/
Author: Федоровский В. Сен-Бри Г.
Tags: язык языкознание лингвистика литература мировая литература французская литература культурология литературоведение романтизм
ISBN: 5-250-01817-3
Year: 2001
Text
В. Федоровский
Г. Сен-Бри
РОМАНТИЧЕСКИЕ
ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Москва
Издательство «Республика»
2001
УДК 840
ББК 84(0)6-44
ФЗЗ
Ооп2а§ие 5ат1 Впз,
УЫшиг РёёогоУ8к1
Ье$ Ё^ёпез готапйяиез
Рапз:
ЁёШопз .1еап-С1аи(1е ЬаИез, 1996
Перевод с французского А. М. Рыбакова
Примечания Н. И. Рыбаковой
Федоровский Владимир, Сен-Бри Гонзаг
ФЗЗ Романтические возлюбленные / Пер. с фр. — М:
Республика, 2001.— 320 с: ил.
I8ВN 5-250-01817-3
Софья Ростопчина и Эжен де Сепор, декабристы и их жены и возлюб-
ленные — русские и француженки, последовавшие за ними на каторгу, в
суровую Сибирь, Екатерина Долгорукая и Александр II, Ева Ганская и Оно-
ре де Бальзак, Лидия Закревская, Надежда Нарышкина и Александр Дюма-
младший, Дюма-отец, похитивший в горах Кавказа дочь казачьего атамана,
Полина Виардо и Тургенев, Мария Башкирцем и Ги де Мопассан — всем
им суждено было познать очарование, счастье и торжество глубоких чувств.
Об их страстях и всепоглощающей, порою жертвенной любви расска-
зывают французский романист, историк Гонзаг Сен-Бри и российский пи-
сатель и дипломат Владимир Федоровский в своем увлекательном повество-
вании, которое создавалось на протяжении ряда лет на основе воспомина-
ний потомков героев этой книги, свидетельств историков, материалов ар-
хивов России и Франции.
Впервые публикуемую на русском языке книгу с интересом прочтут
самые широкие круги читателей.
ББК 84(0)6-44
© ЁёШопз 1еап-С1аис1е ЬаПёз, 1996
13ВЫ 5—250—01817—3 © Издательство «Республика», 2001
^
ПРОЛОГ
Романтические возлюбленные —
русские и француженки, нимфы и поэтические музы, тайные совет-
чицы и вдохновительницы, для которых даже государственные
границы не были преградами, занимают особое место в истории
XIX столетия. Их судьбы определяются жизнью этого столетия,
в высшей степени романтического1, громогласно заявившего о себе
двумя яркими фигурами — Наполеоном Бонапартом и Александром I.
Первый, задушив революцию, воспарил, как орел, летящий от
победы к победе. Он предупреждал: «Революция должна осознать,
что своих последствий ей не дано предвидеть». Второй — «незапят-
нанный архангел царизма» — расчистил себе трон, позволив своим
приближенным в ночь с 11 на 12 марта 1801 года в дальних покоях
Михайловского замка задушить Павла I, своего царственного отца.
Главный участник заговора граф Пален не понес сколь-нибудь серь-
езного наказания. Вступившим на престол императором он был выс-
лан из столицы и поселился в своих обширных владениях. До конца
своих дней он не испытывал ни малейшего раскаяния. «Даже перед
самим Богом, — говорил Пален, — я готов держать ответ».
В это самое время, на рубеже XVIII—XIX веков, спустя десять
лет после Французской революции, немецкие писатели, художники
и философу — Новалис2, Шеллинг3, Риттер4 и братья Шлегели5 со-
брались в Йене, где стали издавать журнал «Атенеум», ставший зна-
мением нового направления в искусстве, получившего в 1793 году
название романтизм. И это романтическое горение, возможно, оп-
ределило судьбу каждого из них, отмеченных грозными потрясени-
ями начала века. В эпоху, когда мужчины начинают поэтизировать
смерть, когда героические раны служат им украшением в глазах об-
щества, женщины Франции и России предстают в сиянии своей вла-
сти. И именно в это время на фоне красивых жестов мужчин у луч-
ших представительниц обеих наций появляются два вида оружия:
ясность ума и высокое чувство собственного достоинства, позволя-
ющие принять эстафету у романтического героя в тот самый мо-
мент, когда он теряет силы. Слабые женщины превосходят мужчин
3
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
в жизненных испытаниях, активизируют энергию подвига и тем
самым оказываются сильнее тех, кто им противостоит. Два приме-
ра тому свидетельство.
18-го брюмера (по республиканскому календарю Великой фран-
цузской революции) в Париже плачет женщина. В эти дни, 9—10
ноября 1799 года, произошел государственный переворот Наполео-
на Бонапарта, установившего военную диктатуру в форме консуль-
ства. Она оплакивает не себя и своих близких. Она рыдает над горь-
кой судьбой Свободы. Она одна из тех, кто, подобно французскому
писателю Теофилю Готье6, увидел в Первом консуле будущего тира-
на. На протяжении пятнадцати лет она не знает ни слабости, ни уста-
лости. В дни затаенного молчания порабощенной Европы, преследу-
емая, лишенная родины, эта женщина призывает к борьбе во имя бла-
городных интересов всего человечества, во имя истинной Свободы,
торжества высокой морали и духовного расцвета. Ей принадлежит
фраза: «Во Франции погибла Свобода, в России деспотизм чередует-
ся с виселицей». Имя ее—Жермена де Сталь7. Она—известная фран-
цузская писательница, автор нашумевшего романа «Дельфина» —
находится в самом центре оппозиции, выступающей против Наполе-
она Бонапарта. В отличие от Анны, дочери великого киевского князя
Ярослава Мудрого, которая приехала во Францию, чтобы стать коро-
левой, женой Генриха I, мадам де Сталь покидает наполеоновский
Париж и пересекает Европу в обратном направлении, по дороге тя-
жело переживая горести поверженных стран. Затем мадам де Сталь
едет в Москву и Санкт-Петербург, где останавливается в гостинице
«Европейская», — не знак ли это? Ведь образ ее в умах соотечествен-
ников отождествляется с самой Европой!
Второй поразительный пример высоких душевных качеств ро-
мантически настроенных женщин — это подвиг жен и невест декаб-
ристов, смело бросивших вызов обществу. Зинаида Шаховская8 пи-
шет о них: «Княгини, графини и жены генералов, молодые, краси-
вые, богатые и почитаемые, вдруг в 1826 году отказываются от своих
титулов, от имущества и жизни в роскоши и отправляются за своими
мужьями, высланными в Сибирь на каторгу. Отныне они приравне-
ны к государственным крепостным... Дурной сон? Нет, достоверное
следствие знаменитого восстания 14 декабря 1825 года, вошедшего в
историю под названием — Восстание декабристов. Молодые офице-
ры, члены тайных обществ готовятся произвести военный переворот
против деспотизма и самодержавия. Восстание подавлено с помо-
щью пушек. Затем следует безжалостное наказание...»
После казни декабристов русское общество слабеет, друзья за-
говорщиков нередко покидают их, предоставляя собственной учас-
4
ПРОЛОГ
^
ти. Сам Николай I ведет допросы; и всепроникающий страх, как
гангрена, разлагает души. Все три грани этого ужаса налицо: отре-
чение, предательство, донос. И когда мужчины видят все это и, от-
правляясь в ссылку, опускают голову, женщины с высоко поднятой
головой решают следовать за ними. И рядом с княгинями Екатери-
ной Трубецкой и Марией Волконской, графинями Александрой Му-
равьевой и Елизаветой Нарышкиной в ссылку едут две францужен-
ки — Камилла де Дантю, невеста В. П. Ивашева, и Полина Гебль,
невеста И. А. Анненкова (оба декабриста были осуждены на 20 лет
каторжных работ). Все они остаются в русской памяти как симво-
лы самоотверженной любви.
Девятнадцатый век — это также век быстрого перемещения лю-
дей и быстрого распространения идей между Парижем и Москвой,
между Санкт-Петербургом и Елисейскими полями, между набереж-
ными Невы и Сены. Русские открыли Францию, французы с интере-
сом вглядываются в Россию. Начинается постоянное движение в двух
направлениях, такое, какое бывает, когда рождается большая любовь
и сердечная привязанность, взаимный обмен чувствами и мыслями,
увлекательными приключениями и порывами страсти. Сколько слав-
ных историй любви, сколько тайных свиданий переплетаются меж-
ду собой, превращаясь в удивительные романтические истории.
А поиски возвышенного идеала, бескорыстной дружбы и взаи-
мопонимания! А сцены, когда двое молодых влюбленных мчатся
снежной ночью в санях с колокольчиками, страдая от невозможнос-
ти выбора между любовью и запретом, между завтрашним днем и
бесконечностью!
В начале XIX века эта связь двух стран была омрачена пожаром
в Москве. Первый крупный удар, но вместе с тем сам Наполеон
был потрясен этим ни с чем не сравнимым подвигом своих против-
ников, которые, стремясь деморализовать и обессилить врага, ре-
шились на величайшую жертву. Горящие угли, пепел не смогли по-
дорвать возрождения настоящей дружбы между народами, когда
отчуждение превращается в пламенную любовь.
В Московском Кремле один из наиболее примечательных двор-
цов носит название Грановитая палата, потому что его фасад вы-
ложен красными камнями, ограненными наподобие бриллиантов.
В зимний день морозный иней еще сильнее подчеркивал его перво-
зданное великолепие, и в московском закате проступал столь люби-
мый русскими пурпурный оттенок. Мы возвращались из поездки на
Кавказ по следам Александра Дюма и вспоминали грозный 1812 год,
5
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
горящую Москву и сияющую красотой Грановитую палату. Одно-
временно наши мысли обратились к пылкой любви. Красота Моск-
вы как бы ввела нас в галерею отражений французских любовных
традиций в русском зеркале. Любовь ангелов-хранителей, любовь
демонов, незавершенная любовь, совершенная любовь, любовная
дружба, сродство душ... Мы увидели здесь все лица, от самых ро-
мантичных до самых безумных, от самых неистовых до самых чув-
ственных. От порочной красоты до ангельской жертвенности, от
фривольной супруги до возвышенной любовницы, от демоничес-
кой женщины до непорочной нимфы, здесь перед нами предстали
все женские характеры.
Русские женщины, увиденные Стендалем9 в России в грозном
1812 году, вдохновили его на создание светлого образа мадемуа-
зель Зоиловой в своем первом романе «Армяне». Эвелина Ганская,
подарившая Бальзаку огонь любви в сумерках его жизни, Аглая де
Грамон, заставившая величайшего русского поэта Александра Пуш-
кина потерять голову, Надежда Нарышкина, ставшая женой Алек-
сандра Дюма-сына, Полина Виардо, на долгие годы околдовавшая
«нежного гиганта» Тургенева, и, наконец, Мопассан, подобный ле-
гендарному быку, плененному ангелом — Марией Башкирцевой,
— возле этих титанов мысли и чувств постигаешь всю хореогра-
фию сердца, всю балетную гамму желаний.
В XIX веке Париж от Москвы отделяли пять недель путеше-
ствия в карете, нужно было пересечь три границы — французс-
кую, швейцарскую и немецкую, что в общей сложности составля-
ло десять перегонов, и тем не менее, пролетая это расстояние са-
молетом или проезжая на скоростном поезде, начинаешь понимать,
что духовное родство, культурное сходство, даже обычаи в ту ро-
мантическую эпоху были между двумя странами более близкими,
чем сегодня. Путешественники тех далеких лет сами свидетель-
ствуют об этом сходстве. Когда авангард армии Наполеона во гла-
ве с Мюратом вступил в Москву и оказался в районе Арбата, где
впоследствии Лев Толстой поселит героев «Войны и мира», какой
неожиданностью для французских офицеров было увидеть вывес-
ки лавок и театральные афиши, написанные на французском язы-
ке, услышать, что булочники, кондитеры, парикмахеры говорят по-
французски, узнать, что гувернеры и шляпники приезжают в Мос-
кву из Парижа! В русской аристократической среде детей обучали
французскому языку, и Пушкин изливает свои первые любовные
переживания на языке Расина10. Не пишет ли Ростопчин: «Чему
мы учим детей? Париж — их рай». Даже жены декабристов пользу-
ются французским как языком частной переписки, направляя свои
б
ПРОЛОГ
^
прошения Николаю I. В Санкт-Петербурге француз, попадая на
Большую Морскую улицу, чувствует родство с набережной Сены.
Роскошные магазины, красивейшие особняки и первоклассные
рестораны напоминают атмосферу парижских улиц.
Во время своего путешествия по России Александр Дюма в
письме к сыну не может скрыть своего удивления, что он не почув-
ствовал себя чужим в такой огромной незнакомой стране. Дюма-
отец еще до поездки в Россию написал роман «Учитель фехтова-
ния», поселив своих героев в Санкт-Петербурге и в Сибири. И он с
изумлением отмечает, что выдуманные им персонажи соответству-
ют исторической русской действительности. А каким счастьем для
него было убедиться в том, что образованным русским людям Ла-
мартин11, Виктор Гюго, Бальзак, Мюссе12, Жорж Санд13 и он сам
столь же хорошо известны, как и в Париже. А что сказать о Тол-
стом, который, поселившись на улице Риволи, не отказывает себе в
удовольствии праздно бродить по Парижу, или о Гоголе, который
дописывает «Мертвые души» в комнате с окнами, выходящими на
Вандомскую площадь.
И в этой гигантской соединительной нити между Москвой и
Парижем особое место принадлежит российским снежным феям и
прелестным французским нимфам. Эта нить отражает историю жиз-
ни исключительных женщин, нежных возлюбленных, которые вдох-
новляли великих романтиков на протяжении всего XIX столетия.
^
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ —
ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
Пожар в Москве
Приближаясь к Кремлю, Напо-
леон считал себя победителем, таким же непреклонным за-
воевателем, каким был Иван Грозный после взятия Казани.
Наконец-то корсиканец смог осуществить самую заветную,
самую безумную свою мечту: царствовать в «легендарном,
блистательном, химерически далеком городе». Впоследствии
именно так напишет о нем Теофиль Готье, рисуя российскую
столицу в виде византийской диадемы с высокими башнями
и колокольнями. «Наконец я в Москве, древнем городе ца-
рей, в Кремле!» — восклицает Наполеон.
2 сентября 1812 года Наполеон ложится рано. Конечно,
сообщения, которые поступают императору, подчас проти-
воречивы, но у него есть все основания испытывать удовлет-
ворение. Накануне одна уже немолодая и очень осведомлен-
ная французская актриса сообщила нескольким лицам из сво-
его окружения, что у нее был доверительный разговор с ге-
нералом Бороздиным, адъютантом Александра I, который
утверждал, что отныне русское дворянство не желает ниче-
го, кроме мира.
Тем не менее несколько часов спустя Наполеон про-
снулся от яркого света, который мгновенно озарил его по-
кои. Офицеры свиты, также разбуженные этим светом, со-
чли вначале, что наступило утро. Император мгновенно
поднялся с постели, подошел к окну, затем к другому. По-
всюду одно и то же невероятное зрелище: ослепительный
отблеск огня, огромные вихри пламени, улицы на глазах
превращаются в огненные реки, здания пылают, как огром-
ные костры. Ветер раздувает пожар и несет его прямо на
Кремль. Завывания порывов ветра настолько сильны, что
8
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
временами заглушают дикий грохот разрушающихся до-
мов. В этой вакханалии огня Кремль едва укрывает Напо-
леона и его свиту, старую заслуженную гвардию. Кроме
того, в сердце Кремля скрыт созданный накануне артилле-
рийский склад. Да и пороховой склад, покинутый русски-
ми, также никто не успел вывезти. Если пламя приблизит-
ся к Кремлю, Наполеона и весь его генеральный штаб ожи-
дает неминуемая гибель.
Император ошеломлен. Кто осмелился на такое злодей-
ство? Царь ли, находящийся в состоянии полной прострации
среди роскоши и зеркал своего дворца в Санкт-Петербурге?
Или Кутузов, старый потерявший один глаз генерал, эта хит-
рая лиса, который только что принял в филевской избе реше-
ние оставить Москву? Нет, тот, кто приказал устроить пожар
в Москве и проводить отныне политику «выжженной зем-
ли», — это бывший фаворит Павла I, царя своенравного,
одержимого прусскими идеями. Это человек действия, уп-
рямый и умный, с незаурядным характером. Его острый
язык, яркий и выразительный, воодушевлял солдат своими
образными прокламациями. «Вооружайтесь топорами и ви-
лами! — призывали они. — Француз не тяжелее снопа сена!»
Этот человек, прежде чем впал в немилость, был кабинет-
министром иностранных дел и членом Императорского со-
вета. Он, который «устроен, как пороховая бочка», был от-
правлен в ссылку в свое подмосковное имение село Воро-
ново, где провел одиннадцать лет. Только в мае 1812 года
высочайшим указом он был назначен генерал-губернатором
и главнокомандующим Москвы. Имя этого человека — Фе-
дор Васильевич Ростопчин. Как отмечают современники, в
нем соединялись «взрывчатая смесь горечи, необходимость
реванша, ненависть к захватчику, храбрость и язвительность
ума». А инстинкт государственного мужа ему ясно подска-
зывал, что борьба с французами — это его единственный
шанс в жизни.
Но если Ростопчин действительно организатор пожара в
Москве, то один ли он принял это ужасное решение? Федор
Глинка, шеф Ополчения, знаменитый герой Сопротивления
считал, что само Провидение приложило руку к костру. По-
жар Москвы — это Божественный огонь, огонь, пришедший
с Неба, чтобы очистить город. «Ибо, — добавляет он, — там,
где во дворцах когда-то царило необузданное веселье, огнен-
ные реки истребят теперь людское тщеславие».
9
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
Вскоре загорается одна из башен Кремля. Какой контраст
между этим адским градом и тем мирным светлым городом,
который предстал перед Наполеоном, когда он с Поклонной
горы рассматривал незабываемый ансамбль розовых двор-
цов, ажурных белых строений, золотых куполов, башен и
колоколен голубых, молочно-белых и светло-фиолетовых
соборов, как бы расставленных на огромном поле, утопаю-
щем в зелени садов и парков. В то время как башня Кремля
превращается в факел, а стекла трескаются от жара, адъю-
тант императора граф де Сегюр настаивает: «Нужно уходить
быстро, не теряя ни минуты». Но тот, кого русский народ зо-
вет Антихристом, видя, как его победа превращается в дым,
мертвенно-бледный на мгновенье замирает в растерянности,
затем к нему возвращается хладнокровие, и он приходит в
себя. В последний раз он вглядывается в эту немыслимую
картину пылающей Москвы и, ни слова не прбизнесший в
течение этой ужасной ночи, наконец восклицает: «Это они
подожгли! Что за люди! Да это же скифы!» — а несколько
минут спустя: «Какое ужасное зрелище! И какое мужество
варваров!»
Маршал Мортье предпринял все, что было в человечес-
ких силах, чтобы спасти Кремль. Безуспешно. Становилось
ясно: чтобы не погибнуть в пламени, Наполеон должен не-
медленно покинуть эту горящую крепость. В то время, когда
император еще испытывал колебание, пожар угрожал охва-
тить дворец и отрезать всякое отступление. Приближался
рассвет. Положение становилось критическим. Едкий дым
проникал в покои дворца и затруднял дыхание. «Это превос-
ходит все, что только можно представить, — произнес Напо-
леон, обращаясь к Коленкуру1, — это война на истребление.
Ужасная тактика, не имеющая прецедента в цивилизованной
истории... Жечь собственные города... Какое дикое решение...
Но какой народ! Какой народ!» Говоря это, Наполеон, словно
завороженный, продолжал стоять у окна. Нужно было, что-
бы вице-король Евгений2 и маршал Бертье3, ближайший по-
мощник императора, бросились перед ним на колени и доби-
лись согласия покинуть дворец. Со всех сторон уже доноси-
лись крики: «Горит Кремль! Кремль горит!»
Мы так ясно представили эту сцену, как будто сами ее пе-
режили, и 22 августа 1991 года, шагая по Арбату и разделяя
совершенно новую радость России — крах путча, останови-
лись перед витриной антикварного магазина. И тут мы увиде-
10
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
ли в красивой раме небольшую картину, которая с необычай-
ной точностью воспроизводила самый трагический момент
пребывания в Москве Бонапарта. Под зубчатыми стенами
Кремля по огненным коридорам убегает Наполеон, а за ним
следом Бертье и потерявшие всякую ориентацию офицеры.
Несколько недель спустя мы направлялись к Александ-
ровскому саду, и у Кремлевских стен нас восхитил огненный
пожар листвы неповторимой московской осени. В этот день
в воздухе, тихом и легком, царила особая атмосфера, и во
всем чувствовалось то удивление жизнью, которое часто сле-
дует за напряженными, судьбоносными моментами, когда
режиссером выступает сама История. И в своей вечной красе
возник Кремль. Солнце освещало золоченые луковицы хра-
мов и покрывало бирюзовыми, сапфировыми, изумрудными
и рубиновыми лучами скаты сверкающих куполов.
Парадоксально, но пожар Москвы в ту богатую события-
ми романтическую эпоху способствовал «поднятию занаве-
са» во франко-российских отношениях. В этой войне гиган-
тов появилось уже то взаимное узнавание, которое так часто
предшествует любви. Это своеобразное «поднятие занавеса»
для пьесы, посвященной страсти. Восхищение и отвращение,
привлекательность и страх — здесь переплелись все чувства.
И еще явственнее выступают исполнители этой пьесы. С од-
ной стороны, граф Федор Ростопчин, главнокомандующий и
губернатор Москвы, враг Наполеона, с другой — адъютант
Наполеона, Филипп де Сегюр, выходец из старинного фран-
цузского рода, который к славе Империи добавил славу свое-
го громкого имени. Ростопчин и Сегюр играют первые роли
в этой парадоксальной пьесе. В начале пьесы — смертель-
ные враги, затем близкие друзья, породнившиеся через бра-
ки детей, а позднее — литературные соратники.
Арманс,
красивая славянка
Военная карьера знаменитого писателя Стендаля, несомнен-
но, менее известна, чем его любовные похождения. В 1799 году
Анри Бейль, желая испытать «ощущение находиться в колон-
нах наполеоновской армии», при поддержке своего кузена
Пьера Дарю4 зачислен как сверхштатный служащий в Воен-
ное министерство. Годом позже он отправляется в Итальянс-
11
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кий поход, и здесь, на Апеннинском полуострове, судьба пре-
доставляет ему много волнующих встреч и ярких впечатле-
ний. При переходе Сен-Бернарского ущелья5, подвергаясь
смертельной опасности, он получает боевое крещение. Пер-
вую свою рану Бейль принял с некоторой театральной брава-
дой, которой впоследствии будет украшать героев своих про-
изведений. О себе же напишет: «Я сильно приблизился к краю
площадки, чтобы лучше смотреться». Но военная служба
вскоре надоедает ему, и летом 1802 года он подает в отстав-
ку, чтобы целиком отдаться литературе. Однако не прошло и
четырех лет, как Анри вновь поступает на военную службу.
Не без помощи своего блестящего родственника (имя Дарю
носит одна из самых русских улиц в Париже) он получает
назначение помощника комиссара и отправляется в Пруссию,
где присутствует при триумфальном вступлении Наполеона
в Берлин.
Решение о возобновлении военной службы, принятое в
Париже, на этот раз имело далеко идущие последствия в ли-
тературной судьбе писателя. Выполняя свои обязанности в
районе Брунсвега, Анри Бейль попадает в маленький немец-
кий городок в окрестностях Мекленбурга под названием Стен-
даль. Отныне все, что будет выходить из-под его пера, полу-
чит имя Стендаль, и все впечатления богатой событиями эпо-
хи найдут место в его ярких творениях.
Россия сыграет особую роль в его литературной жизни.
Стендаль непременно хочет участвовать в кампании 1812 года.
23 июля он принят в Сен-Клу императрицей Жозефиной.
В парадной форме в присутствии генералов он получает по-
вышение по службе — звание аудитора. Обязанность его от-
носится к числу самых почетных, так как позволяет лично
передавать почту на подпись императору. 14 августа Стен-
даль прибывает в Ставку, где близко видит Наполеона и ста-
рается понять и разглядеть того, кто целиком обращен к сво-
ей мечте — стать победителем. Французские войска направ-
ляются к Смоленску, Вязьме, подходят к Москве-реке. 2 сен-
тября они в Москве... И тут разражается пожар. Стендаль
становится свидетелем возникновения хаоса, затем катаст-
рофы. И в то время, когда французские солдаты врываются
во дворцы, чтобы успеть награбить чужое добро, он входит в
обреченные на погибель покои, чтобы рассмотреть их убран-
ство, оглядеть предметы незнакомого ему быта, и подолгу
останавливается, пренебрегая опасностью, перед женскими
12
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
портретами, восхищаясь нежностью и той необъяснимой кро-
тостью, которые исходят от изображенных на них лиц. В са-
мом пекле московского пожара рождается желание создать
незабываемый женский образ, героиню, имеющую русские
корни.
Стендаль покидает Москву вместе с обезумевшими войска-
ми, но среди хаоса и общей неразберихи сохраняет собранность.
В то время, когда, как он сам отмечает, «кругом дьявольские
муки, тяготы и страдания», молодой писатель продолжает чте-
ние своих любимых авторов. Когда его отряд настигают парти-
заны, он стреляет в них, в жуткой ноябрьской стуже проходит
Смоленск, и ему с трудом удается распределить между брошен-
ными солдатами бывшей Великой армии съестные припасы. Он
увидит и узнает все в этой ужасной войне, испытает самое худ-
шее и когда наконец доберется до Кенигсберга, то поймет, что
это Бейль, невозмутимый и мужественный человек, спас его —
романтически настроенного Стендаля.
Стендаль никогда не забудет Россию, ее непередаваемое
очарование. Он воплотит эти впечатления в своем первом
романе, названном «Арманс», придав героине столь пленив-
ший его русский облик. Работая над романом, Стендаль пи-
шет своему другу Мериме6: «Мадемуазель Арманс Зоилова
— так отныне я буду называть ее — вбирает в себя все то, что
я полюбил в русских женщинах: чистый лоб, золотые волосы
ангела, шаловливый взгляд и непокорный рот». И далее, уже в
романе писатель раскрывает обворожительный образ своей
восемнадцатилетней героини: «У Арманс был необычный
характер. Она родилась на окраине России, неподалеку от
кавказской границы... где ее отец командовал полком. Под ча-
рующей мягкостью м-ль Зоиловой скрывалась твердая воля,
достойная того сурового края, где протекало ее детство. Ее
мать, близкая родственница г-жи Бонниве... находясь в Ми-
таве при дворе Людовика XVIII, вышла замуж за русского
полковника. Г-н Зоилов принадлежал к одному из знатней-
ших русских семейств... Мать Арманс умерла в 1811 году.
Вскоре в сражении при Монмирайле был убит и ее отец, ге-
нерал Зоилов. Г-жа де Бонниве, узнав, что у нее есть род-
ственница, которая прозябает где-то в глухом русском город-
ке... немедленно выписала ее во Францию»*. Раскрывая нео-
бычный характер Арманс, писатель позволяет нам лучше уз-
* Стендаль. Собр. соч. М., 1959. Т. IV. С. 39.
13
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
нать ее, почувствовать чарующую силу ее взгляда. «Порою
глаза ее говорили о способности к глубокому чувству. Сто-
ило посмотреть на нее — и становилось ясно, что ничто по-
шлое не сможет ее задеть. Эта полная безмятежность, кото-
рую было бы так лестно хоть на миг нарушить, сочеталась у
Арманс с тонким умом и внушала такое уважение, каким ред-
ко удостаиваются девушки ее лет.
Благодаря редкостному характеру и особенно благодаря
пленительному выражению синих глаз Арманс пользовалась
благосклонностью всех... посещавших салон г-жи Бон ниве...
Было что-то азиатское и в чертах ее лица, и в мягком беззабот-
ном характере, сохранившем... какое-то детское простодушие.
Ничто в ней как будто не говорило о высоком чувстве собствен-
ного достоинства, обязательном для каждой женщины, и все
же она была словно окутана очарованием изящества и обая-
тельной сдержанности. Нисколько не стараясь выделиться,
ежеминутно упуская случай понравиться собеседнику, Арманс,
однако, привлекала всеобщее внимание»*. Из российской про-
винции молодая девушка сразу попадает в аристократические
салоны Сен-Жерменского предместья. И именно в этой среде
ясно проступают особенности ее незаурядной натуры, ее ис-
кренность и великодушие. Обрисовав облик Арманс, Стендаль
с первых же страниц делает набросок ее психологического
портрета: «Этот пристальный, сосредоточенный взгляд был по-
лон глубокого внимания; в нем, конечно, не содержалось ни-
чего, что могло бы покоробить самого требовательного чело-
века: ни кокетства, ни вызова, — но все же нельзя было отри-
цать его необычности»**. И далее автор добавляет: «Не знаю,
чему приписать эту способность — или славянской крови, ко-
торая текла в ее жилах, или ранним горестям, испытанным ею,
но Арманс мгновенно все замечала и так же мгновенно могла
представить, что за этим последует».
Кто же был прототипом Арманс, с образом которой свя-
зано первое крупное произведение романтической француз-
ской литературы?
В письме к Мериме Стендаль дает лишь первое, неясное
указание относительно таинственной личности, вдохновив-
шей его на создание образа юной героини. И вот одни нахо-
дят близость внешнего облика Арманс и русской компаньон-
* Стендаль. Собр. соч. Т. IV. С. 39—40.
**Тамже. С. 41.
14
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
ки французской возлюбленной графа Орлова... Другие пола-
гают, что образ Арманс был навеян графиней Свечиной7. Тре-
тьи — и может быть, это наиболее убедительно — называют
м-м Жюльен де Крюденер8, яркую женщину с независимым
характером, легендарную Жюли, к которой самые нежные
чувства питал Бенжамен Констан9. Она в высокой степени
вдохновляла Бернардена де Сен-Пьера10, поразила творчес-
кое воображение Шатобриана11 и была близкой подругой м-м
де Сталь. Потрясенная зрелищем бойни в Эйлау, Жюли ста-
новится в 1807 году активным членом Общества религиоз-
ного пробуждения. И с тех пор оказывает растущее влияние
на все европейские страны, очаровывая своей метафизичес-
кой харизмой королеву Нидерландов Гортензию, королеву
Пруссии и российскую императрицу. Более того, она осуще-
ствила свою власть над «избранными ею в добычу» мужчи-
нами. Преимущественно на более духовно образованных, а
также на самых значительных коронованных особ. Импера-
тора Александра I она пленяет своими заоблачными теория-
ми. В период Ста дней ее влияние оказалось настолько силь-
ным, что к ней обратились с просьбой «взять на себя роль
избранницы Божьей» и стать во главе Новой христианской
церкви. Ее падение с пьедестала станет столь же величествен-
ным, сколь и ее восхождение, и эта невероятная женщина,
черты которой отдаленно напоминают Арманс, — независи-
мая в своих поступках и суждениях, будет передаваться Мет-
тернихом12 от одной полиции к другой, вплоть до России, до
Крыма, куда она сама отправится умирать в небольшую, не-
давно основанную христианскую колонию. От всего этого
остается ощущение чуда первого романа Стендаля, где на
сцену выведено главное — смятение сердца Октава, столк-
нувшегося с непреодолимыми препятствиями в своей любви
к главной героине — загадочной Арманс. Глубокий анализ
чувств Арманс и Октава, которые то соединяют, то разъеди-
няют героев, похож на карточную колоду страстей, которую
Стендаль странным образом тасует перед нами, но здесь уже
виден набросок тех тем, которые в дальнейшем разовьются
в его романах «Красное и черное» и «Пармская обитель».
А образ юного существа, перенесенного из снежной России
во Францию и положивший начало женским образам Стен-
даля, заставил писателя признаться, что «мужчина почти ни-
чего не может сказать здравомыслящего о том, что происхо-
дит в глубине сердца нежной женщины».
15
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
В трудные моменты Истории достойно проявляют себя
сильные, романтически настроенные женщины. И именно в
те дни, когда Александр I, полностью дезориентированный
неожиданно быстрым продвижением Наполеона, мечется в
поисках выхода и не знает, что предпринять и что делать даль-
ше, его сестра Екатерина, четвертая дочь Павла I, с 1814 года
— королева Вюртембергская, обладающая железной волей,
указывает ему прямой, бескомпромиссный путь.
Сердце русского самодержца разрывается, он не знает, как
поступить: согласиться ли с предложением Наполеона о мире
или же сопротивляться и продолжить войну, которая гро-
зит стать затяжной и стоить многих жертв. Александр, при-
рожденный обольститель, хорошо знает своего противника.
25 июня 1807 года они впервые встретились в Тильзите, а че-
рез двенадцать дней, 7 июля, оба императора закрепили тай-
ный союз против Великобритании. Утром Александр I и ко-
роль прусский Фридрих-Вильгельм выехали из маленького го-
родка Тильзит в сопровождении нескольких генералов и адъ-
ютантов, под охраной скакавшего впереди и позади эскадрона
кавалерии. Подъехав к одиноко стоявшей мызе, неудачливый
Фридрих-Вильгельм и его небольшой штаб спешились, и ко-
роль остался ждать возвращения своего союзника. А Александр
и его свита двинулись дальше к Неману, разделявшему тогда
Россию и Пруссию. Вот и река!.. Раздалось пение труб, дробь
барабанов. Высокий, стройный, в большой шляпе, молодой
царь прекрасно выглядел в мундире Преображенского полка.
В сопровождении брата, великого князя Константина, генера-
ла барона Беннигсена, министра иностранных дел барона Буд-
берга и двух генерал-адъютантов он сел в небольшую весель-
ную лодку и поплыл к широкому плоту, стоявшему посереди-
не реки. А вот и сам Наполеон I у скромно украшенного пла-
вучего павильона. Он одет в свой любимый мундир
гвардейских егерей, с большой лентой ордена Почетного ле-
гиона, на голове у него легендарная маленькая шляпа. Позади
него стоят маршалы Бертье и Бессьер, генералы Дюрок и Ко-
ленкур. Оба молодых государя — Наполеону 38 лет, Алексан-
дру нет еще и 30 — снимают шляпы и, обнявшись, входят под
навес плавучего домика. Александр разыграл перед Наполео-
ном такую сцену обольщения, что сын Корсики, не желая быть
одураченным, стал называть его с этого дня «Северный Таль-
ма», намекая на актерский талант самого знаменитого из фран-
цузских актеров. В тот день Наполеон много размышлял. Он
16
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
думал о заключении брака с сестрой царя, который мог бы обес-
печить европейский мир, вечный союз с Россией и мировое
признание. По возвращении Александр обратился с этим воп-
росом к Екатерине, чтобы узнать, насколько это возможно, и
она не сказала «нет». Правда, мысль лечь в постель с захватчи-
ком поначалу больше забавляла ее, но она сочла себя доста-
точно гибкой, чтобы прибрать его к рукам. Екатерина была
связана любовными узами с дорогим ей человеком, но она не
отталкивала мысль о вступлении в этот брак, готовая на жерт-
ву, когда речь шла об интересах Российской империи. Тиль-
зитская мечта, к сожалению, осталась в лодке двух императо-
ров как очередная иллюзия, которая уплыла по течению на
желтых волнах Немана. А великая княгиня Екатерина сдела-
лась самым неистовым и непримиримым врагом Наполеона.
Но вернемся к трагическим событиям осени 1812 года.
1 сентября 1812 года царь получает от Ростопчина сообще-
ние о готовящемся вступлении французов в покинутую жите-
лями Москву. Потрясенный, он сталкивается с противоречи-
выми мнениями штабных офицеров и не знает, как поступить.
Только непреклонность и твердая убежденность его сестры оп-
ределили его решение. Она в это время находится в Ярославле
и умоляет его не подписывать мир. Письмо великой княгини
ясно указывает на сомнения, одолевающие царя: «Москва взя-
та... Есть необъяснимые вещи. Не забудьте то, на что Вы уже
решились. Никакого мира. Только в этом случае в Вас появит-
ся надежда снова восстановить Вашу честь. Мой дорогой друг,
не надо мира, даже если Вам придется оказаться в Казани, не
надо мира». Какой темперамент! И какой тон!
Теперь мы знаем продолжение, знаем, как проходило от-
ступление Великой армии, падение императора Франции и
возвращение Бурбонов. И одним из самых парадоксальных
последствий войны 1812 года является переезд во Францию
семьи Ростопчиных.
Вороновские волки
Женщина, которая выступает во главе заговора, никогда не
считает пройденных верст. Кто мог вообразить, что в 1812 году
м-м де Сталь на пути в Швецию с целью настроить Жана
Бернадота13 против Наполеона во время пребывания в Моск-
ве совершит поездку к своему новому другу в роскошную
17
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^^
усадьбу в Сокольниках? Кто мог вообразить, что дочь этого
друга, маленькая Софи, которой было тогда тринадцать лет,
проникнется чувством восхищения к этой замечательной
женщине и крупной писательнице и в свою очередь во Фран-
ции тоже станет известным литератором под именем графи-
ни де Сегюр, урожденной Ростопчиной?
София появилась на свет в Санкт-Петербурге 1 августа
1799 года, в день Св. Софии Константинопольской. Креще-
ние ее состоялось 9 августа в царской часовне Зимнего двор-
ца. Акт необычайной милости со стороны Павла I по отно-
шению к графу Ростопчину. Царь стал крестным отцом но-
ворожденной. Федор Ростопчин — фаворит Павла I, кото-
рый считал, что ни дня не может обходиться «без его прямоты
и его верности»; при всей своей подозрительности он никог-
да не сомневался в преданности своего любимца и оценил
лучшие его качества еще в то время, когда был наследником
престола и его царственная мать приставила к нему Ростоп-
чина. Став царем в 1796 году, Павел сделал Ростопчина сво-
им адъютантом и пожаловал ему звание генерал-майора. Пе-
ред этим человеком, которому не было и тридцати лет, от-
крылась блестящая карьера: сначала — министр почт, затем
— член Императорского совета, впоследствии — министр
иностранных дел и, наконец, первый министр и управляю-
щий имперской канцелярией. Однако нам хорошо известно,
что значит целиком зависеть от капризов правителя, особен-
но такого, который уверен в безграничности своей власти.
Именно такой правитель совершает непредвиденные и не-
предсказуемые поступки. Сохранился рассказ Екатерины
Великой о том, как молодой наследник «предал военному
трибуналу, а затем казнил крысу, нарушившую безукоризнен-
ный порядок в строю его оловянных солдатиков».
В феврале 1801 года Павел I неожиданно расстается со
своим премьер-министром. Ростопчин тяжело переносит этот
удар, но тут же гордо покидает Санкт-Петербург и в трид-
цать шесть лет, полный сил, вместе с семьей поселяется в Во-
роново, в великолепных владениях, расположенных в 60 вер-
стах от Москвы. Опальный граф нисколько не утратил свое-
го величия. Он, над которым, когда находился на вершине
власти, в сиянии серебряных наград и Большого железного
креста, придворные насмехались, и сейчас не может себя ни
в чем упрекнуть. Неуступчивый, безукоризненно честный,
противник интриг, которые множились вокруг него, граф Ро-
18
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
стопчин раздражал и до крайней степени выводил из себя
ревнивых придворных.
Царская немилость длится недолго — не более трех не-
дель. Монарх почувствовал, что вокруг него сжимается враж-
дебный круг, и в это страшное время в своем одиночестве
власти он решается подать сигнал бедствия. Павел вспоми-
нает своего верного и самого надежного подданного. Послан-
ник царя галопом мчится в Вороново с депешей всего в не-
сколько слов: «Я нуждаюсь в Вас, быстрее возвращайтесь.
Павел». Ростопчин выезжает немедленно, но уже слишком
поздно. Заговорщики в эту ночь уже вошли в покои царя, и,
когда Федор Ростопчин только подъехал к Москве, до него
дошла весть, что непоправимое свершилось. Император был
задушен своими приближенными.
Сколько придворных продолжили бы свой бег в поисках
милости у новой власти? Скольких бы пришпорили лоша-
дей, чтобы примчаться и быть первыми среди тех, кто при-
ветствует вступление во власть нового правителя?
Но только не Ростопчин. Он другой породы. Он тоже спе-
шит, он мчится во весь опор, но не в столицу, а обратно, на
место своей внутренней ссылки — в свое имение, в Вороно-
во. Оттуда он не будет выезжать никуда, только однажды зи-
мой за долгие одиннадцать лет отправится по частным делам
в Москву и пробудет недолго в своем дворце на Лубянке.
Вороново... Уже при звуках одного названия возникают
упоительные воспоминания о прекрасных аллеях этого ве-
личественного владения. Детская память Софьи Ростопчи-
ной станет неисчерпаемым источником для романов, напи-
санных графиней де Сепор, «полевым» воспоминанием мно-
голетней «ссылки», воспринимаемой ею как прекрасные и
непрерывные каникулы. Кажется, что дом в Вороново непос-
редственно вышел из зимних сказок, как волшебное убежи-
ще в снежные метели. Волки в своей смелости иногда отва-
живаются подходить под самые окна испуганных маленьких
девочек. А однажды летом на опушке леса волки напали на
Софью и ее мать в нескольких шагах от дома.
Вороново — это деревенская жизнь на широкую ногу.
Двадцать тысяч гектаров леса, столько же лугов, десять ты-
сяч гектаров пашни, четыре тысячи крепостных. А какие ве-
ликолепные табуны! Лошади Ростопчиных настолько знаме-
ниты, что шах Персии преподнес графу восемь замечатель-
ных коней дивной красоты, положивших начало новой от-
19
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
личной породе. Федор Ростопчин сделался владельцем этого
имения в 1800 году, и он сохраняет устоявшиеся традиции
роскоши, которую до него «проводили» Волынские и Ворон-
цовы. Широта ощущается во всем. Парк простирается, на-
сколько хватает глаз, пруды перерезают луга и леса, дороги
соединяют деревни всего большого владения. В доме и во фли-
геле жила целая космополитическая колония: итальянский ху-
дожник, немец врач, ветеринар из Дании, управляющий кон-
ным двором — британец, внебрачный сын лорда Спенсера,
гувернантки для воспитания детей — француженки дополня-
ли это общество. Почти все они были романтиками.
Дети — Сергей, Софья, Наталья, Лиза и Андрей Ростоп-
чины проводили свои дни в волшебном очаровании. Однако,
несмотря на многочисленную прислугу, приучены сами оде-
ваться и причесываться. Они застилают постель, убирают свои
комнаты, девочки шьют себе платья и даже корсеты.
Граф Ростопчин — новатор во всем; он ставит себе в зас-
лугу энергичное усовершенствование хозяйства и для того, что-
бы рационально использовать свои владения, приглашает из
Швейцарии семью Патерсонов, на которых возлагается обя-
занность приобщить крестьян к механизации сельского труда.
Несомненно, именно в связи с этим экспериментом будущая
графиня де Сегюр создает в своих романах персонажи сель-
ских реформаторов (особенно в романе «Милый чертенок»).
У Мишеля Турнье14 свой особый взгляд на отношения графа
Ростопчина и его дочери. В своем предисловии к корреспон-
денции графини он пишет: «Представляется необходимым ос-
тановиться на следующем размышлении. Если мы упоминаем
Ростопчина, то только потому, что он был отцом графини де
Сегюр, автора романов для детей. Однако его соотечественни-
ки, и тем более он сам, видели в этом неприемлемый пара-
докс. Такова психология каждого писателя». Ту же мысль выс-
казывает и Поль Валери15: «мы говорим сегодня: Стендаль и
Наполеон. Но кто осмелился бы сказать Наполеону, что од-
нажды будет произнесена такая фраза: Стендаль и Наполеон»?
Конечно, Ростопчин был государственным мужем, он был пре-
мьер-министром Павла I, был губернатором Москвы в гроз-
ном 1812 году, но в памяти следующих поколений он остается
и в образе генерала Дуракина, героя романа его дочери «По-
стоялый двор ангела-хранителя». И можно представить его
удивление, если бы ему сказали об этом, когда он держал ма-
ленькую Софью на своих коленях.
20
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
Однако, если верить его современникам, Федор Василье-
вич Ростопчин личность весьма любопытная. На него сразу
же обратил внимание Шатобриан, который после встреч с ним
отмечает в своих «Замогильных записках»: «Мы увидели в
Париже графа Ростопчина, человека образованного и остро-
умного. В его сочинениях мысль прячется под некоторым
шутовством — это особый вид цивилизованного варвара; в
нем чувствуется ироничность поэта, способного на благород-
ное расположение и в то же время презирающего и народы, и
королей. Готические церкви допускают в своем величии гро-
тескные украшения». В этой характеристике мы замечаем уже
возможные переходы к генералу Дуракину, простодушному
людоеду, работающему «под простачка», обжоре, любителю
молочного супа, безобидный образ которого появляется в двух
романах Софьи. Генерал Дуракин вошел в семью литератур-
ных героев, таких, как Гаргантюа, Фальстаф и позднее Юбю,
героя бурлескной комедии А. Жарри16 «Юбю-король», постав-
ленной в 1896 году в Париже. Папаша Юбю воспринимается
как шутовская карикатура на буржуазную глупость.
Федор Ростопчин? Разве он подсознательно не предчув-
ствовал, что о нем могут забыть по истечении века? И чтобы
избежать опасности оказаться в представлении потомков од-
ним из персонажей произведений дочери, он пишет свои за-
метки, правда начинает писать их много раньше, еще в Воро-
нове. Именно здесь он подолгу просиживает в своем рабо-
чем кабинете среди старых дубовых шкафов; между широ-
ким окном с видом на величественный парк и инкунабулами
своей богатейшей библиотеки он склоняется над белым лис-
том бумаги, и из-под гусиного пера возникают воспомина-
ния: проходит кавалькада памфлетов, кипят патриотические
страсти, шествует вереница острых словечек, приправленных
хитростями. В то время как в просторных покоях огромного
дома зажигаются канделябры и доводится до блеска паркет,
а маленькие негритята-прислужники, одетые в пестрые шел-
ка, бегут по нескончаемым коридорам, разнося послания из
одной комнаты в другую, когда, наконец, и для обессилен-
ных слуг наступают ночь и покой, граф Ростопчин, хозяин
этого огромного дома все еще сидит за письменным столом.
От надменного придворного, блестящего рассказчика, умев-
шего выражаться высокопарно и выспренно, друзья и сосе-
ди, узнавшие о его ночных бдениях, ожидали описания за-
бавных светских историй или придворных воспоминаний,
21
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
пронизанных тщеславием, и вдруг, ко всеобщему удивлению,
появляются «Мысли вслух на Красном крыльце российского
дворянина Силы Андреевича Богатырева».
Удалившись от государственной службы, Ростопчин слов-
но преображается. Ничего не осталось от обычаев двора,
отныне забыта всякая дипломатия, и то, что так неожиданно
и с такой силой срывается с его страниц, — это яростный
призыв к армии, брошенный одним человеком, но обращен-
ный ко всей Российской империи, это ужасная брань и унич-
тожающая характеристика французской политики. Памфлет
рисует волнующую картину несправедливостей, свершив-
шихся во время Французской революции, раскрывает темные
стороны войн эпохи Консульства и безжалостно критикует
характер и поведение Бонапарта. Предчувствуя опасность,
которая грозит Отечеству, Ростопчин — этот неистовый рус-
ский барин — изобретает особый язык, понятный каждому
от мала до велика. Никогда в его стране книга так не раскупа-
лась, так не читалась, не передавалась и не перечитывалась.
Употребляя выражение века, эта книга становится первым в
России бестселлером с неслыханным для той эпохи тиражом
в семь тысяч экземпляров! «Мысли вслух...» повсюду. И в
Царскосельском лицее мальчик с темными кудрями и мато-
вой кожей склоняется вместе с другими лицеистами над ог-
ненными страницами. Он переписывает их, подражает им,
любуется ими и мечтает о реванше, он мечтает с такой же
силой использовать перо, пока не достигнет возраста, позво-
ляющего сражаться шпагой. Мальчика зовут Александр Пуш-
кин, ему было чуть больше десяти лет.
Ненависть крупного вельможи к предполагаемому про-
тивнику абсолютно совпадала с молчаливым возмущением
народа. Это 1807 год, и Наполеон еще не перешел русской
границы, но битва при Эйлау и особенно сражение под Фрид-
ландом подтолкнули Ростопчина опубликовать свой памфлет.
Стиль, язык, особенно антинаполеоновская направленность
ростопчинского памфлета тем более удивительны, что в Рос-
сии в то время франкофильское движение было особенно
мощным, и возглавлялось оно талантливейшим писателем и
историком Николаем Карамзиным. Книга «Мысли вслух...»
идет против течения. И вот, превосходя воинствующей на-
правленностью своего произведения добрые и мягкие опре-
деления Карамзина, Ростопчин становится не только симво-
лом русского патриотизма, но и пророком антифранцузской
22
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
реакции. Несмотря на любезные заверения двух императо-
ров, он предчувствует то, что замышляет корсиканец.
Но как убедительно написала м-м де Сталь: «Слава — это
явный траур счастья». Литературная слава Ростопчина, его
одержимость оказались неожиданной завесой, которая поме-
шала ему увидеть, что любимая жена отдаляется от него. Тре-
щина тем более глубокая, так как имеет под собой почву ду-
ховно-религиозных расхождений. Екатерина Петровна Ростоп-
чина — дочь генерала Протасова — женщина с суровым и
мистическим характером. Сосредоточенность ее взгляда, об-
ращенного внутрь, прекрасно уловлена в портрете Кипренс-
кого17, но ее покорный вид не позволяет догадаться о том, что
произойдет впоследствии. Такими бывают самые мягкие об-
лака, которые предшествуют буре. Когда граф Ростопчин, ярый
приверженец православия, узнает, что его жена, ни слова не
сказав ему, тайно обратилась в католичество, он будет как гро-
мом поражен. Для него это не только жестокое решение, но и
нетерпимый вызов, граничащий с изменой. Но он один из не-
многих, кто умеет прощать, не одобряя. Однако аббату, кото-
рый настоятельно домогался места воспитателя юного Сергея
Ростопчина, надеясь также обратить его в католичество, граф
заявляет, что «каждый человек, воспитанный в определенной
вере, должен в ней жить и в ней умереть», а затем заключает:
«Я пожелал господину аббату всякого рода успехов где-нибудь
в другом месте, но не у меня».
Более года графиня хранила в тайне свои религиозные убеж-
дения, ни в чем не признаваясь никому из своего окружения.
Рассказывают, что московский кюре, аббат Сюрюгез, который
часто приходил к Ростопчиным обедать, исповедовал графиню,
прогуливаясь с ней среди приглашенных гостей по длинным
анфиладам дворца. И ни у кого не возникло и тени подозрения
относительно происходящего на их глазах таинства. «Когда оба
были далеки от посторонних взглядов, — сообщает граф Ана-
толь де Сепор, — священник давал ей шкатулку с семью про-
свирками, которую он приносил с собой и которую держал спря-
танной под сутаной, а она взамен возвращала пустую шкатулку,
которую он заполнял и приносил на следующей неделе. После
чего графиня Екатерина поднималась в свою часовенку, стави-
ла шкатулку над скамеечкой для молитвы, затем снова спуска-
лась в салон к гостям, где со своей обычной грацией возвраща-
лась к роли хозяйки дома. Каждое утро она, как первые христи-
ане, употребляла одну просвирку и сама причащалась».
23
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Искренне увлеченная своим новым состоянием и благо-
даря данному ею обету, графиня начала изменять убранство
своего дома, переделывая все до малейших деталей. Внут-
ренняя суровость, диктуемая ее новыми убеждениями, и ас-
кетизм, всегда ей присущий, заставляют набросить креп на
позолоченный декор стен и задрапировать наготу классичес-
ких статуй. Она все дальше уходит от светской жизни и вско-
ре начинает думать только о Боге, о своих детях и о помощи
бедным. В последнем вопросе она неудержима. Можно толь-
ко вообразить размер этих благодеяний, зная, что собой пред-
ставляет богатство Ростопчиных. Но в то время как сердо-
больная графиня распространяет вокруг себя сострадание и
раздает дары, семье эти святые цели приносят одни убытки.
Роскошь московского особняка идет на убыль, светские при-
емы сильно ограничены. Федор Ростопчин, для которого до-
стоинство семьи — священная необходимость, иногда еще
позволяет себе пышные выезды знатного вельможи, но он
вынужден склониться перед свершившимся фактом. После
первого потрясения в состоянии крайней подавленности он
мало-помалу дает волю выговориться своему сострадатель-
ному сердцу. Правда, часто удаляется от жены и детей, но и,
находясь в одиночестве, не испытывает утешения. И начиная
с этого момента, он легче воспринимает жизнь, ища другие
ценности и спокойно расставаясь с прошлым.
У этого человека, не способного к компромиссу, с широ-
кой душой и твердым характером, русский экстремизм дохо-
дит до абсолюта. И после решения, которое введет его в Ис-
торию, — жертва горящей Москвы, — он пойдет до конца,
лично приказав предать огню собственное жилище, свое пос-
леднее прибежище — усадьбу в Воронове.
На рассвете, после того как он разрешил своим крепостным
покинуть владения, Ростопчин с зажженным факелом в руке,
окруженный несколькими офицерами из числа друзей поджи-
гает одно за другим дворцовые помещения. Только в один мо-
мент он испытывает колебания, когда входит в супружескую опо-
чивальню. Тогда, обернувшись, он обращается к английскому
комиссару сэру Роберту Вильсону, прикомандированному к рус-
ской армии, с просьбой заменить его и передает свой факел.
Британец подносит огонь к супружескому ложу графа и графи-
ни Ростопчиных. Когда все помещения, включая службы, уже
объяты пламенем и когда он видит, как рушится последняя ста-
туя, венчающая крышу, Ростопчин восклицает по-французски:
24
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
«Вот теперь я доволен!» И прибивает к дверям церкви проклама-
цию в несколько строк, хлестко и непримиримо разящую врага,
суля ему неминуемую гибель. Проделав все это, граф уезжает.
Абсолютный романтизм, жертвенный подвиг и красота жеста.
Этим испытанием не ограничились выпавшие на долю
Ростопчина невзгоды. Восемь лет спустя после обращения его
жены в католичество его семейная трещина все более углубля-
ется. В 1814 году вместо награды за свой героический посту-
пок Ростопчин получает полную отставку. Утверждают, что
царь не мог согласиться с тем, чтобы имя Ростопчина ассоци-
ировалось с великим актом сопротивления. В том же году в
Петербурге его любимая дочь Софья, не достигшая еще пят-
надцати лет, в свою очередь, обратилась в католичество. Это
произошло сразу после того, как она оправилась от тяжелой
болезни. А ведь на нее продолжали смотреть как на малень-
кую девочку с волнистыми волосами, вздернутым носиком и
нежным румянцем. Она прекрасно говорит на французском
языке (правда, немного с русским акцентом, но с раскатистым
«р»), все существо ее излучает радость и веселье, во всем она
видит смешные стороны и всегда неудержимо демонстрирует
свою любовь к забавным историям. «Софолетта отличалась
крепким здоровьем селянки. В семье она часто выполняла
функции шута... Она любила выдумывать различные любопыт-
ные историйки». Но ее беззаботное детство отмечено и «ог-
ненными цветами». В свои тринадцать лет, находясь в тридца-
ти шести верстах от Москвы, она была потрясена страшной
картиной пылающего горизонта и долго с ужасом наблюдала
это зрелище. А спустя шесть недель после московского пожа-
ра, навсегда связанного с именем отца, она вернулась в поки-
нутый город, где еще дымились незатухшие угли.
Во всех воспоминаниях запомнился удивительный смех
Софьи, который лакеи из Воронова сравнивали с чистотой и
прозрачной звонкостью дивных валдайские колокольчиков.
Много позднее на основании рассказов Софьи Ростопчиной и
глядя на портреты ее юности, Гаспар де Сепор напишет о сво-
ей матери: «Это подлинно русское дитя. Выступающие скулы,
большие серые глаза под челкой светлых пепельных волос, при-
ческа юного Титуса*, довольно широкий улыбающийся рот и
* Имеется в виду «Портрет Титуса» работы Рембрандта, 1655 г., хра-
нящийся в Музее Бойманс ван Бейнинген, Роттердам. Титус — сын вели-
кого живописца. — Здесь и далее примечания переводчика.
25
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ослепительно нежный цвет лица». Да, такой была эта де-
вочка, всегда смеющаяся, резвая и шаловливая, с отзывчи-
вым сердцем, необузданная и искренняя. В семь лет она зна-
ла несколько языков, наизусть играла на пианино «Бурю»
Штейбельдта18, ум ее был воспитан на французский манер,
а тело содержалось в спартанской строгости. Очень холод-
ными ночами Софья, приученная спать под легким одеялом,
иногда накрывает себя еще газетными листами. Но и у нее
есть слабости — она обожает сладости и не отказывается
от взбитых сливок. И никто в доме не может обуздать ее
страсть к засахаренным фруктам.
В сцене, приведенной самим Ростопчиным, раскрыва-
ется вспыльчивый характер дочери. Однажды, когда она вя-
зала чулок, у нее спустились петли, и отчаяние ее было так
велико, что она закричала: «После этого я не хочу больше
жить, я должна умереть, и я умру!» Ее сестра заметила ей,
что то, что она сейчас произнесла, считается большим гре-
хом, на что маленькая Софья ответила сквозь слезы: «Бог
меня простит, я несчастна». Такое крайнее проявление ха-
рактера идет из глубины степей... Разве граф Ростопчин не
любил повторять, что в его жилах еще кипит кровь Чингис-
хана, от которого происходит его предок татарин Ростоп-
ши? Граф писал: «Моя вспыльчивость унаследована моими
дочерьми. Наташа еще может себя сдерживать, а Соня по-
чти всегда отдается порывам нетерпения, несмотря на пра-
вила, в которых она воспитана».
Софье было пятнадцать лет, когда она с матерью неко-
торое время жила в Санкт-Петербурге. Но очень скоро воз-
вращается в Москву и с 1815-го два года живет во дворце
своего отца на Лубянке. Здесь она ведет блестящую светс-
кую жизнь, покоряя всех своим острым умом и привлека-
тельной улыбкой. Но ее отец понимает, что во время цар-
ствования Александра I ему не приходится ждать ничего хо-
рошего. Граф Ростопчин принимает решение уехать из Рос-
сии, стать добровольным изгнанником и поселиться во
Франции, стране, которую он с такой яростью бичевал. В
1817 году, когда семья уехала из России, Софья открывает
для себя Париж, а французское общество она воспринима-
ет как близкое себе по духу. Отца же ее в кругах Реставра-
ции принимают как героя. Времена изменились, Бурбоны
снова на троне, все хотят видеть Ростопчина, считают, что
он способствовал падению Людоеда и реставрации монар-
26
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
хии. Парижский Кокелюш* со своей неотразимой обольсти-
тельностью цивилизованного дикаря, блистательный рус-
ский граф принят в самых богатых салонах французской
столицы. Его наперебой приглашают в великолепные дома
предместья Сен-Жермен, но где он пользуется наибольшим
успехом, — это у Анны-Софии Свечиной, которая прини-
мает его в великолепном салоне своего особняка «Талон»
на улице Сен-Доминик, 5. Эта очень известная в Париже
женщина сохранила свою русскую фамилию, и ее имя обре-
ло свое место в трудах графа де Фаллу и маркиза де ла Гранж.
Она занимала особое место в кругу россиян, живущих во
Франции, и была пропагандистом французской культуры сре-
ди ее иностранных представителей. И именно она предста-
вила молодому графу де Сепор юную Софью Ростопчину,
венчание которых состоялось в маленькой часовне кардина-
ла де ла Люцерн, примыкающей к церкви Успения Марии в
Париже. Софье двадцать лет, и она радостно идет навстречу
любви. Муж старше ее на один год, и, по словам своего тес-
тя, у него только один недостаток: «Он слишком красив».
Семья Сегюр уже не столь богата, как раньше, но это один из
древнейших родов Франции. Эжен де Сепор — правнук кан-
цлера д'Агессо и внук маркиза де Сепор19, маршала Фран-
ции при Людовике XVI. Таким образом, Софья Ростопчина,
дочь русского графа Федора Ростопчина, становится француз-
ской графиней. Это лето в Париже благоприятствует заключе-
нию браков; в то же время, когда Софья приняла фамилию де
Сегюр, ее старшая сестра Наталья под тем же июльским сол-
нцем соединила свою судьбу с полковником Дмитрием На-
рышкиным, став рядом с ним на колени в часовне русского
посольства в Париже.
Счастье Софьи
Лев Толстой первоначально предполагал назвать свой
роман «Анна Каренина» иначе: «Две пары» или «Два брака».
Этим продиктована первая фраза романа, которая восприни-
мается как максима: «Все счастливые семьи похожи друг на
друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
* Кокелюш — городской весельчак, модный персонаж эпохи Рестав-
рации. ' -
27
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Эта фраза как будто создана для семей Ростопчиных и де
Сегюр. В то время, когда Софья обратилась в католичество,
ее братья и сестры Сергей, Наталья, Лиза и Андрей отказа-
лись сменить религию. За этим душевным разрывом, за раз-
ницей в убеждениях последует семейная трагедия. Лиза, са-
мая прелестная из Ростопчиных, слывшая в Санкт-Петербурге
чудом красоты, заболевает скоротечной чахоткой и в девят-
надцать лет уходит из жизни. Накануне смерти она, как и ее
мать и сестра Софья, переходит в католическую веру. И это
еще больше разделило семью Ростопчиных на две части.
