластия, никак не мог быть ему приятен. Популяр-
ность Германика в народе, скорее всего, только усугубляла неепри-
язнь Пизона к новоявленому супернаместнику.
Тиберия едва ли могли смущать республиканские пристрастия
Пизона. Он прекрасно понимал их безобидность, поскольку опас-
ны тайные убеждения, толкающие человека на путь заговоров. А
нескрываемый республиканцизм Пизона - твердая гарантия, что
никаких тайных замыслов у него не водится. То, что человек чтит
отца своего, - норма жизни, а для римлянина должное почтение к
предкам - непременный нравственный закон. В свое время сам Ти-
берий, посланный Августом с миссией на Восток, посетил по до-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
211
роге поле битвы при Филиппах, где дед его Ливии Друз Клавдиан
сражался в армии республиканцев против Октавиана и Антония и,
подобно Бруту и Кассию, не перенеся поражения, покончил с со-
бой. Тогда Тиберий отдал дань памяти деду на его могиле, совер-
шенно не смущаясь его республиканской славой.354 Отсюда и его
лояльность к Пизону.
«Противовес» наместника супернаместнику был усилен и по
женской линии. Супруга Пизона Планцина была в чести у матери
Тиберия Ливии и крепко не жаловала Агриппину, супругу Герма-
ника. В этом обе дамы - и престарелая, и еще относительно моло-
дая, были едины. Легко предположить, что, по замыслу Тиберия,
Ливией разделяемому, Планцина должна была противодействовать
властным амбициям и, не дай того боги, возможным опасным за-
мыслам внучки Августа.
Германик отбыл на Восток поздней осенью 17 года. По доро-
ге он посетил Далмацию, где встретился с Друзом. Родного сына
Тиберий тоже не пожелал оставить в Риме и отправил в Иллирик.
Миссия, несопоставимая, конечно, с миссией Германика на Восто-
ке, но тоже немаловажная. Стоит отметить, что в самой столице в
это время стали складываться две партии: одни делали ставку на
Германика как на будущего принцепса, другие отдавали предпочте-
ние Друзу. К счастью и того, и другого, на личных их взаимоотно-
шениях это никак не отразилось. Отношения Германика и Друза
были поистине братскими, соперничеством не омраченными. Тибе-
рий, зная и ценя это, тем не менее предпочел их направить в раз-
ные провинции, не оставляя никого из них в Риме, дабы не дать
пищи для вредных размышлений о предпочтительном положении
того или иного наследника. Впрочем, статус наместника всего Вос-
тока был явно выше.
Братская встреча Германика и Друза стала последней в их жиз-
ни. Больше им не суждено было увидеться. Тиберию же досталась
худшая для человека участь - пережить обоих сыновей. И родно-
го, и приемного.
Что же ждало Германика на Востоке? Здесь, как нарочно, на-
стала череда пермен в мелких царствах, бывших своего рода буфе-
ром между римской Малой Азией и парфянской Месопотамией.355
Один за другим ушли из жизни царь Каппадокии Архелай, Антиох
III, царь Коммагенский и киликийский царь Филопатор. Каппадо-
кию и Коммагену Тиберий решил перевести в разряд обычных рим-
212
И. О. Князький. Тиберий
ских провинций. Римляне должны были возрадоваться расширению
пределов империи. Провинции позволят вдвое снизить налог с тор-
гового оборота: Киликия уже со времен Помпея Великого, уничто-
жившего тамошнее пиратство, была под римским контролем, пото-
му судьба царства Филопатора была очевидна. Каппадокия стала
обычной римской провинцией, Коммагеной вместо царя стал управ-
лять римский легат пропретор, а киликийское царство Филопатора
влилось в состав провинции Сирия. Население Коммагены несколь-
ко поволновалось в связи с упразднением царства, но волнения эти
долгими не были и хлопот Риму не доставили. Всякого рода непо-
рядки на границе с Парфией Риму не были нужны. Обострять отно-
шения с Парфией было совсем не в римских интересах. Политику
эту завещал Тиберию Август.356 В ее формировании принимал уча-
стие сам Тиберий в своей миссии на Восток в 20 г. до Р.Х. После
печального опыта Марка Красса и невразумительной по итогам во-
йны Марка Антония римляне избегали прямых военных столкнове-
ний с опасным соседом. Отсюда стремление искать союзников сре-
ди недругов Парфии. Сведения об этом есть у Страбона. Он сооб-
щает, что индийский царь обещал римлянам всестороннее содей-
ствие.357 Дион Кассий писал о полноценном союзном договоре меж-
ду Августом и индийским царем, где предполагалось и военное вза-
имодействие.358
«Есть основания полагать, что формальный римско-индийский
союз являлся составной частью широкомасштабного дипломатиче-
ского наступления, предпринятого Августом на исходе 20-х гг. до
н.э., в результате которого парфяне возвратили трофейные рим-
ские знамена и пленных.»359
Честь добиться их возвращения принадлежала Тиберию. В со-
бытиях 17 г. на Востоке стоит отметить быструю и практичную ре-
акцию римских подданных в провинции Сирия и населения под-
властной Риму Иудеи. И те и другие обратились в Рим с прось-
бой снизить им налоги, поскольку после присоединения Каппадо-
кии доходы императорской казны, о чем говорил сам Тиберий, из-
рядно возросли.
Очень взаимосвязаны были между собой события на Римском
Востоке.
Особое значение для Рима имела Армения. За это достаточно
обширное царство Рим и Парфия вели постоянное соперничество.
От того, чье влияние в Армении преобладает, зависела общая рас-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
213
становка сил на Востоке. После миссии Тиберия римское влияние
в Армении выглядело переменчивым. Римлянам не раз удавалось
посадить на армянский трон своего ставленника, но власть его ни-
когда не была долгой. Такая судьба постигла и царя Тиграна, коро-
нованного Тиберием, и царя Артавазда, данного армянам Августом.
Еще один римский ставленник Ариобарзан сел на армянский трон,
но вскоре погиб при несчастном случае. Некоторое время прави-
ла Арменией царица Эрато, но вскоре ее низложили. Армянский
престол оставался вакантным. Римлян до поры до времени это не
слишком беспокоило. Дело в том, что в Парфии в 7 г. у власти ока-
зался царь Вонон, настроенный на самые дружеские отношения с
западным соседом. Но вот в 10 г. в Парфии случилось восстание,
сметшее власть Вонона, и на царском престоле оказался царь Арта-
бан П. Вонон, однако, не расстроился и скоре вновь обрел царскую
власть. Не на отеческом престоле, правда, но в Армении, которая
должно быть уже совсем истосковалась без царя. Вонон замеча-
тельно подходил на царский трон: он ведь потомок царского рода
Аршакидов и сам уже царем великой державы побывавший. Кроме
того, как старый друг и союзник римлян он надеялся на поддерж-
ку империей своих новых царских амбиций. Римляне, однако, рас-
судили иначе. Наместник Сирии легат Квинт Кретик Силан здра-
во рассудил, что бывший парфянский царь, свергнутый у себя на
родине во многом как раз за союз с Римом, явно скверный претен-
дент на армянский трон. Все кажущиеся преимущества, кои сулит
империи пребывание на армянском троне друга и союзника Рима,
эфемерны. На деле Вонон как армянский царь будет крайним раз-
дражителем для Парфии. Ведь Артабан II воспримет своего вра-
га во главе Армении как личный вызов. В итоге Рим только прои-
грает. Ведь, если Артабан II пойдет войной на Армению, дабы из-
бавить себя от опасности со стороны Вонона окончательно, Риму
придется вступить в войну с Парфией, дабы дружественного ар-
мянского царя защитить. А мир с Парфией нужен Риму, и война
между двумя великими державами в то время решительно исклю-
чалась. Квинт Кретик Силан потому поступил мудро, вызвав Воно-
на из Армении в Сирию, где и велел тому оставаться. Дабы Вонон
не слишком расстраивался, ему обеспечивали роскошные, соответ-
ствующие царскому достоинству условия жизни. Правда, и охра-
на была поставлена большая и надежная под видом почетной стра-
жи при царственной особе. Сама эта особа к превращению из лица
214
И.О. Князький. Тиберий
царствующего просто в царственное отнеслась без восторга. Но
кого это теперь волновало? Парфяне были довольны, а что армяне
вновь без царя - так им не привыкать.
Артабан II, довольный уходом Вонона в Сирию, об Армении
тоже не забыл и возмечтал посадить на армянский трон брата сво-
его Орода. Это римлянам уже не могло понравиться. Германик как
раз и послан был на Восток затем, чтобы поднадоевший уже ар-
мянский вопрос уладить с выгодой для империи, в ссору с Парфи-
ей при этом все же не вступая.
Германик, прибыв в Сирию, быстро вник в непростые восточ-
ные дела и, отдадим ему должное, с возложенными на него Ти-
берием обязанностями справился отлично. Немедленно прибыв в
главный город Армении Артаксату, Германик при стечении огром-
ной толпы народной и высшей армянской знати возложил царскую
корону Армении на голову Зенона, сына понтийского царя Поле-
мона. Понтийское царство, незначительный обломок некогда ве-
ликой державы царя Митридата VI Евпатора, с которым Рим вел
три войны на протяжении четверти столетия, ныне было во всем
Риму послушно. И понтийский царевич Зенон, превратившийся в
армянского царя Артаксия, Рим безусловно в этой роли устраивал.
Устраивал Зенон и армян, «так как с раннего детства, усвоив обы-
чаи и образ жизни армян, он своими охотами, пиршествами и всем,
что в особой чести у варваров, пленил в равной мере и придвор-
ных, и простолюдинов».360Коронация его потому и вызвала всеоб-
щий восторг и у знати, и у простого народа Армении. Короновав
Зенона-Артаксия, племянник точно выполнил указания дяди, по-
вторив его деяние тридцатисемилетней давности.
Без труда Германик решил проблемы Каппадокии и Коммаге-
ны, назначив в бывшее царство Архелая легата Квинта Верония, а
на место Антиоха Коммагенского - пропретора Квинта Сервея. Хо-
рошо прошли и переговоры с парфянскими послами. Артабан, не
имея сил и возможности воспрепятствовать коронации Зенона в
Артаксате, счел за благо сохранить с Римом дружеские отношения.
Одна только просьба была у царя к римскому наместнику всего
Востока: убрать подальше от парфянской границы из Сирии неуго-
монного Вонона. Тот, оказывается, из Сирии засылал своих людей
в Парфию, подстрекая вождей парфянских племен к смуте. Герма-
ник с достоинством отозвался о римско-парфянском союзе, любез-
но поблагодарил царя за приглашение встретиться на берегу Ев-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
215
фрата. К просьбе о Вононе он отнесся с пониманием и, идя ей на-
встречу, повелел перевести Вонона подальше от границы с Парфи-
ей - в приморский город в Киликии Помпейополь. Ход разумный.
И просьба царя выполнена, и Киликия от Сирии не так уж и дале-
ка на всякий случай.
Случай, впрочем, вскоре избавил от Вонона и парфян, и рим-
лян. Не надеясь более на римскую поддержку, Вонон попытался бе-
жать, надеясь добраться до кочевий сарматов и там обрести себе
союзников - вроде как среди тамошних вождей был у него род-
ственник. Но бегство оказалось неудачным. Бывшего царя настиг-
ли, и он был убит римским центурионом Ремием.
Если действиями Германика Тиберий мог быть только доволен,
то наместник Сирии Гней Кальпурний Пизон со своей ролью явно
справлялся скверно. Его отношение с Германиком приняли харак-
тер откровенно враждебный. После первой их встречи «они разо-
шлись с открытой обоюдною ненавистью».361 Ненависть двух вы-
сокопоставленных лиц друг к другу старательно разжигали и зло-
козненные друзья с обеих сторон. Вершиной конфликта можно на-
звать отказ Пизона направить часть вверенных ему войск в Арме-
нию, где должно было поддержать римское влияние при утвержде-
нии нового царя и устроить полезную военную демонстрацию для
парфян. Это было уже вопиющее поведение, могущее повредить
делам Рима на Востоке. Все обошлось, но такое положение было
совершенно нетерпимым. Германик по непонятному великодушию
не донес в Рим на Пизона. Ведь если бы Тиберий узнал об отка-
зе наместника Сирии поддержать легионами интересы Рима в Ар-
мении, то его неизбежно ждало бы наказание. Тиберий не потер-
пел бы такого неповиновения, чреватого возможным ущербом ин-
тересам империи.
Возможно, решись Германик поставить принцепса в извест-
ность о происшедшем, не было бы дальнейшего его противостоя-
ния с Пизоном. Тиберий однозначно стал бы на его сторону и Пи-
зон принужден был бы усмирить свои амбиции, пусть ненависть
стала бы и больше.
В чем все-таки причина такой яростной вражды двух незауряд-
ных людей, ставшая в итоге трагедией для обоих? Как бы то ни
было, но Германик в ней неповинен. Со своей стороны он не ини-
циировал конфликт, он не наносил Пизону обид, не ущемлял его
достоинства, не принижал его статуса наместника провинции Си-
216
И.О. Князький. Тиберий
рия и командующего четырьмя расположенными в ней легионами
и вспомогательными войсками. Вина за случившееся целиком ле-
жит на Гнее Кальпурнии Пизоне. Что же его, человека состоятель-
ного, даже богатого, счастливого в семье, истинного аристократа,
знаменитого своей честностью, толкнуло на такое противостояние?
Учитывая статус Германика, а после провозглашения его импера-
тором, и триумфа и такого назначения, неслыханного доселе, —это
был статус второго человека в империи — надежды на успешный
исход этой вражды были совершенно эфемерны. Пизон, конечно,
был человек резкий, но уверенный в себе холерик.362 Никак не от-
чаянный, безголовый авантюрист. Не мог он не понимать, кто та-
кой Германик при Тиберий. Назначение на Восток никак не выгля-
дело опалой. Да и все знали, что император не преминул облагоде-
тельствовать приемного сына вдогонку: когда Германик, отплыв по-
сле встречи с Друзом к берегам Эллады, достиг города Никополя
близ знаменитого Акциума, он получил из Рима приятную весть,
что он второй раз подряд становится консулом, а его коллега снова
сам Тиберий, третий раз подряд обретающий консульские регалии.
Это ли не знак высочайшего расположения! Да и место какое! Го-
род Никополь - город победы, основан Августом в ознаменование
величайшего его военного торжества. В битве при Акциуме сокру-
шен был Марк Антоний с царицей египетской Клеопатрою, и на-
следник божественного Юлия обрел единоличную власть над всей
Римской державой!
Такая символика, скорее всего, была случайной, хотя Тиберий
мог знать, где именно находится Германик, поскольку из-за почин-
ки корабля, пострадавшего от сильной морской бури, пребывание
правителя Востока у актийских берегов затянулось.
Так что же вдохновляло Пизона, и на что он надеялся?
Неприязнь между Пизоном и Германиком, инициатором кото-
рой однозначно выступил наместник Сирии, менее всего носила
только личный характер. Для Пизона, представлявшего старорим-
скую знать, гордую республиканским прошлым и не очень-то скры-
вающую тоску по ней в настоящем, Германик был символом успеш-
ности утверждающегося в Риме монархического начала. Он был
очевидным преемником Тиберия, а любовь к нему народа и легио-
нов, расположение части сената, заставляли рассматривать его как
будущего монарха. И при этом монарха, народом и армией люби-
мого. Уже это не могло не вызвать у Пизона крепкой нелюбви к
Глава VI. Германия и Пизон. Две трагедии
217
племяннику и пасынку Тиберия. Был здесь и момент личный тоже.
Пизон в качестве наместника в Сирии и командующего легиона-
ми получил не полноценную власть, но ограниченную присутстви-
ем на Востоке Германика. Ясно было, что тот в глазах Тиберия фи-
гура более значимая, пусть и конкретные его полномочия четко не
определены.
Последнее обстоятельство неизбежно порождало конфликт
между двумя представителями римской власти на Востоке. И здесь
Пизон мог опираться на то, что, хотя сенат по настоянию Тиберия
и принял постановление, дававшие Германику в заморских провин-
циях власть большую, нежели наместническая, но нигде не было
сказано, что его распоряжения выше распоряжений местных вла-
стей. Тем более не было очевидным, что распоряжения Германика
могут отменять распоряжения Пизона. Ведь наместник Сирии, так-
же сенатом римского народа опять-таки по предложению принцеп-
са утвержденный, все свои полномочия в делах гражданских и во-
енных сохранил. Легионы по-прежнему прямо подчинялись только
ему. Противоречия эти естественным образом питали дерзость Пи-
зона. Он ведь мог усмотреть в неопределенности статуса Германи-
ка и некое недоверие Тиберия к пасынку, а столь явное создание на
востоке империи наместнического двоевластия как обиду не толь-
ко для себя, правителя Сирии, но и для Германика, новоявленного
правителя заморских провинций. Наконец Пизона могло и вдохнов-
лять расположение к нему самой матери принцепса. Ведь дружба
Планцины с Ливией и их обоюдная неприязнь к Агриппине тайной
не были. Поскольку Тиберий прямо личных симпатий и антипатий
к противостоящим на Востоке семьям не выражал - преимущества
Германика вытекали из его более высокого статуса как сына правя-
щего Цезаря и носящего это имя - то симпатии Ливии могли пока-
заться Пизону и его супруге определяющими.
Отсюда и иные вопиющие его дерзости. Именно таковой только
и можно счесть поведение Пизона на пиру, данном в честь прибы-
тия в Антиохию союзного Риму царю набатеев. Это небольшое цар-
ство на северо-западе Аравии, граничило с римскими владениями
на Востоке. Царь, осведомленный о статусе Германика как главной
римской персоне в восточных провинциях империи, и о его дер-
жавном положении второго лица в Риме, наследника Тиберия, воз-
дал ему и супруге его Агриппине соответствующие почести. Герма-
ник с Агриппиной получили в дар от царя набатеев массивные зо-
218
И. О. Князький. Тиберий
лотые венки. Иным же римлянам были дарованы куда менее цен-
ные легкие венки, пусть из того же золота. Понимая смысл тако-
го дарения, римляне, присутствовавшие на пиру, восприняли все
естественно и спокойно. Возмущение выразил только один чело-
век: Гней Кальпурний Пизон. Он самым невежливым образом от-
толкнул предложенный ему золотой венок и громогласно объявил,
что пир сей не в честь царя парфян, но в честь римского принцепса
дается. Тем самым он дал выход своим республиканским пристра-
стиям, а Германика уличил в принятии дара, достойного восточного
царя, но не римлянина, пусть и наследника правителя империи. Да-
лее последовала вдохновенная филиппика, обличающая недостой-
ное истинных римлян пристрастие к роскоши, метящая опять-таки
в Германика. По-царски одаренная чета промолчала, что не могло
не уверить Пизона в успехе его выпада. При всей видимой импро-
визации его поступка и обличительной речи, дерзость сия выгляде-
ла вполне обдуманной и попадающей в точку. Роскошь и алчность
с давних времен почитались в Риме наихудшим злом.363 А уж уподо-
бление царям Востока - наихудшее из обвинений. Божественный
Август-то официально не монархию установил в Риме, но восстано-
вил после ужасов гражданской войны республику, и единовластие
его вытекало из набора республиканских должностей, но никак не
из обретения статуса монарха. И сам Тиберий, законный преемник
Августа, сенатом утвержденный лишь принцепс, но не царь. К тому
же, с первых дней правления стремящийся исправить нравы обще-
ства, пристрастия к роскошеству ограничивая.364 Германик же спо-
койно принял почести, достойные именно монаршей персоны. При-
нятие же столь дорогих венков можно было и алчности приписать,
пусть и руководила Германиком здесь вполне разумная диплома-
тическая вежливость, ибо непринятие даров стало бы обидою для
верного союзника Рима.
То, что Германик смолчал, не желая скандала на пиру, дабы не
подрывать в глазах набатейских гостей престиж римской власти,
могло только распалить Пизона. При всем при том пир был испор-
чен, престиж Германика пострадал, безнаказанность выпада Пизо-
на запомнили все. Тем более, обоснован он был почтением к ста-
роримским отеческим обычаям и соответствовал текущей полити-
ке правящего принцепса. Тиберий в сложившейся ситуации скорее
должен был бы упрекнуть Германика, нежели урезонивать Пизона.
В этом эпизоде Пизон переиграл Германика.
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
219
Вскоре, в конце 18 г., утомленный, возможно, противостояни-
ем с Пизоном, Германик покинул Сирию и отправился в Египет.
Поездка была вызвана сообщением о возникших в Египте продо-
вольственных проблемах, приведших к росту цен на хлеб. Пробле-
ма эта никак не была делом внутриегипетским, поскольку снабже-
ние хлебом столицы империи зависело во многом и от египетских
поставок. Здесь Германик проявил себя наилучшим образом. Вни-
мательно изучив всю картину продовольственного состояния до-
лины Нила, он распорядился открыть для внутренних потребно-
стей провинции государственные хлебные хранилища. Это позво-
лило снизить цены на хлеб к радости всего многочисленного насе-
ления Египта.
Решение свое, позволившее улучшить хлебную торговлю в
Египте, Германик принимал в Александрии, столице страны во вре-
мена династии Птолемеев и ныне главном городе уже римской про-
винции. Но, решив главную проблему своей египетской поездки,
Германик вовсе не спешил покинуть древнюю страну фараонов. В
Александрии он вел себя так, чтобы произвести наилучшее впечат-
ление на ее обывателей. Ходил он скромно, без охраны, выражая
полнейшее доверие к александрийцам. Учитывая, что его в поезд-
ке сопровождали Агриппина и шестилетний Гай Цезарь Калигула,
такое доверие выглядело особо трогательным. Подражая Публию
Корнелию Сципиону Африканскому на Сицилии и самому Тиберию
на Родосе, Германик к удовольствию греков, бывших основным на-
селением Александрии, облачился в легкий греческий плащ и сме-
нил римские сапожки на открытые сандалии эллинов. Деловой ви-
зит в Египет перерос в ознакомительную познавательную поездку
по древней стране. Германик с женой и сыном внимательно изу-
чали египетские древности, посетили самые знаменитые историче-
ские места. По всему было заметно, что не спешит он вернуться в
Сирию, где ждало его пренеприятное общение с Пизоном.
Приятное путешествие Германика по Египту, однако, вскоре
было прервано посланием Тиберия, для наместника всех заморских
провинций огорчительным. Принцепс выразил крайнее неудоволь-
ствие визитом племянника в Египет. Дело было в том, что со вре-
мени Августа Египет был сугубо императорской провинцией, куда
только сам принцепс назначал администрацию. Посещать знатным
римлянам эту провинцию можно было только с прямого разреше-
ния правящего императора. «Ибо Август, наряду с прочими тайны-
220
И. О. Князький. Тиберий
ми распоряжениями во время своего правления, запретил сенато-
рам и виднейшим из всадников приезжать в Египет без его разре-
шения, преградил в него доступ, дабы кто-нибудь, захватив эту про-
винцию и ключи к ней на суше и на море и удерживая ее любыми
ничтожно малыми силами против скромного войска, не обрек Ита-
лию голоду».365
Знал ли Германик об этом распоряжении Августа, сохраняв-
шем свою силу и при Тиберий? Тацит ставил запрет сенаторам и
виднейшим всадникам посещать Египет в один ряд с прочими тай-
ными распоряжениями основателя принципата. Если Тиберий ра-
нее не познакомил приемного сына с его содержанием, то Герма-
ник мог и не знать о недопустимости для него своевольного приез-
да в Александрию. С другой стороны, поскольку Тиберий обрушил-
ся на Германика за его поездку в императорскую провинцию суро-
вейшим образом,366 то он, значит, был убежден в осведомленности
Германика. Кроме того сам статус Германика предполагал знаком-
ство с такого рода положениями, когда он стал по сути вторым ли-
цом в империи. Так что у Тиберия был повод для негодования, тем
более, что Германику не составляло бы большого труда сделать
предварительный запрос в Рим с пояснением необходимости своей
поездки в Египет. В этом случае разрешение Тиберия не застави-
ло бы себя ждать. Наконец, если бы дело представлялось настоль-
ко уж безотлагательным, то можно было бы сообщить в Рим о сво-
ем прибытии в Александрию с указанием его причины и испросить
императорского соизволения пусть и задним числом. Германик же
принцепса просто проигнорировал. Что должен был по этому слу-
чаю думать Тиберий? Исходить из забывчивости или же из крайне-
го простодушия приемного сына? И то, и другое крайне сомнитель-
но. А восторг александрийцев в связи с приездом в их город внука
Антония совсем уж не должен был доставить удовольствия Тибе-
рию. Германик, правда, упрекнул александрийцев за выкрикивание
ему и Агриппине приветствий с титулатурой, полагавшихся толь-
ко самому Тиберию и Ливии367, но ведь приветствия-то от этого не
стали менее неприятными для правящего императора! Тем не ме-
нее Тиберий не делает из случившегося публичного скандала, не
затевает дела против чрезмерно популярного и регулярно напраши-
вающегося на проявления народных восторгов племянника — при-
емного сына, но открыто и прямо выговаривает ему на совершенно
законном основании, указывая на действительное нарушение уста-
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
221
новленных правил. Занятно, что при этом Тиберий заодно слег-
ка попенял Германику за его увлечение эллинским образом жиз-
ни. Да, на Родосе и сам он сменил тогу на хламиду, но по остав-
лении трибунских полномочий, став лицом неофициальным, ссыль-
ным, по сути. Германик же лицо самое что ни на есть официаль-
ное и потому непорядки в одежде ему воспрещены, ибо он в Алек-
сандрии, если уж так получилось, римскую власть и особу прин-
цепса представляет.
К чести Германика, он воспринял справедливый гнев Тиберия
смиренно. Император был удовлетворен, конфликт был исчерпан.
Германику предстояло теперь возвращение в Сирию и исполнение
прежних высоких полномочий, коих никто его не лишал.
Еще по дороге в Сирию на обратном пути из Египта Германик
узнает удивительную и крайне оскорбительную для себя новость:
Пизон все его распоряжения, касавшиеся войска и городов, либо
отменил, либо заменил на противоположные. Легат Сирии повел
себя так, как будто Германик, отправившись в Египет, Сирию поки-
нул навсегда. Возможно, на это он и расчитывал, но Германик вер-
нулся и вернулся еще в большей силе, поскольку его отношения с
Тиберием после случившегося недоразумения только укрепились.
Германик, поняв дело, обрушивает на зарвавшегося, по его мне-
нию, легата тяжкие упреки. Пизон отвечает ожесточенными выпа-
дами. В итоге система сдержек и противовесов дала сбой: она про-
сто распалась. Оказалось, что на римском Востоке два наместника,
принципиально не желающих сотрудничать. Двоевластие не могло
быть терпимым, а значит, кто-то должен был уйти.
На уход решился Пизон. Случай сам по себе уже беспрецедент-
ный. Никто его поста римского легата в Сирии не лишал, коман-
дования легионами он не сдавал и потому никак не мог в Риме на-
деяться на понимание ни императора, ни сената. И вновь возника-
ет сакраментальный вопрос: на что же надеялся, на что же рассчи-
тывал Пизон, так вопиюще нарушая порядок? Легат не имел права
сам оставлять провинцию и должен был нести за свой проступок
суровое наказание. Гней Кальпурний Пизон — человек далеко не
юный, в делах государственных сведущий, не мог быть настолько
легкомысленен! Невольно приходиться предполагать, что он наде-
ялся обрести в Риме чье-то высокое заступничество. А чье заступ-
ничество могло хоть как-то повлиять на Тиберия? Только заступни-
чество Ливии, ничье больше.
222
И. О. Князький. Тиберий
Объявленный отъезд Пизона, однако, неожиданно задержал-
ся. Стало известно о внезапной болезни Германика. Вскоре, прав-
да, сообщили о происшедшем счастливом повороте болезни. Гер-
маник пошел на поправку. Антиохийцы, успевшие полюбить Ге-
оманика - воистину у него был великий дар народную любовь
завоевывать, - решили отметить выздоровление молодого Цезаря
праздничным жертвоприношением в благодарность богам, коих о
здравии Германика они так молили. Пизон, узнав о готовящейся
гекатомбе — праздничном жертвоприношении множества живот-
ных, - пришел в крайнее негодование. Поскольку, находясь в Ан-
тиохии, он продолжал быть наместником, то властью своей он при-
казал ликторам своим незамедлительно разогнать и ликующую тол-
пу, собравшуюся на гекатомбу, и самих животных, на заклание на
ней обреченных. Животные, спасенные от убоя, могли бы ответ-
ствовать легату Сирии благодарственным мычанием, если бы осо-
знали суть происшедшего, а вот антиохийцы оказались огорчены
случившимся разгоном и только еще больше прониклись любовью
к несчастному Германику. Болезнь его, кстати, возобновилась и на
сей раз казалась много опасней.
«Свирепую силу недуга усугубляла уверенность Германика в
том, что он отравлен Пизоном: и действительно, в доме Германика
не раз находили на полу и на стенах извлеченные из могил остатки
человеческих трупов, начертанные на свинцовых табличках загово-
ры и заклятия и тут же - имя Германика, полуобгоревший прах,
сочившийся гноем, и другие орудия ведовства, посредством кото-
рых, как считают, души людские препоручаются богам преиспод-
ней. И тех, кто приходил от Пизона, обвиняли в том, что они яв-
ляются лишь затем, чтобы выведать, стало ли Германику хуже».368
Можно понять причины уверенности Германика в отравлении,
ибо внезапная, непонятная по происхождению болезнь, быстро
принимающая роковой характер подобные мысли неизбежно по-
рождала. Ведь он находился в цвете лет, ранее на здоровье никогда
не сетовал... И вдруг болезнь, причем болезнь смертельная. Но ка-
кие доказательства отравления можно воспринимать всерьез, кро-
ме убежденности самого смертельно больного человека? Приводи-
мые Тацитом доказательства чьего-то колдовства просто анекдотич-
ны и как раз свидетельствуют об обратном. Тому, кто прибегает к
надежному яду, незачем подбрасывать в дом жертвы орудия ведов-
ства. И наоборот. Полагать, что люди Пизона соединили в деле ис-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
223
требления ненавистного Германика и колдовство, и яд, совсем уж
нелепо. Пизон, к его чести, своего отношения к Германику не скры-
вал. Он прямо говорил, «что ему придется иметь врагом или отца,
или сына, словно иного выхода не было»369. Причины столь жестко-
го выбора легат Сирии не пояснял, но вражду к сыну, Германику,
он никогда не скрывал. Неясно, правда, на что он при этом надеял-
ся со стороны отца, Тиберия.
Пока неведомая болезнь добивала Германика, Пизон находил-
ся в Селевкии, ожидая исхода. Германик же, ощущая близость кон-
чины, убежденный в виновности ненавистного ему легата и его су-
пруги, оставил предсмертное письмо, в котором прямо обвинил Пи-
зона и Планцину в своей гибели. Об этом он просил своих друзей,
которым было передано это прощальное письмо, известить Тиберия
и Друза, «отца и брата». Смысл обращения предельно понятен: вот
мои убийцы, уготовьте им достойную кару. Передав друзьям пись-
мо, он обратился к Агриппине с мольбой, «чтобы она, чтя его па-
мять и ради общих их детей, смирила свою заносчивость, склони-
лась перед злобной судьбой и, вернувшись в Рим, не раздражала
более сильных, соревнуясь с ними в могуществе».370
Последняя мольба Германика должна была убедить его супругу
не возбуждать к себе неприязни Тиберия и Ливии Августы, коих
ее неукротимое честолюбие не раз уже крайне раздразнило. Агрип-
пине следовало учесть предсмертную просьбу мужа.
«Немного спустя он угасает, и вся провинция и живущие по
соседству народы погружаются в великую скорбь. Оплакивали его
и чужеземные племена и цари: так ласков был он с союзниками,
так мягок с врагами; и внешность, и речь его одинаково внушали к
нему глубокое уважение и, хотя он неизменно держался величаво
и сдержанно, как подобало его высокому сану, он был чужд недо-
брожелательства и надменности.
Похоронам Германика - без изображений предков, без всякой
пышности - придала торжественность его слава и память о его до-
бродетелях. Иные, вспоминая о его красоте, возрасте и обстоятель-
ствах смерти и, наконец, также о том, что он умер поблизости от
тех мест, где окончилась жизнь Александра Великого, сравнивали
их судьбы. Ибо и тот, и другой, отличаясь благородной внешностью
и знатностью рода, прожили немногим больше тридцати лет, погиб-
ли среди чужих племен от коварства своих приближенных; но Гер-
маник был мягок с друзьями, умерен в наслаждениях, женат един-
224
И-. О. Князький. Тиберий
ственный раз и имел от этого брака законных детей; а воинствен-
ностью он не уступал Александру, хотя и не обладал безрассудной
отвагою, и ему помешали поработить Германию, которую он раз-
громил в стольких победоносных сражениях. Будь он самодержав-
ным вершителем государственных дел, располагай царскими права-
ми и титулом, он настолько быстрее, чем Александр, добился бы
воинской славы, насколько превосходил его милосердием, воздер-
жанностью и другими добрыми качествами. Перед сожжением об-
наженное тело Германика было выставлено на форуме антиохий-
цев, где его и предали огню; проступили ли на нем признаки от-
равления ядом, осталось невыясненным, - ибо всякий, смотря по
тому, скорбел ли он о Германике, питал против Пизона предвзя-
тое подозрение, или, напротив, был привержен Пизону, толковал
об этом по-разному».371
Это панегиристическое описание действительных и мнимых до-
бродетелей Германика Тацитом вызвало в XX в. крайне резкий ком-
ментарий британского историка, с каковым трудно не согласиться:
«Рассказ Тацита о смерти Германика, включающий последние сло-
ва умирающего и патетический призыв к справедливости, не мо-
жет убедить никого, старше двенадцати лет. Тацит не присутство-
вал при этом событии. Все, что он рассказывает, он приписывает
авторам, которые нам не известны и на сведения которых нельзя
полагаться, мы можем судить обо всем лишь по косвенным свиде-
тельствам. Судя по всему, его главы 70-72 списаны с какого-то по-
литического памфлета весьма сомнительной природы, направлен-
ного против Тиберия. Подобный трактат, написанный в наши дни,
привел бы автора на скамью подсудимых. В нем не содержится ни
единого определенного утверждения или прямого факта, он сочи-
нен целиком на пафосе и косвенных намеках, очевидно, для читате-
лей, которым не нужны доказательства... Замечания в начале 73-й
главы, сравнивающие Германика с Александром Великим (Маке-
донским), - неприкрытое бесстыдство. Во второй половине текста
Тацит возвращается к нормальному стилю, говоря о том, что «труп
не имел признаков отравления».372
Действительно, сопоставление Германика с Александром Ма-
кедонским выглядит откровенно нелепо. Один к тридцати трем го-
дам покорил необъятные простоты Азии от Мраморного моря до
глубин Индии, другой же к этому возрасту без особого успеха во-
евал в Германии. Если чему и помешал Тиберий, отозвав Герма-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
225
ника с берегов Рейна в Рим, так это очередным неудачам и со-
мнительным успехам римской армии в затеяной Германиком вой-
не. О покорении же Германии и возврате границы к Эльбе речи и
быть не могло. Императорский титул Германика и триумф его ме-
нее всего были заслужены военными достижениями. Единствен-
ное, что в главе 73 «Анналов» Тацита можно считать объективной
информацией и фактом, заслуживающим доверия исследователя,
так это сообщение об отсутствии явных признаков отравления на
теле Германика. О признаках отравления сообщает Светоний, опи-
сывая смерть Германика: «Он на тридцать четвертом году скончал-
ся в Антиохии - как подозревают от яда. В самом деле, кроме си-
них пятен по всему телу и пены, выступившей изо рта, сердце его
при погребальном сожжении было найдено среди костей невреди-
мым: а считается, что сердце, тронутое ядом, по природе своей не
может сгореть».373
Пена изо рта - признак эпилепсии, а тот, кто находит среди
костей сожжённого трупа нетронутое огнём сердце, не заслужива-
ет ни малейшего доверия к своему свидетельству.
Никаких доказательств отравления Германика нет. Другое
дело, что нет и внятного объяснения истинных причин его смерти,
поскольку неясна природа его последней болезни. Что до вины Пи-
зона - она совершенно недоказуема, и здесь опять-таки можно со-
гласиться с Джорджем Бейкером: «Гней Кальпурний Пизон меньше
всего походил на человека, которого можно обвинить в отравлении.
Он, скорее, мог открыто пронзить врага мечом».374
В день смерти Германика Пизон уже находился за пределами
Сирии. Его отплытие было ускорено полученным им предписанием
от его смертельно больного врага. Приёмный сын Тиберия предпи-
сывал легату Сирии немедленно покинуть вверенную ему провин-
цию и отказывал ему в своем доверии. Содержание, надо сказать,
престранное. В доверии Германик мог отказывать Пизону сколь-
ко угодно, но он не имел никаких полномочий удалять его из Си-
рии. Это было законное право сената римского народа, который и
утверждал наместников провинций, и лишал их соответствующих
полномочий. По представлению принцепса, разумеется.
Как бы то ни было, но поскольку Пизон, получив письмо Гер-
маника, решился отплыть из Сирии, таковое требование в нём, оче-
видно, было. Легат не мог не понимать его неправомерность, но в
сложившейся ситуации счёл за благо удалиться. Корабль его, прав-
226
И. О. Князький. Тиберий
да, двигался неспешно, поскольку наместник, зная о смертельном
характере болезни Германика (это, собственно, уже было общеиз-
вестно), хотел дождаться развязки.
Известие о смерти Германика Пизон получил на знаменитом
своим мрамором острове Кос, куда он прибыл из Селевкии. Траур-
ная весть настолько обрадовала его, что он не счёл необходимым
даже формальную внешнюю скорбь. Устраивая жертвоприношения
и посещая храмы, он не скрывал своих истинных чувств. Планцина
же вообще облачилась в нарядную одежду, сменив траурное пла-
тье, которое она носила в знак скорби по своей недавно скончав-
шейся сестре.
Но оставался главный вопрос: как быть теперь с наместниче-
ством в Сирии? Когда Пизон отплыл из Селевкии, то в Антиохии
оставался Германик, пусть и смертельно больной. Теперь же важ-
нейшая провинция вообще была без высшего представителя рим-
ской власти, что представлялось совершенно нетерпимым. Потому
собравшиеся в Антиохии легаты, командующие легионами, и пре-
бывавшие в Сирии сенаторы в связи со смертью Германика и от-
плытием Пизона просто вынуждены были избрать временного до
официального решения императора и сената наместника этой важ-
нейшей провинции. Надо сказать, что с учётом случившегося не-
многие стремились к этому назначению. Двое претендентов, од-
нако, нашлось. Это были Вибий Марс и Гней Сенций. Они спори-
ли между собой довольно долго, пока Марс не уступил большей
настойчивости Сенция., сославшись на уважение к его более по-
чтенному возрасту. Сенций немедленно поддержал старания дру-
зей Германика, собиравших доказательства его отравления. А те
вели себя так, словно Пизон и Планцина уже были доказательно
изобличены в ужасном преступлении отравления сына правящего
императора и готовились предъявить таковое обвинение. Сенций,
которого поощряли и понукали верные памяти Германика Вител-
лий, Вераний и другие, даже отправил в Рим некую Мартину, под-
ругу Планцины, чрезвычайно ею любимую, имевшую известность
как смесите льница ядов.
Действия Сенция вполне понятны. Если Пизон изобличён как
отравитель Германика вкупе со своей супругой, то его права на-
местника Сирии не выглядят самозванством. В ином случае, если
Пизон просто на время покинул Сирию и никакого отношения к
смерти Германика не имел, то появление нового легата провинции
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
227
Сенция - явный мятеж против законного наместника. А Гней Сен-
ций Сатурнин, не без труда добившийся власти наместника, так
просто с ней расставаться не хотел, а уж быть обвинённым в мя-
теже и подавно.
Что же в эти дни делал сам Пизон, пока Марк Вибий Марс и
Гней Сенций Сатурнин оспаривали его законное место?
Когда на Косе стало известно о смерти Германика и появлении
в Антиохии нового наместника, Пизон созвал совещание, долж-
ное определить дальнейший ход его действий в сложившейся мало-
приятной обстановке. Выяснилось, что не все в Антиохии на сто-
роне Германика и его окружения. Даже враждебный к Пизону Та-
цит сообщает, что на Кос к легату стекались центурионы из Сирии,
убеждавшие его в полной готовности легионов поддержать закон-
ного наместника.375 Все они справедливо напоминали Пизону, что
никто не лишал его наместничества, а законность Сенция откро-
венно сомнительна.
Здесь должно напомнить, что Пизон прилагал в своё время не-
мало усилий для завоевания популярности в сирийских легионах:
«Прибыв в Сирию и встав во главе легионов, щедрыми раздачами,
заискиванием, потворством самым последним из рядовых воинов,
смещая вместе с тем старых центурионов и требовательных трибу-
нов и назначая на их места своих ставленников или тех, кто отли-
чился наиболее дурным поведением, а также терпя праздность в
лагере, распущенность в городах, бродяжничество и своеволие во-
инов в сельских местностях, он довёл войско до такого всеобщего
разложения, что получил от толпы прозвище «Отца легионов». Да
и Планцина не держалась в границах того, что прилично для жен-
щин, но присутствовала на учениях всадников, на занятиях кадет,
поносила Агриппину, поносила Германика, причём кое-кто даже из
добропорядочных воинов изъявлял готовность служить ей в коз-
нях, так как ходили смутные слухи, что это делается не против
воли самого принцепса».376
Конечно, едва ли заслуживают доверия слова Тацита о предпо-
чтении Пизоном худших из воинов лучшим просто назло Германи-
ку, но произведённая ротация офицерского состава легионов, разу-
меется, проведена была, и смысл её очевиден: это должны быть но-
вые люди, преданные, прежде всего, Пизону и отдающие ему пред-
почтение перед Германиком. Ослабление дисциплины, очевидно,
имело место, ибо, как мы увидим, таковое обвинение ему в Риме
228
И. О. Князький. Тиберий
будет предъявлено. Что же касается поведения Планцины, то она
откровенно подражала той самой Агриппине, которую так ненави-
дела. Что ж, врага должно бить его же оружием. Вот и появляет-
ся Планцина на военных учениях, вот и общается с легионерами.
Кстати, небезуспешно, если даже самые добропорядочные воины
готовы ей служить. А вот если говорить о причине слухов, поро-
чащих имя самого принцепса, поощряющего якобы такие действия
Пизона и его супруги, то виновник этого сам Тиберий, Обычному
человеку сложно самому разобраться в тонких замыслах принцеп-
са, для собственной безопасности создающего систему сдержек и
противовесов. Для него очевидно одно: если Тиберий поставил Пи-
зона во главе Сирии, то, значит, он к нему расположен. Потому то,
что творит Пизон, заранее одобрено на Палатине.
Значит, Пизон мог надеяться на поддержку всё ещё подчинён-
ных ему по закону легионов.
На совещании у Пизона мнения его друзей и близких раздели-
лись. Сын его Марк Кальпурний Пизон призывал отца немедленно
поспешить в Рим, дабы встретиться с Тиберием, объяснив ему про-
исшедшее раньше, нежели это сделают его враги. Вздорных обви-
нений в отравлении Германика, никем не доказанных и потому яв-
ляющихся пустой болтовнёй, бояться не должно. Молодой человек
справедливо указывал отцу, что возвращение в Сирию как раз и
чревато большими опасностями. Гней Сенций Сатурнин - опытный
воин и вполне в состоянии организовать вооружённое противодей-
ствие возвращению Пизона. А это уже гражданская война. Нельзя
к тому же не учитывать свежую память в легионах о Германике и
глубоко укоренившуюся в военной среде преданность Цезарям. А
Германик-то был Юлий Цезарь.
Послушай Пизон сына - кто знает, как обернулось бы дело. Но
он предпочёл совет близкого друга Домиция Целера, выглядевший,
на первый взгляд, и более решительным, и более перспективным.
Целер упирал на следующее: «Пизон, а не Сенций поставлен пра-
вителем Сирии, и ему вручены фасцы, преторская власть и легио-
ны. Если туда вторгнется враг, то кому же ещё отражать его силой
оружия, как не тому, кто получил легатские полномочия и особые
указания? Со временем толки потеряют свою остроту, а побороть
свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чём не-
повинным. Но если Пизон сохранит за собой власть, укрепит свою
мощь, многое, что не поддаётся предвидению, быть может, обернёт-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
229
ся по воле случая в лучшую сторону». Или мы поторопимся, что-
бы причалить одновременно с прахом Германика, чтобы тебя, Пи-
зон, невыслушанного и не имевшего возможности отвести от себя
обвинение, погубили бы при первом же твоём появлении рыдания
Агриппины и невежественная толпа? Августа - твоя сообщница,
Цезарь благоволит к тебе, но не гласно: и громче всех оплакивают
смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею».377
Слова Домиция Целера также содержали немало истинного.
Рыдания Агриппины, шесть осиротевших детей, римская толпа,
обожающая Германика и истерически скорбящая о нём, — всё это
реалии, для Пизона несущие сильнейшую опасность. Особенно от-
метим известную Целеру симпатию Ливии к Пизону. Если благо-
воление Тиберия к своему другу славный Домиций деликатно име-
нует «негласным», то Ливию Августу называют даже «сообщни-
цей», что очень сильно сказано. Если верить Тациту, конечно. Но
вот возможность возвращения Пизоном наместничества в Сирии
Целер явно переоценил. Марк Кальпурний Пизон оказался много
ближе к истине.
Пизон, к своему несчастью, в сложившемся положении был че-
ловеком, как раз склонным к самым решительным мерам. Потому
он без колебаний принял совет друга, а не сына. Возможно, здесь
сыграла свою роль ложная в этом случае отцовская гордость.
Для начала он направил письмо Тиберию, где обвинил Герма-
ника в попытке осуществления государственного переворота, что
и послужило причиной его, Пизона, высылки из Сирии. Тут же он
обвинил Германика в высокомерии и чрезмерно роскошном образе
жизни. Далее он сообщал о своей готовности с прежней преданно-
стью возглавить свою провинцию и взять на себя попечение о нахо-
дящихся в ней легионах. Так он надеялся обезопасить себя на слу-
чай вооружённого сопротивления войск, верных Гнею Сенцию Са-
турнину. Они, а не верные Пизону воины являются мятежниками.
Пизон просто восстанавливает свои законные полномочия.
С юридической точки зрения Пизон, конечно же, был совер-
шенно прав. Германик не имел права лишать его полномочий и вы-
нуждать к отъезду. Кстати, находись он в день смерти его в Ан-
тиохии, ни о каком новом легате Сирии речи бы не было. Просто
прах Германика отправили бы на родину вместе со всей семьёй по-
койного, а Пизон бы оставался наместником во главе провинции
и командующим четырьмя легионами. Слухи о его роли в гибели
230
И. О. Князький. Тиберий
Германика, конечно, всё равно бы распространились, но кто бы
посмел отправить в Рим официальное обвинение? Правда, возвра-
щение Агриппины в Рим, залитый слезами толпы, скорбящей по
Германику, в любом случае таило для Пизона сильнейшую опас-
ность.
С Агриппиной Пизон повстречался у южных берегов Малой
Азии, когда его корабли встретились с кораблями, сопровождав-
шими вдову Германика в Италию. Встреча эта едва не переросла
в морское сражение, ибо обе стороны незамедлительно схватились
за оружие. Но поскольку ни один из противников не был уверен в
успехе, всё ограничились заурядной перебранкой. Вибий восполь-
зовался этим и вызвал Пизона в Рим для судебного разбиратель-
ства. Пизон ответил ему с самым насмешливым видом, что не за-
медлит прибыть в столицу, как только претор, ведающий делами об
отравлении, назначит день явки подсудимому и обвинителям. Тем
самым он указывал Вибию на совершенную незаконность его тре-
бований и давал понять, что ему известно о характере обвинения,
которое измыслили в стане Агриппины.
Флотилия Агриппины продолжила свой путь в Италию, куда
должно было доставить урну с прахом Германика, Пизон же пред-
принял попытку вернуть себе сирийское наместничество. И здесь
его действия потерпели полную неудачу. Домиций Целер, отправ-
ленный им вперёд, не сумел привлечь на сторону Пизона VI леги-
он, стоявший на зимних квартирах у сирийского города Лаодикеи.
Легионеры сохранили верность преданному Германику легату Си-
лию. Сам Пизон, хотя и собравший под своими знамёнами около
легиона воинов, также успеха не стяжал. Гней Сенций Сатурнин,
многоопытный военачальник, не только быстро собрал войска для
противодействия Пизону, но и успел объявить, что Пизон поднима-
ет оружие на величие императора и на Римское государство.378 Та-
ким образом, он смог представить вполне законные действия Пизо-
на по восстановлению своих прав наместничества в Сирии как мя-
теж против государства и его правителя. Значит, если Пизон бо-
рется за свои права, то Сенций защищает дело Тиберия. Ход умный
и принесший успех.
Пизону удалось занять сильную крепость Келендерий в сосед-
ней с Сирией Киликии, но это оказался единственный успех. В во-
оружённом столкновении его войска с силами Сенция победили по-
следние. Флот не поддержал Пизона, и положение его в Келенде-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
231
рии быстро стало безнадежным. Когда же воины Сенция успешно
пошли на приступ, то Пизону осталось только позаботиться об от-
носительно почётной сдаче. Он просил дозволить ему оставаться в
крепости, пока Тиберий не решит, кто же законный наместник Си-
рии. Сенций, однако, решительно отклонил просьбу побеждённо-
го соперника. Пизону лишь предоставили корабли для безопасно-
го возвращения в Рим.
Итак, следование совету Домиция Целера оказалось для Пи-
зона роковым. Наместничества он не вернул, но стал виновником
пролития римской крови римским же оружием. События у Келен-
дерия были настоящей гражданской войной, пусть и совсем малого
масштаба. А ведь уже полвека со времени последней войны Окта-
виана с Марком Антонием римляне не сражались с римлянами.
И то, что инициатива случившегося на совести Пизона, сомнений
ни у кого не вызывало. Очевидно, презрительно относясь к лжи-
вому обвинению в отравлении Германика, Пизон, уповая на сохра-
нившуюся формально законность своего наместничества, сам не за-
метил, что действиями своими дал в руки врагов сильнейшее ору-
жие. От обвинения в попытке развязать гражданскую войну ему
ныне оправдаться было невозможно.
Что же в это время происходило в столице империи? Там
смерть Германика вызвала настоящую массовую истерию: «В день,
когда он умер, люди осыпали камнями храмы, опрокидывали алта-
ри богов, некоторые швыряли на улицу домашних ларов, некото-
рые подкидывали новорожденных детей. Даже варвары говорят, ко-
торые воевали между собою или с нами, прекратили войну, словно
объединенные общим и близким каждому горем: некоторые князья
отпустили себе бороду и обрили головы жёнам в знак величайшей
скорби; и сам царь царей отказался от охот и пиров с вельможами,
что у парфян служит знаком траура. А в Риме народ, подавленный
и удручённый первой вестью о его болезни, ждал и ждал новых
гонцов; и когда, уже вечером, неизвестно откуда вдруг уже распро-
странилась весть, что он опять здоров, то все толпой с факелами и
жертвенными животными ринулись на Капитолий и едва не сорва-
ли двери храма в жажде скорее выполнить обеты; сам Тиберий был
разбужен среди ночи ликующим пением, слышным со всех сторон:
«Жив, здоров, спасён Германик: Рим спасён и мир спасён!»
Когда же, наконец, заведомо стало известно, что его уже нет,
то никакие увещевания, никакие указы не могли смягчить народ-
232
И. О. Князький. Тиберий
ное горе, и плач о нём продолжался даже в декабрьские
праздники».379
Декабрьские праздники в Риме - это Сатурналии, самые весё-
лые и радостные, самые любимые римлянами торжества. Они были
посвящены богу посевов Сатурну, давшему людям пищу и правив-
шему ими во время «золотого века». А в «золотом веке» все люди
были равны и совершенно счастливы. Женой Сатурна была боги-
ня богатой жатвы Опс, а сыном их был бог-громовержец Юпитер.
В память о «золотом веке» в Риме в эти дни на семь дней с 17 де-
кабря возвращалось всеобщее равенство. Рабы и хозяева пирова-
ли рядом, равным образом угощаясь. Более радостных и беззаботно
весёлых дней в Риме не бывало. И вот, при известии о смерти Гер-
маника, римляне, может быть впервые в своей многолетней исто-
рии, предпочли веселью скорбь. Выходит, популярность Германика
действительно носила исключительный характер. Не должно удив-
ляться и столь крайним проявлениям скорби римского народа, как
швыряние камней в храмы, сокрушение алтарей богов. Римская ре-
лигия допускала гнев на богов, обманувших ожидания жертвовате-
лей. Во здравие Германика римляне принесли множество жертво-
приношений. Смерть же его стала вопиющим опровержением важ-
нейшего римского религиозного постулата: «Do ut des» (Даю, что-
бы ты дал). Потому имели право римляне негодовать на богов, пре-
небрегших их щедрыми пожертвованиями и не уберегших всена-
родно обожаемого Германика от смерти. Гнев на богов вовсе не от-
менял их почитания. Да и чувства римлян могли быстро меняться.
Как очевидно из приведённого текста Светония, как только пришла
весть о выздоровлении Германика, славные квириты немедленно
заполнили Капитолий жертвенными животными и едва не остави-
ли главный храм столицы без дверей. Надо полагать, весть о смер-
ти Германика вызвала новый град камней в храмы и сокрушение
алтарей бесчувственных богов.
Что же касается скорби варваров и парфянского царя Артаба-
на, то последний действительно отдал дань памяти умершей цар-
ственной персоне соседней державы - монаршья солидарность, а
ключевым словом к описанию печалей и странных обращений со
своими бородами и волосами жён варварских правителей является
постоянно встречающееся у Светония осторожное «говорят».
Истерические проявления обожания Германика и памяти о нём
римской толпы не могли, разумеется, понравиться Тиберию. Но
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
233
гораздо худшим было другое: случившаяся трагедия возбудила в
Риме политические настроения, каковые обоснованно воспринима-
лись как враждебные. Обратимся к Тациту:
«А в Риме, лишь только стали доходить вести о болезни Гер-
маника... воцарились общая скорбь и гнев, а порой прорывались и
громкие сетования. Для того, очевидно, и сослали его на край све-
та, для того и дали Пизону провинцию; вот к чему привели тай-
ные совещания Августы с Планциною. И сущую правду говорили
старики относительно Друза: не по нраву пришлась властителям
приверженность к народоправству их сыновей, и их погубили не
из-за чего-нибудь иного, как только за то, что они пожелали вер-
нуть римскому народу свободу и уравнять всех в правах. Весть о
смерти Германика настолько усилила в толпе эти толки, что пре-
жде указа властей, прежде сенатского постановления всё погружа-
ется в траур, пустеют площади, запираются дома. Повсюду безмол-
вие, прерываемое стенаниями, нигде ничего показного; если кто и
воздерживается от внешних проявлений скорби, то в душе горю-
ет ещё безутешнее. Случилось так, что купцы, выехавшие из Си-
рии, когда Германик был ещё жив, привезли более благоприятные
вести о его состоянии. Этим вестям сразу поверили, и они тотчас
же распространились по всему городу; и всякий, сколь бы непрове-
ренным ни было то, что он слышал, сообщает добрую весть каждо-
му встречному, а те передают её, приукрашивая от радости, в свою
очередь, дальше. Люди носятся по всему городу, взламывают двери
храмов, и ночь немало способствует их легковерию, так как во мра-
ке всякий скорее поддаётся внушению. Тиберий не пресекал лож-
ных слухов, предоставив им рассеяться с течением времени; и на-
род погрузился в ещё большую скорбь, как если бы Германик был
отнят у них вторично».380
Тиберий достаточно мудро не пресекал многочисленные лож-
ные слухи. Думается, ложными здесь справедливо считать не толь-
ко слухи, купцами из Сирии завезённые, об улучшении здоровья
Германика. Главной ложью было обвинение Тиберия в злом умысле
при отправке Германика на Восток, да и слухи о тайных совещани-
ях Ливии с Планциною, якобы решившие участь любимца народа,
ничуть не более правдивы. Что до приверженности потомков Друза
к древнему римскому народоправству, то если Друз, младший брат
Тиберия, по слухам, как бы был к таковому привержен, то сын его
и племянник принцепса Германик не давал ни малейшего повода
234
И. О. Князький. Тиберий
считать его поклонником покойной республики. Наконец, Август
никак не мог быть погубителем Друза, погибшего из-за строптивой
лошадки. Да и Тиберий совсем не на гибель посылал Германика на
Восток. И уж никак это не была ссылка на край света: наместник
всех заморских провинций - это полномочный представитель им-
ператора в важнейших и богатейших владениях Римской империи.
И дела ему были поручены наиважнейшие - посадить на трон Ар-
мении римского ставленника, урегулировать отношения с грозной
Парфией. И с тем, и с другим Германик, к чести своей, как мы пом-
ним, справился. Сложнее, конечно, с Пизоном. Он был явным про-
тивовесом Германику, но никак не предназначался для убийства
второго лица империи. А уж если говорить о любви к старинному
народоправству, о тоске по утраченной республике, то здесь как
раз должно вспомнить именно Пизона, таковых взглядов и убежде-
ний особо не скрывавшего. Можно вспомнить и его выпад против
Германика при приёме даров царя набатеев. Выпад как раз в духе
поборника истинно римской традиции, чуждой монархической ми-
шуре. Таким образом, все слухи, винившие Тиберия в смерти Гер-
маника, были ложными от первого слова до последнего, но в усло-
виях охватившей Рим натуральной истерии по Германику подтвер-
дилась одна мрачная истина: чем чудовищней ложь, тем охотнее ей
верят. Тиберий правильно вёл себя в сложившейся ситуации. Вся-
кие попытки опровержения чудовищных слухов только способство-
вали бы их усилению и убедили бы многих в их правдивости. Пре-
следовать же злонамеренных болтунов - дело совсем уж бессмыс-
ленное, ибо их множество, да и при таких настроениях не только
римской толпы, но и старой аристократии, нелепо возведшей по-
койного Германика в приверженцы народоправства, было себе во
вред. Тиберий это прекрасно понял.
О явной ненормальности, царившей тогда в Риме и охватившей
все слои общества от пролетариев до сенаторов, свидетельствуют
невиданные почести, изобретенные «отцами отечества» для увеко-
вечения памяти покойного. Сенат здесь явно ориентировался на об-
щественные настроения, даже не задумываясь, насколько их раз-
деляет правящий император. Здравомыслие, похоже, вконец отка-
зало сенату, когда было внесено предложение поместить большой
золотой щит с изображением Германика в библиотеке Палатинско-
го дворца, где находились медальоны с изображением величайших
римских писателей и ораторов. Германик, правда, не был чужд ли-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
235
тературному творчеству. Он пробовал себя в роли сочинителя ко-
медий на греческом языке. Находясь в Афинах, Германик завершил
стихотворный перевод поэмы Арата «Феномены». До него в стихах
«Феномены» переводили великие Цицерон и Овидий. Посетив руи-
ны Трои, Германик по-гречески и на родной латыни написал стихи,
посвященные памяти Гектора: «Гектор, сын Марса, если позволят,
чтобы речи мои достигли тебя, утешься в этой земле, твои потом-
ки за тебя отомстили, твоя родина Илион снова ожила и стала из-
вестной, хотя и не столь храброй, но такой же дорогой Марсу; ска-
жи Ахиллу, что все его Мирмидоняне убиты и Фессалия была по-
рабощена славными потомками Энея».381
Эти глубоко патриотические стихи на двух языках были выгра-
вированы на плите, установленной, как считалось, на могиле тро-
янского героя.
В Риме было немало любителей-литераторов, писавших на обо-
их языках. Пробовал себя в литературе и Август, и Тиберий писал
стихи как по-гречески, так и по-латыни. Но на звание столпов рим-
ской литературы они, люди разумные, никогда и не думали претен-
довать. Тиберий, хладнокровно взиравший на невиданное усердие
трудов сената по увековечиванию памяти племянника, на сей раз
не выдержал. Человек высокообразованный, прекрасный знаток
греческой и римской литературы, он не мог стерпеть такого профа-
нирования звания великого поэта и оратора. Он решительно отка-
зал сенату в согласии на золотой медальон Германика, разрешив,
правда, включить его обычный медальон в Палатинскую галерею.
Так не стал Германик посмертно гордостью римской поэзии, но в
число известных литераторов всё же вошёл. «Итак, мемориальная
доска сохранила прежний вид, но Германик, по крайней мере офи-
циально, стал числиться среди классиков, где мы теперь напрасно
пытались бы его отыскать».382
Впрочем, сам Германик не ответственен за доведение славными
отцами римского народа известной римской поговорки «De mortuis
aut bene, aut nihil» (О мёртвых либо хорошо, либо ничего) до совер-
шеннейшего идиотизма. При жизни он на великую литературную
славу не претендовал, хотя с музами поэзии и дружил.
Самое любопытное во всей истории с посмертным прославле-
нием Германика это то, что менее всего оно связано с действитель-
ными заслугами. Они, конечно, у него были, но едва ли их мож-
но посчитать выдающимися. Он неплохо проявил себя в подавле-
236
И. О. Князький. Тиберий
нии Паннонского восстания, но сражался там под знамёнами Ти-
берия. Когда же он стоял во главе рейнских легионов, то при всей
высказанной им твёрдой верности правящему принцепсу, «Тиберий
не мог быть доволен Германиком, оказавшим много слабости в по-
давлении бунта. Германик соглашается на требования мятежников,
ограничивает время службы, допускает самовольные казни, даже
междоусобную битву. Блестящие поражения неприятеля при Мар-
сорских селениях не заслуживают стольких явных ошибок».383 Что
до войны с германцами, на три года растянувшейся, то она принес-
ла Риму прежде всего большие людские, материальные и финан-
совые потери, совсем немного славы и никаких приобретений.384
Успешней он проявил себя на Востоке. Понтийского царевича Зе-
нона под именем Артаксия Германик на престоле Армении утвер-
дил, переговоры с Парфией вёл достойно, хлебный кризис в Егип-
те, пусть и нарушив при этом указ Августа, успешно разрешил.
Заслуги, конечно, заслуги немалые, но на звание великих явно не
притязающие. В чём же причина такой невиданной любви в Риме
к Германику, явно сверх всяких действительных заслуг его превоз-
носящей? Многое, конечно, объясняет его происхождение - Друза,
брата Тиберия, в народе любили, а сенаторы и иные римские сто-
ронники республики даже возлагали на него свои надежды. Лич-
ные качества Германика также были превосходны. Молодой краса-
вец, приветливый, доброжелательный, в человеческом плане безу-
коризненно порядочный, умевший нравиться людям. Такой чело-
век может завоевать популярность даже без особых стараний, что,
похоже, и случилось. Наконец, для многих он выглядел желанной
альтернативой пожилому, угрюмому Тиберию, никогда не снисхо-
дившему до заигрывания с народом. Не забудем о счастливой се-
мейной жизни Германика. Любящий и любимый муж, отец шесте-
рых детей - троих сыновей и трёх дочерей. Достойная в глазах
римлян, просто образцовая семья. Всё это справедливо добавляло
ему любви и народа, и верхов римского общества. В нём могли ви-
деть будущего безукоризненного принцепса, вовсе не обязательно
желая зла Тиберию. Но в силу непростого обретения Тиберием как
права наследования, так и самой высшей власти, ему не могла ла-
скать душу чья-либо популярность и уж тем более человека, зани-
мающего второе место в империи, пусть сам этот человек был ему
образцово верен, что убедительнейшим образом доказал. Столь же
пылкое оплакивание ушедшего в царство мёртвых приёмного сына,
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
237
каковое, не оглядываясь на принцепса, горячо поддержал сенат, по-
казывало Тиберию сколь многочисленные ряды его недоброжелате-
лей может сплотить тот, кто, прикрываясь памятью о Германике,
пожелает оспорить у него высшую власть. Не зря ведь так быстро
распространились лживые слухи о причастности Тиберия к смерти
Германика. Кто может стать центром притяжения всех оппозицион-
ных правящему принцепсу сил - догадаться было совсем не слож-
но. Это была Агриппина, мать шестерых детей Германика.
Скорбящая вдова - не должно подвергать сомнению глубокую
искренность её скорби - сделала всё, чтобы прибытие её в Италию
произвело наибольшее впечатление на римлян. Ни разу не прервав
плаванья по бурному зимнему морю, Агриппина внезапно делает
остановку на острове Керкира близ калабрийского побережья Ита-
лии. Там она проводит несколько дней под предлогом восстановле-
ния душевных сил. Думается, это было очевидное продуманное лу-
кавство. Прибыв в Италию без предварительного известия о точной
дате прибытия, она рисковала застать в порту Брундизия немного
людей, и встреча её на родной земле оказалась бы слишком скром-
ной, не производящей на римский народ должного незабываемого
впечатления. А вот, когда она на несколько дней задержалась на
Керкире, и в Италии стало известно о скором её прибытии в Брун-
дизий - самую удобную гавань для высадки плывущих в Италию с
Востока кораблей, встреча Агриппины оказалась более чем впечат-
ляющей: «Едва флот показался в открытом море, как толпой запол-
няются не только гавань и набережные: люди облепляют укрепле-
ния и крыши домов, они всюду, откуда открывается вид на далёкое
расстояние, и, погружённые в печаль, спрашивают друг друга, как
пристойно встретить сходящую с корабля Агриппину - безмолвием
или каким-либо возгласом, и всё ещё оставалось нерешённым, что
здесь уместнее, когда флот стал медленно подходить к месту при-
чала; не весело и размашисто, как принято в таких случаях, зано-
сили вёсла гребцы, но всё было проникнуто глубокой печалью. Ког-
да же, сойдя на берег вместе с двумя детьми и погребальной урной
в руках, Агриппина вперила взор в землю, раздался общий стон, и
нельзя было отличить, исходят ли эти стенания от близких или от
посторонних, от мужчин или женщин; но встречающие превосходи-
ли в выражении своего ещё свежего горя измученных длительной
скорбью спутников Агриппины».385
Нельзя не согласиться, что «тщательно спланированное появле-
ние Агриппины было настоящим театральным представлением».386
238
И. О. Князький. Тиберий
Тиберий повелел отдать Германику все должные почести, одна-
ко ни сам он, ни Ливия Августа на похороны не явились. Импера-
тору было известно настроение множества римлян - от самых ни-
зов и до высшей знати. Люди эти прямо винили принцепса и его
мать в гибели Германика. И долго те, кто не разделял эту край-
нюю точку зрения, были убеждены, что Тиберий обрадован смер-
тью Германика. Важно было и первое, и второе, но вразумлять тол-
пу, доверившуюся пусть и самым нелепым слухам, дело неблаго-
дарное и безнадёжное. Потому и не показались Тиберий с Ливией
в народе. Не было в этом ни лицемерия, ни боязни унизить своё
величие, о чём пишет Тацит.387 Было здравомыслие, вытекавшее из
верной оценки происходящего. Не приняла участия в похоронах
сына и мать его Антония. Скорее всего, ей помешало нездоровье,
но многие увидели в этом злую волю Тиберия.
Похороны прошли при огромном стечении народа. Прах Герма-
ника был захоронен в гробнице Августа. Печальная церемония от-
нюдь не остановила в народе разговоры, для Тиберия не самые же-
ланные: «Ничто, однако, так не задело Тиберия, как вспыхнувшая в
толпе любовь к Агриппине: люди называли её украшением родины,
единственной, в ком струится кровь Августа, непревзойдённым об-
разцом древних нравов, и, обратившись к небу и богам, молили их
сохранить в неприкосновенности её отпрысков и о том, чтобы они
пережили их недоброжелателей».388
Молитва за детей Агриппины одновременно была направлена
против Тиберия и Ливии Августы, поскольку именно в них видели
главных недоброжелателей семьи Германика! Не могло не насторо-
жить Тиберия и упоминание о прямом родстве с Августом и самой
вдовы и, соответственно, её детей. Для дальнейших судеб высшей
власти в империи это имело особое значение. Ведь пока жив был
Германик, то его права на первоочередное наследование импера-
торской власти были неоспоримы. Теперь же главным наследником
и единственным оставался Друз, сын Тиберия. Более того, в эти
скорбные для многих и многих римлян дни у Тиберия появился за-
мечательный повод для великой радости: у его родного сына роди-
лась двойня, двое сыновей. Один из близнецов получил имя Тибе-
рия, подобно деду, другого стали именовать Германиком Младшим.
Женою Друза была сестра Германика Ливия, обычно именуемая
Ливилла или Ливия Ливилла. Император был откровенно счастлив
рождением близнецов. Он высоко почитал Кастора и Поллукса, бо-
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
239
жественных близнецов Диоскуров, и в появлении сразу двух вну-
ков увидел для себя самое доброе знамение.389 Он немедленно по-
делился радостью с сенатом, подчеркнув, «что ни у кого из рим-
лян такого сана не рождались до этого близнецы».390 Сенат, погло-
щённый скорбью о Германике, радости своего принцепса разделить
не сумел, чем привёл Тиберия в немалое огорчение. В народе же,
обожавшем Агриппину, появление сразу двух сыновей у Друза вы-
звало опасение за дальнейшую судьбу потомства Германика. При
жизни Германика ничто не омрачало дружбы двух сонаследников
Тиберия. Сын родной и сын приёмный были замечательно друж-
ны, посрамляя все интриги Палатинского двора. Теперь же, когда
Друз остался единственным наследником, а рождение близнецов
ещё более укрепляло его линию наследования, то и сама Агриппи-
на, и её сторонники не могли не обеспокоиться судьбой трёх сы-
новей Германика. Ведь они, Цезари, кровные правнуки божествен-
ного Августа, тоже вправе были мечтать о высшей власти в импе-
рии. А то, что Агриппина решительно желала именно этого, сомне-
ний ни у кого не вызывало. Прекрасно понимал это и сам Тиберий.
Он не забыл, как она с маленьким Гаем Цезарем Калигулой на ру-
ках встречала на рейнском мосту возвращавшиеся легионы Авла
Цецины, как в Египте принимала она почести, подобно Августе.
Сомневаться во властных амбициях такой неординарной женщи-
ны не приходилось. Наконец, перед глазами Агриппины был живой
пример Ливии, сумевшей привести своего сына к высшей власти
в Риме. И этого Тиберий не мог не понимать. Сейчас, когда Друз
стал единственным наследником, преимущественные права его по-
томства были очевидны. Но было и очевидно, что Агриппина с меч-
той своей не расстанется, а прямым потомством божественного Ав-
густа пренебрегать не должно. Острейшая политическая борьба на
Палатинском холме стала неизбежной. Но все повороты её зависе-
ли прежде всего от Тиберия, твёрдо и уверенно высшую власть в
руках своих держащего.
Траур по Германику завершился особым эдиктом Тиберия, на-
помнившим римскому народу, что пора обрести душевную твёр-
дость. В качестве замечательных исторических примеров он при-
вёл божественного Юлия, потерявшего в своё время единственную
дочь, и божественного Августа, похоронившего двух своих внуков.
«Правители смертны - государство вечно» - этой неоспоримой
сентенцией завершил Тиберий свой эдикт, напоминая римлянам,
240
И. О. Князький. Тиберий
что близится замечательное празднество в честь Великой Матери,
богини Кибелы или Реи. Как мы помним, славная представительни-
ца рода Клавдиев некогда сняла с мели на Тибрском броде корабль
со святынями этой могущественной богини.392
В положенное время траур завершился. Рим вернулся к обыч-
ной жизни, Тиберий - к делам государственным. Друз, ныне един-
ственный наследник отца, отправился к своим легионам в Илли-
рик. Но об обвинении Пизона в отравлении всенародного любим-
ца его противники отнюдь не забыли. То, что бывший легат Сирии
вполне благоразумно не торопился с возвращением в столицу, его
враги преподносили как очевидное коварство, с целью уничтожить
улики своего преступного деяния. Да тут ещё и та самая Мартина,
в коей видели главную сообщницу-отравительницу, внезапно скон-
чалась, едва ступив на италийскую землю в Брундизии. Признаков
отравления, правда, не было обнаружено, но в убранных узлом её
волосах действительно нашли припрятанный яд. Для кого он пред-
назначался, и зачем имела его при себе предполагаемая сообщни-
ца Пизона и Планцины, выяснить не удалось. Было очевидно, что к
смерти в Брундизии Пизон никакого отношения иметь не мог. Но
слухи упорно называли его имя.
Здраво оценив сложившуюся ситуацию как крайне для себя не-
благоприятную, Пизон разработал следующий план действий: свое-
го сына Марка он отправил в Рим для объяснения с Тиберием, на-
деясь, что молодой человек с незапятнанной репутацией сможет
смягчить сердце императора. Сам же он из провинции Ахайя (Гре-
ции) прибыл в Иллирик, где встретился с Друзом.
Тиберий, подчёркивая свою непредвзятость, радушно при-
нял Марка Кальпурния Пизона и щедро одарил его. Так он обыч-
но принимал сыновей знатных римских сенаторов.393 Сам аристо-
крат до мозга костей, Тиберий не мог не испытывать особых сим-
патий к представителям высшей знати. Естественно, если они были
ещё и лояльны к его власти. Молодой Пизон самым старатель-
ным образом это и демонстрировал во спасение своего отца. Таким
образом его миссия могла быть воспринята удачно завершившей-
ся. Самому же Гнею Кальпурнию Пизону повезло много меньше.
Друз уклонился от встречи с Пизоном наедине и в присутствии
своего окружения высказался достаточно жёстко: «если обвинения
против него справедливы, то никто не принёс ему столько горя,
как он; впрочем, он, Друз, предпочёл бы, чтобы они оказались пу-
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
241
стыми и лживыми и смерть Германика не привела к чьей-либо ги-
бели».394
Возможно, Друз заранее получил от Тиберия инструкции отно-
сительно поведения в этом смутном и непредсказуемом по послед-
ствиям деле.395
Из Иллирика Пизон прибыл, наконец, в Италию. Направляясь
в Рим по Фламиниевой дороге, он нагнал легата, который следовал
из Паннонии сначала в столицу, а далее в Африку, где он, соглас-
но приказу Тиберия, должен был усилить стоявшие там римские
войска: война с Такфаринатом ещё не была завершена. Немедлен-
но пошли разговоры, что Пизон не зря часто показывался идущим
походным маршем войскам. Думается, это был очередной злонаме-
ренный слух, ибо не мог Пизон даже замышлять вооружённого со-
противления Тиберию. Наоборот, он всем видом своим старался по-
казать полнейшее своё спокойствие, уверенность в правоте и не-
избежное торжество справедливости. Верная же памяти Германи-
ка толпа и многочисленные недоброжелатели Пизона в верхах рим-
ского общества, не исключая и сената римского народа, восприни-
мала спокойную уверенность в себе Пизона и Планцины как особо
наглое поведение заведомых преступников.
Свой путь в столицу Пизон завершал по Тибру. Корабль его
причалил в месте, крайне неудачном, если исходить из настрое-
ний множества римлян: причал находился близ мавзолея Августа,
где совсем недавно был погребён прах Германика. К тому же был
разгар дня, берег был заполнен множеством людей. Пизон, верный
заранее обдуманному образу поведения, прошествовал вместе с
Планциною, всем своим видом изображая весёлость. Пизона встре-
чали его многочисленные клиенты, за Планциной следовала целая
вереница женщин. Дом Пизона к встрече хозяев был празднично
украшен, на пиршество в честь возвращения бывшего легата собра-
лись многочисленные гости. А поскольку дом Пизона находился в
самом центре Рима, близ форума, на возвышенном месте, то полю-
боваться происходящим в нём могли тысячи римлян. Учитывая на-
строение этой массы народа, происшедшее только распалило нена-
висть к Пизону. Тиберий не мог не знать об этом, и в предстоящем
разбирательстве общественное мнение играло роковую роль, в не-
зависимости от справедливости этого мнения.
Враги Пизона идеально подготовились к предстоящему разби-
рательству, и дело по обвинению его было разыграно как по но-
242
И. О. Князький. Тиберий
там. На следующий же день по прибытию Пизона с Планциной в
Рим Луций Фулыдиний Трион, имевший заслуженную славу донос-
чика, вдруг потребовал, чтобы Пизон держал ответ за своё злодея-
ние - отравление Германика - перед консулами. Тут же соратни-
ки Германика Публий Вителлий, Квинт Вераний и другие заявили,
что Трион - лицо постороннее, а они сами вовсе не обвинители,
но только свидетели и в качестве таковых готовы выполнить дан-
ное ими умирающему Германику поручение. Трион тут же отказал-
ся от своего требования, но немедленно добился разрешения обви-
нить Пизона в других его преступлениях. Именно они, кстати, и
оказались в итоге роковыми для злосчастного легата. А всё рассле-
дование должен был бы взять на себя принцепс, со времени Авгу-
ста обладавший высшей судебной властью. Худшего варианта для
Тиберия быть не могло. Умело всё просчитав, поклонники Германи-
ка вынуждали Тиберия, дабы избежать при уже наводнивших Рим
слухах о его причастности к гибели приёмного сына обвинений ещё
и в потворстве его убийцам, принять их сторону. Но обмануть им-
ператора не удалось. Тиберий прекрасно понимал трудность рас-
следования, знал о ходивших по Риму враждебных ему слухах. По-
тому, выслушав в присутствии нескольких приближённых как на-
падки обвинителей, так и просьбы обвиняемых, принцепс полно-
стью передал дело Пизона в сенат. Так с одной стороны император
очередной раз выразил полнейший респект сенату римского наро-
да, соблюдая его старинные права, а с другой на плечи же сенато-
ров была переложена ответственность за исход многосложного и
опасного для престижа правителя империи дела. Надежды Пизона
на Тиберия не оправдались. Если он полагал, что власти принцеп-
са достаточно для справедливого суда, игнорирующего предвзятую
враждебность многих сенаторов и народной толпы к обвиняемому,
то Тиберий решил иначе. И совсем уж напрасно мог надеяться Пи-
зон на заступничество Ливии Августы. Она не вступилась за Пизо-
на, зная общее настроение в Риме. Да и Тиберий едва ли обрадо-
вался бы такому заступничеству.
Положение в столице накануне процесса Пизона становилось
крайне напряжённым. Всё, что с ним не было связано, отходило на
второй план. Достойно изумления, но из-за этого судебного разби-
рательства было отложено триумфальное вхождение в Рим Друза.
А ведь оно было даровано сенатом сыну Тиберия за причастность
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
243
к выдающимся успехам римской политики в Германии: переходу
царя маркоманов Марабода в римские владения. Не взирая на зна-
чимость события, почести сенатом были на время отложены. Друз
въехал в Рим безо всякой торжественности, словно вернувшийся
из обычной отлучки. Всё внимание римлян было обращено на го-
товящийся процесс.
Крайне скверным предзнаменованием для Пизона послужил от-
каз рядовых сенаторов Луция Аррунция, Азиния Галла, Эварнина
Марцелла, Публия Виниция и Секста Помпея выступить на суде в
его защиту. Ему, правда, удалось уговорить трёх человек - Мания
Лепида, Луция Пизона и Ливинея Регула - стать его защитниками,
но история с отказом пятерых произвела соответствующее, явно не
лучшее для Пизона впечатление на сенат.
«Рим проникся настороженным ожиданием: насколько друзья
Германика окажутся верны его памяти, насколько уверенно пове-
дёт себя подсудимый, сможет ли Тиберий в достаточной степени
подавить свои чувства. Возбуждение народа достигло крайних пре-
делов: никогда прежде не позволял он себе тайных пересудов о
принцепсе и столько молчаливых подозрений».396
Заседание сената должно было открыться речью принцепса. Ти-
берий отнёсся к этому с величайшей серьёзностью, каковой и тре-
бовала ситуация. Речь его была сдержана и тщательно продумана.
Тиберий напомнил, что он дал Пизона в помощь Германику по со-
вету сената для устроения дел на Востоке. Действительно ли раз-
дражал легат Германика своим упрямым своеволием, радовался ли
он его кончине только или сам злодейски умертвил приёмного сына
императора - всё это требует беспристрастного разбирательства.
Далее Тиберий сказал следующие слова о Пизоне: «Ибо, если он
превышал как легат свои полномочия и не повиновался главноко-
мандующему, радовался его смерти и моему горю, я возненавижу
его и отдалю от моего дома, но за личную враждебность не стану
мстить властью принцепса. Однако, если вскроется преступление,
состоящее в убийстве кого бы то ни было и подлежащее каре, до-
ставьте и детям Германика, и нам, родителям, законное утешение.
Подумайте и над тем, разлагал ли Пизон легионы, подстрекал ли
их, заискивал ли перед воинами, домогаясь их преданности, пытал-
ся ли силой вернуть утраченную провинцию, или всё это — ложь
и раздута обвинителями, чрезмерное рвение коих я по справедли-
244
И. О. Князький. Тиберий
вости осуждаю. Ибо к чему было обнажать тело покойного, делая
его зрелищем толпы, к чему распускать, к тому же среди чужезем-
цев, слухи о том, что его погубили отравою, раз это не установлено
и посейчас и должно быть расследовано? Я оплакиваю моего сына
и буду всегда оплакивать, но я никоим образом не запрещаю под-
судимому изложить всё, что бы он ни счёл нужным, для установ-
ления его невиновности или в подтверждение несправедливости к
нему Германика, если она и вправду имела место; и прошу вас от-
нюдь не считать доказанными предъявленные ему обвинения толь-
ко из-за того, что с этим делом тесно связано моё горе. И вы, за-
щитники, которых ему доставило кровное родство или вера в его
правоту, насколько кто сможет, помогите ему в опасности своим
красноречием и усердием; к таким же усилиям и такой же стойко-
сти я призываю и обвинителей. Единственное, что мы можем пре-
доставить Германику сверх законов, это - рассматривать дело о
его смерти в курии, а не на форуме, перед сенатом, а не перед су-
дьями; во всём остальном пусть оно разбирается в соответствии с
заведённым порядком, пусть никто не обращает внимания ни на
слёзы Друза, ни на мою печаль, ни на распространяемые нам в по-
ношение вымыслы».397
Один из британских биографов Тиберия Джордж Бейкер дал
следующую оценку этому выступлению римского императора: «Его
речь на открытии заседания, которую полностью приводит Тацит,
была образцом беспристрастности и законности, дающих представ-
ление о римском праве». Ни один британский судья, - говорит про-
фессор Римсей, - не мог бы выступить перед жюри с большей чёт-
костью и непредвзятостью».398
Действительно, Тиберий справедливо упрекнул окружение Гер-
маника в организации непотребной истерии в Антиохии в дни по-
сле смерти полководца. Осудил распространение бездоказательных
слухов. Обнаружил знание диалога между Пизоном и Марсом Ви-
бием во время встречи их кораблей в море. Пизон ведь был прав.
Дело об отравлении должен был бы рассматривать обычный пре-
торский суд, а никак не сенат римского народа. Лишь судьба Гер-
маника, приёмного сына правящегося императора, сделала могу-
щее быть обычным судебное разбирательство чрезвычайным. Не
скрыл Тиберий и знание слухов, его собственное имя порочащих.
Он справедливо отмёл их как лживые, здраво посоветовав судьям
Глава VI. Германик и Пизон. Две трагедии
245
руководствоваться фактами, действительными доказательствами,
а не досужей болтовнёй людей, не имеющих о деле никаких ре-
альных представлений. Следуя наставлениям Тиберия, суд должен
был образцово соблюсти фундаментальный принцип римского пра-
восудия, навеки неоспоримый: «Audeatur et altéra pars!» — «Да бу-
дет выслушана и другая сторона!» Только вот все ли сенаторы были
готовы к суду беспристрастному и справедливому? Увы...
Обвинение, которое изначально представлялось всем глав-
ным - именно на нём и взросла всенародная ненависть к Пизо-
ну, — развалилось на удивление быстро. Никаких доказательств от-
равления Пизоном Германика представлено суду не было. Сами об-
винители, сделавшие всё возможное, чтобы римляне поверили в
злонамеренное отравление Германика легатом Сирии, на суде не
очень-то настаивали на своём обвинении. Вздорность его выгляде-
ла очевидной. Но тут-то и выяснилась истинная значимость тех об-
винений, которые, на первый взгляд, на фоне чудовищного обви-
нения в злодейском отравлении выглядели как бы второстепенны-
ми. Партия, блестяще задуманная и безукоризненно осуществлён-
ная общими стараниями Триона, Вителлия и Верания, принесла
обвинителям полнейший успех. Пизон не мог опровергнуть обви-
нений в заискивании перед легионами, в оскорбительных выпадах
против Германика, в неповиновении его распоряжениям. Это, прав-
да, ещё не означало признания его преступником, поскольку за-
искивание перед солдатами не имело никаких последствий, прямо
для войска губительных, оскорбления Германика и даже неповино-
вение ему сам Тиберий обозначил как проступки, караемые лишь
отдалением виновного от дома принцепса, но не подлежащие мще-
нию властью принцепса. Но сам факт подтверждения их совершен-
но дискредитировал Пизона и в общественном мнении, каковое и
так к нему было крайне враждебно, и в глазах сенаторов, чьи сим-
патии в большинстве также не на стороне легата Сирии были. Лу-
ций Фульциний Тиан припомнил Пизону даже заносчивое и сверх-
корыстное управление им Испанией, что вообще к делу не относи-
лось, ибо дела его до прибытия в Сирию легатом суд вообще не ин-
тересовали и преступными никак не почитались...
Роковым оказалось обвинение в том, что Пизон «поднял ору-
жие на государство и что для того, чтобы он предстал перед су-
дом, его нужно было одолеть на поле сражения».399 Провинция,
246
И. О. Князький. Тиберий
вверенная Пизону сенатом, оказалась ввергнутой в междоусобную
распрю. В этом обвинении неумолимую позицию занял и сам Ти-
берий. Император не может не карать того, кто действиями свои-
ми создает в государстве вооруженное противостояние. Здесь Пи-
зон не мог оправдаться. Да, он был назначен в Риме, никто его
не лишал должности, но он покинул провинцию в результате кон-
фликта с Германиком, а после смерти его силой пытался вновь в
Сирии утвердиться. Пролилась кровь. Преступление было налицо.
Вот когда Пизон мог оценить верный совет своего сына вернуть-
ся в Рим и печальные следствия своего согласия с советом Целе-
ра бороться всеми средствами за обладание провинцией. Не было
бы столкновения в Келендерии - никто не мог бы назвать его дей-
ствия преступными. Обвинение в отравлении все равно бы прова-
лилось, а что до заигрывания с войском и спора с Германиком, то
они могли привести в худшем случае к опале лишь, но никак не к
осуждению. Теперь же сенат оставался неумолим.400
Толпившийся близ курии, где проходило заседание сената, на-
род вообще не допускал мысли о каком-либо оправдании Пизона.
Толпа уже потащила статуи Пизона и Планцины на Капитолий,
дабы разбить их на Гемонии - высеченной в скалистом склоне ка-
питолийского холма лестнице, где обычно выставлялись тела каз-
нённых преступников.
Это действо как бы предваряло официальное осуждение Пизона
и казнь его вместе с женой.
Тиберий; прислав преторианцев, безобразие это прекратил.
Статуи вернули на их законные места, а самого Пизона в сопрово-
ждении трибуна преторианской когорты на носилках доставили к
себе домой. В народе сразу стали гадать, для чего приставлен три-
бун: то ли охранять жизнь подсудимого, то ли предать его смерти
как заведомого преступника.
Пизон тем временем окончательно осознал полную безнадёж-
ность своего положения. В последние дни от него отвернулась и
жена. Планцина, только что заявлявшая, что готова даже пойти на
смерть вместе с мужем, вдруг стала избегать его, уповая на заступ-
ничество Ливии Августы. Впрочем, ей с правовой точки зрения ни-
чего не грозило. Обвинение в отравлении Германика оказалось не-
доказанным, а к междоусобной распре у крепости Келендерии она
отношения не имела. Другое дело, поняв безнадёжность положе-
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
247
ния мужа, Планцина решила, что верность ему для неё имеет свои
пределы. Для Пизона это был последний удар. Понимая свою обре-
чённость, он оставил одному из своих вольноотпущенников запи-
ску для Тиберия, а сам покончил счёты с жизнью с помощью меча.
Воистину римская смерть!
В обращении к Тиберию Пизон объяснял своё самоубийство не-
возможностью восстановить истину и доказать свою невиновность.
Писал о своей преданности Тиберию и просил позаботиться о де-
тях. Он напоминал императору, что Гней Пизон, находясь в Риме,
не мог быть причастен к его поступкам, а Марк убеждал его не воз-
вращаться в Сирию. С роковым опозданием Пизон признал полную
правоту сына! О Планцине в письме не было ни слова.
Тиберий огласил в сенате письмо Пизона. Последние просьбы
его были в основном уважены. Гнею Пизону, правда, велели отны-
не именоваться Луцием, а Марка, избавив от бесчестья, всё же вы-
слали из Рима на десять лет, оставив, однако, наследником иму-
щества отца. Планцина была избавлена от наказания, что у мно-
гих вызвало крайнее возмущение. В этом видели прямое заступни-
чество Ливии Августы, просьбу которой пощадить Планцину при-
знал сам Тиберий. Враги Планцины, однако, не сдались. Ей те-
перь приписывали грядущие козни против Агриппины и её детей,
дабы «насытить кровью несчастнейшего семейства превосходную
бабку и дядю!»401 Состоялось ещё два заседания суда, где План-
цину безуспешно пытались выставить отравительницей. Обвине-
ния эти никто не оспаривал, но нелепость их была столь очевид-
ной, что Планцина вскоре стала вызывать скорее жалость, неже-
ли ненависть. Дело Пизона завершилось гибелью главного подсуди-
мого, чьей вины в отравлении Германика никто ничем не доказал.
Да и было ли само отравление? Но в целом эта история - боль-
шая неудача Тиберия. Назначив на Восток одновременно Германи-
ка и Пизона, он спровоцировал конфликт, унесший жизни обоих,
пусть причиной смерти Германика и было не отравление, но некая
скоротечная и непонятная болезнь. И если при жизни Германика,
благодаря его искренней дружбе с Друзом, никакого опасного для
Тиберия противостояния двух ветвей наследников не было, пусть
его иные силы и провоцировали, то теперь семья умершего Герма-
ника неизбежно оказывалась в оппозиции к Тиберию, что он пре-
красно понимал. В противостоянии Германика и Пизона справед-
248
И. О. Князький. Тиберий
ливо видеть начало того процесса, который получил название «ка-
тастрофы династии».402
Окончание дела Пизона позволило наконец-то Друзу вернуться
в Рим триумфатором. Спустя несколько дней после этого славного
события Друз лишился матери. Скончалась Випсания, дочь Мар-
ка Випсания Агриппы и его первой жены Помпонии, дочери бли-
жайшего друга Марка Туллия Цицерона Помпония Аттика. Випса-
ния была первой и любимой женой Тиберия, матерью единствен-
ного его сына. С тех пор, как Август безжалостно разрушил семью
Тиберия, принудив его оставить Випсанию, Тиберий более не знал
личного счастья.
ΕΠ3 ΕΊ3 ЕПЗ LacJΕΊ3 LacüЕГЗ LacJЕГЗ ET3 La cJ
|ДCl[ДC||ДС][ДС)|ДCl[ДC|[ДCl[ДC||ДCl[ДCl[ДC|
Глава VII
ЦЕЗАРЬ «ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА»
Оценка деятельности Тиберия как правителя с давних времён
была неоднозначной. «Светлые и темные стороны правления «тре-
тьего Цезаря» и «второго Августа» нашли свое отражение ещё в
трудах римских историков. Да и по сей день споры о личности Ти-
берия, о соотношении добрых и злых начал в его деяниях не утиха-
ют».403 Двойственность оценки Тиберия как императора во многом
вытекает из особенностей самой его личности. Так Дион Кассий
писал о Тиберии: «это был человек со многими хорошими и мно-
гими плохими качествами, и, когда он проявлял хорошие, то каза-
лось, что в нём нет ничего плохого, и наоборот».404
Справедливо будет обратиться сначала к светлым сторонам
правления Тиберия. О них не могли умолчать даже те римские
историки, которые никак не были расположены к личности пре-
емника Августа. Вот оценка достоинств правления Тиберия, дан-
ная Тацитом: «Считаю уместным остановиться и на других сторо-
нах деятельности Тиберия, а также на том, каким было его правле-
ние вплоть до дня, до которого доведён мой рассказ (23 г. - И. К.);
ибо уже в этом году принципат начал меняться к худшему. В на-
чале его государственные дела, равно как и важнейшие частные,
рассматривались в сенате, и видным сенаторам предоставлялась
возможность высказать о них мнение, а если кто впадал в лесть,
то сам Тиберий его останавливал; предлагая кого-либо на высшие
должности, он принимал во внимание знатность предков, добытые
на военной службе отличия и дарования на гражданском поприще,
чтобы не возникло сомнений, что данное лицо - наиболее подходя-
щее. Воздавалось должное уважение к консулам, должное - пре-
торам; беспрепятственно отправляли свои обязанности и низшие
магистраты. Повсюду, кроме судебных разбирательств об оскор-
блении величия, неуклонно соблюдались законы. Снабжением хле-
250
И. О. Князький. Тиберий
ба и сбором налогов и прочих поступлений в государственную каз-
ну занимались объединения римских всадников. Ведать личными
своими доходами Цезарь обычно поручал честнейшим людям, ино-
гда ранее ему неизвестным, но, доверяясь их доброй славе: приня-
тые к нему на службу, они неограниченно долгое время пребыва-
ли на ней, так что большая их часть достигала старости, выполняя
все те же обязанности. Хотя простой народ и страдал от высоких
цен на зерно, но в этом не было вины принцепса, не жалевшего, ни
средств, ни усилий, чтобы преодолеть бесплодие почвы и бурь на
море. Заботился он и о том, чтобы во избежание волнений в про-
винциях их не обременяли новыми тяготами, и они безропотно нес-
ли старые, не будучи возмущаемы алчностью и жестокостью маги-
стратов; телесных наказаний и конфискаций имущества не было.
Поместья Цезаря в Италии были немногочисленны, рабы — добро-
го поведения, дворцовое хозяйство - на руках у немногих вольно-
отпущенников; и если случились у него тяжбы с частными лицами,
то разрешали их суд и законы.
Неприветливый в обращении к большинству соприкасавших-
ся с ним, внушавший страх, он держался тем не менее этих поряд-
ков...»405
Об уважительном и даже почтительном отношении Тиберия к
сенату в начале правления пишет Светоний. «В курию он входил
всегда один, и когда однажды его больного принесли в носилках,
он тут же отпустил служителей.
Когда некоторые постановления принимались вопреки его же-
ланию, он на это даже не жаловался. Он считал, что назначенные
магистраты не должны удаляться из Рима, чтобы они всегда были
готовы занять должность, - невзирая на это, одному назначенному
претору сенат позволил совершить частную поездку на правах по-
сланника. В другой раз он предложил, чтобы деньги, завещанные
городу Требии на постройку нового театра, пошли на починку до-
роги, - тем не менее, отменить волю завещателя ему не удалось.
Однажды сенат выносил решение, расходясь на две стороны, и он
присоединился к меньшинству, однако за ним никто не последовал.
И остальные дела вел он всегда обычным порядком, через долж-
ностных лиц. Консулы пользовались таким почтением, что однаж-
ды посланцы из Африки жаловались им на самого Тиберия за то,
что тот медлил разрешить дело, с которым они были присланы. И
это неудивительно: ведь все видели, как он вставал перед консу-
Глава VIL Цезарь «железноговека»
251
лами с места и уступал им дорогу. Консулярам-военачальникам он
сделал выговор за то, что они не отчитались в своих делах перед
сенатом, и за то, что они попросили его распределить награды их
воинам, словно сами не имели на это права. Одного претора он по-
хвалил за то, что при вступлении в должность он по древнему обы-
чаю почтил своих предшественников речью перед народом. Погре-
бальные процессии некоторых знатных лиц он провожал до само-
го костра.