Члены же семьи Сегюр рассматривают отречение от право-
славия как великое благо. Да и графиня Ростопчина пишет
своей сестре княгине Голицыной: «Поздравьте меня, Лиза
умерла, но умерла католичкой».
Семья Сегюр также прошла через страдания. Отец Эже-
на за год до женитьбы сына кончает жизнь самоубийством.
Эта личная драма стала в Париже событием, потрясшим выс-
шее общество. 15 августа 1818 года Октав де Сегюр, дове-
денный до отчаяния неверностью своей жены, бросился в
Сену. Его поступок войдет в литературу, к нему будет обра-
щаться целое поколение писателей, в том числе и Луи Ара-
гон20, который воспроизведет этот эпизод в своей книге «Стра-
стная неделя».
Молодая чета де Сепор поселяется на улице де Варени, 48 и
в 1820 году, ровно через год после свадьбы, отмечает появление
на свет первого ребенка, мальчика Гастона. Рождение внука при-
водит в восторг графа Ростопчина, который пишет Эжену: «Я
целую Софью, Вашу пэри, и ножки Гастона, первого паладина
общества». Но именно граф Ростопчин был первым, кто увидел
в редкостной красоте своего зятя опасность для молодой семьи,
но, возможно, даже он недооценил той легкомысленной на-
следственности, которую молодой Сепор получил от своей ма-
тери, чьи любовные похождения вызывали осуждение всего па-
рижского общества. Однако Эжен де Сепор по-прежнему слы-
вет неисправимым соблазнителем. Год спустя у Софьи рожда-
ется еще один мальчик, Рено, который вскоре умирает, а в 1823
году она становится матерью в третий раз — мальчик получает
имя Анатоль. К тому времени Софья уже поняла, что ее муж
слишком красив, слишком часто отсутствует, слишком занят со-
бой и своим поведением постепенно отдаляется от того идил-
лического образа прекрасного принца, о котором она так часто
мечтала долгими зимними вечерами в Воронове.
28
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
Мужчина в несчастье обращается к матери, а покинутая
женщина — к отцу. И граф Ростопчин, который всегда про-
являл широту натуры, выражавшуюся в прекрасных жестах,
преподносит дочери подарок — сто банковских билетов по
тысяче франков каждый. Этой суммой было оценено имение
Нуэт в Орне, о котором молодая женщина давно мечтала. На
эти деньги Софья смогла приобрести имение и воспроизвес-
ти в Нормандии, среди лугов и лесов подобие дорогого серд-
цу Воронова.
Усадьба, фермы, зеленые лужайки станут во Франции
новой родиной Софьи Ростопчиной, а молочные продукты и
большой каравай ситного хлеба, который отрезают, прижи-
мая его к сердцу, возродят детские годы с подобием быта
Подмосковья. Все это послужит на славу самой мадам де
Сегюр. Уже в Нуэте рождается маленькая Ольга. Подраста-
ют умные и образованные мальчики. Графиня с восторгом
наблюдает за их воспитанием. С прежней веселой радостью
берется она и за устройство своего нового дома. Обойщик
затягивает стены шелком и развешивает картины. В Нуэт при-
глашаются мастера, которые закрепляют карнизы для тяже-
лых штор, драпируют мебель, украшают камины. Все долж-
но быть сделано до начала сельскохозяйственных работ и до
сенокоса. В Нуэте вырастает прекрасная клубника, и Софья,
увлекаясь выращиванием ягод, целиком отдается устройству
своего нового быта.
Ее образ жизни, интересы, деятельность предвосхищают
— хотя она сама еще не догадывается об этом — появление
ее будущих произведений. За двадцать лет до выхода книги
«Маленькие примерные девочки» ее дочь, Ольга де Сегюр,
прыгает в пруд, спасая новорожденных ежиков. Задолго до
того, как созрела идея другой ее книги «Камилла и Мадлен»,
сторож охотничьих угодий велел сделать маленькую коляску
и упряжку для своей собаки, которая будет иметь поразитель-
ное сходство с Калино. А когда появляются первые признаки
осени, сморщиваются папоротники и подлесок пахнет мхом,
все отправляются искать под желтыми листьями грибы и со-
бирать каштаны, и это напоминает написанную позже в «Ро-
зовой библиотеке» книгу «Хорошие дети». Особенность твор-
чества Софи де Сегюр — в воссоздании жизненных эпизо-
дов, оживление самых, на первый взгляд, незначительных дет-
ских поступков. И этот дар ее неисчерпаем. Например,
сюжеты, связанные с жизнью и повадками ослов (так назы-
29
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ваемые «ослиные сюжеты»). Этих упрямых животных заби-
рают с соседних ферм, нагружают провизией для пикников и
отправляют с детьми через лес. Такие праздничные прогул-
ки повторяются каждые каникулы. А какие приключения слу-
чаются во время путешествия с этими капризными животны-
ми! И, конечно, один из инцидентов с ослиным экипажем
послужил источником появления на страницах одного из ее
рассказов незабываемого Кадишона!
Не является ли графиня де Сегюр, урожденная Ростопчи-
на, объединяя две родовые традиции, создательницей необык-
новенного дома, который в своей повседневной жизни так и
просится на страницы прекрасных детских книжек? Живя в
самом живописном месте Нормандии, она поняла, что писа-
тели и художники испытывали настоящее творческое удов-
летворение, находясь на природе, в сельской местности. Нуэт
— счастливый и веселый дом. Композитор Шарль Гуно21,
школьный товарищ Гастона де Сегюр, именно здесь напи-
шет самые красивые арии своего «Фауста». Очень часто при-
езжает в Нуэт и романист Эжен Сю22. В свои тридцать во-
семь лет он претерпел много сложностей в жизни, но не ут-
ратил того романтического очарования, которое отличает
больших художников. В этом доме по вечерам, облокотив-
шись на камин, он воскрешает на бумаге свои воспоминания.
Иногда его видят сидящим на банкетке, обитой красной ко-
жей, которую специально для него принесли из бильярдного
зала; его рассказы веселят всех, а у графини вызывают взры-
вы смеха. Эти рассказы позволили ему дебютировать в лите-
ратуре со своей «Саламандрой». А Софья, так близко вос-
принимающая искусство, в свои сорок лет еще и не помыш-
ляет о том, что сама станет писать книги. Но вернемся к Эже-
ну Сю, близкому другу семьи Сегюр. Этому человеку
пришлось многое пережить. Искатель приключений, морс-
кой скиталец, он на какое-то время становится светским пи-
сателем. Но после опубликования его книги «Матильда, или
Мемуары молодой женщины» знатное общество отворачи-
вается от него, правда, Эжена Сю это не смущает. Напротив,
именно тогда он начинает печатать роман с продолжением, в
котором опишет жизнь парижского дна. «Парижские тайны»
имели огромный успех; затем следует «Вечный жид», луч-
шие главы которого были написаны в имении Нуэт. Они чи-
тались тут же, и какие восхитительные часы были проведе-
ны здесь, с этой замечательной слушательницей, в большой
30
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
библиотеке с передвижной лестницей или в салоне, стены
которого затянуты светлым кретоном, с мебелью, украшен-
ной бронзовыми медальонами и обитой плюшем в тех же свет-
лых тонах, или же в аллеях парка, залитых светом ясных дней,
когда хочется думать, что лето никогда не кончится.
Мы знали, что маленькая Сонечка из Воронова была не-
заурядным ребенком. Мы видели совсем юную девушку, ко-
торая сама сделала выбор и переменила веру. Теперь мы по-
нимаем, что графиня де Сегюр — необыкновенная мать. Рус-
ская женщина, создавая на нормандской почве рай для своих
детей, придумывает прежде, чем начать писать для всех де-
тей, роль не избранную, не напечатанную — роль матери-
избранницы. Роль, которую она раньше всего сыграет со сво-
им первым ребенком, и который некоторым образом ответит
ей тем же. Мишель Турнье в предисловии к альбому, посвя-
щенному графине де Сегюр, напишет: «Следует задержаться
на характере и судьбе Гастона, хотя бы из-за того влияния,
которое он оказал на литературное творчество своей матери.
В пятнадцать лет он покидает Фонтене, чтобы поступить в
Королевский коллеж де Бурбон в Париже. Он прилежно изу-
чает право, но его призвание — живопись. Гастон — суще-
ство сильно возбудимое. По некоторым свидетельствам и по
его собственному признанию, есть все основания полагать,
что он страстно любил мальчиков — склонность категори-
чески недопустимая в представлении того окружения, к ко-
торому он целиком и полностью принадлежал. Ему было де-
вятнадцать лет, когда одна встреча полностью изменяет его
жизнь. Он испытывает пылкое чувство к своему кузену Огю-
сту Голицыну, нежному и набожному юноше. Гастон подвер-
гает себя телесным истязаниям, чтобы заглушить «эти дья-
вольские наваждения», он бичует себя до крови. В 1847 году
Гастон получает сан священника. Отныне его духовной ка-
рьере обеспечен успех. Вначале он обращается к перевоспи-
танию преступной молодежи. Но в его адрес раздаются без-
жалостные слова: он стал исповедником «подмастерьев с ули-
цы Дю Регар», а насколько чист его собственный «взгляд»*
на этих молодых людей? Однако вскоре он вынужден пре-
кратить свою деятельность из-за сильного нарушения зрения.
Болезнь неумолимо прогрессирует и приводит к омертвле-
нию роговицы, то есть к полной слепоте. Софья становится
* Здесь игра слов: 1е ге^агс! (фр.) — взгляд.
31
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
незаменимым поводырем любимого сына. К тому времени
он уже завершил работу в качестве атташе посольства при
Папском престоле и в 1852 году был назначен аудитором фран-
цузского церковного суда в надежде в дальнейшем стать карди-
налом. С папой Пием IX его связывает глубокая дружба. О нем
говорят как о возможном главном духовнике Наполеона III. Но
его недуг — постепенная потеря зрения — служит постоянным
препятствием для дальнейшей карьеры. И он благословляет кру-
шение надежды, чтобы вернуться в родной дом, к матери».
Переход от одной крайности к другой, от черного к бело-
му — таков жизненный путь Гастона, обрисованный Мише-
лем Турнье. Убежденность, которая удерживала его в Риме
даже после серьезного заболевания, выстраданное паломни-
чество в Ассизи, а также зрелище материнских мук способ-
ствовали его удалению от света и обращению к жертвенной
жизни. В Риме к нему проявил отеческую заботу французс-
кий аббат, магистр Афр, из рук которого в декабре 1847 года
он получил сан священника и влияние которого на него было
безгранично. Мать получает от своего сына первое священ-
ническое благословение в приемной семинарии Сен-Сюль-
пис. На следующий день он ее причащает, а затем причащает
брата и сестру. С этого момента влияние на графиню старше-
го сына становится значительно глубже. И какая гордость для
матери видеть своего сына в тридцать один год священни-
ком, который удостоен доверия принца Луи-Наполеона, что-
бы представлять Францию при Святом Престоле! Гордость
эта получила подтверждение, когда в Ватикане между Его
Святейшеством и молодым священником устанавливается
«ангельская дружба». Неслыханная милость, которая могла
бы казаться вершиной его жизненного пути, если не прини-
мать во внимание, что благодаря таким отношениям Гастон
ввел свою мать в литературу. В самом деле, только после ви-
зита в имение Нуэт Луи Вейо23, крупного официального ка-
толического писателя, была издана первая книга графини де
Сегюр. Здесь, в Нормандии, ему представился случай про-
честь «Новые волшебные сказки», записанные графиней на
скорую руку по настоянию внуков и, вдохновленный, Вейо
решает отнести рукопись в издательство Ашет.
Вечером под Новый, 1856 год графиня де Сепор держит в
руках свою первую книгу. Ей пятьдесят шесть лет, и она начи-
нает свой большой творческий путь. За двенадцать лет графи-
ня опубликует двадцать томов книг и достигнет такого высо-
32
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ — ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
^
кого писательского уровня, что по праву завоюет определение
«Бальзак для юношества». Ее жизнь — это роман: маленькая
русская девочка становится французской писательницей. Ее
будущее — вечность, потому что оно неподвластно времени:
сегодня, как и вчера, завтра, как и сегодня, есть и будут дети,
которые с волнением станут перечитывать страницы книг «Не-
счастье Софьи», «Воспоминание осла», «Генерал Дуракин» и
«Примерные маленькие девочки». Так родилась знаменитая
«Розовая библиотека», где дворцовые подхалимы всегда злы,
а добрые персонажи всегда милы, где воспоминания о волках
в Воронове сменяются описанием животных в окрестностях
Нуэта, и где можно прочитать о многом, что волнует нас в дет-
стве. И это потому, что о жизни одновременно рассказывают
маленькая строптивая девочка и великодушная бабушка с бла-
городным и отзывчивым сердцем.
Секрет обаяния романов графини де Сегюр — это аромат
времени, которое проходит, но этот аромат сохраняет чита-
тельская память. Доброжелательная владелица имения Нуэт,
окруженная детьми и внуками, пишет об этом: «Здесь есть
запах травы, запах дубовых листьев, запах сосны, запах паш-
ни и запах спелых яблок. Солнце превращает все это в золо-
то, а свежий ветер разносит во все стороны. Это кухня доб-
рого Бога».
2 В. Федоровский
^
ПУШКИН,
ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
В 1708 году Петр Великий да-
рит своей жене, императрице Екатерине, небольшое владе-
ние, расположенное в 24 верстах южнее Санкт-Петербурга
на землях, захваченных в XVII веке шведами и возвращен-
ных России во время Северной войны. На этих местах по-
зднее было построено Царское Село. Граф Луи-Филипп де
Сегюр, французский посол в России, рассказывает: «Импе-
ратрица была столь любезна, что показала мне все красоты
своей загородной резиденции. Чистые воды, дышащий све-
жестью молодой лес, изящные павильоны, благородная ар-
хитектура, ценное убранство, стены комнат, украшенные леп-
ниной и вставными панно из порфира, ляпис-лазури и мала-
хита. Все это напоминало мир волшебных сказок, и путеше-
ственники, которые любовались этим великолепием, невольно
переносились во дворцы и сады Армиды».
Выдающиеся художники со всего мира были приглаше-
ны сюда, чтобы создать этот изумительный ансамбль. В пер-
вую очередь был приглашен итальянец Растрелли, но здесь
трудились и шведские архитекторы, и английский пейзажист,
и декоратор, работавший в стиле великого Палладио1. Про-
гулка по парку очаровывала тысячами сюрпризов: Утренний
павильон, Китайский павильон, старый сад, башенные руи-
ны, турецкие каскады, обелиск Кагул, часовня, покрытая
мхом, и другие готические «безумства», а дальше — ферма,
молочный завод, конюшни и арсенал, весь украшенный бой-
ницами, стены которого увенчаны зубцами.
В 1810 году Александр I основал здесь Царскосельский
лицей. Прием в это учебное заведение был милостью, предо-
ставляемой в соответствии с высоким происхождением и зас-
лугами родителей. Виконт Эжен-Мельхиор де Воге2, моло-
дой дипломат, описывает свое знакомство с императорским
34
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
лицеем: «Большинство имен, которые заполняют первый
выпуск в 1817 году, ознаменовали век, и во главе два наибо-
лее прославленных имени — Пушкин и Горчаков. Царско-
сельский лицей не был местом углубленного изучения пред-
метов, подбор преподавателей носил случайный характер.
Среди них находился и классный надзиратель Филецкий, че-
ловек увлеченный, мартинист3, ясновидец, ученик известной
в то время пророчицы Татариновой. Профессором литерату-
ры был месье де Будри, под этим именем скрывался родной
брат Марата, он рассказывал ученикам, как «Друг народа»
был подло предан смерти Шарлоттой Корде, «вторым Раваль-
яком»4. Теперь уже известно, что один из преподавателей был
беглый каторжник, имевший на совести четыре или пять
убийств... Лицеисты общались с офицерами, расквартирован-
ными, как и они, в императорской резиденции. Они разделя-
ли с офицерами веселые ужины и участвовали в проказах
гусаров, рано усвоив уроки Фобласа5 по отношению к гор-
ничным и камеристкам двора, а «Похождение кавалера Фоб-
ласа» Луве де Кувре6 становится их настольной книгой. Та-
кое воспитание не создавало ученых, но под деревьями Екате-
рининского парка дохнуло свежим ветром, который раздул
пламя, и трудно воспитуемая молодежь загорелась, направив
свои интересы к поэзии и патриотизму».
Как во Франции, будущий писатель-романтик Альфред де
Виньи7 воспитывался в лицее Бонапарта и, стоя на посту, слу-
шал зычный голос своего учителя, который объявлял о побе-
дах при Аустерлице, Йене и Фридланде, точно так же в Царс-
ком Селе прерывали классные занятия, чтобы прочесть бюл-
летени о битве при Бородино, о Москве и Березине. И на сле-
дующий день после начала войны 1812 года эти мальчики стали
мужчинами. В своих записках Воге продолжает: «Они видели
тех, кто в могучем порыве грудью прикрывал родину от наше-
ствия».
«Ужасный год» оказался годом духовного рождения со-
всем юного лицеиста — Александра Пушкина, ставшего по-
истине избранником среди поэтов, мыслителей и политиков
своей страны. В то утро высокие окна Императорского лицея
были обращены на зрелище редкого героизма: Москва нахо-
дилась под угрозой, и кортеж полков пересекал Царское Село,
чтобы идти защищать святыни Кремля. Подковы лошадей со
звоном стучали по мостовым, лучи солнца сверкали на кира-
сах, и музыка медных труб находила отзвук в душах героев,
2*
35
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
закаленных в битвах. Перед этим парадом гусар, уланов, ка-
заков сердца учеников загорались от волнения, и среди них
наиболее одаренный, тот, кто интересовался совершенством
рифмы больше, чем всеми школьными премудростями, уже
в ранних стихах сумел выразить охватившее всех общее чув-
ство — неудержимое желание идти умирать за Отчизну.
Род Пушкиных — исторический. Он гордо звучит на про-
тяжении длительной российской истории, начиная со сред-
них веков, проходя через польские войны и трагедии Крем-
ля. У Александра дар писать, нравиться и покорять. У него
красивая голова, полные губы, белоснежные зубы и темно-
русые кудрявые волосы. «Капля крови, упавшая из Африки
на русский снег», — пишет автор «Русского романа»8, объяс-
няя эту несколько необычную внешность, которую подтвер-
ждает история его рода: этот потомок старинных бояр име-
ет по материнской линии абиссинского предка Ибрагима
Ганнибала, попавшего в сераль Константинополя, заброшен-
ного в Россию пиратами и усыновленного Петром I. Петр
произвел его в генералы и женил на придворной даме. Та-
ким образом, голубая кровь русского аристократа смеша-
лась с кровью арапа Петра Великого, и, возможно, это со-
единение у того, кто ее унаследовал, объясняет некоторые
контрасты, свойственные Александру Пушкину, в частно-
сти пылкость и меланхолию, соединившиеся в этой исклю-
чительной натуре.
Но в данном случае здесь имеет место единство крови
двух континентов и духа двух эпох: века XVIII, который
его формирует, и века XIX, который он призван формиро-
вать. Пушкин — страстно увлекающаяся натура XVIII сто-
летия, облагороженная романтизмом XIX столетия, чело-
век века Просвещения, привлекаемый молниями вожделен-
ных бурь. К сказанному добавляется третье: Пушкин са-
мый крупный из русских писателей, в то же время самый
французский. Тот, кто в самой высокой степени выразит
совершенство национального языка, отшлифовывая его и
в великолепной прозе, и в поэзии, будет в равной степени
тем, кого уже товарищи по лицею называли «французом».
Тройная принадлежность: крови, веку и языку, и две цели,
постоянно провозглашаемые жизнью и творчеством: все-
поглощающая чувственность в любви и всепоглощающая
страсть в поэзии.
36
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
Урок любви
в Царскосельском парке
Подобно Шатобриану, он жаждет славы, чтобы возбудить
любовь. «Если я хочу славы, то для того, чтобы мое имя по-
стоянно звучало в твоих ушах, чтобы ты каждый час была
окружена мною, чтобы вокруг тебя все гремело от востор-
женных возгласов обо мне и чтобы, слушая в тишине мой
голос, полный преданности, ты бы вспоминала мои после-
дние мольбы в саду под пологом ночи в минуту прощания».
Пушкин лицейских лет — возвышенный и благородный под-
росток, поражающий своих современников той чудодействен-
ной легкостью и той «апрельской» юной прелестью, которые
предшествуют пышному расцвету. Его сравнивают с Ламар-
тином, он же осознает себя Байроном. В области поэзии Пуш-
кин, как и этот улыбающийся игрок, нисколько не удивлен
милостью своего дара. Тем не менее в жизни он неприкаян-
ный, не имеющий полноценного домашнего очага и светлого
детства. Скупой отец и деспотичная мать, всегда отсутству-
ющие в доме, были рады поместить его в лицей и тем самым
рано отделаться от него. Всю жизнь он будет скрывать эти
первые раны под полной и безграничной беззаботностью. Что
же касается того редкого изящества его натуры, которое не
всегда вяжется с его внешним обликом и некоторым пред-
ставляется даже неприятным, то это несоответствие мгновен-
но исчезает, ибо он не только гений поэзии, но и гений люб-
ви. Царь поэтов, он в то же время принц в искусстве любить.
Откуда проистекает эта сила Пушкина? Не только от его жиз-
ненной энергии и его щедрого таланта, но также от здорово-
го духа, столь исключительного для русской литературы и
редкого у поэтов. Старый Гете заметил однажды: «Все клас-
сическое — здоровое, все романтическое — больное».
Пушкин единственный, у кого романтическое становит-
ся здоровым. В прозрачной ясности своего сердца он спосо-
бен понять все противоречия, он одновременно может быть
западником и патриотом, аристократом, одновременно под-
держивающим отмену крепостничества, сторонником силь-
ного государства и защитником свободы личности, сентимен-
тальным и циничным, никогда — кабинетным ученым, но
часто — провидцем. Пушкин очаровывает, его талант опья-
няет, как шампанское. Этот искрящийся напиток, который
37
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
русские в это время открыли для себя и о котором рассказы-
вают, что в Елагинском дворце он порой заменял чай. Да, та-
лант Пушкина тем более пьянящий, что он чародей, волшеб-
ник, который сам всегда очарован. Брат поэта Лев Сергеевич
свидетельствует: «Александр некрасив, очень маленького
роста, едва пяти вершков, но тонок и сложен в великолепных
пропорциях. Когда он пленен женщиной, его разговор стано-
вится неотразимым». И дальше Лев Сергеевич утверждает:
«Я редко знал человека, который бы так отсутствовал, если
разговор ему не интересен, и который мгновенно оживал, и
тотчас же вспыхивал фейерверк сверкающих слов, как толь-
ко появлялась женщина». Если Пушкин обольщает, то не
столько своими стихами, сколько всем своим существом, и
сам поддается обольщению. Когда он пленен, то загорается
внутренним огнем. Поэзия же остается его тайным садом —
это драгоценное оружие он не использует для завоевания сер-
дец. В то же время поэт вооружен глубоким знанием женско-
го характера со всеми его тонкостями, тревогами и амбиция-
ми, и он прекрасно осознает стойкость этого характера, не-
смотря на кажущиеся хрупкость и слабость прекрасного пола.
Наделенный обостренной чувствительностью, Пушкин ори-
ентирован исключительно на женский мир — это его вселен-
ная. Мужской разговор наводит на него скуку, но даже мимо-
летное появление молодой женщины его возбуждает. Кроме
сообщений его брата имеются многочисленные свидетель-
ства, подтверждающие, что каждый раз, когда в обществе по-
является женщина, он испытывает сильное волнение, его тем-
ное лицо розовеет, сердце его в огне, руки дрожат, и при внеш-
ней холодности в нем кипит африканская кровь.
Поэт живет в постоянном эротическом возбуждении. Ис-
следователь собственных ощущений, он датирует начало это-
го состояния девятилетним возрастом. Его подруге только во-
семь лет. В своем письме Юдину9 Пушкин вспоминает, как они
обнимали друг друга в цветущем саду, и даже теперь он еще
помнит смелость их жестов. Не являлись ли эти ранние прояв-
ления чувственности преждевременным интересом к фриволь-
ным французским авторам — Дора10, Парни11, Лебрен12 и Шо-
дерло де Лакло13, которых в России читали украдкой? «Опас-
ные связи» — одна из любимых книг Александра Пушкина.
Позднее он признается, намекая на свои юношеские чтения:
«Увы, это не созерцание природы, научающее вас любви, но
первый непристойный роман, который попадает вам в руки».
38
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
Если поэт, лишенный в детстве ласки, с особой горяч-
ностью бросается перед женщиной на колени, то это пото-
му, что его преследует образ совершенства, видение «ма-
ленькой ножки». Сколько раз в своей жизни, как и в своих
поэмах, его взгляд был пленен прелестной туфелькой, изги-
бом ножки танцовщицы, надменной поступью аристократ-
ки или голыми ногами молоденькой крестьянки, мелькнув-
шими под тенистыми деревьями Михайловского! Как и все
лицеисты, Александр Пушкин вначале влюбился в сестру
одного из своих товарищей — Алексея Бакунина. Ее зовут
Екатерина, она фрейлина императрицы и старше его на пять
лет. С первой же встречи сердце юного поэта воспламеня-
ется: «Я не видел ее восемнадцать часов... Какая мука, но я
был счастлив пять минут». Платоническая любовь, но ка-
кая горячность, какой пыл! Пушкин не может забыть, как
они обменялись поцелуями на крыльце Императорского
лицея в Царском Селе, ее опущенные глаза, бледное лицо,
темное платье. Она отправляется в Санкт-Петербург, он ей
пишет страстные письма. Это первые искры весны 1816 года.
Пушкину только семнадцать лет.
Вопреки существующему мнению Царскосельский ли-
цей был не менее благоприятен для встреч, чем Универси-
тет Оксфорда или Колледж Кембриджа. Вся социальная и
культурная жизнь учащихся протекала вокруг преподавате-
лей. По вечерам директор лицея Энгельгардт принимает в
своем небольшом домике наиболее ярких учеников. Разго-
вор здесь изыскан, рассуждения возвышенны, лицеисты
играют на рояле, а перед расставанием совершают неизмен-
ную прогулку при свете луны вдоль императорских прудов
с белыми и черными лебедями. Поначалу Пушкин пренеб-
регает этими чопорными ужинами, но вскоре, узнав о при-
ходе туда красивой молодой француженки, становится час-
тым гостем директора. Имя ее Мари Шарон-Лароз. Рано
потеряв мужа, молодая женщина грустна, и от нее исходит
волнующая душу меланхолия. Пушкин не перестает бесе-
довать с ней на прекрасном французском языке, расспра-
шивая ее о Париже и о литературной моде во Франции. Вна-
чале сдержанная и даже высокомерная, она, наконец, под-
нимает глаза на своего собеседника, необычайный пыл ко-
торого ее обольщает. Они выходят в парк и целуются под
высокими, развесистыми деревьями. И Пушкин убежден, что
таким образом он проживает целые страницы Кребийона14
39
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
или Шольё15. Молодая вдова напряжена, даже испугана.
Убежденная в том, что ее покойный муж видит из-под ве-
черних облаков все происходящее на берегу большого пру-
да, она признается, что боится небесного гнева.
Может быть, в эти минуты, стоя под светлой луной, Пуш-
кин думает о нескольких строчках из «Голубиной книги»16:
«Солнце — огонь на лице Бога, звезды падают с его одея-
ния... Ночь — это темные мысли Всевышнего, утренняя заря
выходит из его очей». Таким образом, Франция дарит моло-
дому человеку не только опьянение своей литературой, но
и первые уроки любви благодаря женщине, которая, если и
осознает свою вину, не может запретить себе то, что есть
самое прекрасное в жизни, по крайней мере, если в это ве-
рит поэт.
По окончании учебы в Царском Селе Пушкин возвраща-
ется в Санкт-Петербург и поступает в Коллегию иностран-
ных дел. Преуспев в своих первых любовных опытах, он не
видит больше препятствий для вольной жизни, которой пре-
дается со свойственной ему страстью. Ему еще нет и восем-
надцати лет, но он уже готов на любые любовные приключе-
ния. Как описывает де Кюстин17 в своей книге «Россия в 1839
году», «Санкт-Петербург с его великолепием и безграничной
ширью поднялся как гигант будущей мощи России. Надеж-
да, которая порождает подобные усилия, представляется мне
возвышенным чувством». Именно такое чувство разделяет
Пушкин, прибыв в столицу.
В центре площади, выложенной серым булыжником, воз-
вышается розовая колонна, увенчанная золотым ангелом с
крестом в руке. С одной стороны площади пышный бароч-
ный дворец, с другой — два величественных строения в сти-
ле классицизма окружают площадь. Дворец покрыт зеленой
краской, его крыша и купол сияют позолотой, оба классичес-
ких здания — желтые, над соединительной аркой — колес-
ница с четверкой лошадей. Широкой стороной площадь вы-
ходит в парковую зелень. Именно сюда направляется моло-
дой поэт на новое любовное свидание. Здесь он прогулива-
ется возле здания Адмиралтейства с его нацеленной ввысь
золоченой стрелой и возле Собора, который своей громадой
устремляется в жемчужное небо столицы. Пушкина видели
повсюду, что, без сомнения, вредило репутации молодого
человека: в литературных кафе, в салонах, где отражаются
серебряные отблески Невы, в театральных ложах с темно-
40
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
красными занавесами. Его видели даже стоящим в умоляю-
щей позе перед дверью знаменитой петербургской куртизан-
ки. Известный писатель и историк Николай Карамзин, кото-
рый в некотором роде был наставником и покровителем мо-
лодого поэта, порицает его легкомыслие, а многочисленные
приятели Пушкина с некоторой даже насмешкой прозвали его
Петербургским Кузнечиком, добавляя при этом, что «из-за
своих любовных похождений он лжет каждому, из-за любви
он ссорится со всеми, из-за любви он бросил писать». Начи-
тавшись французских романов с самыми фантастическими
поступками героев Пикадилли и Парижских бульваров, Пуш-
кин, почувствовавший свободу, превращается в Санкт-Петер-
бурге в европейского денди. Он щеголяет в немыслимых одеж-
дах, на голове у него широкополая шляпа — боливар, на пле-
чах темная накидка, в кармане жилета — брегет, на ногах —
сияющие, как зеркало, сапоги, кремово-лимонные пантало-
ны и мех вокруг шеи. В таком виде он как герой появляется
на улицах северной столицы. И его герой — Евгений Онегин
будет похож на него, как родной брат:
Уж темно: в санки он садится.
«Пади, пади!» раздался крик;
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.
К Та1оп помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток,
Пред ним гоаз(~Ьее/окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.
В российской столице французские безумия достигают
своего апогея. Самые знаменитые рестораны, разумеется,
французские, и чего не сделаешь, чтобы поужинать у Анд-
рю, где знаменитый табль д'от. «Шампанское Клико», — вос-
клицает поэт, поднимая свой бокал с пенистной влагой, кото-
рую вдова Клико ввела в моду среди офицеров царской гвар-
дии. Она даже окрестила вино урожая 1811 года «Вином ко-
меты». В строчках «Евгения Онегина» мы читаем:
41
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной...
Таким был Петербург тех лет, веселый и вечно обновляе-
мый. Французскому архитектору Огюсту Монферрану18 жи-
тели города обязаны двумя шедеврами — колонной Алексан-
дра I, а позднее великолепным проектом и постройкой гран-
диозного Исаакиевского собора, ставшего делом его жизни.
А на Мойке, в нескольких шагах от дома Пушкина, Монфер-
ран построил собственный дом. Вход в античном стиле с
бюстом Цезаря, в центре зала монументальный камин с вы-
сеченными изречениями латинских авторов, а во всех поме-
щениях гербы со средневековой орнаментикой, которые по-
могали архитектору создавать в Петербурге легенду о своем
дворянском происхождении.
В Санкт-Петербурге повсюду праздник. На Большой Неве,
которая по вечерам кажется текущим расплавленным метал-
лом, суда прочерчивают за кормой темную струю. С прогу-
лочных лодок доносится смех, в то же время с легких суде-
нышек раздаются громкие радостные крики. На площадях и
примыкающих к ним улицах оживленное веселье продолжа-
ется до поздней ночи, да и в ночные часы видны группы лю-
дей, выходящие из общественных садов. Толпы заполняют
открытые театры и эстрады, где с наступлением тепла каж-
дый день играют оркестры. Самый красивый из городских
садов — Аркадия — располагает двумя театрами, один из
которых подлинная французская опера. Возглавлял этот те-
атр месье Гунсбург, и в нем царила звезда театра прелестная
мадам Вайан-Кутюрье. Здесь ставили не только оперу, но, как
и в других театрах Петербурга, шли французские пьесы. Пред-
ставления этих пьес уже полвека вызывали восторг у зрите-
лей. И долгое время хранили в памяти приезд в российскую
столицу самой яркой из актрис французского театра прослав-
ленной мадемуазель Жорж. Эта блистательная актриса оста-
валась в России четыре года, с 1807 по 1811 год, поражая
современников талантом и обнаженными прелестями своей
фигуры. В «Федре» она могла открыто демонстрировать свои
пышные формы, что еще в большей мере обеспечило ее бур-
ный успех. Злые языки не переставали повторять, что «ее
42
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
красота равнялась ее весу», или что «она столь же красива,
сколь и тяжела», но можно было говорить что угодно, пото-
му что на самом деле она своим необыкновенным актерским
мастерством оказывала огромное притягательное воздействие
на русскую публику. Ее приезду предшествовали слухи о ее
связи с Наполеоном, к которому она на всю жизнь сохранила
нежную преданность и пылкое восхищение. Эта пышущая
здоровьем красавица с ярким цветом лица в пятнадцатилет-
нем возрасте обольстила императора Франции. В Санкт-Пе-
тербурге в расцвете своих двадцати лет она произвела более
чем сильное впечатление. Весна 1808 года стала прелюдией
к ее весьма богатой любовной карьере на российской почве.
Она началась со скандала. В один апрельский вечер зрители,
которые пришли на представление драмы «Антарксеркс», на-
чали испытывать нетерпение, не видя актрисы. Что же про-
изошло, где находилась актриса, выхода которой все ожида-
ли? М-ль Жорж просто-напросто влюбилась в молодого офи-
цера и позволила ему себя похитить. Никогда более аромат
весны и опьянение этой буйной российской природой не мог-
ли заставить француженку так потерять голову, как в тот един-
ственный вечер.
Этот молодой офицер был не кто иной, как Александр
Христофорович Бенкендорф, который позднее стал неумо-
лимым шефом полиции Николая I и его «серым кардиналом»,
безжалостный цензор Пушкина, сыгравший столь роковую
роль в судьбе поэта. Любопытным персонажем был этот лов-
кий придворный с железной рукой. Он слушал, очаровывал,
казалось, готов был понять и даже посочувствовать, но неиз-
менно кончал тем, что жестоко наказывал, не испытывая ни-
каких неудобств ни на натертых до блеска паркетах дворцов,
ни во время полицейских донесений своих шпионов. Он все-
гда сохранял статность, безупречную выправку и никогда не
забывал совета, данного Талейрану19 герцогом Шуазелем.
Когда совсем еще молодой Талейран пришел к герцогу во
дворец Шантелу в Турени, чтобы испросить его совета отно-
сительно своего поведения для скорейшего продвижения по
службе, то услышал ответ: «Вы должны всегда иметь полные
карманы женщин». Прошло немного времени, и Бенкендорф
вместе со своей обожаемой француженкой, любимицей все-
го Санкт-Петербурга, обосновался на набережной Мойки. Его
страсть к м-ль Жорж сделала из него завсегдатая театра. Од-
нажды вечером Бенкендорф встретил в антракте французс-
43
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кого философа и публициста Жозефа де Местра20, который
сказал ему доверительно, что на него большее впечатление
произвела излучаемая актрисой красота, чем ее талант на
сцене.
Во время одной из знаменитых белых ночей Санкт-Пе-
тербурга, когда в теплой, нежной июньской ночи можно чи-
тать и писать без света, когда не был зажжен на улице ни
один фонарь, император Александр I велел отвезти себя в
театр, чтобы присутствовать на представлении «Федры». Царь
приехал инкогнито, но в ложе, где он появлялся обычно с
двумя приближенными, Бенкендорфу не понадобилось и двух
секунд, чтобы понять, что означал его слишком настойчивый
взгляд. Бенкендорф лучше, чем кто бы то ни был, умел оце-
нить мгновенное изменение выражения глаз императора. Он
тотчас же склонился, причем с наибольшим рвением еще и
потому, что интерес, проявленный императором к его любов-
нице, предлагал ему удобный случай отомстить тому, кто
претендовал заменить его в постели с м-ль Жорж, то есть
благородному Нарышкину. Александр же, бросая вожделен-
ные взгляды на актрису, не скрывал, что к его августейшему
желанию примешивалось любопытство исторического поряд-
ка. Действительно, после Тильзитской встречи государю до-
ставляло удовольствие состязаться с другим императором, с
тем, кто принимал актрису в пору ее нежной юности в своем
кабинете в Кампьене. Говорят, что Александр позволил себе
произнести: «Мне хотелось бы испить воды из того же ко-
лодца, где мой соперник уже утолил жажду».
Таковы были нравы Санкт-Петербурга того времени, со
своими пересудами, красными словцами и вольностями знат-
ных особ. Поэты, литераторы, памфлетисты, газетчики, чле-
ны тайных обществ — все выступают здесь со своими ост-
рыми стихами или ядовитыми заметками. Но никто не реша-
ется смеяться над царем. Осмелился только Пушкин. Он это
делает без какой-либо побудительной причины, увлекаемый
той же пылкостью и страстью жизни, которая заставляет его
ссориться по самым пустяковым поводам и почти каждую
неделю драться на дуэли со своими лучшими друзьями. Он
из тех молодых и горячих, кто «ради красного словца не по-
жалеет и отца». Приятели по кутежам, которые были его то-
варищами по лицею, а теперь занимают положение, близкое
ко Двору, сотни раз предупреждали его быть осторожным в
своих высказываниях. Его учителя также неоднократно на-
44
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
поминали об опасности. Слишком поздно. Слова, которые
вышли из-под его пера, уже сделали свое дело. Появляется ода
«Вольность» и ряд эпиграмм, направленных против правитель-
ства, а также первый неопубликованный вариант стихотворе-
ния «Деревня» (1819), в котором были такие строки:
Увижу ль я, друзья, народ неугнетенный
И рабство падшее, и падшего царя.
Император в ярости. Глинка и Карамзин пытаются всту-
питься. Безуспешно. Высочайшее слово уже произнесено.
Местом ссылки становится юг России, поэт направляется в
канцелярию генерал-лейтенанта Инзова, наместника Бесса-
рабии. 6 мая 1820 года Пушкин выехал из Петербурга. Ему
не исполнилось еще двадцати одного года.
Четыре дочери
генерала Раевского
Южную ссылку Пушкина пожалуй, можно, рассматривать
как редкую удачу, словно она оказалась способной защитить
поэта от его вольнолюбия в Санкт-Петербурге. В это время
заговор будущих декабристов уже набирает силу, а поэт тес-
но связан с большинством заговорщиков. Если бы он остался
в столице, то можно было опасаться, что со своим пылким
характером он был бы целиком вовлечен в подготовку гряду-
щего переворота. Над ним императорский гнев разразился
несколько преждевременно, и это, без сомнения, спасло его
от более жестокого наказания. Ссылка в Бессарабию превра-
щается в увлекательное путешествие, связанное с открыти-
ем им красот южной природы, величия волн Черного моря и
радостными приключениями в Крыму. В течение нескольких
лет, которые он проводит вдали от северной столицы, Пуш-
кину будет дано познать любовь, испытать чувство светлой
радости и воплотить свои впечатления в творческом созида-
нии. Молодой человек с необузданным темпераментом здесь,
под южным солнцем, найдет полный покой и даже некую
безмятежность. Забывающийся до безумия, тот, кто однажды
из ревности в переполненном театре укусил до крови плечо
жены наместника, постепенно находит успокоение. Среди
сиреневых гор и ласкового моря душа поэта обретает свою
45
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
чистоту. Именно здесь в прозрачном очаровании рождается
новый стиль поэзии. В восьмой главе «Евгения Онегина» он
дает простор своей Музе:
И, позабыв столицы дальной
И блеск и шумные пиры,
В глуши Молдавии печальной
Она смиренные шатры
Племен бродящих посещала,
И между ими одичала,
И позабыла речь богов
Для скудных, странных языков,
Для песен степи, ей любезной...
Вдруг изменилось всё кругом,
И вот она в саду моем
Явилась барышней уездной,
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках.
Итак, весной 1820 года Пушкин отправляется, согласно
царского указа, к месту своего назначения в длительную ссыл-
ку. Начинается большое путешествие на юг, через незнако-
мые места и непривычные пейзажи. Новые впечатления рож-
дают чувство свободы и романтическую приподнятость. Поэт
покинул город Петра, когда дорожная грязь затрудняла дви-
жение, и в начале пути темные деревянные дома блестели
под дождем. Но по мере приближения к югу все больше воз-
растало восхищение Пушкина этой теплой русской весной,
которая проявляется без предвестников, сразу и бурно, с вне-
запной силой цветения, необузданностью взрыва молодой
растительности, так, словно природа, слишком долго сдер-
живаемая льдами и снегом, захотела за несколько дней гро-
могласно заявить о своем освобождении. Подавленный чрез-
мерными заботами, обеспокоенный своим будущим после
царского гнева, он бледен, но постепенно его лицо вновь
обретает мягкий матовый загар. Поэт отмечает чередование
запахов, как последовательность строф в стихах: сначала ос-
вежающий аромат сосны — это леса сердца России, затем на
подходе к Украине запах многоцветных степей.
По прибытии к месту своей ссылки его встречает радуш-
ный прием генерала, наместника Бессарабии, которому царь
поручил наблюдение за опальным поэтом. Это его окончатель-
но успокаивает. Благодаря Богу генерал Инзов проявляет себя
46
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
тонким, образованным и просвещенным человеком, с которым
поэт ведет содержательные разговоры и с радостью узнает, что
генерал признательный почитатель его таланта. Начиная с 21
мая он направляет Александру I благоприятные донесения от-
носительно поведения и образа мыслей своего подопечного.
Более того, он настолько хорошо расположен к молодому
ссыльному, что объявляет ему о необязательном пребывании в
назначенном месте, тем самым давая понять, что тот может
посвятить себя работе, требующей вдохновения поэта.
Одним словом, вместо ожидаемого наказания ссылка ока-
залась каникулами, которые ему предоставлены царем. Ве-
чером, за столом у генерала, Пушкин очаровывает гостей рас-
сказом о своем путешествии. Столкнувшись с удивительны-
ми просторами страны, пересеченной им с севера на юг, он
говорит о плодотворном дыхании, которое наполнило не толь-
ко его легкие, но все его существо. Это ни с чем не сравни-
мое ощущение, близкое к видению земного рая. Потрясен-
ный Малороссией, столь отличной от большой России, он
описывает ее с тем редким даром образности, который ему
свойствен. Поэт вспоминает целый ряд впечатлений, пере-
житых в дороге, начиная от печальных бревенчатых изб на
севере до побеленных хат, светлых и радостных, разбросан-
ных среди цветущих садов и пастбищ на юге. В окнах видны
распустившиеся розы и левкои, в огородах — яркие, пылаю-
щие маки. После столь восторженного описания, сделанного
молодым поэтом, неожиданная гордость румянит щеки гос-
тей генерала, они радостно поднимают головы и смотрят друг
на друга с чувством собственного достоинства. Женщины
оделись с особой тщательностью для встречи с петербурж-
цем, столичным денди, и они надеялись услышать петербур-
гские сплетни и разузнать о новшествах модных лавок, но
немного удивлены услышанным. Однако для них нет ничего
лучше такой встречи, чтобы поверить в то, что провинциаль-
ная жизнь имеет свои преимущества.
Несколько дней спустя, гуляя по берегу Днепра, где по пас-
тбищам скачут прекрасные лошади, Пушкин, увлеченный при-
родой, совершает неосторожный шаг. Он раздевается возле ста-
да тонкорунных овец, оставляя одежду под фруктовым дере-
вом, и смело бросается в воду. Это неожиданное купание резко
изменит его судьбу. Вода ледяная, и он — жертва переохлажде-
ния — вынужден лечь в постель, и только через несколько дней
начнется его медленное выздоровление. Семья генерала Раевс-
47
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кого, героя Бородинской битвы, приняла горячее участие в выз-
доровлении поэта; взяв его с собою на Кавказ, превращает эти
дни в восхитительную сказку. Семья, ставшая поистине леген-
дарной благодаря героическому образу генерала, который в раз-
гар Бородинского сражения, держа знамя в правой руке и ведя
в бой двух своих сыновей, смело ворвался в стан противника.
И хотя Раевский со скромностью дворянина будет упорно отри-
цать этот факт, но он вошел в историю, продемонстрировав всю
силу его характера в суровой битве.
Позднее, возвратясь в Бессарабию, Пушкин в письме к сво-
ему брату будет восторженно изливать радость той жизни, ко-
торую он испытал: «Жалею, мой друг, что ты... со мною вмес-
те не видел великолепную цепь этих гор; ледяные их верши-
ны, которые издали, на ясной заре, кажутся странными обла-
ками, разноцветными и недвижными... Видел я берега Кубани
и сторожевые станицы—любовался нашими казаками. Вечно
верьхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности...
Морем отправились мы мимо полуденных берегов Тавриды, в
Юрзуф, где находилось семейство Раевского... Корабль плыл
перед горами, покрытыми тополями, виноградом, лаврами и
кипарисами; везде мелькали татарские селения; он остановился
в виду Юрзуфа. Там прожил я три недели. Мой друг, счастли-
вейшие минуты жизни моей провел я посереди семейства по-
чтенного Раевского. Я не видел в нем героя, славу русского
войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой пре-
красной душой; снисходительного, попечительного друга, все-
гда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского
века, памятник 1812 года; человек без предрассудков, с силь-
ным характером и чувствительный, он невольно привяжет к
себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высо-
кие качества. Старший сын его будет более нежели известен.
Все его дочери — прелесть, старшая — женщина необыкно-
венная. Суди, был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь
в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и ко-
торой никогда не наслаждался,—счастливое полуценное небо;
прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение, —
горы, сады, море; друг мой, любимая моя надежда... увидеть
опять полуденный берег и семейство Раевского». И заключает
он свое послание жалобой: «Теперь я один в пустынной для
меня Молдавии»*.
* Пушкин А. С. Поли. собр. соч. М., 1996. Т. 13. С. 17—19.
48
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
Легендарная семья, юные мечтательные музы, мягкий
средиземноморский климат — вся окружавшая поэта обста-
новка располагала к возникновению романа. Одна из доче-
рей Раевского подметит присущую Пушкину черту — он счи-
тает, что поэт, для того чтобы творить, должен находиться в
состоянии постоянной влюбленности. Понятно, что в семье
Раевских он был абсолютно счастлив и обрел рай в доме, где
каждая из четырех граций стремилась привлечь его внима-
ние. Старшей — Екатерине, двадцать лет, второй — Елене,
восемнадцать, и две младшие — Мария и Софья, пятнадцати
и двенадцати лет. Каждая в представлении поэта заслужива-
ет сонета, каждый их шаг ему чудится приглашением к люб-
ви. Примечателен один эпизод, запомнившийся поэту: тем-
нобровая Мария бежит по песку на берегу моря, чтобы осве-
жить ноги в затихающих волнах. И Пушкин, взволнованный
этим зрелищем, напишет в «Евгении Онегине» замечатель-
ные строки:
Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!
Нет, никогда средь пылких дней
Кипящей младости моей
Я не желал с таким мученьем
Лобзать уста младых Армид,
Иль розы пламенных ланит,
Иль перси, полные томленьем;
Нет, никогда порыв страстей
Так не терзал души моей!
В другой раз, когда поэт направляется в маленькую та-
тарскую деревню, рядом с которой сохранился знаменитый
дворец Бахчисарая, в атмосфере, напоенной ароматом Вос-
тока, образ Марии Раевской побуждает его написать такие
строки: «Твои пленительные очи, яснее дня, темнее ночи».
Он прославляет Марию и в то же время восхищается строй-
ными татарскими женщинами, глаз которых нельзя увидеть,
ибо им положено находиться дома и никогда не открывать
лица чужим мужчинам. Поэма «Бахчисарайский фонтан» пол-
ностью навеяна таинственным очарованием этих мест и са-
49
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
<^
мого дворца, где некогда ханы забывали земные заботы, уто-
пая в роскоши и сладострастии. Широкий внутренний двор
Бахчисарайского дворца, засаженный итальянскими тополя-
ми, украшает прекрасный фонтан, беспрерывно льющий воду
в белые мраморные чаши. Несколько склоненных ив своим
меланхолическим бормотанием заставляют поэта погрузиться
в очарованный мир и еще ярче выразить свои впечатления.
Справа сохранилось здание, построенное с подчеркнутым
восточным изяществом, слева — мечеть и конюшни. Все это
позволяет на мгновение представить себя перенесенным на
страницы «Тысячи и одной ночи». Поэма Пушкина прозрач-
на, как этот фонтан, вода которого, падая на мрамор, позво-
ляет слышать ласковый плеск, такой мягкий и такой нежный,
что чувствуешь, как тебя невольно охватывает непонятная
тревога. Все погружено в эту таинственную тишину. Изящ-
ные египетские циновки приглушают шум шагов, обшитые
деревянными панелями стены сплошь покрыты строками из
Корана, выведенные тонкой арабской вязью они, как и по-
крытый позолотой потолок, сверкают золотом на черном фоне.
А внизу вдоль стен расставлены широкие диваны ярко-крас-
ного бархата.
В этом серале поэта особенно поражают внутренние по-
кои прекрасной графини Потоцкой. Эта молодая женщина по
причудливой прихоти судьбы внушила сильнейшую страсть
одному из последних крымских ханов. Он похитил ее и сде-
лал единственной хозяйкой своего дворца. Графиня прожила
здесь десять лет, раздираемая нежностью, которую испыты-
вала к «неверному», и угрызениями, ставшими в конечном
счете причиной ее преждевременной смерти. Помещенный
поверх полумесяца скульптурный крест красноречиво сим-
волизировал эту жизнь любви и страданий. Символ этот поэт
обнаружил на камине в спальне несчастной графини. Пуш-
кин переходит из одного помещения в другое и наконец по-
падает в гарем, носящий название «Маленькая долина роз».
Великая щедрость правителя проявилась в этом уголке его
владений — обилие розовых кустов и прекрасные водоемы
окружают гарем. Едва заметная дверь соединяет гарем с двор-
цом. Никакой посторонний звук не проникает сюда, и сладо-
страстные невольницы улавливали в этом заточении лишь
журчание воды и пение соловья. Во дворах и садах Бахчиса-
рая Пушкин насчитал более двадцати фонтанов и водных
источников поразительной чистоты и свежести. Такой же, как
50
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
четыре дочери генерала Раевского, истинные музы, источни-
ки радости, вдохновения.
Поэма «Бахчисарайский фонтан», подобно «Страданиям
юного Вертера» Гете, вызвала у читателей эпидемию само-
убийств. Кроме того, на русской почве этот восточный сю-
жет получает совершенно неожиданный, удивительный от-
клик. Мемуаристы того времени описывают невероятные кар-
тины, связанные с этой поэмой, когда ее прочли в глубинке
России, к примеру в глуши Курской губернии. Так один ба-
рин, подобный тем, которые предстают перед нами в рома-
нах Тургенева и Толстого, живший как сатрап среди кресть-
ян в окружении законных и внебрачных детей, прочитав Пуш-
кина, воспылал желанием придать жизнь чарующим воспо-
минаниям «Бахчисарайского фонтана» и превратить своих
крестьянок в одалисок. Попробуем представить себе сельс-
кого помещика, погруженного в созерцание двух десятков мо-
лодых девушек в восточных одеяниях, едва скрывающих на-
готу под легким шелковым покрывалом. Правда, эти «худо-
жественные» радости, эта похотливая хореография недолго
доставляли радость господину, и тогда догадливый помещик
устраивает себе настоящий гарем а 1а гиззе. Молодые кресть-
янки, которых тщательно готовили и одевали исключитель-
но для услаждения барина, жили взаперти в обособленной
части дома под неусыпным наблюдением «бабушек», цели-
ком преданных своему хозяину. Единственным их свободным
выходом было воскресное посещение церкви!
Биографы Александра Пушкина часто задают вопрос,
конкретизировал ли в своих произведениях поэт свою увле-
ченность Екатериной Раевской и ее сестрой Марией, кото-
рой едва минуло пятнадцать лет? Ответ можно найти в спис-
ке сердечных побед. Действительно, накануне женитьбы, уже
по прошествии десяти лет, Пушкин, находясь в меланхоли-
ческом состоянии, попробовал перечислить в альбоме Ели-
заветы Ушаковой всех своих возлюбленных. Инициалы NN
давно интригуют пушкинистов, теряющихся в догадках от-
носительно двух букв, которые по-русски обычно означают
«инкогнито». О ком здесь может идти речь? Какую женщину
хотел скрыть Пушкин? Некоторые исследователи категорич-
ны — речь может идти только о Марии Раевской, девушке-
подростке, чудно сложенной, с нежным матовым цветом лица.
51
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Что же касается старшей сестры, то она фигурирует в списке
деликатного поклонника под именем Екатерина III и стоит
на шестом месте, как раз перед Аглаей, дочерью маршала де
Грамона...
Есть ли необходимость любой ценой докопаться до исти-
ны? Не важнее ли попытаться понять, в какой степени эти
любовные увлечения — реальные или воображаемые — вдох-
новили поэтическое творчество Пушкина. Бесспорно одно —
то, что прекрасно понимал сам поэт, что инстинктивно по-
чувствовали сестры Раевские и на чем сходятся все историки
литературы, — это то, что в основе пушкинских шедевров,
«вырванных им из южной ссылки», лежит уникальная, не-
повторимая любовная атмосфера, которую он ощутил в се-
мье Раевских. И созданные им любовные модели поэт будет
варьировать всю жизнь, воспламеняясь в создании своих жен-
ских образов. Например, Марину Мнишек в «Борисе Году-
нове» он наделяет чертами Екатерины Раевской.
Разве не пишет Пушкин своему наперснику князю Вя-
земскому: «Под чертами моей Марины скрывается знакомая
нам дама — Екатерина Орлова». Именно в это время Екате-
рина Раевская, его вдохновительница в дни южной ссылки,
1 мая 1821 года выходит замуж за бравого генерала Михаила
Федоровича Орлова, героя войны 1812 года, который очень
скоро поймет силу характера своей молодой жены. У этой юной
музы Пушкина отныне виден железный блеск в глазах. Поэт
становится близким другом этой четы, он будет часто прихо-
дить к ним, чтобы вместе с генералом по моде той эпохи ку-
рить кальян с турецким табаком. Главная квартира Орлова,
командующего дивизией, находилась в Кишиневе. Именно
здесь Пушкин ведет с ним длительные беседы, поддержива-
ет генерала в его новом коньке — теории аббата Сен-Пьера21
о вечном мире. Эта блестящая теория каким-то странным об-
разом пришла в Россию с берегов Сены через «Рассуждения»
Ж.-Ж. Руссо22. В ней есть тот громовый эффект, который оча-
ровывает и восхищает точностью формулировок. К примеру,
аббат говорит о наказании за преступления в порядке обще-
ственного обвинения, четко обрисовав «серебряный круг»
властителей мира. «Великие сегодня, завтра будут рассмат-
риваться как нарушители общественного спокойствия», —
пламенно заключает Сен-Пьер свое сочинение. Александр
Пушкин, новый последователь этого теоретического посту-
лата, в салоне Орловых предрекает всеобщее возмущение
52
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
существующим строем. Красавец генерал ставит на стол свою
чашку чая, пряча улыбку в пышных усах. Он-то всегда готов
к защите двуглавого императорского орла.
Одновременно Пушкин приносит жертву окружающей
англомании: берет уроки английского языка у Екатерины
Орловой и читает «Чайльд Гарольда» Байрона23. Его же соб-
ственные произведения начинает читать вся Россия. Но сам
поэт считает, что его труды находят распространение после
этих дружеских встреч. В обществе громко говорят о гении в
ссылке. Красота его стихов, дошедших издалека, придает их
автору ореол славного рыцаря-барда. Повсюду — в салонах,
в театрах, в курительных комнатах, в дворянских имениях,
как и в будуарах знатных дам, — стансы «Евгения Онегина»
воспринимаются как вершина русского романтизма.
Речь Пушкина, весьма позабавив генерала Орлова, вмес-
те с тем заставила его призадуматься. Последнее время он
стал мечтать о новой России. Но недостаточно только меч-
тать о новой России, нужно действовать. И Орлов зимой
1821 года примыкает к тайному обществу, ставившему це-
лью установление в России конституционной монархии.
Общество это, получившее название «Союз Благоденствия»,
объединяло лучшую часть просвещенного русского дворян-
ства, возвратившегося в 1814 году из Парижа с новыми иде-
ями. Однако пребывание генерала Орлова в «Союзе Благо-
денствия» длилось недолго.
С давних пор влюбленный в Екатерину Раевскую гене-
рал Орлов отправляется в Киев, чтобы просить ее руки. Для
обаятельного человека, племянника знаменитого графа Ор-
лова, любовника Екатерины Великой, для этого смельчака,
красавца, к тому же богатого помещика нужна была невеста,
равным образом соединявшая в себе все лучшие женские ка-
чества. Независимый характер и нежность, домашние доб-
родетели и высокая образованность, наконец, величавость,
которая отличает настоящих светских дам, — все воплотила
в себе Екатерина Раевская. Именно такие женщины способ-
ны приручать героев. Перед тем как отправиться к Раевским,
Орлов заручается поддержкой — у него есть союзник, род-
ной брат той, которую он страстно желает назвать своей же-
ной. Александр Раевский, мощный великан, любимец санкт-
петербургских дам (почти все они называют его фамильярно
Алекс). Именно он взялся подготовить почву в доме своего
благородного отца. Старший Раевский принимает просителя
53
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
руки дочери в великолепном кабинете. В одежде из зеленого
бархата с бобровым воротником, генерал Раевский кажется
только что сошедшим с парадного портрета. Но в затуманен-
ном взоре старого командира проглядывает неприкрытая
нежность. Он знает Орлова давно. Ценит в нем примерного
офицера и понимает, с кем имеет дело. Отдавая дань храб-
рости претенденту, он в то же время знает, что Орлов со сво-
ей отвагой может порой совершить непоправимое. Старый
генерал, человек прямой, не ходит вокруг да около: «Ты по-
лучишь руку моей дочери, но при одном условии: порвешь
всякие контакты с тайным обществом». Он уже давно дога-
дался о скрытых искушениях своего будущего зятя и, как хо-
роший стратег, предвидит, что в дальнейшем они могут на-
нести вред семье. Орлов принимает условие, наполненный
радостью, что его мечта близка к осуществлению. Это близ-
кое счастье служит ширмой угрызениям совести, которые
вскоре начнут его преследовать. Спор человека действия,
столкнувшегося с требованиями любви, заставляет его усом-
ниться в справедливости своего отказа. Пять лет спустя, ког-
да на Сенатской площади разразится восстание декабристов,
Орлов окажется не только отступником, не принявшим учас-
тия в заговоре, но, более того, он узнает, что в конце этого
трагического дня, когда восставшие будут рассеяны, не кто
иной, как Александр Раевский, этот ветреный Алекс, бросится
к царю, чтобы умолять об их помиловании. К этому времени
Орлов уже другой человек, тайная пружина сломалась. Он
покинул армию, он ищет для себя какую-то роль в жизни,
ищет свое призвание, какое-то мирное занятие. Он все пере-
пробовал: занимался торговлей хрусталем, организовал сте-
кольное производство, которое в конечном счете принесло
ему одни убытки. Орлов не создан для дел, и его друзья под-
час не узнают этого человека, который с поникшей головой
тоскливо бродит по столичным улицам. Он уступил настоя-
ниям мудрости и теперь видит, что на этом потерял душу.
Некогда блестящий генерал, граф Михаил Орлов испытыва-
ет мертвящую вялость, это состояние в Париже называют
сплин, тот самый сплин, о котором, покуривая трубку гаши-
ша, рассуждали французский поэт Шарль Бодлер24 и Томас
де Куинси25, но они даже не подозревали, что уже на протя-
жении десятилетий сплин распространяется в сумерках рус-
ской души и что это романтическое состояние для обозначе-
ния жертв его получило название «лишний человек».
54
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
Певец этого состояния не кто иной, как Александр Пуш-
кин. Он вывел его на сцену в «Евгении Онегине», и с тех пор
пандемия сплина не прекращается. Вся Европа подвержена
этой болезни века. В Венеции Байрон, влюбленный в булоч-
ницу, лежит на спине в водах Большого канала, чем шокиру-
ет аристократию солнечной республики. Шелли26, вглядыва-
ясь в воды Северного моря, видит там утопленника и вообра-
жает, что речь идет о нем самом. В Италии говорят о Мандзо-
ни27 и о Леопарда28, в Польше — о Мицкевиче29 и Словацком30,
в Шотландии рвут из рук фальшивые пергаменты якобы ле-
гендарного Оссиана31, который насмехается над миром с по-
трясающим талантом. Во Франции Виньи, влюбленный в
актрису со змеиным характером, вовсю воспевает звук рога в
глубине лесов Сенанкур, м-м де Сталь, Жубер32, Мен де Би-
ран33, Нодье34, Курье35 — все они находятся в орбите роман-
тизма. И Пушкин на портрете Кипренского с наброшенным
на плечо шотландским пледом, словно герой Вальтера Скот-
та36, знаменосца европейского романтизма, бесспорно, вожак
романтизма русского. Шиллер37 был первым, кто дал своей
драме «Орлеанская дева» подзаголовок «Ете готапйзсЬе
1га§есИе»*, а в Париже молодой человек двадцати четырех лет
запел отправную песню, вызвавшую гром среди ясного неба.
Это был Виктор Гюго38 со своим предисловием к «Кромве-
лю». Бенжамен Констан, отвергнутый м-м Рекамье, пишет в
своей комнате: «Приняв решение умереть... я не отказыва-
юсь умереть». А следующим утром он отмечает в своем днев-
нике: «Провел ночь, писал м-м Крюденер, что я собираюсь
себя убить». Кто себя не узнает тогда в записках маркиза де
Кюстин, будущего автора известной книги «Россия в 1839
году»: «В восемнадцать лет я почувствовал, что для меня в
этом мире все кончилось. Я осужден томиться как без цели,
так и без признания. Если я не предам забвению чувство, ко-
торое поглощает меня целиком, прежде чем я умру через год
сумасшедшим». Ламартин, положа руку на сердце, задает
вопрос века: «Почему моя душа так печальна?» И это гово-
рит поэт, который чуть не стал Президентом Республики.
Таков романтик, роковой человек, часто роковой по отноше-
нию к себе самому.
У русских романтиков есть свой литературный пантеон,
блестящее продолжение европейского опыта от Дон-Жуана
* Ете готап118сЬе *га§есйе (нем.) — романтическая трагедия.
55
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
до Чайльд-Гарольда. «Евгений Онегин» естественно слива-
ется с той же тематикой: отвращение к жизни, бунт индиви-
дуальности, мистика, бегство, превращающееся в поиск, и
навязчивая идея путешествия — вот эти общие черты. Но
что же делает Пушкина писателем, отличным от всех? То,
что он позволяет говорить в своей душе противоречивым
голосом своего персонажа, одновременно трагического и
просветленного. Ясный, светлый ум поэта как бы включает
в безымянную армию романтических повстанцев сопротив-
ление несчастью древней русской души, эту способность
преодолевать удары судьбы, которыми суровый климат и
жестокие капризы сезонов подвергают детей России, этот
дух сопротивления, которым история наделила русских. И
любовь в этих условиях предстает как секрет выживания.
Вот почему без русской женщины нет музы воскрешения, и
вот почему без любви нет Пушкина. В этой связи предоста-
вим слово Эжену-Мельхиору Воге, французу, который по-
нял основную особенность пушкинского восприятия: «У
этого славянина есть четкое представление афинянина от-
носительно всех вещей, его меланхолия проистекает не от
русского стремления подавлять, не от мрачного ужаса под
мертвенно-бледным небом, на которое так грустно смотреть,
зная, сколько нищеты внизу, к нему меланхолия приходит
от «зла века» и от «зла всех веков», от того, что жизнь хоро-
ша, но имеет тот недостаток, что проходит слишком быст-
ро, а любовь имеет тот недостаток, что кончается. Вместе с
тем у Пушкина налицо все те литературные качества, кото-
рых больше не увидишь у других писателей этой страны.
Он столь же лаконичен, сколь они многословны, он столь
же прозрачен, сколь они тусклы, его стиль отточен, бодр,
чист и элегантен, как греческая бронза. Одним словом, у
него есть вкус и такая ясность слова, которые почти ни у
кого больше не появятся в русской словесности». И вот Воге,
французский исследователь, автор книги «Русский роман»,
задает свой главный вопрос, касающийся принадлежности
поэта: «Означает ли преуменьшение значения, если его «заб-
рать» у его народа и «передать» всему человечеству? Ска-
жем, если угодно, что он представляет лишь малую часть
этого народа — космополитическую аристократию, к кото-
рой он принадлежит, и в этом классе занимает господству-
ющее положение, но его невероятная творческая гибкость
позволяет выйти из этого замкнутого круга и быть пригод-
56
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
ным «для любой модели». Суждения Воге содержат долю
истины, но далеко не всю истину. Случай, который привел
Пушкина родиться в России, мог бы забросить его в любую
другую страну, но его гений от этого нисколько бы не изме-
нился. Он остался бы тем же, чем и в России, автором, в
творчестве которого, как в ясном зеркале, четко и правдиво,
отражаются все человеческие чувства в одеянии, принятом
в 1830 году просвещенным обществом Европы. Те же са-
мые стихи, которые прославляют русскую природу, русскую
любовь, русский патриотизм, с изменением в них несколь-
ких слов будут воспевать то же самое для англичанина, фран-
цуза или итальянца. Даже славянофилы простят ему это.
Если прекрасно быть сыном Рюрика, первого Киевского
князя, то еще прекраснее быть сыном Адама, и если, как
считают славянофилы, самое главное быть понятым в Мос-
кве, то может быть еще большая заслуга поэта заставить
думать, плакать и улыбаться повсюду, где только дышит че-
ловек. Пушкину это удалось. Он хорошо послужил стране,
которую он так мало напоминает: более чем какой-либо дру-
гой писатель, он приобщил свою страну к мировым ценно-
стям, и не будет преувеличением назвать его Петром Вели-
ким литературы. Национальная признательность не ошиб-
лась, она воздала должное стихам, в которых поэт гордо за-
явил: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, / К нему не
зарастет народная тропа...»
Победа в Каменке
Дуэль романтична, потому что романтик участвует в дуэ-
ли с самим собой. Она тем более романтична, что в России
этот акт носит характер фронды против сильных мира сего,
что он наказуем властями, начиная с Екатерины Великой. Во
Франции дуэль была запрещена еще в XVII веке кардиналом
Ришелье, и дуэлянты подвергались тяжким наказаниям. Од-
нако русская дуэль почти всегда являлась провокацией по от-
ношению к власти, и надо ли удивляться тому, что она ста-
новится общепринятым жестом для того поколения молодых
пылких писателей, которые под сенью великой тени Пушки-
на вырисовываются с пистолетом в поднятой руке. Два пред-
ставителя русского романтизма — Александр Грибоедов и
Михаил Лермонтов. Судьба их отмечена дуэлью: Грибоедов
57
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
был сослан за то, что участвовал в двойной смертельной ду-
эли* в качестве секунданта, Лермонтов в возрасте двадцати
семи лет был убит на дуэли в горах Кавказа.
Все страницы русского романтизма подписаны каплями
крови изображенных дуэлей. Онегин выстрелом из пистолета
убивает своего лучшего друга — молодого поэта Ленского, в
повести Пушкина «Выстрел» превозносится мистика дуэли,
которую позднее Лев Толстой воспроизведет в одной из сцен
романа «Война и мир». Бестужев в своем романе «В семи пись-
мах» и Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву»
обращаются к сюжету поединка, первый — с апологией жерт-
вы, второй — с критикой дуэли. Что же касается Лермонтова,
то он строит на этом сюжете целую повесть «Герой нашего
времени». Следующий отрывок объясняет, почему эта повесть
стала легендарной: «Вулич... сел у стола... бледные губы его
улыбнулись. Но несмотря на его хладнокровие, мне казалось,
я читал печать смерти на бледном лице его: я замечал, и мно-
гие старые воины подтверждали мое замечание, что часто на
лице человека, который должен умереть через несколько ча-
сов, есть какой-то странный отпечаток неизбежной судьбы, так
что привычным глазом трудно ошибиться.
— Вы нынче умрете, — сказал я ему. Он быстро ко мне
обернулся, но отвечал медленно и спокойно:
— Может быть да — может быть и нет...
Потом, обратясь к майору, спросил, заряжен ли писто-
лет»**.
Пушкин если и узнал прелести ссылки, то равным обра-
зом он знакомится и с ее тяготами. Обратная сторона медали
не замедлила открыться ему. Вначале поэт, которого преоб-
разили в гражданского чиновника, оказывается в южном гар-
низоне, где офицеры полны высокомерия и рассматривают
свой полк как академию героев. Они даже не стараются
скрыть свое откровенное презрение по отношению к этому
кудрявому рифмоплету. Пушкин, который все чувствует ко-
жей и который ставит честь превыше всего, не намерен тер-
петь подобного отношения. Конфронтация произойдет во
время бала, даваемого офицерами. Пушкин, прекрасный
танцор, заказывает кадриль, не посчитавшись с желанием
группы офицеров, которые с полным правом чувствуют себя
* Так называлась дуэль с обоюдным смертельным исходом.
** Лермонтов М. Ю. Собр. соч. М.; Л., 1975. Т. IV. С. 465.
58
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
Ч&
хозяевами в доме. Этот непринужденный жест Пушкина вос-
принят не только как дерзость в его поведении, но также, что
гораздо серьезнее, как оскорбление, нанесенное всему офи-
церскому корпусу. Полковник подходит к поэту и говорит во
всеуслышание: «Вы оскорбили моих офицеров, намерены вы
принести свои извинения?» Ответ последовал тотчас: «Я не
знаю, о чем вы говорите, полковник. В любом случае я к ва-
шим услугам». На следующий день на открытой лужайке
Пушкин стоит напротив старого полковника. Любовь и смерть
уравновешивают всех. В туманном рассвете стороны обме-
ниваются четырьмя выстрелами. Никто из дуэлянтов не был
задет. В тот же вечер за хорошим ужином с бутылкой лафита
произошло примирение. Полковник в присутствии восхищен-
ной компании по-отечески говорит, обращаясь к ссыльному
поэту: «Я всегда испытывал к вам большое расположение, а
сегодня оно превратилось в подлинное уважение». Пушкин
отвечает шутливым четверостишием, которое вызывает ап-
лодисменты всех присутствующих. Потом собравшиеся бу-
дут произносить множество тостов прежде, чем расстанутся
поздно ночью. Происшедшее нисколько не помешает Пуш-
кину сделаться постоянным участником дуэлей, повсюду неся
с собой обостренную чувствительность молодого человека,
уже раненного интригами безжалостного света. Его трезвость
мысли дуэлянта, которому вероятность смерти запрещает
всякую ложь, четко проявляется в письме к младшему брату,
где он по-родственному дает рекомендации о правилах пове-
дения в обществе: «Тебе придется иметь дело с людьми, ко-
торых ты еще не знаешь. С самого начала думай о них все
самое плохое, что только можно вообразить: ты не слишком
сильно ошибешься. Не суди о людях по собственному серд-
цу, которое, я уверен, благородно и отзывчиво и, сверх того,
еще молодо; презирай их самым вежливым образом: это —
средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких
страстей, которые будут причинять тебе неприятности при
вступлении твоем в свет.
Будь холоден со всеми; фамильярность всегда вредит;
особенно же остерегайся допускать ее в обращении с началь-
никами, как бы они ни были любезны с тобой. Они скоро
бросают нас и рады унизить, когда мы меньше всего этого
ожидаем.
Не проявляй услужливости и обуздывай сердечное рас-
положение, если оно будет тобой овладевать, люди этого не
59
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
понимают и охотно принимают за угодливость, ибо всегда
рады судить о других по себе.
Никогда не принимай одолжений. Одолжение, чаще все-
го — предательство. — Избегай покровительства, потому что
это порабощает и унижает.
Я хотел бы предостеречь тебя от обольщений дружбы, но
у меня не хватает решимости ожесточить тебе душу в пору
наиболее сладких иллюзий. То, что я могу сказать тебе о жен-
щинах, было бы совершенно бесполезно. Замечу только, что
чем меньше любим мы женщину, тем вернее можем овладеть
ею. Однако забава эта достойна старой обезьяны XVIII сто-
летия. Что касается той женщины, которую ты полюбишь, от
всего сердца желаю тебе обладать ею.
Никогда не забывай умышленной обиды, — будь немно-
гословен или вовсе смолчи и никогда не отвечай оскорблени-
ем на оскорбление.
Если средства или обстоятельства не позволяют тебе бли-
стать, не старайся скрывать лишений; скорее избери другую
крайность: цинизм своей резкостью импонирует суетному
мнению света, между тем как мелочные ухищрения тщесла-
вия делают человека смешным и достойным презрения.
Никогда не делай долгов; лучше терпи нужду; поверь, она
не так ужасна, как кажется, и, во всяком случае, она лучше
неизбежности вдруг оказаться бесчестным или прослыть та-
ковым.
Правила, которые я тебе предлагаю, приобретены мною
ценой горького опыта. Хорошо, если бы ты мог их усвоить,
не будучи к тому вынужден. Они могут избавить тебя от дней
тоски и бешенства»*.
Из Кишинева Александр Пушкин направляется в окрест-
ности Киева Каменку, чудесное имение с обширным старым
парком, принадлежащее Давыдовым, новым друзьям поэта,
которым он был представлен генералом Раевским. Посколь-
ку Главная Ставка располагалась недалеко, блестящие офи-
церы часто посещают имение Давыдовых, которое со време-
нем становится высокой трибуной для критики режима, гнез-
дом декабристов. Здесь бокалами пьют шампанское «вдовы
Клико», говорят о том, что рабство безнравственно и гнусно,
* Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 13. С. 524.
60
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
подолгу рассуждают о великом деле и клянутся быть верным
ему до конца. Здесь перебывали все главные участники заго-
вора, начиная от Павла Пестеля до Сергея Муравьева-Апос-
тола. Пушкин рассказывает, что проводит время «между ари-
стократическими обедами и демагогическими спорами».
Даже если он полагает, что наиболее оригинальные умы Рос-
сии собрались в этом месте, его заключение неоднозначно.
Он пишет Гнедичу: «Женщин мало, много шампанского, мно-
го острых слов, много книг, немного стихов».
Два брата Давыдовых, которые царят в этом доме, раз-
личны по характерам: Василий Львович — блестящий офи-
цер, воодушевленный республиканским пламенем, вовлечен
в заговор; Александр Львович — кутила, бонвиван, этакий
русский Фальстаф, который потребовал доставить себе из
Франции то, что ему более всего по вкусу — выдержанные
сорта бордо и, как символ абсолютной женственности, при-
гласил к себе нескольких прелестных парижанок. Пушкин,
описывая его как сластолюбца, человека тщеславного, глу-
пого, плаксивого и очень тучного, признает за ним лишь одно
достоинство: «Давыдов женат». Его прелестная жена сохра-
няет в своей крови французскую утонченность: у нее лилей-
ный цвет лица, изящные манеры, и, когда она поднимает го-
лову, Пушкин не может оторваться от легкого взмаха ее рос-
кошных каштановых локонов. Поэт хорошо знает, что он не
единственный почитатель Аглаи де Грамон: вся русская ар-
мия упивается блеском ее очарования, о ней мечтали все —
от прославленных генералов до юных корнетов. Пушкин пока
еще изучает ее. Под дрожанием ресниц убегающего взора он
находит уголок, позволяющий проникнуть в ее сердце. Аг-
лая принадлежит к той породе полных отваги женщин, кото-
рые, осознав однажды неудержимый галоп своей души, ос-
лабляют вожжи и дают волю коню. Она несет в себе отголос-
ки славного века, когда жил ее предок, маршал де Грамон,
чья военная слава при Людовике XIV соперничала с его лю-
бовными победами в Версале.
Ныне с элегантностью и внешней сдержанностью краса-
вица Аглая множит собственные победы. Под липами Камен-
ки любовь больше развлечение, чем судьба. В скором време-
ни Аглая и Александр уже не скрывают взаимного желания
быть вместе. Начальный этап их романа носит бурный, со-
вершенно необузданный характер. Кажется даже, что любов-
ников мало заботит внешнее впечатление и риск вызвать рев-
61
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ность офицеров генерального штаба. Три недели они прове-
дут в пламенных объятиях и в безумных поцелуях в салонах
при открытых дверях, в рощах и тенистых аллеях, обменива-
ясь молчаливыми клятвами, глядя в глаза друг другу. Но су-
ществует одно препятствие на вершине, венчающей подоб-
ную страсть: они оба одной породы. И когда Аглая отдает
себе в этом отчет — уже слишком поздно, она уже чувствует
себя оскорбленной. Действительно, между юным, но уже
опытным в любви денди и тридцатилетней женщиной, пол-
ной яростной жажды жизни, между обольстителем и иску-
шенной любовницей, между игроком и огненной стихией,
между стратегом чувств и амазонкой любви не может быть
по-настоящему ничего серьезного, поскольку ни один из дво-
их не хочет уступать, не хочет быть одураченным. Они оба
это знают, но именно она упрекает его в этом, и не без ярос-
ти. Она хлещет его словами, поскольку он нарушил закон
молчания. А он мстит за себя эротическим стихотворением
«Кокетке» (1821), ироничным и циничным, где ничего не
скрывает в их отношениях, в той игре, в которую она захоте-
ла его вовлечь, заставляя его поверить в рыцарскую любовь:
Я притворился, что влюблен,
Вы притворились, что стыдливы...
Мы сблизились: потом... увы!
Потом забыли клятву нашу —
Себе гусара взяли вы,
А я наперсницу Наташу.
Впоследствии Аглая рассердилась на Пушкина за то, что
он огласил это стихотворение*, даже если бы оно обеспечи-
ло ей некоторую известность у грядущих поколений. Она
могла бы рассердиться еще больше, ведь Пушкин обратил
свой смеющийся взгляд на первые игры обольщения, кото-
рые исходили от дочери Аглаи — Адели, прелестной двенад-
цатилетней девочки. Поэта забавляли ее надутый вид и же-
манные позы, которые она принимала, чтобы привлечь его
внимание. Даже детские игры на аллеях под ярким солнцем
или бег в затененных подлесках служили предлогом для вос-
хитительных ее проделок. Адель улыбалась и уже расставля-
* Стихотворение «Кокетке» при жизни Пушкина опубликовано не
было. Однако поэт, находясь в Каменке, предал его широкой огласке (Собр.
соч. М., 1997. Т. 2. С. 1052).
62
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
ла капканы, польщенная тем, что господин, сумевший завое-
вать внимание ее матери, интересовался ее собственными
играми. Пушкин воспоет ее зарождающуюся женственность
в стихотворении, названном ее именем, которое станет в Рос-
сии популярным романсом, исполняемым и сегодня. В этих
стихах он дает совет:
Твоя весна
Тиха, ясна:
Для наслажденья
Ты рождена.
Час упоенья
Лови, лови!
Младые лета
Отдай любви...
О, насколько этот совет звучит как предупреждение. Ма-
ленькой Адели не доведется уловить час упоения. Она рано
потеряет родителей, отца, очень скоро ушедшего из жизни, и
мать, все еще прекрасную Аглаю, вышедшую замуж за фран-
цузского генерала Себастиани, человека с блестящей служеб-
ной перспективой. Адель, юная красавица, которую ждали
признания и почести больших балов Санкт-Петербурга, уй-
дет в монастырь Св.Урсулы. Она предстанет перед Богом, не
утратив своей мистической красоты.
Одесские обольстительницы
Что отличает Одессу, новый город на побережье Черно-
го моря, и веселые дачные поселки вокруг нее, которыми
Александр Пушкин любовался, проезжая мимо них по пути
к месту своего назначения? Отличает многое. В городе нет
той тишины и провинцального уединения. Итальянская опе-
ра, хорошие рестораны, соединившие вкус оттоманской кух-
ни с тонкостью французских блюд, прогулки под светлыми
солнечными зонтиками по набережной лазурного моря, ли-
тературные кафе, где время протекает между крепким ту-
рецким кофе и чтением газет, доставляемых кораблями из
Европы, книги, отражающие новое опьянение триумфаль-
но шествующим романтизмом. Жарким летом 1823 года поэт
ждет в Одессе конца срока своей ссылки. Находясь в этом
райском месте, где дикая природа контрастирует с упорядо-
63
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ченной красотой французского парка, разбитого по жела-
нию Армана дю Ришелье39, первого губернатора этого пре-
красного города, Пушкин испытывает радостное волнение,
а женское окружение делает его пребывание в ссылке даже
привлекательным.
Какое впечатление производит на Пушкина одесское об-
щество? Если верить свидетельству его друзей и современни-
ков, в частности Василия Туманского40 и Филиппа Вигеля41, то
они рисуют прекрасную картину одесской жизни и характери-
зующих это общество как более чем радушное. Вигель, к при-
меру, обращает внимание на то, что оно не оставляет человеку
никакого свободного времени, ибо при всем желании здесь
невозможно соскучиться: «В Одессе отсутствует «бонтон» в
том смысле, в каком его понимают в больших столицах. Тут не
действуют какие-либо обязательные правила поведения, не
требуются условные, общепринятые разговоры, эти регламен-
тированные удовольствия, которые в конечном счете вызыва-
ют только долгую зевоту. В этом свободном обществе стре-
мятся лишь к одной цели: почувствовать разрядку, развлечься,
отвлечься от действительности, и очень редко — к исполне-
нию новой работы или официальной обязанности. И каждый
поступает по-своему усмотрению, делая «фи» скучному по-
рядку больших столичных салонов. Даже юные девушки в
свободе своего поведения не всегда знают, где они поставят
точку в своих удовольствиях. Одни — дикарки, другие слиш-
ком прямолинейны, что касается третьих, то они излишне ве-
селы и фривольны. Они вкушают радости жизни и не хотят
это скрывать. В целом атмосфера здесь самобытна и постоян-
но приветлива. Прекрасные гречанки особенно украшают
жизнь и облегчают мне душу. Они покинули землю эллинов,
где не могут вести достойное существование, ради этого коро-
левства на Черном море, где они приобрели, наконец, все пре-
имущества свободы».
В этом чисто приморском городе южное солнце воспла-
меняет сердца, чувственность властвует над всем. И так же,
как в романах XVIII века Кребийона-сына или Лакло, это
хоровод любовных приключений, которые следуют одно за
другим, накладываются друг на друга, перекрещиваются в
драмах и страстных примирениях. Кто в этом магическом
бассейне может плавать, как рыба в воде? Конечно, Пушкин.
В своих рединготах цвета морской волны и в необычной шля-
пе боливар он проплывает по набережной, одновременно
64
Плот недоразумения:
тильзитская мечта
осталась в лодке двух
императоров, как
очередная иллюзия
М-ль Жорж. Была ли она
любовницей двух
императоров?
Граф Ф. В. Ростопчин.
Герой пожара Москвы
становится истинным
парижанином
Анна Луиза Жермена де Сталь.
Во время своей поездки в Россию
встречает девочку, которая станет
графиней де Сегюр
Графиня Софи де Сегюр,
урожденная С. Ф. Ростопчина.
После своих пятидесяти весен напишет
первую книгу из серии «Розовая
библиотека»
Баронесса Жюльен де Крюденер.
Мистическая вдохновительница
Священного союза была одним из
прообразов Арманс Стендаля
Анри Мари Бейль (Стендаль). Он
метался между тремя прототипами
своей русской героини
^Г<уУ
А. С. Пушкин. Он свято хранил в памяти имена всех своих
возлюбленных
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
неуверенный и решительный, с сердцем всегда разбитым и
всегда открытым любви. Как предварительный отдых ко всем
сладострастиям, он сначала выбирает спокойное озеро друж-
бы. Он любит разговор с друзьями, возвратившимися из Па-
рижа с литературными новостями и газетами, воскрешение в
памяти «душистых» воспоминаний и необычайных совпаде-
ний, беседы на берегу моря о надменных и прославленных
красотках с безукоризненной репутацией. Эти молодые люди,
подобно морякам дальних горизонтов, не ищут своих сестер,
своих невест, своих русских муз, их больше пленяют краса-
вицы чужих краев — печальная прелесть взора гречанок, не
похожий ни на какой другой смех француженок, ибо вокруг
них нескончаемый бал приемных, удочеренных молодых пре-
лестниц, очарование всех рас, которые в Одессе нашли свою
прописку.
Искушенные в любовных ласках, космополитки, отлича-
ющиеся бойкостью ума, утонченной нежностью и умением
покорять своим плачем мужчин. У них есть гордость и блеск
парижанок. Пушкин, у которого кружится голова от этого раз-
нообразия и великолепия, спрашивает себя, какая новая раса
появилась на свет? Да, в этом светлом порту на Черном море
самая большая власть принадлежит женщинам. Вскоре две
необыкновенные женщины причалят к этому берегу. Каро-
лина и Эвелина, две сестры, две юные красавицы замужем за
пожилыми мужчинами. Они принадлежат к старинному
польскому роду Ржевуских. Но отличает их нечто совсем иное.
Это та особая власть их очарования, красоты и обаяния, ко-
торая покорит трех гениев века — Пушкина, Мицкевича и
Бальзака. Иначе говоря, они склонили к своим сердцам са-
мые высокие душевные чувства талантливых людей России,
Польши и Франции той эпохи.
Крымские бесовки
История двух сестер начинается с того, что их отец Адам
Ржевуский безумно влюбляется в польскую дворянку, захва-
ченную турками в плен. Как и в поэмах лорда Байрона, где
перекликается экзотика, эротика, бегство и тюремное заклю-
чение, этот знатный польский граф спасает прекрасную плен-
ницу. Она дарит ему двух дочерей — Каролину и Эвелину,
отличающихся дьявольской красотой, и сына Хенрика, кото-
3 В. Федоровский
65
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
рый впоследствии станет известным польским поэтом и ав-
тором нескольких исторических романов. Вскоре граф разо-
рился, и ему ничего больше не остается, как поручить детей
своей состоятельной двоюродной сестре Розалии. Она дает
двум девушкам прекрасное образование и позволяет им из-
бежать неминуемой бедности. Кто знает, не сыграют ли этот
подспудный страх упустить что-то в жизни и эта неотвязная
мысль о жизненных лишениях свою роль в судьбе Каролины
и Эвелины? Обе выйдут замуж за людей богатых и много
старше себя, но и та и другая сделают это, ревниво сохра-
няя свободу мыслей и свободу действий. Союзы эти будет
недолговечны. Старшая — Каролина — довольно скоро по-
кинет своего мужа, земельного магната Собаньского, чтобы
на глазах у всех находиться в связи с Иваном Осиповичем
Виттом, начальником военных объектов юга России. Она
ведет себя вызывающе, афишируя свою связь с заслужен-
ным генералом, карьера которого более чем двусмысленна:
не он ли ведет двойную игру, достойную самого Макиавел-
ли?42 Его знают как близкого друга будущих декабристов, в
частности Павла Пестеля, который впоследствии станет во
главе заговора, и в то же время он является секретным аген-
том царя, которому направляет отчеты относительно мыс-
лей и действий этих офицеров-романтиков, открывая само-
держцу секретные планы бунтовщиков и имена членов круж-
ка восставших поэтов.
Каролину Собаньскую* и Ивана Витта связывало безгра-
ничное честолюбие. Они образуют фатальную пару мастеров
маневра, достойную книги их современника французского
писателя Пьера Лакло «Опасные связи». Их жажда власти та-
кова, что они считают себя способными разыгрывать одновре-
менно две партии, обеспечивая себе доверие императора ма-
нипуляцией осведомлениями и проникая в самое сердце заго-
вора под маской сообщников с целью в подходящий момент
выступить в роли арбитров. Вообразим на мгновение этих двух
дьявольских любовников в их одесском кабинете со сверкаю-
щими от страсти глазами и желанием властвовать. Сначала сле-
дуют безумные объятия, а затем, утомленные страстью, они
хладнокровно составляют полицейские рапорты. Прискорбная
* Фамилия Собаньская в разных источниках пишется по-разному; у
Мицкевича и в письмах Вигеля — без мягкого знака, у Пушкина — с мяг-
ким знаком.
66
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
деталь: он диктует ей слова доноса, потому что его перо не
столь уверенно, а она совершенствует на бумаге идеальную
форму подобной гнусности. Что ж, даже зло стремится к эле-
гантности стиля, точности синтаксиса и отлаженной грамма-
тической четкости. Здесь присутствует все — необузданная
жажда власти, стремление к разрушению, сексуальность и
утонченная ложь. Эта странная пара—коварный военный, пре-
данный женщине с душой полицейского, не оставит заметно-
го следа в истории. Ни осуждения, ни забвения. Скорее, пре-
зрение. Но об этой сатанинской упряжке сохранится упомина-
ние, в частности слова Бальзака, будущего деверя грозной Ка-
ролины. Каролина наставляла свою младшую сестру Эвелину
Ганскую, ставшую женой писателя из Турени. И именно Ка-
ролина давала практические советы во время поездок Эвели-
ны в Европу. Читая автора «Человеческой комедии», мы ви-
дим, что он не испытывает колебаний, создавая едкие портре-
ты этих авантюристок, прибывших с севера на берега Сены.
Но если Бальзак все-таки щадит двух сестер и если литерату-
ра заставляет читателя лишь догадываться о прообразах, то
действительная характеристика этих адских сплетений, эта
неосознанная клоака дьявольских любовников заслуживает, как
явление, более глубокого анализа, может быть, мучительного
таланта Федора Достоевского. Жизнь так устроена, что иног-
да зло сидит на коленях прекрасного, а вдохновение добра рож-
дается из блужданий по темным аллеям человеческой души.
И у этого явления есть имя — роковая страсть. У него есть
кадр—Крым. Есть территория—загадочная славянская душа.
В действительности мы видим, как безотказно правит бессо-
вестная женщина, которая, однако, внушает возвышенные чув-
ства. Мы присутствуем на ее мизансценах, которые исходят из
самой низкой интриги, чтобы прикоснуться, еще не известно
каким образом, к вершинам поэзии. Здесь мы наблюдаем чудо
нематериальности, какое-то гипнотическое перевоплощение
действительности, некую метаморфозу вещей и понятий, ко-
торые, однако, так хорошо отвечают иллюзиям сердца. Ах,
дорогие поэты-романтики! Не им ли суждено называть «мой
ангел» этих демонов, которые умеют замаскировывать свое
сердце стихом? Им суждено попадать в капканы любовного
несчастья. Легкие и воздушные, они смело бросаются в кост-
ры Люцифера. Они романтики, и они убеждены, что энергия
мечты может преобразить действительность. Главное, они ве-
рят, что прекрасное — это всегда отражение добра. Каролина,
з*
67
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
блистательная бесовка Крыма, дает им свое лицо и свое тело.
Даже из своей жизни она делает Золотую книгу, в которой она
ждет подписей великих людей, ибо в эту эпоху роковой жен-
щине недостаточно видеть у своих ног генерала, после того
как она шокировала своего вельможного мужа, недостаточно
царить в небольшой группе мятежников, в тот момент еще
довольно сильных, недостаточно быть звездой юга, когда ря-
дом, на расстоянии протянутой руки, проходят поэты европей-
ского размаха. Это она почувствовала сразу. Поняла, что нуж-
но все иметь на своем пути: деньги, могущество и, по возмож-
ности, то бессмертие, которое вам дарит посвящение поэта.
Это осознали обе сестры. Благодаря несравненной нежно-
сти своей кожи, своим ловким обещаниям, умелым ласкам
они войдут полным собранием сочинений в память потом-
ков. Скажем правду: Мицкевич и Пушкин для Каролины,
Оноре де Бальзак для Эвелины — никто из них до конца сво-
их дней не смог забыть этих двух женщин...
Грехопадение Каролины оставило у польского поэта Ада-
ма Мицкевича незабываемые воспоминания. Он посвящает ей
восторженные стихи в «Эротических сонетах Крыма»*, по
которым можно догадаться, что его любовные чувства никог-
да не были удовлетворены. Он еще продолжает мечтать о со-
вершенных формах своей возлюбленной, о ее дерзких ласках
и ставит своей целью обо всем этом сохранить для вечности
точный и сладостный колорит. Подобно Франсуа Буше43, под-
биравшему тончайшие оттенки для нежной кожи своих нимф,
Мицкевич говорит о ни с чем не сравнимым коралловом отли-
ве кожи своей возлюбленной, воспевая счастье обладания ею.
Когда наступает час расставания — это тяжкая боль для поэта.
Своим красивым почерком он пишет двустишие со словами
щемящей тоски. Но нескольких строф, брошенных потомкам,
недостаточно для Каролины. Она хочет, чтобы питаемая к ней
любовь была империей, которую ей предлагают. И когда к ее
роковому обаянию устремляется великий Александр Пушкин,
им овладевает опустошительная страсть.
Поэт буквально теряет голову, забывает свои самые бла-
городные клятвы до такой степени, что предлагает этой жен-
щине самое невероятное, если она будет принадлежать толь-
ко ему. Даже в то время, когда он обручен «со своим анге-
* Это название не точно. Мицкевич два цикла сонетов обозначил как «Лю-
бовный» и «Крымский» (Мицкевич Адам. Собр. соч. М, 1948. Т. I. С. 33).
68
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
лом», невинной и чистой Наталией Гончаровой, когда его сер-
дце уже обещано, почти скреплено брачным союзом, он ос-
меливается предложить Каролине бежать с ним. Годы спус-
тя, когда он уже женат, воспоминания об этой страсти еще
столь живучи, что однажды после нечаянной встречи с ней в
Санкт-Петербурге он напишет ей пламенное письмо: «Сегод-
ня девятая годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз.
Этот день был решающим в моей жизни.
Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что
мое существование неразрывно связано с вашим; я рожден,
чтобы любить вас и следовать за вами — всякая другая забо-
та с моей стороны — заблуждение или безрассудство; вдали
от вас меня лишь грызет мысль о счастье, которым я не сумел
насытиться. Рано или поздно мне придется все бросить и
пасть к вашим ногам. Среди моих мрачных сожалений меня
прельщает и оживляет одна лишь мысль о том, что когда-ни-
будь у меня будет клочок земли в Крыму(?). Там смогу я со-
вершать паломничества, бродить вокруг вашего дома, встре-
чать вас, мельком вас видеть...»*
Прекрасная Каролина Собаньская не оставила мысль
вновь взять в плен поэта. В то время, когда Пушкин пишет
это безумное письмо, которое, слава Богу, он никогда не от-
правит, поэт получает от нее записку: она откладывает сви-
дание с ним, но не отказывается от встречи. И Пушкин снова
теряет разум. Он пишет второе письмо: «Вы смеетесь над
моим нетерпением, вам как будто доставляет удовольствие
обманывать мои ожидания, итак я увижу вас только завтра
— пусть так. Между тем я могу думать только о вас.
Хотя видеть и слышать вас составляет для меня счастье, я
предпочитаю не говорить, а писать вам. В вас есть ирония,
лукавство, которые раздражают и повергают в отчаяние. Ощу-
щения становятся мучительными, а искренние слова в вашем
присутствии превращаются в пустые шутки. Вы — демон, то
есть тот, кто сомневается и отрицает, как говорится в Пи-
сании»**. В этом последнем заключении поэта внезапно об-
наруживается проницательный наблюдатель. Пушкин издает
крик: «Вы — демон» и объясняет, из какой глубины этот крик
смог возникнуть. Но поэт-романтик не может расстаться с
жалобами, и после своей анафемы он вновь возвращается к
* Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 399.
** Там же. С. 400.
69
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
описанию своих чувств и во власти своих переживаний стано-
вится кротким и ласковым: «В последний раз вы говорили о
прошлом жестоко. Вы сказали мне то, чему я старался не ве-
рить — в течение семи лет. Зачем?
Счастье так мало создано для меня, что я не признал его,
когда оно было передо мною. Не говорите же мне больше о
нем, ради Христа. — В угрызениях совести, если бы я мог
испытать их, — в угрызениях совести было бы какое-то на-
слаждение, — а подобного рода сожаление вызывает в душе
лишь яростные и богохульные мысли.
Дорогая Элленора44, позвольте мне называть вас этим име-
нем, [как в романе Бенжамена Констана], напоминающем мне
и жгучие чтения моих юных лет, и нежный призрак, прельщав-
ший меня тогда, и ваше собственное существование, такое
жестокое и бурное, такое отличное от того, каким оно должно
было быть. Дорогая Элленора, вы знаете, я испытал на себе
все ваше могущество. Вам обязан я тем, что познал все, что
есть самого судорожного и мучительного в любовном опьяне-
нии, и все, что есть в нем самого ошеломляющего. От всего
этого у меня осталась лишь слабость выздоравливающего, одна
привязанность, очень нежная, очень искренняя, — и немного
робости, которую я не могу побороть.
Я прекрасно знаю, что вы подумаете, если когда-нибудь это
прочтете — как он неловок — он стыдится прошлого — вот и
все. Он заслуживает, чтобы я снова посмеялась над ним. Он по-
лон сомнения, как его повелитель — Сагана. Не правда ли?»*
Какая лавина чувств, сколько белого снега, сколько чер-
ного снега, сколько русских гор! Желание причинить себе боль
предшествует ледяному презрению, но особенно ощутимо
стремление взглянуть с удивительной проницательностью на
себя и на другого в давно прошедшем. Это неутолимое чув-
ствопостоянно воскрешаемого злопамятства и, одновремен-
но, всегда готового вырваться прощения: «Однако, взявшись
за перо, я хотел о чем-то просить вас — уж не помню о чем
— ах, да — о дружбе. Эта просьба очень банальна, очень...
Это как если бы нищий попросил хлеба — но дело в том, что
мне необходима ваша близость.
А вы, между тем, по-прежнему прекрасны, так же, как и в
день переправы... когда ваши пальцы коснулись моего лба. Это
прикосновение я чувствую до сих пор — прохладное, влаж-
* Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 400.
70
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
ное. Оно обратило меня в католика. Но вы увянете; эта красота
когда-нибудь покатится вниз, как лавина. Ваша душа некото-
рое время еще продержится среди стольких опавших прелес-
тей — а затем исчезнет, и никогда, быть может, моя душа, ее
боязливая рабыня, не встретит ее в беспредельной вечности.
Но что такое душа? У нее нет ни взора, ни мелодии —
мелодия быть может...»*
Сезон жатвы
Несмотря на прошедшие годы, смешавшие между собой
желания и страдания, Пушкин пишет и пишет еще той, кото-
рая некогда посмеялась над его любовью. Забыл ли он, что в
то время, когда он ухаживал за ней в Одессе, за ним самим
числилась тысяча других проделок? Например, согласно су-
ществующему обычаю, он оказывал знаки внимания жене гу-
бернатора. Она тоже была полька, и звали ее Елизавета Во-
ронцова. Бальзак сказал бы о ней, что это женщина во всем
блеске своих тридцати лет. Один из современников той эпохи
литературный критик Павел Анненков45 упоминает Елизавету
Ксавериевну Воронцову, как женщину, которая умела властво-
вать как над мыслями, так и над сердцами поэтов. Анненков
отмечает в ней это высшее качество, секрет которого состоит в
умении разжечь пламя любви. Еще сегодня пушкинисты ло-
мают копья, пытаясь разгадать степень отношений поэта и
молодой женщины. Влюбленные — бесспорно, любовники —
возможно, и, конечно, друзья и наперсники по жизни. Как бы
там ни было, Каролина Собаньская и особенно Елизавета Во-
ронцова для Пушкина самые яркие дамы Одессы. Застиг-
нутая потоком любви, Елизавета Воронцова старается держать
высоко поднятую голову. В теплом климате красивого черно-
морского порта восемнадцатый век еще сохраняет свой аро-
мат, и когда в часы заката спускаешься по мраморной лестни-
це, вдыхая запах роз, то невольно переходишь, не замечая это-
го, от французского писателя-психолога XVIII века Мариво46
к французскому писателю-романтику XIX века Ламартину, от
сладости жизни к абсолютному романтизму.
На перекрестке дорог Александр Пушкин пристально
вглядывается в эти две эпохи. Стоя напротив величествен-
* Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 14. С. 400, 401.
71
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ной лестницы Воронцовского дворца он еще не осознает это-
го до конца. В последний год юности поэта два человека спо-
собствуют наступлению грядущих жизненных перемен. Один
— его друг Николай Раевский, младший сын генерала Раев-
ского, другой — Михаил Воронцов, знатный вельможа, гу-
бернатор Одессы, человек светский, страстный любитель
лошадей, целиком пронизанный англоманией. Длительное
пребывание в Лондоне превратило цивилизованного русско-
го барина в холодного британца с высокомерным взглядом.
В его характере, отличающемся недоверчивостью и подозри-
тельностью, слились воедино туманы Челси и серая мгла
Санкт-Петербурга. Раевский, так же как и его друг Александр,
влюблен в жену губернатора. Но, будучи другом, он все же
предает его и разжигает ревность мужа, указывая на грозя-
щую опасность: Пушкин. При мысли, что жена может его
обманывать, Воронцов моментально стряхивает свою бри-
танскую флегму и под различными предлогами требует у са-
мого императора высылки из Одессы бунтовщика, который
якобы повсюду сеет беспорядок. Реакция Александра I не
заставляет себя ждать: в августе 1824 года поэту приказано
удалиться в свои земли в Михайловское.
Отныне для Пушкина начинается новая жизнь, буколичес-
кая, поэтическая, глубоко творческая и одинокая, где слово
«ссылка» проявится, наконец, в своем истинном значении. Впро-
чем, эта воля императора, который в связи с приказом о ссылке,
вскоре объявленным его министром Нессельроде, приводит свои
самодержавные резоны: его главный аргумент — слухи в горо-
де Одессе могут оказаться в высшей степени вредными для ду-
ховного и физического здоровья молодого человека.
В самом сердце России в период жатвы, в это особое вре-
мя, когда дует легкий ветерок, предвестник осени, и золотис-
тые пятна проступают на коре берез, Пушкин верхом прибы-
вает в страну своих предков. За ним следует его верный слу-
га Никита. Имение Михайловское, расположенное недалеко
от Пскова — города, прославленного доблестью своих жите-
лей и постоянством мятежного духа, представило взору по-
эта бесконечные поля пшеницы и просторы березовых ле-
сов. Соседи редки, развлечений никаких, за исключением
хороводов, которые с наступлением вечера ведут красивые
молодые крестьянки. Загорелые от вязания снопов под солн-
72
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
цем, они плавно проплывают, взявшись за руки. Живший в
нескольких верстах отсюда сосед поэта оставляет нам следу-
ющее свидетельство: «Александр Сергеевич с наслаждени-
ем окунулся в эту чудесную картину, которая открылась пе-
ред ним. Три холма, покрытые лесными зарослями, две цер-
кви, прилепившиеся сбоку, кладбище с наклонившимися кре-
стами, где журчание реки звучит как молебен. В деревенской
тишине, в красоте вечернего заката слышатся иногда песни
крестьян и колокольчик барских саней». В эту пасторальную
симфонию Александр привносит свою безудержную фанта-
зию, свои народные костюмы, прически и трости, громкий
смех и шутки городского денди.
И именно здесь, в Михайловском, поэт вновь одерживает
верх. В момент его приезда контраст между голубым раем
Крыма и сельской жизнью оказался слишком сильным. Ко-
нец балам, любовным похождениям, интригам в салонах, ак-
тивной духовной жизни. Поэт особенно безутешен из-за раз-
луки с женой губернатора, прекрасной Елизаветой, которую
он рисует на всех своих страницах. Он охвачен такой мелан-
холией, что его друзья обеспокоены: опасаются, как бы он не
увлекся алкоголем или, хуже того, не совершил какого-ни-
будь отчаянного поступка. Семейная атмосфера усугубляет
это испытание: родной отец поэта имел бестактность при-
нять на себя обязанности надзора над ссыльным сыном, не
упуская из виду его политические рассуждения. Этот непро-
стительный поступок вызовет такой раздор в семье, что отец,
мать, брат и сестра Александра предпочтут покинуть Михай-
ловское, оставив Пушкина наедине со своими воспоминани-
ями, ностальгией, мечтаниями в стихах и со своим будущим.
Но те, кто покидает поэта, всегда возвращают его к само-
му себе, то есть к творчеству. Вскоре Пушкин с удовольстви-
ем устраивается в своем вынужденном одиночестве. Отныне
он хозяин в доме. Он отыскивает Арину Родионовну, няню
его ранних лет, с которой его связывают сыновние чувства.
Это его вторая мать, которая говорит ему успокоительные
слова детства, вечером укладывает в постель и неустанно,
пока он не заснет, гладит ему подошвы ног куриным пером.
В деревне редко живут более трех недель, чтобы не почув-
ствовать, что она полна колоссальными возможностями, теми
внутренними творческими ресурсами, о которых даже не
подозреваешь. И вот по вечерам, покуривая трубку, поэт без
устали слушает старинные русские сказки, которые как буд-
73
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
то из небытия воскрешает его дорогая няня. И в это время в
неверном колышущемся от воздуха свете горящих свечей
оживают тени на старых серых стенах, словно живые иллю-
страции к ее нехитрым рассказам. Достаточно прочесть Пуш-
кина, чтобы вместе с ним пережить эти памятные вечера,
почувствовать мирные утренние часы, ленивое полуденное
время и оживленные ужины. Когда же светский молодой че-
ловек вдруг ощутит тоску по обществу или по возвышенно-
му разговору, ему достаточно пройти несколько верст пеш-
ком или проехать верхом, или в кибитке до имения в Тригор-
ском, где в семье образованнейшей соседки Прасковьи Алек-
сандровны Осиповой поддерживают традицию искусно вести
интересную беседу. В рамках дозволенного здесь ведутся
разговоры о политике, рассуждают об искусстве, а в это вре-
мя молодые девушки, дочери и племянницы хозяйки дома,
разыгрывают упражнения на пианино. И вот этот одесский
повеса вносит в милое провинциальное семейство аромат
дерзости и дух подстрекательства. Он неисправимый весе-
лый шалун, который может вдруг вскочить на стол, чтобы
продекламировать свои прекрасные стихи, написанные ут-
ром. Для него все служит предлогом для поэзии: движение
луны, детские воспоминания и даже потертость зеленого
шелка или же уловленный им взгляд какого-то персонажа,
которого вечность запечатлела на картине художника.
Именно из этой ссылки в деревню, из этой длительной и
поучительной жизни на природе родится шедевр русской ли-
тературы, его «Евгений Онегин». В этом романе в стихах, на-
чатом в 1823 году, Пушкин, вдохновленный байроновским ге-
роем, выводит на сцену в несколько ироническом тоне свое
великосветское дитя. В первой главе описывается юность ге-
роя, несовершенность его образования и легкая фривольность
молодого денди с берегов Невы. Затем автор погружает нас в
русскую провинцию, куда Онегин попадает волею судьбы, и
где он знакомится с местными дворянами, с семейством Лари-
ных. Жизнь провинции, несмотря на европейскую лакировку,
позволяет почувствовать подлинный запах почвы. В этой се-
мье влюбленная во французские романы Татьяна, девушка
скромная и мечтательная, особенно близка поэту своей про-
стотой и близостью к природе. В романе появляется и старая
няня, которая становится «наперсницей ее затей». Верный сво-
74
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
ему байроновскому прототипу, Онегин убивает на дуэли свое-
го лучшего друга молодого поэта Ленского и отвергает нежные
признания Татьяны. Спустя несколько лет Онегин встретит ее,
ослепительно прекрасную и недоступную царицу столичных
балов. Она вышла замуж без любви, но твердо решила навсег-
да остаться верной своему мужу. Такова эта лирическая испо-
ведь, где Пушкин дает нам возможность осознать глубинную
эволюцию поэта и изменившуюся природу его вкусов. Если
«Евгений Онегин» — первый русский роман, достойный это-
го названия, то Онегин в то же время первое воплощение «лиш-
него человека», центрального героя русской литературы пер-
вой половины XIX века.
В 1825 году поэт создает свою «романтическую траге-
дию», историческую драму «Борис Годунов». Подобно Вик-
тору Гюго, который в предисловии к «Кромвелю» раскрыва-
ет свой взгляд на историю, Пушкин — провозвестник новой
архитектуры исторических событий. Он делает это не в пре-
дисловии, а в самом произведении, противопоставляя его ус-
тоявшейся форме классической трагедии, благодаря свобод-
ной последовательности картин в драматической организа-
ции актов и сцен. Он воссоздает Россию прошлого с харак-
терным для нее пестрым и контрастным движением
политических, социальных и духовных сил, сложившихся в
допетровское время. Так через огни истории романтическое
движение распространяет пожар в классической трагедии, и
от этих горящих углей исходит пушкинское понимание ро-
мантизма современности. Самая совершенная часть «Евге-
ния Онегина» и полностью драма «Борис Годунов» родились
в Михайловском, в комнате поэта на первом этаже, дверь из
которой выходит прямо во двор. Узкая кровать с подобием
балдахина, письменный стол и диван — это вся обстановка
того удивительного места, где были созданы два величайших
творения. Поэтический беспорядок: на паркете обрывки бу-
маги, наполовину надкусанные перья, груда рукописей, этих
бесценных инкунабул. Сосланный царем Пушкин в то же
время находится во внутренней ссылке, трудясь в этом уеди-
ненном жилище, которое он называет моя «бедная лачужка».
Если поэт обитает на первом этаже, то лишь потому, что вер-
хние, парадные комнаты были заперты отцом перед отъез-
дом из Михайловского. Но какое это имеет значение. Здесь
счастье. Здесь все наполнено творчеством. И здесь он снова
обрел комнату своего детства. Его жизнь одновременно спар-
75
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
танская, вольная и постоянно заполненная трудом. Вот как
он описывает брату свой распорядок дня: «До завтрака де-
лаю записи. Завтракаю поздно, а после еды отправляюсь вер-
хом в деревню. Вечером с наслаждением слушаю сказки моей
няни». Именно здесь, в деревенской тиши, он постигает сво-
еобразие русской национальной речи.
В газетах начинают публично признавать гений поэта.
Самые известные литераторы, такие, как Дельвиг и Жуковс-
кий, отныне называют его «великий Пушкин». На него обру-
шивается шквал славы, и хвалебные отклики идут со всей
России. Ему пишут, его навещают, осыпают комплиментами.
Их он принимает с тем же хладнокровием, с каким еще не
так давно принимал упреки. Пушкин даже выработал свою
позицию внутреннего изгнанника, всегда независимого и
миролюбивого поэта, который отныне приобрел главную при-
вилегию — прямой и открытый доступ к широкому кругу
читателей. Он уделяет большое место прозе, оттачивая свой
стиль настоящей и мощной простоты, которая отнюдь не ли-
шает его произведения тонкого изящества в передаче жиз-
ненных фантазий. Пушкин соединяет в себе несколько ред-
ких качеств: религию мечты, непосредственность порыва,
ясный, проницательный взгляд на самого себя и безупреч-
ный поэтический гений. Не случайно его называют самым
светлым и самым жизнеутверждающим представителем рус-
ской литературы. И уже в его романтическую эпоху его на-
зывали «солнечным писателем».
Александр Пушкин, равнодушный к почестям, не скры-
вает, однако, своего удовольствия быть признанным. Однаж-
ды приглашенный к своим дорогим соседям на завтрак в
Тригорское, он отправляется деревенскими дорогами, на-
дев на себя шотландский плед, который он теперь будет но-
сить постоянно, словно джентльмен-фермер. Придя с опоз-
данием, он находит своих друзей уже сидящими за столом.
Один свидетель рассказывает: «За столом не прекращались
взрывы смеха. Пушкин вошел с толстой палкой в руках. Он
поклонился, пожалуй, слишком низко, не произнося ни сло-
ва. В его движениях чувствовалась робость. Почему ро-
бость? — спросите вы меня. Потому, что среди присутству-
ющих находилась та, которую он обессмертил, как Данте47
обессмертил Беатриче, или Петрарка48 — Лауру». Ее звали
Анна Керн. Пушкин был уже с ней знаком. Он видел ее мель-
ком шесть лет назад в Санкт-Петербурге, когда она, будучи
76
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
совсем молодой, только что вышла замуж за старого гене-
рала. Уже в то время поэт спрашивал, увидя ее, можно ли
быть столь прекрасной? Сейчас он молчит, он теряет дар
речи, хотя его африканская кровь уже десять раз пробежала
по его жилам. Это как удар молнии, от которого родится
самое возвышенное стихотворение русской поэзии «Я по-
мню чудное мгновенье...».
Несколько дней спустя все обитатели Тригорского навес-
тят Пушкина в Михайловском. В этот июльский вечер, напо-
енный ароматом полей, Пушкин неотразим. Он полон блес-
тящих острот, сарказма, весело делает комплименты пока-
завшейся на небе бледной луне и развлекает всех присутству-
ющих. Обращаясь к Анне Керн, он добавляет: «Луна так
прекрасна потому, что освещает столь божественные черты».
Он улыбается Анне и предлагает ей руку. После этого чудес-
ного вечера, когда гости разъехались, Пушкин обращается к
луне со словами прощания, а затем ночью пишет свое изуми-
тельное стихотворение. Рядом с его пером лежит маленький
камушек, которого касалась нога красавицы, столь же доро-
гой ему, как и башмачок из волшебной сказки. «Сейчас ночь,
и ваш образ встает передо мной, такой печальный и сладост-
растный; мне чудится, что я вижу ваш взгляд, ваши полуотк-
рытые уста.
Прощайте — мне чудится, что я у ваших ног, сжимаю их,
ощущаю ваши колени, — я отдал бы всю мою жизнь за миг
действительности. Прощайте, и верьте моему бреду; он сме-
шон, но искренен».
Александр увидит Анну еще один раз перед ее отъездом
в Санкт-Петербург. Она отправится в столицу, преисполнен-
ная благодарности, увозя с собой бесценный подарок: преж-
де, чем проститься, поэт преподнес ей только что вышедший
томик с первыми главами «Евгения Онегина», в который было
вложено стихотворение, написанное накануне ночью. Затем
она исчезает из его жизни. Проходят годы. Однажды они
встретятся вновь и соединятся любовными узами. От этой
связи сохранится эпистолярное наследие, в котором снова
ярко проявляется личность Пушкина: ирония и высокое чув-
ство, проницательность и ранимость. Многие письма напи-
саны по-французски. Читая эти письма, даже трудно вообра-
зить, что эта романтическая возлюбленная всего несколько
месяцев спустя под влиянием своего любовника Алексея Ра-
евского станет истинной маркизой де Мертёй49, искушенной
77
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
в своем сладострастии. С этим закоренелым обольстителем,
другом юности Пушкина, которого прозвали «Фауст с берегов
Невы», Анна Керн будет переписываться совсем по-иному.
С редким бесстыдством и откровенностью оба рассказывают
друг другу об эротических подвигах, которые они совершали
ранее. Сельфида из Тригорского мановением руки своего де-
монического любовника превратилась в «вавилонскую блуд-
ницу», как ее отныне станет называть Пушкин, одновременно
покоренный ею, но в глубине души — разочарованный. Со
временем ее пыл утихнет, Анна Керн найдет успокоение с но-
вым мужем, на двадцать лет моложе себя, который, едва вый-
дя из пажеского корпуса, без памяти влюбится в нее.
Кровь поэта
До сентября 1826 года Пушкин живет в Михайловском и
продолжает писать с жаром и упоением. Возвратившись в
Санкт-Петербург, он уже определяется как серьезный проза-
ик. Именно в это время поэт встречает молодую девушку,
пленившую его своей юной, свежей прелестью. Имя ее Ната-
лия Гончарова. В 1830 году Пушкин женится на ней. Семь
лет отделяют его от смерти, невольной причиной или просто
предлогом которой она станет.
27 января 1837 года, в то время, когда последние экипажи
направляются в город на вечера, полные блеска, огня и кру-
жев, два человека, завернувшись в меховые шубы, каждый в
своих санях, покидают Санкт-Петербург. Снег, Нева, Трои-
цын мост, и, когда они отъезжают от реки, какой-то знако-
мый кричит им вслед: «Почему вы выезжаете из города, ког-
да все уже возвращаются в город?» Но они продолжают мчать-
ся вперед, храня молчание, с ненавистью в душе. В услов-
ленное место двое саней подъезжают одновременно. Время
— половина пятого утра. Почти одновременно все выходят
из саней. Снег доходит до колен, ледяной ветер сечет лицо.
Стараясь укрыться от взглядов кучеров, они скрываются в
соснах, затем выходят на поляну. Место тихое и спокойное, и
приехавшие тоже кажутся спокойными. Секунданты начина-
ют действовать, утаптывая снег по дорожке в двенадцать фу-
тов шириной.
Среди деревьев они издали похожи на силуэты, которые
можно наблюдать в деревне, когда люди в задумчивости про-
78
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
^
гуливаются по своим угодьям. Но на самом деле идет подго-
товка к дуэли. Из оружейной мастерской Куракина доставле-
ны два одинаковых пистолета, и вскоре один из секундантов
машет рукой. Это сигнал.
В двадцати шагах один от другого они рассматривают друг
друга. Жорж Дантес — красивый, дерзкий француз. После
того, как несколько недель он был шуаном50, в рядах мятеж-
ников, действовавших на северо-западе Франции в конце
XVIII — начале XIX века, Дантес предпочел русскую царс-
кую армию и, заручившись сильной протекцией, надел бе-
лую форму офицера Кавалергардского полка. Напротив него
стоял невысокий человек с темной кожей и пистолетом в руке
— поэт Александр Пушкин. Их ссора из-за женщины, она не
любовница первого, но она — жена второго. Дантес нагло
ухаживает за Наталией Пушкиной, и муж чувствует себя ос-
корбленным. И для него эта дуэль — скорее предлог. Пред-
лог, чтобы покончить... Раздается выстрел. Выстрелил Дан-
тес. Слышен голос раненого, который произносит: «Погоди-
те, я еще достаточно силен, чтобы сделать свой выстрел».
Пушкин целится, стреляет и радостно кричит: «Браво». Он
видит, как окрашивается кровью галун на плече офицера.
Пушкин спрашивает: «Он мертв?» Но сам он страдает ужас-
но и вскоре понимает, что ранен смертельно.
Пушкина убивало на медленном огне то непонимание со
стороны русского общества, которое он мечтал реформировать
изнутри. Но император Николай I его обманывает, поэта созна-
тельно отстраняют от политической жизни страны, а при дворе
осмеивают. Атмосфера интриг и клеветы, охватившая Санкт-
Петербург, сделалась невыносимой для него. Уваров, министр
внутренних дел, и Бенкендорф, шеф Тайной полиции, устраи-
вают за поэтом постоянную слежку. Его переписка просматри-
вается, книги подвергаются цензуре, дом обыскивают, он боль-
ше не может перемещаться без разрешения, и его навсегда ли-
шили права выезда за границу «Можно ли жить вечным изгнан-
ником в собственной стране?» — спрашивал себя поэт.
Кто же убил Пушкина? По правде говоря, ничто другое,
кроме его собственных произведений, полных спасительной
чистоты и мудрой искренности.
Ну, а что касается Дантеса, то он не осознает случившей-
ся трагедии. Ровно через год в день смерти поэта Дантес бу-
дет танцевать мазурку на балу в Мариенбаде.
^
ДЕКАБРЬСКИЕ
ГЕРОИНИ
Шекспир говорил: «Быть вели-
ким — значит поддерживать великую распрю». Декабристы,
не доверяя новому российскому самодержцу, который всех
их хорошо знал, морозной зимой 1825 года до конца разыг-
рали шекспировскую пьесу на русский лад. В декабрьском
замысле присутствовал весь арсенал трагедии. В этом дей-
стве участвовали не только князья по крови, но и аристокра-
ты по духу, которые сознательно выступили во имя народно-
го блага. Николай I пережил этот заговор как измену лучших;
его гвардия и отборные императорские полки нарушили вер-
ность престолу, отказавшись принести присягу. Трагедия,
сказали бы мы, ибо как оценить реакцию царя перед масшта-
бом восстания, его изумление: «Ти циоцие, пи ЙН»*. Корни
восстания восходят к вступлению русских в Париж, когда
казаки лагерем расположились на Елисейских полях. Имен-
но тогда самые передовые русские офицеры познакомились
с последними отголосками эпохи Просвещения. И даже па-
рижские кокетки помогали им лучше вдохнуть свежий воз-
дух свободы, делая это с самыми искренними намерениями.
В своей «Газете поэта» в 1815 году Альфред де Виньи не без
горечи замечает: «Все женщины на свете хотят спать с рус-
скими офицерами».
По возвращении из Парижа, окрыленные идеями Фран-
цузской революции, русские офицеры мечтают способство-
вать созданию на родине новой просвещенной империи. Вер-
нувшись в Санкт-Петербург, они уже по-иному смотрят на
бронзового всадника, который господствует над туманной
* Фраза построена по аналогии с выражением «Ш циоцие, Вги1е» (и
ты, Брут) и означает неожиданное предательство. Буквальный перевод с
латинского: «И ты, сын мой», а по смыслу: «И вы, дети мои».