Такую же умеренность обнаружил он и в отношении малых лиц
и дел. Родосские градоправители однажды прислали ему официаль-
ное письмо без обычной заключительной приписки - он вызвал
их к себе, но не упрекнул ни словом, а только вернул им письмо
для приписки и отправил их обратно. Грамматик Диоген на Родосе
устраивал ученые споры каждую субботу; однажды Тиберий при-
шел его послушать в неурочное время, однако тот не принял его
и черед раба предложил ему прийти через семь дней. Потом, уже
в Риме, Диоген сам явился к дверям Тиберия для приветствия; но
Тиберий удовольствовался тем, что велел ему явиться через семь
лет. А наместникам, которые советовали ему обременить провин-
ции налогами, он ответил в письме, что хороший пастух стрижет
овец, но не сдирает с них шкуры».406
Последние слова отнюдь не были только остроумной фразой.
Финансовая политика Тиберия была очень продуманной, взвешен-
ной и, главное, эффективной. Умеренные налоги обеспечили их вы-
сокую собираемость, и финансы Империи при Тиберий оказались
во многом в лучшем положении, нежели при Августе. К концу его
правления в казне находилось 700 миллионов денариев или 2 мил-
лиарда 800 миллионов сестерциев (денарий равнялся четырем се-
стерциям).407 При Августе о таких накоплениях можно было толь-
ко мечтать. Потрясения последних лет его правления казну опу-
стошили.
Финансовая система Тиберия прошла серьезное испытание на
прочность в тридцатых годах, когда в империи случился кризис де-
нежного обращения. Государство тогда решило принять меры про-
тив ростовщичества. Был принят закон о ликвидации долгов. След-
ствие его сказалось, однако, достаточно печальным для финансов
Рима. Нарушилось денежное обращение, возникла нехватка налич-
ности. Закон о ликвидации долгов привел и к принудительной про-
даже земельной собственности.408 Пришлось вмешаться самому Ти-
252
И. О. Князький. Тиберий
берию, и вмешательство оказалось и своевременным, и эффектив-
ным. Меняльные конторы - банки того времени - получили от го-
сударства денежные вливания на сумму в сто миллионов сестерци-
ев. С них при этом было взято обязательство применить этот ка-
питал для выдачи беспроцентных ссуд задолжавшим землевладель-
цам. Денежный рынок восстановился, и кризис ушел в прошлое.409
Разумная финансовая политика Тиберия, основанная на про-
думанной налоговой системе, не разоряющей налогоплательщиков,
на экономии средств путем отказа от непроизводительных расхо-
дов на зрелища для народа, отказе от большей части престижно-
го строительства, от раздач щедрых жалований частным лицам, не
могла не дать своих плодов. У государства была не только полная
казна, чему способствовала и продуманная внешняя политика Ти-
берия, позволившая избежать тяжелых и длительных войн, но и
возможность тратить немалые деньги в экстренных случаях. А та-
ковых за годы правления Тиберия было довольно много. Достаточ-
но вспомнить страшное землетрясение семнадцатого года в Малой
Азии, когда были разрушены двенадцать городов некогда могучего
царства славного своим богатством Креза, включая древнюю столи-
цу Лидии Сарды. Тиберий тогда немедленно освободил пострадав-
шие города от налогов на пять лет и распорядился выдать из каз-
ны десять миллионов сестерциев на восстановительные работы. В
26 г. в самом Риме грандиозный пожар буквально испепелил мно-
жество домов на густонаселенном холме Целий. Южная часть го-
рода практически выгорела полностью. Целий не только был пол-
ностью отстроен, но Тиберий немедленно организовал раздачу де-
нег погорельцам в возмещение понесенных убытков. Этим он сра-
зу пресек толки, связывающие случившуюся беду с дурным пред-
знаменованием - отъездом императора из Рима. В итоге римляне
не могли не оценить по достоинству дела своего правителя. По сви-
детельству Тацита, «В сенате ему принесли благодарность за это
знатные граждане, и народ восхвалял его, ибо, не взирая на лица
и безо всяких просьб со стороны приближенных, он помогал своей
щедростью даже неизвестным ему и разысканным по его повеле-
нию погорельцам. Кроме того, в сенате было сделано предложение
переименовать Целиев холм в Священный, ибо, когда всё вокруг
было истреблено пламенем, осталась невредимой только статуя Ти-
берия, стоявшая в доме сенатора Юлия. То же произошло неког-
да с изображением Клавдии Квинты: её статуя, установленная на-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
253
шими предками в храме Матери богов, дважды избежала разруши-
тельной силы пожара. Клавдии - священны, к ним благоволит бо-
жество, и нужно, чтобы была особо отмечена святость места, в ко-
тором боги оказали принцепсу столь великий почет».410
Впрочем, Целий так и остался Целием. Так он именуется и в
наши дни.
Десять лет спустя Тиберию пришлось щедро восполнить римля-
нам убытки от наводнения, когда значительная часть столицы была
затоплена водами бурно разлившегося Тибра. На этом бедствия 36
г. для Рима не закончились. К стихии воды добавилась и стихия
огня. Тацит сообщает:
«Тот же год поразил Рим ужасным пожаром: выгорела часть
цирка, примыкающая к Авентинскому холму, и все строения на
Авентинском холме. Уплатив владельцам сгоревших усадеб и до-
ходных домов их полную стоимость, Цезарь (Тиберий - И.К.) обра-
тил несчастье себе во славу. Эти щедроты обошлись в сто миллио-
нов сестерциев и встретили в простом народе тем большее одобре-
ние, что для себя принцепс строил очень умеренно и даже в обще-
ственном строительстве ограничился возведением лишь двух зда-
ний: храма Августу и сцены театра в Помпеях; да и то, когда их по-
стройка была закончена, он уклонился от их освящения, то ли из
презрения к пышным обрядам, то ли по старости.411
Тиберий не гнался за славой Августа, гордо заявляющего, что
он принял Рим кирпичный, а оставил его мраморным.412 Единствен-
ное, на что денег он не пожалел, это строительство дорог военного
назначения в Северной Африке, Испании, Галии, Далмации и Ме-
зии.412 Как человек военный, многоопытный полководец, он лучше
других понимал значение коммуникаций.
Исключением, пожалуй, можно считать постройку Тиберием на
Палатине великолепного дворца - императорской резиденции. Раз-
меры его были впечатляющими: 150 на 120 метров. Здесь Тиберий
решительно отошёл от заветов Августа. Если основатель принци-
пата жил «сначала близ римского форума, над Колечниковой лест-
ницей, в доме, принадлежавшем когда-то оратору Кальву, а по-
том - на Палатине, в доме Гортензия; но и этот дом скромный,
не примечательный ни размером, ни убранством, - даже портики
были короткими, с колоннами альбанского камня, а в комнатах не
было ни мрамора, ни штучных полов»,414 то преемник его обитал в
роскошном дворце. Чем эти перемены были вызваны? Стремлени-
254
И. О. Князький. Тиберий
ем Тиберия повысить престиж императорской власти? Вполне воз-
можно. В походах-то он был знаменит своей неприхотливостью, да
и в мирной жизни за роскошью для удовольствия не гнался. Кста-
ти, ни современники, ни историки римские последующих времен в
вину Тиберию дворец на Палатине не ставили. Казны он не исто-
щил. Но вот на нужды простого народа, когда в силу природных об-
стоятельств дорожало зерно, Тиберий денег не жалел. Миллионы
сестерциев для облегчения жизни римлян, от дороговизны хлеба
страдающих, текли из казны рекой в случае необходимости. А вот,
что сообщает нам Светоний относительно политики Тиберия в от-
ношении расходов, явно непроизводительных:
«На театральные представления и гладиаторские бои он сокра-
тил расходы, убавив жалование актёрам и сократив число гладиа-
торов. Горько жалуясь на то, что коринфские вазы продаются по
неслыханной цене, а за трёх краснобородок однажды было запла-
чено тридцать тысяч, он предложил ограничить расходы на утварь,
а сенату поручил каждый год наводить порядок в рыночных ценах;
за харчевнями и кабаками должны были строго следить эдилы, не
позволяя в них даже печенье выставлять на продажу. А чтобы и
собственным примером побудить народ к бережливости, он сам на
званых обедах подавал к столу вчерашние и уже початые куша-
нья, например, половину кабана, уверяя, что на вкус половина ка-
бана ничем не отличается от целого. Он запретил приветственные
поцелуи, а обмен подарками разрешил лишь в новый год. Сам он
все подарки тотчас отдаривал вчетверо, но, когда его целый месяц
продолжали беспокоить те, кто не успел поднести свои подарки в
праздник, он этого не мог уже терпеть».415
Конечно, многое здесь выглядит анекдотично. Подобная ме-
лочность могла одних забавлять, кого-то раздражать. Масса наро-
да была недовольна уменьшением развлечений за счет казны. Те-
атр и бои гладиаторов - любимейшие зрелища римлян. В тоже
время здесь вновь видна и действительная забота о простых граж-
данах, ибо сенатский контроль за рыночными ценами преграждал
путь спекуляции.
Личный пример, демонстрируемый Тиберием, был подкреплен
и соответствующими законами против роскоши. Так в 16 г. был
принят сенатом закон, запрещающий носить дорогие шелковые оде-
яния, а в 22 г. новый закон был направлен против роскошных пи-
ров. С другой стороны, для малоимущих граждан устраивались по-
Глава VIL Цезарь «железноговека»
255
стоянные и щедрые хлебные раздачи. Сам Тиберий скромно заме-
тил, что раздал хлеба не меньше, чем Август.
Успешному развитию торговли и, соответственно стабильно-
сти и даже снижению цен содействовало сокращение вдвое с 1 до
0,5 процента налога на продажу.416
Поддерживая успешно, насколько это было возможно, прочное
экономическое положение Римской империи, Тиберий не менее
старался обеспечить и стабильность политическую. Давний лозунг
Марка Туллия Цицерона о «согласии сословий» (concordia ordinum)
как основа благополучия и прочности государства не утратил свое-
го значения и в имперское время. Правда, гарантии этого согласия
- не просто «единение всех благонамеренных» (consensus omnium
bonorum), но единение под высшей властью принцепса. Принцепс
при этом выступал как гарант соблюдения прав всех сословий рим-
ского общества. Тиберий понимал это прекрасно и по мере сил сво-
их старался воздавать должное уважение, как всем должностным
лицам, так и целым сословиям. При этом все они должны были
наилучшим образом исполнять свои обязанности и, разумеется,
оправдывать доверие принцепса. И нельзя не сказать, что в ряде
случаев такое взаимодействие приносило успех, шедший во благо
всего римского общества. Вспомним, что и хлебное снабжение, и
налоговые сборы, о чём сообщает Тацит в приводимой выше харак-
теристике деятельности Тиберия, были в руках римского всадни-
чества. И то, и другое функционировало с безусловным успехом и
стало безусловным достижением всего правления Тиберия. Следо-
вательно, справедливо говорить о большой роли всаднического со-
словия в жизни Римской империи в эту эпоху.417 Но особую важ-
ность, конечно же, имели взаимоотношения принцепса и сената.
Изначально основополагающим подходом Тиберия к этому слож-
нейшему вопросу можно считать слова его, обращенные ко всему
сенатскому собранию, приводимые Светонием: «Я не раз говорил и
повторяю, отцы сенаторы, что добрый и благодетельный правитель,
обязанный вам столь обширной и полной властью, должен быть
всегда слугой сенату, порою - всему народу, а порою - отдельным
гражданам; мне не стыдно так говорить, потому что в вашем лице
я имел и имею господ и добрых, и справедливых, и милостивых».418
Знаменательно, что обращению этому предшествовал спор Тиберия
с сенатором Квинтом Гатерием, по ходу которого он произнес сле-
дующие слова: «Прости, прошу тебя, если я как сенатор высказы-
ваюсь против тебя слишком резко».419
256
И. О. Князький. Тиберий
Слова эти можно счесть и изысканной политической игрой, и
изощренным лицемерием, но почему не искренним желанием ла-
дить с сенатом и установить с ним желанное согласие во благо
Римской державы? Должно ли сомневаться в наличии такого на-
мерения у Тиберия? Ведь такое согласие облегчало и ему тяжкий
труд управления величайшей империей, да и сенат должно было
устраивать. Большинство сенаторов давно смирились с единовла-
стием в Риме, и потому добрые отношения с принцепсом были и
для них залогом собственного благополучия. Выгода здесь была
обоюдной, и потому Тиберий, дабы в его доброй воле никто не со-
мневался, «обращаясь к сенаторам и вместе, и порознь в своей
почтительности и вежливости переходил почти все принятые гра-
ницы».420 Но вот сами сенаторы и провинциальные верхи делали
все, чтобы буквально вынудить Тиберия отказаться от скромности.
Ему постоянно навязывали почести, не вызывавшие у него никаких
чувств, кроме естественного раздражения. Где только мог Тиберий
отказывался от культового почитания своей персоны.421 Так в 15 г.
город Гифей в Лакедемоне возжелал воздать Августу, Тиберию и
Ливии божественные почести. Тиберий дал немедленный ответ по-
томкам гордых спартанцев, запретив почести в отношении себя, до-
зволив в отношении Августа, а матушке своей, Ливии Августе, по-
зволил действовать по собственному разумению. Когда же провин-
ция Азия захотела посвятить храм Тиберию, Ливии и сенату, то
сразу получила на это императорское дозволение, ибо здесь прин-
цепсу и сенату воздавались равные почести. Но вот, когда два года
спустя провинция Бетика (Южная Испания) пожелала воздвигнуть
храм в честь только Тиберия и Ливии, игнорируя сенат, то в ответ
последовала настоящая отповедь Тиберия:
«Я знаю, отцы сенаторы, что многие хотели бы видеть во мне
большую твердость, поскольку недавно я не отказал городам Азии,
просившим о том же. Итак, я постараюсь объяснить моё молча-
ливое согласие в прошлом и то, что я решил делать в будущем.
Так как божественный Август не воспретил воздвигнуть в Пергаме
храм ему и городу Риму, то и я, для которого его слава и дела —за-
кон, с тем большей готовностью последовал за предуказанным им
образцом, что мой культ объединился в тот раз с почитанием сена-
та. Но если разрешение культа такого рода могло быть оправдано в
единичном случае, то допустить, чтобы во всех провинциях покло-
нялись мне в образе божества, было бы величайшем самомнением
Глава VII. Цезарь «железноговека»
257
и заносчивостью; да и культ Августа подвергнется умалению, если
предоставят равные почести и другим.
Что я смертен, отцы сенаторы, и несу человеческие обязанно-
сти и вполне удовлетворён положением принцепса, я свидетель-
ствую перед вами и хочу, чтоб об этом помнили также потомки; и
они воздадут мне достаточно и более чем достаточно, если сочтут
меня не опозорившим моих предков, заботившимся о ваших делах,
и ради общего блага не страшившимся навлекать на себя вражду.
Это - храмы в ваших сердцах, это - прекраснейшие и долговеч-
ные мои изваяния. Ибо те, что создаются из камня, если благого-
вение оборачивается в потомках ненавистью, окружаются столь же
презрительным равнодушием, как могильные плиты. Вот почему я
молю союзников и граждан и самих богов, последних - чтобы они
сохранили во мне до конца моей жизни уравновешенный и разбира-
ющийся в законах божеских и человеческих разум, а первых - что-
бы они, когда я уйду, удостоили похвалы и благожелательных вос-
поминаний мои дела и моё доброе имя».422
Глубоко продуманная, умная и честная позиция незаурядно-
го человека, чуждого тщеславию и отвергающего льстивые навязы-
вания ненужных почестей. Любопытна здесь приводимая Тацитом
оценка римлянами поступка и речи Тиберия:
«Одни объясняли его поведение скромностью, многие - ро-
бостью, некоторые - обыденностью его души. Ведь лучшие среди
смертных искали самого высокого: так Геркулес и Либер у греков,
а у нас Квирин сопричислены к сану богов; правильнее поступал
Август, который также на это надеялся».423
Ни первое, ни второе, ни третье мнение, Тацитом приведен-
ные, не должно оценивать как справедливую оценку поступка Ти-
берия. Великий полководец и успешный правитель не заслужил
упрека в обыденности сознания. О робости, так судило, похоже,
большинство, говорить тоже не приходиться. Неробкий нрав был у
доблестного потомка славных Клавдиев. Некоторая растерянность
в начале правления - следствие непривычности ситуации и недо-
статка чисто политического опыта, но никак не робости души. На-
конец скромность. Она никогда не входила в число исконных рим-
ских добродетелей. Тиберий это прекрасно понимал. Дело, думает-
ся, в другом: он, истинный воин, привык сам завоевывать свои на-
грады. Незавоеванные, незаслуженные почести были его военной
душе просто органически противны. Он, кстати, и за победы себе
258
И. О. Князький. Тиберий
лишнего не требовал. Не зря писал Веллей Патеркул, что, заслу-
жив семь триумфов, Тиберий удовольствовался лишь тремя.424 Не-
заурядность личности, высокое чувство достоинства, несовмести-
мое с угодничеством окружающих, здравомыслие, наконец, - вот
почему не принимал Тиберий лестные предложения сенаторов и
провинциальных верхов культового почитания своей особы. Буду-
чи блестящим знатоком эллинской культуры, Тиберий при этом ре-
шительно отвергал свойственное грекам и особенно развившееся
в эллинистическую эпоху обожествление выдающихся людей ещё
при их жизни. «От обожествления предмета, рощи, источника, на-
конец, статуи, изображающей бога, - вспомним грубое впечатле-
ние, произведенное святотатством над гермами на афинский на-
род, и влияние этого события на окончание Пелопоннесской вой-
ны - до обожествления выдающегося человека, сначала героя, а за-
тем бога - только один шаг. Уже в Греции Солон, Лисандр, затем
Александр Великий не просто превозносились льстецами, но при-
знавались в определенном смысле в качестве богов и народом» -
справедливо указывал О. Шпенглер.425 Тиберий оставался римля-
нином до мозга костей в вопросе о божественном и человеческом.
Отказы не в меру ретивым в лести провинциалам были не един-
ственным проявлением неприятия Тиберием почетных излишеств.
Светоний свидетельствует: «Из множества высочайших почестей
принял он лишь немногие и скромные. Когда день его рождения со-
впал с Плебейскими играми, он с трудом согласился отметить это
лишней колесницей на цирковых скачках. Посвящать ему храмы,
жрецов, священнослужителей он воспрещал; ставить статуи и пор-
треты разрешал лишь с особого дозволения и с тем условием, что-
бы стояли они не с изображениями богов, а среди украшений хра-
ма. Запретил он присягать на верность его делам, запретил назы-
вать сентябрь месяц «Тиберием», а октябрь - «Ливием». Звание
императора, прозвище «отца отечества», дубовый венок над дверя-
ми он отверг; даже имя Августа, хоть он и получил его по наслед-
ству, он употреблял только в письмах к царям и правителям. ...
...Угодливость была ему так противна, что он не подпускал к
своим носилкам никого из сенаторов, ни для приветствия, ни по де-
лам. Когда один консуляр, прося у него прощения, хотел броситься
к его ногам, он так от него отшатнулся, что упал навзничь. Даже,
когда в разговоре или в пространной речи он слышал лесть, то не-
медленно обрывал говорящего, бранил и тут же поправлял. Когда
Глава VII. Цезарь «железноговека»
259
кто-то обратился к нему «государь», он тотчас объявил, чтобы бо-
лее его так не оскорбляли. Кто-то другой называл его дела «свя-
щенными» и говорил, что обращается к сенату по его воле: он по-
правил его и заставил сказать вместо «по его воле» - «по его сове-
ту», и вместо «священные» - «важные».426
Тиберий, особенно в первые годы своего правления, считался с
общественным мнением, настроениями римлян. Правда, это не от-
носилось к вопросам политическим. Но вот в вопросах, связанных
с любовью к искусству, Тиберий не раз шел навстречу мнению на-
родному. Так, к примеру, Тиберий вернул жителям города Гелио-
поля в Египте для их культовых обрядов изображение спартанско-
го царя Менелая427 - по преданию, когда ахейцы победно возвра-
щались от берегов Троады на родину, то корабли спартанцев бурей
были занесены к берегам Египта, почему египетские эллины осо-
бо чтили память царя Спарты, с похищения жены которого и нача-
лась Троянская война.
Для удовольствия народа Тиберий постоянно выставлял знаме-
нитые картины и скульптуры в храме Августа для всеобщего обо-
зрения. Тиберий сам умел высоко ценить произведения искусства
и на приобретение их денег не жалел, вопреки обычной своей эко-
номии в государственных расходах. Так в своей спальне он велел
поместить картину, оцененную в шесть миллионов сестерциев.428
Особо восхищался Тиберий знаменитой статуей великого скуль-
птора Лисиппа «Апоксиомен». В этой скульптуре впервые в ми-
ровом искусстве художнику удалось запечатлеть мимолетное дви-
жение. «Тиберий не мог удержаться, хотя владел собой в начале
принципата, и перенес её в свою спальню, заменив другой статуей,
но римский народ не мог примириться с этим настолько, что крика-
ми в театре потребовал поставить Апоксиомена на прежнее место,
и принцепс, хотя очень любил его, поставил на прежнее место».429
Похвальное уважение мнения народного правителем.
Состояние нравственности народной немало заботило Тиберия.
Пишет Светоний: «Нравы общества, пошатнувшиеся от нерадиво-
сти или дурных обычаев, он попытался исправить».430 В исправле-
нии этом принцепс опорой своей полагал исконно римские тради-
ции, решительно пресекая зловредное влияние иноземных культов
и священнодействий: «Чужеземные священнодействия и в особен-
ности египетские и иудейские обряды он запретил; тех, кто был
предан этим суевериям, он заставил сжечь свои священные одеж-
ды со всей утварью».431
260
И. О. Князький. Тиберий
Здесь должно вспомнить, что само по себе проникновение чу-
жеземных верований и обрядов в Рим вовсе не было делом исто-
рически новым. Рим, родившийся как община латинов и сабинов,
изначально впитавший в себя сильнейшие этрусские, а позднее и
греческие религиозные и культурные воздействия, влияниям извне
никогда не был чужд. Испытал он и восточные влияния. Вспомним
уже в который раз прибытие в Рим Идейской богине и роль в этом
славной весталки Клавдии. С этого времени на Палатине и было
устроено святилище Кибелы, почитаемой как великая мать богов.
В то же время римляне достаточно бдительно отслеживали по-
следствия для нравственности народной новых культов и обычаев,
устраняя то, что представлялось им чуждым и вредным. Так в дале-
ком от времени Тиберия 186 г. до Р.Х. сенат беспощадно пресек пе-
ренесенные на римскую почву греческие оргаистические таинства
в честь бога Диониса или Вакха и потому именуемые вакханалия-
ми. Как писал Тит Ливии, греческие вакханалии принесли в Рим
«не один - единственный вид порока, а именно - совместный раз-
врат свободнорожденных мужчин и женщин, но из той же «мастер-
ской» выходили лжесвидетели, поддельные печати и завещания, а
также доносы; оттуда же отравленные зелья и убийства, соверша-
емые в далеких внутренних покоях, так что иногда не оставлялось
даже трупов для погребения. Вакханты отваживались на многое с
помощью хитрости, но большей частью прибегали к силе. Творимое
насилие сохранялось в тайне, потому что из-за восклицаний вак-
хантов, звона тимпанов и грохота кимвалов не мог быть услышан
ни один крик о помощи среди творимых разврата и убийств».432
Проведенное по поручению сената консульское расследование по-
казало, что вакханты в Риме создали по сути организованное пре-
ступное сообщество численностью до семи тысяч человек. Меры
против вакхантов после изобличения их преступной деятельности
были приняты быстрые, решительные и беспощадные.
Во времена Тиберия нечто подобное, пусть и во много меньшем
масштабе, случилось в связи с распространением культа египет-
ской богине Исиды. Исида, чей образ служил символом супруже-
ской верности и материнской любви, была сестрой и женой Осири-
са, божества умирающего и воскресающего, объединившего функ-
ции бога природы и владыки царства мертвых. Сыном Исиды и
Осириса был Гор, бог неба. Сама Исида почиталась как идеал вер-
ной жены и примерной матери. Она имела человеческий облик,
Глава VII. Цезарь «железноговека»
261
чем была близка и понятна римлянам. Исиду часто изображали с
маленьким Гором на руках, который почитался как идеальное дитя.
Эти изображения поразительно напоминают позднейшие изображе-
ния девы Марии с младенцем Христом.
В Риме, однако, со временем культ Исиды приобрел черты, весь-
ма далекие от почитания идеальной матери и жены. Как ужас-
ные вакханалии ничем не напоминали безобидные римские либера-
лии - почитание Либера-Бахуса, так и римский культ Исиды ока-
зался очень далек от своего египетского прототипа. Не случайно
Иосиф Флавий, говоря о правлении Тиберия, писал: «В это же са-
мое время не прекращались в Риме бесстыдства, совершавшиеся в
храме богини Исиды». Далее следует прелюбопытный рассказ, по-
ясняющий такую нелестную оценку того, что вершилось в храме
Исиды в Риме. Собственно, данное происшествие и привело к ре-
шительным мерам Тиберия против почитателей египетской богини:
«В Риме жила некая знатная и славившаяся своей добродетелью
женщина по имени Паулина. Она была очень богата, красива и в
том возрасте, когда женщины особенно привлекательны. Впрочем,
она вела образцовый образ жизни. Замужем она была за неким Са-
турнином, коорый был также порядочен, как и она, и не уступал
ей в хороших качествах. В эту женщину влюбился некий Деций
Мунд, один из влиятельнейших тогда представителей всадническо-
го сословия. Так как Паулина была слишком порядочная женщи-
на, чтобы ее можно было купить подарками, как он узнал от подо-
сланных лиц, Деций возгорел еще большим желанием обладать ею,
так, что обещал за единожды дозволенное сношение с ней запла-
тить ей целых 200 000 аттических драхм. Однако Паулина не скло-
нилась и на такое щедрое вознаграждение, и тогда юноша, не бу-
дучи далее в силах переносить муки неудовлетворенной любви, ре-
шил покончить с собой и умереть голодной смертью. Решив это, он
не откладывал исполнения этого решения в долгий ящик и сейчас
же приступил к нему. У Мунда жила одна бывшая вольноотпущен-
ница отца его, некая Ида, женщина, способная на всякие гнустно-
сти. Видя, как юноша чахнет, и озабоченная его решением покон-
чить с собой, она явилась к нему и, переговорив с ним, выразила
твердую уверенность, что при известных условиях вознаграждения
сможет ему доставить возможность иметь Паулину. Юноша обра-
довался этому, и она сказала, что ей будет достаточно всего 50 000
драхм для того, чтобы овладеть Паулиной. Подбодрив, таким обра-
262
И. О. Князький. Тиберий
зом, Мунда и получив от него требовавшуюся сумму денег, она по-
шла не той дорогой, какой пошел он, так как видела, что ту жен-
щину за деньги не купишь. С другой стороны, зная, как ревностно
относится Паулина к культу Исиды, она выдумала следующий спо-
соб добиться своей цели: явившись к некоторым жрецам Исиды для
тайных переговоров, она сообщила им под величайшим секретом,
скрепленным деньгами, о страсти юноши и обещала сейчас выдать
половину всей суммы, а затем остальные деньги, если жрецы как-
нибудь помогут Мунду овладеть Паулиной. Жрецы, побужденные
громадностью суммы, обещали свое содействие. Старший из них
отправился к Паулине и просил у нее разрешения переговорить с
нею наедине. Когда ему это было позволено, он сказал, что явил-
ся в качестве посланца от самого бога Анубиса, который-де пыла-
ет страстью к Паулине и зовет ее к себе. (Анубис - бог умерших,
покровитель некрополей, изображался либо в виде черного шака-
ла, либо человека с головой шакала. По учению египетских жре-
цов бог Анубис иногда осчастливливал своим вниманием особенно
ревностных служительниц богини Исиды). Римлянке это достави-
ло удовольствие, она возгордилась благоволением Анубиса и сооб-
щила мужу, что бог Анубис пригласил ее разделить с ним трапезу
и ложе. Муж не воспротивился этому, зная скромность жены сво-
ей. Поэтому Паулина отправилась в храм. После трапезы, когда на-
ступило время лечь спать, жрец запер все двери. Затем были поту-
шены огни, и спрятанный в храме Мунд вступил в обладание Пау-
линой, которая отдавалась ему в течение всей ночи, предполагая в
нем бога. Затем юноша удалился, раньше, чем явились жрецы, не
знавшие об этой интриге. Паулина рано поутру вернулась к мужу,
рассказала ему о том, как к ней явился Анубис, и хвасталась перед
ним, как ласкал ее бог. Слышавшие это не верили тому, изумля-
лись необычности явления, но и не могли согласиться с таким не-
вероятным событием, тем более, что знали целомудрие и порядоч-
ность Паулины. На третий день после этого события она встрети-
лась с Мундом, который сказал ей:
«Паулина, я сберег 200 000 драхм, которые ты могла внести в
свой дом. И все-таки ты не преминула отдаться мне. Ты пыталась
отвергнуть Мунда. Но мне не было дела до имени, мне нужно было
лишь наслаждение, а потому я и прикрылся названием Анубиса.
С этими словами юноша удалился. Паулина теперь только поняла
всю дерзость его поступка, разодрала на себе одежды, рассказала
Глава VII. Цезарь «железного века»
263
мужу обо всей этой гнусности и просила его помочь ей наказать
Мунда за это чудовищное преступление. Муж ее немедленно сооб-
щил обо всем императору.
Подвергнув дело относительно участия жрецов самому стро-
гому и точному расследованию, Тиберий приговорил к пригвожде-
нию к кресту их и Иду, которая была виновницей всего этого пре-
ступления, совершенного столь гнусно над женщиной. Затем он ве-
лел разрушить храм Исиды. а изображение богини бросить в реку
Тибр. Мунда он приговорил к изгнанию, полагая, что наказал его,
таким образом, достаточно за его любовное увлечение.
Таковы были позорные поступки жрецов храма Исиды».433
Крайне резко писал о культе Исиды в Риме и его поклонниках
великий римский сатирик Ювенал. Самый храм великой богини он
именовал «святилищем сводни». А вот как в его описании пред-
ставлена поклонница сестры и жены Осириса, а заодно и «матери
богов» Кибелы:
«Нет у такой жены ни заботы о муже, ни мысли
О разоренье: живет она просто, как мужа соседка,
Ближе к нему только тем, что друзей и рабов его хает,
Тяжко ложась на приход и расход
Исступленной Беллоны.
Хор приглашает она иль Кибелы, - приходит огромный
Полумужик, что в почете у меньшей братьи бесстыдной,
С давних времен оскопивший себя черепком заостренным:
Хриплая свита дает ему путь, отступают тимпаны.
Если она не пожертвует сотню лиц в очищенье
И самому не отдаст багряниц поношенных, дабы
Все, что внезапной и тяжкой опасностью ей угрожает,
В эти одежды ушло, принося Искупление за год.
Ради того и зимой через лед нырнет она в реку,
Трижды поутру в Тибр окунется, на самых стремнинах
Голову вымоет в страхе - и голая, с дрожью в коленях,
В кровь исцарапанных, переползет все Марсово поле
(Гордого поле царя); прикажет ей белая Ио -
Вплоть до Египта пойдет и воду от знатной Мерой,
Взяв, принесет, чтобы ей окропить богини Исиды
Храм, - возвышается он по соседству с древней овчарней:
Будто с ее-то душой и умом не беседуют боги!
Вот почему наивысший почет особливо имеет
Тот, кто в плешивой толпе, разодетый в льняные одежды,
Ходит Анубисом-псом, глумясь над поникшим народом;
264
И. О. Князький. Тиберий
Молится он о жене, что нередко была невоздержанна
В совокупленье на праздничный день или на день запретный:
Тяжкая кара грозит за попранье брачного ложа, -
Кажется, точно серебряный змей шевельнул головою...
Слезы жреца и замученный шепот приводят к тому, что
Женщины грех отпустить согласится Осирис, - конечно,
Жирным гусем соблазненный и тонкого вкуса пирожным».434
Свирепая расправа Тиберия с храмом Исиды в Риме культ этой
богини в Империи не прекратила. Он быстро возродился, и распро-
странение его было неудержимым. Последующие владыки Рима не
боролись с почитанием Исиды, и служение этой богине привлекало
множество людей во всей необъятной Римской империи. Живший
век с лишним спустя после Тиберия великий писатель Апулей в
своем знаменитом романе «Метаморфозы», обычно именуемом «Зо-
лотой осел», дал наиподробнейшую картину культа Исиды в рим-
ской провинции. Благодаря Апулею мы знаем, каковы были пред-
ставления римлян эпохи Империи об Исиде, как они ее почитали.
Главный герой романа, юноша Луций, превращенный в осла
из-за бестолковости своей возлюбленной, перепутавшей склянки
с волшебными мазями, обращается к Исиде, именуя ее владычицей
небес с мольбой совлечь с него образ дикого четвероногого живот-
ного и вернуть облик прежнего Луция. И вот ему является та, к
кому он обратился: «Излив, таким образом, душу в молитве, сопро-
вождаемой жалобными воплями, снова опускаюсь я на прежнее ме-
сто, и утомленную душу мою обнимает сон. Но не успел я оконча-
тельно сомкнуть глаза, как вдруг из середины моря медленно под-
нимается божественный лик, самим богам внушающий почтение. А
затем, выйдя мало-помалу из пучины морской, лучезарное изобра-
жение всего тела предстало моим взорам. Попытаюсь передать и
вам дивное это явленье, если позволит мне рассказать бедность че-
ловеческих слов или если само божество ниспошлет мне богатый и
изобильный дар могучего красноречья.
Прежде всего, густые длинные волосы, незаметно на пряди ра-
зобранные, свободно и мягко рассыпались по божественной шее:
самую макушку окружал венок из всевозможных пестрых цветов,
и как раз посредине надо лбом, круглая пластинка излучала яркий
свет, словно зеркало или, скорее, верный признак богини Луны.
Слева и справа круг завершали извивающиеся, тянущиеся вверх
змеи, а также хлебные колосья, надо всем приподнимавшиеся...
Глава VII. Цезарь «железноговека»
265
многоцветная, из тонкого виссона, то белизной сверкающая, то,
как шафран, золотисто-желтая, то пылающая, как алая роза. Но,
что больше всего поразило мое зрение, так это черный плащ, от-
ливавший темным блеском. Обвившись вокруг тела и переходя на
спине с правого бедра на левое плечо, как римские тоги, он свеши-
вался густыми складками, а края были красиво обшиты бахромою.
Вдоль каймы и по всей поверхности плаща здесь и там вытка-
ны были мерцающие звезды, а среди них полная луна излучала
пламенное сияние. Там же, где волнами ниспадало дивное это по-
крывало, со всех сторон была вышита сплошная гирлянда из всех
цветов и плодов, какие только существуют. И в руках у нее были
предметы, один с другим не схожие. В правой держала она мед-
ный погремок, узкая основа которого, выгнутая в кольцо, пересека-
лась тремя маленькими палочками, и они при встряхивании изда-
вали все вместе пронзительный звон. На левой её руке висела зо-
лотая чаша в виде лодочки, на ручке которой высоко поднимал го-
лову аспид с непомерно вздутой шеей. Благовонные стопы обуты в
сандалии, сделанные из победных пальмовых листьев. В таком-то
виде, в таком убранстве, дыша ароматами Аравии счастливой, удо-
стоила она меня божественным вещанием:
- Вот я пред тобою, Луций, твоими тронутая мольбами, мать
природы, госпожа всех стихий, изначальное порождение времен,
высшее из божеств, владычица душ усопших, первая среди небожи-
телей, единый образ всех богов и богинь, мановению которой под-
властны небес лазурный свод, моря целительные дуновения, пре-
исподней плачевное безмолвие. Единую владычицу чтит меня под
многообразными видами вся вселенная. Там фригийцы, первенцы
человечества, зовут меня Пессинунтской матерью богов, тут искон-
ные обитатели Аттики - Минервой кекропической, здесь кипряне,
морем омываемые, - Парфийской Венерой, критские стрелки - Ди-
аной Диктинской, трехъязычные сицилийцы - стигийской Прозер-
пиной, элевсинцы - Церерой, древней богиней, одни - Юноной,
другие - Беллоной, те - Гекатой, эти - Рамнузией, а эфиопы, ко-
торых озаряют первые лучи выходящего солнца, арии и богатые
древней ученостью египтяне почитают меня так, как должно, назы-
вая настоящим моим именем - царственной Исидой»435.
Так римляне, почитатели Исиды, представляли себе свое божество.
Помимо поклонников Исиды Тиберий покарал и астрологов.
Они были изгнаны из
266
Я. О. Князъкий. Тиберий
Рима, но тем из них, кто просил помилования и обещал оста-
вить свое ремесло, принцепс великодушно даровал прощение436.
Наиболее суровую кару из иноплеменников при Тиберий понес-
ли иудеи: «Молодых иудеев он под видом военной службы разо-
слал в провинции с тяжелым климатом; остальных соплеменников
их или единоверцев он выслал из Рима под страхом вечного раб-
ства за ослушание»437.
В чем была причина гнева Тиберия на иудеев? Любопытное объ-
яснение его дал римский историк иудейского происхождения Ио-
сиф Флавий: «В это время из Иудеи бежал человек, боявшийся об-
винения в нарушении некоторых законов и наказания за это. Во-
обще это был гнусный человек. Он тогда проживал в Риме и сое-
динился здесь с тремя подобными ему негодяями. К ним примкну-
ла Фульвия, знатная женщина, принявшая иудаизм. Они убедили
ее послать пурпур и золото в иерусалимский храм, и, когда та сда-
ла им это, то они присвоили его себе, как то и было их первона-
чальным намерением. Тиберий, которому по желанию Фульвии со-
общил об этом муж ее Сатурнин, бывший с императором в друже-
ственных отношениях, распорядился изгнать из Рима всех иудеев.
Консулы выбрали из них четыре тысячи человек и послали их в ка-
честве солдат на остров Сардинию. Гораздо большее число, одна-
ко, они предали казни, потому что те отказались от участия в во-
енной службе, благодаря запрещению этого иудейскими законами.
Таким образом иудеи, вследствие гнусности четырех человек,
были изгнаны из города»438. Иудеи, пострадавшие от гнева Тибе-
рия, - потомки тех, кто был поселен в Риме еще в далеком 67 г. до
Р.Х. после захвата Иудеи войсками Гнея Помпея Великого. В Риме
многие из них получили свободу и, имея статус либертинов-
вольноотпущенников. расселились на правом берегу Тибра близ
Яникульского холма. По свидетельству Тацита, четыре тысячи мо-
лодых иудеев, посланных нести военную службу на Сардинию, как
раз и были вольноотпущенниками. Отправляя их на остров, где ни-
как не удавалось местным властям покончить с разбоями, Тиберий
и сенат сочли, что четырех тысяч солдат должно хватить для иско-
ренения разбойничьих шаек. В то же время в Риме цинично пола-
гали, что если воины-иудеи на Сардинии из-за непривычного кли-
мата перемрут, то это не составит большой потери.439
Думается, что, как история Паулины и Деция Мунда, так и
дело четырех обманщиков доверчивой Фульвии послужили, конеч-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
267
но же, только предлогами, поводами для Тиберия обрушить свой
гнев на иноземные культы и иноплеменников. Главным же было
желание принцепса пресечь влияние чужеземных культов на рим-
лян и уменьшить число иноплеменников в столице. Культ Исиды
из всех пришедших с Востока культов был самым сильным и имел
безусловный успех в Риме. Иудейская же община, должно быть,
раздражала Тиберия не столько многочисленностью, сколько своей
замкнутостью, будившей всяческие подозрения.
Подозрительность вообще была свойственна натуре Тиберия,
следствием чего и стало все возрастающее применение в Риме
закона, составившего худшую славу правления преемника боже-
ственного Августа.
Закон этот звучал громко и грозно: «Закон об оскорблении ве-
личия» (Crimen laesae maiestatis). Величие здесь изначально не
воспринималось как качество персональное. Когда в 104 г. до Р.Х.
закон этот появился по инициативе плебейского трибуна Апулея
Сатурнина, то целью его была защита величия всего римского на-
рода. Сам Сатурнин предполагал направлять его действие против
неспособных полководцев, действиями своими наносивших ущерб
Риму и, соответственно, величию римского народа. Как закон, обе-
регающий именно величие римского народа, трактовал его вели-
кий оратор, философ и политик Марк Туллий Цицерон.440 Луций
Корнелий Сулла, став единоличным владыкой Рима, сумел по до-
стоинству оценить этот закон уже не в интересах римского на-
рода в целом, но в интересах высших должностных лиц государ-
ства. С 80 г. до Р.Х. закон этот стал именоваться Lex Cornelia в
честь родового имени диктатора, новый смысл ему придавшего. Гай
Юлий Цезарь, сокрушитель республики, законом «Об оскорбле-
нии величия» пренебрег. То ли потому, что новый смысл придал
ему глубоко ненавистный славному Юлию Сулла, то ли по природ-
ному своему великодушию. Цезарь почитал ниже своего достоин-
ства преследовать личных врагов. Преемник божественного Юлия
не мог не оценить полезности закона, позволяющего укрепить еди-
ноличную власть и превратить врагов личных во врагов государ-
ства, Рима и всего римского народа. Закон этот получил название
Lex Iulia maiestate. Согласно ему суровую ответственность теперь
несли те лица, по чьей инициативе или чьими действиями подня-
то оружие против императора, государства, либо его войско дове-
дено до мятежа.441 Осуждение по «закону об оскорблении вели-
268
И. О. Князъкий. Тиберий
чия» (laesae maiestatis domnator) означало смертную казнь с кон-
фискацией имущества.442 Публий Корнелий Тацит давал такое тол-
кование «закона об оскорблении величия» в раннеимперское вре-
мя: закон «был направлен лишь против тех, кто причинял ущерб
войску предательством, гражданскому единству - смутами и, на-
конец, величию римского народа - дурным управлением государ-
ством. Осуждались дела, слова не влекли за собой наказания».443
Само существование такого закона логически вытекало из склады-
вающейся при Августе системы власти. Принципат, сохраняя ви-
димость республики, превращал Рим в действительную монархию,
где персона правителя неизбежно должна быть защищена законом,
и действия против неё непременно приобретают характер антиго-
сударственного деяния.
Август никогда не действовал по наитию, все его решения всег-
да были глубоко продуманными и взвешенными. Ему было важно
показать римлянам, что, устанавливая новые порядки, действует
он не ради себя и своей власти, но ради римского народа, для ко-
торого такая власть в настоящее время является наилучшим выбо-
ром. Для этого и было им проведено своеобразное состязание меж-
ду двумя ближайшими соратниками - Агриппой и Меценатом в от-
стаивании в открытом диалоге в присутствии Августа наилучшей
формы правления.
Обе речи дошли до нас в изложении Диона Кассия. Возмож-
но, излагая их, автор, писавший два с лишним века спустя после
этого события, передал их содержание достаточно вольно. Суще-
ствует даже мнение о том, его придерживается большинство ис-
следователей истории Римской империи эпохи Северов, что в речи
Мецената свою политическую программу выдвинул сам Дион Кас-
сий.444 Следовательно, здесь изложены именно его взгляды на ор-
ганизацию системы центрального и местного управления, а также
на принципы внутренней и внешней политики Римской империи.445
Речи Агриппы и Мецената могут быть восприняты как некое обоб-
щение размышлений о сильных и слабых сторонах народовластия и
единовластия.446 Сама же концепция Диона Кассия облечена в есте-
ственную форму диалога, что типично для античной литературы во-
обще. В то же время Дион Кассий мог располагать свидетельства-
ми, что Август действительно обсуждал проблемы будущей власти
с соратниками.447 Отсюда, возможно, не следует отрицать исполь-
зование им действительных источников тех времён. Итак, в изло-
Глава VIL Цезарь «железноговека»
269
жении Диона Кассия, Марк Випсаний Агриппа привел следующие
доводы в пользу республиканского правления: «Не удивляйся, Це-
зарь, что я буду советовать тебе отказаться от единовластия, хотя
лично я извлек из него множество благ, пока ты им владел.
Я считаю, что надо заранее подумать не о моем личном благе,
о котором я вообще не забочусь, а о твоем и общем благе. Рассмо-
трим спокойно все, что связано с единовластием, и пойдем тем пу-
тем, какой укажет нам разум. Ведь никто не скажет, что нам надо
любым способом схватить власть, даже в том случае, если она не
выгодна. Если же мы поступим иначе, то есть - будем держаться
за власть во чтобы то ни стало, то будет казаться, что мы или не
смогли вынести счастливой судьбы и рехнулись от успехов, или
что мы, давно пользуясь властью, прикрываемся именем народа
и сената не для того, чтобы избавить их от злоумышленников, но
чтобы обратить их в своих рабов.
И то и другое достойно порицания.
Кто не вознегодовал бы, видя, что мы говорим одно, а думаем
другое?!
Разве не стали бы нас ненавидеть еще больше, если бы мы сра-
зу обнаружили свое истинное намерение и прямо устремились бы
к единовластию?
Раз это так, то нас будут обвинять ничуть не менее, даже если
вначале у нас и мыслей подобных не было, а только потом мы ста-
ли стремиться к власти. Быть рабом обстоятельств, не уметь вла-
деть собой, не уметь использовать на благо дары счастья - все это
гораздо хуже, чем причинить кому-либо несправедливость по при-
чине несчастия. Ведь одни люди часто под влиянием обстоятельств
бывают вынуждены совершать несправедливости ради своей выго-
ды, но вопреки своей воле, а другие люди, не владеющие собой,
жаждут совершить зло, и в результате оказывается, что они посту-
пают вопреки своей выгоде.
Если мы не обладаем трезвым рассудком, если мы не можем об-
уздать себя в счастье, выпавшем на нашу долю, то кто поверит, что
мы будем хорошо управлять другими или сумеем достойно перене-
сти несчастья?
Так как мы не принадлежим ни к тому, ни к другому сорту лю-
дей и так как мы не хотим ничего совершать безрассудно, а хотим
делать только то, что сочтем наилучшим в результате обдумыва-
ния, поэтому давайте примем определенное решение по этому во-
просу.
270
И. О. Князький. Тиберий
Я буду говорить откровенно. Ведь сам я не могу говорить иначе
и знаю, что тебе не будет приятно слушать ложь и лесть.
Равноправие хорошо звучит на словах и является в высшей сте-
пени справедливым на деле. Разве не справедливо, чтобы реши-
тельно все было общим у тех людей, которые имеют общую нату-
ру, общее происхождение, выросли в одних и тех же нравах, воспи-
таны в одних и тех же законах и отдали на благо родине все силы
души и тела?! Быть почитаемым ни за что иное, кроме как за пре-
восходные личные качества, - разве это не самое лучшее?!
Если люди управляются таким образом, то они, считая, что и
блага и беды для всех одинаковы, не желают, чтобы с кем-либо из
граждан приключилось несчастье, и сообща молятся о том, что-
бы всем им выпало на долю самое лучшее. Если человек обладает
каким-либо выдающимся качеством, то он легко проявляет его, ак-
тивно развивает и с очень большой радостью демонстрирует перед
всеми. А если он замечает хорошее качество в другом, то он охот-
но его поощряет, усердно поддерживает и в высшей степени высо-
ко чтит. Но если кто-нибудь поступает плохо, то всякий его нена-
видит, а если случится несчастье, то всякий сочувствует, считая,
что проистекающие от этого урон и бесславие являются общим для
всего государства.
Так обстоит дело при республиканском строе.
При единовластии все обстоит иначе. Сущность заключается
в том, что никто не хочет ни видеть, ни иметь никаких достой-
ных качеств (ибо имеющий высшую власть является врагом для
всех остальных). Большинство людей думает только о себе, и все
ненавидят друг друга, считая, что в благоденствии одного заклю-
чается ущерб для другого, и в несчастье одного - выгода для дру-
гого.
Поскольку все это обстоит так, то я не вижу, что могло бы скло-
нить тебя к жажде единовластия. Кроме того, ведь такой государ-
ственный строй для народов тягостен, а для тебя самого он был бы
еще более неприятен. Или ты не видишь, что наш город и государ-
ственные дела еще и теперь находятся в состоянии хаоса? Труд-
но сокрушить нашу народную массу, столь много лет прожившую
при свободе, трудно снова обратить в рабство наших союзников,
наших данников, одни из которых издавна жили при демократиче-
ском строе, а других освободили мы. Трудно это сделать, в то вре-
мя как мы со всех сторон окружены врагами».448
Глава VII. Цезарь «железноговека»
271
Агриппа не встретил должного отклика со стороны Августа. Ме-
ценат же в своем наставлении преуспел. Обратимся же к его речи,
имевшей для судеб Рима столь долговременные последствия, если,
конечно, текст Диона Кассия действительно на ней основан:
«Если ты заботишься об отечестве, за которое вел столько
войн, за которое с удовольствием бы отдал и свою душу, то пре-
образуй его и приведи в порядок наиболее рациональным обра-
зом. Возможность и делать и говорить все, что только кто поже-
лает - это источник всеобщего благополучия, если имеешь дело с
благоразумными людьми, но это приводит к несчастью, если име-
ешь дело с неразумными. Поэтому тот, кто дает свободу людям не-
разумным, все равно, что дает меч ребенку или сумасшедшему, а
кто дает свободу благоразумным гражданам, тот спасает всех, в
том числе и безумцев, даже вопреки их воле.
Поэтому считаю необходимым, чтобы ты не обманывался, обра-
щая внимание на красивые слова, но чтобы, взвесивши настоящее
положение вещей, по существу поставил бы предел дерзким выход-
кам толпы и взял бы управление государством в свои руки совмест-
но с другими достойными людьми. Тогда сенаторами были бы люди,
выдающиеся своим умом, войсками командовали бы те, кто имеет
опыт в военном деле, а несли бы военную службу и получали бы
за это жалование люди самые крепкие и самые бедные. Таким об-
разом, каждый будет охотно делать свое дело, с готовностью помо-
гать другому, не будет больше слышно о людях нуждающихся, все
обретут безопасную свободу. Ибо пресловутая свобода черни явля-
ется самым горьким видом рабства для людей достойных и одина-
ково несет гибель всем. Напротив, свобода, везде ставящая на пер-
вый план благоразумие и уделяющая всем справедливое по досто-
инству, делает всех счастливыми.
Ты не думай, что я советую тебе стать тираном и обратить в
рабство народ и сенат. Этого мы никогда не посмеем, ни я сказать,
ни ты сделать. Но было бы одинаково хорошо и полезно и для тебя
и для государства, если бы ты вместе с лучшими людьми диктовал
законы, а чтобы никто из толпы не поднимал голос протеста».449
Дион Кассий, донесший до нас эту замечательную речь, отме-
тил далее, что «Октавиан весьма похвалил и Агриппу и Мецената
за мудрость, красноречие и откровенность, но предпочтение отдал
совету Мецената. Однако не все, что посоветовал Меценат, он не-
медленно привел в жизнь, так как боялся испортить дело, если он
станет слишком быстро переделывать людей».450
272
И. О. Князький. Тиберий
Предпочтение наследника Цезаря Агриппу, кстати, не слиш-
ком расстроило. Возможно, он и предполагал подобный исход «со-
кратического диалога». В итоге «Агриппа, хотя и держался иного
мнения, охотно помогал ему во всем, как если бы сам он был ини-
циатором».451
Без военных заслуг Агриппы Октавиан не стал бы Августом.
Потому доблестный воин обязан был честно служить делу, коему
изначально себя посвятил. Пусть и не все последствия этого были
ему по сердцу.
Что же до предполагаемого желания Диона Кассия дать в речи
Мецената образ идеальной монархии, то в эпоху Северов столь
давний образец не мог быть актуален. Диону логичней было бы
ссылаться на примеры правления Антонинов от Траяна до Мар-
ка Аврелия. Тем более, что Северам самим хотелось быть именно
их воспреемниками. Почему все они Антонинами и именовались.
Хотя никакого отношения к ним по родству и близко не имели. Но
присвоение имени Антонинов укрепляло легитимность новой ди-
настии. Потому, если бы Дион Кассий и рисовал идеальный образ
правителя Римской империи, то ему просто незачем было бы об-
ращаться к годам становления принципата Августа. Примеры Тра-
яна, Антонина Пия и Марка Аврелия были бы куда убедительнее.
А спорить о преимуществах республиканского и монархического
правления в начале III века было уже как-то странновато. Потому
не верится, что великий историк просто сочинил две такие замеча-
тельные речи в собственных политических целях. Конечно, он мог
изложить обе, добавив от себя утраченные детали, даже части тек-
ста. Но дух их - это Рим после многолетних гражданских войн,
ещё не знающий, какой будет новый образ правления после торже-
ства Октавиана над Антонием. Риму, где уже два с лишним столе-
тия устоялось единовластие, дух такого диалога совершенно чужд
и бессмысленен. А вот для первых принцепсов такая речь Мецена-
та была бы как раз руководством к действию.
Август не мог её не оценить. Возвращение республики - это
как раз дать свободу людям неразумным. Ему ли не знать, чем обер-
нулась попытка воскрешения республики путем убийства Цезаря!
Наконец, Август совершенно искренне собирался диктовать Риму
законы вместе с лучшими людьми. Потому и нужен был «crimen
laesae maiestatis» «чтобы никто из толпы не поднимал голос проте-
ста».452 При этом сам первый принцепс совершенно не собирался
Глава VII. Цезарь «железноговека»
273
карать кого-либо за дерзкие слова. Каре подлежали только действи-
тельно опасные для государства дела. Вот как описывает Светоний
отношение Августа к словесным на него нападкам:
«Милосердие его и гражданская умеренность засвидетельство-
ваны многими примечательными случаями. Не буду перечислять,
скольким и каким своим противникам он не только даровал про-
щение и безопасность, но и допустил их к первым постам в госу-
дарстве. Плебея Юния Невата он наказал только денежной пеней,
а другого - Кассия Патавина - только легким изгнанием, хотя
первый распространял о нем злобное письмо от имени молодого
Агриппы, а второй при всех на пиру заявлял, что полон желания и
решимости его заколоть. А однажды на следствии, когда Эмилию
Эллиану из Кордубы в числе прочих провинностей вменялись дур-
ные отзывы о Цезаре (Августе - И. К.), он обернулся к обвините-
лю и сказал с притворным гневом: «Докажи мне это, а уж я пока-
жу Элиану, что и у меня есть язык: ведь я могу наговорить о нём
ещё больше», и более он ни тогда, ни потом не давал хода этому
делу. А когда Тиберий в письме ему жаловался на то же самое, но
с большей резкостью, он ответил ему так: «Не поддавайся порывам
юности, милый Тиберий, и не слишком возмущайся, если кто-то
обо мне говорит дурное: довольно и того, что никто не может нам
сделать дурного».453
В то же время реальные заговоры, где намерения явно были го-
товы перерасти в действия, решительнейшим образом пресекались.
Lex Iulia de maiestate применялся в таких случаях со всей беспо-
щадностью. Так были подавлены многие заговоры. И вновь обра-
тимся к Светонию:
«Мятежи, заговоры и попытки переворотов не прекращались...
но каждый раз он раскрывал их своевременно по доносам и пода-
влял раньше, чем они становились опасны. Возглавляли эти за-
говоры молодой Лепид, далее - Варон Мурена и Фанний Цепи-
ан, потом Марк Эгнаций, затем - Плавтий Руф и Луций Павел,
муж его внучки; а кроме того — Луций Авдасий, уличенный в под-
делке подписей, человек преклонных лет и слабого здоровья, Ази-
ний Эпикад - полуварвар из племени парфинов, и наконец, Те-
леф - раб именователь одной женщины. Поистине, он не избежал
заговоров и покушений даже от лиц самого низкого состояния. Ав-
дасий и Эпикад предполагали похитить и привести к войскам его
дочь Юлию и племянника Агриппу с острова, где они содержались,
274
И. О. Князький. Тиберий
а Телеф, обольщаясь пророчеством, сулившим ему высшую власть,
задумывал напасть на него и сенат. Наконец, однажды ночью возле
его спальни был схвачен даже какой-то харчевник из иллирийского
войска с охотничьим ножом на поясе, сумевший обмануть стражу;
был ли он сумасшедшим или только притворялся, сказать трудно:
пыткой от него не добились ни слова».454
Замечательна пестрота заговоров и разница в происхождении
заговорщиков! От молодых аристократов до пожилых подделывате-
лей подписей, от представителей римской знати до полуварваров и
рабов! Вспомним, что Тиберий имел прямое отношение к ликвида-
ции заговора Фанния Цепиона и Варрона Мурены. Именно он до-
бился их осуждения в суде, выполняя поручение Августа в 23 г. до
Р.Х. ... Наисерьёзнейшим был и заговор Эгнация Руфа, политика
высшего ранга.455 В должности эдила он организовал пожарные ко-
манды, заслужив популярность в Риме. В 21 г. до Р.Х. он стал пре-
тором, но в 19 г. до Р.Х. неудачно баллотировался в консулы. Не-
удача подвигла его к заговору, и в том же году он по «закону об
оскорблении величия» был приговорен к смерти вместе со своими
сообщниками. Так что Тиберий, наряду с увещеваниями Августа о
неприменении этого сурового закона против безобидных злобных
болтунов, мог наблюдать и справедливое его применение против
действительных заговорщиков. И даже личный опыт в этом приоб-
рел. Основатель принципата очень грамотно наставлял приемного
сына: «закон об оскорблении» величества - закон нужный. Но при-
менять его должно умело. Сам Август применял закон именно та-
ким образом. Ведь «за вольные и строптивые речи от него никто не
пострадал».456 Исключением, правда, представляется дело Овидия
Назона, сосланного в гетскую глушь за «три книжки об искусстве
любви», о чем сообщает Аврелий Виктор.457 Но в этом деле полно
неясностей, о чём уже упоминалось. Кроме того, это не было при-
менение «закона об оскорблении величия».
Таким образом, Тиберий на протяжении нескольких десятиле-
тий мог наблюдать за действием «crimen laesae maiestatis» в фор-
мате «lex Iulia de maiestate». Не только наблюдать, но и содейство-
вать его исполнению: заговор Фанния Цепиона и Варрона Муре-
ны был делом нешуточным. Потому сомнений в сохранении это-
го закона и во время собственного правления быть у него не мог-
ло. Политическая реальность никак не позволяла от него отказать-
ся. Вспомним, что в самом начале своего правления он столкнул-
Глава VIL Цезарь «железноговека»
275
ся с действительным заговором Луция Скрибония Либона, пред-
ставителя высшей знати, одного из жрецов-понтификов, племян-
ника первой жены Августа. Да и авантюра раба Агриппы Посту-
ма Клемента была не столь уж безобидна. Ведь сразу после смер-
ти Августа Клемент собирался доставить Агриппу в войска на Рей-
не, где как раз начинался мятеж легионов. Окажись там кровный
внук Августа, отказ Германика возглавить поход на Рим не имел
бы никакого значения. Легионы пошли бы за Агриппой. И даже ги-
бель Агриппы Постума Клемента не остановила. Ясное дело, что
сам раб в одиночку не смог бы продолжить борьбу. Значит, были
у него сообщники в верхах римского общества. По словам Тацита,
многие придворные, а также сенаторы и всадники снабжали Кле-
мента средствами и помогали ему советами.458 Дион Кассий же пи-
сал, что Клемент отправился в Галлию, где приобрел многих сто-
ронников, а в Рим уже направился в качестве претендента на пре-
стол, используя своё некоторое внешнее сходство с Агриппой По-
стумом.459 И с какой дерзостью этот раб, уже схваченный и обре-
ченный, ответил на вопрос Тиберия, как это он решился выдать
себя за Агриппу! Его слова были: «Точно так, как ты выдаёшь себя
за Цезаря». Такой ответ многозначителен...460 Стоит ли удивлять-
ся и уж тем более ставить в вину Тиберию, что «когда претор Пом-
пей Марк обратился к нему с вопросом, не возобновить ли дела об
оскорблении величия, ответил, что законы должны быть неукосни-
тельно соблюдены»461.
Для такого решения у Тиберия были все законные основания.
И первым делом по «закону об оскорблении величия» стало как
раз дело Луция Скрибония Либона Друза, на которого поступил
донос, обвинявший его в подготовке государственного переворота.
Насколько донос соответствовал действительности? Веллей Патер-
кул в виновности Либона не сомневался. В своём стиле он патети-
чески восклицал: «И если дозволит природа и разрешит человече-
ская посредственность, я осмелюсь вознести вместе с богами жало-
бу: чем он (Тиберий. - И. К.) заслужил, что против него имел пре-
ступные замыслы сначала Либон Друз?»462 В чем состояли эти пре-
ступные замыслы, Патеркул, однако, так и не пояснил. Для Све-
тония, напомним, виновность Либона была несомненной. Тиберий,
по его словам, целый год не привлекал его к ответу перед сенатом,
не желая слишком сурово начинать своё правление и считаясь со
знатным происхождением обвиняемого. Неясным, правда, остается
276
И. О. Князький. Тиберий
смысл заговора, который существует более года и ни в какие ре-
альные действия не претворяется. Согласно же Тациту, Либон стал
жертвой провокации: «О возникновении, ходе и окончании этого
дела я расскажу подробнее, так как тогда впервые проявилось то
зло, которое столько лет разъедало государство. Сенатор Фирмий
Кат, один из ближайших друзей Либона, склонил этого недально-
видного и легковерного юношу к увлечению предсказаниями хал-
деев, таинственными обрядами магов и снотолкователями; настой-
чиво напоминая ему, что Помпеи - его прадед, Скрибония, неког-
да жена Августа - тётка, Цезари (покойные внуки Августа Гай и
Луций. - И. К.) - двоюродные братья и что его дом полон изобра-
жений прославленных предков, он, соучаствуя в его разгульном об-
разе жизни и помогая ему в добывании взаймы денег, всячески по-
буждал его к роскошеству и вводил в долги, чтобы собрать возмож-
но больше изобличающих улик.
Найдя достаточное число свидетелей и хорошо осведомленных
рабов, он начинает домогаться свидания с принцепсом, предвари-
тельно сообщив ему через римского всадника Флакка Вескулария,
имевшего доступ к Тиберию, о преступлении и виновном в нём».463
Здесь много неясностей. Был ли Фирмий Кат провокатором из-
начально или же он, что называется, «сдал» заговор, поняв его об-
реченность? Наличие у него достаточного числа свидетелей гово-
рит о том, что противозаконная деятельность какая-то была. Непо-
нятно, правда, была ли и она спровоцирована Катом, или же заго-
вор жил своей жизнью, в каковой подлый Фирмий сам временно
участвовал? Тиберий, как мы помним, доверие к Либону потерял
и остерегался его. В тоже время он пожаловал его претурой, допу-
скал его к своим пиршествам и сам охотно с ним общался. Здесь
невольно напрашивается мысль, что Тиберий полагал Либона пеш-
кой в руках людей, гораздо более коварных и опасных.464
Потому ему не должно было спешить с изобличением Либона,
чтобы не спугнуть истинных заговорщиков. А может, Фирмий Кат
потому и изобличил Либона, чтобы скрыть настоящие масштабы
заговора, который из-за неосторожности его как бы главы был бли-
зок к изобличению? Так или иначе, но история Луция Скрибония
Либона Друза стала иллюстрацией практического применения «за-
кона об оскорблении величия».465
Главное доказательство вины Либона - письмо, в котором воз-
ле имён Цезарей - Тиберия, Германика и Друза - были поставле-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
277
ны непонятные, а потому кажущиеся таинственными и зловещи-
ми знаки. Такие же знаки стояли против имен некоторых сенато-
ров. Что всё это на самом деле означало - осталось невыяснен-
ным, ибо Либон покончил жизнь самоубийством. Тиберий, узнав о
таком конце обвиняемого, поклялся, «что попросил бы сохранить
ему жизнь, сколь бы виновным он ни был, если бы сам он не из-
брал добровольную смерть».466 Такие слова могут быть доказатель-
ством того, что Тиберий не числил Либона среди главных врагов.
Но смерть его как раз исключила привлечение к суду тех, кто сто-
ял за молодым Скрибонием. Едва ли такое завершение дела удо-
влетворило Тиберия.
«Сенатская оппозиция, таким образом, прибегла к одной из са-
мых неприятных форм протеста - скрытому сопротивлению, мол-
чаливой враждебности людей, не имевших конструктивных пред-
ложений и желавших не лучшего, но перемен. Подобная оппози-
ция, хотя и не всегда безуспешна, почти всегда зловеща. Она не
исправляет ошибки партии власти, она просто препятствует дея-
тельности других, и её бесплодность дает повод оправдывать суро-
вые и столь же нерациональные репрессии. Плохая оппозиция мо-
жет быть таким же злом, как плохое правление, порой даже спо-
собствуя ему».467
Такая трактовка Джорджем Бейкером последствий «дела Либо-
на» представляется глубоко верной.
Почему же столь странный человек, как Либон оказывался
во главе заговора? Думается, дело в его происхождении. Как род-
ственник семьи божественного Августа он вполне годился на роль
принцепса-марионетки. В случае же провала заговора на него лег-
ко было возложить всю ответственность. Что и было сделано Фир-
мием Катом.
Изобличенная склонность Либона к магии и стала причиной
гонений Тиберия на магов и астрологов, о котором уже упомина-
лось. Самых зловредных из них казнили по постановлению сена-
та. Луция Питуания сбросили с Тарпейской скалы, а Публия Мар-
ция за Эсквилинскими воротами сначала жестоко высекли, а затем
обезглавили. Возможно, применение таких старинных форм каз-
ни знаменовало торжество староримских традиций над чужеземны-
ми влияниями, к каковым магию и астрологию римляне справедли-
во относили.
Имущество Либона было поделено между его обвинителями, а
тем из них, кто принадлежал к сословию сенаторов, вне очереди
278
И. О. Князький. Тиберий
дали преторские должности. Такими вот людьми укрепилась судеб-
ная система Рима! Ведь именно преторы вели судейские дела. Раз-
дел же имущества соответствовал букве закона.
К чести Тиберия, дело Либона не породило серии новых про-
цессов. Всего за восемь первых лет его правления состоялось толь-
ко несколько дел «об оскорблении величия».468 Следующим после
процесса злосчастного племянника Скрибонии стало дело также
родного Августу человека: внучки сестры Августа Аппулеи Варил-
лы. Её доноситель обвинял в словесном поношении Августа и Ти-
берия, а также в прелюбодеянии. Тиберий снял с подсудимой обви-
нение в оскорблении величия, а за действительное прелюбодеяние
наказал не слишком сурово: Вариллу выслали из Рима «за двухсо-
тый милиарий», а её любовнику Манлию запретили проживать в
Италии и провинции Африка.469
Следующей обвиняемой в «оскорблении величия» вновь ста-
ла женщина. Правнучка грозного диктатора Луция Корнелия Сул-
лы и славного Гнея Помпея Великого Эмилия Лепида была обви-
нена в прелюбодеянии, отравлениях и ворожбе против семьи Тибе-
рия с помощью халдеев. Опять представительница высшей знати.
Её в своё время даже предназначали в жёны внуку Августа Луцию
Цезарю. Брак не состоялся из-за его скоропостижной смерти. Ле-
пида вызвала сильнейшее общественное сочувствие к себе, но по-
казания её рабов под пытками решили дело не в её пользу. Попыт-
ку отравления мужа Тиберий счёл доказанной, а уж причастность
халдеев не могла не сделать суд беспощадным. Сенат лишил Эми-
лию Лепиду «воды и огня», что означало потерю гражданской пра-
воспособности и конфискацию имущества осужденной.
В 21 г. сенатское постановление, принятое по прямому указа-
нию Тиберия, подвергло наказанию всадников Консидия Эква и Це-
лия Курсара за клеветнические обвинения в оскорблении величия
претора Магия Цецилиана. Так что Тиберий в первые годы правле-
ния отнюдь не поощрял политические процессы. Клеветникам же
был дан предметный урок. Должно указать, что еще в 15 г., когда
Тиберий дал санкцию на применение «закона об оскорблении вели-
чия», он же пресёк три попытки обвинения по политическим при-
чинам. Так были сняты по воле Тиберия обвинения «в оскорблении
величия» с всадника Филлания, всадника Рубрия и претора Вифи-
нии Грания Марцелла. Первого обвиняли в продаже сада вместе
со статуей Августа, второго - в оскорблении имени Августа лож-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
279
ной клятвой. Претор же Вифинии обвинялся по целому ряду «пра-
вонарушений»: он дурно говорил о Тиберии, поставил себе статую
выше, чем статуя Тиберия и, наконец, отбил голову у статуи Авгу-
ста, дабы заменить её головой нового принцепса. К этим вздорным
обвинениям, правда, добавилось обвинение серьёзное, пусть и не
политическое. Марцелла уличали в вымогательстве. От обвинений
в «оскорблении величия» вифинскии претор был освобождён, а за
вымогательство пришлось ответить.
В 21 г. по делам в оскорблении величия были привлечены про-
консул Крита Цезий Корд, обвинённый Анхарием Приском в лихо-
имстве и «оскорблении величия», а также знатнейший македоня-
нин Антистий Ветер был предан суду как сообщник врага Рима Пе-
скупфиса. Ветер был обвинён самим Тиберием. Если судьба Цезия
Корда неясна, то Ветера заточили на острове Эгейского моря, рав-
ноудалённом от Фракии и Македонии.
В конце 21 г. состоялся суд над всадником Клуторием Приском,
закончившийся для подсудимого трагически. Доносчик уличил его
в том, что, получив в своё время щедрый денежный дар от Тибе-
рия за стихи, в которых оплакивалась кончина Германика, Приск
во время болезни Друза, казавшейся опасной, загодя сочинил но-
вые вирши, оплакивающее на сей раз кончину родного сына Тибе-
рия. Друз выздоровел, а Клуторий на беду себе о похоронных сти-
хах, напрасно сочинённых, проболтался. За этим и последовал до-
нос, приведший к обвинению. К этому делу сенат отнёсся с пока-
зательной суровостью. Приск был осужден за оскорбление вели-
чия, доставлен в Мамертинскую тюрьму на Капитолии, где его не-
медленно казнили.
Тиберий направил в сенат двусмысленное послание. С одной
стороны, он похвалил преданность тех, кто беспощадно карает даже
за маловажные оскорбления принцепса. С другой стороны, осудил
столь поспешное наказание за одни лишь слова. Он похвалил Ма-
ния Лепида, призывавшего сохранить Клуторию Приску жизнь, но
не осудил и Гатерия Агриппу, настоявшего на смертном приговоре.
Во всяком случае, смерть Приска не на совести Тиберия.
В следующем 22 г. случился крупнейший политический про-
цесс в Риме по делу об оскорблении величия со времени нача-
ла правления Тиберия. К суду был привлечён проконсул провин-
ции Азия (западная часть малой Азии, бывшее эллинистическое
царство Пергам. - И. К.) Гай Юний Силан. Его сначала обвини-
280
И. О. Князький. Тиберий
ли в простом вымогательстве, но дело быстро переросло в поли-
тическое. На Силана накинулись сообща бывший консул Мамерк
Скавр, претор Юний Отон, Эдил Бруттедий Нигер, обвиняя его «в
осквернении божественного достоинства Августа и в оскорблении
величия Тиберия».470 Число обвинителей Силана немедленно уве-
личили его же недавние помощники по управлению провинцией:
бывшей его квестор Геллий Публикола и бывший легат Марк Па-
коний.
Вымогательства были быстро доказаны, но по поводу «оскор-
бления величия» принцепса покойного и принцепса здравствующе-
го у обвинения не было ничего, кроме ссылок на некие слухи. Си-
лан, не имея сил защищаться, испросил перерыв в суде и обратил-
ся к Тиберию с письмом, в котором упрёки перемешались с моль-
бами.471
Тиберий решил в деле Силана прибегнуть к «прецедентному
праву». Он велел в сенате зачитать письмо Августа о проконсуле
той же провинции Волезе Мессале и принятые по этому случаю,
весьма похожему на дело Силана, исключая политические обвине-
ния, постановления сената.
Когда письмо Августа было зачитано, Тиберий предоставил сло-
во Луцию Пизону, дабы тот изложил своё мнение. Пизон, начав с
восхваления великодушия и мягкости Тиберия, предложил следую-
щие наказание Силану: «лишение огня и воды» и ссылка на остров
Гиар. Остальные «отцы отечества» немедленно поддержали колле-
гу. Надо полагать, поддержка эта в равной степени касалась как
приговора Силану, так и восхваления великих достоинств правяще-
го принцепса. Правда, Гней Лентул тут же вспомнил, что матушка
Силана происходила из рода Атиев, подобно матери Августа. Пото-
му он предложил выделить из наследства осуждённого ту часть, ко-
торую он унаследовал от матери, и передать эту часть сыну Сила-
на. Тиберий немедленно дал на это своё согласие, почтив таким об-
разом род Атиев в целом и матерей Августа и Силана в частности.
На этом заседание по поводу дела Силана не прекратилось.
Слово взял знаменитый своим угодничеством и усердием к лести
сенатор Корнелий Долабелла. Его речь была как бы проникнута за-
ботой о том, чтобы люди, ведущие порочную жизнь и запятнанные
бесчестием, не возглавляли более провинций, что будет во благо
союзным Риму народам. Для этого он предложил не допускать к
жеребьевке в сенате тех, чья порочность известна окружающим, и
Глава VII. Цезарь «железноговека»
281
передать решение вопроса в этом случае принцепсу. Тиберий не-
медленно выступил против. Он сказал, что молва, идущая о Сила-
не, ему небезызвестна, но недопустимо судить людей на основании
только одних слухов. «Многие своими действиями в провинциях не
оправдали надежд, которые на них возлагались, многие, напротив,
опровергли существовавшие на их счет опасения; одних поднима-
ет значительность возникающих перед ними задач, других угнета-
ет. Да и не может принцепс обладать всеобъемлющим знанием. И
вместе с тем ему не пристало идти на поводу у чужого тщеславия.
Закон потому и направлен против уже совершённых деяний, что
будущее недоступно предвидению. Так уж установлено предками:
наказание следует за преступлением. И незачем менять то, что му-
дро придумано и всегда встречало всеобщее одобрение; у принцеп-
са достаточно трудов, достаточно и власти. Всякое возрастание их
могущества ведет к ущербу для установленного правопорядка и не
следует употреблять власть, где можно обходиться законами».472
С точки зрения уважения к законности и правопорядку роль
Тиберия совершенно безупречна. Надо воистину обладать преду-
бежденностью Тацита к преемнику Августа, чтобы так её проком-
ментировать: «Чем реже в Тиберий обнаруживалось уважение на-
родных прав, тем с большей радостью оно принималось».473 Тибе-
рий ничем не ущемлял в данном случае прав сената и народа. Нао-
борот, он не пожелал расширить свои собственные права принцеп-
са и уж справедливо требовал, чтобы, «patres conscripti» - «отцы,
внесенные в списки» (обычное обращение к сенату) не судили лю-
дей по одним только слухам, происхождение которых порою быва-
ло весьма сомнительным.
Тиберий счел возможным приговор Силану всё же смягчить.
Остров Гиар, избранный сенаторами для ссылки бывшего прокон-
сула Азии, был знаменит своей дикостью и суровостью. Из уваже-
ния к славному роду Юлиев и памятуя, что сам осужденный недав-
но принадлежал к их сословию, принцепс рекомендовал сенаторам
проявить снисхождение и назначить местом ссылки Силану остров
Кинф, где условия жизни много более благоприятны. Об этом, на-
помнил Тиберий, просит также сестра Силана, весталка Торквата,
известная всем как дева древнего благочестия. Сенат немедленно
согласился с такой поправкой. Участь Силана была смягчена. Но
главное в этом процессе, что осужден был бывший проконсул за
свои вымогательства и жестокости, в коих уличили его даже бли-
282
И. О. Князъкий. Тиберий
жайшее соратники по управлению провинцией. Обвинение в оскор-
блении величия хоть и прозвучало, но не это определило участь
подсудимого. Правовое же поведение Тиберия в этом случае сле-
дует признать безукоризненным. Властью принцепса он не злоупо-
требил, если не считать злоупотреблением смягчение участи осуж-
денного.
После дела Силана свидетели обвинения, предъявленного Анх-
фием Приском Цезию Корду, дали свои показания: Корд был осуж-
ден по закону о вымогательствах. Вновь «оскорбление величия» ни-
причем. За таковое сенаторы попытались осудить всадника Луция
Энния. Его преступление состояло в том, что серебряную статую
Тиберия, ему принадлежащую, он переплавил в обычную утварь.
Здесь речь шла не о слухах. Факт непочтительной к особе принцеп-
са переплавки был налицо. Но сам Тиберий запретил предъявлять
Эннию обвинение. Немедленно дерзновенную преданность проявил
сенатор Атей Капитон. Выступая как бы в защиту свободы, отста-
ивая неотъемлемые права сената римского народа, Капитон отваж-
но Тиберию возразил: "Не следует отнимать у сенаторов право де-
лать заключения о подсудности и нельзя оставлять безнаказанным
столь вопиющее злодеяние. Пусть принцепс равнодушен к чини-
мым ему обидам, но он не должен пренебрегать оскорблениями, на-
несёнными государству».474
Капитон умело оценил оскорбление, нанесенное главе государ-
ства, как оскорбление самого государства. Образец законченной
трансформации закона об оскорблении величия римского народа
в закон об оскорблении величия его правителя! К чести Тиберия,
презиравшего раболепие, а в выступлении славного Атея Капито-
на оно звучало громче некуда, он твёрдо настоял на своём. Луций
Энний был спасён, а Капитон оказался посрамлен. Личная слава
его тем более оказалась запятнана, что ранее он заслуженно слыл
«знатоком человеческого и божественного права».475
Итак, все процессы, где так или иначе звучали зловещие слова
«оскорбления величия», с 15 по 22 гг. за редким исключением тра-
гического финала не имели. Более того, Тиберий всемерно старал-
ся число таких обвинений уменьшить и не проявлял ни малейшей
жестокости. Казнь Клутория Приска - целиком дело рук сената.
Тиберий в эти дни отсутствовал. Расправа над неудачливым сти-
хотворцем принцепсу явно не понравилась, и он немедленно внёс
предложение, чтобы ни один смертный приговор не был исполнен
Глава VIL Цезарь «железноговека»
283
без предусмотренного законом промежутка времени, когда таковой
может быть оспорен и пересмотрен. Должно быть, вина Приска ка-
залась Тиберию ничтожной. Она была, к примеру, много меньше,
нежели то, что совершил Энний. Кроме того, также угодничество
сената могло показаться принцепсу не лишенным затаённого же-
лания первому лицу империи навредить в общественном мнении.
Казнил сенат, но вину во мнении народном легко было возложить
на Тиберия. Дескать, требует он такого угодничества. Потому не
лишено оснований предположение, что столь ретивое угодничество
было на самом деле сарказмом.476 С этой точки зрения, совершен-
но разумным был и поступок Тиберия в отношении Луция Энния.
Поди отличи, где раболепие из низости, а где из подлости.
Жизни лишились также двое приверженцев халдейской магии.
Но здесь, с точки зрения защиты исконно римских традиций, и,
учитывая восприятие тогдашним обществом разного рода мистиче-
ских деяний, расправа соответствовала общественным настроени-
ем и в вину Тиберию никогда не ставилась. Таким образом, в этот
период можно говорить лишь о двух жертвах закона об оскорбле-
нии величия в Риме. Это Либон, покончивший жизнь самоубий-
ством, и Клуторий Приск. Про одного Тиберий сказал, что помило-
вал бы его, если бы он сам не свёл счёты с жизнью. К казни вто-
рого он вообще не имел отношения. Напомним, что в случае с Ли-
боном речь всё же шла о реальном заговоре, пусть и много в свя-
зи с ним так и остаётся неясным. Потому представляется справед-
ливым разделить мнение о том, что Тиберий за первую треть цар-
ствования (14-23 гг.) ни разу не прибегал к каким-либо формам
политического террора. Более того, он неоднократно осаживал до-
носителей и не позволял открывать судебные процессы по lex Iulia
de maiestate.477 Тиберий - блестящий полководец, не очень-то при-
выкший к хитросплетениям римской политики, стал императором
в силу необходимости, но не в результате внутренней потребно-
сти реализовать себя в качестве властителя. Есть мнение, что он
был несчастным императором, поскольку не чувствовал в себе при-
звания к этой роли.478 Ведь он всю жизнь был солдатом, а не ца-
редворцем. Потому справедливо предположить, что в первые годы
правления он надеялся управлять, опираясь на уважение, но не на
страх.479 Действительно, начало правления Тиберия прошло достой-
ным образом, безо всякого намёка на возможный тиранический по-
ворот. Результаты процессов или же попыток таковые организо-
284
И. О. Князький. Тиберий
вать по закону об оскорблении величия говорят сами за себя. Ти-
берий прислушался к мудрому совету Августа не обращать внима-
ние на злословие. Наверное, это соответствовало и его собствен-
ным убеждениям тех лет. Светоний добросовестно зафиксировал
эти черты правления наследника Августа: «...И непочтительность
и злословие, и оскорбительные о нём стишки он переносил терпе-
ливо и стойко, с гордостью заявляя, что в свободном государстве
должны быть свободны и мысли и язык. Однажды сенат потребовал
от него следствия о таких преступлениях и преступниках, он отве-
тил «У нас слишком мало свободного времени, чтобы ввязываться
в эти бесчисленные дела. Если вы откроете эту отдушину, вам уже
не придется заниматься ничем другим, все по такому поводу пота-
щат к вам дрязги». Сохранилась и такая речь его в сенате, вполне
достойная гражданина: «Если кто неладно обо мне отзовётся, я по-
стараюсь разъяснить ему все мои слова и дела; если же он будет
упорствовать, я отвечу ему взаимной неприязнью». 48°
Профессиональный архивист Светоний, конечно же, распола-
гал точными сведениями о политике Тиберия в эти годы, исполь-
зовал сохранившиеся записи его подлинных речей. Потому правле-
ние Тиберия 14 года, когда он пришёл к власти, и вплоть до 23-го,
когда скончался его единственный сын Друз, можно уверенно оха-
рактеризовать как замечательно успешное. Мятежи подавлялись,
внешние враги не угрожали всерьёз, внутренняя жизнь империи
была благополучна. Италия и провинции в большинстве процвета-
ли, доходы государства стабильно росли не в ущерб благополучию
населения. Взаимоотношения принцепса и сената выглядели образ-
цовыми, усилия всадничества обеспечивали финансовое благопо-
лучие империи и снабжение населения хлебом. Если сравнить эти
годы с последними годами правления Августа, то Тиберий во главе
империи выглядел много успешнее. Закат принципата Августа был
омрачён и грандиозным восстанием в Паннонии, и катастрофой в
Германии, где погибли три легиона, а границы откатились с Эль-
бы до Рейна. Не забудем, что и подавление паннонского мятежа, и
устранение германской опасности для галльских владений Рима -
дело рук Тиберия. И на совести Августа, но не его преемника по-
ложение в армии, обернувшееся после его смерти мятежами леги-
онов в Подунавье и на Рейне, да и закон пресловутый об оскорбле-
нии величия при Августе применялся много чаще. Не по жестоко-
сти правителя, правда, но по необходимости. Так что именно пер-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
285
вые девять лет правления Тиберия были почти образцовым правле-
нием. И не в силу наследия Августа, оно как раз было не лучшим,
но в силу умелых действий нового правителя империи. Безусловно,
политическую систему принципата создал Август, от Тиберия зави-
село, прежде всего, систему эту хранить и, по возможности, совер-
шенствовать. Правление Августа создало мощный фундамент, обе-
спечивший успешное начало принципата Тиберия. Но надо уметь
пользоваться этим, внося свои усовершенствования. Правление Ти-
берия до рокового 23 г. было достойнейшим продолжением лучших
сторон принципата Августа.
Как же лучше назвать период правления Тиберия от 14 до
23 гг.? Это, разумеется, монархия. Тиберий сам это прекрасно по-
нимал. Упразднив давно уже бессмысленные с точки зрения госу-
дарственной пользы коммиции, он не столько усилил монархию,
без того уже прочно устоявшуюся за десятилетия единовластия
Августа, сколько сбросил ненужный фиговый листок республика-
низма. Так было, пожалуй, даже честнее. Тацит многократно, опи-
сывая правление Тиберия, упрекает, затем и обвиняет его в лице-
мерии. Тем не менее, справедливо признать начальные годы это-
го правления достаточно честными со стороны нового принцепса.
Это правление может быть названно «либеральным» - термин, уже
прижившийся в мировом антиковедении.481 Справедливо будет и
употребление термина «просвещённая монархия». По-своему Тибе-
рий искренне старался соединить понятия «империя» и «свобода».
В немалой степени это ему удалось. Когда же произошла роковая
перемена в правлении Тиберия и с чем она связана?
Традиционно перемена к худшему принципата Тиберия связы-
вается с трагическим событием 23 года. Принцепс перенёс тогда
тяжелейший удар судьбы: не стало его единственного сына Друза.
К этому времени Друз, достигший уже 35 лет, являлся, естествен-
но, официальным преемником Тиберия, каковой статус он обрёл
после ухода из жизни Германика. За эти годы Друз дважды побы-
вал консулом, а в 21 г. он исполнял консульские обязанности вме-
сте с отцом. За успешное разрешение германских дел, когда Рим
избавился и от Арминия, убитого своими же приближёнными, и от
опасного соседства царства Маробода, он был удостоен триумфа.
В 22 же году Друз удостоился трибунской власти. Вот что сообща-
ет Тацит об обстоятельствах этого решения сената по представле-
нию принцепса:
286
И. О. Князький. Тиберий
«Поставив предел потоку доносов и тем приобретя славу уме-
ренности, Тиберий направляет сенату письмо, в котором просит о
предоставлении Друзу трибунской власти. Это наименование было
придумано Августом для обозначения высшей власти: не желая на-
зываться царём или диктатором, он, однако, хотел выделяться сре-
ди магистров каким-нибудь титулом. Позднее он избрал сотовари-
щем в этой власти Марка Агриппу, а после его кончины - Тибе-
рия Нерона, дабы не оставалось неясности, кого он назначил сво-
им преемником. Он считал, что благодаря этому будут рассеяны
злонамеренные надежды других; вместе с тем он был уверен в пре-
данности Нерона и непоколебимости собственного величия. И вот,
руководствуясь этим примером, Тиберий разделил с Друзом вер-
ховную власть, тогда как при жизни Германика выбор между ними
оставлял нерешённым. Начав письмо с просьбы богам обратить его
замысел ко благу республики, он, в сдержанных выражениях и ни-
чего не преувеличивая, обрисовал нравы молодого человека. У него
есть жена и трое детей, и он в том же возрасте, в каком сам Тибе-
рий был призван божественным Августом к несению тех же обя-
занностей. И теперь не поспешно и необдуманно, но после восьми-
летнего испытания, после того, как Друз подавил мятеж и успешно
завершил войны, он привлекает его, триумфатора и дважды консу-
ла, к согласию в хорошо знакомых ему трудах».482
Сенаторы предвидели это обращение. Соответственно оно было
сочтено естественным, более того, хорошо обоснованным. Прини-
мая постановление сенаторы, по обыкновению своему, посостяза-
лись только в тонкости лести принцепсу и его сыну.
Дела складывающейся династии выглядели, казалось, превос-
ходно. Друз - официальный преемник - человек во цвете лет,
имеющий государственный и военный опыт. У него двое сыновей-
близнецов - Германик и Тиберий Гемелл, а также дочь Юлия. Нет
никаких поводов для беспокойства за будущее августейшей семьи
и за естественную преемственность власти. Конечно, это не мог-
ло вызвать добрых чувств у Агриппины и её немалочисленных сто-
ронников в народе и сенате. Ведь теперь трое её сыновей - Нерон,
Друз и Гай Цезари - оказывались вне круга тех, кому была предна-
значена в будущем верховная власть в Римской империи. Но про-
тивиться происходящему на Палатине у них не было никакой воз-
можности. Династическая прочность в глазах безусловного боль-
шинства и сената и римского народа только закрепляла сложивши-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
287
еся и укрепившиеся за минувшие годы правления Тиберия образ-
цовые взаимоотношения сената и принцепса. Да и само положение
государства, благополучное и успешное по всем направлениям, ни-
как не способствовало каким-либо обострениям в верхах. Партия
Германика - Агрипинны казалась безнадёжно отодвинутой на вто-
рой план римской политической жизни. Властные перспективы по-
томства Тиберия выглядели несомненными и безоблачными. Но,
как часто в истории бывает, наивысшей успех оказывается всего
лишь преддверием катастрофического развития событий.
Итак, Друз Младший, как принято у историков его именовать,
он же Друз Юлий Цезарь, ныне законный преемник правящего
принцепса, разделяющий с ним трибунские полномочия, как неког-
да отец его, Тиберий Клавдий Нерон, с Августом.
Каким же был наследник Тиберия человеком, какими обладал
достоинствами и слабостями?
Друз Младший по характеру заметно отличался от Тиберия.
Это был юноша энергичный, бесхитростный, поддатливый, общи-
тельный и большой любитель весёлого образа жизни.483 Энергия и
пристрастие к вину были свойственны и самому Тиберию, не зря
его шутливо переименовали в Биберия Кальдия Мерона, но вот ни
бесхитростным, ни поддатливым он не был. А вот общительность
вообще была ему чужда. С этой стороны Друз в глазах окружаю-
щих имел явное преимущество, ибо, в отличии от отца, он был от-
крыт и понятен. Общественного осуждения такие качества никак
не могли вызвать, что как раз и засвидетельствовал Тацит:
«Не вызывало осуждения в молодом человеке его легкомыслие:
пусть уж лучше тешится своими заботами, наблюдая днём за воз-
ведением своих построек, а ночи проводя на пирах, чем, отгородив-
шись от всех и лишив себя каких-либо то ни было развлечений,
погрузится в угрюмость и будет вынашивать злобные замыслы».484
Друзу вменяли в заслугу и защиту от клеветнического обвине-
ния Магия Цецилиана, коему приписали оскорбление величия Кон-
сидий Экв и Целий Курар, наказанные за это специальным поста-
новлением сената. «Что и другое вменяли в заслугу Друзу: живя в
Риме и охотно вращаясь среди людей, он сглаживал своей доступ-
ностью нелюдимость и отчужденность отца».485
В тоже время порой у Друза проявлялась и жестокость. Еще в
начале правления Тиберия, «распоряжаясь на гладиаторских играх,
даваемых им от имени его брата Германика и своего собственного,
288
И. О. Князький. Тиберий
Друз слишком открыто наслаждался при виде крови, хотя и низ-
менной; это ужасало, как говорили, простой народ и вынудило отца
выразить ему свое порицание».486
Британский биограф Тиберия дал такую оценку личности его
единственного сына: «Друз повторял Тиберия без всякого признака
гения. Более того, что-то от его деда Агриппы смешалось с кровью
рода Клавдиев. Он был основателен, дружелюбен, имел чувство от-
ветственности, однако его характер и рассудительность были вро-
де бы сделаны из менее прочного металла, чем у его отца. Он лю-
бил своего двоюродного брата Германика и восхищался им и взял
на себя заботу об обеспечении состояния его детей. Однако в от-
ношениях Тиберия с сыном ощущалась естественная и непринуж-
денная неприязнь.
Кровь Випсаниев выдавала себя в грубой породе, чуждой утон-
чённым наклонностям Тиберия. Друз, кажется, страдал от поло-
жения, обусловленного имперской значимостью его отца. Он пил
сверх меры и нередко проявлял качества, свойственные скорее
Випсанию, чем Клавдию. С отцовской прямотой Тиберий говорил
своему сыну: «Я не дам тебе так себя вести, пока я жив, а если не
прислушаешься, я позабочусь, чтобы ты не смог этого сделать и по-
сле моей смерти». Нельзя было сказать более прямо».487
В то же время нельзя не заметить, что поучения Тиберия не
пропали даром. Более никаких сведений о жестокости Друза, о
крайних проявлениях разгула в его жизни мы не имеем. Так что
сын Тиберия умел выслушивать и добрые советы, и жесткие пори-
цания, делая из таковых для себя полезные выводы. И отец этим
оказался удовлетворён. Предоставление трибунских полномочий
сыну об этом говорит самым недвусмысленным образом. Кстати, за
год до этого Тиберий, после того, как они с сыном оба стали консу-
лами, уехал надолго на морское побережье Кампании, оставив Дру-
за полноправным своим заместителем. Сын доверие отца оправдал,
чем и заслужил последующее возвышение.
Итак, на девятый год правления Тиберия в Римской империи
царили мир и покой, а в семье правителя державы - благоден-
ствие. Таково свидетельство Тацита.488 И вдруг судьба стала бу-
шевать.489 «Положил этому начало и был причиною этого префект
преторианских когорт Элий Сеян».490
Кем же был этот человек, роковым образом переменивший
историю принципата Тиберия, добившийся при нем невероятных
Глава VII. Цезарь «железноговека»
289
успехов и в одночасье низвергнутый и безжалостно уничтоженный
по воле своего недавнего покровителя-благодетеля?
Луций Элий Сеян родился, по одним данным, около 20-го, по
другим - около 16-го года до Р.Х. в городке Вольсинии в Этрурии.
Предки его были этруски. Знатью отец его не отличался. Он при-
надлежал к сословию всадников. Звался он Луций Сей Страбон.
Карьера его была успешна. Сей Страбон был префектом претория
в Риме, затем стал префектом Египта - богатейшей провинции,
управлявшейся прямо от имени императора. Сын его Луций Элий
Сеян, неясно когда усыновлённый кем-то из знатного рода Элиев и
потому так с той поры и именующийся, в карьере своей был также
вполне успешен. В юности он состоял при внуке Августа Гая Це-
заря и в 4-1 гг. до Р.Х. сопровождал его в поездке на Восток. Бли-
зость его к семье принцепса сохранилась и позднее. Во время мя-
тежа паннонских легионов Элий Сеян состоял вместе со своим от-
цом Сеем Страбоном в свите Друза. Должно быть, отец и сын хо-
рошо проявили себя при усмирении легионерского бунта, став опо-
рой сына Тиберия в столь непростом и опасном деле. За это оба
были достойно вознаграждены новым принцепсом. Тиберий назна-
чил Сея Страбона префектом в Египте, а Луций Элий Сеян стал
единственным префектом преторианских когорт - императорской
гвардии, расквартированной при Августе в Италии близ Рима. С
этого времени карьеру Сеяна можно полагать выдающейся, ибо он
сумел стать ближайшим соратником Тиберия. Именно так характе-
ризует его Веллей Патеркул:
«Редко выдающиеся мужи для управления тем, что дала им
судьба, не пользовались услугами великих помощников, - как оба
Сципиона - двумя Лелиями, во всём сравнив их с собой, как бо-
жественный Август - Марком Агриппой, а после него для того же
Статилием Тавром, - которым происхождение от новых людей ни-
сколько не помешало неоднократно быть консулами, добиваться
триумфов и многочисленных жреческих должностей. И в самом
деле, великие дела нуждаются в великих помощниках (да и для ма-
лых дел ощущается их недостаток), и важно для государства, что-
бы те, чьё использование необходимо, выделялись достоинством и
польза подкреплялась бы авторитетом. Следуя этим примерам, Ти-
берий Цезарь имел и имеет исключительного помощника в несении
бремени принципата - Элия Сеяна, отец которого был принцепсом
всаднического сословия, а мать принадлежала к семьям славного
290
И. О. Князький. Тиберий
и древнего происхождения, отмеченным почетными отличиями; его
братья, родные и двоюродные, а также дядя были консулами, сам
же он показал себя очень деятельным и преданным. Его физиче-
ская сила и крепость соответствует силе духа. Человек старинной
суровости, жизнерадостной веселости, внешне подобной праздно-
сти, ничего для себя не добивавшийся и в силу этого получивший
всё, ценящий себя меньше, чем его ценят другие, внешностью и
жизнью безмятежный, но неусыпный разумом.