80
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
Невой. Они хотят иметь либеральное общество и полагают, что
сам царь не против этого. Действительно, с 1801 по 1812 год
Александр I в своем правлении предпринимал какие-то шаги,
которые могли заставить думать, что он согласен установить
новое соотношение между императорской властью и граж-
данским обществом, которое уже начинало формироваться.
Однако всего лишь год спустя после возвращения из Парижа
Александр I резко меняет свои взгляды, что всегда было ему
свойственно. На самом деле он отказывал духовной элите
страны, обогащенной опытом Отечественной войны и поли-
тическим открытием Запада, в широком участии в управле-
нии государством. В этой связи следует процитировать фран-
цузского историка Андре Робера, заинтересовавшегося раз-
рывом между режимом, вернувшимся прежним представлени-
ем о незыблемости авторитарной царской власти и разо-
чарованной молодежью, охваченной романтическими планами.
Он пишет, что образуются тайные общества, в которых нахо-
дят мистические отражения масонских лож и немецкого ту-
гендбунда (тайного общества, призванного возродить нацио-
нальный дух после разгрома Пруссии Наполеоном): «После
1820 года одно из них—Северное общество с центром в Санкт-
Петербурге объединяет вокруг Рылеева и братьев Муравьевых
сторонников конституционной монархии, которые удивляют-
ся, видя, как император восхваляет подобный режим за грани-
цей — и даже жалует его Финляндии и Польше, — в то же
время категорически отвергает аналогичную возможность в
России. Этому движению недостает цельности, но оно настоль-
ко беспокоит власти, что Аракчеев счел возможным снова зак-
рыть ложи. Внезапное исчезновение Александра I в ноябре
1825 года резко ускоряет событие».
Речь здесь идет об одной из самых больших тайн истории.
Действительно ли царь умер в Таганроге 19 ноября 1825 года
от горячки в то время, когда он инспектировал юг России?
Или же следует принять на веру другую, все еще живучую
легенду, согласно которой он пошел на то, чтобы его считали
мертвым, в то время как мог бы вести другую, исключитель-
но духовную жизнь и искупить свои грехи, отправившись как
отшельник в дальнюю пустынь в Сибири? Тем самым он со-
ответствовал бы типично русскому понятию старец, то есть
старый мудрец. Те, кто верит в эту версию, утверждают, что
Александр якобы прожил еще сорок лет под именем Федор
Кузьмич. Как бы там ни было, уход Александра I со сцены
81
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
побуждает заговорщиков ускорить свою деятельность. У им-
ператора нет прямого наследника, и корона должна перейти
к одному из его братьев. В течение двух недель остается со-
мнение относительно преемника. Династический порядок
требует, чтобы властвовал великий князь Константин, кон-
ституционный король Польши и надежда либералов. Но вы-
ясняется, что много раньше, еще в 1822 году, он тайным об-
разом отказался от своих прав на престол, предпочитая бре-
мени трона Петра Великого страстные ночи со своей супру-
гой, прославленной польской красавицей.
Восстание,
которое предали
Воспользовавшись вакуумом власти, Северное общество
решается на выступление, и Павел Пестель, которого назы-
вают русским Робеспьером, пытается совершить государ-
ственный переворот. Один из гвардейских полков первым
включается в эту акцию. Руководит им князь Сергей Трубец-
кой. Однако предпринятая в Санкт-Петербурге 14 декабря
1825 года попытка вооруженного переворота, организован-
ная Северным обществом и невпопад поддержанная другим
тайным обществом — Южным, о котором упоминалось в
связи с пребыванием Пушкина на Украине, в Каменке, тер-
пит крах. Плохо подготовленные заговорщики рассеяны зал-
пами пушек верноподданных сил. Те, кого отныне будут на-
зывать декабристами, прежде чем вступила в действие без-
жалостная механика подавления восстания, успели только
выстрелить в митрополита и убить военного министра. Вме-
сте с тем было бы ошибкой строить суждения, основываясь
лишь на внешней стороне событий. Даже если этот хрупкий
по своей организации заговор провалился, то он явился пред-
шественником дальнейших событий. Ибо на этот раз речь идет
не о какой-то дворцовой интриге, осуществленной при под-
держке гвардейских частей, а о попытке сформулировать по-
литические требования. Имело место подлинное революци-
онное действие, способное направить Россию на новый ис-
торический путь, подсказанный вдохновляющим примером
Запада. Парадокс истории: организаторы восстания — моло-
дые люди, в основном выходцы из кругов высшего общества,
в значительной степени проникнутые космополитическим
82
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
духом европейской аристократии, сыграли свою роль лишь
для публики партера.
Первый акт этой исторической драмы, несомненно, пред-
ставляет репетицию тех катаклизмов, которые характеризу-
ют русскую революцию. Драма декабристов — это истори-
ческая драма, вдохновившая многих писателей — от Пушки-
на до Толстого, от Некрасова до Труайя1, от Александра Дюма
до Альфреда де Виньи. Если потерпевшие поражение рево-
люции помогают успешному развитию романтизма, то неудав-
шиеся государственные перевороты могут создавать вечные
страницы, потому что во всех аспектах этого переменчивого
и решительного дня драмы раскрывается психология каждо-
го ее участника. Нет больше ничего секретного, когда на гла-
зах всех собравшихся необходимо было принимать решение.
Единство места — площадь Зимнего дворца, единство вре-
мени — историческая дата — 14 декабря по старому русско-
му календарю и единство действия — мятежный дух, приве-
денный в движение, составляют единство этого ансамбля. Мы
видим здесь героя, испытывающего колебания, великолепного
князя Сергея Трубецкого, руководителя заговорщиков, и царя
Николая I, который оказался решительным, способным идти
во всем до конца, и этим кровавым и роковым событием бу-
дет отмечен не только на всю свою жизнь, но и во всей рос-
сийской истории. Мы видим также женщин, жен декабрис-
тов, показавших всем свою моральную высоту и беспредель-
ное мужество. В конечном счете именно они подлинные ге-
роини этой драмы.
Князь Трубецкой — предтеча «лишних людей». Благода-
ря архивам Общества Альфреда де Виньи мы можем привес-
ти свидетельство потомка Сергея Трубецкого — князя Вла-
димира Трубецкого. Это свидетельство проливает свет на
обстоятельства заговора: «Вот что произошло. По настоянию
поэта Рылеева вырабатывается план, исполнение которого
начинается без промедления. Решено вывести войска из ка-
зарм утром в день, когда будет произноситься присяга ново-
му царю, расставить их перед Сенатом возле конной статуи
Петра I, чтобы помешать сенаторам, которые представляют
высший государственный орган империи, принести клятву и
торжественно провозгласить императором Николая I». Еди-
ногласно избран «диктатор», чтобы руководить организаци-
ей революционеров и первое время управлять государством.
Это князь Сергей Петрович Трубецкой, который выбран бла-
83
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
годаря своей яркой личности и своему положению. В самом
деле, ему тридцать шесть лет, он гвардии полковник, человек
действия, имеющий практический опыт, он храбро сражался
во всех наполеоновских войнах с 1812 по 1815 год, имя его
широко известно, и, наконец, он из не менее древнего рода,
чем род Романовых, что должно сыграть решающую роль.
Но вскоре замечают и говорят об этом по-французски, то есть
на языке, на котором изъяснялись светские люди, да и сами
заговорщики, что этот «назначенный» (с1е81§пе) диктатор име-
ет слишком «озадаченный» (ге81§пё) вид, намекая на то, что
Трубецкой с самого начала проявлял нерешительность. На-
кануне было условлено, что, после того как Сенат будет бло-
кирован, туда войдет революционная делегация во главе с
Рылеевым и Пущиным, которая помешает принести присягу
Николаю, объявит режим низложенным и потребует от Се-
ната обратиться к народу с Манифестом, содержащим про-
грамму декабристов. В черновике программы, который был
найден у Трубецкого после ареста, говорится: «Упразднение
режима, создание временного революционного правитель-
ства; отмена крепостного права; равенство всех граждан пе-
ред законом; свобода прессы, свобода исповеди, свобода вы-
бора профессии; учреждение суда независимых присяжных;
отмена рекрутчины; обязательная военная служба для всех
сословий; упразднение постоянной армии; создание «внут-
ренней национальной гвардии»; отмена подушной подати;
выборность судей и чиновников вместо их назначения».
Этот план действий хорошо задуман, но плохо выполня-
ется. Каховский отказывается стрелять в Николая, не желая
убивать его, Якубович опасается, что при штурме Зимнего
дворца произойдет то же самое, ибо Николай храбр, он будет
сопротивляться, и те, кто его ненавидят, непременно убьют
его. Восставшие войска, предводительствуемые своими офи-
церами, осаждают Сенат лишь в 11 часов утра, в то время как
старые сенаторы явились к 7 часам утра, чтобы принести
присягу и провозгласить Николая императором, и, исполнив
свой долг, уже отправились досыпать. Несомненно, что имен-
но в тот самый момент «назначенный» диктатор, призван-
ный руководить всем восстанием, озадачен всем происходя-
щим и на самом деле «нерешителен» (ёе81§пё — ге818пё). Разве
не безумием было продолжать авантюру, которая со всей оче-
видностью с самого начала была обречена на провал и про-
должение которой грозило тяжкими последствиями? Непро-
84
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
стительная вина Трубецкого состояла в том, что он не попы-
тался убедить в этом Рылеева, которого он, вероятно, поки-
дает в самый ответственный момент. Укрывшись на углу Ге-
нерального штаба, окружающего Дворцовую площадь, он
издали наблюдал за войсками, ждущими только его приказа.
Что происходило в душе этого смелого, решительного и бла-
городного человека, каким являлся князь Трубецкой? Полная
утрата воли и элементарное нарушение чести должны быть
отнесены у него на счет священного ужаса перед цареубий-
ством: для этого аристократа, наследственного служителя
царей, возможно было думать об изменении строя, но невоз-
можно поднять руку на императорскую персону и тем самым
вызвать кровавый хаос народного возмущения и всеобщего
насилия. С этой точки зрения он был более рассудительным,
чем другие романтики, которые стремились навстречу соб-
ственному краху, тому краху (что показал век спустя 1917 год),
который мог привести к нескончаемому апокалипсису.
Ужасное подавление
Николай I, несколько растерянный вначале, благодаря за-
мешательству заговорщиков получил, таким образом, необ-
ходимое время, чтобы оценить масштаб восстания и скон-
центрировать войска, сохранившие верность трону, вокруг
мятежников, расположившихся в боевом каре между памят-
ником Петра I и Сенатом. Так как заговорщики не могли прий-
ти к соглашению о назначении нового руководителя, кото-
рый мог бы взять инициативу в свои руки, восставшие полки
продолжают стоять с оружием к ноге. Что такое неподвиж-
ная Революция? Это Революция обреченная. Генерал-губер-
натор Милорадович, герой 1812 года, прибывший, чтобы об-
ратиться к взбунтовавшимся солдатам, убит, митрополит спа-
сается бегством в санях под пулями. Около ста пятидесяти
тысяч человек собираются вокруг площади. Первое кольцо,
образованное войсками, уже присягнувшими на верность
престолу, окружает каре восставших; второе — скопившаяся
сзади толпа — сжимает войска правительства, осыпает их
камнями и комьями снега; к ним присоединяются рабочие со
строящегося вблизи Исаакиевского собора.
Восставшим нужно все закончить до наступления темно-
ты, а в этот день северной зимы темнеет уже к трем часам
85
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
пополудни. В противном случае дело Революции будет про-
играно в пользу сумерек!* У восставших нет ни кавалерии,
ни артиллерии. У Николая конная гвардия и тридцать шесть
пушек. К двум с половиной часам дня отдан приказ — по
мятежному каре стреляют в упор, стреляют подолгу карте-
чью, стреляют несколько раз подряд. Затем мятежников пре-
следуют по невскому льду, кавалерия гонится за бегущими
по улицам, а полиция забирает тех, кто укрылся в ближай-
ших домах. Согласно административному документу, состав-
ленному в то время с примерной тщательностью и засекре-
ченному до 1917 года, погибло 1271 человек: такова цена
восстания, оплаченного человеческими жизнями.
Николай I в своем рабочем кабинете на первом этаже Им-
ператорского дворца лично допрашивает главных зачинщиков
восстания, которые к нему доставлены. Эти допросы тем бо-
лее мучительны, что как верноподданные царя, участвующие
в допросе, так и повстанцы, которых допрашивают, хорошо
знают друг друга, принадлежат к одним и тем же семьям, име-
ют одних и тех же кузин, одних и тех же друзей. Император со
свойственной ему хитростью, а порой грубостью обещаниями
вырывает признание у самых лучших восставших. Измена, ого-
воры, доносы возникают под его свинцовым взглядом у доб-
лестных офицеров. Какая-то часть среди них раскаивается, в
том числе и Сергей Трубецкой, арестованный в салоне своего
двоюродного брата, посла в Австрии. Пять декабристов при-
говорены к четвертованию — наказанию, предусмотренному
за цареубийство, смягченному на повешение. Павел Пестель,
Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бес-
тужев-Рюмин и Петр Каховский 13 июля 1826 года повешены
у стены Петропавловской крепости. Этот режим, имеющий
репутацию полицейского, не располагает для казни даже ве-
ревками надлежащего качества: трое из пяти оборвались, и с
* По просьбе историка М. В. Нечкиной Институт теоретической аст-
рономии АН СССР произвел в 1950 году специальные вычисления с це-
лью точного определения времени восхода и захода Солнца в день 14 де-
кабря 1825 года. Результаты таковы: длина светового дня достигла мини-
мума — восход Солнца — 9 ч 04 мин, заход Солнца — 14 ч 58 мин (момен-
ты указаны по тому времени, которым пользовались в Петербурге в 1825
году, и вычислены с некоторым средним значением рефракции. Возмож-
ность отличия от зрительно наблюдаемых моментов 1—2 мин). Передан-
ные сведения подписаны директором Института, членом-корреспонден-
том Академии наук СССР М. Ф. Субботиным.
86
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
виселицы в яму упали Рылеев, Муравьев-Апостол и Каховс-
кий с переломанными ногами. Не без труда нашли — все про-
исходило ранним утром, и лавки были еще закрыты! — новые
веревки, и приговоренных повесили снова. Поистине жалок
строй, который не умеет ни вешать, ни миловать и не оставля-
ет человеку жизнь в случае неудачного повешения, как это было
принято в средние века в Европе.
Сто двадцать один декабрист волею царя отправляются
на каторгу или на поселение в Сибирь за озеро Байкал, вна-
чале в Нерчинск, где для некоторых уготована работа в шах-
те, затем в Читу. В 1830 году их собирают в районе Иркутска.
Николай I никогда не забывал 14 декабря и на протяжении
всей жизни ожесточался, вспоминая этот роковой день. Этот
день даже не столько внушал страх, сколько ужасал его, по-
скольку повелитель страны открыл для себя, что все «обще-
ство», начиная с правящих классов империи, проникнуто де-
кабристскими идеями. От высшей аристократии — князей
Трубецких, Волконских, Оболенских, Одоевских, Шаховс-
ких — до офицеров армии, гвардейцев, государственных чи-
новников и, наконец, литераторов — Рылеева, Александра
Бестужева, Грибоедова. Это, несомненно, объясняет тот
факт, что наказания этих людей были относительно мягки-
ми. На протяжении своего царствования Николай I стремил-
ся усыпить злопамятность этого общества, представляющего
установленный им режим. И следует признать, что пять по-
вешенных и сто двадцать один осужденный на различные
наказания после вооруженного восстания не самое суровое
наказание: в ту же эпоху европейские режимы, более либе-
ральные, чем режим Николая I, были, пожалуй, не менее
суровы в отношении своих карбонариев. Позволить женам
осужденных присоединиться к мужьям, живя по соседству
с каторгой, и тем самым разделить с ними участь изгнания,
с точки зрения царя, было весьма рискованно. В глазах же
общества подобное отношение не свидетельствовало о тер-
пимости и великодушии, и царя обвинили в бесчеловечнос-
ти. С другой стороны, можно ли было отказать Трубецким,
Лавалям, Волконским, их братьям, сестрам, кузенам, роди-
телям, друзьям, находящимся при дворе и ближайшем ок-
ружении Николая I?
Вскоре созданная Николаем I атмосфера недоверия рас-
пространяется по всей России, навсегда отравляя эту страну,
основная историческая ошибка которой состояла в несвоев-
87
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ременности мечты о просвещенной империи. Гнусные дела
полиции, донесения губернаторов и подозрительность повсю-
ду, даже в литературном кафе на Невском проспекте, где не-
когда царило веселье и где отныне каждый остерегается сво-
его соседа по столу.
Кто в этих условиях не опустит глаз? Кто не склонится
перед режимом? Кто осмелится поднять голову? Это будут
женщины. Жены тех, кто осужден на вечную ссылку в сне-
гах Сибири, означающую холод, удаление от родных мест,
постоянное наблюдение, тюремное заключение, отчаяние,
ледяную смерть. Ибо, как об этом пишет посетивший Рос-
сию по приглашению Николая I Астольф де Кюстин: «Каж-
дый раз, когда я здесь, я вижу, как передо мной возникает
призрак Сибири, и я думаю обо всем том, что означает на-
звание этой политической пустыни, этой пропасти несчас-
тий, этого кладбища живых». Их несколько, несчастных, об-
реченных погибать в доме мертвых. Одиннадцать женщин
решают присоединиться к тем, с кем связала их жизнь. От-
ныне они входят в русскую мифологию под тройным зна-
ком: сердечности, мужества и женственности. Среди этих
героинь-декабристок две француженки — Камилла де Ден-
тю, невеста Ивашева, и Полина Гебль, невеста Анненкова.
Остальные русские женщины принадлежат к высшему ари-
стократическому обществу: княгиня Екатерина Трубецкая,
княгиня Мария Волконская, Александра Давыдова, Наталия
Фонвизина.
Все они, прибыв в Сибирь, должны были подписать сле-
дующее заявление: «Я, нижеподписавшаяся, имея твердое
желание разделить судьбу моего мужа, государственного пре-
ступника (такого-то), осужденного Высшим уголовным су-
дом, и жить в пункте нахождения рудника, завода или другом
месте, где он содержится; согласно распоряжению генерал-
майора кавалерии Лепарского, обязуюсь добросовестно со-
блюдать указанные ниже предписания, которые мне сообще-
ны г-ном комендантом; в противном случае и при малейшем
нарушении этих предписаний я буду подвергнута законному
наказанию. Предписания в том виде, в каком они мне сооб-
щены, следующие:
1. Желая разделить (как заявлено выше) судьбу моего
мужа, государственного преступника (такого-то), и жить в ре-
зиденции, где он будет содержаться, я не должна никоим об-
разом, ни с помощью какой-либо интриги или прочего недо-
88
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
зволенного средства искать с ним встречи, но только с разре-
шения, которое я испрошу у г-на коменданта, и только в ука-
занный день, и никогда не чаще чем раз в три дня.
2. Я не должна приносить ему без разрешения никакие
предметы, деньги, бумагу, чернила и карандаши.
3. Точно так же я не должна принимать от него никаких
предметов.
4. Я не должна ни под каким предлогом, ни кому бы то ни
было писать или направлять куда бы то ни было свои письма.
5. Точно так же я обещаю соблюдать правила, касающие-
ся посылок мне и моему мужу.
6. Вещи, принадлежащие мне и находящиеся в моем лич-
ном пользовании, опись которых находится у г-на комендан-
та, не могут быть проданы мною без его разрешения; я не
могу отдавать их или портить. Что касается денег, имеющих-
ся у меня для моих нынешних и будущих надобностей, кото-
рые комендант оставил бы в моем распоряжении, то я обязу-
юсь вести книгу поступлений и расходов, записывать в нее
все мои траты.
7. Равным образом я ни в коем случае не должна посы-
лать своему мужу помимо продуктов питания алкогольные
напитки, такие, как водка, вино, пиво, медовуха.
8. Я обязуюсь не иметь встреч с мужем в ином месте, чем
в помещении, для этого предназначенном, во время, которое
мне будет указано, и в присутствии дежурного унтер-офице-
ра, не говорить ему ничего лишнего, не касающегося его
непосредственно, и не вести разговор на каком-либо другом
языке, кроме русского.
9. Я не должна использовать никакую другую прислугу
или работника, кроме тех мужчин или женщин, за поведение
которых я отвечаю и которые не должны иметь никакого об-
щения с моим мужем.
10. Приняв это обязательство, я не должна сама удалять-
ся от места, которое будет мне указано как местожительство.
Во исполнении всего я подписываюсь ниже.
Читинская крепость. Забайкалье».
Таким образом, сибирским изгнанницам предстоит ис-
пытать на практике ограничения, касающиеся свободы дей-
ствий, свободы высказываний, а также строгие экономичес-
кие санкции. Их ждут лишения, самая суровая жизнь, иног-
да даже проклятие близких, окончательное удаление от до-
машнего очага и, разумеется, всякого рода пересуды и
89
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
сплетни в обеих столицах. Отъезд в Сибирь потрясает все
их существование. Эти княгини и эти жены высших офице-
ров, никогда не умевшие готовить, шить, ухаживать за са-
дом, перестанут быть светскими дамами-белоручками и сде-
лаются подлинными стряпухами. Прощайте, уйма служа-
нок, полчища слуг, дворцы, кареты, тройки. Их ожидает
простая и очень нелегкая жизнь в деревянных домах. Но
это жизнь любви. Первыми отправятся в путь княгини Тру-
бецкая и Волконская. Екатерина Трубецкая, которую назы-
вают ласковым, уменьшительным именем Каташа, особен-
но дорога сердцу авторов этой книги потому, что под знат-
ной русской фамилией, появившейся у нее с момента свадь-
бы, скрывается дочь французского дворянина Жана-Шарля
Франсуа де Лаваль де л а Лубери. Ее дом в Санкт-Петербур-
ге стал на какое-то время и нашим домом, в этом особняке,
где теперь расположено хранилище государственных архи-
вов, мы провели много дней, изучая старые бумаги, и, при-
касаясь к ним, почти физически ощутили трепет ее любви.
Читая эти бумаги, мы находим письменное свидетельство
ее преданности, взволнованность ее чувств, слова, рожден-
ные из самой глубины душевного порыва. Когда в конце дня
мы покидали громадные залы, заставленные зелеными пап-
ками с досье, а морской ветер Санкт-Петербурга наполнял
наши легкие, мы не могли не оглянуться на высокие окна,
обрамленные по обе стороны колоннами, желая удостове-
риться, не обрели ли они каким-то чудом воскрешения зо-
лотой блеск балов прошлых дней.
Такой волшебный бал действительно имел место во вре-
мя вечера во дворце Кочубея, немного времени спустя после
неудачного государственного переворота. Мы нашли его опи-
сание в архивах. С одной стороны — мазурка, оркестры, ло-
мящиеся от яств буфеты, гигантские канделябры, освещаю-
щие зал, и высшее общество, которое в танцах и развлечени-
ях пытается забыть свою недавнюю низость. С другой —
осужденные, которые проходят под ярко освещенными, праз-
дничными окнами. Под конвоем их ведут в ад. И взгляды их
с жадным отчаянием хватают последнее видение роскоши. В
кандалах, в сопровождении полицейских, они обращают свое
лицо к свету праздника.
90
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
Екатерина,
или Замечательная княгиня
Воздвигнутый на Английской набережной рядом со зда-
нием Сената дворец Лаваля весьма характерен для петербур-
гской застройки первой трети XIX века. Построенный по
проекту французского архитектора эмигранта-роялиста Жана
Тома де Томона2, он являет неповторимый почерк мастера
классической элегантности, который находит отражение в
центральной колоннаде, балконах, выполненных в античных
пропорциях, и особенно в великолепной парадной лестнице,
о которой Жозеф де Местр скажет: «Эта гранитная лестница,
несомненно, самая прекрасная во всем Санкт-Петербурге».
Дворец принадлежит семье Лаваля, история которой достой-
на того, чтобы ее рассказать. Сам Лаваль происходил из скром-
ной французской семьи Лубери. Пожалованный Павлом I в
камергеры, он женился на дочери статс-секретаря Козицко-
го, одной из наследниц богачей Мясниковых. Сделавшись
богатым человеком, Лаваль ссудил крупную сумму денег про-
живавшему в то время в России Людовику Бурбону, будуще-
му Людовику XVIII, который пожаловал ему за эту услугу
графский титул. Молодой статный француз, который был из-
вестен своей преданностью Людовику XVIII во время его
вынужденной ссылки, начинает службу в Санкт-Петербурге.
Лаваль де ла Лубери владеет особым искусством рассказчи-
ка. Он не из тех краснобаев, которыми кишат салоны, у этого
человека редкий дар красноречия. «Волшебник» — говорят
о нем женщины. Но что производит столь необычное впечат-
ление? Тонкость ли его черт, изящество манер и уважитель-
ное преклонение перед дамами, особая манера двигаться или
странная сосредоточенность взгляда, когда он ведет рассказ,
как будто глаза его устремлены к внутренним «озерам»
подсознательного? Несомненно, соединение всех этих ка-
честв.
В салонах, которые он часто посещает, одна молодая де-
вушка не может отвести от него глаз. Эта девушка одна из
богатейших наследниц в России, обворожительная Козицкая.
Она недолго скрывает свое желание выйти замуж за краси-
вого француза. Поскольку достоинства последнего мало срав-
нимы с заслугами столь знатной семьи, естественно, что мать
влюбленной наследницы недооценивает решительность до-
91
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
чери, которая все свои мечты связывает с образом человека,
сумевшего так сильно привлечь ее внимание. Лавалю двад-
цать пять лет, а его воздыхательница только что отпразднова-
ла свою восемнадцатую весну. Точно так же, как в Венециан-
ской республике существовала возможность бросить посла-
ние в «Уста истины», в России имелась прямая почта, даже
более романтичная, по которой самые тайные, как и самые
страстные жалобы могут подняться до верхов. Эту традицию
только что ввел Павел I. И юная Козицкая пишет лично им-
ператору. Убежденный словами и аргументами, приведенны-
ми в письме, идущими из глубины девичьего сердца, царь
обращается к ее матери и требует объяснений. Мать осмели-
вается привести свои резоны: «Во-первых, Лаваль не нашей
веры, во-вторых, никто не знает, откуда он, и, в-третьих, его
функции преподавателя Морского корпуса не соответствуют
уровню его претензий». Павел I дает резкий ответ, в столь же
лаконичной и грубой манере, что и «мотивации» матери: «Во-
первых, он христианин, во-вторых, я его знаю и, в-третьих,
его функции предельно достаточны, чтобы вам понравиться,
мадам». Заключение императора категорично: «А посему
быстро жените их!» Мать, перепуганная мыслью навлечь на
себя царский гнев, устрашившись молний суверена, извест-
ного своими убийственными перепадами настроения и сво-
енравными капризами, не заставляет себя просить и спешит
повиноваться воле самодержца. Чтобы доказать свою покор-
ность, она доходит даже до того, что порывает с тысячелет-
ней традицией и осмеливается назначить дату свадьбы на
период поста. Между скрытыми улыбками сочувствующих
служанок и возмущенными криками старых теток из числа
семейной родни, к которым добавляются стенания одурев-
ших кормилиц, отдаются приказания о подготовке к свадьбе.
И невеста на верху блаженства.
Перед Лавалем открывается исключительная карьера под
знаком величайшей императорской милости. Лаваль де ла
Лубери становится не только одним из самых богатых людей
России, но, сверх того, созданная им легенда о молодом ари-
стократе, жестоко преследуемом деятелями Французской ре-
волюции, быстро распространяется при дворе благодаря мо-
гущественному покровителю графу Палену, человеку с ха-
рактером Макиавелли. Пален, губернатор Санкт-Петербур-
92
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
га, поднимает его до столь вожделенного поста царского це-
ремониймейстера, службы, которую Лаваль прекрасно выпол-
няет с чисто французским изяществом и истинно российс-
ким почитанием своего императора. Те же самые качества
обольщения, которые позволили ему завоевать золотое серд-
це своей жены, он ставит на службу этой железной династии.
Его дар устроителя, постановщика праздников, его качества
блестяще остроумного человека, его предрасположенность к
дипломатии позволяют ему поднять формальный протокол
до высоты подлинного искусства.
Счастливая эпоха, когда карьера человека была увенчана
успехом благодаря естественным дарованиям. Блаженное
время, когда не только ум и куртуазность, но также изыскан-
ность, красота и этот пресловутый французский вкус позво-
ляли без осложнения буквально за несколько недель достичь
одну из самых высоких должностей в государстве — чин го-
сударственного советника. И даже получить в процессе про-
движения по службе одно из наиболее высоко ценимых от-
личий империи — стать кавалером ордена Александра Не-
вского. Вопреки опасениям своей тещи Лаваль не принадле-
жит к числу тех охотников за приданым, которые после того,
как заключен брак, обнажают свою жалкую душу. Напротив,
со своей молодой женой он составляет достойную творчес-
кую и духовно богатую пару. Вместе они превратят свой дом-
дворец, который выходит на Неву, в святилище искусства. Со
своим тонким и безупречным вкусом к шедеврам живописи,
знанием античного искусства, особенно римской скульпту-
ры, Лаваль преображает дом своей жены в музей, который
получит международное признание. Свидетельство посла
Соединенных Штатов Америки в Санкт-Петербурге Кинса
Адамса дает нам представление относительно этой исклю-
чительной коллекции; он описывает как собрание картин Фра
Бартоломмео3 и красоту римских статуй, так и уникальную
коллекцию оружия, сверкающего на фоне персидских ков-
ров. Однако самое большое впечатление остается в памяти
посла после посещения зала, в котором находится саркофаг
дочери императора Августа.
Супруги Лаваль не останавливаются на античном искус-
стве, не довольствуются собранием шедевров вечности, они
смело предлагают молодому романтическому поколению рос-
сиян в этом великолепном собрании художественных сокро-
вищ прекрасную картину. Она передает тот поэтический на-
93
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кал и чудесные мгновения духовной жизни салона, который
создал репутацию вечеров Санкт-Петербурга. Эта картина
представляет Александра Пушкина, вдохновенно читающе-
го у Лавалей лучшие страницы из «Бориса Годунова» перед
восхищенными взглядами других поэтов — Александра Гри-
боедова и польского гения — Адама Мицкевича. Можно ска-
зать, что изящество Лаваля и ум его жены, как дары судьбы,
заполнившие их жизнь, позволили им устоять перед разру-
шительным действием времени. Их любовь и взаимопони-
мание, свет их литературного салона, наконец, их взаимная
гармония вознаграждены рождением пятерых детей. Среди
них малютка с ангельским лицом и лукавым взглядом блес-
тящих глазок носит имя Екатерина. Она так мила и так улыб-
чива, что весь Петербург будет называть ее Каташей.
Как и ее мать, прелестная Каташа тоже влюбится в юные
годы. Она тоже будет действовать, повинуясь импульсам сер-
дца. Следуя примеру своих родителей, она тоже войдет в ис-
торию, но не в светскую и не благодаря милостям двора, а в
историю, которая пишется кровью. Она проживет всю ее тра-
гическую реальность с тем духом самоотречения, который
сделает ее легендарной. Она принесет жертву и постигнет
глубокий смысл выражения «и в радости, и в горе». Из люб-
ви к мужу она переживет бесчестие и ссылку, затем торже-
ство от того, что с ним разделила, а потом и преодолела все
выпавшие на их долю несчастья.
В истории романтической России реальная жизнь порой
начинается в красках волшебной сказки. Вначале Каташа уз-
нает самую чудесную из зимних сказок. Обожаемая мать и
Пигмалион-отец, которого, как ей представляется в отроче-
стве, трудно будет когда-нибудь заменить для себя на более
очаровательного принца. Наделенная комплексами малень-
кой девочки Каташа с беспокойством задает вопрос, стоя пе-
ред большим зеркалом, сможет ли мужчина ее вкуса не обра-
щать внимания на некоторые дефекты ее внешности, кото-
рые, как она считает, ее портят: несколько оспинок на лице
после болезни, омрачившей ее детство, или начинающаяся
полнота, которую она обещает контролировать, несмотря на
вкусные пирожные и медовые пирожки, приготовляемые ее
милой нянюшкой. Очаровательный принц уже существует не
только в ее воображении. Он принадлежит к знатному роду,
который соперничал с Романовыми за трон святой Руси, роду
Трубецких, чья фамилия встречается на всех этапах российс-
94
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
кой истории. В глазах юной девочки, как и в глазах всего
Санкт-Петербурга, князь Сергей Трубецкой — идеальный
герой. Военный руководитель в период наполеоновского на-
шествия, славный преследователь их армии во время бегства
после русской кампании, он всегда вел себя на поле битвы,
как лев. И сохранил свое величие в дни мира, когда въезжал
на белом коне в Париж, вызывая острое любопытство пари-
жанок, которые смотрели на него из высоких окон домов на
улице Риволи. Насколько Лаваль испытывал трудности, ис-
прашивая согласие будущей тещи на брак с ее дочерью, на-
столько Трубецкой представился чете Лавалей прекрасной
партией для любимой дочери. Это бракосочетание, соединя-
ющее дочь французского графа с представителем древней-
шего рода, который восходит к истокам Российского госу-
дарства, совершается в Париже в русской церкви.
По возвращении в Санкт-Петербург молодожены устраи-
ваются в родительском доме Лавалей и принимают участие в
общественной и литературной деятельности Жана-Шарля-
Франсуа де Лаваль де ла Лубери, которого отныне все, и в
первую очередь его жена, называют Иваном Степановичем.
Молодые супруги вызывают восторг приглашаемых гостей.
Они всегда веселые, нежные, влюбленные. Никаких недостат-
ков нет в этой семье, кроме, пожалуй, привычки князя надол-
го задерживаться у себя в кабинете, перед тем как возвра-
титься на брачное ложе. Он не гуляка, обычно вечерами не
выходит из дома, очень редко имеет какие-либо встречи на
стороне, но ему трудно рано отправиться спать. Чем он за-
нят? Играет в карты? Крайне редко. Засиживается за лите-
ратурными беседами? Тоже нет. Тогда о чем подолгу гово-
рят с ним «сливки» армии, аристократическая элита, все эти
яркие личности, соединяющие в себе отличную репутацию,
знания и ум? Они задерживаются во дворце и говорят о чем-
то большую часть ночи. Но что могут они говорить друг
другу столь важное, чтобы расходиться на рассвете с таки-
ми возбужденными, таинственными выражениями лиц, пол-
ных секретов?
Каташа в своей спальне ожидает мужа. Завернувшись в
батистовые простыни, она мечтает о ребенке, о новом члене
семьи, но с такой же силой мечтает и о новой России, менее
варварской, более цивилизованной, более утонченной а 1а
6*ап$а18е (на французский манер). Разве нельзя приспособить
цивилизацию просвещения к империи снегов? Она ждет кня-
95
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
зя. Собирается ли она поговорить с ним об этом, говорил ли
он ей что-нибудь? Известна ли ей природа этих поздних со-
браний, где за игрой в карты, служащей маскировкой загово-
ра, эти молодые люди готовятся разрушить карточный замок
империи? Таким образом, под крышей дома графа Лаваля,
фаворита и государственного советника, замышляется заго-
вор, душой которого становится не кто иной, как его зять —
князь Трубецкой, всеми почитаемый и любимый, прекрасный
Серж. Вопреки тому, что думали первоначально, в основном
в XIX веке, о роли Трубецкого в заговоре декабристов, совре-
менные русские историки неопровержимо доказали его пер-
востепенное значение. Исследование русского ученого Ми-
лицы Нечкиной не оставляет на этот счет никаких сомнений.
Более чем в Павле Пестеле, который остался в истории как
Робеспьер декабристов, именно в Сергее Трубецком его со-
ратники видели будущего правителя России. Мы знаем, что с
ним произошло 14 декабря.
Как только Каташа Трубецкая узнает, что ее муж не будет
казнен, что он помилован царем и будет выслан в Сибирь, она
передает ему в Петропавловскую крепость письмо, полное
сочувствия и нежности, сообщая, что хочет разделить его
участь. Ее решение производит впечатление удара грома не
только во дворце Лаваля, но также в самых высокопоставлен-
ных кругах Санкт-Петербурга. Но прежде чем слухи об этом
дойдут до Николая I, Екатерина Трубецкая обращается к царю
с просьбой позволить ей разделить наказание со своим мужем,
согласно обещанию, данному ей при венчании быть всегда
вместе и в горе, и в радости. Позднее окружение царя даст
понять, что аргумент о верности брачному обету, произнесен-
ному перед Богом, был решающим фактором относительно
великодушной реакции суверена и согласия, которое он дал на
ее прошение. Не следует забывать, что Николай убежден, что
только Провидение спасло его в тот роковой день.
Итак, нежная Каташа пускается в дорогу, в ссылку. Ей
предстоит проделать долгий путь до Иркутска. Жюль Верн в
романе «Мишель Строганов», отправляя своего героя из Пе-
тербурга в Иркутск, описал эту дорогу. Но Екатерина Тру-
бецкая едет дальше, и после того, как поломалась ее княжес-
кая карета, она продолжает путь в крестьянской двуколке без
рессор. Она изнемогает от усталости, в ее ушах звучат какие-
то непонятные языческие названия: Чита, Байкал... Она от-
крывает для себя также, что сентябрь в Сибири гораздо бо-
96
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
лее суровый, чем в Петербурге. Между ледяными ветрами,
плохими дорогами, неудобными стоянками и этими враждеб-
ными, грубыми лицами, которые после стольких верст пути
становятся все более и более азиатскими, скуластыми и зак-
рытыми, она говорит себе, что никогда больше ей не дове-
дется слушать певцов, поющих в капелле в парадных одеж-
дах из расшитого бархата, что никогда больше не увидит она
сияния золота и блеска свечей в храме, где молится царская
семья, что она никогда больше не будет принимать участия в
грандиозном спектакле в честь праздника «Благословение
Невы», когда император, великие князья в парадной форме,
духовенство в своем пышном облачении византийского по-
кроя — мантиях из серебряной парчи и пестрая толпа гене-
ралов и высших офицеров проходят мимо выстроенных войск,
воплощающих для нее вечную Россию.
Жертва Каташи тем более примечательна, что она пред-
ставляет полный контраст с жертвой человека, которого пос-
ле мужа она любит больше всего на свете, — своего отца.
Для графа де Лаваль Трубецкой более не существует. Он —
причина несчастья его дочери, и отец не может ему этого про-
стить. Когда Екатерина уже в ссылке получит первое письмо
от отца, то не сможет сдержать слез: отец даже имени ее мужа
не упоминает. Начиная с момента ее отъезда, под именем
Лаваль будут существовать две ипостаси, живущие разной
жизнью, и невидимая стена поднимется между дворцом на
набережной Невы, где блестящий государственный советник,
церемониймейстер двора будет продолжать свою службу меж-
ду празднествами, концертами, посещениями французской
певицы Полины Виардо и жалкой лачугой на окраине Сиби-
ри с матрацами, изгрызенными крысами и брошенными на
глинобитный пол. Но его дочь не испытывает страха ни пе-
ред чем и говорит себе, что Провидение показывает ей раз-
ницу между искусственным золотом светской жизни и дей-
ствительными ценностями долга, верности и любви. И когда
на этапе, измученная от усталости, она падает на убогое ложе,
на ум ей приходит фраза, услышанная во дворце накануне
отъезда: «Там, где растет опасность, растет испытание». В то
самое время (она, конечно, не знала этого) Николай I бормо-
тал в свои усы слова, в которых сквозило восхищение: «Вот
черта преданности, достойная уважения».
В конце сентября княгиня Трубецкая, наконец, добирает-
ся до цели своего путешествия и находит своего красивого
4 В. Федоровский
97
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
мужа, уже сильно изменившегося и ослабевшего, в соляных
копях Сибири. Сцена их встречи потрясает. Сергей бросает-
ся перед ней на колени, обнимает и целует ее ноги. Она под-
нимает его голову своими тонкими пальцами, и он узнает ее
губы, такие дорогие, такие несравненные, такие нежные, и
сердце его снова замирает на длительное мгновение. Осен-
ний ветер со свистом проносится между беспорядочно рас-
тущими деревьями таежного леса, и только сорока кричит о
пьянящей встрече вновь обретших друг друга двух любящих
существ. В этой дикой и враждебной природе супруги в сво-
ем «шалаше» испытывают чувства, как будто они снова пе-
реживают свое свадебное путешествие, но на этот раз более
интенсивные и сильные. Каташа и Сергей начинают другую
жизнь и находят в этой пасторальной близости какое-то осо-
бенное, ни с чем не сравнимое счастье, которого, считают
они, при других обстоятельствах не смогли бы изведать на
протяжении всей жизни.
Тяготы каторги преобразили этих супругов в любовников:
они могут видеться только два раза в неделю. Проходят меся-
цы, чувства вновь расцветают, и вскоре Каташа отмечает при-
ближение материнства. В феврале 1830 года в ссылке рожда-
ется первый ребенок — маленькая Александра. Депортация
только усиливает любовь Сергея к жене. В 1835 году на свет
появляется Никита, в 1836-м — Иван, годом позже — Зинаида
и в 1838 году — Владимир. Трубецкой переносит свою судьбу,
сохраняя благородство и силу духа, и даже заболевание тубер-
кулезом не может сломить его стойкость. Поддерживаемый сво-
ей непоколебимой верой в Создателя и руководствуясь своим
идеалом великодушия, он тратит жалкие остатки своего со-
стояния на подарки заключенным и акты милосердия.
К сожалению, силы этой супружеской пары не бесконеч-
ны. Груз лет и перенесенные страдания, в конце концов, одер-
живают верх. Как и каждый из заключенных, Сергей томится
в камере без окна. Ужасающая сырость, изнурительный труд,
нездоровый климат и зловещая возня крыс. Все здесь возве-
щает неминуемую смерть. Столько мужества, веры, любви,
надежды, но всего этого уже недостаточно. Теряющая силы
Каташа обращается к свидетелю, который напишет: «Она ста-
новится хуже, чем подавленная, она становится безразлич-
ной». Вскоре судьба поражает ее еще более жестоко: начиная
с 1843 года она теряет одного за другим четырех своих де-
тей. Потребуется ждать еще два года, прежде чем почувству-
98
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
ется действительное улучшение условий жизни заключенных,
особенно их жен. Умолявшей царя графине Лаваль удается,
наконец, добиться для дочери лучшей судьбы. Отныне она
будет проживать вместе со своими детьми в Иркутске. Одна-
ко не следует думать, что жизнь в городе окрашена цветами
спасения. Так могли думать люди, плохо знающие провин-
цию со всем ее мелочным убожеством, так хорошо описан-
ным Гоголем в «Мертвых душах». Екатерина Трубецкая и
здесь остается проклятой: жены заключенных все равно что
зачумленные: им запрещено посещать театр, их плохо при-
нимают на домашних концертах. С другой стороны, без жены
Сергей, которого не коснулась эта благодетельная мера, все
более теряет силы.
В 1847 году обстоятельства как будто бы принимают дру-
гой оборот. Прибытие нового губернатора, человека доброго и
отзывчивого, аристократа с широкими и либеральными взгля-
дами, служит хорошим предзнаменованием. Разрывая связы-
вающие путы провинции, он склонен рассматривать находя-
щихся в его ведении заключенных как равных себе и, не ко-
леблясь, бросает вызов военной иерархии, а также конформиз-
му маленького города, посылая пригласительные билеты князю
Трубецкому. То ли это классовая солидарность, то ли безум-
ный жест или плохо переносимое одиночество, наконец, про-
сто благородство сердца, во всяком случае, однообразная жизнь
общества приходит в движение вокруг губернатора Муравье-
ва, его семьи с постоянными гостями — Трубецкими и Вол-
конскими. И тем не менее радость дружбы, хотя и несколько
условной, — не слишком ли поздно приходит она? Кто мог бы
признать в этих хрупких силуэтах людей с увядшими лицами
и преждевременно состарившихся, которые с трудом проби-
раются через снежные сугробы, блистательную, светоносную
пару дворца Лаваля? Екатерине Трубецкой нет и пятидесяти
лет, но она не может скрыть следы опустошения, которые на
нее наложили перенесенные испытания и время. С безжалост-
ной искренностью она пишет своей сестре: «У меня внешность
и одежда старой женщины, и я чувствую себя ужасно старой».
Ей не хватает сил, чтобы бороться с тяжкой болезнью — ра-
ком, который гложет ее и от которого она через некоторое вре-
мя умирает. Оставшийся один Сергей Трубецкой очень быст-
ро становится похожим на привидение с белыми как снег во-
лосами, который бродит по окраинам Иркутска, а позднее, уже
в Москве, по переулкам Арбата.
4*
99
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
И Сергей Трубецкой, и его жена для некоторых останутся
в памяти как ослепленные фанатики, искалечившие свою
жизнь. Но пример такой прекрасной любви, воспетой в сти-
хах нескольких известных поэтов, войдет в жизнь последую-
щих поколений. Действительно, бывают землетрясения, тол-
чки которых кажутся нескончаемыми и которые извергают
неожиданными ритмами кровь своих мучеников в самые от-
даленные борозды. Так, декабрь 1825 года в течение десяти-
летий будет пропитывать душу России, проникая в то же вре-
мя глубоко в историю европейского романтизма. Личные свя-
зи, любовные вариации обозначат эту историческую и сен-
тиментальную географию неизбежными вехами. Во Франции
это Альфред де Виньи. Поэт, безутешно тоскующий по ис-
тинному герою, могучий и одинокий, вечно мечущийся меж-
ду сладострастием и честью, бог непонятых и скрытый ко-
роль любовных секретов, он сделается певцом русских де-
кабристов, воссоздаст их героизм, их иллюзии и мечты, их
порабощенность и их величие.
Это символическое братство в который уже раз связано
с любовной историей. В декабре 1844 года, почти через двад-
цать лет после восстания декабристов, Альфред де Виньи
встречает в салоне графини де Сиркур живущую в Париже
русскую женщину, принявшую католичество, младшую се-
стру Екатерины Трубецкой. Ее зовут Александра Коссаков-
ская. Второе ее имя — Ванда4. Желая добиться ее располо-
жения, де Виньи пускает в ход все известные ему секреты
любовной науки. Когда же она рассказывает потрясенному
поэту историю своей сестры, из чувства любви и верности
отправившейся на край света, де Виньи, взволнованный до
глубины души, пишет ей: «Ванда, я еще слышу Ваши слова
после Вашего молчания...» Почва для такого волнения была
уже подготовлена тем интересом, который де Виньи испы-
тывал к России начиная с сороковых годов. Конечно, он
прочел книгу маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году»,
изданную в 1843 году и неоднократно переиздававшуюся в
дальнейшем. Россия входит в парижскую мифологию, и
Кюстин, не довольствуясь тем, что рассказывает о северной
стране — о царстве снегов, также познакомил французских
читателей с несчастной судьбой княгини Трубецкой. Ее по-
томок князь Владимир, выступая однажды перед Обществом
друзей Альфреда де Виньи, поясняет, что «Виньи, испыты-
вая ужас, жалость и восхищение, смело продолжит рассказ
100
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
Ванды в хрустальном поэтическом стихе. Действительно, по-
священная Ванде поэма, которая была в сборнике «Судь-
ба», изданном в 1861 году, представляет размышления об
исторической судьбе России, вопросе, который актуален се-
годня, может быть, больше, чем когда-либо... Следует пере-
смотреть событие декабря 1825 года, откуда все пошло, и
которое поэт де Виньи знал лучше, чем можно было пред-
положить. Его многочисленные русские связи в Париже, его
критические статьи, конфиденциальные встречи, весьма
многочисленные, которые у него были с графиней Вандой
Коссаковской, делают его опытным знатоком русского воп-
роса того времени, и как поэт чистого Разума он читает бу-
дущее через настоящее».
Пример женщин, уехавших в Сибирь за своими мужья-
ми, предоставляет ему случай обратиться к своему излюб-
ленному сюжету о судьбе побежденных. Набросок в прозе
«Ванда» целиком пронизан этой мыслью, а затем в поэме,
уже в стихотворной форме, он раскрывает свою главную
идею: «О жертва, ты одна, быть может, добродетель!» То,
что поэта так интересует в истории декабристов, — это ши-
рокий отклик, данный Историей, на один из его собствен-
ных тезисов: «Тот, кто не далек от того, чтобы рассматри-
вать себя как «боярина» во французской поэзии, не желает,
чтобы роль аристократии стиралась даже в истории рево-
люций, ибо бывают заговоры, которые вновь золотят гер-
бы». Князь Владимир Трубецкой в своем выступлении пе-
ред Обществом друзей Альфреда де Виньи подтверждает
эту мысль: «Дело 14 декабря и особенно имена исполните-
лей главной роли оживляют исторический романтизм».
Мысль эту разделяет и Пушкин, высказывая соображение,
чтобы в отношениях между сувереном и народом большая
роль была отведена аристократии. С Шатобрианом и Байро-
ном или Токвилем5, а также с Бальзаком и Стендалем Пуш-
кин и Виньи видят в существовании старой аристократии,
гордой и независимой, гарантии свобод народа, обречен-
ного иначе на зловещее рабство народного деспотизма. Эв-
ристическая ценность этого романтического мифа помо-
гает Виньи вписать отчаянное предприятие 14 декабря в
более широкий контекст борьбы между царем и народом.
Такое восприятие событий значительно опережает время
поэта и становится очевидным только в наши дни.
101
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Мария,
или Высшая жертва
Если в истории четырех женщин-декабристок Екатерина
Трубецкая подает пример жертвы, приносимой из любви, то
другая выражает нечто еще более мучительно-трагическое
— жертву без любви, принесенную только из чувства долга.
Это высшее благородство проявит та девочка — Мария Раев-
ская, с которой мы уже встречались в главе, посвященной
Пушкину, при описании летней сцены в Крыму у Бахчиса-
райского фонтана. Ее отцу было около семидесяти лет, когда
он решает выдать замуж свою девятнадцатилетнюю дочь за
человека, прекрасные качества которого даже не нужно пе-
речислять. Это известный генерал, принадлежащий к извес-
тной и очень богатой семье, который вдохновил Льва Тол-
стого на создание одного из самых обаятельных образов в
его романе «Война и мир» — Андрея Болконского; писатель
лишь заменил первую букву его фамилии. Когда Мария вы-
ходит замуж за князя Волконского, их разделяет не столько
разница в возрасте, весьма обычная в ту эпоху — только сем-
надцать лет, — но, скорее, различие характеров. Богатство ее
натуры, в которой чувствуется греческая кровь, ее впечатли-
тельность и пылкость представляли полную противополож-
ность холодности, которую князь Волконский настойчиво
поддерживает в себе, являясь членом и горячим сторонни-
ком тайного Южного общества. Он ни о чем не делится со
своей молодой женой и в отличие от Трубецкого не ведет с
ней никаких серьезных разговоров, взяв себе за правило об-
ращаться с ней, как с наивным ребенком. Диссонанс в отно-
шениях с самого начала создал крайнюю дистанцию между
супругами, которая сохранится и в будущем. И именно этим
можно объяснить то обстоятельство, что вскоре после своего
замужества Мария почувствовала себя настолько плохо, что
вынуждена была на некоторое время уехать из дома на лече-
ние в Одессу.
Волконский был так поглощен своей тайной деятельнос-
тью и настолько полон себялюбием, находясь в центре загово-
ра, что почти не видит Марию, и, лишь после провала восста-
ния, в полночь вбегает в ее спальню в состоянии крайнего воз-
буждения, обычно ему не свойственного. На глазах жены, ис-
пуганной таким поведением, князь бросается открывать
102
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
ящики, рвет пачки бумаг и бросает их в камин, затем лихора-
дочно разводит огонь. В неописуемой ярости он кричит ей:
«Пестель арестован». Раньше он ей ничего не говорил, откуда
было ей знать, что не только Пестель — душа заговора, но и ее
супруг принимал в этом непосредственное участие? Вскоре
князь, в первый раз потерявший хладнокровие, обретает свою
ледяную безучастность. В этой ситуации, ранящей Марию еще
сильнее потому, что она ждет ребенка, он, не произнося более
ни слова, провожает ее в карете до дома ее родителей под Ки-
евом. Под его молчаливостью скрываются опасения, которые
вскоре оправдываются. На обратном пути князь Волконский
арестован царской полицией и заключен в Петропавловскую
крепость. Мария, найдя прибежище у отца, переносит труд-
ную беременность. Родив мальчика, она в течение двух меся-
цев испытывает приступ лихорадки и, находясь между жиз-
нью и смертью, без устали задает один и тот же вопрос: «Где
мой муж, он что, меня бросил?» Отец и братья отвечают, что
он в Молдавии, но это ее нисколько не успокаивает: «Если так,
почему он не приезжает посмотреть на нашего ребенка?» Толь-
ко по прошествии нескольких месяцев ей открывают правду:
ее муж томится в тюремной камере.
И тогда проявляется вся широта натуры молодой женщи-
ны. Даже если она не влюблена в этого красивого и холодного
человека, теперь ставшего заключенным, она считает себя его
женой. Она хочет его видеть, ободрить, она готова все сделать,
чтобы его спасти. Желая быть свободной в своих действиях и
целиком посвятить себя тому, что считала своим долгом, она
относит маленького сына своей дорогой тетушке — графине
Браницкой, а затем пускается в безумную поездку к решеткам
тюрьмы. Ничего не замечая вокруг, не чувствуя первых арома-
тов весны, нежного запаха цветущей липы, она упорно пере-
секает обширное пространство, отделяющее ее от Петербур-
га. Мария перебирается через разлившиеся реки, все время то-
ропит кучера, требуя ехать: «Быстрей, быстрей, еще быстрей».
Ибо четко знает, чего она хочет — скорейшего освобождения
мужа. Благодаря своей сумасшедшей решимости по прибы-
тии в столицу она добивается свидания с князем. Она готова
на все ради него, готова настолько, что ее брат, опасаясь, что
она может решиться отправиться за мужем в Сибирь, когда его
сошлют туда, задерживает ее письма к князю. Как только она
узнает об этом, ею немедленно принимается решение: соеди-
ниться с мужем как можно быстрее. Отец противится этому,
/05
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
доходит даже до угрозы лишить ее наследства, если она не
возвратится из Сибири в течение года. Мария с яростью встре-
чает любые попытки помешать ей и кончает тем, что добива-
ется у царя разрешения поехать в ссылку к Сергею Григорье-
вичу Волконскому. Она отправляется в Сибирь в конце 1826
года и проживет там тридцать лет.
Отъезд Марии столь же волнующий, как и ее поведение
преданной жены. В Москве ее невестка Зинаида Волконская
организует в своем дворце концерт итальянской оперы. Ма-
рия вспоминает об этом вечере: «Зная мою страсть к музыке,
она пригласила всех итальянских певцов, которые были тог-
да в Москве, и несколько талантливых певиц. Прекрасное
итальянское пение привело меня в восхищение, а мысль, что
я слышу его в последний раз, делала его для меня еще пре-
краснее... Я говорила им: «Еще, еще, подумайте только, ведь
я никогда больше не услышу музыки!» А затем она преодо-
лела шесть тысяч верст, которые отделяли ее от Волконского.
Она сама рассказывает, как произошла их первая встреча: «Его
ввели в комнату, где свет был едва виден. Сергей бросился ко
мне, и меня поразил звон его цепей, я даже не воображала,
что он был узником в кандалах. Я стала на колени, чтобы
поцеловать его наручники, прежде чем обнять его». Эта сце-
на была настолько трогательна, что даже стражник, который
считал, что он уже всякое повидал на своем веку, не смог удер-
жаться от слез. Два года спустя уходит из жизни генерал Ра-
евский, отец Марии. Умирая, он просит дать ему портрет до-
чери. В присутствии старого плачущего слуги он как будто
на мгновение возвращается к жизни, чтобы в последнюю
минуту в молчании вглядеться в черты той, к которой обра-
щены его последние слова: «Это самая удивительная женщи-
на, которую я знал. Одному Богу известно, как я ее любил».
Чувство восхищения и преклонения перед красотой и благо-
родством дочери слились с последним вздохом умирающего.
Очарование Марии, ее изящество, которое прославил Пуш-
кин, оставляют среди современников неизгладимый след. Она
высока и стройна, ее породистое лицо с черными глазами и
матовой кожей несет печать аристократизма, и все это урав-
новешивается чуть вздернутым носом, типичным для русских
красивых дев. Все вместе придает ее облику несколько сво-
енравный, даже задорный вид. Ее темные как ночь волосы
напоминают саму Россию, в которой смешались темные цве-
та Азии и светлые тона севера. Не случайно это дитя снегов
104
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
декабристы называли «дочерью Ганга». Мария одновремен-
но и естественна, и изысканна. Несмотря на испытания, вы-
павшие на ее долю, она никогда не выказывает ни малейшей
печали, всегда приветлива с другими ссыльными, товарища-
ми мужа. В то же время она горда и независима и всегда уме-
ет сохранять дистанцию с надсмотрщиками и тюремным на-
чальством.
Долгие годы Мария будет жить рядом с темницей мужа.
И лишь по прошествии двадцати семи лет она устроится в
деревянном доме в деревне под Иркутском. Все эти годы она
будет переносить страдания заключения, которые она при-
нимает с врожденным чувством цельности ее натуры, и стра-
дания гораздо более трудные — раздвоение между долгом и
зовом своего женского сердца. И она кончит тем, что больше
не будет говорить своему сердцу «нет». В этой связи жест
целования наручников заслуживает разъяснения: он означа-
ет преклонение перед героем, восхищение душевным благо-
родством мужа; он свидетельствует о почитании скорее об-
раза мужчины, скорее рыцаря, чем реальной личности. Она
целует не руки мужа, не кончики его пальцев, а железо це-
пей, как символ героического страдания, разделить которое
она приехала. Ей только двадцать лет, и представляется, что
страдание — первое назначение ее судьбы: муж на каторге,
сын Николенька, оставленный в центре России, которого она
никогда больше не увидит из-за его преждевременной смер-
ти в 1828 году, через два года после рождения, любимый отец
в агонии, и она никогда не узнает его последних мыслей и
слов, к ней обращенных, наконец, рождение мертвой девоч-
ки прибавляется к ее отчаянию. А. С. Пушкин, узнав о смер-
ти мальчика Николеньки, написал эпитафию и послал Ма-
рии Николаевне в Сибирь.
Эпитафия младенцу,
кн. Николаю Сергеевичу Волконскому
В сиянье, и радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.
Что остается ей на этом скорбном пути, усеянном шипа-
ми? Нежная Каташа Трубецкая. Обе они, ставшие подругами
в Сибири, полностью приняли приговор судьбы, и обе гово-
105
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
рят о своей готовности до конца снести все испытания, кото-
рые ниспошлет им Господь. Редким верующим, которые по-
сещают маленькую часовенку, построенную декабристами,
дано увидеть этих двух молодых красавиц, стоящих на коле-
нях перед иконой Богоматери. И синее одеяние Богоматери
для них окно к Богу. Видя спокойное лицо этой «индусской
женщины», склонившейся в молитве, кто бы мог догадаться,
что жизнь Марии Волконской — драма? Предоставим непос-
редственному свидетелю, сыну декабриста Якушкина, кото-
рый повседневно видел жизнь и перипетии этой семейной
пары на протяжении всех пятидесятых годов, труд разгадать
загадку их истерзанных сердец: «Этот брак по причине пол-
ной несовместимости характеров принесет впоследствии
много горя Волконскому и приведет к драме, которая разыг-
рается в этой семье. Любила ли Мария Николаевна своего
мужа? На этот вопрос трудно дать ответ. Во всяком случае,
она была одной из первых женщин, отправившихся в Сибирь,
чтобы разделить со своим мужем жизнь каторжника. Подвиг,
который не был бы столь значительным, если их взаимная
привязанность была глубокой, но подвиг почти необъясни-
мый, если такой привязанности не было. Много слухов ходи-
ло о Марии Волконской и ее жизни в Сибири. Говорили даже,
что ее сын и дочь не были детьми Волконского». В Санкт-
Петербурге, где даже холод не мешает развязывать языки и
где при Николае I, поощрявшем доносительство, сплетня
правит бал, доходили даже до самых пикантных уточнений,
утверждая, что сын Волконских — незаконнорожденный ре-
бенок декабриста Поджио. Плод любви якобы был зачат в
доме, в котором этот русский итальянского происхождения
предложил Марии гостеприимство, в то время как ее муж
содержался в рудниках. Что касается дочери, то жизнерадос-
тные невские кумушки имели еще собственное объяснение:
не от того ли в ней столько очарования, что она, вне всякого
сомнения, дитя адюльтера самого красивого из декабристов
— Ивана Пущина? Слухи так преувеличиваются и так быст-
ро распространяются в столице, что в семье Марии недалеко
до предательства. Ее собственная сестра Софья, желчная ста-
рая дева, нашептывает на ухо матери эти зловещие слухи.