Давно уже в оценке этого человека мнение сограждан состяза-
ется с мнением принцепса. Для сената и римского народа не ново
считать наиболее достойное самым знатным... Ведь и те, кто впер-
вые, ещё до Пунической войны (триста лет назад), подняли до выс-
шей власти нового человека Тиберия Корункания и наряду и с дру-
гими почестями наделили его великим понтификатом, и те, кто
возвеличили консулатом, цензурой, триумфами Спурия Карвилия,
рожденного во всадническом сословии, а вскоре после него Марка
Катона, нового поселенца и даже выходца из Тускула, и Муммия
Алейского, и те, кто вплоть до его шестого консульства считали
бесспорным принцепсом римского народа Гая Мария, безвестного
по происхождению, и те, которые столько воздали Марку Туллию,
что почти с их одобрения он достиг первенства, которого жаж-
дал, и те, которые не отказали Азинию Поллиону ни в чём из того,
что с великими усилиями добывается наизнатнейшими людьми, -
все они прекрасно знали: чей дух более доблестен, тому и больше
воздается. Подобный пример, достойный подражания, естественно
привёл Цезаря к мысли проверить Сеяна и возложить на него по-
мощь в несении бремени принцепса; и он убедил сенат и римский
народ с готовностью доверить свою безопасность человеку, на деле
доказавшему, что лучше подходит для этого».491
Веллей Патеркул замечательно добросовестно перечисляет не-
знатных римлян, одними выдающимися способностями своими до-
бавившихся замечательных успехов. Здесь и герой войны с царем
Пирром Тиберий Корунканий, первым из плебеев ставший верхов-
ным понтификом, бывший и консулом (298-290 гг. до Р.Х.). Как
уже замечено историками, его помещение здесь в качестве образ-
ца совсем не случайно. Не случаен и Корвилий, построивший свя-
тилище Фортуны, исключительно почитаемой в Риме. Этому пле-
бейскому божеству оказывалось почитание в правление Тиберия,
и Сеян принимал в этом участие.492 Не забыл Веллей, разумеется,
Глава VII. Цезарь «железноговека»
291
выходца из самых низов, из бедноты Гая Мария, великого полко-
водца. Приведен в качестве достойного примера Марк Тулий Ци-
церон - гордость всаднического сословия, не забыт Азиний Полли-
он, знаменитый историк, поэт, оратор и политик эпохи конца ре-
спублики и правления Августа (70 г. до Р.Х. - 5 г.). А уж приме-
ры тех, кто выбирал себе достойных помощников: Сципион Афри-
канский, победитель Ганнибала и Сципион Эмилиан, покоритель
Карфагена, сам Август. В последнем случае Сеян сопоставляется с
Марком Випсанием Агриппой, боевым наставником и тестем само-
го Тиберия. Патеркул столь восхвалил Сеяна, что есть даже мне-
ние в исторической науке, фактами, правда, не подтверждённое,
что после падения всесильного временщика его панегирист был
казнен среди прочих близких к Сеяну людей.493 С другой стороны,
если бы Патеркул пережил Сеяна, то каковым был бы текст труда,
ему посвященный?
Историки, писавшие после правления Тиберия, к Сеяну, понят-
ное дело, крайне не расположены. Тацит так писал о причинах его
возвышения: «Сеян достоин этого, не столько благодаря свойствен-
ному ему хитроумию (ведь и его одолели тем же оружием), сколь-
ко вследствие гнева богов, обрушенного ими на Римское государ-
ство, для которого и его возвышение, и его назначение было оди-
наково роковым. Тело его было выносливо к трудам и лишениям,
душа - дерзновенна; свои дела он таил ото всех, у других выис-
кивал только дурное; рядом со льстивостью в нем уживалась над-
менность; снаружи - притворная скромность, внутри - безудерж-
ная жажда главенствовать, и из-за нее - порою щедрость и пыш-
ность, но чаще усердие и настойчивость, - качества, не менее вре-
доносные, когда они используются для овладения самодержавной
властью».494
Для Тацита Сеян - исчадие зла. Даже лучшие его качества -
вредоносны.
Светоний оценивает Сеяна много спокойнее. Он лишь напоми-
нает, что Тиберий сам возвел его к высшей власти.495 Не верит Све-
тоний и в особое влияние временщика на принцепса, подчеркивая,
что Сеян обычно не подстрекал Тиберия, а только шёл навстречу
его желаниям.496
Иосиф Флавий не вдавался в подробности карьеры Сеяна и не
дал развернутой характеристики его личным качествам. Для него
Сеян - человек, пользовавшийся, благодаря войскам, огромной
292
И. О. Князький. Тиберий
властью.497 Дион Кассий в злодеях Сеяна не числил и даже, опи-
сывая печальную его судьбу, счел безвинной жертвой Тиберия.498
В этом, правда, многие исследователи видят кальку с современных
историку событий 205 г., когда император Септимий Север рас-
правился с префектом претория Плавцианом.499 События, во мно-
гом действительно схожие. Плавциан был в исключительном фаво-
ре у Септимия Севера, и император даже согласился женить свое-
го сына Каракаллу на дочери префекта Плавцине. Плавциан долго
занимал положение, намного превосходившее положение Сеяна.500
Потому нельзя исключать, что, описывая события времен Тиберия,
Дион Кассий мог ретроспективно перенести туда трактовку собы-
тий времен Септимия Севера. Впрочем, все это предположения. За
достоверность их ручаться невозможно. Может, Дион Кассий и в
самом деле не считал преступником Сеяна.
Сеяну в истории повезло больше, чем Плавцину. Наверно по-
тому, что более всего о нем писал Тацит. Правление Тиберия по-
тому привлекало к себе больше внимания позднейших исследова-
телей. Да тут еще и бессмертные стихи Ювенала, о коих речь ещё
впереди... О степени неизбывного интереса историков к личности
Сеяна и его судьбе свидетельствует, к примеру, любопытное эссе
Анны Ваннон: «Смерть Сеяна. Эссе в заполнение лакуны у Таци-
та».501 Споры о Сеяне продолжаются уже не одно столетие и ути-
хать решительно не собираются. В русском антиковедении подроб-
ное исследование современных научных взглядов на проблемы воз-
вышения Сеяна, его взаимоотношений с Тиберием, наконец, гибе-
ли и её причин, проведено В. Н. Парфеновым.502
Итак, вернемся к личности префекта претория Луция Элия Се-
яна. Какими же именно заслугами от так укрепил к себе доверие
принцепса, что Тиберий столь высоко его вознёс? Тацит пишет об
этом самым подробным образом:
«Сеян значительно приумножил умеренное влияние, которым
прежде пользовался префект преторианцев, сведя рассеянные по
всему Риму когорты в один общий лагерь, чтобы можно было сразу
ими распорядиться и чтобы их численность, мощь и пребывание на
глазах друг у друга внушали им самим уверенность в своей силе, а
всем прочим - страх. В обоснование этой меры он утверждал, что
разбросанные воинские подразделения впадают в распущенность,
что в случае неожиданной надобности собранные все вместе они
смогут успешно действовать и что, если они окажутся за лагерным
Глава VII. Цезарь «железноговека»
293
валом, вдали от соблазнов города, у них установится более суровая
дисциплина. Как только лагерь был закончен устройством, Сеян
принялся мало-помалу втираться в доверие к воинам, посещая их
и обращаясь к ним по именам; вместе с тем он стал самолично на-
значать центурионов и трибунов. Не воздерживался он и от воздей-
ствия на сенаторов, стремясь доставить своим клиентам должности
и провинции. Тиберий не мешал ему в этом и был до того располо-
жен к нему, что не только в частных беседах, но и в сенате, и перед
народом превозносил Сеяна как своего сотоварища и сподвижни-
ка и допускал, чтобы в театрах, на городских площадях и претори-
ях в расположении легионов воздавались почести его статуям».503
Светоний, описывая то же событие, много более краток, а ини-
циативу единого лагеря для всех преторианских когорт, который
был создан на Виминальском холме, числит за самим Тиберием:
«В Риме он устроил лагерь для преторианских когорт, которые до
этого не имели постоянных помещений и расписывались по посто-
ям».504
Само это событие у Светония увязано с общей политикой Ти-
берия по укреплению безопасности в Риме и Италии. Тут же со-
общается о военных постах, которые Тиберий разместил в Италии
чаще прежнего.505 Главная цель очевидна: предупреждение возмож-
ных волнений. В эту политику Тиберия вписывается и сообщение
Диона Кассия об учениях в 25 г. преторианской гвардии, на кото-
рых присутствовал сенат в полном составе.506 Демонстрация бое-
готовности императорской гвардии одновременно обьективно ста-
ла и демонстрацией особого доверия Тиберия к сенату, что далеко
не всем было приятно, но никто не смел выразить неудовольствие.
Теперь обратимся непосредственно к событиям 23 года, когда
не стало Друза.
Возвышение Сеяна, его особое положение близ принцепса не
могло не быть замечено Друзом. Сын Тиберия, после смерти Гер-
маника единственный наследник принцепса и после получения три-
бунских полномочий - официально второе лицо в империи, конеч-
но же, был раздражен ростом влияния Сеяна, его поведением. Своё
раздражение Друз высказывал вполне открыто. Известны были его
возмущенные слова о префекте претория: «Много ли не хватает,
чтобы Сеян был назначен соправителем?» Он жаловался и на отца,
пеняя ему, что при живом сыне Тиберий венчает другого человека
помощником императора.507 При личных встречах с Сеяном Друз
294
И. О. Князький. Тиберий
не скрывал своей неприязни и не стеснялся в способах ее выраже-
ния. Однажды между сыном принцепса и префектом возник спор.
Человек резкий, временами и грубый, крайне вспыльчивый от при-
роды Друз в разгар словопрений замахнулся на Сеяна. Тот, одна-
ко, как бы не замечая крайней раздраженности оппонента, продол-
жал настаивать на своем. Тогда Друз вновь поднял руку и на сей
раз всерьез: Сеян получил удар по лицу. Оскорбление было жесто-
кое, и примирение сторон после этого едва ли представлялось воз-
можным. Понятно было, что такое противостояние не могло слиш-
ком затянуться. Стоя перед выбором между единственным сыном и
даже наивернейшим помощником, Тиберий рано или поздно пред-
почел бы Друза Сеяну. Это был бы естественный выбор. И дело не
только в отеческой любви, но и в защите интересов только-только
складывающейся династии. Сеян оказался в сложнейшем положе-
нии, но все разрешила внезапная, непродолжительная, но тяжелей-
шая болезнь Друза, приведшая к его уходу из жизни. Болезнь и
смерть Друза, который был мужчиной в расцвете сил и только до-
стиг середины четвертого десятка жизни, выглядела никак не ме-
нее странно и загадочно, нежели смерть Германика. Для Тиберия
это был просто сокрушительный удар, для Сеяна - спасительное
событие. Ведь, как рисовалось ему будущее, останься Друз жив? В
одном случае, сын Тиберия добился бы все-таки отстранения пре-
фекта, что стало бы концом его карьеры навсегда. В ином случае,
пусть Тиберий вопреки желанию сына и сохранил бы Сеяна на его
должности, но ведь старик не вечен. Ему уже хорошо за шесть-
десят. Пусть пока он не жалуется на здоровье, но годы все равно
возьмут свое. А уж, когда принцепсом станет Друз, то Сеян лишит-
ся не только должности, тогда и жизнь-то сохранить надежды мало.
Перспективы, что и говорить, наибезрадостные.
Именно поэтому трудно не поверить в причастность Сеяна к
смерти Друза. Ведь это совсем не та история, что случилась с Гер-
маником и Гнеем Кальпурнием Пизоном. И там, и там - лютая вза-
имная ненависть. Но Пизону смерть Германика никаких выгод не
сулит, а скорее грозит обвинением в причастности. Здесь же поло-
жение другое. Смерть Друза для Сеяна спасительна. Кроме того,
если у Пизона и Планцины и возможности отравить Германика не
было, то у Сеяна подобная возможность была. Согласно утверж-
дению Тацита, Сеян стал любовником жены Друза Ливии Ливил-
лы. Сеян, дабы возлюбленная не сомневалась в глубине его чувств,
Глава VII. Цезарь «железноговека»
295
удалил из своего дома законную свою жену Апикату, мать троих
его детей. Свидетельство наиубедительнейшее, только вот куда же
смотрел Друз? Неужто сын Тиберия был совсем уж недалеким му-
жем? Получается, что так. Впрочем, любовники могли достаточ-
но хитроумно маскироваться, почему Друз и не придал значения
странным переменам в семейной жизни ненавистного префекта.
Сеян еще ранее пытался установить и законную связь с семьей
императора. Он сумел сосватать свою малолетнюю дочь за Дру-
за Клавдия Нерона, сына брата Германика, носившего имя Тибе-
рий Клавдий Нерон Друз Германский, а обычно именуемого просто
Клавдий. Под этим именем ему и суждено было войти в историю.
Помолвка состоялась, но жених, в отроческом возрасте пребывав-
ший, через несколько дней умер. Старания Сеяна так или иначе
породниться с императорской семьей пропали даром. А вот с Ли-
виллой, пусть и незаконно, у Сеяна все получилось. Смерть Дру-
за же открывала перспективы и на возможность законного союза с
сестрой Германика и племянницей, а поскольку Германик был усы-
новлен Тиберием, то как бы с дочерью принцепса. Но вот какое от-
ношение имели Сеян и Ливия Ливилла к преждевременной смер-
ти Друза?
Обвинение об их участии в отравлении сына Тиберия появи-
лось лишь спустя восемь лет после падения Сеяна, когда бывшая
жена префекта изобличила Сеяна и Ливиллу. Об этом известно из
сообщения Диона Кассия.508 Тацит приводит подробный рассказ,
как Сеян и Ливилла с помощью личного врача Ливии Эвдема от-
равили Друза. Врач искусно подобрал яд, чтобы он действовал не
сразу, но создал впечатление болезни. Непосредственно яд дал
Друзу евнух Лигд.509 Подробности разоблачения виновных в убий-
стве, приведенные Тацитом, утрачены. Светоний так описывает об-
стоятельства, при которых Тиберий узнал о действительных при-
чинах смерти сына: «Сначала он думал, что Друз погиб от болез-
ни и невоздержанности; но когда он узнал, что его погубило отра-
вой коварство жены его Ливии и Сеяна, то не было больше никому
спасения от пыток и казней».510 Источник сведений об отравлении
и отравителях Светоний не указал. Иосиф Флавий просто пишет о
Друзе как об умершем, никаких причин этого не указывая. Сооб-
щает он лишь о горе самого Тиберия, запретившего друзьям сво-
его недавно скончавшегося сына показываться ему, чтобы вид их
не взывал в нем горестных воспоминаний.511 Получается, что един-
296
И. О. Князький. Тиберий
ственный источник, сообщающий обстоятельства разоблачения Се-
яна и Ливиллы, это «Римская история» Диона Кассия. Но здесь об-
наружилась следующая неточность: историк сообщает, что Апика-
та написала письмо Тиберию, увидев тела своих казненных детей.
Но это сообщение противоречит известным документальным дан-
ным о самоубийстве Апикаты сразу после казни старшего сына и
за два месяца до убийства младших детей по приговору сената.512
Это уточнение, впрочем, не заставляет усомниться в наличии
самого письма Апикаты Тиберию с обвинениями в адрес Сеяна и
Ливии Ливиллы. Она могла его написать действительно сразу по-
сле гибели старшего сына. Дожидаться решения судьбы младших
детей ей уже не имело смысла. Потому не стоит подвергать сомне-
нию главное в сообщении Диона Кассия: именно Апиката, имевшая
все основания ненавидеть Ливию Ливиллу и не простившая Сеяну
измены, видя гибель старшего из детей и не имея надежды на луч-
шую судьбу младших, зная свою обреченность, решилась на пись-
мо - возмездие перед тем, как покончить с собой. Эвдем и Лигд
дали под пыткой признательные показания. Насколько они досто-
верны - определить, понятное дело, невозможно. Потому нельзя
исключать, что Друз и на самом деле мог умереть от болезни, при-
чиной которой стала его невоздержанность в употреблении вина.
Такое случается и с нестарыми людьми.
Стоит, однако, напомнить, что Публий Корнелий Тацит пишет о
своих источниках: «В рассказе о смерти Друза я привел только то,
о чем упоминает большинство источников и притом наиболее за-
служивающих доверия».513 Тут же он решительно опровергает слу-
хи о причастности самого Тиберия к смерти сына.514
В любом случае важно следующее: смерть Друза была не про-
сто выгодна, но спасительна для Сеяна.
Для Тиберия же смерть единственного сына была сокрушитель-
ным ударом. Сама по себе эта утрата для человека невыносима, а
здесь еще и потеря, рушащая все династические планы. Двое мало-
летних близнецов, коим еще и четырех лет не исполнилось, наслед-
никами принцепса стать не могли по определению. Вновь на пер-
вый план выходила семья Германика. Тем более, что уже оба стар-
ших сына Агриппины стали совершеннолетними. Как раз в начале
года Друз, сын Германика облекся в мужскую тогу, достигнув во-
семнадцати лет, за три года до этого то же совершил Нерон, стар-
ший из сыновей Германика и Агриппины. В честь совершенноле-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
297
тия Друза Тиберий выступил с речью, в которой восхвалил своего
сына за отеческую заботу о племянниках. Действительно, сын Ти-
берия, очень любивший Германика, был благожелателен и к его сы-
новьям. Редкий пример согласия «там, где обитает могущество».515
Но, когда сына принцепса не стало, отношения в большом се-
мействе Юлиев-Клавдиев немедленно изменились к худшему. И это
не было делом только внутрисемейным. Речь ведь шла о будущем
Рима. Кому суждено царить на Палатине после Тиберия, чей воз-
раст уже весьма почтенен?
Острота ситуации обнаружилась очень быстро. Уже на похоро-
нах Друза, «когда Тиберий произносил с ростральной трибуны по-
хвальное слово сыну, народ и сенат, сохраняя печальный облик и
разражаясь горестными стенаниями, делали это скорее притворно,
чем искренне, и в глубине души радовались, что семейство Герма-
ника вновь обретает силу».516 Таким образом, смерть прямого на-
следника принесла Тиберию еще и возрождение оппозиции в сена-
те, пользующейся немалой поддержкой в народе. Это обстоятель-
ство не могло от него укрыться и тем более задевало его, посколь-
ку со своей стороны он в отношении потомства Германика вел себя
предельно доброжелательно. И Нерон, и Друз были удостоены кве-
стуры, по годам им еще не положенной. Когда в день смерти сына
Тиберий явился в сенат, то он первым делом велел ввести в курию
сыновей Германика, именуя их единственной отрадой в постигшем
его несчастии. Взяв их за руки, он так обратился к сенату: «Отцы
сенаторы, после того, как они лишились родителя, я поручил их по-
печению дяди и попросил его, чтобы, имея своих детей, он лелеял
и этих не иначе, чем кровных отпрысков, возвысил и воспитал на
радость себе и потомству; и теперь, когда смерть похитила Друза, я
умоляю и заклинаю вас перед богами и родиной: примите под свое
покровительство правнуков Августа, потомков славнейших пред-
ков, руководите ими, выполните свой и мой долг. Отныне они бу-
дут вам, Нерон и Друз, вместо родителей. Так предопределено ва-
шим рождением: ваше благоденствие и ваши невзгоды неотделимы
от благоденствия и невзгод Римского государства».517
Слова Тиберия у многих даже вызвали слезы. Но далее он го-
ворил неудачно, повторив то, что сказал в сенате еще при приня-
тии высшей власти: он готов отречься от власти, оставив ее кон-
сулам или кому-либо другому. Слова эти сенаторы восприняли как
чистое лицемерие, хотя они могли быть искренним порывом глубо-
298
И. О. Князький. Тиберий
ко несчастного отца, потерявшего единственного родного сына. В
то же время они могли простимулировать тех, кто желал быстрее
увидеть высшую власть, потомству Германика и Агриппины при-
надлежащей.
Настроения сенаторов в день похорон Друза не могли укрыть-
ся от Тиберия. Вдобавок и «Агриппина не скрывала своих материн-
ских надежд».518 Все это на Тиберия подействовало самым мрач-
ным образом. Он и так видит в детях Германика тех, кому передает
в будущем высшую власть. А их мать и ее сторонники в сенате и
народе уже ждут не дождутся, когда это произойдет. Отсюда толь-
ко маленький шаг к действию. Решимость и неукротимость Агрип-
пины были ему хорошо известны, многие действия, крайнее вла-
столюбие обнаруживающие, памятны. А тут еще и многочислен-
ные ее сторонники в сенате. Последние особенно неприятны: пе-
ред ним раболепствуют, а за глаза - мечтают увидеть на его месте
совсем другого человека и, кто знает, что в связи с этим способ-
ны замыслить. И опять-таки: это был тот самый худший вид оппо-
зиции - оппозиция скрытая, внешне себя не только не проявляю-
щая, но представляющаяся преданной, даже раболепной. Тиберий,
воин с шестнадцати лет, полководец, десятилетия отдавший ратно-
му труду, привык сражаться с врагом явным, которого встречаешь
лицом к лицу. Потому это скрытая оппозиция, лицемернейшим об-
разом прикрытая отвратительным ему раболепием, не могла не бу-
дить в нем самые недобрые чувства. Да и что стояло за этими оп-
позиционными настроениями? Жажда улучшить управление импе-
рией? Здесь к Тиберию, и сам он не мог этого не понимать, претен-
зий особых быть не могло. В делах внешних все шло благополуч-
но. Больших войн не было, малые заканчивались победоносно, мя-
тежи своевременно подавлялись. Упреки в отсутствии войн заво-
евательных — таковые ему иной раз делались — были решительно
несправедливы. Во-первых, это все было во исполнение завещания
Августа, а во-вторых, кто лучше Тиберия в Риме разбирался в во-
енных делах и имел хотя бы близкий по значимости боевой опыт?
Никто! Потому военная политика Тиберия, основанная на глубо-
ком знании действительных возможностей римской армии и сил со-
седей империи, была совершенно обоснованной и, прямо скажем,
единственно верной. Такой поворот в ней был осознан самим Авгу-
стом, что и нашло свое выражение в его завещании. Дела внутрен-
ние также были вполне благополучны. Казна наполнялась, поддан-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
299
ные империи благоденствовали, что выразилось в спокойствии про-
винций в целом. Галльский мятеж был всего лишь эпизодом, да
и корни его шли из военной активности Германика, истощившей
провинцию. Действия же Такфарината были связаны с историче-
ским непокорством нумидийских племен Риму и поддержкой пока
еще независимых мавров. Сенату жаловаться было не на что. Тако-
го почета и доброжелательности «отцы римского народа» и от бо-
жественного Августа не видели. Серьезных политических дел не
было. Процессы по закону об оскорблении величия ничтожны чис-
лом, и Тиберием особо не одобряются, а единственный смертный
приговор Приску - на совести сенаторов, но не Тиберия.
Так чем же так недовольны поклонники покойного Германика,
ныне сплачивающиеся вокруг его вдовы и желающие властвования
в державе ее потомства? Получается, только тем, что правитель
империи - он, Тиберий Клавдий Нерон, в звании принцепса Тибе-
рий Цезарь Август. Тиберий немало сил положил, чтобы удовлет-
ворить чаянья сената о правлении, сохраняющем лучшие стороны
принципата Августа. Он шел даже дальше предшественника. И вот
благодарность! Император потерял единственного сына, а эти люди
счастливы, ибо таким образом открывается дорога к власти потом-
ству Германика и Агриппины! Мог ли Тиберий теперь сохранить
прежнюю политику в отношении сената? Разумеется, нет. То, что
изменения в политике Тиберия после 23 г. были вызваны именно
деятельностью сенатской оппозиции, очевидно.519
Наиважнейшим должно признать полное отсутствие какого-
либо позитива у этой самой оппозиции. Особо следует подчер-
кнуть, что нравственная атмосфера, царившая тогда в римских вер-
хах, была крайне малопривлекательна. Тиберий, наблюдая ее и
ощущая повседневно, неизбежно должен был проникнуться к се-
наторам весьма недобрыми чувствами. Это засвидетельствовано в
«Анналах» Тацита:
«А те времена были настолько порочны и так отравлены гряз-
ной лестью, что не только лица, облеченные властью, которым, что-
бы сохранить свое положение, необходимо было угодничать, но и
бывшие консулы, и большая часть выполнявших в прошлом пре-
торские обязанности, и даже многие рядовые сенаторы наперебой
выступали с нарушающими всякую меру постыдными предложе-
ниями. Передают, что Тиберий имел обыкновение всякий раз, ког-
да покидал курию, произносить по-гречески следующие слова: «О
300
И. О. Князьшй. Тиберий
люди, созданные для рабства!» Очевидно, даже ему, при всей его
ненависти к гражданской свободе, внушало отвращение столь низ-
менное раболепие».520
Едва ли Тиберий пытал ненависть к гражданской свободе. Она
для него была делом «давно минувших дней». Явлением, себя из-
жившим, бесславно канувшим в пучине гражданских войн. Упразд-
нив народные собрания и передав их функции сенату, он убрал с
римской политической арены последнюю ее тень. Но с сенатом он
вполне искренне желал сотрудничать, о чем говорит вся его поли-
тика первых девяти лет правления. Но дикое сочетание явного ра-
болепия и скрытой оппозиционности неизбежно должно было убе-
дить его в бесплодности продолжения такого курса. Смерть Друза
и реакция на нее Агриппины и ее сторонников в сенате стали ру-
бежным событием правления Тиберия. И не по его вине.
Год выдался для Тиберия тяжелейший. Помимо сына он поте-
рял и внука: вслед за Друзом скончался один из его сыновей, четы-
рехлетний Германик. Маленький Тиберий Гемелл оставался теперь
прямым потомком принцепса. Тяжкой потерей стала для Тиберия
и смерть его друга Луцилия Ланга. Это был «давний товарищ всех
его печалей и радостей, единственный из сенаторов, разделявший
с ним его уединение на Родосе».521 Сенаторы постарались макси-
мально почтить память друга принцепса. Хотя Луцилий Ланг был
выходцем из новой знати, его погребли по высшему разряду за го-
сударственный счет, а его статую установили на форуме Августа.
Едва ли и здесь Тиберий увидел искреннее сочувствие. При-
творные соболезнования ему уже надоели, и временами он реаги-
ровал на них даже язвительно. Посланцы Иллиона, римской коло-
нии на месте древней Трои, последними выразили ему соболезнова-
ния в связи с потерей сына-наследника. Тиберий с горькой усмеш-
кой ответил им, что также соболезнует иллионцам: «ведь они ли-
шились своего лучшего согражданина Гектора».522
Тяжесть потерь — единственный сын, внук, лучший друг —Ти-
берий старался заглушить неустанными занятиями государствен-
ными делами. Это было продолжение лучших сторон минувших
лет. Вскоре, однако, наступили и худшие времена. Тиберий не пи-
тал иллюзий относительно восприятия людьми правления как та-
кового. Он прямо говорил, что никто добровольно не желает, что-
бы им управляли, а люди воспринимают управление как нежела-
тельную необходимость. Они всегда с удовольствием уклоняются
Глава VII. Цезарь «железноговека»
301
от повиновения и рады идти против правителей. Со своей стороны
он полагал, что сделал все, чтобы правление шло наилучшим обра-
зом, но, поскольку против него люди все равно идут, что соответ-
ствует их природе, то правитель не может пренебречь имеющимися
у него средствами защиты. Наилучшее средство - закон об оскор-
блении величия. До смерти Друза он не просто редко применялся.
Тиберий не выступал инициатором его применения и даже неодно-
кратно либо пресекал обвинения такого рода, либо смягчал приго-
воры. С 24 г. все пошло иначе. Теперь уже сам принцепс выступа-
ет с инициативами преследования тех, кто виновен или может быть
виновен в этом тягчайшем с точки зрения римского законодатель-
ства преступлении.523
Растущее раздражение Тиберия против Агриппины проявилось
в обиде его на жрецов-понтификов, которые, вознося молитвы о
благополучии принцепса, поставили рядом с ним имена Нерона и
Друза. Тиберий немедленно почувствовал в этом зловредное влия-
ние невестки и, вызвав к себе жрецов, прямо спросил, не по прось-
бе ли Агриппины они это сделали. Те с жаром все отрицали и Ти-
берий смягчился, лишь слегка их разбранив. Но случайным он этот
эпизод не счел. Выступив в сенате, он жестко предупредил, чтобы
впредь никто возданием преждевременных почестей не распалял
честолюбия в восприимчивых душах юношей».524
Подливал масло в огонь и Сеян. Он твердил Тиберию, что го-
сударство расчленено на враждебные станы, как во времена граж-
данской войны, что иные уже открыто заявляют о принадлежно-
сти к партии Агриппины, и если не принять своевременно долж-
ные меры, то число их быстро возрастет. А лучшее средство про-
тив углубляющейся усобицы - убрать одного или двух наиболее
рьяных смутьянов.
Возможно, Тацит точно передает слова Сеяна.525 Но, думает-
ся, Тиберий сам мыслил подобным образом. Сеян не подсказывал
того, чего принцепс не ведал. Он утверждал его в правоте таких
мыслей, показывал свое понимание происходящего и лишний раз
утверждался в роли верного помощника. Что же касается утверж-
дений автора «Анналов» об уже тогда созревшем желании префек-
та претория истребить семью Агриппины, дабы самому быть соис-
кателем высшей власти, то, хотя такое мнение, полное доверия Та-
циту, и продолжает существовать, для него не может быть серьез-
ных оснований.526 Для осуществления такой фантастической цели
302
И. О. Князький. Тиберий
он должен был бы истребить всю семью принцепса, включая его
единственного теперь внука. Скорее всего, нападая на Агриппину и
ее сторонников, Сеян защищал и свое положение. Окажись у вла-
сти потомство Германика - где бы тогда оказался префект прето-
рия, любимец Тиберия?
Первый удар был нанесен по известному полководцу Гаю Си-
лию и его жене Созии Галле. Силий был близок к Германику, что
само по себе еще не означало его нелояльности, но разговоры, им
ведомые, Тиберию не могли понравиться. Так Силий открыто гово-
рил, что Тиберий не сохранил бы власти, если бы и ему, Силию,
подчиненные легионы во время знаменитого мятежа пожелали бы
другого принцепса (во время мятежа рейнских легионов войска,
подчиненные Гаю Силию, не бунтовали, чем он гордился и похва-
лялся). По словам Тацита, Тиберий считал, что это (действия Си-
лия во время мятежа на Рейне) умаляет его достоинство, и что он
бессилен отблагодарить за такие заслуги. «Ибо благодеяния прият-
ны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать рав-
ным; когда же намного превышают такую возможность, то вызыва-
ют вместо признательности ненависть».527
Гай Силий, похваляясь, что именно ему Тиберий обязан сохра-
нением власти, ненависть принцепса заслужил. Для полноты не-
счастья, супруга его была близка к Агриппине, что в новой ситуа-
ции после 23 г. было уже основанием для подозрений.
Обвинение оказалось для Силия совершенно неожиданным. До
сих пор он гордился тем, что подавил мятеж Сакровира в Галии,
а тут ему вдруг ставят в вину, что, зная о причастности Сакрови-
ра к восстанию, он утаил это, чем оказал помощь мятежникам. По-
давляя же восстание, он якобы алчностью своей запятнал победу.
Жена объявлялась его сообщницей. Алчность прозвучала в обвине-
нии совсем не случайно. Вина в вымогательстве в суде теперь рас-
сматривалась как оскорбление величия.
В отличие от предыдущих дел такого рода, процесс Силия вы-
глядел явной расправой. Подсудимому не давали ничего сказать в
свою защиту, грубо попирая фундаментальный принцип римско-
го правосудия: да будет выслушана и другая сторона (Audiatur et
altéra pars). Тиберий на сей раз был однозначно на стороне обвине-
ния. Когда Силий попытался добиться хотя бы небольшой отсрочки
разбирательства под предлогом, что сначала обвинитель его, дей-
ствующий консул Варрон, должен сложить свои консульские пол-
Глава VII. Цезарь «железноговека»
303
номочия, то Тиберий немедленно жестко возразил, что не должно
лишать права обвинения того, кто по должности своей обязан рев-
ностно наблюдать «ne quid res publica detrementi capiat» (чтобы го-
сударство не потерпело ущерба).
Предвидя неизбежное осуждение, Силий покончил с собой.
Жена его была присуждена к ссылке.
С этого времени можно говорить о процессах по оскорблению
величия как о политических расправах, где главным обвинителем
и судьей выступает сам Тиберий, не склонный отныне являть свое
милосердие. Новый период его царствования получил следующую
характеристику в ходившем по Риму двустишии:
Цезарь конец положил золотому сатурнову веку -
Ныне, покуда он жив, веку железному быть.
Представления о нескольких веках в истории человечества
римляне заимствовали у греков. В поэме Гесиода «Труды и дни»
(VIII-VII вв. до Р.Х.) были описаны пять веков: первый - золо-
той, когда царил Кронос (Сатурн у римлян). Это был счастливей-
ший век. Овидий так писал о нем: «Aurea prima sata est aetas, que
vindice nulla!» («Первым посеян был век золотой, не знавший воз-
мездия); сменил его век серебряный, когда не стали люди повино-
ваться богам на Олимпе, за что Зевс поселил их в подземном сум-
рачном царстве; третий век — медный, когда люди возлюбили во-
йну, оружие их было выковано из меди и они жестоко уничтожа-
ли друг друга; когда этот род сошел в царство теней, Зевс создал
век полубогов - героев. Все они погибли в кровопролитных бит-
вах, но за их доблесть и благородство Зевс поселил их на остро-
ве блаженных, где живут они беспечальной жизнью. Наконец, пя-
тый век людской - железный, длящийся и ныне. В веке этом боги-
ни Совесть и Правосудие покинули людей. Они взлетели на Олимп
к бессмертным богам, а людям остались одни тяжкие беды и ника-
кой защиты от зла.
Так вот представляли себе иные римляне положение дел в им-
перии, когда заработал в полную силу закон об оскорблении вели-
чия. Справедливо, однако, будет здесь заметить, что «золотой са-
турнов век» - это первое десятилетие правления Тиберия. Оно
явно для Рима было благополучнее последних лет принципата Ав-
густа с его ужасными мятежами, гибелью легионов в Германии,
драматическими событиями в самой семье принцепса. Но лучшие
304
И. О. Князъкий. Тиберий
дела Тиберия стихотворцы почему-то должным образом не воспе-
ли. А вот о нраве его жестоком писали безжалостно. И такой сти-
шок ходил в народе:
«Ты беспощаден, жесток - говорить ли про все остальное?
Пусть я умру, коли мать любит такого сынка».
Ливия Августа, кстати, сына своего любила, хотя он этим ско-
рее тяготился, не испытывая к родительнице особо пылких сыно-
вьих чувств.
Когда пожилой Тиберий стал умерен в вине, это, возможно, со-
впало с усилением процессов по оскорблению величия, что немед-
ленно отразилось в новом обличительном стишке:
«Он позабыл про вино, охваченный жаждою крови:
Он упивается ей, так же, как раньше вином.
Наконец, один из стишков встраивал Тиберия в ряд великих
римских кровопийц, безжалостных к соотечественникам:
Ромул, на Суллу взгляни: не твоим ли он счастлив несчастьем?
Мария, вспомни возврат, Рим потопивший в крови;
Вспомни о том, как Антоний рукой, привыкшей к убийствам,
Ввергнул отчизну в пожар братоубийственных войн.
Скажешь ты: Риму конец! Никто, побывавший в изгнанье,
Не становился царем, крови людской не пролив.
К вопросу, насколько справедливо помещать Тиберия в такой
ряд, мы еще вернемся. Пока же постараемся разобраться, какой
смысл автор вкладывал в свой стих. Тиберий здесь прямо не на-
зван, но те, кто читал эти строки или слушал их, прекрасно пони-
мали, в кого автор мстит. Ключевое слово здесь - изгнанье. Тибе-
рий ведь его изведал и кровь Агриппы Постума, восходя к власти,
пролил.
Потому здесь очевидна попытка выявить некую закономер-
ность: стремятся к власти, проливая потоки крови те, кто в жиз-
ни изведал обиды и унижения. Для римлян изгнание - величай-
шее унижение и жестокое наказание. Тиберию в этом случае при-
поминали его ссылку на остров Родос при Августе. Особо должно
отметить, что люди, достигшие или стремившиеся достичь высшей
власти в Риме, проливая потоки крови, именуются царями. «Царь»
для римлян понятие совершенно ужасное, и обвинение в стремле-
нии к царскому венцу - самое убийственное в буквальном смысле
Глава VII. Цезарь «железноговека»
305
слова. Обвинив в этом, убили Тиберия Гракха, пусть он и в мыслях
не имел ничего подобного, а за действительное стремление к цар-
ской власти кинжалы убийц поразили великого Гая Юлия Цезаря.
Употребляя слово «царь» - «гех» - автор обличительных стихов,
безусловно, хотел показать, что титул принцепс в Риме уже нико-
го не обманывает. Единовластный правитель империи - самый на-
стоящий царь.
Тиберий, демонстрируя в начале своего правления спокойное
отношение к такого рода стихотворным выпадам, долго сдержи-
вал себя. Но действие «закона об оскорблении величия», Тиберием
окончательно превращенного, по сути, в «закон об оскорблении ве-
личества» после смерти Друза в 23 г. нарастало. Тацит, Дион Кас-
сий весьма подробно изложили действие этого печально знамени-
того закона. Число процессов увеличивалось, жестокость Тиберия
все более и более проявлялась. Общую трагическую картину эво-
люции правления пожилого принцепса беспощаднее всех, пожалуй,
дал Светоний:
«Перечислять его злодеяния по отдельности слишком долго:
довольно будет показать примеры его свирепости на самых общих
случаях. Дня не проходило без казни, будь то праздник или за-
поведный день: даже в новый год был казнен человек. Со многи-
ми вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Род-
ственникам казненных запрещено было их оплакивать. Обвините-
лям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому
доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление считалось
уголовным, даже несколько невинных слов. Поэта судили за то, что
он в трагедии посмел порицать Агамемнона, историка судили за то,
что он назвал Брута и Кассия последними из римлян: оба были тот-
час казнены, а сочинения их уничтожены, хотя лишь за несколько
лет до этого открыто и с успехом читались перед самим Августом.
Некоторым заключенным запрещалось не только утешаться заняти-
ями, но даже говорить и беседовать. Из тех, кого звали на суд, мно-
гие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, избегая травли
и позора, многие принимали яд в самой курии; но и тех, с перевя-
занными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в темни-
цу. Никто из казненных не избежал крюка и Гемоний: в один день
двадцать человек были сброшены в Тибр, среди них - и женщи-
ны и дети. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удав-
кой - поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растле-
306
И. О. Князький. Тиберий
вал палач. Кто хотел умереть, тех силой заставляли жить. Смерть
казалась Тиберию слишком легким наказанием: узнав, что один из
обвиненных, по имени Карнут, не дожил до казни, он воскликнул:
«Карнут ускользнул от меня!» Когда он обходил застенки, кто-то
стал его умолять ускорить казнь - он ответил: «Я тебя еще не про-
стил». Один муж консульского звания упоминает в своей летописи,
как на многолюдном пиру в его присутствии какой-то карлик, сто-
явший у стола в толпе шутов, вдруг громко спросил Тиберия, поче-
му еще жив Паконий, обвиненный в оскорблении величия? Тибе-
рий тут же выругал карлика за дерзкий вопрос, но через несколь-
ко дней написал сенату, чтобы приговор Паконию был вынесен как
можно скорее...
... Когда ему доложили, что приехал один его родосский знако-
мец, им же вызванный в Рим любезным письмом, он приказал тот-
час бросить его под пытку, решив, что это кто-то, причастный к
следствию, и, обнаружив ошибку, велел его умертвить, чтобы без-
законие не получило огласки. На Капри до сих пор показывают ме-
сто его бойни: отсюда осужденных после долгих и изощренных пы-
ток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхваты-
вали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в ком не оста-
лось жизни».528
Светоний рисует совершенно жуткую картину царства терро-
ра, наступившего в правление Тиберия после вполне благополучно-
го начала. Но у него здесь берется в целом весь период, когда за-
кон об оскорблении величия стал действовать, движимый иници-
ативами самого Тиберия, то есть после смерти Друза. Концентра-
ция страшных фактов в достаточно незначительном разделе - при-
ем удачный, позволяющий создать наиболее сильное впечатление
у читателя, которому теперь правление Тиберия неизбежно кажет-
ся чудовищным.
В то же время нетрудно заметить, что конкретных фактов Све-
тоний приводит не так уж много. Это, конечно, не меняет оцен-
ки жестокости самих политических расправ, но не позволяет гово-
рить о массовости террора. «Ни дня без казни» - не более, неже-
ли эффектная фраза, долженствующая ввергнуть читателя в ужас
и придать ему соответствующее настроение в отношении восприя-
тия Тиберия-правителя. Те же факты, где присутствуют либо име-
на жертв режима, либо их действительные деяния, давшие повод к
обвинению, безусловно, верны. Обратимся к важнейшему процес-
Глава VU. Цезарь «железноговека»
307
су - над историком, восхвалившим героев-республиканцев Брута и
Кассия, под знаменами которых, как мы помним, сражался и дед
самого Тиберия, отец Ливии.
Ранее в Риме не часты были процессы против свободомыслия
и свободы слова. При Августе известный ритор Тит Лабиен покон-
чил жизнь самоубийством после того, как сенат предал его сочи-
нения сожжению за их обличительность, а ритор Кассий Север за
«бесстыдные писания», также сожженные по решению сената, был
сослан на остров Крит. Впрочем, Август такими крайними мерами
не злоупотреблял. Сам Тиберий говорил о недопустимости подоб-
ного. Но вот в 25 году произошел роковой поворот. Мысль и сло-
во стали подсудны. Первым и самым показательным здесь стал про-
цесс по делу Кремуция Корда, того самого историка, о котором упо-
минает Светоний, назвавшего республиканцев Брута и Кассия «по-
следними римлянами». Судей не смутило даже то обстоятельство,
что Корд читал свое сочинение в присутствии Августа и послед-
ний спокойно воспринял похвалу своим смертельным врагам и от-
сутствие похвал Гаю Юлию Цезарю и самому себе.529 Теперь Корду
предстояло защищать свое произведение в присутствии Тиберия,
сидевшего с грозно нахмуренным видом, не предвещавшем подсу-
димому ничего хорошего. Прекрасно понимая, что надежд на бла-
гополучный исход дела у него нет и судьба его уже решена, слав-
ный служитель музы истории Клио решил уйти из жизни с высоко
поднятой головой, мужественно защищая право человека на свобо-
ду мысли и слова:
«Отцы сенаторы, мне ставят в вину только мои слова, до того
очевидна моя невиновность в делах. Но и они не направлены про-
тив принцепса или матери принцепса, которых имеет в виду закон
об оскорблении величия. Говорят, что я похвалил Брута и Кассия,
но многие писали об их деяниях, и нет никого, кто бы, упоминая о
них, не воздал им уважения. Тит Ливии, самый прославленный, са-
мый красноречивый и правдивый из наших историков, такими по-
хвалами превознес Гнея Помпея, что Август прозвал его помпеян-
цем, и, однако, это не помешало их дружеским отношениям. Сци-
пиона, Афрания, этого самого Брута, этого самого Кассия он ча-
сто именует выдающимися мужами и нигде - разбойниками и от-
цеубийцами, каковое наименование им присвоено ныне. Сочине-
ния Азиния Поллиона также хранят о них добрую память; Мес-
сала Корвин открыто называл Кассия своим полководцем, а меж-
308
И. О. Князький. Тиберий
ду тем и тот и другой жили в богатстве и пользовались почетом.
Ответил ли диктатор Цезарь на книгу Марка Цицерона, в которой
Катон превозносится до небес, иначе, чем составленной в ее опро-
вержение речью, как если бы он выступал перед судьями? Пись-
ма Антония и речи Брута к народу содержат неосновательные, но
проникнутые большим ожесточением упреки Августу. Общеизвест-
ны полные оскорбительных выпадов против Цезарей стихотворения
Бибакула и Катулла, но сам божественный Юлий, сам божествен-
ный Август не обрушились на них и не уничтожили их, и я затруд-
нился бы сказать, чего в этом больше - терпимости или мудрости.
Ведь оставленное без внимания забывается, тогда, как навлекшее
гнев кажется справедливым.
Не говорю о греках, у которых была безнаказанной не только
свобода, но и разнузданность в выражениях, и если кто возмущал-
ся ими, то за слова мстил словами. И уж совсем безпрепятственно,
не встречая отпора, можно было высказываться у них о тех, кого
смерть отняла у ненависти или пристрастия. Разве я на народном
собрании возбуждаю граждан к усобице, когда поднявшие оружие
Кассий и Брут занимают поле сражения при Филиппах? Или, по-
гибнув семьдесят лет назад, они не сохраняют своей доли памяти
в книгах историков, подобно тому, как их узнают по изображени-
ям, которых не истребил даже одержавший над ними победу? По-
томство воздает каждому по заслугам, и не будет недостатка в та-
ких, которые, если на меня обрушится кара, помянут не Кассия с
Брутом, но и меня».530
Корд, покинув сенат, избрал самый мучительный способ самоу-
бийства, уморив себя голодом. Сенаторы спешно в угоду Тиберию
приказали сжечь сочинения опального историка. Но, как справед-
ливо будет сказано Михаилом Булгаковым в самом знаменитом его
романе, «рукописи не горят». Сочинения Корда были тайно сохра-
нены и стали доступны потомкам, будучи обнародованными. Пу-
блий Корнеллий Тацит написал о происшедшем с рукописями Кор-
да замечательные слова, воистину бессмертные, верные во все вре-
мена и для всех народов: «Тем больше оснований посмеяться над
недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рас-
считывают, что можно отнять память даже у будущих поколений.
Напротив, обаяние подвергшихся гонениям дарований лишь воз-
растает, и чужеземные цари или наши властители, применявшие
столь же свирепые меры, не добились, идя этим путем, ничего ино-
го, как бесчестия для себя и славы для них».531
Глава VII. Цезарь «железноговека»
309
К гибели Кремуция Корда приложил руку и Луций Элий Сеян.
Сам он в процесс не участвовал, но главным обвинителем истори-
ка выступали его клиенты - Сатрий Секунд и Пинарий Натта.532
«Уже это одно предвещало подсудимому гибель».533 К Кремуцию
Корду у Сеяна был личный счет - тот выразил открытое возму-
щение установкой статуи префекта претория в театре Помпея.534
Здесь интерес Сеяна совпал с позицией Тиберия. Но решало все,
это, безусловно, стремление принцепса пресечь всякое восхвале-
ние героев-республиканцев.
Интересно, а вспоминал ли Тиберий во время этого процесса
то, как он в свое время почтил память своего деда, сражавшегося у
Филипп, убежденного сторонника тех самых Брута и Кассия, раз-
делявшего их пылкие республиканские идеалы?
Процесс Корда не был единичным преследованием свободного
слова. Светоний здесь же сообщает о казни поэта, посмевшего по-
рицать Агамемнона. Едва ли Тиберию была столь дорога память о
микенском царе, предводителе ахеян под стенами Трои. Осужде-
ние Агамемнона - осуждение единовластия, ибо сказано же о нем
в «Иллиаде»: «Царь да будет единый!»
И это тот самый Тиберий, совсем недавно твердо заявлявший,
что в «свободном государстве должны быть свободны и мысль и
язык! Что ж «tempora mutantur et nos mutamur in Ulis» - «време-
на меняются, и мы меняемся вместе с ними». Так говорили римля-
не. И было это справедливо. Поменялось политическое время - из-
менился и правитель империи. Не оправдывая жестокостей Тибе-
рия, не забудем и о сенатской оппозиции, спровоцировавшей эту
перемену в его правлении. Тем более, что никакой позитивной про-
граммы у тех, кто группировался вокруг Агриппины и близко-то не
было. Или их не устраивало умелое и достаточно великодушное
правление Тиберия? Сенаторы, что называется, напросились. Беда
оказалась в том, что скрытый характер этой бесплодной оппози-
ции толкал власть на репрессии против тех, кто проявлял чрезмер-
ную независимость и потому мог казаться оппозиционером, хотя
таковым и не был. Кремуций Корд ведь ничего не имел против Ти-
берия, да и хулитель Агамемнона явно не метил в действующего
принцепса!