Для Марии это будет иметь самые тяжкие последствия, пото-
му что мать незадолго до своей смерти изменит завещание и
лишит Марию наследства. Под этими двойными ударами зло-
го рока и злых намерений Мария теряет равновесие. Конеч-
106
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
но, она пытается сопротивляться, но от всего пережитого ха-
рактер ее совершенно изменился. Куда девался хрустальный
смех Марии прошлых лет, жизнерадостный и лукавый? Пре-
жней она остается лишь в строках Пушкина. Сегодня на все
обиды и несбывшиеся обещания, которые сулила жизнь, она
может ответить лишь холодным высокомерием. «Ледяная»,
— скажет о ней доктор Белоглов.
После двадцати восьми лет добровольного самоотрече-
ния можно было подумать, что государственная амнистия
нового царя Александра II, наконец, принесет Марии облег-
чение и, может быть, даже счастье, но думать так — это зна-
чит не измерить бремя цепей, которые никогда не спадают,
даже если они невидимые, это значит забывать, что когда раны
сердца и телесная немощь действуют заодно, то конец уже не
за горами. Через четыре месяца после возвращения в Черни-
говскую губернию, где очень мягкий климат мог бы способ-
ствовать восстановлению здоровья, Мария Волконская уми-
рает от сердечного приступа в августе 1863 года.
Для каждого русского Мария Волконская останется сим-
волом красоты и высочайшего отречения. Мы посетили ее
последнее пристанище под пение апрельских птиц, когда си-
яние небесной голубизны отражалось на девственно чистых
стволах берез. Длинная, очень длинная аллея вела к кладби-
щу, окруженному белой оградой. Дубовые кресты, несмотря
на свою прочность, казались истерзанными ветром, но бла-
годатная земля со своими темно-фиолетовыми оттенками и
первыми подснежниками заставляла вспомнить цветущую
улыбку Марии. Мы смогли прочесть простые слова, высе-
ченные на ее могиле: «Привет неутомимой утешительнице
тех, кто стонет в цепях».
Полина, или Маленькая
француженка Сибири
Праздник Пасхи отмечается по православному обычаю с
очень большим размахом, и, как все россияне, дети царской
семьи лакомятся яствами, приготовленными по этому случаю,
и завершают трапезу знаменитыми куличами, символом Хри-
стова Воскресения. В этот день люди радуются подносимым
друг другу ярким крашеным яйцам. Праздник проходит в
Петергофе, этом русском Версале, расположенном на южном
107
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
берегу Финского залива. Великолепные фонтаны и канал,
соединяющийся с морем, дают представление об истинном
царстве Нептуна. После праздника царевич покидает дворец,
покрытый туманом водяной пыли, чтобы отправиться в свой
загородный дом в глубине парка. Будущий царь Александр II
с удобством устраивается в малиновом зале, украшенном кар-
тинами Франсуа Буше и теплыми деревянными панно, вы-
полненными в стиле рококо. В камине уже пылает огонь, и
наследник берет в руки искусно переплетенную книгу, кото-
рую его адъютант только что доставил ему из Парижа. Не
будучи слишком фривольной, что было бы неподходяще для
будущего императора в эту пасхальную ночь, тем более что
дом наследника непосредственно связан с часовней мости-
ком, перекинутым через зеленую лощину, тем не менее кни-
га «Учитель фехтования» относится к литературе, запрещен-
ной царской цензурой. Ее автор — Александр Дюма, роман
которого «Три мушкетера» имел в России большой успех и
раскрыл читателям внутренние пружины тайного соперни-
чества между кардиналом Ришелье и Людовиком XIII. Но по-
чему этот роман, названный автором «Учитель фехтования»,
заставил цензоров нахмурить брови? Может быть, он ставил
под угрозу авторитет царя, или носил отпечаток революци-
онных теорий, или рисковал вызвать дух славянского Сен-
Жюста?6 Нет, здесь речь идет только о любви, но о любви
несколько необычной, о любви француженки из благородно-
го семейства, разоренного шквалом революции, которая со-
гласится вести скромную жизнь в надежде в дальнейшем под-
няться до прежнего своего положения.
Героиня книги сначала работает модисткой в Париже,
но вскоре получает предложение занять выгодное место в
Доме мод в Москве. Здесь ее ждет любовь с первого взгля-
да, она влюбляется в красивого русского офицера, который
изменит течение всей ее жизни. Снежные вихри вокруг трой-
ки с влюбленными, страстные поцелуи в зимней Москве —
до этого места в романе, в общем-то с розовой водичкой,
нет ничего такого, что оправдывает цензурный запрет «Учи-
теля фехтования». Интрига даже волнующая, и царевич не
без удовольствия погружается в этот круговорот, где в каж-
дой сцене отчетливо виден талант Дюма. И цесаревич не
понял бы, почему это захватывающее сочинение попало в
черный список, если бы не знал — прежде всего как на-
следник короны — что за страницами романа французского
108
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
писателя скрывается больше чем вымысел, что это реаль-
ность с подлинными персонажами и основная проблема в
том, что главный герой романа — декабрист. Не потому ли,
что у крупных романистов есть дар четко воспроизводить
историю? Александр Дюма может позволить себе обратиться
к русской истории и сделать повествование о судьбе «вне-
брачного ребенка» в форме увлекательного повествования.
Романом «Учитель фехтования», опубликованном в Пари-
же в начале 1840-х годов, Дюма проявит этот дар и замеча-
тельную мощь своего воображения, поскольку он создаст
произведение с реальными персонажами, не будучи с ними
знаком. Эти персонажи фигурируют в роли французской
модистки Полины Гебль и офицера декабриста Ивана Алек-
сандровича Анненкова. Здесь все соответствует реальнос-
ти: освещение Москвы весною, декор — просторные пар-
ки, окружающие Москву и улочки Арбата, где мчатся каре-
ты с кучером, орудующим кнутом.
А как этот чисто московский роман развертывался в дей-
ствительности? Молодой француженке на поприще моды
удалось извлечь все необходимые секреты, чтобы подчерк-
нуть свою красоту. Вначале она предстанет перед юным Ан-
ненковым в платье красного бархата. Очарованный, он не
сможет забыть ее обнаженные плечи, великолепную грудь,
когда первый раз будет сжимать ее в своих объятиях. Бархат-
ное платье, атласная кожа, шелковистые губы: Полина поис-
тине неотразима. В чарующем убранстве дворцов с фасада-
ми розового или персикового цвета Полина дает себя увлечь
бешеным галопом своего кавалера. Очень скоро она переста-
нет называть его полным именем и будет произносить «ми-
лый Ваня». И вот уже перед взором юной француженки про-
носятся зубчатые стены богатого монастыря, внушительный
храм, несколько часовенок с золотыми куполами и башни
Кремля. В ритме лошадей, мчащих тройку, все качается и
кажется Полине каким-то расплывчатым видением. На сле-
дующий день после этой безумной гонки она оказывается в
обществе знатных московских дам, которые наперебой тре-
буют от нее последних секретов парижской моды. Тенден-
ция моды — не единственное, что приходит из Франции, так-
же приходит и манера любить, которая во многом зависит от
моды. В эпоху бурного расцвета неоклассицизма новую моду
называют стиль ампир, или более ласково «шемиз», что по-
французски означает «рубашка».
109
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Газета «Московский Меркурий», откликающаяся на все
изменения в области моды, дает следующие уточнения: «В
современном костюме главное — это подчеркнуть формы.
Если у женщины нельзя увидеть форму ног от ступни до та-
лии, про такую женщину говорят: она не умеет одеваться».
Полина стремится вызвать интерес к платьям из очень тон-
ких тканей — муслина, батиста и креп-жоржета, где талии
высокие, а декольте с щедрым «балкончиком». «Даже самая
тонкая из юбок, — продолжает газетный хроникер, — рискует
утаить прозрачность, необходимую для обольщения». И По-
лина со своей изобретательностью решается улучшить эту
новую моду. Мы увидим, как она, не колеблясь, укорачивает
свои платья и делает их более узкими, чтобы показать совер-
шенство своих бедер и стройность ног. Она обращает в свою
веру и вовлекает в свою деятельность своего возлюбленного,
которому нравится носить панталоны из светлой замши, под-
черкивающие все достоинства великолепно очерченного си-
луэта его фигуры. Раскрепощенная, свободная от условнос-
тей, Полина использует в своей игре, создавая новые костю-
мы, все привлекательные мужские качества Вани. Что каса-
ется последнего, то он отнюдь не ограничивается ролью
любовника, а с азартом подает ей советы относительно ее гар-
дероба с единственной целью сделать ее еще более соблаз-
нительной. Например, он советует украсить на русский ма-
нер ее тонкую шейку мехом или оформить изящную шляпку
эгреткой из лебединых перьев. Иногда они тратят даже це-
лые вечера, обсуждая, чему отдать предпочтение — пестрым
ли шалям а 1а Ш88е с цветами фуксии или ягодами малины
или же прозрачным газовым вуалям, делающим женскую
красоту еще более таинственной? Не следует, однако, думать,
что этот человек, столь озабоченный очарованием, которое
производит его возлюбленная, был слишком легкомыслен-
ным. Напротив, настоящий любовник вбирает в себя опреде-
ленную долю женственности, а Иван Александрович принад-
лежал к числу тех сильных и уверенных в себе мужчин, кото-
рые, свободно разделяя вкусы своих избранниц, всегда со-
храняют силу своего пола. Позднее Полина не без
проницательности замечает, что характер русских возлюблен-
ных самым естественным образом включает эту степень двой-
ственности, которая не что иное, как признак сообщничества
одного пола, всегда более влюбленного, с другим. Такое со-
общничество плоти, веселое и фривольное, позволит этой
110
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
паре создать союз более прочный, чем союз тел, ибо он ока-
жется единством душ. Увы, именно в тот момент, когда их
счастье достигает вершины, молодая француженка увидит,
как на ее глазах падает нож гильотины, именуемой реально-
стью: ее Ваня арестован и, несмотря на свои модные увлече-
ния, оказывается одним из опаснейших заговорщиков.
Таким образом, мужчина и женщина, как бы сошедшие с
красивой гравюры, выступят персонажами трагедии, вели-
чественно сменив водевиль на суровую драму. И когда Ивана
Александровича Анненкова за активное участие в заговоре
приговорят к каторжным работам в Сибири, Полина Гебль,
не колеблясь, примет свою новую роль, чтобы стать идеалом
декабристов. Что касается самого Анненкова, то он легко и с
великолепным мужеством перейдет из статуса денди в поло-
жение мученика. Природа не обманывает, и эти два существа
доказывают, что они иной закалки, чем та, которую можно
было предположить, судя по их несколько легкомысленному
увлечению. В отличие от других женщин, отправившихся в
Сибирь, причина преданности Полины отнюдь не верность
брачному обету. В данном случае мы имеем дело с крайне
трогательным примером: если говорить о гении любви, то
любовники, не состоящие в браке, опережают носителей веч-
ных брачных уз.
В своей темнице на краю света осужденный вспоминал
сладостные минуты, которые он пережил с Полиной, а дале-
ко от него Полина, положив руку на живот, улыбалась нео-
пределенной улыбкой, свидетельствующей о счастье и пол-
ном удовлетворении. 2 апреля 1826 года она производит на
свет девочку — не знак ли это добрых фей? — с чудесной
короной золотистых волос. Полина, довольная мать, не пере-
стает удивлять свое окружение: во времена, когда на неза-
коннорожденных детей смотрели как на доказательство не-
простительных поступков, она с благородной естественнос-
тью пишет письмо императору:
«Ваше Величество,
Позвольте матери броситься к ногам Вашего Величества
и попросить как милости позволения разделить ссылку с ее
незаконным супругом. Религия, Ваша воля, Государь, и закон
учат нас, как исправлять свои ошибки. От всего моего сердца
я приношу себя в жертву человеку, без которого я более не
111
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
могу долго жить... Согласитесь, Государь, открыть сострада-
нию Вашу большую душу, великодушно позволяя мне разде-
лить с ним ссылку. Я отказываюсь от моей национальной
принадлежности и готова подчиниться Вашим законам.
У подножия Вашего трона я умоляю Вас на коленях да-
ровать мне эту милость. Я надеюсь на нее.
Остаюсь, Государь, покорной и преданной подданной
Вашего Величества.
Полина Гебль».
Каждый день Полина с нетерпением ждет ответа царя, это
не мешает ей активно трудиться в Доме моды, где московские
дамы проявляют все большую требовательность. В период
ожидания решения своей участи молодая женщина оказалась
способной уловить тенденции в изменении туалета, которые
незаметным образом соответствовали переменам политичес-
кой системы при новом правителе. Если время Александра I
было временем неоклассицизма, который предоставлял пол-
ную свободу телу и позволял увидеть струящийся переход ли-
ний, то правление Николая I сжимает корсеты, изобретает юбку
в виде колокола, скрывает бюст и утяжеляет силуэт женской
фигуры: от шеи до ног теперь пристойно поддерживать только
пирамидальную форму. На смену режиму, подчеркивающему
свой космополитизм и относительную открытость Европе,
пришла твердая рука царя, правителя, который провозгласил
национализм и намерен защищать свою империю от револю-
ционных идеалов. Раздумывая над вышивками и окружнос-
тью талий знатных дам, своих клиенток, Полина Гебль угады-
вает историческую перспективу, тем более мрачную, что се-
мья ее возлюбленного настроена по отношению к ней враж-
дебно. Полина это знает и тяжело страдает от этого. Анненковы
— люди влиятельные, а родной дядя Ивана Александровича
не кто иной, как адъютант и личный друг великого князя Ми-
хаила. Как и все члены семьи, он проявляет крайнюю жесто-
кость в своем неприятии этого брака, о котором мечтает Поли-
на, и пытается убедить государя отказать в ее прошении. Воз-
можно, еще и потому, что этот союз разрушил бы его надежды
на наследство, которое он питает в собственных интересах.
Однако царь, как обычно, и на этот раз решает по своему ус-
мотрению, и его добрая воля означает приказ. Долгожданный
ответ из Зимнего дворца получен, он именно такой, о котором
мечтала Полина: она может уезжать.
112
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
Когда Полина, наконец, добирается до Сибири, она пре-
исполнена радости и очарована тем приемом, который ей
оказали Екатерина Трубецкая и Мария Волконская. Речь идет
не о классовой солидарности, которая их объединяет, а о со-
лидарности их общей участи, и радушие, сердечная откры-
тость этих женщин, сестер по несчастью, потрясают Полину.
Располагая скудными средствами, эти в прошлом великос-
ветские дамы постарались для нее восстановить обилие рос-
сийского пира: кулебяка с капустой и грибами, пирожки с
грибами, а затем украинский слоеный пирог с черникой, ко-
торый приготовила Мария; она же расставила все на столе,
покрытом многоцветной скатертью. Гвоздем программы яви-
лось сибирское лакомство, рецепт которого княгини узнали
совсем недавно, — громадный пирог с начинкой из осетра и
лосося со взбитыми яйцами. Несмотря на нетерпение встре-
титься со своим ненаглядным Ванечкой, Полина должна вна-
чале пройти нечто вроде карантина и выполнить определен-
ное число административных требований. Как и другие жены
декабристов, она должна подтвердить, что полностью отка-
зывается от титула своего будущего мужа. Таким образом, у
нее остается только одна привилегия, привилегия любви, ко-
торую никто не может у нее отнять. В конце концов, Полина
встречается с дорогим ей человеком, человеком всей ее жиз-
ни. Она сама рассказывает об этой волнующей встрече. В
противоположность тем свиданиям, которые испытали ее
предшественницы, она увидела мужчину не в цепях и без
наручников, но это был заключенный, которого сопровожда-
ли в баню охранники: «Он приблизился к крыльцу, где я сто-
яла, и сказал: «Полина, скорее спускайся и дай мне руку». И
в тот момент, когда наши две руки должны были соприкос-
нуться, один из охранников встал между нами. Полная нена-
висти к этому солдату, я больше ничего не видела, я потеряла
сознание и упала бы на землю, если бы меня не поддержа-
ли». Она увидит своего любимого во время свидания с глазу
на глаз только через три дня и сама признает, что невозмож-
но описать эту первую настоящую встречу: «В сумасшедшей
радости, которую я испытала после этой безумной разлуки,
забывая все горе и ужасное положение, в котором мы тогда
находились, я бросилась к его ногам...»
Она была радостна, эта Полина, и, как это ни парадок-
сально, у нее была счастливая свадьба в самой глубине Си-
бири. Все способствовало успеху церемонии: колокольный
113
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^>
звон маленькой деревенской церкви, спокойная величавость
православного обряда, сопровождаемого пением, запах ла-
дана и особенно присутствие во время венчания двух высо-
кородных жен каторжников, которые в честь этого дня впер-
вые надели свои княжеские платья и сделали высокую при-
ческу, как в те счастливые времена, когда они покоряли Пе-
тербург. Даже мужчины на какое-то время перестали ощущать
себя каторжниками и горделиво повязали доселе нетронутые
галстуки. Невеста была одета в перкалевое платье, на кото-
рое был накинут платок, вышитый собственными руками. Эта
молодая женщина, по всей видимости, обладала незаурядной
силой убеждения, так как по ее настоянию тюремное началь-
ство, в конце концов, согласилось сделать исключение, пол-
ное затаенного смысла, и разрешить присутствовать у алтаря
двум опаснейшим заговорщикам — Петру Свистунову и
Александру Муравьеву. Только что освященный трогатель-
ный союз двух сердец служил прекрасной иллюстрацией к
старинной русской пословице: «С милым рай и в шалаше».
Получив на время брачной ночи в свое распоряжение дере-
вянный дом, Полина остро ощутила справедливость этой
пословицы и неотрывно глядела, как ее муж составляет вме-
сте два сундука, устраивая их ложе.
Благородная натура Полины во многом служила поддер-
жкой для ее подруг по несчастью, укрепляя в них бодрость
духа, необходимую для выживания. У нее был не только сча-
стливый и легкий характер, но она была также женщиной
изобретательной и практичной, варила земляничное варенье,
солила грибы и сама возделывала небольшой клочок земли.
Вскоре ее огород стал подспорьем для всех подруг. Она де-
лилась выращенными плодами и не переставала шить, при-
спосабливая поношенную одежду этих обездоленных, лишен-
ных всего имущества женщин к современной моде. Ее назы-
вали лучшей кулинаркой колонии не только за прекрасно при-
готовленные французские блюда, в этих условиях казавшиеся
чудом, но и за ее русские кушанья, в которых она со време-
нем также преуспела. Один очевидец вспоминает: «Иван по-
терял бы мужество раньше других, но его спасла жена. В то
время, когда все мы находились в тяжелом положении, она
смеялась и, вольно или невольно, поддерживала надежду у
всех нас. Анненков женился на ней и сделал правильно. По-
тому что без нее и со своим характером он бы не выжил».
Среди декабристов эта семья из тех, кто меньше всего будет
114
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
оставаться в Иркутской губернии, но все равно это долгие
годы каторги. Благодаря перу Дюма, рассказавшего их исто-
рию, воссоздав ее на основании отдельных слухов и несколь-
ких свидетельств, Полина и Иван удостоятся славы значи-
тельно раньше, чем заговорят о других декабристах.
Даже снега Сибири не смогут загасить пламя их любви.
Восемнадцать раз маленькая парижанка будет беременна от
своего очаровательного принца. Когда же они освободятся в
1856 году и будут окончательно амнистированы, им откроется
новая жизнь. Прелесть деревни, пиршество приемов, уваже-
ние окрестных помещиков, которое подымется до такой сте-
пени, что граф Анненков будет избран предводителем дворян-
ства в своей Нижегородской губернии. Конечно, эта высокая
должность льстит его тщеславию, но истинным счастьем жиз-
ни навсегда останется Полина. Она будет для него всем: под-
держкой, нежностью и особенно тем, что он любил называть
«ее милая улыбка». Как это часто бывает у супружеских пар,
сумевших вместе выдержать все испытания, с уходом из жиз-
ни одного из них — такой удар судьбы становится неперено-
симым. После кончины Полины в сентябре 1876 года Иван впа-
дает в глубокую депрессию. Он пережил свою Полину только
на один год.
Камилла, или Мадонна
декабристов
Эта красивая любовная история отличается кристальной
ясностью.
Дочь французской гувернантки Камилла де Дентю живет
с матерью в Симбирске в особняке Ивашевых, богатых поме-
щиков, которые кроме обширного имения в центре России
владеют многими домами в Санкт-Петербурге. Каждый раз,
когда Василий, старший сын Ивашевых, молодой, элегант-
ный офицер приезжает в отпуск, Камилла встречает его с
сильно бьющимся сердцем, о чем он даже и не догадывается.
А Камилла, прекрасно понимая разницу их общественного
положения, предпочитает ничем не выдавать своего чувства.
Впрочем, вскоре она уезжает с матерью в Москву, где так же,
как и мать, становится гувернанткой. В это время, в 1820 году,
молодой Ивашев вступает в тайное Южное общество и вклю-
чается в заговорщическую деятельность, направленную про-
115
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
тив императорского режима. Он становится одним из руко-
водителей заговора, но его порыв постепенно слабеет. Когда
он узнает о кончине Александра I и о готовящемся выступле-
нии своих товарищей 14 декабря на Сенатской площади, то
остается в Симбирске у своих родителей.
Вызванный в Санкт-Петербург в январе для допроса, Ва-
силий Ивашев отправляется туда относительно спокойным,
полагая, что один лишь факт принадлежности к Южному об-
ществу не причинит ему особого вреда. Но это заблуждение.
Как все те, кто непосредственно принимал участие в бунте,
или так или иначе был причастен к заговору, он осужден на
пожизненное заключение, смягченное каторжными работами
с поселением. Вот тогда выступает на сцену Камилла. Как толь-
ко она узнает об аресте того, кого она преданно любила, ее
надежда оживает, положение уже не представляется таким без-
надежным, каким было раньше. Он узник, а она на свободе. К
естественному порыву благородства она может добавить всю
силу своей любви. Она воображает самое худшее, но надеется
на лучшее. Она видит его в оковах в глубине Сибири, и ей в
голову приходит ясная мысль: лучше к оковам, лучше на ка-
торгу и быть там вместе с ним, чем потерять его навсегда. Ка-
милла признается матери в своем чувстве, и перед упрямым
отчаянием дочери та в конце концов решается обратиться с
письмом к матери заключенного, чтобы сообщить ей о готов-
ности Камиллы выйти замуж за ее сына, если на то будет его
согласие, и разделить с ним жизнь каторжника.
Родители Василия, взволнованные жестом молодой фран-
цуженки, тотчас пишут сыну, прилагая к своему посланию
письмо, полученное от матери Камиллы. Василий в то время
переживает самые мрачные дни своего заключения. Он во вла-
сти ужасной депрессии, и в нем попеременно чередуется смер-
тельная тоска и неожиданные приступы бунта. Он все испро-
бовал, все испытал: пытался рисовать, писать, предаваться
мечтам, но ни в чем не нашел успокоения. Тогда он замыслил
план побега, чтобы укрыться в Китае. Его товарищи затратили
огромные усилия, пытаясь уговорить его отказаться от своего
замысла. Но Ивашев стоит на своем и дает им обещание по-
дождать три дня, прежде чем он приведет выношенный им
проект в исполнение. На третий день доставляют почту Ива-
шеву. Василий потрясен. Он, конечно, помнит милую Камил-
лу, но никогда не подозревал, что мог внушить ей такие чув-
ства. Узнав о ее предложении, он некоторое время колеблется
116
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
^
и обращается за советом к своим товарищам по несчастью,
которые, естественно, убеждают его принять любовное пред-
ложение. Тогда Василий отвечает непосредственно Камилле,
что ему требуется время на размышление.
Со своей стороны мать Василия пишет Камилле, чтобы
сказать ей, насколько восхищает желание молодой девушки
разделить тяжелую судьбу ее сына и что она примет ее с рас-
простертыми объятиями. Очаровательное письмо, посланное
Камиллой в ответ, свидетельствует о глубине и благородстве
ее чувств: «В конце концов, в чем моя заслуга? Я не приношу
жертву, отталкивая свет, который меня нисколько не привле-
кает. Есть только моя семья, которая мне дорога и которую я
должна покинуть. В течение четырех лет моя семья страдает,
потому что мой скрытный характер расстраивает ее... Люби-
те меня, как я люблю Вас, любите меня как мать, которая мне
позволяет посвятить жизнь ее дорогому сыну. Вся моя доб-
родетель заключается в том, чтобы любить Василия и огра-
ничить свое стремление той частицей любви, которую его
родители могут дать мне». И она подписывается: «Ваша пре-
данная дочь».
Имея на руках царское разрешение, Камилла, казалось,
могла бы отправляться в путь. Однако все складывается так,
словно судьба хочет задержать эту поездку, словно великий
распорядитель вещей знает уже, что месяцы, если не дни этой
романтической любви сочтены. В этом роковом 1830 году
холера буквально косит людей в России, трупы подбирают
прямо на улице. Никому не разрешено путешествовать. И
Камилла вынуждена повременить и набраться терпения. Она
покидает Москву только в марте 1831 года, чтобы отправить-
ся в Симбирск и завершить приготовления для дальнейшего
устройства в Сибири. Еще некоторое время она живет в серо-
розовом особняке, который господствует над изумрудной зе-
ленью сельских просторов, и где некогда из своего окна она
наблюдала за Василием. В доме же хлопочут, чтобы как мож-
но лучше подготовить все необходимое для будущих супру-
гов. Женщины кроят и шьют одежды, сестра Василия, глав-
ная соучастница событий, готовит книги и партитуры, гене-
рал Ивашев, человек прагматичный, проверяет карету, кото-
рую сам выбрал для Камиллы, и устраивает смотр слугам,
которых он посылает сопровождать ее: один сильный крепо-
117
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
стной мужик, другой — умелец на все руки и его жена, кото-
рая станет ангелом-хранителем Камиллы. Все подготовлено
для ее счастья. Она считает дни. Они должны уехать через
два месяца. Иногда по ночам ее охватывают сомнения: а что,
если свадьба с Василием не принесет ему желанной радости,
а что, если она увлеклась воображением?
В карете, трясущейся по плохим российским дорогам,
весной, во время оттепели, когда земля становится мокрой, а
путь опасным, после многих утомительных верст Камилла
вновь задумывается об извилистом пути своей жизни. Она
покинула Париж ради России, а сейчас уезжает из Европейс-
кой России ради нетронутых снегов Сибири. Когда она всту-
пает на эту землю необъятных и диких просторов, то откры-
вает для себя, что мужчины здесь крупные, сильные. А по-
зднее в Тобольске она отмечает, насколько сибирячки в массе
своей красивы: кожа у них белая, щеки румяные, лица доб-
рые и приятные, глаза черные, томные, но всегда опущен-
ные. Ее удивляют их прически с цветными лентами, искусно
вплетенными в волосы.
Вопреки опасениям Камиллы ее замужество с Ивашевым
будет несомненной удачей. Музыкальный аккорд душ и те-
лесная гармония двух молодых людей очень скоро образуют
единую, великолепно слаженную чету. К несчастью, судьба
не благоприятствует им. Тяжелый климат Сибири оказался
слишком суров для хрупкой француженки; она чахнет на гла-
зах и за несколько месяцев умирает на руках потрясенного,
убитого горем мужа.
В зимнюю сказку о редких качествах женщин, поехав-
ших за своими мужьями в Сибирь, Камилла Ивашева внесла
свою особую лепту: она сохранится в памяти как мадонна
декабристов.
Трагедия на Сенатской площади наложила отпечаток
на весь XIX век, но только в начале XX века стали доступ-
ны некоторые материалы, знакомящие нас с историей де-
кабристов7.
^
ТАЙНАЯ
ЦАРИЦА
Кто же в 1855 году положил
конец долгой голгофе декабристок и их мужей-великомуче-
ников? Этой императорской снисходительностью мы обяза-
ны еще одной женщине. Обстоятельства, лежащие в основе
этого события, самые счастливые, которые только можно во-
образить, поскольку речь идет о браке Александра П.
Если само решение исходит непосредственно от вступив-
шего на престол нового царя, то чувство сострадания было в
значительной мере внушено Александру II его женой Марией
Гессенской. Оставляя в стороне дипломатические соображе-
ния, следует сказать, что встреча российского наследника и
немецкой принцессы отмечена случайностью — мгновенно
вспыхнувшим чувством и неотвратимой реальностью — стра-
стным порывом любви. Тот блестящий царевич, которого мы
в своем повествовании оставили в Петергофе в его малиновом
кабинете с романом Дюма на коленях, опять привлекает наше
внимание. Мы снова встречаем его в 1839 году в Дармштадте,
в городском театре, где синий занавес с серебряным обрамле-
нием должен вот-вот подняться. Царевич принял приглаше-
ние великого герцога Гессенского. И во время этого лиричес-
кого вечера при неудержимых, выражающих восторг воскли-
цаниях «Со$1 Рап ТиКе!» он замечает ту, которая станет его
женой. Ей пятнадцать лет. У нее тонкая талия, лилейная кожа,
добрый и покорный вид. Настоящая романтическая принцес-
са, которая, склоняясь перед Александром в знак приветствия,
сразу же его покоряет. «Нам незачем ехать дальше, — говорит
он графу Орлову. — Я сделал свой выбор. Моя поездка закон-
чена. Я женюсь на принцессе Марии Гессенской, если она со-
благоволит оказать мне честь и примет мое предложение».
Европейские дворы, так ждавшие этой поездки русского
цесаревича, во время которой ему предлагалось сделать вы-
119
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
бор среди наследниц самых блестящих правящих семейств,
узнав о таком неожиданном решении, были шокированы, ибо
общеизвестно, что принцесса Мария Гессенская в действи-
тельности незаконнорожденная дочь барона Граней, гофмар-
шала и любовника великой герцогини Вильгельмины... И по-
этому все ожидают от Николая I грубой реакции, соответ-
ствующей его высокомерному и суровому нраву. Но в оче-
редной раз он удивит Европу, показав свое безразличие к тому,
что некоторые квалифицируют как мезальянс для российс-
кого престола. Ко всеобщему удивлению, царь не только раз-
решает своему сыну Александру ухаживать за Марией, но
даже несколько театрально заявляет: «Пусть только кто-ни-
будь в Европе осмелится сказать, что российский наследник
жених незаконнорожденной дочери!»
Чересчур романтическая
свадьба
Обручение происходит весной 1840 года, а 8 сентября того
же года Мария в золоченой карете рядом с императрицей тор-
жественно въезжает в Санкт-Петербург. Николай I и наслед-
ник престола сопровождают кортеж. После обращения в пра-
вославие Мария становится великой княгиней Марией Алек-
сандровной. Женой Александра она станет спустя шесть ме-
сяцев — 16 апреля 1841 года. Ей семнадцать лет, она красива,
мила, доверчива и кокетлива.
Молодая женщина будет объявлена царицей в 1855 году
после смерти Николая I. В этот день Мария надела велико-
лепное платье из белой парчи с большой красной лентой ор-
дена Св. Екатерины. Она причесана на русский манер: ее во-
лосы заплетены в две косы. Колье из трех рядов жемчуга и
роскошные бриллианты сверкают вокруг шеи и на груди. Она
взволнованна и очень бледна. И в самый напряженный мо-
мент коронации делает неловкое движение и роняет корону.
В ужасном смущении она ее поднимает, возлагает на голову,
затем в отчаянии тихо-тихо произносит, обращаясь к графу
Толстому, обер-гофмаршалу двора: «Это знак, что я не долго
буду носить ее».
Мария медленно поднимает голову и пристально смот-
рит на драпировку из парчи, на которой распростер свои кры-
лья черный двуглавый орел. Напротив Марии тридцать два
120
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
генерал-адъютанта императорской свиты в парадной форме
с трехцветными плюмажами на голове делают вид, что ниче-
го не заметили, точно так же, как и невозмутимые знаменос-
цы четырех батальонов, штандарты которых изрешечены вра-
жеской шрапнелью. Среди присутствующих, напротив, на-
блюдается общая растерянность. Позднее царица повторит
ту же фразу своей фрейлине Анне Тиушевой, добавив при
этом: «Таково мое убеждение, корона слишком тяжелое бре-
мя, слишком трудное, чтобы можно было слишком долго его
нести». На самом деле молодая царица со временем будет
казаться все более и более бесплотной, ирреальной, скорее
святой, чем властвующей, причем настолько отдаляющейся
от двора, что ее ближайшая камеристка однажды скажет о
ней: «Ее сфера — духовный мир, а не продажный мир зем-
ной реальности».
В этом очень скоро убедится все ее окружение. Мария,
кажущаяся столь воздушной, имеет благородное и отзывчи-
вое сердце. Так, ей удается использовать эйфорическую ат-
мосферу коронации, чтобы добиться от своего мужа оконча-
тельной амнистии декабристов. Конечно, красивый и силь-
ный Александр II уже осознавал необходимость шире открыть
Россию внешнему миру. В этом отношении он явился тем рус-
ским государем, который, несомненно, задумал большое ко-
личество реформ. Но на всех этапах любого существенно-
го решения какой ускоритель может сравниться со стимули-
рующим влиянием женщины? В такой же степени, как царю,
этот акт милосердия, так давно ожидаемый русскими либе-
ралами, принадлежит и Марии. Впрочем, достаточно прочесть
многочисленные письма декабристок и услышать их откро-
вения после долгожданного возвращения в Москву или в
Санкт-Петербург, где они сверкнут последними огнями, что-
бы найти в их поведении что-то общее с благородным поры-
вом императрицы. Особенно в чем эти многострадальные
женщины могут считаться мастерами своего дела, так это в
ясном понимании необратимой силы женского влияния.
Несмотря на уважение и любовь, которой император ок-
ружает свою молодую жену, Мария, живя в роскошном двор-
це, будет испытывать чувство женщины, все более и более
отдаляющейся от жизни. Кормилицы, а затем гувернантки как
бы установили дистанцию между ней и ее детьми, и посте-
пенно, с годами она начинает чувствовать себя чужой в соб-
ственной семье. Страдающая из-за частых беременностей,
121
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
тяжело перенося влажный петербургский климат, она еще
больше теряет душевное равновесие из-за оскорбительных
интриг двора, для которого она по-прежнему остается всего
лишь незаконнорожденной. Выбрав жизнь в добровольной
изоляции, Мария все чаще удаляется в свои апартаменты: все,
что происходит вокруг, служит предлогом для желания уеди-
ниться, скрыться среди мебели, напоминающей покои Ма-
рии-Антуанетты1, среди картин Мурильо2, Рейсдаля3 и Рафа-
эля4, которые украшают стены Зимнего дворца. Она коллек-
ционирует серебряные табакерки и часами замирает на мес-
те, пристально рассматривая старинные русские иконы,
которые бережно собирает.
Царица находит последние радости, духовные и эстети-
ческие, в тиши своего кабинета, напоминающего одновре-
менно и музей, и часовню. Только Пасхальная неделя выво-
дит ее из оцепенения. Религиозная экзальтация действует на
нее самым возбуждающим образом, она в очередной раз про-
являет интерес к традициям русского народа, взволнованно
радуется возгласам «Христос Воскрес», благодарно прини-
мает подношение крашеных яиц, стоя перед золотой да-
рохранительницей, упивается звуками молитв, полностью ра-
створяясь в чудотворной красоте православного обряда.
После того как врачи напрямик сказали царице, что ей
следует отказаться от близости с мужем, Мария самые свет-
лые часы проводит со своим духовником — отцом Бажано-
вым. Облегчение или страдание? Скорее всего и то и другое.
Александр склоняется перед этим странным запретом. Но как
требовать от сорокасемилетнего мужчины, полного сил, про-
тивостоять своей богатой природе? Красивый и сильный муж-
чина, он принимает неизбежное не без внутреннего раздра-
жения, которое с царственной любезностью скрывает от сво-
ей жены. Человек прямой, он не из тех, кто будет и впредь
притворяться и бесполезно страдать, делая вид, что остается
верным тому романтическому пакту свободного выбора, ко-
торый он мог сделать в отношении своей будущей жены в
годы молодости. И зачем это скрывать? С этих пор взгляд
царя все чаще останавливается на придворных дамах.
В России Пасхальная неделя наступает после семинедель-
ного поста, и так же, как и Масленая неделя, которая предше-
ствовала посту, она славится обильной едой и множеством
различных развлечений. Семьи, разодетые как в самые тор-
жественные дни, направляются к центру столицы, туда, где
122
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
на левом берегу Невы собираются фокусники, скоморохи,
акробаты, плясуны-канатоходцы и торговцы всякой всячиной.
Здесь каждый может позабавиться, катаясь на «чертовом ко-
лесе», качелях, каруселях. Знатные вельможи запросто сме-
шиваются с ярмарочной толпой, императрица и великие кня-
гини приезжают сюда в праздничных каретах, император
сопровождает их верхом на лошади. Взгляд царя еще доволь-
но рассеянный, это еще не тот взгляд охотника, который в
нем пробудит приход зимы, чудесного времени развлечений
на Неве.
Когда Нева замерзает на метр глубины, жители устраива-
ют на реке напротив Смольного института театральные пред-
ставления. На эти гуляния с катаньем на коньках по очень
толстому и надежному льду народ отправляется кто пешком,
а кто в санях. Люди знатные и придворные появляются в мо-
мент веселья в самых красивых экипажах. Среди смеха и ка-
кого-то доброго детского согласия они любуются танцами на
льду. Эти танцы часто становятся источником неожиданных
встреч, обменов взглядами; щеки пылают румянцем на моро-
зе, который щиплет лицо и волнует кровь. Но самое главное
развлечение этого дня, привлекающее как знать, так и народ,
— это ледяные горки, с которых по крутому склону на эле-
гантных салазках съезжают пары. Разгон на склоне такой
сильный, что салазки со своими пассажирами, спустившись
вниз, продолжают по инерции скользить еще добрых четверть
часа по ледяной арене, вокруг которой расставлены скамьи
для зрителей. Здесь забавляется молодежь, охваченная непро-
ходящим спортивным азартом. Парни, в русской одежде и
девушки в шубах, меховых сапожках, засунув руки в муфты,
собравшись в пары или небольшие группы, заняты шутли-
вой болтовней. Император, императрица, а часто и все члены
императорского дома появляются в большом кортеже один
или даже два раза, чтобы почтить это веселое зрелище своим
присутствием.
И вот в атмосфере зимней сказки Александр останавли-
вает свой взор на соболиной пелерине, наброшенной на изящ-
ные плечи проходящей девушки с черными глазами. Но на-
стойчивость — даже беглая — во взгляде властителя России,
вместо того, чтобы польстить красавице, пугает ее. Фрейли-
на императрицы слишком сообразительна, и она слишком
почитает свою госпожу, поэтому не может не предвидеть,
какие неприятности подобное увлечение причинило бы ее
123
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
покровительнице и какие потери в своей жизни понесла бы
она сама. Семья молодой особы, встревоженная шумом, под-
нятым в связи с этой слишком неожиданной милостью, быс-
тро находит решение, которое девушка принимает без возра-
жений. Спустя несколько недель она выходит замуж за гене-
рала Альбединского, брак с которым нельзя назвать вынуж-
денным, а самого генерала мужчиной, лишенным обаяния.
По поводу этого союза царь, как обычно, проявляет имперс-
кое безразличие, но, возвратившись в свой кабинет, дает волю
странной для него горечи подростка, у которого отняли его
мечту. Он скрывает разочарование, но сердце, переполнен-
ное чувством, редко таит свою печаль, и во время меланхо-
лической прогулки верхом с близким ему человеком импера-
тор шепотом произносит лаконичную фразу, которая означа-
ет многое: «Царь... Какая судьба... Владеть всем и не иметь
ничего». О чем он думает? О тяжелом бремени власти в им-
перии, где час от часу накапливается недовольство или, про-
ще, о несчастье обычного человека, охваченного миражем
чувств, от которых должен отказаться?
Александр II не замедлит выйти из этого состояния и взять
себя в руки. Вскоре он погружается в массу государственных
дел, которые включают всевозможные доклады, поступаю-
щие к нему со всех концов империи, в деталях продумывает
идеальные реформы, которые так трудно будет заставить при-
нять и столь же трудно осуществить, при этом он скрупулез-
но считается с неумолимым календарем своих протокольных
обязанностей. Но как обычно бывает в жизни, счастье, кото-
рое не докладывает о себе, входит в окно, когда его выгнали
в дверь. И именно одна из официальных обязанностей царя
вскоре станет причиной встречи с той, которая станет свето-
чем его жизни.
Почти жена царя
Возвышаясь над излучиной Невы, Смольный институт
служит пристанищем для девушек русского дворянства —
смолянок. Здание института, построенное итальянцем Джа-
комо Кваренги5, сдержанностью своих форм контрастирует
с Воскресенским собором Смольного монастыря работы Ра-
стрелли6, прекрасным образцом русского барокко, полихром-
ный фасад которого излучает ярко-голубой, белый и золотой
124
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
цвет. Широкое и свободное пространство вокруг собора под-
черкивает его устремленность ввысь, смелый и гордый по-
лет его форм. Фасад института уравновешен, он простирает-
ся более чем на две сотни метров, образуя обширный соиг
сГЬоппеиг (почетный двор для экипажей, расположенный пе-
ред фасадом) и контрастируя с собором строгой сдержаннос-
тью и благородством пропорций. Однако в конечном счете
оба здания образуют прекрасное сочетание и составляют ан-
самбль, вся оригинальность которого заключается в резкос-
ти контраста, равно как и в его величественности.
Среди воспитанниц Смольного института Екатерина Дол-
горукая и ее младшая сестра не могут остаться незамеченны-
ми. Своей красотой они неизменно привлекают взгляды. Млад-
шая — нежная блондинка — прелестна, но она не может срав-
ниться с Екатериной, покоряющей тонкими чертами лица цве-
та слоновой кости, роскошными волосами и редким умением
радоваться жизни. Именно это качество отличает ее от осталь-
ных членов семьи, насчитывающей восьмерых детей. Родив-
шаяся 4 ноября 1847 года, та, которую ласково называют Ка-
тиш, принадлежит к одному из самых старинных родов Рос-
сии, среди предков которого был знаменитый основатель Моск-
вы Юрий Долгорукий. Ее отец, князь Михаил Долгорукий,
разорился на неудачных финансовых операциях, и его дочери
воспитывались в Смольном на средства царской казны.
Нетрудно представить, что ежегодное посещение импе-
раторской семьей каждого из классов Смольного института
— это целое событие. Не может быть и речи о том, чтобы
отступить от протокола во время этого высочайшего посеще-
ния или ответить невпопад на вопросы, которые государь мог
задать смолянкам. Быть может, опасаясь возможных прома-
хов такого рода, наставница приглашает Екатерину и гово-
рит ей следующее: «Девочка моя, сегодня очень ответствен-
ный день, и я рассчитываю на ваше хорошее поведение. По-
старайтесь избежать сумасшедшего смеха и излишнего воз-
буждения, которые вам свойственны. И особенно приведите
в порядок вашу слишком пышную шевелюру. Не забывайте,
что вы еще девочка». Краска вспыхивает на лице воспитан-
ницы, она наклоняет голову, будто уже готова заплакать, но
затем поднимает глаза и протестует с недовольным видом:
«Но, мадемуазель, я уже почти женщина».
Во время чая, когда императорская чета уютно устрои-
лась в приемном зале на канапе нежно-голубого цвета, на-
125
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ставница пересказывает этот коротенький эпизод и курьез-
ный ответ своей воспитанницы. Императрицу рассказ этот
оставляет безучастной, в то время как император поднимает
правую бровь. «Как ее зовут?» — спрашивает Александр.
«Долгорукая», — отвечает старая дева. — « Ах, это же одна
из моих воспитанниц. Могу ли я ее сейчас увидеть?» Как толь-
ко юная Екатерина Михайловна Долгорукая входит в Пара-
дный зал, куда она была вызвана, взгляд царя пристально на
нее устремляется. Она кланяется с изящной непосредствен-
ностью. И в молчании этого обычного дня зарождается одна
из наиболее поразительных любовных историй века.
Александр как будто бы ничего не замечает, но он уже
никогда не забудет этих миндалевидных глаз и этой обворо-
жительной улыбки. Редкое сочетание строгого воспитания и
свободы, которые естественно проступают в каждом движе-
нии девушки, не ускользнуло от внимания царя, кажется, что
в ней он увидел проявление совершенной женственности в
характере очень национальном. Возможно, в этот момент он
вспомнил тонкое наблюдение маркиза де Кюстина: «Русские
слишком легковерны, чтобы быть мстительными. Это элеган-
тные расточители, мне нравится вам это повторять, они в
высшей степени самодержавно любезны». В уме император
играет последними словами этого заявления: «самодержав-
но любезна...», «самодержавно». И он не может подавить
улыбку. В тот момент, когда он поднимается, чтобы сопрово-
дить императрицу, которая положила конец встречи, еще раз
устремляет свой взгляд на юную воспитанницу. А она подня-
лась после реверанса и показалась ему выше ростом, чем была
несколько минут назад. Александр говорит себе: «Это прав-
да, она почти женщина». Заинтригованный тем настойчивым
взглядом, которым девушка на него смотрит, как будто тоже
сожалеет, что этот, такой короткий миг уже закончился, он
мягко, ласково, тихо наклоняет голову, показывая, что при-
шло время уходить. Все условно, зыбко, ирреально. Но меж-
ду тем в их обоюдном подсознании уже состоялось свида-
ние. Фатальное и желанное.
Пройдет пять месяцев, прежде чем эти двое, разделен-
ные тридцатью годами разницы в возрасте, соединятся в иде-
альной гармонии. Снова случай. Екатерине исполнилось сем-
надцать лет. Она оставила Смольный институт и поселилась
у своего брата Михаила и его супруги неаполитанской мар-
кизы Луизы Вюлькан Черчемаджоре. Однажды в Летнем саду
126
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
Екатерина встречает императора. Они узнают друг друга, и
между ними завязывается разговор. Один из тех разговоров
начала любви, когда слова служат лишь для того, чтобы вы-
играть время в пользу взглядов, которые затягиваются. Вда-
ли, за оградой, смутный шум города незаметно приглушает-
ся, солнце опускается за горизонт, пронизывая облака мяг-
ким, ясным светом. Позднее император будет считать, что до
этого дня он не видел такой красоты, разлитой во всей при-
роде. Кажется, что свет и тьма смешиваются воедино, обра-
зуя прозрачную вуаль, которая слегка поднимается над морс-
ким городом. Екатерина выходит из этого золотого тумана с
сердцем полным радости и тревоги. Счастливая и столь же
испуганная, она спрашивает себя: как убежать от судьбы, когда
ты женщина и знаешь, что любима. Она чувствует себя же-
ланной, избранной, предназначенной, похищенной. Челове-
ческая душа так легко впадает в самые безумные мечтания.
Цветок, звезда, звук рога или луч луны и шумный, востор-
женный праздник сердца, которое замирает, а затем меланхо-
лия до следующего дня. В этот вечер Катиш не может уснуть,
и в глубокой темноте длятся ее размышления. Было бы это
безумием отдать свою душу светилу, звезде, этому королю
ночи? Взгляд императора, полный страсти, не окажется ли
он столь же мимолетным, как светящаяся полоса на море?
Ночь. Темнота имеет то преимущество, что заставляет нас
догадываться. Так к вечеру ум предается мечте, а сердце от-
крывается чувствам и сомнениям. Когда все то, что ты ви-
дишь, исчезает, остается только то, что ты чувствуешь, на-
стоящее замирает, и прошедшее возвращается вновь. Соеди-
нение, о котором мечтаешь, будет ли оно продолжаться? Чув-
ство Александра, постоянно ли оно? Темнота, как и
отсутствие, берет в плен мысль, заражает неуверенностью.
Собственно, почему он хотел бы меня любить? Но если мож-
но противиться царю, то можно ли противиться Провидению?
Любопытно, что Екатерина в своих мыслях как бы не при-
дает никакого значения тому, что человек, о котором она меч-
тает, женат и еще менее — тому, что он старше ее на трид-
цать лет. Неужели мечты об этом человеке могут для нее
сбыться? Несмотря на свой нежный возраст, она начинает
опасаться, что в чем-то может считать себя виновной. Но тут
же слова оправдания срываются с ее уст, ибо любовь сильнее
ее. «А что плохого я сделала?» — шепчет она, прежде чем
уснуть с улыбкой, которая не что иное, как борение беззавет-
127
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ного счастья с гордостью. Эти душевные колебания продлят-
ся еще несколько месяцев, точнее, около года; в это время
Екатерина предпримет мужественное сопротивление насто-
яниям государя. Но однажды июльским вечером, в глубине
Петергофского парка, в изысканной атмосфере бельведера на
Бабигонских холмах7 она, наконец, сложит оружие.
Потайная лестница
Зимнего дворца
Петергофский дворец, который в 1745 году расширил и
частично перестроил Растрелли, располагается между Верх-
ним парком с длинными прямыми аллеями и Нижним парком
с великолепной системой фонтанов и главной его достопри-
мечательностью —статуей Самсона, раздирающего пасть льва.
Сверкающий золотом Самсон возвышается над остальными
фонтанами и над каналом, ведущим к морю. Легко предста-
вить, как здесь, в этом живописном месте, любовная пара спус-
кается из греческого сада в тень дворца Монплезир, обращен-
ного в сторону Финского залива. Этот скромный одноэтаж-
ный дворец — любимое детище Петра I — утопает в зелени.
В ясный летний день император, потеряв голову от любви, про-
износит слова, которые покоряют Екатерину, а торжественный
тон, каким произносятся эти слова, удивляет ее: «Сегодня, увы!
Я не свободен, но при первой возможности я на тебе женюсь,
потому что с этих пор и навсегда я смотрю на тебя как на свою
жену перед Богом... До завтра, благословляю тебя!» Отныне и
до смерти Александра судьба любовников скреплена. Царь пи-
шет ей ежедневно длинные страницы, полные любви и надеж-
ды: «Не забывай, что вся моя жизнь в тебе, Ангел души моей,
и что единственная цель этой жизни видеть тебя счастливой,
насколько можно быть счастливым в этом мире. Думаю, что я
доказывал тебе с 13-го июля, что когда я люблю кого-нибудь
по-настоящему, то не могу любить эгоистически... Ты скоро
поймешь, что я живу лишь в надежде увидеть тебя в нашем
гнезде».
Это гнездо, такое нежное, было сплетено в орлином гнез-
де Зимнего дворца*. Екатерина пробиралась туда тайно че-
* То есть находилось в небольшом помещении, расположенном под
крыльями двуглавого орла, венчающего крышу Зимнего дворца.
128
А. Г. Муравьева. После неудачного
восстания декабристов в декабре 1825
года отправляет своему мужу этот
портрет с посвящением на
французском языке
Н. М. Муравьев. Один из
основателей Союза благоденствия и
автор проекта Конституции
М. Н. Волконская. «Я стала на колени, С Г Волконский. Известный генерал,
чтобы поцеловать его наручники, вдохновил Л. Толстого на создание
прежде чем обнять его» «^Р*» Л*1**** Болконского
Е. И. Трубецкая. Она передала мужу
в Петропавловскую крепость
письмо, полное сочувствия и
нежности, сообщив, что хочет
разделить его участь
СП. Трубецкой. В период
наполеоновского нашествия —
крупный военачальник, в дни мира
он въезжает в Париж на белом коне
П. Е. Анненкова. У нее была И. А. Анненков. Даже снега Сибири
счастливая свадьба в самой глубине не смогли загасить пламя его любви
Сибири
К. П. Ивашева. Она сохранилась в В. П. Ивашев. Гармония двух
памяти сибирских узников как молодых людей принесла радость в
мадонна декабристов их недолгой семейной жизни
Е. М. Долгорукая, Светлейшая
княгиня Юрьевская, предпочла
званию российской императрицы
звание императрицы любви
Император Александр И. С его
именем связана одна из наиболее
поразительных любовных историй
века
Оноре де Бальзак. Французский
романист познал, наконец, счастье,
женившись на своей славянской
музе — Еве Ганской
Ева Ганская. Она перевернула жизнь
автора «Человеческой комедии»
Дворец в Верховне. «Золоченый Лувр среди полей!» — воскликнул Бальзак,
приближаясь к дому графини Ганской
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
рез скрытую дверь, ключ от которой она хранила у себя, за-
тем проскальзывала в комнату, которая через потайную лест-
ницу связана с апартаментами Александра. Очарование тай-
ны. Радость ребенка, играющего во взрослых. Поцелуи нале-
ту и объятия, ловко скрытые от этого ревнивого мира. Вско-
ре, однако, весь двор в курсе тайной любви государя. А в
подобных обстоятельствах кто же сможет остановить беше-
ный поток комментариев, пересудов и злых слухов? Когда
они, наконец, доходят до ушей маркизы Черчемаджоре, не-
вестки Екатерины, она тотчас решает разлучить девушку с ее
венценосным возлюбленным и увозит ее к себе в Неаполь.
В то время как Екатерина вечером из окна итальянской
виллы рассматривает замок де Лёф, словно вырастающий из
морских глубин, Александр пребывает в отчаянии. Он стра-
дает от огромной потери после большой страсти, от слиш-
ком тяжелой разлуки после глубокой любви. Шесть месяцев
спустя Александр восстает. Его путешествие в Париж в июне
1867 года, имеющее целью посещение Всемирной выставки,
позволит ему увидеть Екатерину на чужой земле, далеко от
бесстыдной нескромности российской столицы. Он прика-
зывает Долгоруким покинуть Неаполь и присоединиться к
нему в Париже. Там, на французской земле, он сможет вести
себя как положено влюбленному. Да, он человек в маске, ко-
торый из одной только любви скрывает свое настоящее лицо.
Как истинный конспиратор, император расстраивает все пла-
ны, связанные с наблюдением за Екатериной ее родных, быс-
тро находит ее в маленьком отеле на улице Бас-дю-Ремпар и
просит приходить каждый вечер в его апартаменты на Ели-
сейских полях. И здесь тоже на первом месте осмотритель-
ность. Она проникает в Республиканский дворец, который
некогда был владением мадам де Помпадур8, через решетча-
тую дверь на углу улицы Габриэль и улицы Мариньи. Нако-
нец, в объятиях своей возлюбленной, Александр забывает все
свои огорчения: «С тех пор как я полюбил тебя, для меня боль-
ше не существует никакой другой женщины. В течение всего
года, после того как ты меня так жестоко оттолкнула, в тече-
ние всего времени, что ты провела в Неаполе, я не желал ни-
какой другой женщины, я не приблизил ни одну».
История любви Александра и Екатерины, возможно, так
и осталась бы одной из волшебных сказок, если бы политика
не вмешалась в жизнь русского царя до такой степени, что
подвергла ее опасности. Париж в то время не только блиста-
5 В. Федоровский
129
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
тельный город, где проводится Всемирная выставка и где все
новейшие достижения предлагаются восхищенному миру, но
это также город бедных кварталов, которые скрывают горечь
эмигрантов и заговорщиков, всех этих иностранцев, жажду-
щих реванша. Кто из них пострадал более всего, кто жестоко
унижен и оскорблен? Вне всякого сомнения, поляки. Шопен,
который изо всех сил поддерживает своих соотечественни-
ков, только что дал первый концерт во дворце Ротшильда, а
Мицкевич в своих поэмах пробуждает национальную гор-
дость, взывая к попранной душе своей Отчизны. Для этого
бунтующего народа, который был безжалостно подавлен же-
лезной рукой Николая I, а затем и его сыном, нынешним пра-
вителем России, во время восстания 1863 года присутствие
императора в Париже представляет настолько же вызов, на-
сколько и шанс. Идея покушения зреет в среде поляков, выс-
ланных с родной земли. В то время, когда Александр отдает
дань традиции — прогулке в Булонском лесу, к восторгу в
высшей степени удовлетворенного буржуазного общества, в
него стреляют. Пуля слегка задевает Александра, но он выка-
зывает полную невозмутимость и отсутствие беспокойства
за себя. Однако при мысли, что та, которую он любит, могла
испугаться, узнав о случившемся, раненый Александр мчит-
ся к ней на Елисейские поля. В который уже раз возлюблен-
ный одерживает верх над царем, и под внешней холоднос-
тью северного принца обнаруживается страстное сердце лю-
бящего мужчины. Как только он переступает ступени дворца
и люди, с встревоженными лицами, бросаются к нему, он од-
ним лишь жестом отстраняет их, чтобы как можно скорее
подняться в свои покои, где взволнованная Екатерина вся
дрожит от беспокойства. Он сжимает ее в объятиях. Его ис-
тинное счастье не в том, чтобы остаться в живых, а в страст-
ном желании вновь обрести свою любовь.
Бастарды империи
В действительности возвращение Александра и его воз-
любленной в Санкт-Петербург поведет к дальнейшему бро-
жению умов. Что получается? Царь, даже если он остается
связанным священными узами с императрицей Марией, про-
водит дни и ночи с Екатериной Долгорукой, как бы считая
это своим истинным браком. Она отдает ему любящее серд-
130
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
це, ведет с ним длинные вечерние разговоры у камина, дает
продуманные советы, проявляет трогательную нежность и
ежечасно оказывает знаки внимания. Она дарит ему свою
нетронутую и радостную юность, веселое соучастие, свежесть
и безупречную верность. Она его незаменимая подруга. Она
его жена, она его невенчанная супруга. Однако внешние об-
стоятельства чрезвычайно сложны. Екатерина живет в Петер-
бурге в особняке на Английской набережной, и Александр,
полный забот и внимания, приходит к ней в дом, в котором
много слуг, а вокруг особняка расположилось несколько эки-
пажей. Делает ли он еще различие между частной жизнью и
жизнью государственной?
Парадоксально, но именно в то время, когда любовное чув-
ство целиком охватило Александра, он живет напряженной
государственной жизнью, и эти месяцы становятся самым пло-
дотворным периодом его политической мысли и действия,
поскольку он проводит в жизнь страны те преобразования,
которые сделают его одним из наиболее крупных реформато-
ров России. Кто посмеет отрицать за Екатериной роль вдохно-
вительницы реформ на этой передовой, не имеющей примера
социальной линии, материализованной в отмене крепостного
права? Царь больше не хочет разлучаться со своей возлюблен-
ной, он не может довольствоваться особняком на Английской
набережной. Отныне он желает иметь Екатерину возле себя
при дворе и для того, чтобы она могла там появляться офици-
ально, не колеблясь, дает указание назначить ее фрейлиной.
Екатерина и в этой должности проявляет исключитель-
ный такт и сдержанность. Жизнь двора не интересует ее, она
хочет иметь свое счастье для себя. Она ведет замкнутое су-
ществование, постепенно избегая появляться на виду. Она
живет только Александром и для Александра. Она разделяет
все его заботы, имеющие значение для будущего империи, и
он любит говорить с ней о том, что лежит у него на сердце.
Он относится со вниманием к ее политическим взглядам,
ценит ее суждения. Свет вскоре начинает понимать, что им-
ператор не может обойтись без Екатерины, доказательством
тому служат поездки Александра за границу, в которых, со-
гласно его воле, она все чаще сопровождает его.
Рождение ребенка в Зимнем дворце всегда событие. Роды
происходят в старинных покоях Николая I, именно там, где
велись допросы декабристов; какой странный парадокс, ка-
кие мрачные воспоминания! В середине ночи царь посылает
5*
131
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
за акушеркой. Роды трудные. Александр с побелевшим ли-
цом выражает свою любовь отчаянным возгласом: «Если это
нужно, пожертвуйте ребенком, но спасите ее любой ценой!»
В состоянии крайнего изнурения Екатерина утром 30 апреля
1872 года производит на свет мальчика, названного Георги-
ем, заботу о котором немедленно поручают генералу Рылее-
ву, шефу личной гвардии Александра. Царственный бастард
испускает свои первые крики уже в укромном доме, скрытом
от постороннего взгляда.
Екатерина быстро оправилась, обрела свой прежний вид
юной девушки, и царь, влюбленный пуще прежнего, рисует
ее обнаженной. Императорская семья шокирована этим рож-
дением. Конечно, венценосный царь всемогущ, но адюльтер,
проявивший себя «средь бела дня», почти официальный, пред-
ставляет новость в Зимнем дворце. А как реагирует императ-
рица? Она еще больше замыкается в молчании, в отрешенно-
сти, проводит дни в молитвах еще более неистовых и твердо
решает отныне не бороться с болезнью, которая ее подтачи-
вает. Она умрет от нее через несколько лет. Что же касается
двора, то он с трудом переносит то, что происходит у всех на
глазах, рассматривая это как скандал. Терпение императорс-
кого двора лопается окончательно, когда в конце 1873 года
Екатерина снова рожает, на этот раз девочку, названную Оль-
гой. Видя этих заговорщически шепчущихся придворных под-
халимов, Александр остается высокомерным и невозмути-
мым. Он избежал смерти, он познал любовь, и ему остается
до конца дней сохранять свое рыцарское достоинство. Царь
хочет предоставить легальный статус детям, его и обожае-
мой Екатерины. Он дает им фамилию Юрьевских в память о
первом князе Долгоруком по его имени Юрий.
Одиннадцатого июля 1874 года царь направляет в Сенат
следующий указ: «Несовершеннолетним Георгию Александ-
ровичу ц Ольге Александровне Юрьевским Мы жалуем пра-
ва, которые принадлежат дворянству, и Мы вводим их в кня-
жеское достоинство с титулом Светлость». Давая детям соб-
ственное отчество, царь тем самым совершенно официально
признает их и обеспечивает своим покровительством. Его лю-
бовь к Екатерине так велика, что, когда он должен покинуть ее
в 1877 году из-за войны с Турцией, он плачет при расставании.
Его чувства, кажется, никогда не ослабнут. На следующий день
после своего отъезда Александр из императорского поезда
посылает Екатерине эти пламенные слова: «Здравствуй, доро-
132
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
гой ангел души моей, я достаточно хорошо спал, но это была
печальная ночь для меня после всего того счастливого време-
ни, что мы прожили вместе. Мое бедное сердце раскалывается
оттого, что я покинул тебя, и я чувствую, что уношу твою жизнь,
а моя остается с тобой». В полдень к этому письму он добав-
ляет постскриптум: «Все утро я провел в работе и иду отдох-
нуть, вздыхая, что не видел тебя при пробуждении и наших
дорогих детей тоже... С тобой навсегда!»
После возвращения Александр освобождается от какой бы
то ни было формы соблюдения протокола. Не в состоянии жить
без Екатерины, он помещает ее в самом центре Зимнего двор-
ца. Теперь уже ни о какой секретности говорить не приходит-
ся, поскольку она занимает три просторные комнаты, непос-
редственно примыкающие к апартаментам царя. На это пос-
леднее оскорбление императрица даже не реагирует, она ожи-
дает смерти. Один только раз она выскажется графине Толстой:
«Я прощаю обиды, нанесенные государыне, но не могу взять
на себя прощение за мучения, причиненные мне как супруге».
А волна недовольства при дворе растет и грозит разразиться
бурей. Идут разговоры: Екатерина стоит целое состояние, она
любит драгоценности, роскошные подарки. Рождение третье-
го ребенка станет заключительным аккордом в концерте недо-
вольных. Больше уже не шепчутся, говорят в открытую, что
царь потерял голову, хуже того, что он потерял необходимое
чувство морали. Ко всеобщему удивлению, на этот раз Алек-
сандр принимает удары. Он уже не тот романтически настро-
енный царевич, который читал запрещенные книги в своем
кабинете, и не тот крепкий и сильный человек, почти гигант,
который встречает лицом к лицу все беды России, и он больше
не тот царь, который пренебрегает мнением салонов. Он по-
старел, волосы его седеют, и, несмотря на прекрасную осанку,
он начинает сутулиться. К обвинениям двора добавляются уг-
розы террористов и повторяющиеся покушения.
Смерть праведника
Подвергаясь осуждению двора и травле со стороны ниги-
листов, царь будет до конца верен своей судьбе, не желая ни-
чего менять ни в любовной, ни в политической жизни. Нео-
днократно он становится мишенью тех, кого Тургенев назвал
нигилистами, а Достоевский — одержимыми, в 1866 году —
133
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Каракозова, в 1879-м — Соловьева. Когда осенью 1879 года
император возвращался из Крыма, на железнодорожном по-
лотне была подложена бомба, но Александр ехал в другом
составе. В следующем, 1880 году 5 февраля решаются устро-
ить взрыв непосредственно во дворце: в столовой работав-
шим там столяром был заложен заряд динамита. Все испы-
тывают тревогу, царя считают виновным, и кажется, что ко-
нец неумолимо приближается. Но почему столько ненависти
к этому царю, который был первым, решившимся на прове-
дение реформ в России? Для некоторых эта ненависть объяс-
няется тем, что революционная молодежь хочет рассчитать-
ся с императором за запоздалое введение реформ, для дру-
гих, напротив, эта ненависть — следствие ускоренного курса
в проведении царских реформ. Нигилисты опасаются, что
если царю удастся выиграть, как они выражались, «социаль-
ное пари», то трон Романовых укрепится и самодержавный
режим установится в России навечно.
Этот дамоклов меч, нависший над головой Александра,
не мешает ему испытать судьбу для нового счастья, которое
он хочет опять посвятить Екатерине. В обстановке угроз
смерть императрицы Марии Александровны в 1880 году пре-
доставляет ему, наконец, возможность перед Богом и людь-
ми назвать женой ту, с которой он уже так долго соединен.
После месяца траура его нетерпение столь велико, что он
назначает венчание на 18 июля. Для свадьбы уже выбраны
свидетели: граф Адлерберг и генерал Рылеев. Что касается
священника, то его предупредят в последний момент. Царс-
кое окружение потрясено таким тайным венчанием, о кото-
ром даже не ставят в известность наследника. Кто-то, нако-
нец, осмелился заметить Александру: «Но, Государь, царевич
этим будет жестоко обижен», на что следует резкий ответ са-
модержца: «Запомни, что я у себя хозяин и единственный су-
дья своим поступкам». Венчание, как и задумано, очарователь-
ное в своей невинной прелести, завершается пасторальной
прогулкой в коляске, во время которой император, окружен-
ный детьми его и Екатерины, смотрит на свою молодую жену
столь же пристально, как и тогда, когда увидел ее впервые
под сине-белым лепным орнаментом Смольного института.
«Как долго я ждал этого дня, — говорит он, — целых четыр-
надцать лет. Я не мог уже больше. Постоянно я испытывал
чувство, что какой-то груз давит мне на сердце. Я испуган
моим счастьем. Ах, лишь бы Бог не отнял его слишком рано...»
134
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
^
После того как император приказал Сенату пожаловать Ека-
терине титул и фамилию Светлейшей княгини Юрьевской,
так же и для их детей, он решает пойти дальше. Теперь он
хочет осуществить свою мечту — увидеть Екатерину коро-
нованной императрицей, — и он открывается в этом своему
новому полномочному министру Лорис-Меликову9. Этот пос-
ледний мечтает об установлении в России конституционно-
го строя и осторожно предлагает царю своего рода обмен:
конституционная монархия, и тогда этот морганатический
брак был бы благословлен народом, избавленным от тяже-
лых уз автократической монархии.
В Крыму, у моря, в Ливадийском дворце, где Александр
находился на отдыхе, искусный министр ловко двигает свои
пешки и использует лето 1880 года, чтобы подвести, нако-
нец, царя к реализации своих планов. Лорис-Меликову уда-
ется также убедить Екатерину, которая сделается его главной
союзницей в достижении успеха вынашиваемого проекта. Вот
тогда-то и начинаются бесконечные прогулки между пальма-
ми, между цветущими абрикосовыми, персиковыми и фиго-
выми деревьями, от которых исходит тончайший аромат и...
непрекращающиеся радостные проказы вечно влюбленных
Александра и Екатерины. После таких прогулок Екатерина,
тяжело дыша, возвращается к детям, восклицая: «Морские
волны подкатывают к моим ногам бриллиантовые камушки».
Здесь ли, на серебристом черноморском берегу, сидя на ту-
рецком ковре в окружении татар, царь окончательно изменит
свою концепцию власти? Да, конечно, он многое должен из-
менить, речь идет лишь о последней отсрочке. Но от судьбы
не убежать, как не убежать в Крыму от этих бешеных пото-
ков, которые безжалостно низвергаются со скал Четердага. В
это последнее лето в Крыму Александр предчувствует ли свой
конец? Возможно. Для революционеров царь не может полу-
чить отсрочку. Они поклялись уничтожить его, и он обречен
умереть под их бомбами. Они обязательно должны убить того,
кто отменил крепостное право, ввел суды присяжных заседа-
телей и запретил телесные наказания.
1 марта 1881 года царь подписывает Конституционную
хартию, предусматривающую принцип национального пред-
ставительства, которая должна быть одобрена Советом ми-
нистров через три дня. Затем с беззаботностью, которая на-
поминает ему молодость и блестящее рыцарское прошлое,
он направляется к манежу перед Михайловским замком, что-
135
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
бы присутствовать при смене гвардии. Он снова весел, по-
лон сил, он предчувствует ожидающие его удовольствия мо-
лодости. Это ли близость смерти? И жизнь предлагает ему
последний радостный миг, который он, осознавая всю его
цену, тотчас посвящает любви к Екатерине. Этот последний
возникший в его сознании образ счастья обрывается взры-
вом бомбы. В суматохе возникает истерзанное тело, лицо и
голова, покрытые ранами; один глаз закрыт, другой лишен
всякого выражения; оторванная правая нога, раздробленная
левая нога. Прибегает его внук Ники в матросском костюм-
чике. Тот самый Ники, который уйдет из жизни под именем
Николая II в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге;
смертельно бледный, он падает на колени, затем наступает
очередь Екатерины, княгини Юрьевской, прийти и в отчая-
нии рухнуть на тело императора. Она долго будет оставаться
распростертой перед трупом Александра II, целуя его без-
жизненные руки, шепотом повторяя только одно слово:
«Саша».
Сорок один год спустя 15 февраля 1922 года в Ницце уй-
дет из жизни старая русская княгиня, до последних дней со-
хранившая гордую осанку. Ее кончина при общем безразли-
чии будет отмечена лишь несколькими верными друзьями.
Имя ее — Екатерина Долгорукая, княгиня Юрьевская, та,
которая знала счастье в Смольном институте и в лазурном
рае Крыма и которая на французской Ривьере хранила безза-
ветную верность памяти Александра, предпочитая званию
российской императрицы более прекрасное, на взгляд ее мин-
далевидных глаз, звание императрицы любви.
^
БАРИН БАЛЬЗАК
Париж. Март 1832 года. За чет-
верть часа до того как отправиться к маркизе де Кастри, ко-
торая, не будучи с ним знакома, попросила нанести ей визит
в особняке на улице дю Бак, чтобы выразить писателю свое
восхищение, Оноре де Бальзак получает письмо от Чужест-
ранки. Этому письму он не придает большого значения, по-
скольку в данный момент торопится натянуть синий редин-
гот, который заказал своему портному Бюиссону специально
для этого визита. Приглашение маркизы обостряет в нем
любовное желание, которое в значительной степени связано
с ее фамильным гербом, и молодой писатель стремится со-
вместить любовь и социальное тщеславие под лестной све-
жестью большого генеалогического древа. Как заметил по
этому поводу его друг и соперник насмешник Стендаль:
«У нас герцогине никогда не бывает более тридцати лет».
В этот день Бальзак восхищен Марией де Кастри, урож-
денной Майя де ла Тур Ландри. Входя в ее салон, он думает,
что вошел в историю Франции. Очарование аристократии,
стремление войти в этот круг, мечта о большом чувстве или
просто желание... Он смотрит на Марию, как на белоснеж-
ную лилию; она прекрасна во всем блеске своих пятидесяти
лет, она более чем породиста, и она обитает в том магичес-
ком месте, где Бальзак мечтает любить, отличаться, раскры-
вать себя. Конечно, это предместье Сен-Жермен.
Недоступная маркиза просит его остаться, но ее постоян-
ное высокомерие в конце концов начинает раздражать писа-
теля. Когда же она предлагает ему путешествие в Италию
втроем, вместе с ее другом герцогом Фиц-Джеймсом, марки-
за не понимает, что даже при своих титулах таким видом ко-
кетства лишает Бальзака последних радужных надежд. Удо-
стоенный милостивого предложения, устав целовать ей руки,
137
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
не в состоянии добиться большего, Бальзак хлопает дверью
и возвращается в столицу, не скрывая раздражения против
всех этих маркиз, которые предпочитают игру и поклонение.
В этой атмосфере, благоприятствующей новой мечте о буду-
щей любви, он получает 7 ноября второе письмо, пришедшее
издалека.
Таинственная Чужестранка
О чем лучше всего мечтать писателю, чем не о связи, ко-
торая начинается с тайны? Первое письмо было отправлено
из Одессы 28 февраля 1832 года. Оно подписано Чужестран-
ка. Похвалы, которые она расточает Оноре, не только отлича-
ются красноречием и прекрасным стилем, но и глубиной раз-
мышления. Создается впечатление, что корреспондентка все
знает о том, кто сейчас пишет свой новый роман «Сельский
врач», и разделяет его «социальное евангелие». Прежде все-
го, она делает многочисленные, продуманные и необычайно
тонкие комплименты по поводу его «Сцен частной жизни»,
затем она не соглашается с ним, защищая достоинство жен-
щин, пострадавших, как ей представляется, от сцен оргий,
так ярко представленных в «Шагреневой коже»... Бальзак,
читая это, чувствует себя на седьмом небе: его понимают, им
восхищаются, его поздравляют и, более того, его журят за
излишнюю чувствительность, которую его перо не может
скрыть. Но кто же эта женщина, столь близкая по чувствам и
живущая где-то в далекой стране?
Бальзаку нравится представлять себе ее мысленный облик
прежде, чем он ее узнает. Разве в своей величественной гале-
рее портретов он не набросал эскизы северных женщин, кото-
рые уже живут в его творениях? Действительно, снежная ним-
фа присутствует в его жизни, начиная с двадцатилетнего воз-
раста в самом первом его любовном горении. Создавая план
поэмы, названной «Теодора», он так ее описывает: «...героиня
— русская графиня, молодая, богатая, красивая вдова, живу-
щая в Париже». И разве мужчины не созданы так, что в реаль-
ной жизни они неустанно ищут свою воображаемую женщи-
ну, которую их сердце, их ум и их инстинкт долго вынашивали
в мечтах? И разве не верно, что определенный «женский тип»
кружит голову и волнует сердце, когда его узнаешь? В 1830 году
Бальзак размышляет над романом, который станет впослед-
138
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ствии «Шагреневой кожей», и тут вновь появляются русские
имена, и славянские персонажи играют заметную роль в пове-
ствовании. Ясный и чистый образ Полины, который противо-
стоит роковой Теодоре, тоже имеет некоторое отношение к
России: «Однажды Полина с трогательным простодушием рас-
сказала мне свою историю — ее отец командовал эскадроном
гренадеров конной гвардии. При переходе через Березину он
был взят в плен казаками. Позже, когда Наполеон предложил
его обменять, русские власти безуспешно искали его в Сиби-
ри. По словам других заключенных, он сбежал с намерением
добраться до Индии». Вспомните, как в романе Растиньяк ув-
лекает Рафаэля «в один дом, где бывает весь Париж», и уточ-
няет: «Завтра вечером ты увидишь прекрасную графиню Тео-
дору, молодую женщину... Парижанку, наполовину русскую,
наполовину француженку. Первую красавицу и самую модную
женщину Парижа!» И Рафаэль так же, как его литературный
отец, начинает думать: это имя, эта женщина — не были ли
они символом всех моих желаний?
Теперь становится понятно, почему Бальзак с 1832 по
1848 год будет думать об образе, потерявшемся, но постоян-
но возникающем на страницах его произведений, обо всех
его желаниях, связанных с именем «Чужестранки» и обра-
щенной к нему с далекой улыбкой. И здесь снова урок Стен-
даля. Любовная кристаллизация, о которой Стендаль полу-
чил представление в городе Зальцбурге, видя, как ветви, по-
груженные в темный колодец, через некоторое время были
вытащены блестящими от сверкающих кристаллов. Вот ра-
бота, которую время и любовь тайно сплетают вместе. Жела-
ние растет на расстоянии, восхищение усиливается, не тре-
буя доказательств, обещания укрепляются, клятвы следуют
одна за другой, переписка воспламеняет. Сегодня насчиты-
вают не менее четырехсот четырнадцати найденных писем,
адресованных гигантом «Человеческой комедии» Чужестран-
ке, — Эвелине Ганской1. В тени своего дома в Саше исследо-
ватель творчества Бальзака и меценат Поль Метадье говорил
нам, что эта переписка, несомненно, представляет самый
большой любовный роман Бальзака, которым он жил и кото-
рый писал изо дня в день в течение почти двадцати лет.
Господин Бальзак в сильном волнении. Господин Баль-
зак обеспокоен, он нервничает, он возбужден так же сильно,
как один из персонажей «Парижских тайн» Эжена Сю. Чу-
жестранка не сообщает ему своего адреса. Что ж, он будет
139
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
действовать как шпион, сначала он напечатает маленькое
объявление. И вот в «Газет де Пари», газете весьма читаемой
в России, он помещает несколько лаконичных и интригую-
щих слов: «Господин Бальзак получил письмо, адресованное
ему от 28 февраля. Он очень сожалеет, что не имеет возмож-
ности ответить; и поскольку его желания не такого рода, что-
бы быть здесь опубликованы, он надеется, что его молчание
будет понято». Какие благородные помыслы, но в то же вре-
мя опасная стратегия!
Прочла ли она объявление? Никто не мог бы с уверенно-
стью утверждать это. Проходят месяцы, и тревога усилива-
ется. А затем однажды приходит письмо, которое более не
оставляет сомнений. Стиль на высоте адресата, восхищение,
которое исходит от этих листков, вызывает у него на глазах
слезы. Наконец-то он понят, наконец-то любим в той степе-
ни, которую заслуживает: «Ваша душа прожила века, милос-
тивый государь, ваши философские взгляды кажутся плодом
долгого и проверенного временем поиска; а между тем меня
уверили, что вы еще молоды; мне захотелось познакомиться
с вами, но я полагаю, что в этом даже нет нужды: душевный
инстинкт помогает мне почувствовать вашу сущность; я по-
своему представляю вас себе, и если увижу вас, то тут же
воскликну: «Вот он!»
Ваша внешность ничего не может сказать о вашем пла-
менном воображении; надо, чтобы вы воодушевились, что-
бы в вас вспыхнул священный огонь гения, только тогда про-
явится ваша внутренняя суть, которую я так хорошо угады-
ваю: вы несравненный знаток человеческого сердца. Когда я
читала ваши произведения, сердце мое трепетало; вы пока-
зываете истинное достоинство женщины, любовь для жен-
щины — дар небес, божественная эманация; меня восхищает
в вас изумительная тонкость души, она-то и позволила вам
угадать душу женщины... Ваш удел — союз ангелов, светлые
образы ваших героев должны испытывать неизведанное бла-
женство. Чужестранка любит вас и ваши творения и хочет
быть вашим другом; она тоже умеет любить. О, вы это пой-
мете...» Чтобы придать письму, полному выспреннего очаро-
вания, немного остроты, Чужестранка в конце добавляет
встречное обещание с целью возбудить любопытство того,
кого она хочет сделать влюбленным на расстоянии: «Для вас
я Чужестранка и останусь таковой на всю жизнь. Вы не узна-
ете меня никогда». Но она обещала Бальзаку время от време-
140
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ни писать, чтобы напоминать о том, что в нем живет боже-
ственная искра. Чужестранка угадывала, что ее любимый
автор обладает «ангельской душой», которая могла бы по-
нять «пламенную душу», какой была наделена она сама. Живя
за тысячу лье от него, она желала бы сделаться его совестью.
Как часто бывает у женщин с сильным характером, ска-
занные слова нисколько не препятствуют эффективности дей-
ствия. Она поняла систему кратких объявлений в газетах, от-
крытую Оноре, и теперь стремится дать ей продолжение, но
уже в другой газете. «Одно слово от вас в «Котидьен»2 даст
мне уверенность, что вы получили мое письмо и что я могу
писать вам без опасений». Кто не понял бы по этим после-
дним словам, что большой роман начался? Восхищенная
полька, Чужестранка, российская подданная, семья которой
служит царю, вскоре сообщает свое имя — графиня Эвелина
Ганская и в лирических письмах позволяет себе открыто вы-
разить порывы своего сердца. Возвышенная дама, принадле-
жащая к высшему обществу, происходящая из старинного
польского рода, тесно связанного с Россией, имеет большое
состояние, обширные владения на Украине и очень влиятель-
на. Она — бесспорная представительница духовной элиты
своего времени, ее рафинированный ум, утонченное воспи-
тание и изысканная культура позволяют ей глубоко понять
французского писателя с его индивидуальными особеннос-
тями и сложными комплексами. Она ясно представляет роль
художника в обществе и это представление выражает в своих
письмах к нему с горячностью, энтузиазмом и надеждой.
Ничего более не нужно, чтобы взорвать сердце, жажду-
щее понимания. Бальзак пишет: «Ева Ганская, моя жизнь
принадлежит вам, потому что вы единственная, кто сумел
почувствовать все, что в ней есть, проникнуть в ее страда-
ния, ее обязанности, ее честолюбивые проекты». Таким об-
разом, прекрасная светская дама его юношеских грез посту-
чалась в дверь его судьбы — дама, которая связана с самыми
знатными семьями российского дворянства: Нарышкиными,
Орловыми, Дашковыми. Ее семья не входит в число поляков,
враждебных России. И в Петербурге она чувствует себя как
дома. Любовный роман Евы и Оноре окажется ударом по их
мечтам. Встреча двух сердец, в которой они хотели вопло-
тить свои мечты, созданные воображением, лишь яркие ба-
рочные дворцы. Все продумано заранее, предчувствовано,
нарисовано, начерчено, все пронизано надеждой, и все мо-
141
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
жет разрушиться перед неизбежным столкновением с реаль-
ностью. Архитектура — это мечта, фундамент — реальность.
Множество примеров, которыми мы располагаем, под-
тверждают справедливость такого наблюдения. За несколько
месяцев до своего отъезда в Санкт-Петербург Бальзак пишет
г-же Ганской: «Видеть себя прикованным, пригвожденным к
Пасси в то время, как сердце находится в пятистах лье отсю-
да... Бывают дни, когда я отдаюсь мечтам». И значительно
позже, уже вернувшись из российской столицы, он надолго
на улице Рейнуар останется во власти ностальгии: «Здесь все
напоминает о Санкт-Петербурге. Эти два месяца, как сон для
бедного писателя, который снова впрягся в свою каторжную
работу». Но это не все; наваждение растет, захватывая его
целиком: Бальзак стоит перед окном и при свете серо-голу-
бого парижского неба берет в руки «Путеводитель по Санкт-
Петербургу для иностранцев», раскрывает карту и ясно ви-
дит зимнее небо этого города. «Я не могу представить, что я
в Пасси, — пишет он, — я подхожу к окну, словно я могу
увидеть скатерть Невы и крепость». Каприз воображения,
каприз любви, каприз рек...
Ослепление на берегу
Невшательского озера
Между возлюбленными, знакомыми лишь по переписке,
наконец-то назначено свидание. Графиня Ганская будет на-
ходиться в Швейцарии в Невшателе со своим мужем, доче-
рью Анной, единственным ребенком, оставшимся в живых
из пятерых ее детей, и гувернанткой Анриэттой Борель. Баль-
зак не может скрыть своей радости, но впервые он задумыва-
ется над случившимся: после мук ожидания муки неизвест-
ности. Можно любить, не зная человека, но можно ли про-
должать любить, после того как его увидишь? Оноре из тех
натур, которые увлекаются, чтобы тут же впасть в сомнения.
Он отправляется в путь, и удовольствие путешествия рассеи-
вает его мрачные мысли. Всегда словоохотливый, он ожив-
ляет атмосферу дорожной кареты, когда нарочито комичес-
ким голосом читает местный путеводитель, заставляя своих
спутников громко смеяться. После сорока часов пути Баль-
зак иронизирует над Невшательским озером: «Бурным, осо-
бенно вечером, при западном ветре, который моряки называ-
142
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ют Юберра!» Когда он приезжает, наконец, в Невшатель, то
понимает, что не спал уже четыре ночи. Усталый, он сразу
бросается в постель, на следующий день вновь предвкушает
радость предстоящей встречи.
Когда Оноре приходит в гостиницу, ему говорят, что гра-
финя только что вышла. Он решает найти ее сам и направля-
ется прогуляться по набережной. И там он замечает ее. Да,
это она, он в этом уверен, он не может ошибиться. Он ее не
знает, но вдруг сразу узнал. Она сидит на скамейке с книгой в
руках, с его романом «Тридцатилетняя женщина». Не сомне-
ваясь больше ни на миг, он бросается на колени и страстным
голосом восклицает: «Ева, Ева, это вы!». Она издает крик,
протягивает к нему руки, взволнованная, изумленная, потря-
сенная: «Оноре!». Она задыхается: «Оноре...де Бальзак!» Он
смотрит на нее, он ее рассматривает, находит ее божествен-
ной, такой очаровательной и величественной. Темные мечта-
тельные глаза, маленький вишневый рот, изящные руки и при
всей непосредственности полная достоинства манера дер-
жаться. Ева производит на него сильное впечатление своим
олимпийским лбом, задумчивым видом и устремленностью
к высоким идеям: «О, — говорит Бальзак Еве, — теперь я
понимаю ваши великолепные мысли!»
В этот момент подходит маленькая девочка в розовом
платье с белой пелериной; она прячется в ногах Бальзака. Пре-
лестная дочь графини Ганской. Бальзак с нежностью целует
ребенка и начинает вести с девочкой веселую беседу. А госпо-
жа Ганская, воспользовавшись этим, достает свой лорнет, что-
бы лучше рассмотреть писателя. Она вдруг видит его таким,
какой он есть: маленький, толстый, круглый, коренастый с
черными, как агат, волосами, но она видит и то, что в нем
постоянно меняется и делает его обаятельно прекрасным —
его горящие глаза, взор ясновидца. Первое разочарование
прошло, она невольно покоряется этому взгляду. Приход гра-
фа Ганского прерывает их короткое свидание. Граф строен,
подтянут, одет в оливкового цвета редингот. На Бальзака про-
изводит впечатление его осанка так же, как и отстраненный
вид польского аристократа. Граф предпочитает смотреть в
бинокль на парусники, плывущие по озеру. Что это? Трезвое
поведение снисходительного мужа или же врожденная мане-
ра, позволяющая провести определенную грань между ним и
необычным посетителем? Бальзак все замечает и смеется над
этим. Но смотрит он только на Еву и, когда она говорит, не
143
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
перестает восторгаться метаморфозами ее речи. Если Ева
немного озадачена необычной внешностью великого челове-
ка, то Бальзак не задает себе никаких вопросов и находит ее
абсолютно в своем вкусе. Очаровательна! И она действитель-
но такая, как о том свидетельствуют два ее портрета, напи-
санные в Вене, один Вальдмюллером3, другой — Даффинге-
ром4. Лучший из них хранится в музее Шатору.
Бальзак находится под чарами Евы и не скрывает этого:
«Никто лучше меня не смог бы описать вашу голову и ваше
лицо, — говорит он вслух и добавляет: — Сколько гордости
несет этот лоб, он неумолимый!» Впечатление, возникшее
мгновенно, встречается в его произведении «Модеста Минь-
он», где почти слово в слово передаются эти слова Бальзака:
«Поэзию, которой дышал ее почти мифический лоб, казалось,
опровергало сладостное выражение губ». Это и есть подлин-
ная Ева! Бальзак оборачивается к озеру, долго смотрит на
простор его вод, вздувшихся мелкими волнами. Сколько ве-
личавого спокойствия вокруг после такого напряжения, сколь-
ко счастья, какая концентрация всего прекрасного и какое
умиротворение после стольких мучений. Перед волнами се-
ребристо-серого цвета и противоположным берегом, который
кажется таким далеким, Бальзак внезапно осознает столь нео-
жиданно обретенный им покой. Прекрасная женщина, скло-
нившаяся над смеющимся ребенком, низко опустившееся
солнце над дивным озером, отдаленные парусники — все это
как залог вечности; и розовые облака, пронизанные золоты-
ми лучами, и запах воды, который поднимается и волнует
дыхание, чтобы еще сильнее ощутить желание жить. И это
совсем близкое счастье, которое может тебе принадлежать.
Реальное счастье... Но вот уже прыгает в сердце страстного
мужчины безумная надежда хищника. Как приручить эту рос-
кошную, очаровательную женщину и когда, наконец, она ста-
нет его? Ева, в свою очередь, рассматривает Бальзака: он не-
высок, не слишком ухожен, ему едва тридцать пять лет. (Счи-
тается, что она на два года старше его.) В нем она видит ге-
ния, желание и неизведанные края бесконечности. Граф
Ганский теперь далеко на молу, ребенок спокойно сидит на
скамье напротив озера. Ганская встает и подходит к Бальза-
ку. Ни поцелуев, ни ласк, только руки, которые соединяются,
чтобы в молчании произнести клятвы, которые громогласно
были высказаны в их письмах задолго до этой встречи.
144
БАРИН БАЛЬЗАК
Ревность Евы Ганской
Менее чем через четыре месяца Бальзак и Эвелина Ганс-
кая вновь встречаются на берегах озера, на этот раз уже Же-
невского. Свечение воды, мечты Жан-Жака Руссо, величе-
ственное зрелище нетронутых гор. Бальзак настолько без ума
от Евы, что даже здесь, столь близко от нее, он шлет ей стра-
стные письма, подыскивая русифицированные выражения,
чтобы передать свое покорное восхищение и одновременно
нежность победителя: «Дорогая, предорогая повелительни-
ца, несравненная королева Павловки и близлежащих мест,
владычица сердец, роза Запада, звезда Севера...» и т. д. И пред-
ставляется: «Всепокорнейший мужик Оноревский». Что же
произошло в эти дни? Случилось главное. То, в чем маркиза
де Кастри здесь в Женеве по пути в Италию ему отказала,
графиня Ганская со всей пылкостью подарила ему в тех же
местах.
Он никогда не забудет этих мгновений в пансионате Ми-
рабо, в квартале Живительных вод. Она — в сером платье. С
гордой осанкой, не отводя взгляда, сначала высказывает свои
сомнения. Он в новой прекрасной одежде с золотыми пуго-
вицами, изготовленными Госленом, лучшим ювелиром Пари-
жа, приближается к ней. Он хочет заключить ее в объятия, она
отталкивает его, задавая один-единственный вопрос. «Я хоте-
ла бы знать, — говорит Ганская, при этом заставляя себя улыб-
нуться, — сколько женщин кроме меня любите вы одновре-
менно?» Бальзак горячо протестует: «Это неблагородно, не
слушайте эти выдумки!» Ева Ганская продолжает очень спо-
койно: «В таком случае, кто же тогда маркиза де Кастри?»
Бальзак: «Женщина, которую я ненавижу». Но графиня на
этом не закончила свою летопись ревности. Пусть он теперь
расскажет ей о мадам де Берни. Как называет ее в интимной
обстановке? Любит ли он ее еще? Сколько мелких вопросов
для такой большой любви, думает Оноре, который именно в
этот момент уже испытывает воодушевление победителя:
«Ангел мой, все, что я пишу, я пишу для тебя». Потрясаю-
щий аргумент для польки, которую литературный гений все-
гда покорял. Она называет его на «вы» и шепотом выражает
свое огромное восхищение: «Вы представляете для меня
Францию, пылкую Францию с ее великими идеалами. Все
или ничего! Франция, великолепный союз Севера и Юга.
145
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
<^
Я люблю Вас всем сердцем, всей душой, всем...» «Всем тво-
им телом», — продолжает Бальзак, схватывая желание на лету,
и в возбуждении настаивает: «Приходи, приходи завтра!»
На следующий день она приходит. В час, когда они под-
нимаются до вершин счастья, невозмутимый господин Ганс-
кий находится далеко: он решил принять участие в банкете
альпинистов. А в таинственной тиши комнаты происходит
незабываемое любовное свидание. Платье серого драпа ва-
ляется на ковре, он ласкает ее прекрасные плечи, шепча на
ухо все клятвы любви. Этот день в Женеве станет для них
символом их любви. Да, они похожи друг на друга: мощь тел,
обоюдная страсть к наслаждению, оба они будто одной фор-
мовки, сделаны из одного материала, круглые и мощные ста-
туи, вылепленные из одинаковой глины. Бальзак требует от
Евы, чтобы она отрезала маленький кусочек от своего платья
и дала ему как талисман в память об этом дне.
Да, этот женевский день, этот чувственный ураган, пере-
житый в комнате, окна которой выходят на озеро, означал
также признание союза Писателя и его Музы. «Дорогая, род-
ная, я люблю тебя, как любили в средние века!» — задыхаясь
от восторга, шепчет Оноре на ухо Еве Ганской. Он идет в
глубину комнаты, достает из сюртука пачку исписанных лис-
тов бумаги; это его еще никому не известный роман «Не
прикасайтесь к секире!»5. Стоя перед Евой, для нее он ста-
вит в конце последней страницы эту счастливую дату: «Пре
л'Эвек, 24 января 1834». Так день 24 января становится свя-
щенным, подписанным мэтром всемирной литературы. Не-
забываемым днем.
Но для чего посвящать госпоже Ганской, которая только
что отдалась возвышенной любви, книгу, где героиня — без-
божная женщина, отказавшая лучшему из мужчин? По иро-
нии судьбы или из тайной мести? Против кого задумано это
произведение? Может быть, против маркизы де Кастри? Для
той, которая отдалась, или против той, которая отказалась?
Для Бальзака Женева действительно город громадного счас-
тья. Счастья, которое, кажется, не должно прекратиться. Они
останутся еще пятнадцать дней на Женевском озере, разде-
ляя вдвоем прекрасные мгновения, несмотря на постоянный
страх внезапного появления супруга, который иногда поки-
дает своих альпинистов и возвращается в город. Ева и Оноре
совершают прогулки по берегу озера, чувствуя себя школь-
никами, пропустившими занятия. А сколько смеха на вилле
146
БАРИН БАЛЬЗАК
^
Диодати, обители любви великого Байрона! Сколько воспо-
минаний о романтике Шелли и его жене Мэри6, авторе «Фран-
кенштейна». Но полным отключением от всего стала для них
вершина Биз, где они находят множество птиц: уток, лебе-
дей, гагар, лысух и... смеющихся чаек! Для графа Ганского,
напротив, таким отвлечением служил дом Соссюра, женевс-
кого натуралиста, который взобрался на Монблан и достиг
вершины в 1787 году.
Прежде чем расстаться, Бальзак говорит с той, которую
считает уже женой, о своих проектах, романах, набросках,
о своих колебаниях и победах на «бумажных полях битвы».
Она вникает во все и отвечает ему с рассудительностью и
смелостью, с неумолимой логикой и практичностью, кото-
рые унаследовала от родного края на границе Украины и
Польши, и это иногда внушает ему страх, ему — писателю
из разгульной Турени, доброму и щедрому ребенку. Она зна-
ет, что он перерабатывает своего «Луи Ламбера», но он бо-
лее удовлетворен «Сельским врачом», которого безогово-
рочно сравнивает с «Подражанием Иисусу Христу»7. Баль-
зак рассказывает своей возлюбленной о том, что подготав-
ливает суровый и героический роман, который будет
называться «Битва»8. Опрокинутые пушки, обезумевшие
лошади, ужасный дым, войска, принесенные в жертву, пос-
ледние атаки, героизм; все это под холодным взглядом че-
ловека, который, сидя в своем кресле с подзорной трубой в
руке, смотрит на поле сражения, вглядывается в неровнос-
ти почвы и ощущает грядущий неминуемый закат своей
судьбы — таким Бальзак видит Наполеона.
Госпожа Ганская, возвратившись в золоченый дворец в
своем поместье, с наслаждением читает письма Бальзака, все
более преданного и страстного. Но эта реалистка с романти-
ческой душой не перестает задавать себе вопросы: что на са-
мом деле стоит за всеми этими клятвами? Есть ли у него дру-
гие женщины, другие поцелуи, многозначительные приклю-
чения в парижских салонах, нежные обещания в ложе театра,
обмен взглядами на Итальянском бульваре? Она беспокоится,
более того, она наводит справки. В то время польская колония
в Париже многочисленна, нет недостатка в друзьях, и они с
легкостью говорят о тучном Бальзаке, который всегда на виду
у всей столицы. Слухи поступают не самые лестные. В то же
время господин Ганский ничего не видит, ни за чем не наблю-
дает, ни в чем не сомневается и живет как истый сельский по-
147
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
мещик, джентльмен-фермер. Тем не менее он в высшей степе-
ни потрясен письмом, пришедшем в его имение. Деревенский
водевиль по печальному недоразумению. Письмо с его фами-
лией на самом деле предназначалось его жене и подписано
именем Бальзака. Под жарким июльским солнцем, когда горя-
чие ветры дуют со степи, насквозь пронизывая темно-красные
вишневые сады, граф на грани возмущения. Он с опозданием
испытывает ярость ревности. Как он может, не задохнувшись,
читать такие слова: «О, ангел мой, любовь моя, счастье мое,
жизнь моя». И как он, старый человек, должен воспринимать
рассуждения Оноре де Бальзака, этого француза, который пи-
шет о своей собственной кончине: «Будешь ли ты любить мои
белые волосы? Все удивляются, что можно так работать, как я
работаю, и говорят, что я скоро умру. Нет, три дня возле тебя
— значит набраться новых сил и жизни на тысячу лет. Про-
щай. Целую тысячу раз. Я держал между губами этот малень-
кий барвинок, когда писал те<бе».
С большой ловкостью Еве Ганской удастся успокоить
мужа, объяснив, что это лишь отрывок из нового романа пи-
сателя, и тем самым избежать семейной драмы. Более того,
она его убеждает поехать в Вену, где Бальзак сможет присое-
диниться к ним. Все это время Бальзак пребывает в отчая-
нии, не видя возможности их ближайшей встречи. Сколько
уже раз писал госпоже Ганской: «Все эти дни я печален».
Проект встречи с ней в Вене спасает его. Он испытывает
жизненную потребность в реализации столь радостного про-
екта и спешно готовится к путешествию. Австрия для него
— земля познания истории на месте, земля, полная истори-
ческих событий. Он пишет Еве: «В Вене я хочу пополнить
свои знания при Эсслинге, над чем я буду работать будущей
зимой на Украине, если вы этого пожелаете».
Ганские нашли комнату для Бальзака недалеко от Прате-
ра9, в гостинице «Золотая груша». Сами они живут совсем
близко в Вальтеришес Хауз. Бальзак радуется: он сможет ви-
деться с Евой, как только ей позволят обстоятельства. Вена
очаровывает их, потому что История здесь во всем, особенно
в музыке, в зеркальных залах Шёнбрунна10, где госпожа Ган-
ская рассказывает Бальзаку про одного маленького мальчика
в голубом камзоле и напудренном парике, который однажды
споткнулся в этих местах, а хорошенькая девочка с нежным
цветом лица помогла ему подняться и обняла его, чтобы уте-
шить. «Когда я стану большим, я женюсь на тебе», — пообе-
148
БАРИН БАЛЬЗАК
^
щал он ей. Этого мальчика звали Вольфганг Амадей, а девоч-
ка тогда носила имя Антония. Он станет со временем гени-
альным Моцартом, а она будет трагической королевой Фран-
ции — Марией-Антуанеттой.
Пятьдесят дворцов в одном городе! Май месяц, погода
прекрасная. Бальзак не перестает напряженно работать. Он
обращается за консультацией к известному востоковеду Хам-
меру Пуршталю, который для него старательно выписывает
арабскими буквами ключевой текст «Шагреневой кожи». Гос-
пожа Ганская показывает ему Пратер и место, где прогули-
вался Бетховен в одеянии цвета морской волны, и Бальзак
цитирует Казанову11: «В Вене все было красиво».
Постоянно испытывая голод при длительных прогулках,
они пробуют любимое блюдо императора — крутые яйца под
хреном и лакомятся знаменитым захертортом. Счастливые,
они слушают в парках маленькие оркестрики и предаются
гурманству, дегустируя горячий шоколад с масляным кремом,
который подают в маленьких кафе с канделябрами и отде-
ланными под мрамор стенами.
Слава обманутого гения
Бальзака, несмотря на любовные успехи в прекрасной Вене,
постоянно гнетет беспокойство—ему не хватает денег. И имен-
но в это время он больше всего роскошествует. До отъезда в
Австрию Бальзак сделал еще один заем у барона Джеймса де
Ротшильда. Кроме того, он начинает понимать, что в его воз-
любленной что-то изменилось. Слухи, распространяемые по-
ляками в Париже, очернили его репутацию в ее глазах. Не со-
бирается ли она одуматься и перестать так часто появляться с
этим писателем, порой чересчур заметным? Тревога, возник-
шая после письма, распечатанного графом Ганским, задавала
вопрос: не заставило ли оно Еву вернуться на путь исполне-
ния своего долга? Много вопросов и мало ясных ответов в
поведении женщины, которая постепенно несколько отдаля-
ется от своего возлюбленного. В Вене, где среди поляков имя
Ганских широко известно и где графа высоко ценят, офици-
альные обязательства этой супружеской четы почти не остав-
ляют досуга для пылких любовных свиданий. Бальзак чувству-
ет себя покинутым, и, понятно, что несколько поцелуев, со-
рванных на лету где-то за дверью одного из венских дворцов,
149
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
пусть даже золоченой, не могут успокоить страсть разочаро-
ванного любовника. К тому же несколько опрометчивых фраз,
брошенных госпожой Ганской наперекор ему, ранят самолю-
бие Бальзака и принижают его.
В то же время боль, вызванную подобным высокомери-
ем, несколько смягчает поистине лихорадочное увлечение его
творчеством со стороны венского общества. Бальзак получа-
ет лестные приглашения от самых высокопоставленных лиц.
И в эти венские дни он ясно осознает, что должен заниматься
главным делом своей жизни — должен писать, ни на что не
отвлекаясь, должен постоянно черпать вдохновение. Ему на-
вязывают трудную жизнь; что ж, он будет вести трудную
жизнь. Он принимает решение отдавать себя работе по две-
надцать — четырнадцать часов в сутки. Он ложится в девять
часов вечера и поднимается в три часа утра. Монашеский ре-
жим, предназначенный для создания шедевра, романа, пове-
ствующего о платонической любви в замках Луары в течение
Ста дней, который он назовет «Лилия долины»*.
Еве Ганской он пишет относительно «Лилии долины»
чрезвычайно важные слова: это произведение, где природа
впервые выступает как действующее лицо и впервые толкает
мужчину стараться быть похожим на нее, его обожаемую
снежную нимфу. «Лилия долины» — «предромантический»
роман, по поводу которого Бальзак гордо заявляет Еве: «Я не
думаю, что создавал до этого более прекрасное произведе-
ние с точки зрения показа внутренней жизни человека». Та-
ким утверждением Бальзак дает почувствовать не только силу
и необъятность своего таланта, но и глубину беспокойства за
свое любимое детище. Он продолжает: «Но «Лилия»! Если
«Лилия» не станет настольной книгой для женщин, их треб-
ником, то я ничего не стою. Добродетель здесь возвышенная,
в то же время абсолютно естественная. Послушайте, созда-
вать драматическую ситуацию, возвышая добродетель, оста-
ваться пылким, пользуясь при этом языком и стилем Масси-
льона12, — эта проблема решена уже в первой части романа,
но для этого мне пришлось затратить триста часов на чтение
корректур, они обошлись редакции «Ревю де Пари» в четы-
реста франков, а у меня до сих пор ноет печень».
* Название этого произведения в различных русских изданиях пере-
водится по-разному: в одних случаях «Лилия долины», в других «Лилия в
долине».
150
БАРИН БАЛЬЗАК
^
У «Лилии долины» будет необычная судьба: очень скоро
она появится в России, так как господин Белюз в 1836 году
продал все права на издание романа на французском языке
издателю в Санкт-Петербурге. По этому поводу Бальзак при-
ходит в страшную ярость: помимо того что работа была опуб-
ликована без последней авторской правки, он даже не был
предупрежден о передаче романа для перепечатки, и ему за
это не заплатили. Но именно такая неделикатность издателя
сразу сделает его имя еще более известным в России. Благо-
даря «Ля Ревю Этранжер» его романы публиковались в сто-
лице в то же время, что и в Париже, и это в эпоху, когда чита-
ющая элита русского общества французский язык знала так
же хорошо, как и родной. Значительно позднее Бальзак, убе-
дившись в своем успехе в России и видя, что его слава в этой
стране постоянно растет, во время Революции 1848 года по-
думает даже о том, чтобы покинуть родину, поселиться в
Санкт-Петербурге и жить здесь за счет публикаций своих
произведений в «Ля Ревю Этранжер». Точно так же как его
творения проникли в сердце графини Ганской задолго до того,
как он узнал ее, так и сейчас его книги проникают в Россию
гораздо раньше, чем он сам пересечет границу Российской
империи. Прелестная долина Эндра* и три старинных замка,
где происходит действие романа, дерзкая красота леди Дан-
лей, романтическое очарование Феликса де Ванденес и вы-
сокое чувство совершенства мадам де Морсо становятся клас-
сикой для русского женского сердца. Даже веселая сельская
местность, пересекаемая Эндром, где останавливаешься в
восхищении в Пон де Руан, начинает походить на восхити-
тельные пейзажи «Записок охотника» Тургенева или на лет-
ние прогулки Льва Толстого на его вороном коне Делир в
высокой пожелтевшей траве Ясной Поляны. Так начинается
новая внутренняя жизнь писателя, соединившего в своих
мечтах Россию и Францию. Он часто думает о таинственной
столице России, о ее красивых провинциях. Он думает также
о том, что любовь, вдохновение, стремление к совершенству
в обеих странах имеют общие корни.
Некоторые даже начинают видеть «русского Бальзака»,
таков, например, Степан Петрович Шевырев13, — поэт, лите-
ратурный критик, историк и переводчик Данте и Торквато
Тассо14, который повествует о жизни французского гения в
* Эндр — приток Луары.
151
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
1839 году. Его описание рисует автора «Человеческой коме-
дии» в действии, впечатляющем своей живостью и непосред-
ственностью, поражающем своим правдоподобием, как буд-
то мы только что приоткрыли дверь деревенского дома Баль-
зака в Жарди. Образ великого романиста возникает в «Запис-
ках» Шевырева — одновременно теплый, лишенный
предвзятости, выразительный и на редкость благожелатель-
ный. И это тем более примечательно, что согласно главной
идее автора «Записок» России предначертано принести спа-
сение родине Бальзака и всему зараженному и упадническо-
му Западу. «Какой пьедестал может быть поставлен славно-
му и доброму гению в этой продажной и развращенной стра-
не?» — восклицает он. В глазах Шевырева Бальзак оживает,
он столь же живописен, как и сцена, служащая ему обрамле-
нием: «Я сел в фиакр и поехал в деревню к Бальзаку. Приез-
жаю в Севр, спрашиваю у местных жителей, где Зеленая до-
рога, ведущая в Жарди. Никто не знает. Тогда мой кучер до-
гадался обратиться к хозяйке постоялого двора, потому что эти
люди лучше других знают местность и ее жителей. На всякий
случай я решил назвать фамилию Бальзак, на что с веселым
видом эта добрая женщина разрешила все мои трудности и
сказала, что нам следует пересечь Овре, затем повернуть на-
лево. И заключила она следующими словами: «А потом, когда
вы туда доберетесь, вам стоит только спросить и всякий вам
скажет, господина Бальзака там все знают... Он же владелец».
Последнее слово меня немного разочаровало. Я уже от всего
сердца радовался популярности писателя, которого я разыски-
вал, но слово «владелец» рассеяло все мои иллюзии [...]. Вла-
дение Бальзака, наконец, предстало перед моими глазами.
В центре обширной пустоши, на склоне холма я увидел
совсем новый домик с башенкой, выстроенной в готическом
стиле. Окружающий пейзаж отличался большим разнообра-
зием: на горизонте вырисовывался лес, на самой пустоши
подымались к небу живописные сосны, кочковатая поверх-
ность земли оживляла картину. Мой экипаж остановился пе-
ред дорожкой, ведущей к дому, но она была вся в рытвинах.
До дома оставалось всего несколько шагов, и я пошел пеш-
ком. Но где здесь «Зеленая дорога»? Правильнее ее было на-
звать «Грязной дорогой».
Я приближаюсь к двери и читаю сверху надпись: «У Жар-
ди». Надпись указывает на то, что я не ошибся. Через дверь
вхожу в открытый двор, в середине его устроено нечто вроде
152
БАРИН БАЛЬЗАК
^
сада, а слева — павильон. По двору прогуливаются два чело-
века... На некотором расстоянии молодой человек с длинны-
ми волосами, в сюртуке с непокрытой головой и открытым
воротом... Ближе ко мне другой — старше первого, в широ-
кополой соломенной шляпе, одетый в очень длинный сюр-
тук из белой бумазеи, который свободно сидел на его доволь-
но полном теле. Под шляпой блестели живые черные глаза и
расцветали пухлые розовые щеки человека, который, каза-
лось, целиком поглощен хозяйскими заботами... Вдали во
дворе возилось несколько рабочих... Я обратился к бумазей-
ному сюртуку с вопросом, не здесь ли живет месье Бальзак.
Мне было отвечено: «Это я, сударь».
Здесь мое внимание перешло от белого сюртука, больше
напоминавшего домашний халат, к живому и выразительно-
му лицу писателя, находившемуся передо мной в небрежном
деревенском одеянии, как хозяин, занятый постройкой свое-
го жилья. Да, я нашел его не в парижском Салоне, не в своем
рабочем кабинете с пером в руке, а в гуще хлопот и бытовых
мелочей, которые он сам так искусно описывает.
Я напомнил ему о своем письме и назвал свое имя. После
приятных доброжелательных фраз, обычных при первом зна-
комстве, Бальзак сказал мне: «Я прошу Вас об одном: не стес-
няться со мной и извинить меня за то, что принимаю Вас в
такой суете и в беспорядке моего хозяйства. Вы увидите меня
таким, какой я есть. Но давайте все же пройдем в мою биб-
лиотеку». После того как он отдал распоряжения рабочим,
стоящим во дворе, и позвал одного из них с собой, он провел
меня в павильон, расположенный рядом с домом. Мы подня-
лись по лестнице в маленькую комнату; вдоль стен стояли
книжные шкафы из красного дерева, а пол был целиком по-
крыт книгами, большей частью в богатых переплетах. Вся
огромная библиотека Бальзака находилась в полнейшем бес-
порядке. В комнате стояли два стула, но они тоже были зава-
лены книгами. Для своего гостя вежливый хозяин сам осво-
бодил сиденье и попросил не снимать шляпу. Он очень лю-
безно повторил свои извинения за такой прием: «Откровен-
ность прежде всего, это лучшее из качеств. Вы видите вон
того человека, — он указал на рабочего, — это мой плотник,
он провансалец. Он может у меня работать только до трех
часов, потом он уедет, и больше мне его не найти. Я тороп-
люсь: мне нужно привести в порядок эти библиотечные шка-
фы именно сегодня. На следующей неделе графиня N обеща-
153
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ла прийти ко мне обедать, а дом еще не готов. Но Вы увиди-
те, как все будет хорошо, мы будем заниматься делом и одно-
временно беседовать».
Бальзак снял соломенную шляпу и свой сюртук-халат из
бумазеи и принялся ходить среди книг, выискивая их из груды,
ловко переставляя и укладывая на место. Продолжая вести
разговор со мной, время от времени он давал указания прован-
сальцу. Таким образом, мне представился случай запечатлеть
в памяти его черты: дородный мужчина, круглый, невысокого
роста, с короткими ногами, с развитой грудью и широкими
плечами. Овальное лицо с ярким румянцем, свежее, слегка за-
горелое от деревенского воздуха, с коротко подстриженными
черными волосами, с глазами того же цвета, быстрыми, живы-
ми, с пламенем, которое разжигает и оживляет разговор... Од-
ним словом, лицо сангвиника и духовно богатого человека,
который жадно схватывает внешние впечатления и живет ско-
рее этими впечатлениями, чем уходом в самого себя. Во всех
его движениях удивительная ловкость и живость; звучная и
быстрая речь; простой, сердечный и откровенный смех. Всем
своим внешним обликом, особенно своим искренним взрыв-
ным смехом, глубоким, все схватывающим на лету, эмоцио-
нальным разговором, равно как и наивным бесстыдством, он
мне во многом напомнил нашего Пушкина.
Меня предупреждали об известном цинизме Бальзака, но
ведь он сам начал откровенный разговор... Вот почему я без
удивления смотрел, как он ходит, наступая на книги, в ру-
башке не первой свежести, полуодетый, в одних носках без
туфель, поддерживая руками равновесие... То подбирая раз-
розненные тома какого-то писателя, чтобы сложить их в сто-
рону, то отдыхая от работы, он продолжал вести со мной ожив-
ленную беседу; уже первые его вопросы позволили увидеть
в нем острого наблюдателя нравов...»
Покорнейший мужик
Оноревский
Первый признак его таинственного предрасположения к
России проявляется тогда, когда Бальзак слушает музыку
Берлиоза15. Композитор, уставший от своей безвестности в
Париже, измученный работой, не получающей признания,
бедный и потерянный, ждет какого-либо совета от своего
154
БАРИН БАЛЬЗАК
^
друга. После прослушивания очередного произведения Бер-
лиоза глаза Бальзака широко раскрылись, и он с горячнос-
тью произнес: «Отправляйся в Россию, поезжай в Петербург.
Там тебя поймут, там тебя ждет большая слава». Он знал за-
ранее, что музыка Берлиоза потрясет русскую душу. Он от-
дал Берлиозу свою шубу и благословил его. Берлиоз по со-
вету друга отправился в далекую Россию и добился триумфа.
В свою очередь, картины бескрайних просторов неизвестной
страны открывают Бальзаку путь к сердцам русских писате-
лей. Возможно потому, что он, прежде всего, писатель дерев-
ни и ее горизонтов. Так, когда он приступает к редактирова-
нию «Лилии долины», его ведет не персонаж, даже столь важ-
ный, как мадам Морсо, и не описание чистоты любовных
чувств главных героев. Нет, в первую очередь его ведет то
огромное чувство, которое он придает естественной приро-
де, своего рода географическая одержимость. Он сам при-
знается: « В этой книге я хочу коснуться большого и важного
вопроса — пейзажа в литературе».
Бальзак близок русской литературе еще и потому, что он
осознает себя хозяином природы. Он широко, масштабно
смотрит на все жизненные явления и в своих произведениях
стоит на жизненной почве так же прочно, как Лев Толстой.
Та же тенденция к преувеличению, тот же вкус к историчес-
кому полотну, то же реалистическое и живое видение обще-
ства, то же знание характеров, но у француза, может быть,
переданных с большей точностью и большим знанием жен-
щины, чем у русского. Однако в некоторых других аспектах
Бальзак может напомнить и Пушкина, когда пишет свои
«Шуаны», и гоголевские «Мертвые души», когда работает над
«Сельским врачом» и «Сельским священником», и, конечно,
Лермонтова, когда афористично заявляет: «Прогулка — это
гастрономия глаза». Он русский по охвату необъятного, по
творческой интенсивности и по вкусу к широкому формату.
Но еще более близким к русской художественной литературе
он является по своему творческому методу.
Его мысли ясны и широко освещают проблему вымысла
и реальности, где истина рождается так же просто, как в уст-
ном рассказе; автор выступает как натуралист, вдохновлен-
ный теорией естествоиспытателя Жоффруа Сент-Илера16:
«Многообразие людей зависит от влияния различных усло-
вий, в которых они существуют». Но герои Бальзака гораздо
более многогранны, притом что он всегда выделяет и заост-
155
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ряет основную, ведущую черту; у него особый способ рассмат-
ривать подобным образом весь «человеческий арсенал», совме-
щая и переплетая страсти, инстинкты, побудительные причины
тех или иных поступков, внимательно изучая обычаи и нравы
своего времени и подавая все это в той особой литературной
манере, которая позволяет ему заявлять: «Создатель использо-
вал одну-единственную модель, сотворив таким образом все
организованные существа, все разнообразие мира».
Итак, единственная модель — для Раскольникова Досто-
евского и Растиньяка Бальзака, о которых известно, что имя
одного было навеяно созвучностью другого. При всем разли-
чии бесспорно и то, что единственная любовь всецело захва-
тила Евгению Гранде и Анну Каренину. Одинаковое поведе-
ние, пронизанное ложной нежностью, характерно и для Элен
Безуховой, и для Дельфины де Нюссинжен. Эти женщины
красивые и жестокие, алчные и холодные со всей горячнос-
тью преследуют выгоду для себя. И одинаковое восхищение
испытывают оба писателя, преклоняясь перед чистотой по-
мыслов и добрым сердцем Наташи Ростовой и Викторины
Тайер. Когда Бальзак заявляет: «Моя «Комедия» — это рабо-
та высотой с Собор в Бурже», он говорит об этом гордо как
каторжник, как невольник писательского труда. Он говорит
громко то, о чем Достоевский думал про себя, когда он, нако-
нец, окончил своих «Бесов». Идентичность вдохновения,
метода, сходство персонажей и сходство в выборе тем проле-
гают от Турени до Крыма, от Парижа до Петербурга, под-
тверждая прямую линию литературы.
Линия эта характерна не только для XIX века и проявляет-
ся не только в определенном соответствии обществ той эпохи,
она значительно шире и глубже. Предоставим красноречию
поэта Шарля Бодлера объяснить нам, почему это происходит:
«Я много раз удивлялся тому, что громадная слава Бальзака
объяснялась тем, что его считали наблюдателем нравов и обы-
чаев своего времени. Мне же всегда казалось, что его главная
заслуга в том, что он был мечтатель, и страстный мечтатель».
Бальзак в России — автор почти национальный. Так Тур-
генев, лично знавший Бальзака в Париже, писал своему рус-
скому другу: «Бальзак обладает большим умом и воображени-
ем, хотя в нем много экстравагантности; он заглядывает в глу-
бины человеческого сердца и нашей души, с давних пор пора-
женной проказой, в глубину, неизвестную и закрытую для
других. Он физиолог и анатом души». В своих литературных
156
БАРИН БАЛЬЗАК
^
размышлениях Белинский добавляет: «Посмотрите на Бальза-
ка, этот человек написал много романов, но попытайтесь най-
ти в них хотя бы одну-единственную фигуру, подобную друго-
му персонажу этого же автора. Вам это не удастся. О, какое это
непередаваемое искусство писать характеры, учитывая все
нюансы, все их индивидуальные особенности! Разве вас не
преследовал ночью и днем, во сне и наяву ужасный и холод-
ный образ Феррагюса, не сопровождал вас как неутомимая
тень? Этого Феррагюса вы узнали бы среди тысяч, однако у
Бальзака он написан легко, как бы походя, он словно в тени
главных героев. Почему в таком случае этот персонаж запоми-
нается, почему он оставляет столь четкий и глубокий отпеча-
ток в нашем сознании? Потому, что Бальзак его создал на ос-
нове своего жизненного опыта, потому что он увидел его сво-
им внутренним взором, прежде чем написал свою первую
строчку, потому, что этот персонаж волновал своего создателя
уже тогда, когда еще не стал известным читающей публике».
Бальзак прославлен в России, и его гений преодолевает
все идеологические барьеры. Карл Маркс был почитателем
«Человеческой комедии», Ленин с энтузиазмом говорил о
«Сельском враче». Но тот, кто был наиболее читаем в Совет-
ском Союзе, так же известен и читаем после заката комму-
низма. Бальзак в российском общественном мнении настоль-
ко знаменит, что кажется талантом, вышедшим из огромной
Московии. Достоевский, будущий переводчик «Евгении Гран-
де», сообщает брату о своем восхищении мировым гением,
который перед этим скорбным исповедником страдающих
существ раскрывает образы людей, преждевременно истер-
занных в человеческой схватке. Бальзак занимает особое ме-
сто в периодическом издании «Время», руководимом двумя
братьями Тургеневыми. И если Иван Тургенев заявляет, что
«не испытывает серьезного бальзаковского влияния», то от
Гончарова до Горького «Человеческая комедия» помогает
русскому роману достичь той высоты, которую все мы зна-
ем. Лев Толстой, менее испытывающий влияние Бальзака, чем
Стендаля и его «Пармской обители», напоминает, что в его
время писать романы учились в основном у Бальзака. Инте-
рес читающей России к его романам подтверждается всеоб-
щим восхищением творчеством великого писателя. И кто мог
бы лучше подтвердить это, чем Горький в своем выражении
признательности «трем монументам, созданным человече-
ством, — Шекспиру, Бальзаку и Толстому».
157
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Нетерпение гиганта
Начиная с июля 1833 года Бальзак возвращается к мысли
о возможности поездки в Россию. Он снова заговорит об этом
с Евой Ганской, находясь в Женеве в январе 1834 года. Идея
эта становится наваждением. Он постоянно думает об отъез-
де в загадочную северную страну, и сразу три соображения
подстегивают его решение: настоятельная потребность быть
возле своей возлюбленной, накопившиеся долги в Париже и,
наконец, возникшее отвращение к французской столице, ко-
торая не спешит признавать его гений. Измучившись от все-
го, Бальзак не выдерживает и 11 апреля 1837 года решает от-
правиться в российское посольство. Он пишет Ганской: «На-
ступил день отчаяния, и я отправился за получением паспор-
та в Россию. Не вижу другого выхода, как просить у вас
убежища на год или два, оставляя глупцам и недругам свою
репутацию, свою совесть и, наконец, жизнь, которая могла
быть разорвана, искушена до того дня, когда я вернулся бы,
чтобы торжествовать. Но если бы узнали, где я нахожусь, чего
бы только не наговорили? Эта перспектива меня останови-
ла». Не надо забывать, что Бальзак не видел Ганскую с мо-
мента их встречи в Вене в 1835 году.