Вернемся к теме размаха репрессий. Сомнение в массовости
террора в правление Тиберия были высказаны еще в XIX веке.535
Это нашло отражение в научной литературе, посвященной лично-
310
И. О. Князький. Тиберий
сти преемника Августа, где были взяты под сомнение его оценки,
данные, прежде всего, Тацитом.536 В XX веке можно говорить о це-
лой школе сторонников, если так можно выразиться, реабилита-
ции Тиберия в исторической науке.537 В то же время традиционный
взгляд, основанный на доверии в основном Тациту, Светонию и
Диону Кассию, в исторической науке сохранился.538 В отечествен-
ной исторической науке тенденциозность традиционных взглядов
на правление Тиберия подверг критике Г.С. Кнабе.539 По его под-
счетам, основанным на скрупулезном изучении источников, все-
го к судебной ответственности было привлечено 124 человека, из
которых казнено не более 20. При этом не должно забывать, что
не все жертвы судебных преследований были невинны. Среди них
было немало тех, кто действительно стремился устранить Тиберия
насильственным путем.540 Всего же политических процессов в годы
правления Тиберия было 79.
В любом случае политический «террор» Тиберия и близко не
сопоставим с теми массовыми расправами и кровопролитием, в
коих повинны иные знаменитые римляне. Так Гай Марий, вступив
в Рим, начал свое седьмое консульство с множества убийств по-
литических противников, совершенных без всякого судебного раз-
бирательства.541 Сулла, восторжествовав над марианцами, прису-
дил сразу же к смерти 40 сенаторов и 1600 всадников.542 Триумви-
ры Октавиан, Антоний и Лепид начали с проскрипционного списка
то ли 12, то ли 17 человек.543 Когда же они вступили в Рим, то по-
явились новые списки из 130 имен, дополненные затем новым спи-
ском уже из 150 имен.544 Не будем уже говорить о жертвах граж-
данских войн, развязанных этими достойнейшими из римлян. Там
гибли десятки и десятки тысяч. Божественный Юлий был чужд
мстительности и жестокости, но его стремление к власти и ее до-
стижение обошлись Риму в потоки крови. А его милосердие к по-
бежденным было вознаграждено ударами мечей и кинжалов в са-
мом сенате, что Тиберий прекрасно помнил и меры предосторож-
ности принимал. Репрессии его, особенно в период от смерти сына
и до падения Сеяна (23-31 гг.) были, скорее, точечными. «Потому
современники Тиберия, особенно имевшие возможность наблюдать
его вблизи как военачальника и администратора, не воспринима-
ли его как мрачное чудовище, и неумеренные похвалы иногда бы-
вали искренними».545
Веллей Патеркул, человек, лично знавший Тиберия, вообще
не упоминает о каких-либо репрессиях двадцатых годов. При этом
Глава VII. Цезарь «железноговека»
311
называет имена тех, кто имел преступные планы против принцеп-
са и, надо полагать, понес заслуженное наказание: «И если дозво-
лит природа и разрешит человеческая посредственность, я осме-
люсь вознести вместе с богами жалобу: чем он заслужил, что про-
тив него имел преступные планы сначала Друз Либон? Затем вы-
ступившие против него Силий и Пизон, одному из которых он пре-
доставил высшие почести, а другому их приумножил? Чтобы пере-
йти к большему, хотя и это он считал величайшим, - за что поте-
рял сыновей юношами? За что потерял внука от своего Друза? До
сих пор мы говорим о горестном. Теперь надлежит перейти к по-
стыдному! Какие страдания терзали его душу на протяжении
этих трех лет! Каким долго скрываемым и от того еще более жест-
ким пламенем сжигало ему грудь, когда он по вине невестки, ког-
да по вине внука он вынужден был страдать, негодовать, краснеть?
К несчастьям этого времени добавилась потеря матери, женщины
достойнейшей и во всем подобной богам более, чем людям, власть
которой никто не чувствовал, разве лишь при избавлении от опас-
ности или повышении в должности».546
Римский историк в несколько строк уместил почти полтора де-
сятка лет правления Тиберия - от заговора Либона до смерти Ли-
вии Августы в 29 г. Панегирист того, под чьими знаменами он сра-
жался, Веллей, понятное дело, целиком на его стороне в противо-
стоянии принцепса с Агриппиной и ее детьми, из которых он выде-
ляет старшего сына Германика Нерона. Проследим же, как разви-
вались события в Риме, когда после дела Гая Силия и его супруги
Тиберий бросил фактически открытый вызов скрытой оппозиции.
Сеян, видя, что противостояние между Тиберием и его невест-
кой нарастает, постарался поймать в этой мутной воде свою рыбку.
В 26 г. он обратился к принцепсу с просьбой дать соизволение на
его брак с овдовевшей Ливией Ливиллой. Три года, минувшие со
дня смерти Друза, сама вдова, если верить Тациту, настойчиво тре-
бовала от любовника придания их отношениям законной формы.547
Сеян разумно выдержал трехлетнюю паузу - такая просьба во вре-
мя, близкое к смертей сына, могла бы и возмутить Тиберия - и толь-
ко потом пошел навстречу возлюбленной. Но главным здесь, разу-
меется, надо полагать честолюбивую надежду самого префекта пре-
тория породниться с правящей династией. Родство с семьей Цеза-
рей - гарантия не только дальнейшего процветания, но и крепкий
фундамент для еще большего подъема.
312
И. О. Князький. Тиберий
Письмо, обращенное к Тиберию, было тщательно продумано
Сеяном и очень расчетливо построено. Сеян напоминал о распо-
ложенности к себе Августа, затем и самого Тиберия. Далее он
подчеркивал, что никогда не добивался для себя блеска сановных
должностей, предпочитая им трудную службу воина ради безопас-
ности императора. Настойчивость Ливии он принял как оказание
ему величайшего почета, поскольку таким образом его признали
достойным родства с семьей Цезаря. Предупреждая неизбежный
попрек своим незнатным происхождением, он вспоминал, что слы-
шал о том, как Август, подумывая о замужестве дочери Юлии, сре-
ди кандидатов в таковые намечал даже всадников. Таких, как ны-
нешний Сеян, соискатель родства с семьей Цезаря. Потому он про-
сит, если станут подыскивать мужа для Ливии, то пусть его име-
ют в виду как друга, не ищущего от такого родства никаких выгод;
а только славу одну. Заканчивалось письмо выражением надежды,
что сей брак оградит его от враждебности Агриппины.548
Переиграть Тиберия, однако, Сеяну не удалось. Проницатель-
ный принцепс прекрасно понял смысл интриги своего верного пре-
фекта и постарался деликатно, то достаточно твердо его пресечь.
В пространнейшем ответе он подчеркнул, что удел правителей го-
сударства таков, что в важнейших делах они должны считаться с
тем, что об этом думают люди. Ливия, конечно, вольна в своем ре-
шении о новом замужестве, но ей прежде должно посоветоваться с
Агриппиной и Ливией Августой. Далее Тиберий прямо указал Сея-
ну на то, что враждебность Агриппины разгорится с еще большей
силой, если замужество Ливии разделит дом Цезаря на два проти-
востоящих друг другу лагеря. Сеяну ясно давалось понять, что не
стоит подливать масла в огонь. Затем император перешел к самому
болезненному для префекта вопросу - к его происхождению. Здесь
слова Тиберия звучали просто безжалостно: «Ты, Сеян, заблужда-
ешься, если думаешь, что останешься в своем прежнем сословии и
что Ливия, состоявшая сначала в супружестве с Гаем Цезарем, а
потом с Друзом, смирится с мыслью, что ей предстоит состариться
в супружестве с римским всадником. Если бы я и допустил это, то
неужели ты веришь, что те, кто видел ее брата, кто видел ее отца
и наших предков на высших государственных должностях, потер-
пят такое? Ты хочешь сохранить свое прежнее положение, но ма-
гистраты и знатнейшие граждане Рима, взывающие к тебе против
твоего желания и советующиеся с тобою обо всем, уже давно, не
Глава VII. Цезарь «железноговека»
313
таясь, утверждают, что ты намного перерос всадническое сословие,
превзойдя в этом друзей моего отца, и, завидуя тебе, порицают за
это меня. Но Август все-таки помышлял отдать дочь за римского
всадника? Нет ничего удивительного, что, поглощенный всячески-
ми заботами и предвидя, как безмерно возвысится тот, кто будет
им вознесен таким браком над всеми прочими, он, действительно
называл в беседах Гая Прокулея и некоторых других, отличавших-
ся скромным образом жизни и не вмешивавшихся в общественные
дела. Но если мы придаем значение колебаниям Августа, то на-
сколько существеннее, что выдал дочь он все-таки за Марка Агрип-
пу, а затем за меня. Я не скрыл этого от тебя из дружбы. Впрочем,
я не стану противиться ни твоим намерениям, ни намерениям Ли-
вии. А о том, над чем я про себя размышляю, какими узами собира-
юсь связать тебя неразрывно со мной, об этом я сейчас распростра-
няться не стану; скажу лишь одно: нет ничего столь высокого, что-
бы не заслужили твои добродетели и твоя верность, и когда при-
дет время, я не умолчу об этом ни в сенате, ни перед народом».549
При крайне лестной и многообещающей концовке письма, ре-
альное содержание его было сильнейшим ударом по самолюбию
Сеяна. Ему фактически прямо сказали: знай свое место, римский
всадник. Не должно было забыть префекту о том, что он обраща-
ется не просто к Тиберию Цезарю Августу, но к Тиберию Клавдию
Нерону, одному из первейших аристократов Рима. Не следовало
ему наверное поминать в своем обращении к императору Юлию.
Брак с ней относился к худшим воспоминаниям жизни Тиберия.
Письмо же в целом - прямое свидетельство того, что Тиберий по-
нимал Сеяна лучше, чем тот его, и наивно полагать, что префект
мог навязывать принцепсу свою волю. Пока Сеян был необходим
Тиберию, а Тиберий был единственной опорой Сеяна. Потому пре-
фект претория должен был угадывать желания принцепса, испол-
нять их, но ни в коем случае не забывать, кто есть кто. Но в теку-
щее время такой понятливый цепной пес был Тиберию решительно
необходим. Очередное дело об оскорблении величия лишний раз в
этом убеждало.
На сей раз обвиняемым был Вотиен Монтан, «муж выдающих-
ся дарований», по утверждению Тацита.550 Знаменит он был как
оратор, почему, должно быть, столь опасными были сочтены его
речи. И привлечен-то к суду Вотиен Монтан был как раз за оскор-
бительные речи о Тиберий, в каковые, надо полагать, весь свой
314
И.О. Князький. Тиберий
дар ораторский он вложил... Потому и процесс, шедший в сенате в
присутствии самого Тиберия, произвел весьма необычный эффект.
Изобличал злоречивого оратора свидетель Эмилий. Человек во-
енный, по натуре прямолинейный, доложил высокому суду все об-
стоятельства дела, ничего не скрывая и не смягчая. Его туповатое
усердие произвело на присутствующих неизгладимое впечатление.
Доблестный воин в простоте своей огласил такие грязные оскор-
бления в адрес Тиберия, высказанные Монтаном в тесном, но, как
выяснилось, ненадежном кругу, что в сенате поднялся шум. «Отцы
отечества» попытались таким способом заглушить конечные слова
о принцепсе, кои без всякого смущения Эмилий доводил до всеоб-
щего сведения. Голос у славного вояки, очевидно, был зычный и се-
наторы зря шумели. Эмилий уверенно довел пересказ обличитель-
ной речи до конца. К сожалению, Тацит не сообщает, что это были
за оскорбления в адрес принцепса, в чем его уличил, а, не исклю-
чено, оклеветал Вотиен Монтан. Поражает реакция Тиберия. Че-
ловек замечательной выдержки и хладнокровия, сильной воли, ис-
пытанной в тяжелейших ситуациях, был настолько потрясен и воз-
мущен возводимыми на него дерзкими оскорбительными обвинени-
ями, что вскричал, желая немедленно или в ходе следствия опро-
вергнуть возводимую на него напраслину. И опять-таки мы не зна-
ем, почему так вскипел Тиберий. То ли он был задет глубиной ра-
зоблачений Монтана, то ли справедливо разъярен наглой его кле-
ветой. Нельзя исключать и причудливую смесь обоих этих начал в
речах ненавистника Тиберия. Каковое из них могло быть превали-
рующим - нам определить невозможно. Но стоит заметить, что Та-
цит, обычно не жалеющий обличительных слов в адрес Тиберия,
крамольные речи Монтана никак не прокомментировал. Ведь не
из сочувствия к принцепсу-тирану. Скорее, из-за неуверенности в
справедливости обвинений в речах его хулителя.
Вотиен Монтан был осужден за оскорбление величия, но кара
оказалась относительно мягкой. Он был отправлен в ссылку на Ба-
леарские острова. Место от Рима, конечно, изрядно удаленное, но
по природе и климату благодатное. Там хулитель Тиберия и про-
жил до своей естественной смерти в 28 г.
Дело это было прямо никак не связано с партией Агриппины.
Похоже, Монтан был злоязычник-одиночка, каких всегда и везде
во все времена предостаточно. Есть, правда, предположения, что
самые грязные наветы, им оглашенные, были заимствованы как раз
Глава VII. Цезарь «железноговека»
315
у круга лиц, близких в свое время к Юлии Старшей, а затем к доче-
ри ее Агриппине, где их и сочинили, и старались распространить.551
Связывал ли сам Тиберий злословие Монтана с кругом Агрип-
пины - неизвестно. Вскоре, правда, процесс об оскорблении ве-
личия коснулся человека из ближайшего окружения вдовы Гер-
маника. Известный оратор-обвинитель, заодно и доносчик Доми-
ций Афр обвинил в развратном поведении и прелюбодеянии дво-
юродную сестру Агриппины и близкую подругу ее Клавдию Пуль-
хру. К этим обвинениям Афр присовокупил обвинения куда более
страшные: ворожба и злоумышление на принцепса. Агриппина не-
медленно расценила процесс как направленный против нее самой.
Потому она отправилась к Тиберию без всякого предупреждения.
Цезаря она застала за жертвоприношением Августу. Обстоятель-
ство это она тут же использовала. Вскипев от гнева, Агриппина в
лицо Тиберию заявила, «что не подобает одному и тому же челове-
ку заниматься закланием жертв божественному Августу и пресле-
дованием его потомков. Не в немые изваяния вселился его боже-
ственный дух: она - его действительное и живое подобие, порож-
денное божественной кровью, и она понимает свою обреченность
и облачается в скорбные одежды. Незачем прикрываться именем
Пульхры; ведь единственная причина ее преследования заключает-
ся в том, что она неразумно избрала Агриппину предметом своего
поклонения, забыв о печальной участи, постигшей по той же при-
чине Созию».552
Нельзя было высказаться откровеннее. Значит, только она,
Агриппина, действительное живое подобие Августа, ибо в ней,
кровной его внучке, течет та же божественная кровь. Отсюда про-
стейший вывод: Тиберий - незаконный правитель, потому и пре-
следует потомков Августа, что осознает это. Сильнее уколоть Ти-
берия было нельзя. Он, прекрасно все поняв, дал достаточный и
меткий ответ. Взяв Агриппину за руку, Тиберий процитировал гре-
ческий стих:
«Не в том ли я повинен, дочь моя, что не царица ты?»553
Ответ был «не в бровь - а в глаз». Агриппине более сказать
было нечего. На процессе Пульхра и Фурний были осуждены. До-
миций Афр, столь удачно обвинение поддержавший, утвердился в
славе первостатейного оратора. Сам Тиберий счел нужным Афра
поощрить, сказав, что тому присуще природное красноречие.
316
И.О. Князький. Тиберий
Случившееся так потрясло Агриппину, что она сильно зане-
могла. Тиберий, не желая, очевидно, доводить отношения с ней
до полного разрыва, навестил больную... Агриппина встретила его
слезами. Сначала плакала молча, затем пошли упреки, закончи-
лось все просьбой. Просьбой явно для принцепса неожиданной.
Вдова Германика просила облегчить ее одиночество. Она еще до-
статочно молода, женщина во цвете лет, потому и просит импера-
тора дать ей мужа. Для порядочной женщины не может быть ино-
го утешения помимо брака. А в государстве найдутся достойные
люди, кои не сочтут для себя зазорным взять в жену вдову Герма-
ника вместе с ее детьми. Тиберий был раздосадован. Он навестил
больную невестку, делая жест примирения, а она отвечает новой
дерзостью. От слов своих, что только она истинная наследница бо-
жественного Августа, она не отказывается, а ко всему этому же-
лает еще и мужа. Ясно, что муж сей может быть только из одной
из знаменитейших римских семей. Той, в ком течет божественная
кровь, - предмет ее исключительной гордости, ронять свое досто-
инство браком с человеком много ниже ее по знатности не приста-
ло. А если у такой одержимой жаждой высшей в империи власти
женщины появится достойный ее супруг, то вот вам и семья, до-
стойная править Римом! Тем более что сыновей ее он сам признал
законными наследниками.
На сей раз Тиберий предпочел промолчать и удалился, пре-
зрев просьбу несчастной больной, в коей и недуг не ослабил вла-
столюбия.
Отношения свекра и невестки продолжали обостряться. И не
по вине Тиберия.
Сеян, внимательно наблюдая за происходящим, в нужное вре-
мя подлил масла в огонь. Верные ему люди, разыграв доброжела-
тельство к несчастной гонимой Агриппине, дружески предупреди-
ли ее, что во дворце Тиберия яд для нее изготовлен и потому пер-
вый же обед за императорским столом может оказаться для нее по-
следним. Интригуя так против вдовы Германика, Сеян не столько
угождал Тиберию, вовсе не настроенному на полный разрыв с не-
весткой, сколько защищал свой интерес. Он успешен только при
Тиберий. Если же властолюбивая внучка Августа добьется с помо-
щью своих совсем не малочисленных сторонников в сенате и на-
роде высшей власти для одного ли из своих сыновей или для воз-
можного мужа, с коим будет царить, как сам Август с Ливией, то
Глава VIL Цезарь «железноговека»
317
карьера Сеяна обречена. Потому он искренне по-своему защищал
власть Тиберия от малейших на нее покушений. Способов же вы-
бирать не приходилось.
Провокация замечательно удалась. Приглашенная к столу Ти-
берия Агриппина, сидя хмуро и молчаливо, не прикоснулась ни к
одному из кушаний, а в довершение всего передала рабам фрукты,
предложенные ей самим Тиберием. Это было уже прямое публич-
ное оскорбление правящего принцепса. Тиберий молча снес гру-
бость Агриппины. Но затем он обратился к присутствовавшей на
обеде Ливии Августе, сказав, что не должно удивляться, если он
примет суровые меры по отношению к той, которая обвиняет его
в намерении ее отравить. Мать Тиберия пыталась сохранить мир
в семье и потому старалась примирить сына с невесткой. Тибе-
рий дал ей понять, что Агриппина сама вынуждает его к суровым
мерам. Что же, Сеян блистательно воспользовался недалекостью
Агриппины, ее неумением скрывать свои чувства. Трагический рас-
кол в семье Цезарей становился грозной действительностью. На-
ступало время, справедливо оцениваемое как «династическая ката-
строфа».554
Наступление этой катастрофы предвидела Ливия, и потому
она, пусть и не испытывая особо добрых чувств к Агриппине и ее
потомству, но, действуя в интересах всей семьи Юлиев-Клавдиев
и династии, как могла сдерживала растущую враждебность сына к
вдове Германика. Но отношения матери и сына теперь сами остав-
ляли желать лучшего. Слово Светонию: «Ливия, мать его, стала
ему в тягость: казалось, что она притязает на равную с ним власть.
Он начал избегать частых свиданий с нею и долгих бесед наеди-
не, чтобы не подумала, будто он руководится ее советами; а он в
них нуждался и нередко ими пользовался. Когда сенат предложил
ему именоваться не только «сыном Августа», но и «сыном Ливии»,
он был этим глубоко оскорблен. Поэтому он не допустил, чтобы ее
величали «матерью отечества» и чтобы ей оказывали от государ-
ства великие почести; напротив, он не раз увещевал её не вмеши-
ваться в важные дела, которые женщинам не к лицу, - в особен-
ности, когда он узнал, что при пожаре близ храма Весты она, как
бывало при муже, сама явилась на место происшествия и призыва-
ла народ и воинов действовать проворнее. Вскоре вражда их ста-
ла открытой...»555
Повод для этого печального поворота дел в отношениях мате-
ри и сына кажется малозначительным. Ливия попросила Тиберия
318
И. О. Князький. Тиберий
зачислить в судейскую декурию одного человека, только-только по-
лучившего римское гражданство. Тиберий не возразил, но не без
ядовитого остроумия предложил, чтобы в списке против имени но-
вого члена декурии стояла памятка: «по настоянию матери». Ли-
вия не пожелала придать делу шуточный оборот, предложенный
сыном. Она пришла в негодование и немедленно огласила некото-
рые старые письма Августа, где тот писал о жестокости и упрям-
стве Тиберия. Тиберий почувствовал себя безмерно оскорбленным.
Во-первых, тем, что она хранила эти письма так долго, во-вторых,
столь злостным их против себя обращением. Этого он матери уже
никогда не мог простить. Находиться и далее с ней под крышей Па-
латинского дворца Тиберий более не желал, и это обстоятельство
могло стать решающим в его удивившем весь Рим поступке: добро-
вольном отъезде из столицы, каковую за тринадцать лет правления
он практически не покидал, лишь иногда выезжая в окрестности,
но не далее близлежащей области Кампания.
В Кампанию он выехал и на сей раз. И здесь произошел слу-
чай, резко укрепивший его и без того немалое доверие к Луцию
Элию Сеяну.
Со своими приближенными, сопровождавшими его в поездке,
Тиберий остановился близ Таррацины на вилле, носившей назва-
ние «Грот». Оно было дано ей из-за находившейся на ее территории
естественной пещеры. В пещере этой и было устроено пиршество.
В разгар его внезапно случился обвал и на пирующих посыпались
камни. Несколько человек остались под завалами, остальные так
быстро разбежались, что совсем позабыли о своем пожилом импе-
раторе, который, замешкавшись, из грота выбраться не сумел и едва
тоже не попал под град камней. От тяжелых травм, а может и от ги-
бели спас старика Сеян, мужественно закрывший его своим телом
и сам при этом пострадавший. Подоспевшие воины-преторианцы
спасли и принцепса, и своего префекта претория. Тиберий не мог не
оценить решительность, мужество и преданность Сеяна. Кому по-
сле этого должен был он более всего доверять? Конечно же, Сеяну!
Из Кампании путь Тиберия лежал на остров Капрею.
ЕГЭ ЕГЗ ЕПЗ ЕГЗ ЕГЭEF3 ЕГЭ La cJ ΕΓΞ ЕГЗ LscJ
|"ДЕ71 ГДCl ГДСПГДg] ГДЕ] [ДЕДГДЕ] ГДЕ7|[ДС| [ДЕДГД СП
Глава VIII
КАПРЕЙСКИЙ СИДЕЛЕЦ
Остров Капрея (совр. Капри), куда в 27 г. удалился Тиберий,
достался ему в наследство от Августа. Он стал личным владени-
ем основателя принципата в 29 г. до Р.Х., вскоре после оконча-
ния гражданских войн. Изумительная красота Капреи, жемчужины
Неаполитанского залива, покорила Августа, и он велел построить
на острове виллу, на которой полюбил довольно часто отдыхать.
На капрейской вилле наследник божественного Юлия собрал уди-
вительную коллекцию, достойную именоваться первым в мировой
истории музеем палеонтологии. Основу ее составили помимо «до-
спехов героев» также «огромные кости исполинских зверей и чу-
довищ, которые считают останками гигантов».556 Подлинность это-
го сообщения Светония подтвердилась в 1905 г. Рабочие, рывшие
котлован для фундамента гостиницы «Квисиана», обнаружили уди-
вительные находки: гигантские кости мамонта, носорога и пещер-
ного медведя, а также каменные орудия первобытных людей. Воз-
раст их, как определили ученые, составлял около пятидесяти ты-
сяч лет.557
Тиберий удалился на Капрею не ради отдыха. Он превратил
этот остров в свою постоянную резиденцию. Об этом говорит сам
факт строительства двенадцати вилл, каждая из которых была са-
мым настоящим дворцом.558 Роскошнейшая из них находилась в
северо-восточной части острова на высокой обрывистой скале. Воз-
вышавшаяся над морем на 300 м, вилла носила имя Юпитера и пло-
щадь ее достигала 7000 квадратных метров.559 Любимым местом Ти-
берия близ виллы была пещера, находящаяся на уровне середины
скалы. Она была хорошо заметна с моря, но не имела естествен-
ного доступа с суши. Тиберий спускался в нее по вырубленному в
скале потайному ходу. Пещера и поныне носит имя Грота ди Ти-
берио.
320
И. О. Князький. Тиберий
Еще одна вилла, где Тиберий проводил летнее время, находи-
лась также высоко над морем в северо-западной части острова. Ее
принято именовать Дамекута. Она знаменита Голубым гротом - пе-
щерой, залитой водой и доступной только с моря. В нее также был
проделан для Тиберия потайной ход с суши. Название свое она по-
лучила потому, что солнечный свет, проникая внутрь, придавал
воде удивительно голубой оттенок.
Остальные десять вилл не были столько примечательны, но по-
строены были также в дворцовом стиле. Весьма неприхотливый в
молодые и зрелые годы Тиберий на старости лет тешил себя ро-
скошью.
Что толкнуло императора на столь поразившую всех перемену
своей резиденции? На Капрее он был в безусловной безопасности,
что было совсем не лишним. Настойчивое властолюбие Агриппи-
ны, имевшее негласную и потому вдвойне опасную поддержку в се-
нате и среди населения Рима, было не последним аргументом для
переезда. Угнетало Тиберия и обострение отношений с матерью. В
Риме он постоянно чувствовал враждебность оппозиции, на Капрее
же ее просто не было, а за событиями в Риме он имел все возмож-
ности внимательно следить. Был также и человек, на которого Ти-
берий пока что полностью мог полагаться: Сеян, замечательно до-
казавший преданность ему своим мужеством во время обвала в пе-
щере, гарантировал прочность власти Тиберия в столице, опираясь
на преторианские когорты.
Но, к сожалению, не только эти причины способствовали уеди-
нению Тиберия на острове Капрея.
Оказавшись на Капрее, вдали от столицы, Тиберий дал волю
всем своим дурным страстям, которые ранее он старался сдержи-
вать. По словам Тацита, «насколько прежде он был поглощен забо-
тами о государстве, настолько теперь предался тайному любостра-
стию и низменной праздности».560
До отбытия на Капрею Тиберий не заслужил особых упреков за
прегрешения против нравственности. В молодости, как уже упоми-
налось, Тиберий грешил пристрастием к вину, что в военной среде,
впрочем, едва ли сильно осуждалось. «Потом, уже у власти, уже
занятый исправлением общественных нравов, он однажды два дня
и ночь напролет объедался и пьянствовал с Помпонием Флакком
и Луцием Пизоном. Одного из них он тут же назначил префектом
Глава VIIL Капрейский сиделец
321
Рима, другого - наместником Сирии и в приказах о назначении ве-
личал их своими любезнейшими и повсечасными друзьями. Цестия
Галла, старого развратника и мота, которого еще Август заклеймил
бесчестием, он при всех поносил в сенате, а через несколько дней
сам напросился к нему на обед, приказав, чтобы тот ничего не из-
менял и не отменял из обычной роскоши и чтобы за столом прислу-
живали голые девушки. При назначении преторов он предпочел ни-
чтожного соискателя знатнейшим за то, что тот на пиру по его вы-
зову выпил целую амфору вина. Азеллию Сабину он дал двести ты-
сяч сестерциев в награду за диалог, в котором спорили белый гриб,
мухолов и дрозд. Наконец, он установил новую должность распо-
рядителя наслаждений и назначил на нее римского всадника Тита
Цезония Приска».551
Гай Светоний Транквилл - историк скурпулезнейший. Вер-
ность фактам - главное качество его сочинения. В императорской
канцелярии «по ученым делам», где он сначала надзирал за публич-
ными библиотеками, а затем занял высокий пост «советника по пе-
реписке», к нему сходились все отчеты и донесения со всех кон-
цов необъятной Римской империи для доклада императору. Он со-
ставлял и рассылал на места императорские распоряжения. Такая
служба открывала ему доступ в императорские архивы, и это гаран-
тировало высокую достоверность сообщаемых им фактов.562 Когда
же Светоний сомневался в достоверности сообщаемого им, он всег-
да честно предупреждал читателя: «так говорили». Едва ли стоит
подвергать сомнению все изложенное этим автором, хотя сомнения
характерны для иных историков, исследовавших эту эпоху.
И о чем говорят эти факты? С пристрастием к вину в зрелые
годы Тиберий в основном сумел покончить. Единственный недол-
гий загул - два дня и одна ночь - за многие годы никак не пока-
затель разгульного, пьянственного образа жизни. Какие еще про-
явления порочности сумел откопать в архивах Светоний? Посеще-
ние обеда у Цестия Галла и любование обнаженными прелестя-
ми прислуживающих голых девушек? Поступок, разумеется, нрав-
ственно небезупречный, но вызывающий скорее насмешку. Назна-
чение претором молодца, способного за обедом осушить целую ам-
фору вина, тоже не обязательно должно ставить в укор Тиберию.
Ведь иные соискатели превосходили его знатностью, но вовсе не
обязательно деловыми качествами. А почему бы Тиберию не руко-
водствоваться истиной, озвученной спустя девятнадцать столетий
322
Я. О. Князький. Тиберий
Иваном Андреевичем Крыловым: «По мне хоть пей, да дело раз-
умей!» Совсем необязательно осуждать награждение сочинителя
Азеллия Сабина двумястами тысячами сестерциев за описание дис-
пута белого гриба, мухолова и дрозда. Ведь это, скорее всего, была
пародия и, возможно, замечательно остроумная. А прекрасное зна-
ние Тиберием греческой и римской литературы не позволяет пред-
полагать поощрение им малоталантливого и просто глупого произ-
ведения. Наконец, появление специальной новой должности распо-
рядителя наслаждений и назначение на нее некоего всадника Тита
Цезония Приска ничего в осуждение поведения Тиберия не добав-
ляет. Ничего порочащего о самом назначенце Светоний не приво-
дит, как и не указывает, что это были за наслаждения и так ли уж
они достойны порицания.
Увы, на Капрее поведение Тиберия разительным образом изме-
нилось. Очень часто судьба человека определяется временем, ког-
да он родился. Не появись Наполеон на свет за два десятка лет до
Великой Французской революции, и мир никогда не узнал бы ге-
ниального полководца, императора французов, потрясшего Европу
от Лиссабона до Москвы. Без революционных перемен в условиях
королевской Франции худородный корсиканец никаких надежд на
удачную карьеру не имел по определению. Вспомним и обратный
пример. Пушкин писал о своем друге Чаадаеве:
«Он в Риме был бы Брут, в Афинах - Периклес,
А здесь он офицер гусарский».
А вот, говоря о Тиберий, следует заметить, что он решительно
не вовремя умер. Ему бы уйти из жизни лет на десять, а в идеале
на пятнадцать раньше, и вошел бы он в римскую и мировую исто-
рию как великий правитель, достойнейший преемник божественно-
го Августа. Все историки отмечали бы его успешную внешнюю по-
литику, неустанную заботу о народе, финансовые успехи, а, учи-
тывая, сколь неубедительны потуги Светония представить Тибе-
рия порочным человеком до отъезда на Капрею, писали бы о нем, и
как о человеке незаурядных нравственных качеств. Последнее раз-
ительно отличало бы его от двух первых Цезарей. Ведь божествен-
ный Юлий слыл «мужем всех жен и женою всех мужей»563, а боже-
ственный Август был большим любителем молоденьких девушек,
которых ему отовсюду добывала сама жена, Ливия».564
Глава VIII. Капрейский сиделец
323
Да, первые десять лет правления Тиберия едва ли не безупреч-
ны. Но вот после потери сына Друза характер преемника Авгу-
ста меняется в худшую сторону, что усиливает действие закона об
оскорблении величия, а отъезд на Капри приводит к поразительной
и на редкость отвратительной перемене нравственного облика им-
ператора, завершавшего к этому времени свой уже седьмой деся-
ток! Известная поговорка: «седина в бороду - бес в ребро» нашла
в Тиберии просто фантастическое воплощение. Человек, о нрав-
ственном облике которого до этого никто не мог сказать ничего
дурного, как бы стремился наверстать упущенное за предшествую-
щие 68 лет жизни, дабы ославить себя в веках как самого изощрен-
ного развратника:
«... на Капрее, оказавшись в уединении, он дошел до того, что
завел особые постельные комнаты, гнезда потаенного разврата. Со-
бранные толпами отовсюду девки и мальчишки - среди них были
те изобретатели чудовищных сладострастии, которых он называл
«спринтриями» (sprinter - эластичный браслет по-латыни. И. К.) -
наперебой совокуплялись перед ним по трое, возбуждая этим зре-
лищем его угасающую похоть. Спальни, расположенные тут и там,
он украсил картинами и статуями самого непристойного свойства
и разложил в них книгу Элефантиды, чтобы всякий в своих тру-
дах имел под рукою предписанный образец. Даже в лесах и ро-
щах он повсюду устроил Венерины местечки, где в гротах и меж-
ду скал молодые люди обоего пола предо всеми изображали фав-
нов и нимф.
За это его уже везде и открыто стали называть «козлищем»,
переиначивая название острова (Сарга - коза по-латыни И. К.)...
... отказанную ему в завещании картину Паррасия, изобра-
жавшую совокупление Мелеагра и Аталанты, он не только принял,
но и поставил в своей спальне, хоть ему и «предлагалось на вы-
бор получить вместо нее деньгами, если предмет картины его сму-
тит».565
Вспоминая бережливость Тиберия, воспринимаемую современ-
никами зачастую как скаредность, его умение считать и копить
деньги, нельзя не поразиться пренебрежением суммой в миллион
сестерциев за какую-то соблазнительную картинку, пусть и извест-
ного мастера, пусть и очень уж вольного содержания... Это, пожа-
луй, самое убедительное свидетельство того, насколько неудержи-
мая старческая похоть овладела императором.
324
Я. О. Князький. Тиберий
Когда же от созерцания дряхлеющий принцепс пытался перейти
к делу, то здесь возраст неизменно давал себя знать и старик тер-
пел естественную неудачу, приходя в напрасную ярость, никак не
могущую ему помочь получить желанное наслаждение, но крайне
опасную для жертв его бессильной страсти...
«Измывался он и над женщинами, даже самыми знатными: луч-
ше всего это показывает гибель некой Маллонии. Он заставил ее
отдаться, но не мог добиться от нее всего остального; тогда он вы-
дал ее доносчикам, но и на суде не переставал ее спрашивать, не
жалеет ли она. Наконец, она во весь голос обозвала его волосатым
и вонючим стариком, похабной пастью, выбежала из суда, броси-
лась домой и заколола себя кинжалом. После этого и пошла по
устам строчка из ателланы, громкими рукоплесканиями встречен-
ная на ближайшем представлении: «Старик козел облизывает ко-
зочек!»566
Невозможно возразить, и слова Маллоны, и строка комическо-
го куплета совершенно справедливы. Тиберий заслужил их полно-
стью.
Историю Тиберия и Маллонии можно и подвергнуть сомнению,
поскольку уж больно она напоминает хрестоматийную историю Лу-
креция и Секста Тарквиния.567 Напомним: брат римского царя Тарк-
виния Гордого Секст обесчестил добродетельную римлянку Лукре-
цию, угрожая ей мечом и поклявшись, что, если она не уступит,
то он убьет ее, а рядом с ней положит тело задушенного раба, и
все решат, что она была бесчестной, оскверняя супружеское ложе
с презренным рабом. Когда муж Лукреции Коллатин вернулся до-
мой, Лукреция рассказала о происшедшем ему и бывшему с ним
Луцию Юнию Бруту, завершив всё словами: «Я не признаю за со-
бой вины, но не освобождаю себя от казни». После чего вонзила
себе в сердце кинжал.
Думается, история Маллонии, по сути, очень мало напоминает
то, что случилось с добродетельной Лукрецией. Во-первых, мы ни-
чего не знаем о добродетелях этой знатной женщины. Во-вторых,
ярость похотливого старикашки она вызвала тем, что, согласив-
шись уступить Тиберию, ничем не помогла ему, точнее его дряхлой
плоти в достижении желанного удовольствия, что вполне тот мог
воспринять как издевательство. Наконец, самоубийство ее впол-
не объяснимо. И здесь речь не идет о спасении честного имени,
но о понятном желании избежать жестокой казни, которую суд за
Глава VIII. Капрейский сиделец
325
«оскорбление величия» - так извращенно Тиберий подал ее леде-
нящую его кровь покорность - не преминул бы ей назначить. Глав-
ное же, что Светоний очень уверенно повествует об истории с
Маллонией, не делая никаких оговорок. Надо помнить, что разврат
Тиберия на Капрее происходил вовсе не без свидетелей, и их рас-
сказы он никак не мог пресекать. О подлинности истории Малло-
нии говорит хотя бы появление куплета, клеймящего бессильного
развратника, как раз по следам случившегося.
А вот со стороны развратных подростков, развлекавших Тибе-
рия порочными играми, неудовольствия происходящим, похоже, не
возникало. Более того, из числа этих бесстыжих спринтриев вы-
шел человек, которого судьба, правда, на недолгие восемь месяцев,
вознесла на самую вершину власти в Риме. Девятым римским це-
зарем стал Авл Вителлий, который «детство и раннюю юность про-
вел... на Капрее среди любимчиков императора Тиберия, и на всю
жизнь сохранил позорное прозвище Спринтрия; думали даже, что
именно красота его лица была причиной и началом возвышения его
отца».568 О подлинности существования спринтриев говорит и сооб-
щение Светония о том, что Гай Цезарь Калигула собирался их уто-
пить, взойдя на престол.569
Тиберий, возможно, своими игрищами спринтриев вдохновил
и иных развратников в Риме на подобные развлечения, пусть и с
меньшим числом участников. Гай Петроний в своем «Сатириконе»,
написанном три десятилетия спустя после правления Тиберия уже
во времена Нерона рассказывает, как некая развратница Квартил-
ла устраивает для себя и своих гостей зрелище «брачной ночи» не
подростков даже, но детей, мальчика Гитона и девочки Паннихис:
«Немедленно привели девочку, довольно хорошенькую, на вид лет
семи, не более - ту самую, что приходила к нам в комнату вместе с
Квартиллой. При всеобщих рукоплесканиях, по требованию публи-
ки, стали справлять свадьбу. В полном изумлении я принялся уве-
рять, что, во-первых, Гитон, стыдливейший отрок, не подходит для
такого безобразия, да и лета девочки не те, чтобы она могла выне-
сти закон женского подчинения.
- Да? - сказала Квартилла. - Но разве она сейчас младше, чем
я была в то время, когда впервые отдалась мужчине? Да прогнева-
ется на меня моя Юнона, если я хоть когда- нибудь помню себя де-
вушкой. В детстве я путалась с ровесниками, потом пошли юноши
постарше, и так до сей поры. Отсюда, верно, и пошла пословица:
«Кто поднимал теленка, поднимет и быка.
326
И. О. Князький. Тиберий
Боясь, как бы без меня с братцем не обошлись еще хуже, я при-
соединился к свадьбе.
Уже Психея окутала голову девочки огненного цвета фатой:
уже кинэд нес впереди факел; пьяные женщины, рукоплеща, соста-
вили процессию и застлали брачное ложе непристойным покрыва-
лом. Возбужденная этой сладостной игрой, сама Квартилла встала
и, схватив Гитона, потащила его в спальню. Без сомнений, мальчик
не сопротивлялся, да и девчонка вовсе не была испугана словом
«свадьба». Пока они лежали за запертыми дверями, все уселись на
пороге спальни, впереди всех Квартилла, со сладострастным любо-
пытством следившая через бесстыдно проделанную щелку за ребя-
чьей забавой. Дабы и я мог полюбоваться тем же зрелищем, она
осторожно привлекла меня к себе, обняв за шею, а так как в этом
положении щеки наши соприкасались, то она время от времени по-
ворачивала ко мне голову и как бы украдкой целовала меня...»570
Извращенность Тиберия не знала пределов. Он не ограничился
только созерцанием спринтриев и «облизыванием козочек», хотя
и это уже было свидетельством полной нравственной деградации.
«Но он пылал еще более гнусным и постыдным пороком: об этом
грешно даже слушать и говорить, но еще труднее этому поверить.
Он завел мальчиков самого нежного возраста, которых называл
своими рыбками и с которыми он забавлялся в постели. К похоти
такого рода он был склонен и от природы, и от старости».571
Причины таких перемен в похотливых устремлениях развратни-
ков указывает известный античный философ Дион Хрисостом, пи-
савший несколько десятилетий спустя после Тиберия в правление
императора Домициана:
«Разве распутники удержатся от совращения и развращения
юношей и станут соблюдать ту границу, которую ясно поставила
сама природа? Разве, испытав все возможные способы удовлетво-
рения своей похоти с женщинами, они, пресыщенные наслаждени-
ями, не станут искать иных форм разврата, более острых и безза-
конных? Соблазнять женщин - даже свободнорожденных и деву-
шек - оказалось делом легким и не требующим большого труда от
охотника, который выходит на эту охоту, владея богатством; тот,
кто поведет осаду даже против самых уважаемых женщин и про-
тив дочерей уважаемых отцов, используя уловки Зевса и неся в ру-
ках золото, никогда не потерпит неудачи. А что произойдет даль-
ше, ясно всякому - ведь мы видим так много подобных случаев.
Глава VIII. Капрейский сиделец
327
Человек, ненасытный в своих страстях, не встречая отпора и со-
противления на этом поприще, начинает презирать легкий успех и
любовь, женщину, слишком просто достающуюся ему и по-женски
нежную, и переходит к погоне за юношами; ему хочется опозорить
тех, из кого впоследствии выйдут судьи и военачальники, и он на-
деется испытать с ними какой-то новый вид наслаждения, более
трудно достижимый; он уподобляется любителям вина и пьяницам,
которые долго и непрерывно пили несмешанное вино, уже не хотят
пить его и искусственно возбуждают жажду потогонными средства-
ми, солеными и острыми кушаньями».572
Тиберий, имевший все возможности войти в историю как вели-
кий полководец и мудрый, успешный правитель, сделал все, чтобы
Евтропий безжалостно дал краткую оценку его продолжительного
царствования: «Тиберий управлял государством с великой беспеч-
ностью, ненасытной жадностью и мерзостной похотью».573 И как
не согласиться с Аврелием Виктором, утверждавшим, что Тиберий
«сам губил добрые начинания».574
Пребывание Тиберия на Капрее, если полагаться на достовер-
ность описания его Светонием, не может не ввести в состояние
шока. Столь беспримерная деградация на исходе восьмого десятка
жизни ранее почти безупречного поведения великого полководца
и успешного правителя империи кажется просто невероятной. Не
случайно многие историки склонны высказывать сомнения в спра-
ведливости свидетельств, на которые опирался автор «Жизни две-
надцати цезарей».575 С другой стороны, никаких доказательств зло-
намеренной фальсификации Светонием особенностей пребывания
Тиберия на Капрее реально нет. Напомним, что, характеризуя по-
ведение Тиберия до отъезда на остров близ Суррентийского мыса
(совр. Соренто), Светоний никаких серьезных фактов, уличающих
пожилого принцепса в безнравственности, привести не сумел. Не
забудем, что на Капрее Тиберий был вдали от Рима, но рядом с
многочисленной челядью. Вот она-то и стала источником расска-
зов о нравственном падении ранее почти безупречного правителя.
Что-то могло быть и преувеличено, но полагать, что все сведения
о безобразных оргиях - всего лишь коварно измышленные слухи с
целью опорочить императора, всё же не стоит. Да, Цезарь и Август
были не менее, а, скорее всего, куда более порочны в своей жиз-
ни, но их интимная жизнь не была на виду у окружающих, пусть о
порочности таковой многие и знали. Оргии же Тиберия на Капрее
328
И. О. Князький. Тиберий
имели множество свидетелей из числа челядинцев в первую оче-
редь, да и окружения принцепса. Отсюда беглая фиксация Свето-
нием порочности божественных Юлия и Августа, но подробнейшее
описание сексуальных буйств престарелого Тиберия.
Есть достаточно любопытная попытка объяснения столь стран-
ного перелома в жизни Тиберия. Дескать, вопреки коварству судь-
бы, лишившей его единственного сына, в помутневшем сознании
принцепса возникла решимость бросить ей вызов».576 Смысл вызо-
ва - попытка родить нового ребенка и обрести прямого наследни-
ка. Вот для этого и устраивались игрища спринтриев, дабы Тибе-
рий мог восстановить угасшую мужскую силу.
Мысль, конечно, оригинальная, но ничем не подтверждаемая.
Для осуществления её Тиберию для начала следовало бы женить-
ся, но он, как известно, после двух разводов о семейной жизни бо-
лее не помышлял. Кроме того, после утраты сына и одного из вну-
ков у принцепса оставался второй внук, Тиберий Гемелл, прямой
наследник деда, единокровный.
Представлять, однако, жизнь Тиберия на Капрее исключитель-
но через призму старческого разврата было бы несправедливо.
Дела государственные он отнюдь не забросил и со своего острова
достаточно зорко следил за всем, происходящим в Риме, и за ново-
стями, приходящими из провинций всей необъятной Римской им-
перии. Еще в начале своего пребывания на Капрее Тиберий немед-
ленно отреагировал на случившиеся народные бедствия. В 27 г. в
Фиденах близ Рима рухнул амфитеатр, где происходили гладиатор-
ские бои. Жертвами этой невиданной катастрофы стало около пя-
тидесяти тысяч человек.577 Вскоре же случилось новое бедствие:
выгорел весь густонаселенный холм Целий. Бедствия эти немед-
ленно повлекли слухи, что вызваны они гневом богов за отьезд
принцепса из Рима. Слухи эти Тиберий быстро пресёк раздачей де-
нег в размере понесённых каждым убытков. Именно с Капреи Ти-
берий умело пресёк финансовый кризис, потрясший Римскую им-
перию в начале тридцатых годов.578 Таковы были достойные деяния
Тиберия на Капрее. Но, увы, продолжалось и даже усиливалось его
противостояние с партией Агриппины.
Наступивший 28 г. ознаменовался очередным процессом, жерт-
вой которого стал человек, близкий к Агриппине. Это был всадник
Титий Сабин, бывший клиент Германика, «единственный из столь-
ких его клиентов, он не перестал оказывать внимания его супру-
Глава VIII. Капрейский сиделец
329
ге и детям, посещая их дом и сопровождая их в общественных ме-
стах, за что порядочные люди его хвалили и уважали, а бесчест-
ные ненавидели.579 Ни в чем противоправном Сабин не мог быть
обвинен. Открытое выражение симпатии к семье своего покойно-
го патрона отнюдь не означало поддержку им властолюбивых ам-
биций вдовы Германика. Но для тех, кто желал выслужиться пе-
ред властью, изобличив опаснейшего заговорщика, да ещё и одного
из самых близких к семье Агриппины людей, Титий Сабин выгля-
дел идеальным объектом для провокации. Само действие закона об
оскорблении величия неизбежно порождало доносительство. А для
доносов метод провокации - естественное подспорье. Гнусное, но,
увы, эффективное! И вот четверо бывших преторов: Луканий Ла-
циар, Порций Катон, Петилий Рур и Марк Опсий, мечтавшие по-
лучить консульства, решили добиться своей цели, погубив Сабина.
Им удалось заручиться поддержкой Сеяна. Для префекта изобличе-
ние очередного «заговора» против императора служило ещё одним
доказательством его преданности и бдительности, укреплявшим его
исключительное положение. Потому Сеян оказал квартету прово-
каторов всю необходимую поддержку.