Восемь лет спустя Ева Ганская соглашается, наконец, что-
бы он приехал нанести ей визит в Санкт-Петербурге. В это
же время она направляется в столицу для разрешения труд-
ного дела по наследству в связи с кончиной ее мужа Венцес-
лава Ганского, умершего 10 ноября 1841 года. Эта весть до-
ходит до Бальзака в январе 1842 года и заставляет его поте-
рять голову. Богат! Он станет богатым, безумно богатым, ска-
зочно богатым, каким можно быть только в стране бояр! Стало
быть, не ошибся Бальтазар, гадальщик на картах, предска-
завший шесть месяцев назад получение письма, от которого
изменится вся его жизнь! Бальтазар добавил тогда: «Вы все-
гда любили только ее, и вы могли любить только ее, и вы боль-
ше не будете никого любить, это предопределено!»
Действительно, может ли человек с такой чрезмерной,
переполняющей чувственностью Бальзака и с пламенным
воображением автора «Златоокой девушки» жить без бли-
зости любимого существа на протяжении целых восьми лет?
Ева Ганская с умом и проницательностью делает первые
шаги. Она не требует от Оноре физической верности, но ис-
158
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ключительно верности сердца и совести. И в этом отноше-
нии она окажется крайне требовательной и будет упрекать
своего возлюбленного в некоторых приключениях, которые
нарушают предложенный ею договор. Вместе они пытают-
ся выработать философию любви на расстоянии, которая с
приближением XXI века, как представляется, становится
одной из тех острых проблем, постоянно возникающих пе-
ред возлюбленными. Можно ли подавить свои импульсы,
когда ты разлучен с любимым человеком? Возможно ли жить
чувствами на расстоянии? Много вопросов, множество раз-
личных обстоятельств, случаев и непредвиденных ситуаций,
каких-то неизвестных граней сердца, но при том всегда одно
и то же абсолютное желание: быть вместе. Обстоятельства
могут еще более осложняться, когда один из двух любящих
обращается к фанатичному мистицизму. Опасность, кото-
рую хорошо объясняет Андре Бийи в написанной им био-
графии Бальзака, где он приводит письмо писателя госпоже
Ганской: «Я с горечью вижу, что вы читаете мистиков17.
Поверьте мне, что подобное чтение губительно для такой
души, как ваша. Это яд, это опьяняющий наркотик. Книги
такого рода оказывают скверное влияние. Существуют бе-
зумства добродетели, как и безумства расточительности.
Если бы вы не были ни женой, ни матерью, ни подругой, ни
любимой сестрой, я бы вас не отговаривал, вы смогли бы
уйти в монастырь, если бы захотели, и там ваша смерть на-
ступила бы скоро, но в вашем положении эти чтения — дело
плохое...»
С этого письма их эпистолярные отношения значительно
ослабели. Она надолго оставила его без новостей. Отдавшись
набожности, любит ли она его по-прежнему? Со своей сто-
роны и он организовал свою жизнь так, как будто она для
него больше не существует. Но что это доказывает? Мог ли
мужчина его темперамента перестать любить женщину, ко-
торой он отдался с таким порывом и с такой надеждой, кото-
рая стала его идеалом, смыслом существования и соедине-
ние с которой было связано со столькими амбициями? Все
его прекрасные теории о единстве душ в любви снова прихо-
дят ему на ум, не дают покоя, по-прежнему убеждают его.
Нет, он не перестал ее любить, и эта беспредельная верность
души и сердца дают ему все права. К несчастью, его возлюб-
ленная Ева находится за тысячу лье от него, она славянка,
она глубоко верующая, ей сорок лет, и она до крайности сен-
159
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
тиментальна, что делает ее глухой к слишком тонким, а иног-
да и абстрактным рассуждениям ее великого друга.
В письме, окаймленном черной полосой, где Эвелина Ган-
ская официально сообщает о смерти мужа, она ни слова не
написала ему лично. Бальзак видит в этом дурной знак. Он
понимает, что нужно начинать сначала и снова завоевывать
любимую женщину, чего бы это ни стоило. Теперь, когда она
вдова, Бальзак пишет ей гораздо свободнее: «Я тем не менее
рад тому, что могу писать вам с открытым сердцем и сказать
все, о чем я молчал, рассеять ваше неудовольствие, вашу ме-
ланхолию, основанные на недоразумениях, которые так
трудно распутать на расстоянии. Я вас знаю или думаю, что
знаю достаточно хорошо, чтобы хоть на мгновение сомне-
ваться в вас, и я так часто страдал оттого, что вы сомневае-
тесь во мне, страдал жестоко, ибо, начиная с Невшателя, вы
— моя жизнь. Позвольте мне это прямо сказать и по возмож-
ности доказать на деле. Неприятности моей борьбы за свои
труды и сами эти ужасные труды утомили бы и более силь-
ных людей; часто моя сестра искренне пыталась мне помочь,
но предлагаемые ею средства я всегда находил еще большим
злом! Стало быть, вы единственная, кто меня до сих пор по-
нимал и поддерживал, и в глубине души, несмотря ни на что,
я всегда рассчитывал на то, что мы видели в Шен, на эту ста-
рую пару Сисмон де Сисмонди, которые жили как Филимон
и Бовкида18 и которые тогда так тронули нас. Вспоминаете
ли вы об этом? Во мне ничего не изменилось с тех пор. Мы
были смелыми, один и другой. Почему бы вам не быть такой
же сегодня? Вы думаете, что я проявляю столько настойчи-
вости, чтобы возвеличить свое имя? О, возможно, я неспра-
ведлив, но эта несправедливость происходит из неистовости
моего чувства! Я хотел в этом письме найти хотя бы два сло-
ва для себя. Два слова для того, кто с той поры, как пейзаж
тех мест, где вы живете, стоит у него пред глазами, не рабо-
тал и десяти минут, чтобы не взглянуть на него».
Госпожа Ганская не в том состоянии энтузиазма... Подоб-
ная эйфория Бальзака противоречит ее прагматическому ви-
дению, тем более в тот момент, когда она должна противо-
стоять требованиям своей усложнившейся жизни. После смер-
ти мужа она опекун Анны Ганской, их единственной несо-
вершеннолетней дочери, родившейся в декабре 1828 года.
Однако родственники покойного пытаются оспорить ее пра-
ва. Со своей стороны Бальзак готов отправиться в Россию и,
160
БАРИН БАЛЬЗАК
^
чтобы заработать деньги на столь длительное путешествие,
едет в Ланви, где в типографии печатают две первые части
его романа «Блеск и нищета куртизанок» и полностью «Да-
вид Сешар»*, а также третью часть «Утраченных иллюзий».
Уже 14 июля он получает визу в российском посольстве, где
его принимает секретарь посольства Виктор Балабин. Он упо-
минает в своем дневнике о визите писателя, описывая Баль-
зака самым уничижительным образом, к тому же проница-
тельный служака сразу догадывается о причинах его поезд-
ки. Он создает портрет столь же живописный, сколь и безжа-
лостный: «Маленький, толстый человек с фигурой разносчика
хлеба, с манерами холодного сапожника, широкий, как бо-
чар, с походкой, как у торговца трикотажем, и лицом кабат-
чика. У него нет ни единого су, следовательно, он едет в Рос-
сию; он едет в Россию, следовательно, у него нет ни одного
су». Со своей стороны поверенный в делах граф Николай
Дмитриевич Киселев, который ведет дела посольства с мо-
мента отзыва посла Палена, более тонкий, но столь же пол-
ный неуважения к писателю, посылает 24 июля шифрован-
ную депешу вышестоящему начальству. В ней он сообщает,
что Бальзак обратился за паспортной визой для поездки в
Россию через Дюнкерк, и советует заставить его написать
опровержение на недавно появившуюся книгу маркиза де
Кюстина «Россия в 1839 году». Кюстин, в котором Бальзак
часто находил верного союзника, отправился в Россию, что-
бы подтвердить свои легитимистские идеи о превосходстве
самодержавия в этой стране, но в конечном счете он извлека-
ет из своих наблюдений и своих встреч с самыми различны-
ми собеседниками удручающее досье, которое будет до кон-
ца века питать аргументацию всех тех, кто видит непорядки
в России.
Получив информацию о суровой критике российской
жизни и ее уклада, которую Кюстин вывез из своей поездки,
Бальзак настолько отдаляется от него, что отказывается над-
писать ему свою повесть «Полковник Шабер». Кюстин пост-
роил свою критику на новом противопоставлении, которое
он усматривает между цивилизацией и варварством и кото-
рое чутко уловил в русской провинции. Бальзак же не желает
ничего слышать, предпочитая пребывать в блаженном ослеп-
* Роман «Давид Сешар» в окончательном варианте получил название
«Страдания изобретателя».
6 В. Федоровский *®*
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
лении, причиной остается его любовь к госпоже Ганской. Так
же как ухаживая за маркизой де Кастри, Бальзак позволял ей
манипулировать собой, принимая по ее просьбе сторону мо-
нархистов, точно так же, чтобы понравиться Чужестранке, став-
шей столь дорогой его душе, он не скупится на политическую
ангажированность. По этому поводу Бальзак высказывается
Ганской без обиняков. В письме от 15 октября 1838 года он
заявляет: «Они не знают, что я мужик вашей земли, поддан-
ный русской графини и почитатель самодержавной власти моих
господ». В августе 1840 года он пишет: «Вот и я. Занимаясь
политикой, выставляю себя как друга русских, да благословит
вас Господь! Союз с русскими соответствует моим убеждени-
ям, я ненавижу англичан». Это определение позиции в отно-
шении российского самодержавия он конкретизирует в «Ля
Ревю паризьен», где помещает политическую хронику под на-
званием «Русские письма». И не Бальзак ли произнесет од-
нажды знаменитую фразу: «С легкостью я бы стал русским,
если бы... Но это «если бы» слишком долго распутывать».
Ночи Санкт-Петербурга
Бальзак ждет двойного разрешения — от русских влас-
тей, которое вскоре приходит, и от Евы Ганской. Наконец, с
наступлением лета 1843 года она подтверждает свое пригла-
шение и просит приехать на встречу с ней в Санкт-Петер-
бург. Первого июля Оноре описывает свое душевное состоя-
ние: «Не знаю, возвращусь ли я, Франция наводит на меня
тоску. Я охвачен глубокой страстью к России, я влюблен в
абсолютную власть и скоро увижу, так ли это хорошо, как я
думаю. Де Местр долгое время оставался в русской столице,
возможно, и я тоже там останусь». Бальзак покидает Париж
19 июля, садится на корабль 21 июля и высаживается в Санкт-
Петербурге 29 июля. Уже упоминавшийся русский предста-
витель в Париже Николай Киселев срочно направляет депе-
шу, чтобы заранее сообщить о прибытии писателя: «Если
романист Оноре де Бальзак еще не в Санкт-Петербурге, то,
вероятно, прибудет туда со дня на день, так как он приходил
за паспортной визой 2-го числа сего месяца для поездки в
Россию через Дюнкерк. Учитывая, что этот писатель посто-
янно испытывает финансовые трудности и что в настоящий
момент он в нужде более, чем всегда, вполне возможно, что
162
БАРИН БАЛЬЗАК
^
целью его поездки является какая-нибудь литературная спе-
куляция, хотя газеты утверждают обратное. Считаю, что мож-
но было бы в этом случае использовать нужду в деньгах гос-
подина Бальзака, который здесь сохраняет еще некоторую
популярность, как и вообще в Европе, и с этой целью напра-
вить перо этого писателя на то, чтобы дать опровержение гос-
подину де Кюстину, который в отношении нас занимает враж-
дебную и клеветническую позицию».
Рене Бенжамен рассказывает, что Бальзак совершил пре-
красное путешествие. Восемьсот лье за восемь дней. Поми-
мо маленького сундучка он вез с собой корзину, в которой
находились взятые в дорогу галеты, концентрированный кофе
и полная бутыль анисовой водки; и он пил из нее перед но-
сом немецких таможенников, объясняя им на взрывном фран-
цузском языке, что Германия смертельно скучная страна: на
протяжении двенадцати часов кругом одно и то же плоское
поле. И это невыносимо для порядочных людей!
Во время своего путешествия Бальзак предается мечтам,
изучая подробный план Санкт-Петербурга, составленный
Шарлем де Сен-Жюльеном, который ему удалось раздобыть
перед самым отъездом. Он находит набережную Невы, где
ему предстоит высадиться, и он уже знает, что означают Боль-
шая и Малая Миллионные. Вначале Ева Ганская предполага-
ла снять ему номер в отеле Демурт, одном из лучших в горо-
де, расположенном на Мойке, главной артерии Адмиралтей-
ского квартала. Но в конце концов она поселяет его в мебли-
рованных комнатах в доме Петрова, который содержит
госпожа Тардиф, вдова, прекрасно говорящая по-французс-
ки. Комнаты не очень удобные, но заботливая Ева, хорошо
зная интерес русских дипломатов к приезжим знаменитос-
тям, решила отказаться от известного отеля. Больше того, она
порекомендовала Бальзаку некоторое время сохранять инког-
нито. Свою же светскую жизнь она вскоре сведет к миниму-
му. Но известность Бальзака прорвет все эти предостереже-
ния. И если госпожа Ганская допустила ошибку, скрывая его,
то буквально через несколько дней его стали разыскивать са-
мые высокопоставленные дамы столицы, и одна из первых
— графиня Нессельроде, супруга министра иностранных дел
и будущего канцлера Российской империи. В письме к сыну,
датированном 5 августа 1843 года, графиня Нессельроде в
нескольких фразах дает нам представление о положении Баль-
зака как писателя, о его известности, о его репутации: «...в
6*
163
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
его романах широкое поле чувств; и вот Бальзак, который
лучше всех описал переживания женщин, полагаю, был край-
не удивлен, что в наших домах им не интересуются. Никто,
по крайней мере, насколько мне известно, не сделал ни ма-
лейшего шага ему навстречу... Да, он порицает книгу Кюсти-
на, это так, но не нужно думать, что это искренне...» Однако
графиня ошибается. Женщины высшего света постоянно ищут
встречи с ним. Более того, он получает приглашение от са-
мой известной среди них, от той, кого называют Ночная Кня-
гиня, от княгини Голицыной. Эта княгиня давала всему Пе-
тербургу повод судачить о своих роскошных вечерах, кото-
рые начинались не раньше полуночи, над которыми витала
тайна и на которых присутствовали знаменитости города. И
Пушкин, и Гоголь нередко принимали участие в этих ночных
пиршествах. Теперь настала очередь Бальзака, который был
зван на один из таких вечеров. И вот тут Бальзак невольно
совершает один из своих промахов, столь свойственных ему:
после того как Ночная Княгиня послала за ним карету, он при
встрече с ней допускает бестактность, которая войдет в лите-
ратурную историю. Бальзак сказал Голицыной, что ночью
карету обычно посылают за врачом, а не за известным писа-
телем. Откуда было ему знать, что приемы княгини Голицы-
ной были ответом на мрачное предсказание? С тех пор как
известный ясновидец сказал ей, что она окончит свои дни в
полночь, княгиня решила жить в своем пышном доме с закры-
тыми занавесями, при зажженных канделябрах, превращая
каждую ночь в светлый праздничный день. И этот несконча-
емый праздник, воспламеняющий страсти столицы, казалось,
будет длиться вечно.
Автор «Человеческой комедии», горячий исследователь
и тонкий наблюдатель, от острого взгляда которого не усколь-
зает ни одна деталь, очарован петербургскими извозчиками с
длинными бородами, в синих кафтанах, перетянутых ярки-
ми кушаками. А какие глупые споры приходится ему выдер-
живать с этими извозчиками по поводу оплаты. В ту пору в
Санкт-Петербурге жулья было не меньше, чем полицейских,
но это Бальзак понял не сразу. Он с интересом и вниманием
изучает город, считавшийся одним из лучших городов Евро-
пы; внушительный вид просторных улиц и эти пленитель-
ные вечера, где он встречает удивительных женщин, знаю-
щих наизусть целые страницы из его романов. Он долго за-
держивается на набережной, очарованный светлыми сумер-
164
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ками, а когда во время долгих прогулок по Невскому про-
спекту под руку с Евой Ганской он ищет в витринах книж-
ных магазинов свои издания, то по-детски радуется, обнару-
жив их. Всегда взволнованный тем, что сам называет старьё-
манией или даже бальзакоманией, он обожает торговцев слу-
чайными вещами, обожает антикварные лавки, торговцев
шкурами диковинных животных и красивыми безделушка-
ми. Посещая Гостиный двор, где вперемешку громоздятся все
товары севера и юга, он любопытствует относительно хоро-
шего чая и крепкого кофе и мысленно проводит сравнения со
своими парижскими поставщиками.
Однако удовольствия омрачены нехваткой денег, которые
неизменно утекают на все эти приобретения. Госпожа Ганс-
кая знает его слабости и крайне обеспокоена. Из Парижа Баль-
заку приходят письма от Гаво, всегда несущие плохие извес-
тия: «Дело Лёкена свелось к нескольким стычкам... Адвокат
Версай требует сальдо расходов по продаже с торгов... Пасси
рычит, а Севр волнуется...» Почему же Ева не понимает его
страданий? Тем не менее в обращении с Оноре она заметно
изменилась. Она помягчала, растроганная его наивностью,
непосредственностью, увлеченностью и беспомощностью. Он
все больше ее удивляет, но никогда не утомляет. Такой знаю-
щий, все понимающий, а иногда такой ребенок! Отныне она
себя воспринимает как любовницу, советницу, музу и, воз-
можно, будущую жену Бальзака, жену гения, прославленную
перед вечностью. Вот почему процесс о наследстве, который
Ганская ведет с родственниками своего покойного мужа, уси-
ливает ее активность. И в конечном счете она испытает вкус
победы. А пока она подает апелляцию в Сенат, высший су-
дебный орган империи, который заседает в Санкт-Петербур-
ге. Для нее все процедуры осложнились с того времени, как
царь ввел на Украине российское законодательство, но она
предпринимает решительные усилия, чтобы довести дело до
конца и снискать расположение высших чиновников. Она
выиграет свой иск, правда, только наполовину и, в конце кон-
цов, чтобы сделать свой брак возможным, согласится переза-
вещать все огромное состояние своей единственной дочери.
На этом этапе для Бальзака в России события принима-
ют более официальный оборот. Через посредничество гене-
рала Льва Нарышкина, семья которого, кстати говоря, тесно
связана с семьей госпожи Ганской, граф Александр Бенкен-
дорф, тогдашний министр полиции, решает пригласить Баль-
165
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
зака на большой смотр войск, проводимый Николаем I еже-
годно в конце августа. Смотр проходит в Красном Селе, в
двадцати километрах от Санкт-Петербурга. На это торжество
Ева Ганская надела изысканную серую шляпку и «с бравым
видом» прошествовала на виду у всех. Бальзака же в этот день
хватил солнечный удар, о котором он долго будет вспоми-
нать с сожалением, так как из-за случившегося он не был
представлен императору. Впоследствии он будет рассказы-
вать, что видел русского царя «на расстоянии пяти метров».
Бальзак неистощим на похвалы, повторяя о поразившей его
естественной элегантности монарха: «Все, что говорят и пи-
шут о красоте императора, является истинной правдой. Не
существует в Европе, да и в других частях света, мужчины,
который смог бы с ним сравниться. Его невозмутимое лицо,
какое бывает после принятого решения, может, как лицо Напо-
леона, улыбаться неотразимым образом».
Бальзак неисправим. Он не перестает читать книги мно-
гочисленных авторов. В Санкт-Петербурге он читает почти
беспрерывно. Здесь он с интересом погружается в книгу ма-
дам Арним «Гете и Беттина»19. Может быть, потому, что эта
сентиментальная переписка молодой девушки со стариком
сильно поразила его возлюбленную. Правда, Ева при этом
переписала для него текст одной критической статьи, выра-
жающей разное отношение к этой книге и отстаивающей не-
которые неопровержимые истины: «Кто говорит «любовь»,
говорит «страдания» — страдания ожидания, страдания схва-
ток, страдания разлуки и страдания разлада. Любовь, сама
по себе возвышенная и патетическая, в жизни — всегда дра-
ма. Потому счастливый должен молчать». Бальзак стремится
понять, за что он так страдает вблизи обожаемой Евы. Каким
бы не было счастье любовников, соединившихся, наконец, в
России после восьми лет разлуки, но перед тем, как они встре-
тились вновь, оба боялись разочарования.
Бальзаку уже исполнилось сорок четыре года, Еве чуть
больше. В ту эпоху для женщин это возраст утраченных ил-
люзий, а для полнеющей женщины, к тому же любящей вкус-
но поесть, это возраст пусть едва заметного или даже неви-
димого, но все же увядания. Ганская взволнованна, она даже
преувеличивает этот факт, но зрелость ума придает ей допол-
нительный шарм, который гений Бальзака-любовника охот-
166
БАРИН БАЛЬЗАК
^
но признает за ней. Неоднократно в своих письмах к Оноре
она выражала страх показаться ему слишком старой, опасе-
ние тем более обоснованное, что она не переставала обма-
нывать его относительно своего возраста и обходить слиш-
ком конкретные вопросы. Получалось ли это у нее лучше или
хуже — не имело особого значения, потому что Бальзак боль-
шой поклонник прежде всего чувственных добродетелей
женщин в зрелом возрасте. И для тех, кто видит их вместе,
их физическая близость и телесное соответствие не вызыва-
ют сомнений: эта полная брюнетка и этот упитанный брюнет
очень нравятся друг другу. С момента нынешней встречи их
любовь находит равновесие между чувственностью и чув-
ством. Он покоряет ее своим умом и обретает подле нее свой
последний шанс счастья. Он любит ее, как любят после соро-
ка лет, то есть как никогда ранее. И — о, чудо превращения
— он вносит в эту любовь всю силу своей творческой энер-
гии, ту, которую он ощущал при рождении своих произведе-
ний. Общность духа, непринужденность чувств, притяжение
двух могучих планет и особенно уверенность в том, что выб-
ранный момент в их отношениях самый прочный: момент,
когда, наконец, судьба приказывает отдать все друг другу.
Теперь или никогда.
В дневнике, который вела Ева Ганская, мы увидели тот
же трепет подлинного чувства, тот же порыв и, наконец, ту
же уверенность в своей любви, как и в письме Бальзака, ко-
торый передает первое впечатление от встреч после длитель-
ной разлуки: «Я приехал 17 июля* и примерно в полдень ис-
пытал счастье увидеть и приветствовать мою дорогую гра-
финю в доме Кутайсова на Большой Миллионной. Я не ви-
дел ее с Вены и нашел ее такой же красивой и такой же
молодой, как тогда. Однако семь с лишним лет минуло с тех
пор, и все это время она оставалась в своих пустынях среди
хлебов, как и я в своей обширной пустыне среди многолюд-
ного Парижа. Она приняла меня как старого друга, а я думал
в эти минуты о тех часах, о всех тех часах, холодных и пе-
чальных, проведенных вдали от нее. С 1833 по 1843 год про-
текло десять лет, в течение которых все чувства, которые я к
ней испытываю, вопреки общему закону выросли, впитав в
себя печали разлуки и все жизненные разочарования, кото-
рые меня постигли. Да, время и любовь не переделаешь».
* Дата указана по старому стилю.
167
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
В день рождения Оноре де Бальзака Ева Ганская берется снова
за свой дневник и на той же странице, начатой Бальзаком по-
священием ей, продолжает: «Что можно добавить к этим тро-
гательным словам, которые не ослабляют изысканную наи-
вность... Только то, что он всегда здесь, он всегда присут-
ствует, как звезда, которую видишь, но не можешь достичь и
которую подарила мне судьба».
Вскоре нехватка денег становится для Бальзака столь ощу-
тимой, что он вынужден возвратиться в Париж. Вопреки пред-
положениям одних и надеждам других Бальзак не напишет ни
строчки о своем путешествии. Таким образом, он даст опро-
вержение слухам, наиболее достойным сожаления: «Говорят,
что я отказался от огромных сумм за то, чтобы написать некое
опровержение. Какая глупость... Я не пишу ни за, ни против
России». Подошла осень 1843 года, и Бальзак возвратился на
родину. До Дрездена он едет в компании двух молодых рус-
ских скульпторов, направляющихся в Рим в качестве пансио-
неров Академии художеств. В своих письмах семьям они рас-
сказывают о своем путешествии и рисуют портрет Бальзака,
каким они его увидели: любопытный и веселый, своенравный
и серьезный, интересный попутчик и завзятый путешествен-
ник. Приводим наиболее показательное из писем: «Ямбург стал
первым приятным впечатлением для нашего взора [...]. В На-
рве, на Петербургском постоялом дворе, где мы остановились
позавтракать, Бальзак полюбопытствовал узнать, какое блюдо
нам подавали; я сказал ему, что это были миноги. После того
как он внимательно все рассмотрел, он сделал гримасу, кото-
рую можно было бы безошибочно перевести такими словами:
«Ай! Какой ужас!» Миноги явились началом нашего разгово-
ра, но это еще не было тем, к чему я стремился; пока мы лишь
время от времени обменивались вопросами и ответами, обыч-
ными среди путешествующих: «Куда вы едете? Откуда? За-
чем?», и другими ничего не значащими фразами. Негоциант
из Риги, сидевший в карете рядом с Бальзаком и говоривший
по-французски, все время болтал с ним. В Вайваре Бальзак
мне заметил, что русские скульпторы курят так же много, как
и французские; я собирался воспользоваться этим предлогом,
чтобы заговорить с ним о французской скульптуре, но рожок
кондуктора вынудил меня спешно подняться в карету [...].
В Эвве мы пообедали вместе с Бальзаком, угостившим
нас прекрасным Сотерном20; не устоял и я, поставив на стол
бутылку Сен-Перея.
168
БАРИН БАЛЬЗАК
^
— Мы пьем во славу художников и писателей, — сказал я.
— Желаю вам успехов в Риме, господа, — поддержал меня
Бальзак, и мы поблагодарили его. — А почему бы вам не по-
ехать в Париж, у нас много прекрасных статуй.
Я ответил:
— В Риме больше антики, чем в Париже.
— Есть замечательные ваятели, — продолжал он. — Да-
вид21 — крупнейший скульптор, он превосходит даже Тор-
вальдсена22 и этого...
Он забыл имя скульптора, которого, возможно по своей
склонности, он почитал меньше, чем своего соотечествен-
ника [...].
Воздав хвалу Давиду, он тут же принялся восхвалять кры-
лышко жареной индейки, которое он в это время ел; вскоре
кондуктор сообщил нам, что подан экипаж. Мы вышли на
крыльцо; восемь лошадей, впряженных в карету, повернули
к воротам постоялого двора, образовав в этот момент краси-
вую кривую.
«Какой прекрасный рисунок в этом движении лошадей»,
— воскликнул Бальзак. Из этих слов мы заключили, что он
тонко чувствует художественный образ. Мы сели и продол-
жили наш путь. Ночью в Неннала нас захватил ужасающий
ветер, который местные жители объяснили близостью озера
Папиус... Рано утром мы приехали в Дорпа, у меня было смут-
но на душе, и радуясь, что здесь оказалось пианино, я сел и
стал импровизировать; затем, почувствовав усталость, я под-
сел к Бальзаку. На этот раз он возмущался бифштексом: «Нуж-
но быть очень голодным, чтобы есть это. Прямо какое-то на-
силие». Затем он с воодушевлением завел речь о вреде таба-
ка; он утверждал, приводя доказательства медицинского и
психологического порядка, что табак — это то же самое, что
и опиум, что это яд, который разрушает человека физически
и морально, вредит пищеварению, ослабляет память и вооб-
ражение. И заключил следующими словами: «А что может
быть лучше воображения?»
В Валки нам пообещали обед в кондитерской. Мы мечта-
ли о сытном обеде, но, увы, это была лишь мечта. Мы проша-
гали напрасно, так как на дверях кондитерской увидели вы-
веску с объявлением о различных пирожных и... ничего боль-
ше. Забавно было видеть Бальзака, закутанного в шубу, обу-
того в огромные сапоги на меху, с теплой шапкой на голове и
с руками, засунутыми в женскую муфту, шлепавшего по гря-
169
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
зи, бранясь: «Ну и город!»[...]. Мы добрались до Гульбена, и
мечта наша осуществилась — здесь мы пообедали на сла-
ву[...]. Ходя по узким улицам Риги с высокими домами свое-
образной архитектуры, мы столкнулись с шумной деятель-
ностью торгового города [...]. Негоциант покинул нас, и по
просьбе Бальзака я сел рядом с ним [...]. Первым моим стрем-
лением было завести с ним разговор; я назвал имена несколь-
ких французских знаменитостей и спросил его о красоте об-
щественных памятников, которыми гордится Франция. Сво-
им вопросом я затронул чувственную струну француза, и тут
Бальзак рассыпался в похвалах своей стране. Приятно было
видеть, как его привязанность к отечеству выражалась в стра-
стных словах, в стремительной речи, в огне его сверкающих
глаз, в каждом его движении. Но менее приятно было слы-
шать его суждения по поводу искусства других стран. Его
мнения и сравнения были явно не в пользу соседей. Бог мой!
Возможно ли, чтобы все хорошее было только во Франции,
разве это правда, что можно быть счастливым только на бе-
регах Сены, Роны и Луары. Меня это приводило в ярость, но
я молчал, желая выслушать до конца то, что говорил Бальзак
о французских законах, о полиции, об армии, науке и искус-
стве во Франции. «У нас самые крупные скульптуры», —
сказал он и назвал группу «Геро и Леандр», созданную Этек-
сом23, которую он ставил выше античных статуй. В глазах
французского писателя другие известные скульпторы и бли-
стательный датчанин Торвальдсен ничто по сравнению с Этек-
сом! [...] Уже после Этекса он назвал Давида, который среди
прочих работ изваял бюсты Шатобриана, Виктора Гюго, Гете,
Беранже и создал колоссальный бюст Бальзака, который он
ему подарил. Давид, по словам писателя, очень хорошо чув-
ствовал натуру и, чтобы выполнить бюст Гете, некоторое вре-
мя провел в Веймаре. «Давид оказал большое влияние на раз-
витие европейской скульптуры, у него было много учеников,
в частности, немцев». Затем он добавил: «Давид сделал так-
же очень хороший медальон, изобразив меня в профиль, я
привез его в Россию для одной дамы; да, медальон сделан
прекрасно». Он упомянул еще молодого скульптора Прео,
который сделал с него статуэтку; в благодарность Бальзак
свозил его в Рим, чтобы показать молодому человеку Веч-
ный город. Я хотел знать его мнение относительно памятни-
ка Петру Великому, групп на Аничковом мосту барона Клод-
та и нескольких других скульптур Петербурга. Он говорил о
170
БАРИН БАЛЬЗАК
^
них в выражениях весьма хвалебных, но не мог удержаться,
чтобы тотчас же не добавить: «Ну, а у нас на Елисейских по-
лях две великолепные мраморные лошади. Думаю, что они
лучшие в мире [...]».
Мы приехали в Митаву. У Бальзака был волчий аппетит,
но очаровательные подавальщицы как нарочно медлили с
обедом. Наконец, обед принесли, и тогда он возмутился по-
хлебкой, которую подали под видом супа. «У нас такое дают
свиньям!» — кричал он [...], но тут же успокоился, когда по-
явился прекрасный омлет; теперь он заказывал его постоян-
но, и омлет стал для него единственным утешением во время
дальнейшего путешествия. Когда же мы прибыли в Торсен,
Бальзак пришел в восторг, и в этом нет ничего удивительно-
го, ведь он привык к хорошему и утонченному столу, а здесь
он нашел превосходный завтрак и отличный чай.
Перед завтраком он попросил у нас почтовой бумаги и
после того, как написал несколько писем, он извлек из до-
рожной корзины бутылку Сотерна. «Вот последняя бутылка,
нужно распить ее со славой!» — воскликнул он, и вино ис-
чезло как по волшебству [...].
По прибытии на нашу границу с Пруссией мы не увиде-
ли часового, который вместе со своей будкой был скрыт де-
ревьями. На огромном пространстве, развернувшемся перед
нами, можно было увидеть только двух прогуливающихся
куриц. «Поглядите, такая великая империя, как Россия, охра-
няется курами», — вымолвил Бальзак, прыская со смеху от
своих же слов, и я не смог удержаться, чтобы не ответить ему
таким же громким смехом».
Украинка из Турени
На пути в Париж Бальзак останавливается в Берлине.
Он по-прежнему одет в шубу, и на ногах у него сапоги на
меху. В Берлине он встречает посла Франции, графа Брессо-
на, и приглашает его на ужин. Затем он приглашен Брессо-
ном в посольство, где автор «Человеческой комедии» оказы-
вается рядом с герцогиней де Талейран, появившейся в обли-
ке «молодящейся пастушки» вместе со своим сыном, герцо-
гом де Валенсой, «который, замечает Бальзак, по виду лет на
десять старше меня». Здесь же он встречается с Гумбольдтом24,
пришедшим в посольство, чтобы передать ему привет от ко-
171
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
роля Пруссии и прусской принцессы; по совету Гумбольдта
Бальзак посещает Потсдам. Затем в Дрездене он по устояв-
шейся привычке заходит к антиквару и торговцу случайны-
ми вещами. Он не может устоять, чтобы в очередной раз не
посмотреть на «Сикстинскую мадонну» Рафаэля. Дворцовый
комплекс Цвингер25, Опера — все это ему нравится, однако
некоторые картины Тициана26 и знаменитая Дрезденская га-
лерея, эта сокровищница искусств, его разочаровывают. Он
вдруг чувствует себя ужасно одиноким и охваченным нос-
тальгией по Неве. В Льеже и Брюсселе он проводит всего
четыре дня и, наконец, возвратившись в Париж на улицу Басе,
закрывается в своей комнате, испытывая странное ощуще-
ние преследования, одиночества, непонимания окружающих
его людей и лишения всех чувственных радостей. Ему недо-
стает Евы. Он не в состоянии скрыть это от себя. Он тоскует
по любви и берет перо, чтобы написать письмо и все ей выс-
казать. Такой человек, как он, не может жить без женщины.
«Посуди сама! Мужчина, разве он, как женщина, может ос-
таваться один с 1834 по 1843 год? Ты достаточно медицинс-
ки образованна, чтобы знать, что так можно дойти до бесси-
лия и даже слабоумия. Ты говоришь «девицы». Взвесь на-
стоятельную потребность в развлечении, в которой нужда-
ются люди с вечно напряженной творческой работой, с
неприятностями, с переутомлением и прочее, и те незначи-
тельные ошибки, в которых ты меня упрекаешь, и тем, как
они тобою же были жестоко наказаны, и тогда ты будешь го-
ворить о прошедших годах, только оплакивая то, что мы были
так долго разлучены... Однажды я пошел в цирк, сходил так-
же в варьете, я видел много красивых женщин и могу тебе
сказать, что к ним я испытывал безразличие шестидесятипя-
тилетнего старика. Но чувствую я себя молодым только с то-
бой. За исключением пятнадцати дней после нашего горько-
го расставания в этой комнате в Гельдеберге бенгали* был
бесчувствен и никак не проявил себя. Да, я не испытываю
никакого желания. Более того! Уже двадцать лет, как я не был
таким, как в нашем восхитительном путешествии, мне нуж-
но мысленно перенестись во времена моей молодости, что-
бы обрести подобную страсть: я опять говорю о бенгали, ибо
для любящего сердца нет сравнения с чем бы то ни было».
* Бенгали — птица, которая водится в Центральной Индии, ее удиви-
тельная особенность — она поет только над одним-единственным цветком.
172
БАРИН БАЛЬЗАК
^
У Бальзака теперь одна мечта: открыть Еве Ганской кра-
соту его родной Турени. Золотая Луара, ленивая и королевс-
кая, которая голубой лентой тянется до Нанта, изысканная
гастрономия и вина Вувре, тень старинных замков над пол-
ной неги рекой, долина Эндра и замок в Саше, окаймленный
зеленым убором, мост Тур, затем Транше, Гренадьер и Мон-
контур — все это вызывает у него восторг, захватывает его,
зовет и удерживает. «По мере того как я приближаюсь к моей
милой родине, твой образ, твоя дружба, мои сожаления, мои
думы бледнели перед этой красотой и воспоминаниями мое-
го детства! — пишет он в «Стенй»* и затем продолжает: —
Моя душа в гармонии с твоими очаровательными ландшаф-
тами, где царит не отвага, не грандиозность, но наивная доб-
рота природы. Здесь я у себя. Под твоим чистым небом я впер-
вые увидел, как бегут нежные облака, на этом месте, в этой
долине... Привет, лодочники... Привет, пахари... Привет, моя
нежная страна! Привет!»
В Турени, где, как однажды выразился главный храни-
тель музея замков Луары Поль Метадье, царствует чувство
меры, взору Бальзака-романиста открывается широкое поле
наблюдений. Он отмечает, что «от удаленности границ и мяг-
кости климата Турень получает свои отличительные черты
— чистоту языка и мягкость характера ее обитателей. Но эта
мягкость не вялость и не апатия, это уравновешенность».
У Бальзака любовь к родной земле становится гурманством,
бездной замыслов, аппетитом эстета. Достаточно увидеть его
за ужином, как это случилось с Теофилем Готье, чтобы по-
нять его вкус к жизни: «Бальзак ел с каким-то радостным
чревоугодием, возбуждающим аппетит, и пил как Пантагрю-
эль. Четыре бутылки белого вина Вовре, одного из самых
изысканных, нисколько не вредили работе его могучего ума
и лишь придавали больше живости и блеска его веселости».
Турень замыслов, Турень размышлений — для него это вер-
шина искусства жить: «Если бы люди знали, что такое Ту-
рень... Здесь забываешь обо всем... Добродетель, счастье,
жизнь — это шестьсот франков ренты на берегу Луары». Ту-
* Роман в письмах «Стенй, или Философские заблуждения» не был
закончен автором. Однако описания берегов Луары, холмов Турени, зеле-
ных лугов и стройных тополей, извилистой реки Шер и волшебного возду-
ха этого края по сей день считаются классическими. Бальзак заражает чи-
тателя своим восхищением. Не случайно отрывки из «Стенй» входят во
все школьные учебники.
173
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
рень красивых женщин, Турень писателей, Турень средневе-
ковых замков — вот эстетическая религия Бальзака: «Не спра-
шивайте меня, как я люблю Турень, я люблю ее как худож-
ник любит искусство!» К словам Готье нужно добавить, что
Турень для Бальзака неразрывно связана с чувством собствен-
ника, здесь он лучше, чем в любом другом месте, выражает
свое желание приобретения. Он пишет госпоже Ганской: «Ту-
рень в этот момент очень красива. Стоит сильная жара, и цве-
тут виноградники. Ах, мой Бог, когда же у меня будет клочок
земли, маленький замок, маленький парк, хорошая библио-
тека, и я смогу жить всем этим без огорчений, поселив здесь
любовь моей жизни? Чем больше я живу, тем больше эти зо-
лотистые желания принимают для меня форму мечты, и тем
не менее отказаться от этих мечтаний было бы для меня рав-
носильно смерти».
В один из солнечных пасхальных дней под высокими де-
ревьями в Саше хранитель Луарских замков и автор книги
«Турень Бальзака» рассказывал нам, что Бальзак и Ганская
дважды посещали Тур, в 1845 и 1846 годах, останавливаясь
оба раза в гостинице «Золотой шар», старинном доме, пост-
роенном в стиле Ренессанса, камин которого теперь находит-
ся в замке Плесси-ле-Тур. Очевидно, Бальзак захотел позна-
комить любимую женщину с дорогой его сердцу провинци-
ей, и нужно думать, что он сумел ее растрогать, так как це-
лью их второго пребывания была покупка небольшого
владения. Бальзак снова был охвачен желанием обосновать-
ся на берегах Луары. После того как десятью годами раньше
он хотел за любую цену купить Гренадьер, теперь он желает
приобрести ферму. Он загорается, когда узнает, что замок
Монконтур продается со всем загородным хозяйством. Увы!
Цена восемьдесят тысяч франков заставляет Ганскую отсту-
пить, и в очередной раз надежда найти столь желанное мир-
ное убежище сорвалась.
Во время своего последнего пребывания в Саше Бальзак
пишет Еве почти каждый день: «Я только что устроился в
своей комнатенке, в той самой, в которой я Вам сочинил
столько писем, где я столько думал о Вас, и моя первая забо-
та писать Вам еще и еще... Сегодня утром я встал в пять ча-
сов и только и делал, что думал о Вас, вспоминал Ваши пла-
тья, Ваши туалеты, наши совместные прогулки и то, о чем
мы говорили. А вчера я с особой силой почувствовал тяже-
лое бремя жизни, и я бросился без оглядки в то широкое поле,
174
БАРИН БАЛЬЗАК
^
где Вы повсюду присутствуете как утешительница». Саше,
его церковь, старинное кладбище, долина Эндра, его излучи-
ны, его мельницы, о которых русские узнают из романа «Лис».
«Позор тому, кто не восхитился бы моей радостной, моей
прекрасной, моей славной Туренью, семь долин которой стру-
ятся водой и вином», — пишет Оноре де Бальзак. Но именно
здесь он почувствовал первые признаки болезни. Тогда Ева
Ганская сумела его утешить. Она очень умело ухаживала за
ним, неусыпно заботилась о его здоровье, относясь к нему,
как к бесценному дару судьбы. Последний период жизни ве-
ликого писателя ставит на недосягаемую высоту его верную
подругу и лучше всего защищает ее от критики, которая под-
час слишком несправедлива. Здесь, в Саше, Бальзак изрек
истину, ставшую как бы итогом его жизни: «Я каторжник пера
и чернил». И, глядя из окна на Луару, он мечтал о Неве.
Год спустя Бальзак снова соединяется со своей возлюб-
ленной, и начинается радостное путешествие вчетвером. С
ними вместе дочь Ганской Анна со своим женихом графом
Георгием Мнишеком. Молодые приняли мэтра с любовью,
они находят его обаятельным, любезным, увлеченным и жиз-
нелюбивым. Они без колебаний говорят об этом матери и
будущей теще, настойчиво советуя ей решиться, наконец,
соединить свою жизнь с Оноре де Бальзаком. Единственно,
чего еще не хватает для осуществления этого плана, это со-
гласия русского царя. На протяжении трех лет повторяются
счастливые путешествия этой новой семьи, где оба поколе-
ния весело проводят время, проявляя высокое уважение друг
к другу. Их видели в Берне, Марселе, Венеции, Неаполе и в
Чивитавеккья. Они пользуются новинкой эпохи — поездом.
Их четверо. И в этой маленькой группе всегда царит веселье,
однако такие частые перемещения подчас оказываются уто-
мительными для Евы. Вскоре она потеряет ребенка, рожде-
нием которого намечалось закончить путешествие. После
свадьбы Анны и Георгия, совершившейся в Висбадене 13
октября 1846 года, где Бальзак был свидетелем невесты, Ган-
ская уезжает в Пасси, где живет инкогнито с февраля до на-
чала мая 1847 года. В своем особняке на улице Фортюне27,
позади часовни Сен-Никола (такое соседство должно было
понравиться набожной Еве) Бальзак все приготовил, чтобы
достойно принять ее в своем новом доме. К ее приезду в ча-
175
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
совню была доставлена тысяча цветов. Но когда он встретил
ее и они прибыли вечером вместе, дом оказался запертым.
Бальзак долго стучал в дверь, звал своего слугу, никто не от-
вечал. Пришлось взломать дверь. Верный слуга, оцепенело
стоявший в глубине комнат, вдруг начинает громко выть. На
него внезапно напало буйное помешательство. Прием, так
хорошо задуманный Бальзаком, оказался для госпожи Ганс-
кой, по меньшей мере, угнетающим. Таким странным обра-
зом началась их жизнь в Париже.
Золотистый Лувр
посреди деревни
Сентябрь 1847 года, Ева соглашается на приезд Бальзака
в ее имение на Украине. Наконец может осуществиться его
постоянная мечта. Он отправляется по Северной дороге. По-
езд везет его через Дюссельдорф до Хамма. Поскольку пост-
ройка железной дороги еще не закончена, он вынужден вос-
пользоваться почтовыми каретами: сначала скорой почтой,
затем экстренной почтой, чтобы быстрее добраться до Ган-
новера. Оттуда он снова едет поездом до Магдебурга, Берли-
на, Бреслау и Глейвица, маленького городка в Силезии, отку-
да дилижанс довозит его до Кракова, где он может полюбо-
ваться прекрасным собором. Затем он опять садится в почто-
вую карету и пересекает Галицию, восхищаясь обширными
хвойными лесами. Здесь он ужинает у князя Генриха Любо-
мирского, родственника Евы Ганской, в его Пржеворском
имении. На следующий день в 5 часов утра Бальзак уже в
городе Броды, владении графов Потоцких, но там было все
закрыто, и Бальзак никого не увидел. Наконец, в тот же день
после полудня он достигает австро-русской границы.
Его знаменитое имя обеспечило ему радушный прием.
Начальник таможни, чиновник с очень приятным и умным
лицом, на границе сам вышел ему навстречу и пригласил за-
кусить с ним «чем бог послал». Это была великолепная тра-
пеза, приведшая Бальзака в восхищение. По другую сторону
заставы начинается ожидание счастья. Начальник таможни
поручает солдату проводить Бальзака и усадить его в кибит-
ку, которой писатель дает следующее определение: «Это ка-
рета из дерева с плетенным из лозника кузовом, которую ло-
шади несут со скоростью локомотива, так что все неровнос-
176
БАРИН БАЛЬЗАК
^
ти дороги с жестокой верностью передаются вашим костям...
Но ночь была чудесная; небо походило на синий покров, при-
битый серебряными гвоздиками. Глубокую тишину оживлял
лишь колокольчик, непрестанно звеневший на шее лошади,
нежный и однообразный его звук, в конце концов, становил-
ся бесконечно милым». И дальше Бальзак описывает дорогу
в Верховню28: «После Бердичева я увидел настоящие укра-
инские степи. Все, что я видел до этого, не представлялось
чем-то особенным, но эта пустыня, это царство хлебов, эти
прерии Фенимора Купера29 с их безмолвием. Тут начинается
украинский чернозем, слой тучной и черной почвы толщи-
ной в пятьдесят футов, а зачастую и больше, ее никогда не
удобряют, но она дает прекрасные всходы».
Наконец, видение мечты: «Нечто вроде Лувра, греческий
храм, отражающий золотой закат солнца». Бальзак восхищен:
«Этот очаровательный дворец был построен в XVIII веке ита-
льянским архитектором Блерио; центральное здание с колон-
нами, с фронтоном и скульптурными фризами, к которому с
двух сторон примыкают павильоны. При этом несомненно
влияние английского стиля Адама30. В интерьере после широ-
кого вестибюля с колоннами вход в большой Бальный зал. Этот
зал высотой в два этажа украшен на английский манер замеча-
тельными горельефами из белого стука, напоминающими Вед-
жвуд31. Да, этот дом — настоящий Лувр, а огромное поместье
по величине сравнимо с нашими департаментами».
Внучатый племянник Эвелины Ганской в годы юности
гостил в этом доме, а много позднее купил его у прямых на-
следников. Во время своего последнего приезда в Верховню
в мае 1917 года он вспоминает: «В первый раз меня помести-
ли в небольших покоях из двух комнат, куда можно было по-
пасть по легкой лесенке из большой и величественной столо-
вой стиля ампир. Эти покои некогда принимали Бальзака, и
ходят слухи, что здесь иногда появляется призрак первого
мужа моей тети».
Верховня считалась самой роскошной резиденцией Ук-
раины. Три сотни слуг, кондитер, обойщик, портной, сапож-
ник при доме, не считая врача, который в то же время испол-
нял обязанности интенданта. Правда, нет уже оркестра, он
был распущен после смерти графа Ганского, но такое богат-
ство, столько роскоши, что Бальзак не может опомниться.
Помимо дворцового богатства еще и огромные владения: зе-
мельные угодья свыше двадцати тысяч гектаров, где прожи-
777
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
вает более тысячи крепостных. Французский писатель вос-
хищается хозяйкой дома, он пишет своей сестре: «Госпо-
жа Ганская необходима детям — дочери и зятю. Она направ-
ляет их, просвещает в управлении огромным имением. Она
все свое состояние передала дочери, об этом ее намерении я
знал еще в Санкт-Петербурге. И я в восторге еще и оттого,
что счастье моей жизни свободно от всякого интереса, и по-
тому я буду с еще большей страстью беречь то, что мне дове-
рено. Трудности я буду испытывать примерно еще года два,
потому что 1848 год будет очень нелегким и мне придется
подождать еще несколько месяцев, пока не будет полностью
выплачено остаточное сальдо моей матери. Разве что мои
литературные дела неожиданно пойдут очень успешно. Сле-
довало приехать сюда, чтобы трезво отдать себе отчет во вся-
кого рода трудностях, которые встречаются в осуществлении
моих желаний». Это письмо раскрывает все переживания
писателя.
Устраивают Бальзака по-королевски, в небольших, но
превосходных покоях, состоящих из салона, кабинета и спаль-
ни. Кабинет с камином, богатыми коврами и удобной мебе-
лью отделан розовым стуком. Большие оконные проемы без
переплетов позволяют охватить взглядом огромную часть
пейзажа. Мы бродили по этим украинским местам, где не-
когда казаки с факелами в руках в ночные часы сопровожда-
ли того, кто так трогательно сам прозвал себя Оноревским.
Перед стенами покрашенного в зеленый цвет дворца, кото-
рый впоследствии стал школой сельского хозяйства, мы пы-
тались воссоздать атмосферу былого: долгие прогулки по пар-
ку, меланхолические мелодии, которые исполнял на скрипке
еврейский музыкант Моисей, и поездки в санях по замерз-
шим прудам. Мы не могли отделаться от воспоминаний ста-
рого слуги Фомы Губернатчука, которые дошли до нас из
рассказов его внука. Фома говорил о барине Бальзаке со сме-
шанным чувством восхищения и нежности. Он полюбил это-
го согбенного мудреца, познавшего все тяготы жизни. «Гос-
подин был таким человеком, каких я никогда не видел. Все
ночи, когда он так страдал, он оставался разговаривать с гос-
пожой до четырех часов утра. Ну, я понимаю, можно гово-
рить час или время от времени подольше, но каждую ночь и
всю ночь до утра, что они такого могли сказать друг другу?»
Старый слуга добавлял: «Ясно было видно, что барин очень
умный человек, умнее даже некоторых французских учите-
178
БАРИН БАЛЬЗАК
^
лей, которых наши соседи приглашают из-за границы для
обучения детей, потому что только очень ученый человек
может быть таким добрым с бедными людьми и слугами».
Бальзаку всегда холодно. Поскольку по-польски он знает одно
слово «проше», что означает «пожалуйста», он зовет: «Фома,
проше кофе» или: «Фома, проше бульон». И к изумлению ком-
натного слуги, он залпом проглатывает обжигающую жид-
кость.
Наивное наблюдение слуги останется в истории этой боль-
шой любви. Пара, сидящая на ковре в самый поздний час ночи
и говорящая с большим оживлением, как люди только что
встретившиеся. Любовь не знает усталости, любовь всегда
присутствует, любовь еще впереди. О чем они говорят? Обо
всем: о России, которую, учитывая огромные сырьевые ре-
сурсы, Бальзак видит как великую державу будущего, о пер-
спективах освоения севера, о политике, о революции, о гря-
дущей Европе. Но также о себе, о ее дочери, о проекте их
женитьбы, о книгах Оноре, сюжетные комбинации которых
они продумывали вместе, разрабатывали вместе план, назы-
вая только намечающиеся книги — «романы-призраки». Речь
идет, прежде всего, о театральной пьесе, посвященной Пет-
ру Великому32, которая называлась бы «Петр и Екатерина» и
в которой Бальзак уже разметил все мизансцены, и о романе,
повествующем о жизни Москвы в дни войны 1812 года.
Подобная литературная экзальтация, как будто свидетель-
ствующая о постоянной молодости, не может скрыть пробле-
му со здоровьем человека, изнуренного титаническим тру-
дом. Уже в период своего первого пребывания на Украине с
сентября 1847 по январь 1848 года проявились признаки сла-
бости. В изматывающей поездке во время возвращения в
Париж Бальзак в письме к Еве Ганской делает трагическое
признание о своей интеллектуальной усталости, указываю-
щей на исчерпанность его творческих способностей: «Не уп-
рекайте меня в том, что я так мало работал, скажите лучше,
что я совершил чудо, написав два романа — «Посвященный»
и «Женский характер». Но дорожная усталость не мешает
Бальзаку сделать крюк, чтобы еще раз посетить свой люби-
мый город Дрезден и снова повидать знакомого антиквара.
15 февраля он из Франкфурта поездом возвращается в Па-
риж. Писатель отсутствовал сто сорок три дня, и в Париж он
приезжает за восемь дней до того, как разразилась Револю-
ция 1848 года. В июне он пишет Ганской: «Я еду в Саше,
179
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
чтобы моя полнота не стала слишком легкой мишенью для
восставших». Он покидает Париж, чтобы укрыться у Жана
де Маргонна, отца своего сводного брата Анри. Поездка в
Саше на дилижансе занимала в то время двадцать три часа,
но для своего последнего посещения Турени Бальзак пользу-
ется поездом, так как железнодорожная линия Париж — Тур
уже введена в действие с 1 апреля 1846 года. В связи с этим
Бальзак сообщает господину де Маргонну: «Я приеду утрен-
ним или вечерним поездом». Дорога составляет пять с поло-
виной часов езды, и за ним на вокзал присылают коляску.
Двадцать лет ожидания,
два года счастья
Бальзак вновь обретает свои привычки «каторжника пи-
сательского труда». Чернильница, хорошо отточенные воро-
ньи перья, записная книжка, где он отмечает свои находки и
помечает свои мысли. И конечно, то темное горючее, кото-
рое сделалось его черной легендой: ночами он разогревает
свой кофейник, часто смешивая три вида кофе — Бурбон,
Мариник и Мокко. Он пишет всю ночь, а в восемь утра от-
брасывает перо, чтобы принять горячую ванну. И час спустя
возобновляет работу, не щадя под собой кресел, как всадни-
ки империи не щадят своих лошадей. Он пишет Ганской:
«Вчера мое кресло, мой компаньон по бдению, сломалось.
Это уже второе кресло, которое я загнал под собой с начала
развязанной мною битвы». Его неутомимая рука в конце кон-
цов расшатала и письменный стол, который он описывает как
существо, познавшее все его горести, все его планы и помыс-
лы, услыхавшее все его мысли. «Бальзакоманы» смогли под-
считать цифру — пятьдесят тысяч чашек кофе, которые спо-
собствовали созданию уникальной нервной системы автора
«Человеческой комедии».
Даже если Революция 1848 года не пробуждает у Бальзака
энтузиазма, он не принадлежит к числу ее противников, ибо
никогда и ни в чем не поддерживает реакционеров. И не сле-
дует ошибаться относительно смысла его великолепного де-
виза: «Я принадлежу к той партии оппозиции, которая называ-
ется жизнь». Революционные события в Париже заставили
снять его пьесу «Мачеха»33, сыгранную в мае месяце в «Театр
Историк» и имевшую удачное начало. После трех блестящих
180
БАРИН БАЛЬЗАК
^
представлений театр всячески противится прекращению по-
каза. Но политические бури оказались роковыми для спектак-
ля. В свое время Бальзак ненадолго примкнул к монархии, как
говорят из-за красивых глаз маркизы*, однако он не дает себя
одурачить, а его верная подруга Зюльма Карро34 убедила его в
том, что «эти люди никогда бы не были с ним в одной партии».
И он все больше отдаляется от политики. Да, далеко то время,
когда в тридцать три года Бальзак заявил: «Я преуспею в поли-
тике, журналистике или в богатом браке».
Что остается от всех его желаний? Может быть, богатый
брак, до которого, казалось бы, рукой подать? Бальзак с юно-
сти находился под чарами философа-ясновидца Луи де Сен-
Мартена35, книга которого «Философские этюды» способство-
вала формированию философской мысли будущего романи-
ста. Э^ги «Этюды» включают захватывающее размышление о
смерти, которое иногда приходит к Бальзаку как искушение.
Но в принципе Бальзак приверженец Сен-Симона36, и с са-
мого начала он убежден в том, что живет в новом мире, где
труд первенствует над привилегиями прошлого. Если же он
выступает против всеобщего избирательного права, то лишь
потому, что считает массу избирателей недостаточно инфор-
мированной. Точно так же для него монархия и религия боль-
ше эмблемы, чем реальность, это возвышенные образы, объе-
диняющие миропорядок и труд.
Безразличие к Революции 1848 года, которая отнюдь
не является его революцией, кредиторы, преследующие
его, как фурии, всевозрастающая усталость творца, кото-
рый не может понять, почему его беспрерывно травят. Все
это еще больше толкает его к заветной мечте о богатой
русской жене, которая ждет его, чтобы, наконец, принести
ему успокоение. Но и здесь он наталкивается на две се-
мьи, агрессивные и требовательные, которые давят с обе-
их сторон. Бальзак, измученный постоянными притязани-
ями матери, хорошо понимает, что и его возлюбленная так-
же испытывает тягостные проблемы. В одном из писем он
пишет с предельной ясностью: «Это женщина, которой уже
за сорок и которой пришлось многое хлебнуть в жизни.
Она недоверчива, и жизненные неурядицы увеличили эту
недоверчивость до крайней степени. Графиня принадле-
жит к многочисленной семье, у нее сейчас постоянные
* Имеется в виду маркиза Мария де Кастри.
181
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
дрязги и неприятности со своими родственниками. Ее бра-
тья оспорили ее приданое, ее сестры доставили ей тысячу
огорчений. Она так была бита своей семьей, что более всего
опасается войти в новую семью, так как семья ее мужа
настолько ее преследовала после его кончины, что и се-
годня все состояние ее дочери находится под вопросом в
результате двух еще не оконченных судебных процессов».
И вот после всех этих мучений в мрачном лоне семей, всех
денежных трудностей, всех надежд, стертых жестокой ре-
альностью, всех грез, опрокинутых жизнью, остается одна
любовь, которая живет и становится все сильнее. До кон-
ца своих дней Бальзак будет писать Еве Ганской пламен-
ные письма: «О, моя кисанька, я целую твои веки, я на-
слаждаюсь твоей прекрасной шейкой в том месте, которое
как гнездышко для поцелуев, я держу в руках твои мягкие
лапки крота и чувствую аромат, который сводит с ума...»
Бальзак дважды обращался к графу Уварову, чтобы полу-
чить паспорт и разрешение на въезд в Россию для своей вто-
рой поездки на Украину. После второго обращения министр
полиции граф Орлов направил императору донесение, выдер-
жанное в благоприятном тоне. На этом донесении царь сде-
лал приписку: «Да, но под строгим наблюдением». Уваров,
непреклонный страж самодержавного порядка, использует
Французскую революцию, чтобы еще больше расхвалить пе-
ред Бальзаком незыблемость Российской империи. Он направ-
ляет писателю наставительное послание, проникнутое про-
пагандистским духом, в расчете затронуть его личные чув-
ства, как француза, покидающего свою мятежную родину:
«Вы найдете здесь забвение от той бури, которая свирепству-
ет в политическом мире. Приезжайте, сударь, разделить с нами
глубокую безопасность, которой мы пользуемся. Вы увиди-
те, что ничего из того, что потрясает Европу, ни на миг не
коснулось того равномерного и мирного развития, свидете-
лем которого Вы были год тому назад».
Второе пребывание Бальзака на Украине представляет
одновременно самые прекрасные годы счастья и предвестие
его конца. Ослабленный физически, он с трудом ходит и, что-
бы пройти по аллеям Верховни, должен опираться на руку
своей дорогой возлюбленной. Наступило время воспомина-
ний, так же как и золотое время осуществления самых пре-
красных мгновений жизни. Из Верховни Бальзак посылает
ювелиру Фроман-Морису заказ на две фигурки — «Надежда
182
БАРИН БАЛЬЗАК
^
и Вера» в обрамлении ежевики, кактуса и других колючих
растений с надписью: «Невшатель, 1833». Всю зиму 1848/49
года Бальзак прожил без рецидивов гипертрофии, первый
тревожный приступ которой случился в Саше, но в апреле
1849 года кризис наступает снова, вынуждая его отложить на
месяц поездку в Киев, где он желал представиться генералу
Бибикову, губернатору трех провинций: Волыни, Подолии и
Украины. Бальзак уже не может причесать себе волосы без
приступа удушья. Дважды он становится жертвой полного
удушья. Но опытный врач ставит диагноз: простая гипертро-
фия и обещает выздоровление. Тем не менее Бальзак жесто-
ко страдает: «Иногда я как мешок... Я испытываю сильные
приступы, и тогда наступали удушья, от которых я чуть не
умер, а затем открывалась рвота с белой пеной, с кровью,
изливающейся в левое легкое. Правое легкое свободно, но
сердце неестественно закупорено, стенки утолщены... Я не
могу двигаться по мало-мальски наклонной поверхности, не
могу подняться на пятнадцать ступенек без того, чтобы не
идти, как мокрица».