Главным провокатором выступил Луканий Лациар, лично зна-
комый с Титием Сабином. Похоже, клиент Германика и друг Агрип-
пины и её детей был человеком простодушным и недалёким. Он
легко поддался речам Лациара и дал заманить себя в ловушку. Ла-
циар начал с восхваления добродетелей самого Сабина, чем немед-
ленно расположил его к себе. Затем перешел к сочувствию Агрип-
пине, не забыв произнести хвалу её покойному мужу. Злосчаст-
ный Титий настолько доверился подлому Луканию, что сам уже по-
вел крамольные речи, резко осуждая Сеяна, его жестокость, над-
менность и непомерные притязания. Наконец, он перешел к упре-
кам самому Тиберию. Плод созрел. Провокаторы переходят к глав-
ному действу изобличения «врага Цезаря». Сабин, как бы случай-
но встреченный на улице Лациаром, приглашается к нему в дом,
где уже в чердачном помещении укрылись трое провокаторов, го-
товых засвидетельствовать крамольные речи друга семьи Агрип-
пины. Провокация полностью удалась. Несчастный Сабин нагово-
рил даже больше, чем сами провокаторы ожидали. Донос последо-
вал незамедлительно, причём сами доносчики не постеснялись из-
ложить при этом все подробности добывания компромата. То ли от
торжествующего наглого бесстыдства, то ли для пущей убедитель-
ности.
330
И. О. Князький. Тиберий
Подробности доноса остались неизвестны, но сам Тиберий в
своем послании сенату по делу Сабина обвинял его в том, что тот
подкупил нескольких вольнотпущенников с целью произвести по-
кушение на принцепса. Не исключено, что вдохновленный речами
Лациара, Сабин в запале мог и возыметь подобные намерения и
даже попытаться их осуществить.
Сабин был немедленно присужден сенатом к смерти и сразу по
вынесению приговора казнён. Казнь не остановил даже празднич-
ный день - 1 января. Никогда ранее казни в такой день не назнача-
лись. 1 января полагалось приносить обеты богам, совершать жерт-
воприношения, воздерживаться от дурных поступков и даже - от
нечестивых слов. Рим был в тревоге и страхе. Все сочли, что Ти-
берий намеренно поступил с такой отталкивающей жестокостью.
Ждали новых бед.
Ожидания эти были очевидны. Император, поблагодарив се-
нат за осуждение государственного преступника, добавил к этому
многозначительные слова о нависшей над ним смертельной угрозе
из-за козней врагов. Имена тех он умышленно не назвал, но все по-
няли: речь идет об Агриппине и старшем её сыне Нероне. Сенатор
Азиний Галл, женатый на сводной сестре Агриппины, дабы импера-
тор не заподозрил его в сочувствии к родственнице, попросил Ти-
берия сообщить сенату имена главных злодеев и дозволить отцам
отечества их незамедлительно устранить. Но Тиберий, не собирав-
шийся пока форсировать события, предложением Азиния был раз-
досадован и даже раздражён. Он-то прекрасно понимал, что матуш-
ка его не допустит расправы. Ливия пусть и не любила Агриппи-
ну, но считала гибельными для правящей семьи смертельные раз-
доры. Сеяну даже пришлось успокаивать Тиберия, защитив Азиния
Галла от гнева императора. К торопливому сенатору префект пре-
тория симпатий не испытывал, но он понимал, что время для рас-
правы с главными противниками ещё не пришло. К времени же
этому Сеян готовился исподволь. В доме Агриппины приставлен-
ные соглядатаи сообщали о каждом шаге вдовы Германика и её сы-
новей. Метод провокации и здесь применялся неустанно. Один за
другим к Агриппине являлись «доброжелатели», уговаривавшие её
бежать на рейнскую границу и поднять против Тиберия легионы,
в своё время уже готовые провозгласить правителем империи Гер-
маника. Дескать, их верность семье любимого полководца и ныне
непоколебима. Поступали предложения организовать выступление
Глава VIII. Капрейский сиделец
331
против принцепса в самом Риме. Агриппине должно было появить-
ся с сыновьями на форуме и, припав к статуе божественного Авгу-
ста, призвать сенат и римский народ к свержению власти Тиберия.
Агриппина все эти дурно пахнущие советы очевидных прово-
каторов с порога отвергала. Это было разумно, но недостаточно.
Следовало бы изобличить с помощью домочадцев и настоящих дру-
зей подлых провокаторов и передать их в руки властей. Тогда и по-
чвы для обвинений не осталось бы, а Сеяну пришлось карать бы
собственных людей, проваливших задание. Но Агриппина то ли не
увидела своей выгоды в таком поступке, то ли побрезговала высту-
пать в роли доносчицы, то ли пожалела провокаторов, приняв их за
излишне усердных, недостаточно умных, но всё же искренних дру-
зей. А ведь отказ изобличать откровенных злоумышленников да-
вал повод полагать, что Агриппина вовсе не отвергает их предло-
жения, а просто считает их несвоевременными. Так что её и сыно-
вей можно было теперь представлять как очень осторожных и по-
тому ещё более опасных заговорщиков. Провокации Сеяна, не без
ведома Тиберия, проводившиеся, таким образом, действовали без-
отказно. Петля затягивалась.
Следующий 29 г. стал для Агриппины и её старших сыновей ро-
ковым. В возрасте восьмидесяти шести лет скончалась Ливия Ав-
густа, вдова покойного принцепса, божественного Августа, и мать
принцепса действующего - Тиберия. Собственно, супружество с
наследником божественного Юлия и обеспечило старшему сыну
Ливии верховную власть в Римской империи. Тиберий, однако,
скорби по матери не испытывал. В последние годы их взаимоотно-
шения были скверными. Со времени отъезда на Капрею он видел-
ся с Ливией лишь один раз. Когда пришла весть о её болезни, Ти-
берий не пожелал посетить мать, «и заставил напрасно ждать себя,
когда она умерла, так что тело её было погребено лишь много дней
спустя, уже разлагающееся и гниющее».580 Своё отсутствие на по-
хоронах матери Тиберий объяснил в письме к сенату занятостью
государственными делами. В том же письме он урезал посмертные
почести Августе, щедро определённые ей сенаторами, и запретил
её обожествлять, заявив, что такова была воля умершей. Завеща-
ние её Тиберий объявил недействительным.581
На скромных похоронах этой выдающейся женщины похваль-
ное слово о ней оказалось доверено её юному правнуку Гаю Це-
зарю Калигуле. Так впервые на политической арене появился тот,
кому суждено было стать преемником Тиберия.
332
И. О. Князький. Тиберий
«Вслед за тем наступила пора безграничного и беспощадно-
го самовластья. При жизни Августы всё же существовало какое-то
прибежище для преследуемых, так как Тиберий издавна привык
оказывать послушание матери, да и Сеян не осмеливался возвы-
шаться над авторитетом его родительницы; теперь же они понес-
лись, словно освободившись от узды, и напустились на Агриппи-
ну и Нерона...»582
Действительно, вскоре после смерти Ливии в сенате оглаше-
но обвинительное письмо против Агриппины и Нерона. Обвинения,
правда, выглядели странновато. Тиберий не решился обвинить ни
мать, ни сына в подготовке военного мятежа и в стремлении захва-
тить власть. Должно быть, люди Сеяна здесь менее преуспели, не-
жели в деле Тития Сабина. Агриппина укорялась за надменность и
строптивый дух, а Нерон - в любовных связях с юношами. Оскор-
бление величия ни из одного обвинения не явствовало, но сенато-
ры прекрасно понимали, в чём дело.583 Впрочем, Светоний сообща-
ет, что клеветническое обвинение в том, что Агрипинна хотела ис-
кать спасения то ли у статуи Августа, то ли у войска, всё же про-
звучало и стало решающим для осуждения как матери, так и сына.
Думается, Светоний здесь точнее Тацита. За одну лишь строп-
тивость и надменность осудить Агриппину было бы мудрено, а воз-
можная склонность её старшего сына к однополым связям никак не
походила на заговор с целью мятежа.
Но всё же доказательств вины Агриппины и Нерона было явно
недостаточно, что породило сомнения среди сенаторов. Отсюда и
разнобой в их действиях. Если сенатор Котта Мессалин готов был
требовать не только немедленного рассмотрения дела Агриппины
и её старшего сына в сенате, но и самого сурового приговора для
них, то сенатор Юний Рустик, самим Тиберием избранный для ве-
дения сенатских протоколов и потому казавшийся его доверенным
лицом, вдруг взбунтовался. Он стал увещевать консулов не начи-
нать разбирательства дела. Рустик говорил, что сам Тиберий мо-
жет когда-нибудь и раскаяться в истреблении семейства Германи-
ка, и потому сенат не должен спешить с крайними мерами.
Юний Рустик был, похоже, не одинок в сенате, а в самом Риме
у него неожиданно нашлось множество единомышленников. Тол-
па народа окружила курию, где шло заседание сената. Люди несли
изображения Агриппы и Нерона, но при этом выражали полную ло-
яльность Тиберию. Смысл народного выступления был таков: под-
Глава VIII. Капрейский сиделец
333
ложным письмом вопреки воле принцепса кто-то собирается погу-
бить его ближайших родственников. Звучали не только эти слова.
В толпе распространялись заявления, якобы сделанные бывшими
консулами, в которых во всем обвинялся Сеян. Эти, пусть и под-
ложные заявления, не оставляли сомнений в том, кто, по мнению
народа и иных сенаторов, собирается истребить родню правящего
императора. В то, что сам Тиберий стоит за обвинениями Агриппы
и Нерона, а Сеян не более, чем простой инструмент его злой воли,
римлянам просто не хотелось верить. Решения о начале процесса
сенат не принял.
Элий Сеян заволновался. Он немедленно доложил Тиберию
все обстоятельства происшедшего, нарисовав самыми чёрными кра-
сками возможную перспективу после случившегося: сенат отверг
просьбу принцепса, а народ взбунтовался; уже распространяются
в списках мятежные речи, заготавливаются сенатские постановле-
ния на случай возможных властных перемен; многого ли недоста-
ет, чтобы мятежные слова привели к вооружённому выступлению,
а те, чьи изображения стали знамёнами недовольных, были бы ими
избраны в качестве вождей восстания?
Тиберий не мог не прислушаться к словам своего префекта
претория. Соединение сенатской оппозиции с народным мятежом
при наличии готового претендента на высшую власть могло быстро
привести к роковым последствиям. Не забыл он и о популярности
Агриппины в народе и сенате... Нерона он сам фактически объя-
вил своим преемником не так давно... Действовать надо было бы-
стро и решительно.
Император издал специальный указ, в котором выразил порица-
ние простому народу. Сенат же получил новое послание, тон коего
был чрезвычайно резким. Тиберий писал, что из-за предательства
одного сенатора (имелся в виду, очевидно, Юний Рустик) импера-
торское величие подверглось публичному оскорблению. Посколь-
ку же сенат не в состоянии сам решить поставленную перед ним
принцепсом задачу, то дело должно передать на усмотрение самого
принцепса. Испуганный сенат немедленно вынес постановление, из
коего явствовало, что он готов к праведному возмездию врагам им-
ператора и единственное, что служит для этого препятствием, это
воля самого принцепса.
Судьба Агриппинны и Нерона решилась. Вдова Германика была
отправлена в ссылку на остров Пандатерию, старший сын её - на
334
И. О. Князький. Тиберий
остров Понтию. Условия содержания в ссылке для обоих оказались
самыми жёсткими, даже жестокими. Когда Агриппина «стала роп-
тать, то побоями центурион выхлестнул ей глаз. Она решила уме-
реть от голода, но он приказал насильно раскрывать ей рот и вкла-
дывать пищу».584 С Нероном обращались также крайне сурово. Но
в отличие от матери, его жизнь не берегли. Уже в следующем трид-
цатом году Нерон на Понтии то ли покончил с собой, то ли его про-
сто уморили голодом.
На всякий случай Тиберий распорядился проверить «рейнский
след». А вдруг это не измышление агентов Сеяна, а реальный заго-
вор? Мятеж легионов на берегах Рейна в первые месяцы его прав-
ления был Тиберию хорошо памятен... Привлеченный к следствию
легат крупнейшей группировки римских легионов Гней Лентул Ге-
тулик держался мужественно, смело и откровенно отвечал на все
вопросы, сумев убедить Тиберия в своей полной непричастности
к каким-либо заговорам. Сам великий воитель Тиберий не мог не
оценить искренность и прямоту заслуженного воина.
Ссылкой Агриппины и Нерона удары по семье Германика не
прекратились. В том же 29 г. в заключение в подземелье Палатина
попал и брат Нерона Друз, средний сын Агриппины. К его обвине-
нию крепко приложил руку Сеян. Префект сумел соблазнить жену
Друза Лепиду, и она дала порочащие мужа показания, вполне убе-
дившие Тиберия в опасности для его власти и этого сына ненавист-
ной Агриппины. Уцелел лишь один из сыновей Германика - сем-
надцатилетний Гай Цезарь Калигула.
Сеян сыграл немалую роль в сокрушении Агриппины и её сы-
новей. Безусловно, это было претворением в жизнь замыслов Ти-
берия. Вдова Германика с её неукротимым характером и нескрыва-
емым властолюбием, популярная в народе, имеющая немало сочув-
ствующих в сенате, выглядела человеком опасным для власти ста-
реющего принцесса. Наличие взрослых сыновей, бывших, что при-
знавал и сам император, его первоочередными наследниками, де-
лало семью Германика в случае конфликта с ней правящего прин-
цепса опасной для него вдвойне. Наконец, Агриппина сама отверг-
ла попытки Тиберия к примирению, чем усугубила наихудшие его
подозрения. В то же время совершенно очевидно, что никакого
действительного заговора ни Агриппина, ни её сыновья составить
даже не пытались. Да и настоящие её сторонники к этому никак
своих кумиров не подвигали. Старались подосланные провокаторы,
Глава VIII. Капрейский сиделец
335
но у них-то ничего и не вышло. По сути, это были превентивные
действия со стороны Тиберия, дабы предупредить саму возмож-
ность появления заговора, но самого заговора и близко-то не было,
а появление его также не представлялось неизбежным.
Интерес Тиберия в разгроме семьи Агриппины очевиден. Но
был ли здесь личный интерес Сеяна и в чём он заключался?
Сеян обрёл всё исключительно благодаря расположению Тибе-
рия. Потому он должен был справедливо полагать, что всякое укре-
пление власти его благодетеля является благом и для него. Пото-
му нельзя сомневаться в том, что служил он Тиберию на совесть,
искренне связывая все свои интересы со счастливым правлением
его. У него не могло быть сомнений в том, что переход власти в
руки кого-либо из стана Агриппины означает полный крах его ка-
рьеры, если не самой жизни. И не столь важно, как этот переход
случиться: путём насильственным или естественным. Итог для пре-
фекта претория однозначен. Так что интересы Тиберия и Сеяна в
деле Агриппы и её старших сыновей полностью совпадали. Но мог
ли Сеян иметь и свой интерес, с интересами Тиберия не только не
совпадающий, но прямо им враждебный? Короче, мог ли он играть
свою собственную партию, стремясь в будущем к обретению выс-
шей власти в империи?
Надеяться на обретение статуса законного преемника Тиберия
Сеян не мог. Таковым мог быть только член семьи принцепса, а в
своё время Тиберий дал откровенно жёсткую отповедь претензиям
префекта породниться с ним путём брака с Ливией Ливиллой. Тог-
да же он безжалостно указал Сеяну на его худородность, исклю-
чавшую приближение к высшей власти. Правда, после гибели Не-
рона на Понтии Тиберий вдруг предложил Сеяну взять в жёны его
вдову, Юлию, свою внучку, дочь Друза Младшего и той самой Ли-
вии Ливиллы, но префект, почуя подвох, на такой брачный союз не
решился. Так что место своё при Тиберий Сеян знал.
Мог ли Сеян, возмечтав о высшей власти в Риме, попытаться
захватить её силой, низвергнув Тиберия путем переворота? Споры
об этом среди историков идут уже не одно столетие и конца им не
предвидется.585 Есть основания полагать, что префект, обуянный
жаждой власти, составил заговор, но был разоблачен и погиб.586
Можно считать, что Сеян сам стал жертвой заговора, составленно-
го теми, кому ненавистно было его исключительное положение при
Тиберий.587 Можно говорить и о «заговоре» самого Тиберия против
336
И. О. Князький. Тиберий
вышедшего из доверия временщика.588 Попробуем проследить по
конкретным событиям, как свершилось падение Сеяна.
Префект претория не мог быть спокоен за своё будущее, пока
кто-либо из потомства Агриппины оставался в живых и, следова-
тельно, мог быть претендентом на власть. Гай Цезарь не был на
подозрении у Тиберия, он после ссылки матери оставался на по-
печении своей бабушки, Антонии Младшей, дочери сестры Авгу-
ста Октавии и триумвира Марка Антония, вдовы Друза Старшего,
брата Тиберия. Молодой Калигула был опасен для Сеяна в любом
случае: как мститель за мать и братьев в случае прихода к власти,
как вполне законный претендент на власть и потому соперник Сея-
на, если префект действительно замышлял переворот в свою поль-
зу. Отсюда и поручение, данное префектом бывшему претору Сек-
стию Пакониану. Человек этот, имевший замечательную репута-
цию «наглого негодяя»,589 искушенный в выведывании чужих тайн,
должен был втереться в доверие молодому Гаю и испытанным мето-
дом провокации подготовить для него западню.590 Но здесь замысел
Сеяна потерпел неудачу. В конце лета 31 г. Тиберий вызвал внуча-
того племянника на Капрею, где состоялся обряд, посвященный его
совершеннолетию - Гаю исполнилось девятнадцать лет. Торжеств
по этому поводу Тиберий проводить не стал, но оставил младше-
го сына Агриппины при себе на острове, чем пресёк, то ли случай-
но, то ли сознательно, старания Пакониана и надежды Сеяна на
быстрое избавление от потенциально опасного молодого человека.
Потерпел Сеян неудачу и в попытке обвинить в оскорблении
величия Луция Аррунция, легата провинции ближняя Испания. Ти-
берий решительно пресек действия префекта. С Аррунция не толь-
ко было снято обвинение, выдвинутое Сеяном, но издан специаль-
ный императорский декрет, запрещавший обвинять легатов во вре-
мя их пребывания на должности.591 Это явное свидетельство недо-
вольства Тиберия очевидно зарвавшимся временщиком. Безгранич-
ное доверие императора к своему префекту претория явно закончи-
лось. А зная особенности нрава Тиберия, никак не склонного про-
щать тех, кто доверие это не оправдал, легко предположить, что
для себя судьбу Сеяна он уже решил.
Решимости Тиберия расправиться с временщиком способство-
вали и полученные им доносы, изобличавшие опасные замыслы
префекта. Слуга Антонии Паллас доставил на Капрею подробное
письмо её, где прямо сообщалось о заговоре Сеяна, к которому
Глава VIII. Капрейский сиделец
337
примкнули многие сенаторы и вольнотпущенники.592 Еще одно до-
несение о преступных замыслах Сеяна доставил Тиберию Сатрий
Секунд, клиент префекта и человек чрезвычайно к нему близкий,
некогда сыгравший немалую роль в деле Кремуция Корда. Секунд
мог знать многое, если не все о замыслах патрона, и у Тиберия
были серьезные основания воспринимать эти сведения как прав-
дивые. Но действовал старый император крайне осторожно, все-
мерно усыпляя бдительность префекта. Он сделал Сеяна своим то-
варищем по очередному консульству, пообещал ему даже трибун-
скую власть. Проконсульский империй Сеян уже получил.593 Об-
ладатель проконсульских полномочий и власти трибуна - реально
второй человек в государстве. Но Сеяну не суждено было этим на-
сладиться.
17 октября 31 года Тиберий назначил нового префекта прето-
рия Квинта Невия Корда Сутория Макрона. Воинам - преториан-
цам от имени императора выдали по тысяче денариев на человека,
дабы обеспечить их верность. В курию, где заседал сенат, явился,
ничего не подозревающий Сеян, которому посланец Тиберия Мем-
мий Регул сообщил, что в письме к сенату император просит для
Сеяна трибунскую власть. Зачитано Регулом в сенате, разумеется,
было совсем иное послание, из коего явствовало, что Сеян - пре-
ступный заговорщик. Само собой, сенат немедленно принял поста-
новление, осуждающее Сеяна. Растерявшийся префект претория
не мог оказать никакого сопротивления. Он был схвачен и немед-
ленно казнен.594
Столь стремительное падение и бесславная гибель казалось все-
могущего временщика настолько потрясли Рим, что столицу охва-
тило настоящее безумие. Валили статуи Сеяна, уничтожали его
изображения, мертвое тело его на три дня стало предметом глум-
ления беснующейся толпы и только после этого, когда добрые рим-
ляне пресытились унижением останков того, перед кем все только
что трепетали, было сброшено в Тибр.
О творившемся в эти октябрьские дни 31 г. постыдном действе
в Риме бессмертные строки оставил великий Ювенал. Вот отрывок
из его самой знаменитой X сатиры:
«Власть низвергает иных, возбуждая жестокую зависть
В людях; и почестей список, пространный и славный, их топит.
Падают статуи вслед за канатом, который их тащит,
Даже колеса с иной колесницы срубает секира,
338
И. О. Князький. Тиберий
И неповинным коням нередко ломаются ноги;
Вот затрещали огни, и уже под мехами и горном
Голову плавят любимца народа: Сеян многомощный
Загрохотал, из лица, что вторым во всем мире считалось,
Делают кружки теперь, и тазы, и кастрюли, и блюда.
Дом свой лавром укрась, побеливши быка покрупнее,
На Капитолий веди как жертву: там тащат Сеяна
Крючьями труп напоказ. Все довольны. «Вот губы, вот рожа!
Ну и Сеян! Никогда, если сколько-нибудь мне поверишь,
Я не любил его. Но от какого он пал преступленья?
Кто же донес? И какие следы? И кто был свидетель?» -
«Вовсе не то: большое письмо пришло из Капреи,
Важное». - «Так, понимаю, все ясно. Но что же творится
С этой толпой?» - «За счастьем бежит, как всегда, ненавидя
Падших. И той же толпой, когда бы Судьба улыбнулась
Этому туску, когда б Тиберия легкую старость
Кто придавил, - ею тотчас Сеян был бы Августом назван.
Этот народ уж давно, с той поры, как свои голоса мы
Не продаем, все заботы забыл, и Рим, что когда-то
Всё раздавал: легионы, и власть, и ликторов связки,
Сдержан теперь и о двух лишь вещах беспокойно мечтает:
«Хлеба и зрелищ!» - «Грозит, наверное, многим уж гибель» -
«Да, без сомненья: ведь печь велика. Где жертвенник Марса,
Встретился мне мой Бруттидий, совсем побледневший, бедняга.
Как я боюсь, что Аякс побежденный примерно накажет
Нас за плохую защиту! Бежим поскорее, покуда
Труп на прибрежье лежит и недруга Цезаря - пяткой!
Пусть только смотрят рабы, чтобы кто отказаться не вздумал.
Не потащил, ухватив за шею на суд господина».
Вот как болтали тогда о Сеяне и тайно шептались.
Хочешь ли ты, как Сеян, быть приветствуем, так же быть в силе,
Этих на кресла сажать курульные ради почета.
Тем войсковую команду давать, императорским зваться
Опекуном, пока сам пребывает на тесной Капрее,
С кучкой халдеев? Ты хочешь, конечно, конвоя и копий,
Всадников лучших и войск в столице, - не правда ли, хочешь?
Хочется власти и тем, кто совсем убивать не хотел бы.
Что - настолько блестяще и счастливо в жизни, что мера
Радостных этих вещей равнялась бы мере несчастий?
Что предпочтешь ты - одеться в претексту хотя бы Сеяна
Или начальством в Фиденах Габиях быть деревенским,
Жалким эдилом служить в захолустье умбрском и кружки
Неполномерные бить, учиняя над ними расправу?
Глава VIII. Капрейский сиделец
339
Стало быть ты признаешь, - неизвестным осталось Сеяну
То, чего надо желать; добиваясь почета не в меру,
К власти чрезмерной стремясь, готовил себе он ступени
Многие башни высокой, откуда падение глубже
В пропасть бездонную, как от толчка развалилась постройка.
Что погубило Помпея и Красса и что - триумвира,
Им укрощенных квиритов однажды приведшего к плети?
Высшее место, конечно, добытое хитрым искусством,
Слишком большие желанья: им вняли коварные боги».595
Ювенал четко изложил суть происшедшего в октябре 31 г. в
Риме. Погубили Сеяна слишком большие желания. Желания вла-
сти. А отвращение здесь вызывает не казненный временщик, а ску-
доумная злобная толпа, готовая глумиться над всяким павшим, осо-
бенно если до этого перед ним трепетала. Окажись Сеян удач-
лив - толпа терзала бы другой труп, другого бы славословила, но
было бы все это точно также омерзительно.
Дело Сеяна оказалось самым кровавым из всех политических
процессов при Тиберии. «Больше всего смертей повлекла гибель
Элия Сеяна» - свидетельствует Светоний.596Жертвами здесь стали
не только люди, близкие к низвергнутому префекту и потому могу-
щие быть причастными к его заговору (если таковой, действитель-
но, имел место). Но и ни в чём не повинные члены его семьи, не
исключая даже несовершеннолетних детей. Не убереглись от гибе-
ли ни бывшая жена Сеяна Апиката, ни бывшая его возлюбленная
Ливилла. Апиката перед смертью успела рассказать об обстоятель-
ствах смерти сына Тиберия Друза, после чего были допрошены с
пристрастием врач Евдем и евнух Лигд, непосредственно отравив-
шие его. Тогда и Ливиллу привлекли к суду по их показаниям.
С 31 г. начинается резкий всплеск дел по оскорблению вели-
чия. Если за предшествующие 16 лет процессов по этим делам
было 27, то за 6 последующих - 52. Причём пик их пришёлся на
31-33 годы, когда их было 33. Тридцать третий год стал годом са-
мых громких смертей. На острове Пандатерия умерла Агриппина,
а в подземелье Палатинского дворца скончался её сын Друз, изму-
ченный голодом. Тогда же Тиберий неожиданно вспомнил о вдове
Гнея Кальпурния Пизона Планцине. Ей припомнили обвинение в
отравление Германика, и на сей раз она была осуждена и погибла.
Гибель Агриппины и Друза показала, что не Сеян был главным ви-
новником расправы над ними. Здесь Тиберий ухитрился противо-
340
И. О. Князький. Тиберий
речить сам себе. В составленной им беглой записке о своей жиз-
ни он написал, что Сеяна казнил, когда узнал, что тот свирепство-
вал против детей Германика.597 Но судьба матери и сына, погибших
через два года после казни Сеяна, показала, «что Сеян обычно не
подстрекал его, а только шёл навстречу его желаниям».598
В последние годы правления Тиберия число процессов заметно
сократилось. В 35 г. их было 4, в 36 г. - 3, а в 37 - 5 процессов.599
В целом же, последние годы Тиберия оставляют у историков
самое тягостное впечатление. И дело здесь не в количестве жертв.
Да, казнено было только 16 человек. 11 человек, правда, покончи-
ли с собой...600 Если сравнивать число погибших по политическим
мотивам при Тиберий с жертвами проскрипций Суллы, триумвиров
Антония, Лепида и Октавиана, где счёт шёл на тысячи, то прав-
ление «третьего Цезаря» выглядит едва ли не идиллическим. Мно-
го больше жертв политических расправ будет при преемниках Ти-
берия Калигуле и Нероне. Даже в относительно смирное правле-
ние Клавдия погибло 35 одних только сенаторов и 300 всадников.
Но всё никак не может служить оправданием жестоких деяний Ти-
берия. Ведь жертвами их зачастую становились люди, ни в чём не
повинные. А погубление безвинных - всегда не имеющее оправда-
ния преступление, независимо от числа погубленных. Такое приме-
нение закона об оскорблении величия, именно при Тиберий став-
шего законом об оскорблении величия, каковое началось с 24 г.,
а особый размах приняло в 31-33 гг., стало самой чёрной страни-
цей его правления, не подлежащей никакой реабилитации. Конеч-
но, Светоний и Тацит эмоционально преувеличили размах полити-
ческого террора, но в осуждении сути этого явления они совершен-
но правы. Главное же здесь то, что действительная необходимость
столь безжалостных мер в отношении политических противников и
тех, кто таковыми казался, вовсе не была обязательной. Пожалуй,
один Сеян, да несколько его прихлебателей участь свою заслужи-
ли, но даже в этом оправданном деле безвинных погибло больше,
нежели виновных.
Безрадостной была и жизнь самого Тиберия в эти годы. «Его
мятущийся дух жгли еще больнее бесчисленные поношения со всех
сторон. Не было такого оскорбления, которого осужденные не бро-
сали ему в лицо или не рассылали подметными письмами в театре.
Принимал он их по-разному: то, мучаясь стыдом, старался утаить
и скрыть, то из презрения сам разглашал их ко всеобщему сведе-
Глава VIII. Капрейский сиделец
341
нию. Даже Артабан, парфянский царь, позорил его в послании, где
попрекал его убийствами близких и дальних, праздностью и раз-
вратом и предлагал ему скорее утолить величайшую и справедли-
вую ненависть сограждан добровольной смертью. Наконец, Тибе-
рий сам себе опостылел: всю тяжесть своих мучений он выразил в
начале одного письма такими словами: «Как мне писать вам, отцы и
сенаторы, что писать и чего пока писать? Если я это знаю, то пусть
волей богов и богинь я погибну худшей смертью, чем погибаю вот
уже много дней».601
Это слова опустошенного, вконец разочарованного в себе и в
самой жизни человека. Должно быть, такое состояние было ха-
рактерным для Тиберия в последние годы его правления, и мысли
подобные посещали его не раз. В то же время он находил в себе
силы, когда возникала необходимость, быть прежним Тиберием,
сильным, уверенным в себе правителем, принимающим верные ре-
шения на пользу Римской державе. Царю Артабану, направившему
Тиберию оскорбительное послание, пришлось в этом вскоре убе-
диться.
В 34 г. скончался Зенон-Артаксий, римский ставленник на ар-
мянском престоле и Артабан решил, что настало время восстано-
вить парфянское влияние в Армении. В новые цари этой страны он
наметил своего старшего сына Аршака. Полагая, что дряхлый Ти-
берий более не является грозным противником, Артабан требовал
вернуть в Парфию сокровища беглого царя Вонона, говорил о не-
обходимости пересмотра границ Рима и Парфии в пользу послед-
ней, разумеется. Бахвалясь, парфяне вспоминали о временах Кира
и Александра, когда весь нынешний римский Восток был частью
империй этих великих завоевателей. Эллинизированные владыки
Парфии мнили себя историческими преемниками, как персидских
царей, так и эллинистических владык. Но не все в Парфии поддер-
живали Артабана. Один из знатнейших парфян Синнак и близкий к
нему евнух Абд, возглавившие тайную оппозицию царю, отправили
своих людей Рим. Они просили Тиберия отправить в Парфию для
провозглашения его верховной владыкой царевича Фраата, сына
бывшего парфянского царя Фраата IV. Тиберий немедленно дал на
это согласие, понимая все выгоды для Рима парфянской смуты.602
Фраат по дороге в Парфию в Сирии заболел и умер. Но Тибе-
рий немедленно нашёл ему замену в лице его внука Тиридата, а
для отвоевания у парфян Армении, где успел воцариться Аршак,
342
И. О. Князький. Тиберий
он привлёк на сторону Рима ибера Митридата, брата царствовав-
шего в Иберии царя Фарасмана. Для этого римскому императору
пришлось помирить братьев - иберов. Во главе же всей восточной
кампании Тиберий поставил Луция Вителлия, человека во многом
сомнительных нравственных устоев, но умелого правителя провин-
ций и толкового полководца.
Тиридат действовал сначала успешно и даже захватил Мессо-
потамию, где находился центр Парфянского царства. Но в 36 г. Ар-
табан, опираясь на восточные владения Парфии, собрал многочис-
ленное войско и отогнал Тиридата. Армению, однако, парфянам
вернуть под своё влияние не удалось. Митридат с помощью Фарас-
мана утвердился там на престоле. В решающей битве за Армению
Фарасман разгромил парфянское войско во главе с царевичем Оро-
дом, сыном Артабана, коего он тоже в своё время намечал в армян-
ские цари. Таким образом, Рим сохранил свои позиции на Восто-
ке, утвердив на армянском престоле своего ставленника и ослабив
Парфию междоусобицей. Успешно проведя свою миссию на Восто-
ке в молодости, Тиберий и в глубокой старости умело проводил по-
литику в этом сложнейшем регионе.
Говоря о Тиберий и Востоке, нельзя не упомянуть о восприя-
тии его личности христианами, тем более что великое это вероу-
чение зародилось именно в последние годы его правления. Соглас-
но христианскому преданию, Мария Магдалина продемонстрирова-
ла Тиберию чудо пасхального яйца, обретшего красный цвет, как
доказательство истинности воскрешения Христа. Ряд раннехристи-
анских авторов упоминает Тиберия в связи с известием о воскре-
шении Христа и появлении христианства. Юстин Мученик, вид-
ный деятель христианской церкви во II в., погибший во время го-
нений на христиан при императоре Марке Аврелии в 167 г., упо-
минал в своей «Апологии» о донесении прокуратора Иудеи Понтия
Пилата Тиберию о деяниях Христа. В начале III в. о том же писал
Тертуллиан в своей «Апологии христиан». В IV в. о Тиберий и хри-
стианах в связи с посланием Пилата подробно писал историк церк-
ви Евсевий Памфил:
«Дивное Воскресение Спасителя нашего и Вознесение Его
были известны уже многим. По издревле укоренившемуся обы-
чаю областные правители должны были сообщать лицу, облечён-
ному верховной властью, о всех местных новостях, чтобы ничто не
ускользало императорского глаза. Пилат сообщил Тиберию, что во
Глава VIII. Капрейский сиделец
343
всей Палестине идёт молва о Воскресении Спасителя нашего, Ису-
са, что ему известны и другие Его чудеса и что в Него, воскрес-
шего из мёртвых, многие уже уверовали как в Бога. Тиберий, го-
ворят, доложил об этом сенату, но сенат отверг это известие под
тем предлогом, что он не занимался предварительно его рассмотре-
нием: по издревле укоренившемуся закону никто не мог быть при-
знан у римлян богом иначе, как по голосованию и декрету сената.
В действительности же спасительное учение Божественной пропо-
веди не нуждалось в человеческом одобрении и покровительстве.
Хотя римский сенат и отверг известие, сообщавшее о Спасителе
нашем, но Тиберий сохранил своё прежнее мнение и не замышлял
против Христова учения ничего несообразного.
Тертуллиан, превосходный знаток римских законов и вообще
человек известный, один из наиболее прославленных в Риме, в сво-
ей «Апологии христиан», написанной на латинском языке и переве-
дённой на греческий, говорит дословно так:
«Поговорим о происхождении таких законов. По древнему де-
крету император не может ни одного бога признать таковым без
предварительного рассмотрения сенатом. Марк Эмилий и посту-
пил так с неким идолом Альвурном. Что у вас божественное до-
стоинство даруется по человеческому решению - это в нашу поль-
зу. Если бы не понравился человеку, он не станет богом; человеку,
оказывается, следует быть милостивым к богу.
Когда Тиберию, при котором имя христиан вошло в мир, при-
шло известие из Палестины (Палестина его родина) об этом уче-
нии, он сообщил о нём сенату, дав понять, что это учение ему нра-
вится. Сенат, однако, отверг его как не рассмотренное заранее. Ти-
берий остался при своём мнении и угрожал смертью тем, кто доно-
сил на христиан. Небесный промысел заронил в него эту мысль с
особой целью, чтобы Евангельское слово вначале беспрепятствен-
но прошло по всей земле».603
Близкие к этому сведения сообщает Павел Орозий в своей
«Истории против язычников», написанной в 417 г. по просьбе Ав-
густина Блаженного:
«После же того, как претерпел страдания Господь Христос и
воскрес из мёртвых и разослал учеников Своих для проповеди, Пи-
лат, наместник провинции Палестины, сообщил Тиберию и сенату
о страстях и воскрешении Христа и о произошедших чудесах, ко-
торые были явленны через Него самого, а также во имя Его совер-
344
И. О. Князький. Тиберий
шены учениками Его, сообщил также о том, что уже многие уве-
ровали в Него как в Бога. Тиберий обратился к сенату с мнением,
полным благожелательности, о том, что Христа следует считать
Богом. Сенат, придя в негодование от того, что ему не было сооб-
щено об этом заранее, в результате чего Тиберий самостоятельно
вынес решение о введение нового культа, отверг обожествление
Христа и определил эдиктом, особенно Сеян тогда, префект Ти-
берия, весьма твёрдо выступал против введения этого религиозно-
го почитания. Тиберий, однако, пригрозил в эдикте смертью обли-
чителям христиан. И вот та достойная всяческих похвал умерен-
ность Тиберия Цезаря обратилась в мщение вздумавшему перечить
сенату».604
В современной науке нет единого мнения о подлинности Acta
Pilati (послания Пилата) и, соответственно, о связанных с ним со-
бытиях в Риме. Некоторые историки полагают, что никакого посла-
ния Пилата вообще не было. Текст Acta Pilati опубликован.605 Од-
нако, по мнению специалистов, считается подделкой, относящейся
к IV или V веку.606
Действительно ли посылал Пилат послание об Иисусе Христе
и его учениках Тиберию, правда ли то, что император благосклон-
но отнёсся к новому вероучению - всё это остается неизвестным.
Известно нам доподлинно то, что последние годы Тиберия были
для него безрадостны. Старик всё более ощущал свое одиночество,
в коем ему некого было винить кроме самого себя. Очередным уда-
ром стала для него смерть ближайшего его друга Кокцея Нервы, не-
изменного приближенного и спутника на протяжении долгих лет.
В том же изобилующем трагическими событиями 33 г. Нерва ре-
шил покончить с собой, умертвив себя голодом. Это было тем бо-
лее поразительно, что ему не грозила никакая опала, не страдал он
и телесными недугами. «Когда это стало известно Тиберию, он по-
сетил его, стал доискиваться причин такого решения, уговаривать;
наконец признался, что тяжелым бременем ляжет на его совесть и
добрую славу, если его ближайший и лучший друг, у которого не
было никаких видимых оснований торопить смерть, безвременно
расстанется с жизнью. Уклонившись от объяснений, Нерва до кон-
ца упорно воздерживался от пищи. Знавшие его передавали, что,
чем ближе он приглядывался к бедствиям Римского государства,
тем сильнее негодование и тревога толкали его к решению обрести
для себя, пока он невредим и его не тронули, достойный конец».607
Глава VIII. Капрейский сиделец
345
Одиночество престарелого принцепса усугубляла и не сулящая
ничего хорошего для будущего империи династическая ситуация.
После изобличения отравителей Друза Тиберий мог сомневаться
даже в собственном внуке. А не сын ли он Сеяна, многолетнего лю-
бовника Ливиллы? Из потомства Германика он сам пощадил толь-
ко младшего из сыновей, Гая. Юноша на Капрее держался замеча-
тельно осторожно, ничем не показывая своего отношения к погуби-
телю своей матери и братьев. Но Тиберий оставался к нему недо-
верчив. Потому и не подпускал всерьез к делам государственным.
В этом он радикально отличался от Августа. Тот готовил в преем-
ники внуков, по смерти их посвятил в дела государства для обрете-
ния должного опыта Тиберия. Тиберий же ни Гая Цезаря, ни внука,
тот, правда, был ещё слишком юн, не пожелал учить непростому
искусству державного управления. Был еще один возможный пре-
емник - брат покойного Германика Клавдий. Но Тиберий не жало-
вал племянника, имевшего расхожую репутацию безнадежного ду-
рачка, даром что он уже перевалил на пятый десяток.
В 35 г. на семьдесят шестом году жизни Тиберий составил офи-
циальное завещание. Согласно ему он отказывал наследство в рав-
ной доле Гаю Цезарю, внучатому племяннику, и Тиберию Гемеллу,
родному внуку. Оба они также назначались наследниками друг дру-
га.608 Поскольку Гай был совершеннолетний, а Гемеллу не исполни-
лось и шестнадцати лет, то положение внука приемного явно было
предпочтительней. Это обстоятельство замечательно почувствовал
новый префект претория Макрон. Он не стремился быть при Тибе-
рий вторым Сеяном, понимая, чем опасно такое положение. Добро-
совестно исполняя обязанности префекта претория, Макрон уве-
ренно закрепился на новой должности, поскольку Тиберий не мог
не отметить, что на большее он не претендует. Но, когда стало оче-
видным новое положения Гая Цезаря, Макрон стал все более и бо-
лее его обхаживать. Тиберию далеко за семьдесят, а значит, ставку
надо делать на первоочередного наследника. Префект пошёл даже
на шаг беспрецедентный: его жена Энния стала любовницей Гая.
Молодой человек как раз нуждался в женском утешении, потеряв
после недолгого супружества свою жену Юнию Клавдиллу, скон-
чавшуюся при неудачных родах. Вот Энния и утешала, как могла,
несчастного вдовца, лишившегося внезапно и жены, и ожидаемого
первенца. Ясное дело, так своеобразно Маркой и Энния старались
обеспечить себе расположение будущего императора.
346
И. О. Князький. Тиберий
Дружбу Макрона с Калигулой Тиберий заметил и как-то с гру-
стью сказал префекту, что тот отворачивается от заходящего солн-
ца и устремляет свой взор на восток.609
Иллюзий по поводу достоинств Гая Тиберий не испытывал. Он
не раз говорил о нём открыто, не смущаясь присутствием окру-
жающих, «что Гай живет на погибель себе и всем и что в нем он
вскармливает ехидну для римского народа».610 Проницательность и
знание людей всегда были сильной стороной Тиберия. Не ошибал-
ся он и на этот раз. Но, кто был повинен в том, что не было у прин-
цепса лучшего наследника?
В 36 г. Тиберий очередной раз проявил заботу о жителях сто-
лицы, оказав щедрую помощь пострадавшим от пожара обитателям
притибрского Авентинского холма. Сто миллионов сестерциев из
казны возместили погорельцам все убытки до последнего медного
асса! А сами убытки определяла высокородная комиссия из четы-
рех знатных людей - Гнея Домиция, Кассия Лонгина, Марка Ви-
ниция и Рубеллия Плавта. Гней Домиций Агенобарб был мужем
Агриппины, дочери Германика и Агриппины Старшей, сестры Ка-
лигулы, Луций Кассий Лонгин был супругом Друзиллы, другой се-
стры Гая, особо горячо им любимой, а мужем третьей дочери Гер-
маника и Агриппины, Юлии, был Марк Виниций. Рубеллий Плавт
был женат на вдове погибшего на Понтии Нерона Юлии, дочери
Друза и родной внучке Тиберия. К четырем зятьям императора до-
бавили по назначению консулов Публия Петрония.611 Столь достой-
ная комиссия и работу свою проделала достойно.
Это было последнее благодеяние Тиберия римлянам. Новый
37 г. стал последним годом его долгой жизни.
В начале марта император неожиданно собрался посетить Рим,
но, доехав до седьмой мили от города, откуда уже были видны его
стены, внезапно повернул обратно. Старика смутило недоброе зна-
мение: издохла его любимая большая змея. Её нашли уже изъеден-
ной муравьями. В этом Тиберий увидел знак того, что ему долж-
но остерегаться черни. В Риме-то черни этой был очевидный избы-
ток. Решено было вернуться в Кампанию, где Тиберий остановил-
ся на бывшей вилле знаменитого полководца и ещё более славно-
го гастронома-гурмана Луция Лициния Лукулла. Здесь и настигла
его смертельная болезнь. Тиберий от природы обладал железным
здоровьем и никогда серьезно не болел, вообще обходясь без вра-
чебной помощи. Но эта первая за десятилетия болезнь и оказалась
Глава VIII. Капрейский сиделец
347
последней. Светоний, ссылаясь на свидетельство Луция Аннея Се-
неки, знаменитого философа, современника описываемых событий,
так сообщает подробности последних минут Тиберия: «он, чувствуя
приближение конца, сам снял свой перстень, как будто хотел его
кому-то передать, подержал его немного, потом снова надел на па-
лец и, стиснув руку, долго лежал неподвижно. Потом вдруг клик-
нул слуг, но не получил ответа; тогда он встал, но возле самой по-
стели силы его оставили и он рухнул».612
Иные версии смерти Тиберия Светоний приводит с разного
рода оговорками и потому принимать их всерьез не должно. Так
же маловероятна и версия Тацита об удушении умирающего импе-
ратора Макроном.613
Как же оценить правление Тиберия? Империя при нем не зна-
ла таких страшных мятежей и жестоких поражений, как при Ав-
густе. Внешняя политика была успешной, Рим не знал больших
войн, а внутренние неурядицы и мятежи быстро и своевременно
подавлялись. Экономическая политика была на редкость состоя-
тельна. Казна империи была полна, а население не изнурялось на-
логами. Власть своевременно реагировала на стихийные бедствия,
оказывая населению всемерную поддержку. Собственно, правле-
ние Тиберия - самое благополучное из всех правлений представи-
телей династии Юлиев-Клавдиев. Система принципата, созданная
Августом, при Тиберии доказала свою состоятельность. Только вот
гармония взаимоотношений принцепса и сената, возлелеянная Ав-
густом и тщательно оберегаемая Тиберием в первое десятилетие
правления, дальнейших испытаний не выдержала. Скрытая оппози-
ция сенаторов, неумная фронда Агриппины, мнительность и мсти-
тельность Тиберия положили ей конец.
Но в одном Тиберий решительно не преуспел. Август оставил
власть достойному и подготовленному преемнику. На смену Тибе-
рию придет тот, кто станет одним из наихудших императоров за по-
лутысячелетнюю историю Римской империи.
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава I. Infans, puer, iuvenis
1. Плутарх. Брут, XXXVIII.
2. Светоний. Божественный Юлий, 77.
3. Светоний. Божественный Юлий, 88.
4. Светоний. Тиберий. 1.
5. Светоний. Тиберий. 1.
6. Герье В. И. История римского народа. М., 2002, с. 103
7. Герье В. И. История римского народа, с. 104
8. Тит Ливии. История Рима от основания города. XXVII, 49 (5).
9. Геродиан. История. I, II, 4-5.
10. Светоний. Тиберий. 1.
11. Светоний. Тиберий. 2.
12. Светоний. Тиберий. 6.
13. Светоний. Тиберий. 4.
14. Плутарх. Антоний. XXX
15. Светоний. Божественный Август, 15.
16. Аппиан. Гражданские войны. 5, 57.
17. Светоний. Божественный Август, 96.
18. Светоний. Божественный Август, 15.
19. Светоний. Тиберий. 6, (1).
20. Аппиан. Гражданские войны. 5,57.
21. Плутарх. Антоний. XXX
22. Веллей Патеркул. Римская история. II, LXXVI.
23. Светоний. Тиберий. 6, (2).
24. Веллей Патеркул. Римская история. II, LXXV. (3).
25. Светоний. Тиберий. 3.
26. Светоний. Божественный Август, 62, (I).
27. Светоний. Божественный Август, 62, (2).
28. Дион Кассий. Римская история XLVII, 44, 10.
29. Веллей Патеркул. Римская история. II, LXXI.
30. Тацит. Анналы V, 1.
31. Кнабе Г. С. Рим Тита Ливия - образ, миф, история. - Тит Ливии, История
Рима от основания города. М. 1991. Т. III, с. 605.
32. Тацит. Диалог об ораторах. 28.
33. Светоний. Тиберий. 70, (3).
34. Светоний. Тиберий. 70, (1).
35. Веллей Патеркул. Римская история. II, XIIV, 1-2.
36. Светоний. Тиберий. 57, (1).
37. Светоний. Божественный Август, 16, (1,2).
38. Светоний. Божественный Август, 20.
39. Деяния Божественного Августа, 13.
40. Веллей Патеркул. Римская история. II, LXXXIX, 1-4.
41. Веллей Патеркул. Римская история. II, ХС.
42. Дион Кассий. Римская история XLIII, 28.
43. Веллей Патеркул. Римская история. II, XLIV, 3; Светоний. Тиберий.
Примечания
349
Глава II. Служение Марсу и Беллоне
44. Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Возникновение системы политического дуа-
лизма в Передней Азии. М., 1960. Т. I, с. 25.
45. Плутарх Красе. XXXIII.
46. Плутарх Антоний. XXXIV.
47. Светоний. Тиберий. 9, (1).
48. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCV, 1.
49. Деяния божественного Августа. 27, (2).
50. Деяния божественного Августа. 29, (2).
51. Тацит. Анналы II, 3.
52. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа. М., 2004, с. 27.
53. Светоний. Тиберий. 9, (1).
54. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCV, 1.
55. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCV, 2.
56. Лион Кассий. Римская история LIV, 20, 4.
57. Светоний. Божественный Август, 23, (1).
58. Деяния Божественного Августа. 30. 1.
59. Плутарх. Антоний. LXXXV-LXXXVI.
60. Веллей Патеркул. Римская история. II, с. 4.
61. Светоний. Тиберий. 68.
62. Лермонтов М. Ю. Избранные произведения. М., 1962, с. 179.
63. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCVI.
64. Светоний. Тиберий. 7, (2,3).
65. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХХП, 1.
66. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCVII, 2-3.
67. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (4).
68. Тацит. Анналы I, 33.
69. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (5).
70. Светоний. Тиберий. 50. (1).
71. Тит Ливии. История Рима от основания города. Книга 139 (12-10 гг.).
72. Крист Карл. История времен римских императоров. Ростов-на-дону, 1997
Т. I, с. 170.
73. Шифман И. Ш. Цезарь Август. Л., 1990, с. 119.
74. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (2).
75. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (2).
76. Крист Карл. История времен римских императоров. T-I, с. 171.
77. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCVII, 3.
78. Светоний. Тиберий. 7, (3).
79. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (3).
80. Тит Ливии. История Рима от основания города. Книга 142 (9 г.).
81. Светоний. Божественный Клавдий. 1, (5).
82. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCVII, 4.
83. Светоний. Тиберий. 9. (2).
84. Шифман И. Ш. Цезарь Август, с. 96.
85. Кнабе Г. С. Рим Тита Ливия - образ, миф, история. - Тит Ливии, История
Рима от основания города. Т-Ш, с. 611.
86. Аппиан. Гражданские войны. I, 100.
87. Светоний. Божественный Юлий. 78, (2).
88. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 79
89. Светоний. Тиберий. 7, (3).
90. Тацит. Анналы I, 53.
91. Светоний. Тиберий. 10. (1-2).
92. Веллей Патеркул. Римская история. II, XCIX, 1-2.
350
Примечания
93. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с, 81
94. Светоний.Тиберий. 10. (2), 11, (О-
95. Дройзен Иоанн. История эллинизма. Ростов-на-Дону, 1995 Т. I—III, Т. II,
с. 371.
96. Светоний. Тиберий. 11, (1-3).
97. Беллей Патеркул. Римская история. И, XCIX, 1-2.
98. Светоний. Божественный Август. 64, (2).
99. Беллей Патеркул. Римская история. И, С, 4.
100. Светоний. Божественный Август. 65, (2-3).
101. Светоний. Тиберий. 11, (5).
102. Беллей Патеркул. Римская история. II, XCIX, 4.
103. Светоний. Тиберий. 12, 13, (1-2).
104. Беллей Патеркул. Римская история. II, CI, 1.
105. Тит Ливии. История Рима от основания города. XXIX. 19(11).
106. Светоний. Божественный Август. 84, (2).
107. Тацит. Анналы III, 48.
108. Светоний. Тиберий.
109. Тацит. Анналы III, 48.
ПО. Беллей Патеркул. Римская история. II, СП, 1.
111. Светоний. Тиберий. 15, (1).
112. Беллей Патеркул. Римская история. II, СП, 2-3.
113. Светоний. Божественный Август. 65, (1).
114. Тацит. Анналы I, 3.
115. Беллей Патеркул. Римская история. H, CIV, 1.
116. Светоний. Тиберий. 16, (1).
117. Беллей Патеркул. Римская история. II, СVI, 3-4.
118. Светоний. Тиберий. 19.
119. Беллей Патеркул. Римская история. II, CVI.
120. Деяния божественного Августа. 26, 1-5.
121. Дион Кассий. Римская история LX, 10, 2.
122. Беллей Патеркул. Римская история. CVII.
123. Страбон. География VII, 1,3.
124. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа. С. 98.
125. Беллей Патеркул. Римская история. II, CVIII, CIX, 1-4.
126. Тацит. О происхождении германцев. 42.
127. Тацит. Анналы II, 44.
128. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего
средневековья. М. 1982, с. 85-86.
129. Плутарх. Красе. VIII.
130. Моммзен Т. История Рима. М., 1937. Т. III, с. 70-75.
131. Беллей Патеркул. Римская история. II.CIX, 5.
132. Дион Кассий. Римская история LIV, 31, 2,3. Паннонское восстание наи-
более подробно исследовано в следующих работах: Колосовская Ю. К. «Панно-
ния в I—III веках», М., 1973, с. 49-57; Свиридова О. Н. «Паннонско-далматское
восстание 6-9 годов на Дунае», - «Научные доклады высшей школы». Историче-
ские науки, No 3, 1961, с. 189-202; Hirschfeld В. «Zur Geschichte des pannonisch-
dalmatischen Krieges», - «Hermes», 25 (1890), s. 351-362; Rau R. «Zur Geshichte des
Pannonisch-dalmatischen Krieges der jähre 6-9 n. Chr.» - «Klio», 19 (1925), s. 313-
346; Kösterman E. «Der pannonisch-dalmatische Krieg 6-9 n. Chr.» - «Hermes», 81,
1953, s. 345-378.
133. Беллей Патеркул. Римская история. II, СХ, 1.
134. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 105.
135. Беллей Патеркул. Римская история. II, СХ, 3-4.
Примечания
351
136. Дион Кассий. Римская история LV, 29, 1-2.
137. Светоний. Тиберий. 16, (1).
138. Беллей Патеркул. Римская история. II, СХ, 5-6.
139. Дион Кассий. Римская история LV, 31, 1.
140. Светоний. Божественный Август. 25, (2).
141. Тит Ливии. История Рима от основания города. XXIV, 10, 1.
142. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХ1,2.
143. Светоний. Тиберий. 16, (1).
144. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХ1,4.
145. Светоний. Тиберий. 16, (1-2).
146. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХ1,3.
147. Дион Кассий. Римская история, V, 30, 2.
148. Овидий Назон. Письма с Понта. 1,7, 22.
149. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХП, 4-6.
150. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. ПО.
151. Веллей Патеркул. Римская история. И, CXV, 5.
152. Светоний. Тиберий. II, (2).
153. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXIV, 1-4.
154. Светоний. Божественный Юлий. 67, 41.
155. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXV, 4.
156. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 112.
157. Светоний. Тиберий. 32.
158. Дион Кассий. Римская история, LIV, 18-22.
159. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXVII, 2-4.
160. Тацит. Анналы I, 55.
161. Веллей Патеркул. Римская история. И, CXVIII, 4.
162. Тацит. Анналы I, 55.
163. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXVII, 1.
164. Тацит. Анналы I, 55.
165. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXIX, 2-3.
166. Светоний. Божественный Август, 23.
167. Дион Кассий. Римская история, LX, 28.
168. Светоний. Тиберий. 17, (2).
169. Дион Кассий. Римская история, LVI, 32.
170. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХХ, 1-2.
171. Дион Кассий. Римская история, LVI, 24, 6.
172. Светоний. Тиберий. 18.
173. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXXI, 1.
Глава III. Путь к вершине
174. Светоний. Божественный Август, 65, (4).
175. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХИ, 7.
176. Тацит. Анналы. I, 3.
177. Светоний. Божественный Август, 65, (4).
178. Плиний Старший. Естественная история. 21, 9.
179. Светоний. Божественный Август, 65, (4).
180. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 187.
181. Фёдорова Е. В. Знаменитые женщины мировой истории. М., 2009, с. 36.
182. Тацит. Анналы. I, 3.
183. Веллей Патеркул. Римская история. VI, CXXI, 2-3.
184. Светоний. Тиберий. 20.
185. Гримм Э. Исследования по истории развития римской императорской вла-
сти. Т. I. Римская императорская власть от Августа до Нерона. Спб, 1996. Бей-
352
Примечания
кер Д. Тиберий. Преемник Августа; Sivers G. Tacitus und Tiberius, Hamburg, 1857;
Charlesworth M. Tiberius. - Cambridge ancient History, vol. X pp. 607-692; Marsh F.
The reign of Tiberius, Oxtord, 1931; Smith Ch. Tiberius and the Roman Empire. Baton
Rouge, 1942; Ciaccreri E. Tiberiu sucessore di Augusto. Rome, 1944; Kornemann E.
Tiberius. Stuttgart, 1902; Seager R. Tiberius, London, 1972; Остерман Л. Римская
история в лицах. М., 1997; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. Л., 1985; Крист К.
История времен римских императоров, Т. I; Парфёнов В. Н. Император Цезарь Ав-
густ: Армия, война, политика. Спб.,2001.
186. Тацит. Анналы. I, 4.
187. Светоний. Тиберий. 21,(2).
188. Аврелий Виктор. Извлечения о жизни и нравах римских императоров. II,
(2).
189. Светоний. Божественный Август. 51,(3).
190. Светоний. Тиберий. 21, (3-7).
191. Тит Ливии. История Рима от основания города. I, 17, (9).
192. Герье Б. И. История римского народа, с. 303.
193. Светоний. Божественный Юлий. 77.
194. Ренан Э. История первых веков христианства. Жизнь Иисуса. Апостолы.
М., 1991, с. 555.
195. Тацит. Анналы. I, 2.
196. Аврелий Виктор. Извлечения о жизни и нравах римских императоров. II,
(3).
197. Тацит. Анналы. I, 5.
198. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХХШ, 1.
199. Светоний. Божественный Август. 97, (3).
200. Там же. 98, (5); 99(1).
201. Веллей Патеркул. Римская история. II, СХХШ, 2.
202. Тацит. Анналы. I, 5.
203. Лион Кассий. Римская история, LVI, 30.
204. Аврелий Виктор. Извлечения о жизни и нравах римских императоров. I,
29.
205. Тацит. Анналы. I, 6.
206. Светоний. Тиберий. 22.
207. Пушкин А. С. Собрание сочинений. Т. 7, М., 1962, с. 233-234.
208. Тацит. Анналы. I, 7.
209. Светоний. Тиберий. 23.
210. Тацит. Анналы. I, 8.
211. Светоний. Тиберий. 23.
212. Тацит. Анналы. I, 11.
213. Светоний. Тиберий. 24, (1).
214. Веллей Патеркул. Римская история. II, CXXIV, 1-2.
215. Немировский А. М. Веллей Патеркул и его время. - А. И. Немировский,
Μ. Φ. Дашкова. «Римская история» Веллея Патеркула. Воронеж, 1985, с. 39.
216. Syme R. The Roman Revolution. Oxtord, 1939, p. 393.
217. Тацит. Анналы. I, 12.
218. Светоний. Божественный Август. 101,(4).
219. Тацит. Анналы. I, 11.
220. Светоний. Тиберий. 26, (1).
221. Тацит. Анналы. I, 14.
222. Ренан Э. Жизнь Иисуса. Апостолы, с. 555.
223. Тацит. Анналы. I, 2.
224. Егоров А. Б. Рим на грани эпох, с. 222.
225. Светоний. Тиберий. 25, (1).
Примечания
353
226. Тацит. Анналы I, 53.
227. Там же.
228. Дион Кассий. Римская история LVII, 1.
229. Пушкин А. С. Собрание сочинений. Т. 7, с. 331.
230. Тацит. Анналы I, 54.
231. Светоний. Тиберий. 30.
232. Тацит. Анналы I, 15.
233. Пушкин А. С. Собрание сочинений. Т. 7, с. 235.
234. Парфенов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, война, политика, с. 10
235. Аппиан. Гражданские войны. I, 100.
236. Плутарх. Гай Марий. IV.
237. Дион Кассий. Римская история LII, 27.
238. Парфенов В. И. Император Цезарь Август. Армия, война, политика, с. 117.
239. Дион Кассий. Римская история LIV, 25, 5-6.
240. Тацит. Анналы IV, 5.
241. Парфенов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, война, политика, с. 86-
121.
242. Светоний. Божественный Август. 49, (2).
243. Тацит. Анналы I, 23.
244. Светоний. Божественный Юлий. 70.
245. Дион Кассий. Римская история LI, 4.
246. Светоний. Божественный Юлий. 69.
247. Тацит. Анналы I, 16.
248. Seager R. Tiberius. P. 48
Глава IV. Мятежное начало
249. Тацит. Анналы I, 17.
250. Парфенов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, война, политика. С. 117.
251. Тацит. Анналы I, 20.
252. Там же. I, 18
253. Там же. I, 19
254. Там же. I, 25
255. Светоний. Божественный Юлий. 59.
256. Тацит. Анналы I, 28.
257. Там же.
258. Там же.
259. Светоний. Тиберий. 48, (2).
260. Светоний. Гай Калигула. 3, (1-3).
261. Тацит. Анналы I, 33.
262. Светоний. Гай Калигула. 4.
263. Тацит. Анналы I, 33.
264. Светоний. Гай Калигула. 8, (4).
265. Тацит. Анналы I, 31.
266. Светоний. Гай Калигула. 25, (2).
267. Тацит. Анналы I, 32.
268. Светоний. Тиберий. 25, (2-3).
269. Тацит. Анналы I, 34.
270. Там же. I, 35.
271. Там же.
272. Пушкин А. С. Замечания на «Анналы» Тацита. Т. 7, с. 235.
273. Тацит. Анналы I, 37.
274. Там же. VI, 25.
275. Там же. 1,41.
354
Примечания
276. Там же. I, 42-43.
277. Seager R. Tiberius. P. 57
278. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 161.
279. Авторы жизнеописаний Августов. Авидий Кассий, VII.
280. Тацит. Анналы I, 48.
281. Там же. 1,48-49.
282. Беллей Патеркул. Римская история. II, CXXV, 1-4.
283. Тацит. Анналы I, 49.
284. Лион Кассий. Римская история LVI, 24, 6.
285. Тацит. Анналы I, 47.
286. Пушкин А. С. Собрание сочинений. Т-7, с. 308.
Глава V. Военное продолжение
287. Тацит. Анналы I, 58.
288. Страбон. География. VII, 1.
289. Тацит. Анналы I, 59.
290. Там же. I, 61.
291. Аппиан. Гражданские войны. I, 117.
292. Тацит. Анналы I, 63.
293. Там же. I, 65.
294. Там же. I, 68.
295. Там же. I, 69.
296. Там же. I, 70.
297. Там же. I, 71.
298. Там же. И, 6.
299. Там же. И,22.
300. Там же. И, 23.
301. Там же. 11,26.
302. Там же.
303. Голдсуорти А. Во имя Рима. М., 2006, с. 335.
304. Тацит. Анналы II,26.
305. Голдсуорти А. Во имя Рима, с. 337.
306. Тацит. Анналы II, 26.
307. Seager R. Tiberius. P. 73.
308. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 183.
309. Там же.
310. Гримм. Э. Исследования по истории развития римской императорской вла-
сти. Т. 1. Римская императорская власть от Августа до Нерона, с. 252.
311. Тацит. Анналы II,41.
312. Там же. II,44.
313. Там же. II,46.
314. Там же.
315. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 186.
316. Тацит. Анналы И,62.
317. Плутарх. Пирр. XXI.
318. Дройзен И. История эллинизма. Т. III, с. 115.
319. Плутарх. Пирр. XXI.
320. Тацит. Анналы II, 88.
321. Там же.
322. Там же. III,40.
323. Там же. 111,41.
324. Там же. III,46.
325. Беллей Патеркул. Римская история. II, CXXIX, 3.
Примечания
355
326. Тацит. Анналы III, 44.
327. Там же. III, 47.
328. Там же.
329. Там же. И, 66.
330. Там же. IV, 46.
331. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 271.
332. Моммзен Т. История Рима. Т-Ш, с. 70-75.
333. Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1980, с.89.
334. Тацит. Анналы. IV, 49.
335. Там же. IV, 51.
336. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 272.
337. Тацит. Анналы. И, 52.
338. Беллей Патеркул. Римская история. II, CXXIX, 4.
339. Syme R. Mendacity in Velleius. - American journal of Philology. Baltimore,
1909, pp. 45-53.
340. Тацит. Анналы. III, 73.
341. Там же. IV, 23.
342. Там же. IV, 25.
343. Там же. IV, 27.
344. Тит Ливии. История Рима от основания города. XXXII, 26, 13.
345. Там же. XXXII, 26, 16.
346. Там же. XXXIX, 29, 8-9.
347. Тацит. Анналы. IV, 27.
348. Светоний. Тиберий. 37, (1-4).
349. Беллей Патеркул. Римская история. II, CXXIX, 4.
350. Светоний. Тиберий. 38.
351. Тацит. Анналы. IV, 72.
Глава VI. Германии и Пизон. Две трагедии
352. Дион Кассий. Римская история, LVII, 6, 2; 18, 8.
353. Тацит. Анналы. II, 43.
354. Дион Кассий. Римская история, LIV, 9, 6.
355. Rowe Greg. Princes and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial
Decrees. The University of Michigan Press. 2005, pp. 110-111.
356. Парфёнов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, война, политика, с. 73.
357. Страбон. География. XV, 1.
358. Дион Кассий. Римская история, LIV, 9, 8.
359. Парфёнов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, войска, политика, с. 73.
360. Тацит. Анналы. II, 56.
361. Там же. II, 57.
362. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 188.
363. Гай Саллюстий Крисп. О заговоре Катилины. 5, (8).
364. Светоний. Тиберий, 33-34.
365. Тацит. Анналы. II, 59.
366. Там же.
367. Seager R. Tiberius. P. 87.
368. Тацит. Анналы. И, 69.
369. Светоний. Гай Калигула. 2.
370. Тацит. Анналы. II, 72.
371. Там же. II, 72-73.
372. Там же. И, 73.
373. Светоний. Гай Калигула. 1.
374. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 191.
356
Примечания
375. Тацит. Аналлы. 11,76.
376. Там же. II, 55.
377. Там же. II, 77.
378. Там же. II, 79.
379. Светоний. Гай Калигула. 5-6.
380. Тацит. Анналы. И, 82.
381. Нони Д. Калигула. Ростов-на-Дону, 1998,с. 51.
382. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 193.
383. Пушкин А. С. Замечания на «Анналы» Тацита. Т. 7, с. 235.
384. Seager R. Tiberiug. P.72.
385. Тацит. Аналлы. VII, 1
386. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 194.
387. Тацит. Анналы. III, 3.
388. Там же. III, 5.
389. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с.193.
390. Тацит. Анналы. II, 84.
391. Там же. III, 6.
392. Светоний. Тиберий, 2, (3).
393. Тацит. Аналлы. III, 8.
394. Там же.
395. Seager R. Tiberius. P. 94.
396. Тацит. Анналы. III,11.
397. Там же. III, 12.
398. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 199.
399. Тацит. Анналы, 111,13.
400. Rowe Greg. Princes and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial
Decrees. P.123.
401. Тацит. Анналы. 111,17.
402. Rowe Greg. Princes and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial
Decrees. pp.l 16-142.
Глава VIL Цезарь «железного века»
403. Егоров А. Б. Римна гране эпох. С. 130-133; Немировский А. И. Веллей
Патеркул и его время. - А. И. Немировский, Μ. Φ. Дашкова. «Римская история
Веллея Патеркула. С. 28-32; Тройский И. М. Корнелий Тацит. - Корнелий Тацит.
Сочинения в двух томах. Т. II,М., 1993, с. 244-245; Кнабе Г. С. Корнелий Тацит.
Время. Жизнь. Книги. М., 1981,с. 163; Rowe Greg. Princes and Political Cultures.
The New Tiberian Sénatorial Decrees. pp.160-180; Seager R. Tiberius. P. 209-213;
Levick Barbara. Tiberius the Politican. London and NewYork, 1999, pp. 173-180.
404. Дион Кассий. Римская история, LVIII, 28.
405. Тацит. Анналы. IV, 6.7.
406. Светоний. Тиберий 30-31.
407. Engel J-M. L Empire Romain. Paris, 1986, p. 225.
408. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 257.
409. Там же.
410. Тацит. Анналы. IV.64.
411. Там же. IV. 45.
412. Светоний. Тиберий, 30-31.
413. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 257
414. Светоний. Божественный Август. 72, (I).
415. Светоний. Тиберий. 29.
416. Егоров А. В. Рим на грани эпох, с.153.
417. Lemck Barbara. Tiberius the Politican. Pp. 67-84.
Примечания
357
418. Светоний. Тиберий. 29.
419. Там же.
420. Там же.
421. Крист Карл. История времен римских императоров. Т. I, с. 233.
422. Тацит. Анналы. IV, 37-38.
423. Там же. 38.
424. Веллей Патеркул. Римская империя. П. XXII, 1.
425. Шпенглер О. Закат Европы. Минск. 1998, с. 610.
426. Светоний. Тиберий. 26-27.
427. Плиний Старший. Естественная история. XXXVI, 197.
428. Там же. XXXV, 70.
429. Там же. XXXIV, 62.
430. Светоний. Тиберий. 33.
431. Там же. 26.
432. Тит Ливии. История Рима от основания города. XXXIX, 8, 7-8.
433. Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVIII, III, 4.
434. Ювенал. Сатиры. II, 6.
435. Апулей. Метаморфозы или Золотой осел. XI, 3-5.
436. Светоний. Тиберий. 36.
437. Там же.
438. Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVIII, III, 5.
439. Тацит. Анналы. II, 85.
440. Цицерон. Письма к друзьям. III, 11.
441. Махлаюк А. В. Солдаты Римской империи. Традиции военной службы и
воинская ментальность. СПб., 2006, с. 223.
442. Там же.
443. Тацит. Анналы I. 72.
444. Бокщанин А. Г. Источниковедение Древнего Рима. М., 1981, с. 104.
445. Там же.
446. Марков К. В. Речь Агриппы (DIO CASS. LII, 1-13): риторика и идеология.
- «Из истории античного общества». Нижний Новгород, 2008, 11, с. 152.
447. Там же.
448. Дион Кассий. Римская история LII, 2-5.
449. Там же. LII, 14-15.
450. Там же. LII,41.
451. Там же.
452. Там же. LII, 15
453. Светоний. Божественный Август. 54.
454. Там же. 19.
455. Крист Карл. История времен римских императоров, с. 141.
456. Светоний. Божественный Август. 54.
457. Аврелий Виктор. Извлечения о жизни и нравах римских императоров. I,
27.
458. Тацит. Анналы II. 40.
459. Дион Кассий. Римская история LVII, 2.
460. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 207.
461. Тацит. Анналы I. 72.
462. Веллей Патеркул. Римская история. П. XXX, 2.
463. Тацит. Анналы П. 27-28.
464. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 207.
465. Rowe Greg. Princes and Political Cultures. The New Tiberian Senaturial
Decrees. P. 149.
466. Тацит. Анналы П.31.
358
Примечания
467. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 209.
468. Seager. R. Tiberius. Pp. 128-137.
469. Тацит. Анналы И. 50.
470. Там же. III,66.
471. Там же. III,67.
472. Тацит. Анналы III,69.
473. Там же.
474. Там же. III,70.
475. Там же.
476. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 211.
477. Seager. R. Tiberius. Pp. 129-133; Smith С. Tiberuus and the Roman Empire.
P. 179-181; Kornemann E. Tiberius. P. 129-130; Lemck B. Tiberius the Politican.
Pp. 173-177; Rowe G. Princes and Political Cutures. The New Tiberian Sénatorial
Decrees. Pp. 142-159; Marsh F. The reign of Tiberius. Pp. 284-294.
478. Хафнер Г. Выдающиеся портреты античности. М., 1984, с. 253
479. Остерман Л. Римская история в лицах, с. 437
480. Светоний. Тиберий. 28.
481. Егоров А. В. Рим на грани эпох, с. 136
482. Тацит. Анналы III,56.
483. Федорова Е. В. Императорский Рим в лицах. Ростов на-Дону, 1998, с. 103.
484. Тацит. Анналы III,37.
485. Там же.
486. Там же. I, 76.
487. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 215-216.
488. Тацит. Анналы IV, 1.
489. Там же.
490. Там же.
491. Веллей Патеркул. Римская история. П. XXVII, XXVIII.
492. Немировский А. И., Дашкова. Μ. Φ. «Римская история Веллея Патер-
кула». С. 185; Heilegouarch J. Velleus Paterculus. Histoire Romaine. Paris. 1982, II,
p. 285.
493. Немировский А. И. Веллей Патеркул и его время. - Немировский А. И.,
Дашкова. Μ. Φ. «Римская история Веллея Патеркула», с. 38.
494. Тацит. Анналы IV, 7.
495. Светоний. Тиберий. 55.
496. Там же. 61 (I).
497. Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVIII, с. 6.
498. Дион Кассий. Римская история LVII, 6-19.
499. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение. - «Античный мир и археология».
Выпуск 10. Саратов, 1999, с. 72.
500. Крист Карл. История времен римских императоров. И, с. 245
501. Vannan Anne M. I. The Death of - Seianus: An Essay in Filling a Lucuna in
Tacitus. - Greece and Rome, 2-nd Ser., Vol. 4, No 2 (Ock., 1957), 168.
502. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение, с. 63-88.
503. Тацит. Анналы IV, 2.
504. Светоний. Тиберий. 37 (I).
505. Там же.
506. Дион Кассий. Римская история LVII, 24,5.
507. Тацит. Анналы IV, 7.
508. Дион Кассий. Римская история LVII, 4,6.
509. Тацит. Анналы IV, 8.
510. Светоний. Тиберий. 62 (I).
511. Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVIII, с. 6, 1.
Примечания
359
512. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение, с. 83.
513. Тацит. Анналы IV, 10.
514. Там же.
515. Там же. IV, 4.
516. Там же. IV, 12.
517. Там же. IV, 8.
518. Там же. IV, 12.
519. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 204-205; Сергеев В. С.
Принципат Тиберия. - Вестник древней истории, 1940, No 2, с. 79-94; Маш-
кин И. А. История Рима. М., 1947, с. 400; Ковалев С. И. История Рима. Л., 1948,
с. 529-534; Егоров А. Б. Рим на грани эпох. С. 132; Kornemann Ε. Tiberius. P. 110;
Levick В. Tiberius the Politican. Pp. 44-66; Rome G. Princes and Political Cultures.
The New Tiberian Senatorius Decrees. Pp. 69-88; Seager. R. Tiberius. Pp. 104-114,
128-137.
520. Тацит. Анналы III, 65.
521. Там же. IV, 15.
522. Светоний. Тиберий. 62 (2).
523. Егоров А. В. Рим на грани эпох, с. 147
524. Тацит. Анналы IV, 17.
525. Там же.
526. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение, с. 67.
527. Тацит. Анналы IV, 34-35.
528. Светоний. Тиберий. 61, (2-5); 62, (1-2); Pippidi D. Autor de Tibère.
529. Лион Кассий. Римская история LVII, 24. Bucuregti, 1944, р. 69.
530. Тацит. Анналы IV, 34-35.
531. Там же. IV, 35.
532. Портнягина И. П. Дело Кремуция Корда. (К вопросу о республиканской
оппозиции в период раннего принципата.). - Проблемы политической истории ан-
тичного общества. Л., 1985, с. 173.
533. Тацит. Анналы IV, 34.
534. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение, с. 74.
535. Тройский И. М. Корнелий Тацит. - Корнелий Тацит. Сочинение в двух
томах. Т. II, с. 237, 245.
536. Siuers. Tacitus und Tiberius. Hamburg, 1851.
537. Об исторических исследованиях, «реабилитирующих» Тиберия см. Его-
ров А. В. Рим на грани эпох с. 131-132; Немировский А. И. Веллей Патеркул и его
время. - Дашкова Μ. Φ. «Римская история» Веллея Патеркула. С. 29-30; из работ
последнего времени выделим труды Levick В. Tiberius, the Politican; Rowe G. Princes
and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial Decrees.
538. Егоров А. В. Рим на грани эпох; Syme R. Tacitus. Oxford, 1958.
539. Кнабе Г. С. Корнелий Тацит. Время. Жизнь. Книги, с. 163.
540. Там же. С. 163.
541. Аппиан. Гражданские войны. I, 74.
542. Там же. I, 95.
543. Там же. IV, 6.
544. Там же. IV, 7.
545. Немировский А. И. Веллей Патеркул и его время. - Немировский А. И.,
Дашкова Μ. Φ. «Римская история» Веллея Патеркула, с. 29.
546. Веллей Патеркул. Римская история. II, XXX, 3-4.
547. Тацит. Анналы IV, 39.
548. Там же.
549. Там же. IV, 40.
550. Там же. IV, 42.
360
Примечания
551. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 230.
552. Тацит. Анналы IV, 52.
553. Светоний. Тиберий. 53, (1). Тацит. Анналы. IV, 52.
554. Rome G. Princes and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial Decrees.
Pp. 116-141.
555. Светоний. Тиберий. 50, (2-3).
Глава VIII. Капрейский сиделец
556. Светоний. Божественный Август. 72, (3).
557. Федорова Е. В. Лесницкая M. M. Неаполь и его окрестности. Века, Люди,
Искусство. М. 2005, с. 41
558. Cantone G., Fiorentino В., Sarnella G. Capri. La cita e la terra. Napoli, 1982,
p. 66 sqq.
559. Ibidem.
560. Тацит. Анналы IV, 67.
561. Светоний. Тиберий. 42.
562. Гаспаров M. Л. Светоний и его книга. - Гай Светоний Транквилл. Жизнь
двенадцати Цезарей. М., 1990, с. 226.
563. Светоний. Божественный Юлий. 52, (3).
564. Светоний. Божественный Август. 71, (1).
565. Светоний. Тиберий. 43; 44, (2).
566. Там же. 45.
567. Нони Д. Калигула. С. 162
568. Светоний. Вителлин. 3. (3).
569. Светоний. Гай Калигула. 16. (1).
570. Петроний. Сатирикон. 26.
571. Светоний. Тиберий. 44, (1).
572. Дион Хрисостом. Речи. VII. Эвбейская речь, или Охотник. 149-152.
573. Евтропий. Краткая история от основания города. VII, II, I.
574. Аврелий Виктор. О цезарях. II, 1.
575. Pippidi D. Autor de Tibère. Bucharest, 1944. Pp. 69-70; Rome G. Princes
and Political Cultures. The New Tiberian Sénatorial Decrees. Pp. 178-180.; Seager. R.
Tiberius. Pp. 237-238; Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа. С. 246.
576. Остерман Л. Римская история в лицах, с. 448.
577. Тацит. Анналы IV, 63.
578. Frank T. The financial crisis of 33 A. D. - American journal of Philology. 56,
1935, pp. 336-341.
579. Тацит. Анналы IV, 68.
580. Светоний. Тиберий. 51, (2).
581. Там же.
582. Тацит. Анналы V, 3.
583. Там же.
584. Светоний. Тиберий. 53, (2).
585. Подробное исследование всех обстоятельств деятельности и гибели Сеяна
и критический разбор всей существующей историографии по данной проблеме со-
держится в работе В. Н. Парфенова «Сеян: взлет и падение», с. 63-87.
586. Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа, с. 245-257; Marsh F. The
reign of Tiberius. pp. 304-310.
587. Парфенов В. Н. Сеян: взлёт и падение, с. 80.
588. Syme. R. Tacitus. Vol. I, p. 406
589. Тацит. Анналы VI, 3.
590. Там же.
591. Егоров А. В. Рим на грани эпох. С. 149
Примечания
361
592. Иосиф Флавий. Иудейские древности. XVIII, с. 6, 6.
593. Лион Кассий. Римская история LVII, 7.
594. Там же. LVII, 7-19.
595. Ювенал. Сатиры. VI, 10.
596. Светоний. Тиберий. 55.
597. Там же. 61, (1).
598. Там же.
599. Егоров А. В. Рим на грани эпох, с. 150.
600. Там же.
601. Светоний. Тиберий. 66-67, (1).
602. Тацит. Анналы VI, 31-32.
603. Евсевий Памфил. Церковная история. II, 2.
604. Павел Орозий. История против язычников. VII, 5-7.
605. Harnack Α. Geschichte der altchristicheu Literatur bis Eusebius. Leipzig,
1904, Bd.3, s. 605-608.
606. Павел Орозий. История против язычников. Книги VI-VII, СПб., 2003,
с. 105. Комментарий В. В. Тюленева.
607. Тацит. Анналы VI, 26.
608. Светоний. Тиберий. 76.
609. Тацит. Анналы VI, 46.
610. Светоний. Гай Калигула. 11.
611. Тацит. Анналы VI, 45.
612. Светоний. Тиберий. 73, (2).
613. Тацит. Анналы VI, 50.
ХРОНОЛОГИЯ
42 г. до Р.Х. Родился Тиберий.
38 г. до Р.Х. Брак Октавиана с Ливией, матерью Тиберия. Родился Друз
Старший, брат Тиберия.
33 г. до Р.Х. Смерть отца Тиберия.
29 г. до Р.Х. Тиберий принимает участие в тройном триумфе Октавиана.
27 г. до Р.Х. Совершеннолетие Тиберия.
26 г. до Р.Х. Тиберий участвует в Кантабрийской войне.
23 г. до Р.Х. Тиберий - квестор. Участие Тиберия в расследовании загово-
ра Мурены и Цепиона.
20 г. до Р.Х. Миссия Тиберия на Восток.
16 г. до Р.Х. Тиберий - претор.
15 г. до Р.Х. Тиберий вместе с братом Друзом покоряет Рецию и Винделик.
Родился Друз Младший, сын Тиберия.
12-9 гг. до Р.Х. Тиберий руководит покорением Паннонии.
11 г. до Р.Х. Вынужденная женитьба Тиберия на Юлии.
9 г. до Р.Х. Овация Тиберию за победы в Паннонии.
8 г. до Р.Х. Поход Тиберия в Германию.
6 г. до Р.Х. Трибунские полномочия Тиберия. Отъезд Тиберия на Родос.
1 г. до Р.Х. Истечение трибунских полномочий Тиберия. Пребывание его
на Родосе становится ссылкой.
2 г. Возвращение Тиберия в Рим.
4-6 гг. Победные походы Тиберия в Германию.
6—9 гг. Тиберий руководит подавлением восстания в Паннонии.
9 г. Гибель легионов Вара в Тевтобургском лесу. Тиберий отправляется на
Рейнскую границу спасать положение.
10-11 гг. Походы Тиберия в Германию.
12 г. Паннонский триумф Тиберия.
13 г. Тиберий - соправитель Августа.
14 г. Смерть Августа. Тиберий - принцепс. Мятежи легионов в Паннонии
и на Рейне.
14-16 гг. Походы Германика за Рейн.
15 г. Возобновлены процессы об оскорблении величия.
16 г. Подавлен мятеж Клемента, разоблачен заговор Либона.
17 г. Триумф Германика. Присоединение Каппадокии. Начало восстания
Такфарината в Африке.
18-19 гг. Восточная миссия Германика, конфликт его с Пизоном и смерть
в Сирии. Родились внуки Тиберия Германик и Тиберий Гемелл.
20 г. Процесс Пизона и его самоубийство.
21г. Создан лагерь преторианцев под Римом. Подавлен мятеж в Галлии.
23 г. Смерть Друза Младшего, сына Тиберия. В конце года умирает внук
Тиберия Германик.
24 г. Закончилась война с Такфаринатом в Африке.
25 г. Процесс Кремуция Корда. Подавлены волнения во Фракии.
27 г. Тиберий переселяется на Капрею.
28 г. Война с фризами на Нижнем Рейне.
Хронология
363
29 г. Смерть Ливии Августы, матери Тиберия. Первое публичное высту-
пление Гая Цезаря Калигулы. Ссылка вдовы Германика Агриппины на остров
Пандатерию. Старший сын Агриппины Нерон сослан на остров Понтию, другой
сын - Друз - заточен в подземелье Палатина.
30 г. Смерть Нерона на Понтии.
31 г. Гай Цезарь Калигула достиг совершеннолетия и вызван на Капрею.
Казнь Сеяна и его приверженцев.
33 г. Тиберий успешно разрешает финансовый кризис в Римской империи.
Смерть Агриппины на Пандатерии и Друза в Палатинском подземелье. Самоу-
бийство ближайшего друга Тиберия Кокцея Нервы.
34-36 гг. Успешные действия Луция Вителия на Востоке. На армянском
престоле утвержден римский ставленник Митридат.
35 г. Завещание Тиберия. Его наследники - Гай Цезарь Калигула и Тибе-
рий Гемелл.
37 г. Смерть Тиберия.
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
Источники:
Аппиан Александрийский. Гражданские войны / Под ред. С. Жебелёва,
О. Крюгера. Л., 1935.
Аврелий Виктор. О Цезарях; Извлечения о жизни и нравах римских импе-
раторов / Пер. В. С. Соколова // Римские историки IV в., М., 1997.
Деяния божественного Августа / Пер. И. Ш. Шифмана // Шиф-
ман И. Ш. Цезарь Август. Л., 1990.
Евсевий Памфил. Церковная история. СПб., 1993.
Евтропий. Краткая история от основания города / Пер. А. И. Дончен-
ко // Римские историки IV в., М., 1997.
Иосиф Флавий. Иудейские древности. Т. 2. М, 2004.
Немировский А. И., Дашкова Μ. Ф. «Римская история» Веллея Патеркула.
Воронеж, 1985.
Плиний Старший. Естествознание. Об искусстве / Пер., предисл. и при-
меч. Г. А. Тароняна. М., 1994.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. I—III, М., 1961.
Светоний. Жизнь двенадцати цезарей./ Пер. М. Гаспарова, М., 1990.
Тацит. Сочинения. Т. 1-Й / Изд. подг. А. Бобович, Я. Боровский, М. Сер-
гиенко. М., 1993.
Тит Ливии. История Рима от основания города. Т. III, М., 1994.
Павел Орозий. История против язычников. Книги VI—VII/ Пер., коммента-
рии, указатели и библиография В. М. Тюленева. СПб., 2003.
Ювенал. Сатиры / Пер. Д. Недевича, Ф. Петровского // Римская сати-
ра. М., 1999.
Cassii Dionis Cocceiani. Historiae Romanae. Lipsae, 1829.
Исследования:
Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Возникновение системы политического ду-
ализма в Передней Азии. Т. I. М., 1960.
Бейкер Джордж. Тиберий. Преемник Августа. М., 2004.
Буассье Г. Общественное настроение времен римских цезарей. Пг., 1915.
Буассъе Г. Римская религия от Августа до Антонинов. М., 1914.
Гримм Э. Исследования по истории развития римской императорской власти.
Т. I. Римская императорская власть от Августа до Нерона. СПб.,1996.
Егоров А. Б. Рим на грани эпох. Л., 1985.
Кнабе Г. С. Корнелий Тацит. Время. Жизнь. Книги. М., 1981.
Князький И. О. Калигула. М., 2009.
Колосовская Ю. К. Паннония в НИ веках. М., 1973.
Крист К. История времен римских императоров. Т. I, Ростов-на-Дону, 1997.
Машкин Н. А. Принципат Августа: Происхождение и социальная сущ-
ность. М.-Л., 1949.
Нетушил Н. Очерк римских государственных древностей. Вып. 1-3. Харь-
ков, 1894, 1897, 1902.
Рекомендуемая литература
365
Нони Д. Калигула. Ростов-на-Дону,1988.
Остерман Л. Римская история в лицах. М., 1997.
Парфёнов В. Н. Император Цезарь Август. Армия, война, политика.СПб.,
2001.
Махлаюк А. В. Солдаты Римской империи. Традиции военной службы иво-
инская ментальность.СПб.,2006.
Голдсуорти А. Во имя Рима. М., 2006.
Ренан Э. Жизнь Иисуса. Апостолы. М., 1991.
Хафнер Г. Выдающиеся портреты античности. М., 1984.
Сергеев В. С. Принципат Тиберия // Вестник древней истории, М., 1940,
No2.
Шифман И. Ш. Цезарь Август. Л., 1990.
Фёдорова Е. В. Императорский Рим в лицах. Ростов-на-Дону,1998.
Ciaceri Ε. Tiberii sucessore di Augusto. Roma. 1944.
Grant M. From Imperium to Autocratis. Cambridge, 1946.
Hammond M. The Augustian Principate in theory and practice during the
Julio-Claudian period. Cambridge. Mass., 1933.
Kornemann E. Tiberius. Stuttgart, 1960.
Marsh F. The Reign of Tiberius. Oxtord, 1931.
Mommsen Th. Romishes Staatrecht. Leipzig, 1887, Bd. 2.
Pippidi D. Autor de Tibère. Bucharest, 1944.
Levick B. Tiberius the Politican. London and New York, 1999.
Rogers R. Studies in the Reign of Tiberius. Baltimore, 1943.
Rowe G. Princes and Political Cultires. The New Tiberian Sénatorial Decrees.
The University of Michigan, 2002.
Sivers G. Tacitus and Tiberius. Hamburg, 1857.
Seager R. Tiberius. London, 1972.
Syme R. The Roman révolution. Oxtord, 1939.
Syme R. Tacitus. Oxtord, 1958.
Hellegonarc'h J. Veleius Paterculus. Histoire Romain. Paris, 1982.
Syme R. The Augustian aristocracy. Oxtord, 1986.
Smith Ch. Tiberius and the Roman Empire. Bâton Ronge, 1942.
Tarver J. Tiberius the Tyrant. London, 1902.
Akveld W. Germanicus. Groningen, 1961.
Christ K. Drusus und Germanicus. Paderborn, 1956.
Paratore E. Tacito. Milano, 1931.
Grant M. Aspects of the principate of Tiberius. New York, 1950.
Polacco L. Il volto di Tiberio. Roma, 1955.
Rogers R. Criminal trials and criminal legiclation under Tiberius. Middletown,
1935.
Gelzer M. The Roman nobility. Oxtord, 1969.
Rostovtzeff M. L'empereur Tibe're et le culte impérial/ Revue Historique,
163, 1930.
Frank T. The tinancial crisis of 33 AD / American Journal of Philology.
Baltimore, 56, 1935.
Charlesworth M. Tiberius / Cambridge Ancient History, V-X, 1939.
SUMMARY
The personality of the Roman emperor Tiberius and assessment of his rule
has been a matter of dispute among scholars for a few centuries. These problems
arise from the inconsistency of human features of Tiberius and his reigning over
the Roman Empire. He was a brilliant military commander whose achievements
on the battlefield put him in the same line with great Roman military leaders
such as Scipio Africanus, Marius, Sulla, Pompeius and Caesar; he was a wise
ruler who did not overtax his people and who was skillful enough to prevent an
acute financial turmoil in the empire and to amass huge amounts of wealth in the
aerarium; he was a governor promptly succouring the needy affected by natural
hazards and indemnifying them for the incurred expenses with an unsurpassed
generosity. The Empire did not wage ruinous wars during his rule. On the whole,
internai tranquillity reigned in the Roman state whereas separate mutinies were
quickly and successfully suppressed. Early Christian writers viewed Tiberius as a
person who was ready to recognize the divinity of Jesus Christ and who prevented
the pursuit of Christians by the Roman power. At that time, Roman historians
described Tiberius as a sanguinary tyrant. An emperor who himself destroyed his
own benign undertakings - that was the verdict of classics.
Indeed, it is extremely difficult to understand how one personality can combine
such contrary features and how the praiseworthy government has turned into
a tyranny. Consequently, the world history offers two very différent viewpoints
on Tiberius himself and on the results of his reign. The coexistence of the
condemnatory position on Tiberius as a tyrant, which has been traditional since
Tacitus, with historical studies rehabilitating Tiberius, was permanent from the
19th Century to the présent day.
A critical appraisal of Tiberius provided by Roman authors makes a base for the
rehabilitation approach to his reign. First of ail, it refers to Tacitus and Suetonius. A
detailed examination of the sources does not allow describing the times of Tiberius
as a reign of mass terror. According to some estimâtes, there were not more than
twenty victims of political repression during his reign. Those who disagree with it,
say the death toll was higher, but still they speak about dozens of victims. These
figures are absolutely inconsistent with thousands of victims of Sulla's repressions
and those condemned by triumvirs Antonius, Octavius and Lepidus. In the times
of Caligula, Claudius, Nero and Domitian - emperors reigning after Tiberius -
repressions were on a far larger scale. It goes without saying that the appraisal
of political repressions cannot be based only on the quantitative factor. But, since
there were also innocent people among those, who were executed or coerced to
suicide in the times of Tiberius, his actions deserve moral condemnation in any
case.
The causes of the negative features of Tiberius's reign were also a matter of
historical disputes. The first ten years of his rule saw no political repressions. The
emperor on his part did his utmost to maintain good relations with the Senate,
which is confirmed by Roman historians. One may say there was a kind of harmony
between the Caesarean power and the Senate in those years. But an unbridled
ambition for power of Agrippina the Eider, wishing to retain suprême power in
Summary
367
Rome in the hands of her descendants, and a latent opposition of some Senators,
sympathizing with her ambitions, could hâve served as an impetus for a turn for
the worse. Tiberius's respect for the Senate was to a large extent undermined by
the ostensible subservience of the Senators themselves. And it is no mère chance
that he used to say repeatedly about them: "Oh, those people born for slavery!"
The disgusting obsequiousness covering opposing views could not but provoke the
emperor's violent measures against those who came under his suspicion of bearing
ill feeling towards his power.
Most historians traditionally attribute the turn of Tiberius to political persécution
of the families of Agrippina and Senators to the name of Seianus - commander of
the Praetorian Guard, who enjoyed the complète confidence of the emperor. But
an in-depth analysis of the sources does not confirm this opinion. Seianus was only
an instrument in Tiberius's hands, sometimes a créative one but an instrument.
When Tiberius became suspicious of his striving for excessive independence and
got information on Seianus accusing him of preparing a coup d'état, he quickly
eut short the career of his former favourite without remorse. A viewpoint saying
that Seianus did not hatch a plot but somebody hatched a plot against Seianus is
becoming increasingly populär of late.
Making an assessment of the almost 23-year reign of emperor Tiberius, one
cannot but agrée that in the light of all known negative events it was, by ail means,
the most successful reign for the Roman Empire during the entire epoch of the
Julio-Claudian dynasty, the first six Roman Caesars.
Оглавление
Глава I. Infans, puer, iuvenis
5
Глава П. Служение Марсу и Беллоне
28
Глава III. Путь к вершине
94
Глава IV. Мятежное начало
135
Глава V. Военное продолжение
168
Глава VI. Германик и Пизон. Дветрагедии
208
Глава VII. Цезарь «железного века»
249
Глава VIII. Капрейский сиделец
319
Примечания
348
Хронология
362
Рекомендуемая литература
364
Summary .
366
Научное издание
Игорь Олегович Князький
ТИБЕРИЙ:
ТРЕТИЙ ЦЕЗАРЬ, ВТОРОЙАВГУСТ...
Главный редактор издательства И.А. Савкин
Корректор И. Е. Иванцова
Оригинал-макет Л. Г. Иванова
ИД No04372 от 26.03.2001 г.
Издательство «Алетейя», 192171, СПб.,ул. Бабушкина, д. 53.
Тел./факс: (812) 560-89-47
Редакция издательства «Алетейя»:
СПб., 9-яСоветская,д. 4,офис 304. Тел. (812) 577-48-72
E-mail: office@aletheia.spb.ru (отдел продаж),
aletheia92@mail.ru (редакция)
www.aletheia.spb.ru
Заказ книг: fempro@yandex.ru, тел. (812) 951-98-99
Интернет-магазин: www.ozon.ru
Подписано в печать 07.08.2012. Формат 60x8871б- Усл. печ. л. 22,5.
Печать офсетная.Тираж 1000 экз. Заказ No 3256.
Первая Академическая типография "Наука"»,
199034, Санкт-Петербург, В. О.,9 линия, д. 12