Поездка в Киев станет его последним русским озарени-
ем. Он пишет восторженное письмо своей сестре Лоре де
Сюрвиль: «Я увидел Рим Севера, татарский город с тремя
сотнями церквей и богатством Лавры и Святой Софии... Пре-
красно это увидеть хоть один раз. Меня окружили редкой пре-
дупредительностью. Можно ли представить, что один мест-
ный богач прочел все мои произведения и что он каждую
неделю ставит за меня свечу в церкви Святого Николая; он
даже пообещал деньги слугам сестры госпожи Ганской, что-
бы знать, когда я вернусь в Верховню и когда он сможет уви-
деть меня». Конечно, великий романист не скрывает восхи-
щения от своей популярности. Он испытывает удивительно
светлое, безмятежное чувство, возвращаясь в имение Верхов-
ня вниз по Днепру. Он так хотел, чтобы его жизнь была похо-
жа на эту спокойную и величавую реку, на этот Днепр, так
прекрасно описанный Гоголем. Бальзак вспоминал, как по
ночам его обожаемая Ева читала романтические повести Го-
голя и тут же переводила эти завораживающие слова русско-
го писателя. Он с восторгом смотрел на окружающий пей-
заж, и ему хотелось вслед за Гоголем повторять: «Чуден Днепр
при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и
горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Гля-
дишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и
183
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
чудится, будто весь вылит он из стекла и будто голубая зер-
кальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и
вьется по зеленому миру»*.
Наконец для Бальзака наступает столь долгожданный час.
В феврале 1850 года Ева Ганская принимает решение пере-
дать все свои земли дочери, чтобы иметь возможность бес-
препятственно выйти замуж за Бальзака. После обращения
Анны и Георгия Мнишек к католическому епископу в Жито-
мир устранены последние препятствия, и свадьба празднует-
ся в церкви Святой Варвары в Бердичеве. Их венчает аббат
Виктор Озаровский. Торжествующие письма, которые Баль-
зак посылает матери, сестре и Зюльме Карро, отражают ве-
ликолепный подъем писателя после брачной церемонии. И
кто может быть лучшим свидетелем этого решающего для
писателя события, чем он сам: «Моя добрая, дорогая, горячо
любимая матушка, вчера в 7 часов утра благодаря Господу
Богу мой брак был благословлен и отпразднован в церкви
Святой Варвары в Бердичеве представителем магистра епис-
копа Житомирского. Епископ сам хотел венчать меня, но об-
стоятельства задержали его, и он был представлен графом
аббатом Озаровским, одним из самых славных священников
польского католического духовенства. Госпожа Ева де Баль-
зак, твоя невестка, чтобы снять с себя все препятствия дело-
вого порядка, приняла героическое и в высочайшей степени
благородное решение матери — отдать все свое состояние
детям, для себя ограничившись лишь рентой».
Для Лоры де Сюрвиль он добавляет: «Свидетелями были
граф Георгий Мнишек, зять моей жены, граф Густав Олизар,
шурин аббата Озаровского [...] и местный ксендз». Зюльма
Карро имеет право на сердечное письмо, где он с волнением
обращается к их очень давней дружбе: «Три дня тому назад я
женился на единственной женщине, которую я любил, кото-
рую я люблю, как никогда не любил, и которую я буду лю-
бить до самой смерти [...]. Следовательно, как только Вы за-
хотите приехать в Париж, приезжайте к нам даже без предуп-
реждения. Вы приедете на улицу Фортюне как к себе домой,
точно так же, как я приезжал во Фрапель в Ваш семейный
дом. Это мое право так приглашать Вас. Напомню Вам то,
* Гоголь Н. В. Избр. произв. М, 1949. С. 69.
184
БАРИН БАЛЬЗАК
^
что Вы сказали мне однажды в Ангулеме, когда я был разби-
тым после работы над «Луи Ламбером», больным от пере-
утомления — а Вы знаете, как я боялся сумасшествия, — и я
говорил Вам о беспомощном состоянии, в котором часто ос-
тавляют этих несчастных: «Если Вы сойдете с ума, я буду
ухаживать за Вами!» Никогда ни эти слова, ни Ваш взгляд,
ни это выражение не были забыты».
Женитьба на польской графине, кажется, осуществила все
его желания, включая мечту войти в Историю в карете высшей
аристократии. И в своем письме к доктору Наккару Бальзак
без колебаний напоминает, что этот высокий союз делает его
отныне мужем внучатой племянницы самой Марии Лещинс-
кой37. Вернувшись после венчания в Верховню, молодожены
начинают готовиться к отъезду. В конце февраля Бальзак и Ева
едут в Киев, чтобы выправить паспорта перед отправкой в
Париж. Здесь у Бальзака начинается воспаление глаз, но, не-
смотря и на этот недуг, под последнее пение апрельских птиц
в большой берлине — дорожной карете своей жены, перепол-
ненной багажом, они покидают Украину. Но прежде чем по-
грузиться в карету, Бальзак со слезами на глазах долго сжима-
ет в объятиях своего верного слугу Фому. В конце большой
аллеи Бальзак в последний раз оборачивается, чтобы посмот-
реть на этот дом-дворец, украшенный фронтоном и фризом с
рельефом, изображающим Аполлона на скачущем Пегасе, и
его последняя мысль обращена к шедеврам, которые согрева-
ют эти большие опустевшие залы, где на стенах висит самый
прекрасный Грез38, который он когда-либо видел, — две пре-
восходные картины Ватто39 и так сильно впечатлившее его
полотно Стюарта40 «Яков II и его первая жена».
Его провожает русская весна. Эта весна, такая зеленая и
такая неистовая. Весна, описанная Дюма, весна Тургенева,
весна Гоголя, а теперь и весна Бальзака. Едва под лучами сол-
нца стаял снег и наступили длинные дни, эта богатая земля
вступила в пору любви, в пору безумства. Торжествующая
жизнь взрывается красками, запахами, шепотом. Это опьяне-
ние природы оглушает человека, охотника или дровосека,
затерявшегося в лесной чаще. А кругом все звенит, да, это
весна, время всегда возвращающейся, возрождающейся люб-
ви. Бальзак, глядя из огромной берлины, в последний раз по-
жирает глазами расстилающийся пейзаж, так волшебно опи-
185
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
санный Гоголем. «Горы те, не горы: подошвы у них нет, вни-
зу их, как и вверху, острая вершина, и под ними, и над ними
высокое небо. Те леса, что стоят на холмах, не леса: то воло-
сы, поросшие на косматой голове лесного деда. Под нею в
воде моется борода, и под бородою, и над волосами высокое
небо. Те луга, не луга: то зеленый пояс, перепоясавший посе-
редине круглое небо, и в верхней половине, и в нижней поло-
вине прогуливается месяц»*.
Ева в дорожной берлине создает все возможные удобства,
она заботится о муже, глядя на него глазами супруги, взгля-
дом матери, и в зрачках у нее теплится свет снежной музы.
Ее беспокойство, ее волнение выливаются в письме дочери
Анне: «Броды. 30 апреля. Я очень недовольна его здоровьем,
приступы удушья случаются все чаще, да еще крайняя сла-
бость; совсем нет аппетита, обильный пот, от которого он
все больше слабеет...» И дальше в том же письме удивитель-
ные слова Евы Ганской об этом грандиозном и вместе с тем
фатальном отъезде: «Мой муж возвращается в Париж в тот
момент, когда он с прекрасной активностью завершил все свои
дела... А я, глядя на него, не могу привыкнуть к мысли, какой
это обаятельный человек. Я знаю его семнадцать лет и с каж-
дым днем замечаю, что у него есть еще какие-то новые пре-
красные качества, о которых я узнаю только сейчас. Если бы
у него было еще здоровье!» Вот истинная госпожа Ганская,
нежная супруга Бальзака, которую современники поносили
на протяжении всей ее жизни и во всех грехах подозревали
последующие поколения. В то время, когда она выходит за-
муж за великого писателя, это уже умирающий человек в пя-
тидесятилетнем возрасте. Так какой же у нее был интерес
разрушить свое положение этим мезальянсом? Она чувству-
ет, что он скоро уйдет из жизни, и делает все возможное, что-
бы дать ему последнее вдохновение, которое он еще может
ждать на этой земле.
18 августа 1850 года Бальзак умирает в Париже на улице
Фортюне. А та, которую он так любил, никогда больше не
вернется на Украину.
* Гоголь Н. В. Избр. произв. С. 60.
^
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ
РОМАН ДЮМА
Кто может поставить себя на
место этого колосса с седеющими волнистыми волосами,
который вдруг может предстать перед нами так, словно это
изнуренный Сизиф? Кто может понять упадок сил этого ли-
тературного гиганта, которого вдруг покинуло вдохновение?
Кто может разделить острое страдание того, кто владел всем
и вдруг увидел, что его успех ускользает от него, как песок
между пальцами? Долги, судебные тяжбы, ссоры постепен-
но довели до его сознания то, что Фортуна отвернулась от
него. Но не это внушает ему страх. Его пугает нечто худшее
— ледяной холод, который безжалостно приходит на смену
ушедшей любви. Голая, пустая постель после теплых про-
стыней, сердечная усталость, последние огни уходящей мо-
лодости, порушенное желание нравиться.
Автор «Антония» не царит больше, как некогда, на теат-
ральных сценах Парижа, слава его романов — «Три мушке-
тера», «Бальзамо», «Королева Марго», — похоже, иссякла, и
ему даже довелось услышать во время прогулки под аркадой
Пале-Руаяль, как две молодые особы с задорным видом об-
менялись ироническими замечаниями на его счет, из кото-
рых он явственно уловил одно ужасное выражение: «А, это
старый Дюма». Подавленный и раздосадованный Александр
Дюма возвращается к себе на улицу Амстердам, 77. Все пло-
хо у него. Долги накапливаются, как тяжелые облака, ему
приходится спорить со своими издателями, он поссорился с
Маке, одним из своих самых ценных сотрудников; последний
даже затеял процесс, который настраивает общественное
мнение против писателя. Возраст и раннее тщеславие, по-
рожденное блестящими успехами... И вот теперь Дюма жес-
токо страдает, ясно видя, как публика начинает отворачиваться
от него.
187
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Эта печальная перемена особенно чувствительна на фоне
ошеломляющего литературного успеха его сына. В то время
как отец исчезает, как солнечный закат, тот, кто был его ре-
бенком, становится восходящим светилом. Успех покидает
жилище Дюма-отца, чтобы постучаться в дверь Дюма-сына,
который из бесед с отцом черпал острые сюжеты для теат-
ральных пьес, публикуя их под впечатляющими названиями,
такими, например, как «Внебрачный сын» (1858) или «Блуд-
ный отец» (1859)... Даже если время от времени на подмост-
ках появляется новая пьеса Дюма-отца, он убежден, что боль-
ше не вызовет не только восторга, но даже одобрения у своих
бывших поклонников. Так, 23 марта 1858 года Большой те-
атр в Марселе представил премьеру его «Лесников», и, кста-
ти, марсельская публика не поскупилась на аплодисменты,
но что они теперь значат для этого пребывающего в унынии
Мастера, который думает только о своих прошлых триумфах?
И вот однажды, когда Александр Дюма пересекает Понт-Нёф,
возле статуи Генриха IV1 его осеняет спасательная мысль.
«Путешествие, вот что мне нужно, — восклицает он, разгля-
дывая серую ленту реки. — И новая любовь!» Но к какому
дальнему горизонту ему отправиться? Пески Африки? Пор-
ты Атлантики? В Танжер или в Москву? Да, в Москву, к тем
вечным снегам, которые он уже описал в 1840 году в своем
известном романе «Учитель фехтования», ничего толком не
зная о морозных российских зимах.
Встреча в Пале-Руаяль
Как всегда, когда Провидение решило взять вашу судьбу
в свои руки, решение исходит не от заинтересованного лица.
Случайная встреча в Пале-Руаяль разом опрокинет колеба-
ния писателя. Нет, это не будет бегство в пустыню, напротив,
это станет скольжением по льдам Российской империи. Сле-
дует отметить, что Александр Дюма предрасположен имен-
но к такому выбору. Он всегда любил путешествовать и умел
возвращаться домой с объемными рукописями. А о России
он мечтает давно, с первых дней своей писательской деятель-
ности. Теперь же он там известен и имеет большой успех в
Санкт-Петербурге. Знаменитый а1сгер Каратыгин уже в 1829 году
играл герцога де Гиза в его пьесе «Генрих III и его двор», а
жена Каратыгина была великолепна в роли герцогини Кате-
188
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
рины. Этот театральный успех вызвал в России настоящую
литературную революцию: мятежные герои Дюма от «Анто-
ния» до «Кина» вызывают столь же беспокойства в офици-
альных кругах, сколько энтузиазма у таких либералов, как
Герцен и Белинский, которые в восторге от собрата-францу-
за. В 1839 году у Дюма появилась идея подарить Николаю I
богато украшенный манускрипт — свою пьесу «Алхимик» в
роскошном переплете. К этому его побудило возвращение
художника Ораса Берне2, который совершил триумфальное
путешествие в Россию и даже получил от царя орден Св.
Станислава второй степени. Дюма, помешанный на разного
рода наградах, страстно желает получить это сказочное от-
личие. Секретный агент русского правительства доводит сей
факт до сведения царского министра графа Уварова, поясняя
в своем донесении, что было бы полезно удовлетворить же-
лание писателя, который, учитывая его плодовитость, впол-
не способен повлиять на французское общественное мнение,
в настоящее время весьма антирусское... Это убеждает Ува-
рова, и он высказывает царю мнение, что «орден Св. Станис-
лава был бы гораздо заметнее на груди романиста Дюма, чем
на груди другого французского писателя».
В то время, когда идея поездки в Россию пробивает себе
дорогу — на самом деле она осуществится лишь через не-
сколько лет, — в памяти оживают «представления», связан-
ные с Пале-Руаяль. Уже в мае 1717 года Петр Великий в со-
провождении посла князя Куракина имел здесь длительную
беседу с регентом Филиппом Оранским о ситуации в Евро-
пе. Один из первых русских романтиков — Карамзин — в
«Письмах русского путешественника» от 27 марта 1790 года
показывает магию этого места: «Мы вышли из галерей и при-
сели в каштановой аллее. Здесь царили спокойствие и полу-
мрак [...]. Из аллеи доносились сладостные звуки нежной
музыки, легкий ветерок шевелил молодые листья деревьев.
Вереницей, одна за другой приблизились к нам «Нимфы Ра-
дости», бросили нам цветы, повздыхали, начали смеяться,
позвали нас в гроты, обещая множество удовольствий, и ис-
чезли, как ночные видения при свете Луны...» Через двад-
цать лет поэту Батюшкову также довелось испытать очарова-
ние этого прелестного и соблазнительного уголка Парижа:
«Проходя мимо Французского театра, я дошел до Пале-Руа-
яль — этого центра шума, движения, девиц, новинок, роско-
ши, нищеты и распутства. Тот, кто не видел ПалетРуаяль, не
189
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
смог бы составить себе представления о нем. В лучшем рес-
торане у известного Вери мы поели устриц и оросили их
шампанским во здравие нашего государя, нашего доброго
царя. После того как мы немного отдохнули, мы пробежали
магазины и кафе, погребки, кабаре и лавки, где продавались
жареные каштаны...»
Позднее в Пале-Руаяль можно было встретить одного из
героев нашей книги, князя Сергея Волконского, декабриста,
который после стольких лет каторги именно сюда приедет
вкусить сладость жизни, прогуливаясь у фонтанов со своей
ностальгией несостоявшегося Бонапарта. И именно здесь, в
двух шагах от кафе Де Шартр (сегодня оно носит название
Гран Вефур), где человек 18 брюмера* неизменно имел свой
столик. Это место приобретает значение акта Истории. Рево-
люция здесь началась с Камиля Демулена3 и его зеленой ко-
карды, и Иван Тургенев, который постоянно прогуливался по
знаменитому мосту уже накануне другой Революции, 1848
года, не может забыть, что здесь он встретил одного из са-
мых таинственных персонажей: «Человек высокого роста,
сухощавый и худой, с седеющими черными волосами, кото-
рый носил на своем орлином носу очки в проржавевшей оп-
раве и с закопченными стеклами». Это загадочное существо
предсказало, что до конца месяца Франция станет республи-
кой, но к концу года Бонапарты снова придут к власти. Тур-
генев вспомнит об этой странной встрече в рассказе «Госпо-
дин Франсуа», опубликованном в 1879 году.
Тайны Истории снова проявят себя на этом заколдованном
месте при встрече Александра Дюма с четой знатных русских
господ. И в начале июня 1858 года поздно ночью в одном из
номеров первого этажа отеля «Три императора» граф и гра-
финя Кушелевы-Безбородко приглашают автора «Трех муш-
кетеров» поехать с ними в Санкт-Петербург. Дюма принимает
приглашение и в своей книге «Путешествие из России» со свой-
ственным ему даром живописных портретов представляет нам
семью Кушелевых: «Прежде чем пуститься в дорогу, следует,
чтобы мы познакомили вас с нашими спутниками. Если к кон-
цу текущей зимы вы случайно находились с полночи до четы-
рех часов утра на площади Пале-Руаяль, вы должны были уви-
* Брюмер — второй месяц республиканского календаря, соответству-
ет 23 октября — 21 ноября, 18 брюмера 1799 года Наполеон Бонапарт со-
вершил государственный переворот.
190
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
деть нечто, вызывающее изумление у подметальщиков и куче-
ров фиакров, единственных человеческих существ, имеющих
законное право не спать в такие часы. Это «нечто» происходи-
ло на первом этаже гостиницы «Три императора» с балконом,
убранным розами, камелиями, рододендронами и азалиями,
освещенным, как днем, и позволявшим проникать воздуху и
свежести ночи через четыре окна, полностью открытые, по
крайней мере, в том случае, когда Сивори не играл свои преле-
стные этюды на скрипке или Ашер — свои чудесные мелодии
на фортепиано.
В этом салоне через открытые окна и распустившиеся
цветы с улицы было видно с дюжину нарядно одетых людей,
которые прохаживались, спорили, жестикулировали, говори-
ли об искусстве, литературе, политике, то есть о чем угодно,
исключая биржу и курсы денежных знаков; вели, наконец,
беседу — вещь более редкая, чем обычно считают, — кото-
рая некогда существовала во Франции и которая теперь, бо-
юсь, начинает пропадать из-за распространения сигар и от-
хода от прежнего понимания ужина. Время от времени моло-
дая женщина двадцати трех-двадцати четырех лет, стройная,
как англичанка, изящная, как парижанка, ленивая, как азиат-
ка, поднималась с софы, на которой лежала, брала без пред-
почтения руку того, кто в этот момент находился к ней ближе
всего и небрежно приближалась к балкону, где появлялась
укрытая по пояс цветами.
Там она дышала, безразлично глядела в небо, роняла не-
сколько слов, которые казались словами эльфов или вилли-
сов, произнесенными для мира иного, чем наш, и через мгно-
вение возвращалась, чтобы снова принять позу полувосточ-
ную-полуевропейскую. Правда, если звучала бравурная
полька, если слышалась мазурка, то апатичная дева севера
выпрямлялась, оживлялась и прыгала, легкая и подвижная,
как дочь Севильи или Кадиса, останавливалась лишь тогда,
когда прекращалась музыка и когда «смолкал звук фанфар».
В эти мгновения сильного перевозбуждения, которые,
видимо, совсем не составляют часть ее обычной жизни, ее
лицо изменяется так же, как и ее привычки: ее бархатные гла-
за, обычно скорее томные, чем живые, окруженные бистро-
вым овалом, казалось, проведенным самой ловкой арабской
кисточкой, в этот миг излучают блеск черного бриллианта;
цвет ее лица, ровный, как лист камелии, наполняется изнут-
ри алым светом, напоминающим своей яркостью цвет кар-
191
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
мина и заставляющим бледнеть розы, аромат которых она
вдыхает; ее нос исключительной тонкости расширяется; ее
верхняя губа слегка приподнимается и позволяет увидеть
мелкие зубы, ровные и белые, которые кажутся созданными
скорее для угрозы, чем для поцелуя.
Почти всегда она находит подходящий момент, описывая
кривые, когда движется по комнате, покинув свою оттоман-
ку, чтобы пройти близ молодого человека лет двадцати пяти-
двадцати шести, обычного роста, очень тонкого, с бледным
лицом, с глазами, горящими странным блеском, которые, если
останавливались на чем-то, казались завораживающими, как
глаза Манфреда или лорда Рутвена; с рукой изящной и про-
зрачной, перегруженной перстнями; с ногой тонкой и краси-
вой, как у людей аристократических рас. Проходя, она под-
ставляет ему лоб или протягивает руку, а он с улыбкой, кото-
рая на секунду окрашивает его бледность, нежно прикасает-
ся губами к этому лбу или к этой руке, с тем же изяществом,
с каким он делал бы это, прикасаясь к цветку или к кольцу.
Молодая женщина — графиня; молодой человек — граф
Кушелев-Безбородко. Оба они русские; муж из древнего рос-
сийского рода, о котором известно уже из первых российс-
ких исторических летописей. Безбородко принадлежал к ли-
нии запорожских казаков, укрепившихся за днепровскими
водопадами. В войне с турками ему снесло подбородок, от-
сюда прозвище Безбородко.
Как видите, это представитель знати наподобие Гётца фон
Берлингена4, знати настоящей, добротной, красивой: «Кто сеет
на полях сражений, имеет право пожинать урожай в Истории».
С этим прозвищем родословная Безбородко ведет отсчет
со времен царя Алексея Михайловича, Андрей Безбородко
— последний главный писарь и главный судья запорожских
казаков. Фельдмаршал Румянцев, проезжая по Украине, об-
ратился к гетману Разумовскому с просьбой направить к нему
грамотного человека, который смог бы исполнять обязанно-
сти начальника канцелярии. Гетман передает ему сына Анд-
рея Безбородко — Александра.
Благодаря покровительству Екатерины II князь Александр
Андреевич5 станет известным русским государственным дея-
телем, министром внутренних дел, а затем министром иност-
ранных дел. Покровитель искусств, прославившийся своей
любовью к роскоши, а также своими дебошами, он обладал
настоящим гаремом, охраняемым верным евнухом, которому
192
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
он выхлопотал награждение Владимирским крестом. Далее в
своем описании Александр Дюма следует устойчивой леген-
де, согласно которой в момент смерти Екатерины II Безбород-
ко якобы передал Павлу I завещание императрицы с указани-
ем на то, что она лишает прав наследования престола своего
прямого наследника в пользу его сына — царевича Александ-
ра. Современные историки эти слухи не подтверждают. К тому
же Павел I сохранил Безбородко у власти, что было нечастым
явлением для большинства фаворитов Екатерины П.
Молодой граф Григорий Александрович Кушелев-Безбо-
родко, пригласивший Александра Дюма в Россию, является
его правнучатым племянником. Нет никакого сомнения, что
в решении отправиться в Российскую империю определен-
ную роль сыграл и экстравагантный шотландец Даниэль Дуг-
лас Юм, ставший близким человеком молодой четы Кушеле-
вых-Безбородко. Облик Юма «стоял на полпути» между геро-
ями Вальтера Скотта и персонажами самого Дюма и, конечно,
не мог не привлечь постоянно бодрствующее любопытство
писателя-романиста. Предоставим русскому писателю, извес-
тному, в частности, описанием своих морских путешествий,
Дмитрию Григоровичу6 рассказать нам о встрече между
странным шотландцем и автором «Графа Монте-Кристо»:
«Путешествуя с семьей за границей, граф Кушелев встретил
известного шотландского спирита Даниэля Юма, «шотланд-
ского колдуна», как называл его Дюма. Его отношения с че-
той знатных русских дворян начинаются как дружеская связь.
Но вскоре, когда шотландец обратит свой пылающий взор на
сестру графини Александрину, возникнет любовь с первого
взгляда. Богатейшие русские восхищены этим выбором, но
ставят единственное условие: чтобы носитель кильта* довез
свою волынку любви до Москвы и чтобы свадьба происхо-
дила в России по православному обряду, так как подлинная
россиянка высокого ранга, верная царским установлениям,
не может выходить замуж за пределами Империи». Но уже в
Париже споры и подготовка к свадьбе идут полным ходом:
выбор цветов, выбор хора, выбор платья... Разговоры о гря-
дущей свадьбе ведутся до поздней ночи в гостинице «Три
императора».
Тяжелые, набухшие веки Александра Дюма напоминают
о заслуженном сне, но мало-помалу Дюма выходит из своего
* Кильт — юбка, которую носят горные жители Шотландии.
7 В. Федоровский
193
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
оцепенения, потому что в этой истории со свадьбой между
кельтом и славянкой он нашел свой жанр — роман. Описа-
ние предусмотренной иллюминации, как вершины свадебного
празднества, увлекает и вызывает энтузиазм Дюма, он мор-
гает глазами, как ребенок, которого разбудили ночью для бо-
жественного сюрприза. Ему кажется, что он уже видит фее-
рию: деревья парка сильно колышутся, их вершины скручи-
ваются в воздухе, как пучки соломы, зелень как бы излучает
свет, а листва напоминает фейерверк, артиллерию чудес и бу-
кеты небесных взрывов. Граф улавливает в пробуждении сво-
его собеседника признаки одобрения приготовления к празд-
нику. Значит, теперь великий Дюма не будет более противить-
ся его приглашению в Россию. Но так думать — значит пло-
хо представлять любознательность писателя, которая может
быть сравнима лишь с его прожорливым аппетитом. Ну ко-
нечно же, он хочет ехать в Россию, но он хочет видеть все, а
не только столицы, он хочет «грызть леса», «пробовать озе-
ра», «поедать провинции» и, наконец, «проглотить Империю».
Его неутомимая жажда видеть незнакомые пейзажи может срав-
ниться только с его стремлением к новым встречам и открыти-
ям. Поняв, наконец, гаргантюэльский размах его желаний, рус-
ский граф, который говорил ему вначале только о Санкт-Пе-
тербурге и Москве, чтобы увлечь француза, начинает беско-
нечное перечисление своих имений. Он рисует перед ним
панораму собственных владений: конечно, лютиковый и зеле-
но-миндальный дворец в Санкт-Петербурге, а также имение и
охотничьи угодья в окрестностях Москвы, по размеру сравни-
мые с Фонтенбло, не забывая о своих землях и лесах, полных
бекасов, на берегах Волги и, разумеется, свой дворец с купо-
лами в восточном стиле, балконы которого искусно отделаны
резьбой и, позолоченные, отвесно стоят над синими волнами
Черного моря. Испытывая радостное облегчение, Дюма ниче-
го не произносит, только живо поднимается с кресла, заключа-
ет в свои объятия русского графа, затем уважительно целует
руки графини, с заговорщическим видом приветствует шот-
ландца с безумными глазами и, торжествуя, возвращается до-
мой, где один перед угасающими углями камина испускает
протяжный крик. Да, Россия его спасет!
Конец горьким сетованиям, оплакиваниям самого себя,
прощай, меланхолия обольстителя! Ведь в какой-то миг он
стал смотреть на себя как на жертву времени, которое без-
возвратно уходит. С мечтой о России мгновенно возрождает-
194
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
ся вся жизненная сила Дюма. Он бросается к дорожной кор-
зине, где навалены его причудливые костюмы, за несколько
минут подбирает себе военную форму атамана, облачаясь в
которую он поздравляет себя, стоя перед зеркалом. Дюма еще
не знает, насколько его путешествие по России окажется по-
лезным для него. Оно продлится более семи месяцев, с июня
1858 по февраль 1859 года. Из них три последних месяца он
проведет на Кавказе, охваченном огнем, в апофеозе военных
действий. Это путешествие принесет ему воодушевляющие
дружеские связи, скрытые любовные приключения, пламен-
ные поцелуи, но также примирение с ускользающим вдохно-
вением, утверждение на практике своей знаменитости, кото-
рая перешагнула все границы, и самое существенное вознаг-
раждение — возвращение к творчеству, к писательству, в ре-
зультате чего родятся три книги, своего рода северная
трилогия: два тома, озаглавленные «Впечатления от поездки
в Россию», и третий том, написанный в приподнятой герои-
ческой тональности, посвященный его открытию сражающе-
гося Кавказа. Это тот титанический труд, на который Россия
подвигла Александра Дюма.
Сверх всего того, что он попутно выполняет, находясь в
России — переводы прозы Пушкина и Лермонтова, авторов
русского исторического романа Лажечникова и Бестужева-
Марлинского, — он еще готовит большой том антологии рус-
ской литературы. И это все не мешает ему написать также
Книгу славянских кулинарных рецептов. В Санкт-Петербур-
ге и в Москве он погружается в литературный мир, который
подарил ему многочисленных друзей. Но и это еще не все.
На протяжении всех семи месяцев Александр Дюма продол-
жает сохранять непосредственную связь с Францией, куда с
точностью метронома посылает свои репортажи. Не следует
забывать, что Дюма всегда стремится удивлять своих читате-
лей и что для этого он создал газету, которую составляет сам
от первой до последней строчки, «Еженедельную газету ро-
манов, историй, путешествий и поэзии», как он ее называет.
Этот печатный орган «Монте-Кристо» пришел на смену
«Мушкетеру» и предлагал за умеренную плату в пятнадцать
сантимов один раз в неделю 16 страниц увлекательнейшего
текста, написанного великим французским рассказчиком.
Публика, заранее покоренная, с нетерпением ждала наступ-
ления четверга, чтобы насытиться мечтами и странствиями
своего обожаемого Александра Дюма. Мастер таинственно-
7*
195
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
го построения интриги знает, что нужно всегда удивить чи-
тателя, захватить целиком его внимание, а затем оставить в
состоянии полного потрясения. Поэтому он сам себе бросает
вызовы, которые считает своим долгом преодолевать. Он бу-
дет присылать своим нетерпеливым читателям последователь-
ный репортаж отдельными частями, в которых увлекательно
расскажет о своем грандиозном путешествии по загадочной
России. Александр Дюма сразу же рисует обстановку в стра-
не, куда он направляется. Крымская война окончена. На сме-
ну суровому Николаю I пришел либерально настроенный
Александр II, поэтому он, французский писатель, без вся-
кого труда получает въездную визу. В номере «Монте-Кри-
сто» от 24 июня публикуется его первое послание, отправ-
ленное из Штеттина: «Дорогие читатели, вы видите, что я
держу данное вам слово и если я не могу написать вам не-
посредственно из столицы Пруссии, то пишу вам из одного
из двух морских портов...» В тот же день наш вдохновенный
путешественник отплывает из Штеттина в Санкт-Петербург
и тотчас посылает в свою газету серию бесед, озаглавленную
«От Парижа до Астрахани», заголовок, который он повторит
в трех своих томах, вышедших в 1858 и 1860 годах. С удиви-
тельной для того времени быстротой материал Дюма, подго-
товленный на месте его пребывания, в нужное время прихо-
дит в Париж и регулярно издается. Книга выпускается в тем-
пе его передвижения...
Накануне отъезда Дюма дает своим читателям обещание
сообщать все самое интересное и оговаривает предполагае-
мый маршрут: «Вы знаете, что я принял предложение моего
друга отправиться в Санкт-Петербург, быть шафером на свадьбе
его свояченицы и одновременно участвовать в грандиозной
операции по освобождению сорока пяти миллионов крепост-
ных!7 Я твердо рассчитываю не задерживаться в Санкт-Петер-
бурге. Как только я выдам замуж сестру жены моего друга,
увижу Невский проспект, Эрмитаж, Французский театр, Тав-
рический дворец, Петропавловскую крепость, Елагинский
остров, Большую Миллионную, Казанский собор, памятник
Петру I; когда я проведу несколько этих прекрасных прозрач-
ных ночей, в которые можно прочесть письмо любимой жен-
щины, каким бы мелким почерком оно не было написано, я
тут же отправлюсь в Москву.
Но сначала на пути в Москву я посещу Тверь, город с
двенадцатью тысячами лодочников, с крепостью, построен-
196
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
ной в 1182 году Всеволодом, князем Владимирским. При нем
Владимирская земля, как и наша Бургонь или наша Бретань,
стала отдельным княжеством, прекратившим самостоятель-
ное существование в 1485 году при Иване III, северном Лю-
довике XI, который убил одного из своих сыновей, а другого
заточил в темницу, что не помешало ему называться Иваном
Великим; он освободил свою землю от татарского нашествия
и в глазах потомков остается Великим, то есть тем, кто изго-
няет чужеземного завоевателя со своей родины.
Затем мы с вами войдем в святой город, еще полный вос-
поминаний об одном из наших поражений, крупном как по-
беда. Мы поднимаемся в царскую цитадель, чтобы увидеть
соборы с золотыми или зелеными куполами, колокольни цер-
квей, пройдем по кварталам старого города, носящим назва-
ния Земляной город, Белый город, Китай-город и, наконец,
Кремль с колокольней Ивана Великого, самой высокой в го-
роде, которая некогда заключала колокол весом в 330 тысяч
фунтов, посетим соборы, угловой дворец, арсенал, театр и
еще увидим следы того ужасного полыхающего огня, кото-
рый пожрал город с тремястами пятьюдесятью тысячами
жителей и заморозил армию, насчитывающую пятьсот тысяч
человек. Мы спустимся по течению реки, чтобы поискать на
московских равнинах остатки большого редута, где пал Ко-
ленкур, брат знаменитого дипломата, и где маршал Ней полу-
чил от Наполеона титул «князь Московский». Мы вернемся в
Москву, чтобы посетить ее базары, которые часто напомина-
ют Восток, ее Красную площадь, ворота Св. Владимира. На-
конец, мы расскажем эти чудесные легенды о Меншикове, тор-
говце пирожками, и о Екатерине, литовской служанке.
Потом мы направимся в Нижний Новгород, потому что
этот город — целая эпоха роскошной ярмарки, которая при-
влекает купцов из Персии, Индии и Китая. Здесь встречают-
ся оружие с Кавказа, серебряная посуда из Тулы, кольчуги из
Тифлиса. Здесь продают огромными кусками уральский ма-
лахит и лазурит, а бирюзу меряют буасо*. Ткани из Смирны
и Исфагана** здесь покупают тюками. Наконец, именно сюда
доставляют караванами тот знаменитый чай, за который Рос-
сия платит по весу серебра, а Англия и мы — по весу золота.
* Буасо — старинная мера сыпучих тел, равная 12,5 кг.
** Смирна — древнегреческое название современного турецкого го-
рода Измир; Исфаган — город в Иране.
197
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Утолив свое любопытство, мы покинем ярмарку и поплы-
вем по Волге, этой королеве рек Европы, как Амазонка коро-
лева рек Америки, орошающей губернии Тверскую, Ярослав-
скую, Костромскую, Нижегородскую, Казанскую, Симбирс-
кую, Саратовскую и Астраханскую. На всем протяжении в
Волгу впадают справа Ока, а слева Сура, Молога, Шексна,
Кама, Уфа, а сама Волга, протянувшись на 600 лье*, через
семьдесят рукавов впадает в Каспийское море.
Доплыв до Каспийского моря, мы окажемся в Астрахани
с ее тремя базарами: русским, индусским и азиатским; Аст-
рахань правой рукой достает до донских казаков, левой —
до казаков уральских, а если повернет голову, то устремит
свой взгляд в бескрайние киргизские степи, где волны зеле-
ни так же равномерно колышутся, как волны Каспийского
моря.
Здесь мы остановимся на несколько дней, чтобы вновь
увидеть этих длиннобородых мужчин в остроконечных шап-
ках, в широких красных штанах, копье, лук и колчан которых
были ужасом нашего детства и которых в те далекие времена
снежная буря смела с края Азии и Туркестана и бросила, как
и во времена Аттилы, в наши долины и в наши города. И ко-
нечно, здесь мы отправимся поохотиться на дроф верхом на
маленьких лошадках, потомках тех лошадей, которые неког-
да грызли кору деревьев Булонского леса и пытались сорвать
с бронзового пьедестала статую Наполеона. Затем, после того
как мы осмотрим громадные рыбные промыслы, поставляю-
щие окуней такой величины, что мяса одного из них хватило
бы, чтобы прокормить целую деревню, и таких огромных
стерлядей, что цена одной рыбины составила бы состояние
семьи, мы снова сядем на пароход, который, делая остановки
в Кизляре и Дербенте, доставит нас в Сальяны. Там мы под-
нимемся по реке Куре до Курайских степей, где нас будет
ждать тарантас, чтобы доставить в Тифлис.
Передохнем немного в «Теплом Городе», так называют
Тифлис из-за горячих серных ванн. Сядем у окна дворца оча-
ровательной княгини Марии Голицыной и посмотрим, как
Европа идет в Индию, а Индия в Европу. Сейчас мы нахо-
* В путеводителе, которым пользовался Дюма, протяженность реки
указывалась в верстах. При пересчете версты (1 верста = 1,067 км) на мор-
скую милю (5,556 км), которая во Франции приравнивалась к лье, получа-
ется 3530 км, то есть действительная длина Волги.
198
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
димся на их переходе, в столице Грузии, в резиденции Картлий-
ских царей*. Чингисхан в XIII веке, Мустафа Паша в 1576 году
захватывали грузинскую столицу и опустошали ее; спустя две-
сти лет Ага-Мохаммедхан ее разрушил. Наконец, русские взяли
ее и в 1801 году заново отстроили. Сегодня это роскошный
город с сорока тысячами жителей, с двумя архиепископства-
ми: одно — грузинское, другое — армянское, с прекрасным
собором, казармами и базарами.
Мы у подножия Кавказа, и нам непременно нужно прой-
ти перед скалой, где был прикован Прометей, и, конечно, по-
сетить лагерь Шамиля, титана, борющегося в своих горах
против царей России.
Знакомо ли Шамилю наше имя и позволят ли нам прове-
сти ночь в его палатке?
Почему нет? Ведь бандиты испанской Сьерры** хорошо
знают наше имя и потому позволили нам провести три ночи
в их лачугах. По окончании этого посещения мы спустимся
на равнины Ставрополья. Справа от нас мы оставим калмы-
ков, с левой стороны — казаков Черного моря; затем мы ос-
тановимся в Ростове, на Азовском море; мы возьмем барку и
поплывем осмотреть Таганрог, где Александр I умер от огор-
чений, возможно, от угрызений совести. И в довершение от-
правимся в Керчь—древний Пантикапей, где Митридат8, пре-
следуемый римлянами, покончил с собой. Отсюда сядем на
пароход, который высадит нас в Севастополе, где мы пробу-
дем два дня, затем тот же пароход возьмет нас снова, чтобы
довезти до Одессы, и высадит нас в Галаце.
И тогда я уже один опять окажусь во владениях моих ста-
рых друзей — господарей из Яссы и Бухареста — Струдза и
Гика, я пожму руку нынешнему каймакаму***, которого я
знал еще ребенком, а теперь князю Самоса. Я своими глаза-
ми увижу, находятся ли по-прежнему Зимун9 и Белград в со-
стоянии войны; я поднимусь до Вены10, здесь я посещу Шён-
брунн, дворец-могилу; Ваграм11 — долину ужасных воспо-
минаний; остров, где Наполеон, стоя у реки, которой он хо-
* Картли (Картлиния) — историческая область в Восточной Грузии, в
долине реки Кура. С IV века до н. э. — Картлийское царство (Иберия). С
конца X века — ядро единого Грузинского государства. Со второй полови-
ны XV по XVIII век — Картлийское царство.
** 51егга (исп.) — пила, название горных хребтов с зубчатыми гребня-
ми в Испании, Северной и Южной Америке, на Филиппинах.
*** Каутакат (тюрк.) — начальник уезда, правитель.
199
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
тел завладеть так же, как Ксеркс12, получил первое предуп-
реждение судьбы.
Весна — это уже почти Париж, через три дня я окажусь
среди вас, и я скажу вам, дорогие читатели: «За шесть меся-
цев я проделал три тысячи лье; вы меня узнаете? Это я».
Как Портос путешествует
в России
Воображение Дюма работает, как непобедимая Армада.
Русские реки несут суда его вдохновения. Ни одна минута не
брошена за борт, он постоянно занят чтением или рассказа-
ми своих спутников. Он углубляется в историю Романовых,
которая со своими трагедиями и скандалами несет в себе все,
чтобы нравиться его бодрому перу. Наконец, пароход входит
в устье Невы. Дюма высаживается на берег. Его приводят в
восхищение дрожки, кучера в длинных кафтанах, их шапки,
напоминающие «паштет из гусиной печенки». И ромбовид-
ные медные бляхи, висящие у них на спине. Он знакомится с
мостовой Санкт-Петербурга, имевшей в те годы устрашающую
репутацию: о такой мостовой говорили, что за три года она
способна вывести из строя самые прочные экипажи. Вместе с
графом и графиней он присутствует в их Большой гостиной на
«Молебствии по случаю благополучного возвращения», кото-
рое служит домашний священник. В доме Кушелевых-Безбо-
родко действительность превосходит все ожидания. Они боль-
ше Монте-Кристо, чем сам Монте-Кристо. Их парк имеет в
окружности три мили, и у них две тысячи крепостных.
Вскоре Александр Дюма отправляется в Москву, где его
принимает у себя князь Нарышкин, у которого была возлюб-
ленная Женни Фалькон, «самая очаровательная из францу-
женок».'Завзятый путешественник, неисправимый волокита,
не исповедует ли он кредо Валери Лабро: «Города, еще горо-
да, я храню воспоминания о городах как воспоминания о
любви». Увидев Женни, «грациозную фею», сестру знамени-
той певицы Карнелии Фалькон, Дюма испытал удар в серд-
це. Будет ли она той, которую он втайне ждет после того, как
проехал тысячи верст? Он тут же начинает ухаживать и ведет
себя настойчиво. «Я целую вам только руку, завидуя тому,
кто целует все то, что не целую я», — произносит он много-
значительно. Нужно будет подождать полвека, чтобы узнать,
200
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
действительно ли подруга князя Нарышкина уступила обая-
тельному гостю. Она сама в восьмидесятилетнем возрасте
сделает признание, начиная словами куплета: «Он чествовал
меня тогда, когда была я молода», и затем с ностальгической
ноткой в голосе давала понять, что ей невозможно было ус-
тоять перед пылкими домогательствами Мушкетера.
Женни Фалькон не единственная снежная муза, соблаз-
ненная этим великим жизнелюбом. Рапорты имперской по-
лиции, которые мы смогли найти в секретных архивах Тре-
тьего отделения, устрашающего репрессивного инструмента
Николая I, открывают имена многих его любовниц. В том
числе госпожу Вильне, сестру известного в Москве француз-
ского актера-комедианта, которая сопровождала Дюма во вре-
мя его светских визитов. Равным образом он испытывал «лю-
бовь с первого взгляда» и к молодым девушкам разных со-
словий. Так он проникся самыми нежными чувствами к жгу-
чей казачке с бровями, похожими на серп луны, о которой мы
еще будем говорить. Удивительная свобода нравов, царившая
в литературном мире того времени, объясняет, может быть,
ту легкость, с которой Дюма переходил от одной победы к
другой. Достаточно упомянуть случай его лучших российс-
ких друзей — чету Панаевых, которые поддерживали с по-
этом Некрасовым, издателем журнала «Современник», на-
столько тесные связи, что казалось, они втроем переносят
слишком тяжкое бремя брака.
«Русское путешествие» Александра Дюма наряду с лю-
бовными приключениями, которые оно ему доставляет, по-
служит поводом для мизансцены, предшествующей написа-
нию нового романа. Не говорят ли, что среди очарованных
его почитателей, которых он приобретает по очереди в каж-
дом из городов, Дюма становится чем-то вроде известного
гоголевского персонажа? Окруженный славой воображаемо-
го расположения государя, испытывая интерес к своей пер-
соне со всех сторон, он становится желанным покровителем.
Благодаря своей известности и якобы возможностям оказать
услуги «там, наверху» он оказывается в положении главного
героя «Ревизора». К нему обращаются, как к настоящему Хле-
стакову, ходатайствуя о заступничестве; обращаются за реко-
мендациями, за бесчисленными автографами, а еще возника-
ют просьбы со стороны французов представить их какой-ни-
будь юной наследнице, которую он должен знать, вращаясь в
«хорошем обществе России». Именно об этом свидетельству-
201
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ют воспоминания Панаева. «В Санкт-Петербурге, — пишет
автор, — Дюма осаждают его бесчисленные соотечествен-
ники, требующие от него, чтобы он устраивал их супруг в
какой-нибудь театр, причем требуют так, словно в его обя-
занности входит заниматься развитием французского театра
в России, в то время как другие предлагают себя в качестве
секретарей, полагая, что он тайно выполняет высокую мис-
сию русского правительства. Что касается третьих, то они
мечтают посредством высоких связей писателя устроить вы-
годный брак, где он был бы режиссером».
Следует сказать, как тонко замечает Панаев, что внешние
данные Дюма в значительной мере способствуют этой роли
могучего защитника. Высокий рост, внушительная осанка,
физическая сила, веселость, отменное здоровье, густая ше-
велюра создают идеальный облик доброжелательного коман-
дора, который вызывает столь же любовь, сколь и уважение,
но также порождает беспрестанные просьбы и стремление с
его помощью добиться милостей. Его чудесные внешние дан-
ные привлекают к нему симпатии простых русских людей,
которые видят в нем лихого барина и любят его с беспреце-
дентным по отношению к иностранцу естественным чув-
ством. Это льстит ему. Да, он будет, по крайней мере, так же
знаменит в России, как и во Франции.
Во время своего триумфального турне по русским про-
винциям, когда он испытывает чувство обновления и вкуша-
ет опьянение новой свободой, Дюма даже не подозревает, что
его путешествие с первого дня пребывания в России нахо-
дится под наблюдением. За каждым его шагом следит царс-
кая полиция, и царю лично докладывают о том, что делает
писатель на территории империи день за днем. Дюма не ис-
ключение: за всеми французскими писателями велась слеж-
ка полиции, особенно после опубликования книги Астольфа
де Кюстина «Россия в 1839 году», которая глубоко оскорби-
ла русское самодержавие. Что касается Дюма, то доказатель-
ством тому служит приказ от 18 июля 1858 года, разосланный
доверенным лицом Александра II, его адъютантом, князем
Долгоруким в самые отдаленные уголки России: «Доклады-
вайте мне немедленно ваши секретные и конфиденциальные
наблюдения за личностью этого французского писателя, очень
известного у нас, как и во Франции». Донесение поступает
по месту нахождения полиции. Самые важные местные чи-
новники, губернаторы, крупные помещики — князья и гра-
202
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
фы, польщенные возможностью хотя бы таким путем приоб-
щиться к литературному творчеству, — стараются превратить
разные сплетни, касающиеся приехавшего писателя, в некий
шедевр, всякий раз в своих сообщениях добавляя небольшой
психологический нюанс, который позволит отличить их тон-
кие наблюдения от обычного низкопробного полицейского
донесения. Некоторые доходят даже до того, что копируют
стиль Александра Дюма, надеясь этим обратить на себя вни-
мание самого царя. Одна из таких влиятельных особ, гене-
рал князь Баратынский выступил даже с новой идеей, кото-
рая просуществовала в России довольно долго и успешно
применялась при советском режиме. Идея эта сводилась к
тому, чтобы предлагать иностранному гостю обаятельного
переводчика, докладывающего обо всем в руководящие орга-
ны. Когда мы читали все эти бумаги, посылаемые губернато-
рами провинций, нам казалось, что мы открывали увлекатель-
ную книгу о России, которая сама подписывала себе приго-
вор. Так, 18 сентября 1858 года генерал Перфильев доклады-
вает из Москвы: «В соответствии с секретной инструкцией
Вашей Светлости имею честь доложить Вам, что французс-
кий писатель Дюма (отец) с момента своего прибытия в Мос-
кву в июле месяце проживал у господ Нарышкиных, его близ-
ких знакомых, которых он прежде встречал в Париже. Мно-
гочисленные поклонники его литературного таланта и, ко-
нечно, господа литераторы постарались с ним познакомиться.
Они были представлены французскому писателю 25 июля во
время массового гулянья в саду Эльдорадо. 26 июля в том
самом саду был устроен ослепительный праздник на тему
«Ночь графа Монте-Кристо». Сад был полностью иллюми-
нирован, и вензель Дюма — две огромные светящиеся буквы
А и Д, украшенные гирляндами и великолепными лавро-
выми венками, сверкали в ночи над массою приглашенных.
В тот же день князь Голицын устроил пышный ужин перед
тем, как Дюма отправился на ночной праздник. Его постоян-
ное окружение — оба князя Нарышкины, один французский
художник и, конечно, мадам Вильне, сестра французского ак-
тера, которая, как утверждают, всегда находится рядом с Дюма
в его путешествиях. Во время своего пребывания в Москве с
интересом осматривает достопримечательности города и пеш-
ком обходит окраины».
В следующем донесении говорится: «В начале августа
месяца в компании сыновей генерала Арженевского Дюма
203
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
нанес визит их отцу в его имении, которое находится рядом с
деревней Бородино. Здесь он со вниманием изучал памятни-
ки13 и расположение войск во время Бородинского сражения
1812 года, а также посетил Колычовский монастырь14 и осмот-
рел дворец15, который строится в ожидании приезда в 1862 году
императорской семьи. В доме князя Нарышкина, где жил
Дюма, ему постоянно расточают похвалы. Его представляют
как приветливого человека без претензий и любезного собе-
седника. Его страстью является приготовление собственных
блюд, и утверждают, что он искусный кулинар». Последняя
фраза подчеркнута рукой самого царя.
Заканчиваются донесения словами: «Немало и таких, кто
признает литературные заслуги Дюма, но считает его чело-
веком легкомысленным. И по этой причине они его избегают
или сохраняют дистанцию в разговорах с ним из страха, что
он представит их в своих путевых набросках или воспроиз-
ведет произнесенные ими слова в карикатурном виде».
Другая графиня
Ростопчина
Однако русские оказались гораздо более открытыми, чем
об этом думала полиция. В частности — две сестры, восхи-
тительные и кокетливые графини Шуваловы, которые с ис-
кренним гостеприимством сопровождали Дюма на поле сра-
жения Бородино и водили по Москве в поисках наполеонов-
ских призраков. Обе сестры соперничают между собой, пре-
тендуя на внимание великого француза, но их взгляды иногда
устремлены на еще одного участника этой памятной экспе-
диции — пылкого писателя и обольстительного человека —
Илью Салова, который ни на шаг не отстает от Дюма и щед-
ро делится с ним своим превосходным знанием истории Мос-
квы и стратегии военных сражений 1812 года. Дюма слово-
охотлив, и ему хотелось бы самому рассказать о битве так,
словно она развертывалась у него на глазах. Но даже ему,
обладающему блестящим красноречием, не удается вставить
слово, настолько графини возбуждены воспоминаниями о том,
что им довелось узнать о прошедших событиях. Их щеки го-
рят, они доходят до того, что даже заявляют, будто не рус-
ские, а французы сожгли Москву. Это уже слишком. Услы-
шав такое, Дюма в ярости начинает жестикулировать, вос-
204
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
клицая: «Большие люди совершают большие ошибки. Ошибка
Наполеона состояла в том, что он вошел в Москву, это так, но
спалить город — никогда!» Чтобы успокоить его, маленькие
графини берут его под руки с двух сторон и отправляются в
обратный путь. К добродушному Дюма тотчас возвращается
улыбка удовлетворения. Обаяние молодых женщин, легкий
равнинный ветерок кажется ему могучим возбуждающим
средством, где спорят любовь и история. Все для Дюма здесь
служит образом и напоминанием пожара Москвы. Но то, чего
Дюма еще не знает, — Москва служит ему предисловием к
новому пожару, пожару сердца, искра которого будет броше-
на женщиной, носящей даже имя того, кто приказал поджечь
Москву, — графини Ростопчиной16.
Красивая, живая и обольстительная Евдокия Ростопчина,
свояченица графини де Сегюр, была одной из самых ярких
женщин литературных кругов Петербурга. В 1847 году ее
аллегорическая поэма «Брак поневоле», в которой она при-
нимает сторону Польши против России, лишает ее навсегда
расположения царя. Графиня вынуждена покинуть Санкт-
Петербург и переехать в Москву, где она открывает блестя-
щий литературный салон. Но поскольку романтизм, которо-
му она жертвенно служила, выходит из моды, слава ее посте-
пенно блекнет. Тем не менее тонкое и богатое творческое на-
следие в стихах и прозе, где искренность романтического
чувства, как и правдивость психологического анализа, ста-
вит ее рядом с Марселиной Деборд-Вальмор17, поэмы кото-
рой вызывали у нее восхищение.
Воодушевленная произведениями Дюма, Евдокия Ростоп-
чина написала ему письмо, когда тот еще был в Париже. Дюма,
со своей стороны заинтригованный этим громким именем,
связанным с одним из самых драматических событий напо-
леоновской эпопеи, вступает с ней в переписку. И когда Дюма
приезжает в Москву, она оставляет свое имение в Вороново,
чтобы встретить его в городе. Пораженный ее странной кра-
сотой, Дюма улавливает во всем облике графини какую-то
губительную слабость, которая его чрезвычайно волнует: «Ее
лицо, обычно такое очаровательное, уже получило тот пер-
вый удар когтем, которым смерть задолго до наступления
помечает свои жертвы. Жертвы, которые она вожделеет тем
более, чем более ценна их жизнь». На это столь ожидаемое
свидание Дюма пришел с альбомом для записей и каранда-
шом, чтобы сделать политические и литературные заметки.
205
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Политические — о свекре, знаменитом Федоре Ростопчине,
который всю жизнь защищался от обвинения в том, что он
сжег Москву. Литературные — потому что графиня, охладев
к мужу, за которого вышла замуж совсем юной, посвятила
себя, как и ее свояченица, графиня де Сегюр, сочинитель-
ству. Состояние ее здоровья не перестает вызывать сомне-
ния, и Александр Дюма понимает, насколько дорога каждая
минута этого свидания. И он оставляет свои литературные
интересы и исторические размышления, чтобы побольше уз-
нать о ней самой, почувствовать .ее доброе сердце, ощутить
совершенство ее натуры. Позже он отметит с душевной при-
знательностью, что «разговор с обожаемой больной женщи-
ной был оживленным и предельно увлекательным. Она мне
пообещала прислать все, что считает достойным моего лю-
бопытства, и, когда я стал уходить по прошествии двух ча-
сов, чувствуя, что она утомлена длительным разговором, она
взяла мой альбом и на первой странице написала эту фразу:
«Никогда не забывайте друзей из России, и среди других —
Евдокию Ростопчину». Уже на следующий день из деревни,
куда графиня Ростопчина вернулась, она отправляет Дюма
ряд заметок, которые могут его интересовать, которые каса-
лись сюжетов, вызывающих у него неутомимое любопытство.
К этой строгой документации она добавляет письмо, раскры-
вающее ее такой, какая она есть: существо с лирической ду-
шой и нежным сердцем. Если мы решили воспроизвести это
письмо, датированное «18 августа 1858 года в Вороново», то
только потому, что оно представляет маленький шедевр того,
что можно назвать «неоконченным романом» нежной друж-
бы между двумя художниками: «Душинька Дюма, Вы види-
те, что я женщина слова, в то же время как и пера, ибо вот
уже моя новость и оправдание моего свекра, в том месте, где
речь идет о пожаре Москвы, пламя которого сильно жгло его
на этом свете, что, я надеюсь, позволит ему избежать пламе-
ни ада.
Остальное придет в свое время и в своем месте.
По возвращении сюда я была принята, как Каин после
несчастья с Авелем. Семья гонялась за мной, спрашивая о
том, где Вы были, что я делала с Вами и почему я Вас не
привезла, настолько все были уверены, что это столь же-
ланное ими похищение должно было быть мною замысле-
но и доведено до конца. Муж и дочь безутешны, не увидя
Вас. Настолько было плачевно мое состояние, признаюсь
206
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
Вам теперь в этом, что мне разрешили уехать при одном
условии, что я привезу Вас. Меня расспрашивали о всевоз-
можных мелочах, касающихся Вашей дорогой персоны; все
хотят знать, похожи ли Вы на свои портреты, на Ваши кни-
ги, соответствуете ли Вы тому представлению, которое сло-
жилось о Вас. Наконец, вся моя семья, так же как и я, беспо-
коится за нашего знаменитого и дорогого путешественни-
ка, которого мы заранее благодарим за согласие быть в чис-
ле наших верных друзей. Я вся разбита после проделанной
дороги, и лихорадка продолжается, что, однако, не мешает
мне из всех моих слабых сил пожать Вашу мужественную
руку, которая, раскрываясь, сделала такие добрые дела и
которая, закрываясь, написала такие прекрасные вещи, и
возвратить собрату и даже брату поцелуй, который он запе-
чатлел на моем лбу.
В любом случае до встречи! Ибо если это не произойдет
на этом свете, то свершится на том.
Ваш друг на протяжении тридцати лет
Евдокия Ростопчина».
Дюма отмечает: «Это письмо, которое она мне обещала,
и заметка, которую она должна была мне прислать в место
моего нахождения, с очаровательной простотой были мне пе-
реданы наместником Кавказа князем Барятинским18, который
взял на себя посредничество между двумя писателями».
Второе письмо, еще более меланхоличное, датированное
«27 августа 1858 года в Вороново», написанное в то время,
когда бедная графиня сделала еще несколько шагов к могиле:
«Вот, дорогой Дюма, обещанные заметки: в любое другое
время для меня было бы удовольствием составить для Вас и
передать новому другу свои воспоминания о двух прежних
литературных друзьях, но в настоящий момент нужно, что-
бы были Вы, и чтобы была я, и чтобы я была в состоянии
завершить эти наброски. Можете себе представить, что я боль-
на еще больше, чем всегда, и испытываю такую слабость,
что почти не покидаю постель и с трудом узнаю самою себя.
Однако не сомневайтесь в точности малейшей из деталей в
записях, которые я Вам даю; они были продиктованы памя-
тью сердца, а она, поверьте мне, превосходит память разума.
Рука, которая передаст Вам это письмо, будет Вам доказа-
тельством того, что я Вас порекомендовала.
Прощайте! Не забывайте меня. Евдокия».
207
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Окончание истории этой нежной дружбы весьма симво-
лично. Именно в момент завершения путешествия Алексан-
дра Дюма и расставания с Россией судьба вырвет у него Ев-
докию, эту эпистолярную музу и поэтессу его мечты. В это
время он находится на Кавказе. Удобно устроившись в не-
большой персидской гостиной, украшенной великолепным
оружием, расшитыми золотом подушками, чистейшей фор-
мы серебряными вазами, грузинскими музыкальными инст-
рументами, инкрустированными перламутром, он сидит за
столом и пишет письмо даме своей мечты. Хозяин дома тихо
кладет ему руку на плечо: «Вы что-то пишете, дорогой мэтр,
для нашего услаждения?» Дюма поворачивается с улыбкой:
«Сегодня я обращаюсь к моей обожаемой ласковой графи-
не». Хозяин дома вдруг изменяется в лице, его красивые гла-
за становятся грустными: «Увы, мой друг, Россия далеко от-
сюда. Вы, стало быть, не знаете, что ваш обожаемый друг
графиня Ростопчина умерла два месяца тому назад...»
Лодочник на Волге
После того, как Дюма присутствовал на свадьбе Юма, «шот-
ландского колдуна», с Александриной, сестрой княгини Ку-
шелевой-Безбородко, после того как он открыл для себя Мос-
кву с нежной, незабываемой Евдокией Ростопчиной и перед
тем как он предпримет в ноябре 1858 года поездку на Кавказ,
одно из самых труднодоступных мест, Александр Дюма со-
вершит путешествие по Центральной России и будет поражен
грандиозным великолепием Волги. Он уже испытал предвку-
шение, пробуя знаменитую рыбную уху — блюдо, пользую-
щееся в России самой высокой репутацией. По этому поводу
Дюма представляет нам целую страницу, достойную внима-
ния лучших гастрономических хроникеров, где он рассказы-
вает, какое впечатление на него произвел такой суп, наспех
проглоченный однажды вечером в ресторане «Самсон».
Для своего еженедельника «Монте-Кристо» Дюма запи-
сывает: «Россия хвастается тем, что имеет национальную
кухню и блюда, которые у нее никогда не позаимствуют дру-
гие народы, учитывая, что некоторые кушанья распростра-
нены среди жителей отдельных местностей обширной импе-
рии и не встречаются нигде в другом месте. К числу таких
кушаний относится, например, стерляжья уха.
208
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
Стерлядь живет только в водах Оки и Волги. Русские без
ума от стерляжьей ухи. Подойдем откровенно к этому серь-
езному вопросу, который породит немало противников сре-
ди подданных Его Величества Александра II, и выскажем
откровенно наше кулинарное мнение о стерляжьей ухе. Я
хорошо знаю, что касаюсь святого ковчега; но тем хуже, ис-
тина прежде всего. Пусть российский император не позво-
лит мне вернуться в Санкт-Петербург, я все равно скажу, что
большая заслуга — читай: единственная заслуга — в моих
глазах, скорее, в моем рту — стерляжьей ухи заключается в
том, что она стоит, в Санкт-Петербурге разумеется, пятьде-
сят или даже шестьдесят франков летом и триста или даже
четыреста франков зимой. Попробуем в дальнейшем считать
в рублях. Установим раз и навсегда, что рубль равняется че-
тырем нашим франкам. Эти четыре франка, точнее, этот рубль
делится на монеты достоинством в 50, 20, 10 и 5 копеек, то
есть 100 копеек составляют один рубль.
Вернемся к стерляжьей ухе и поясним, как этот суп, кото-
рому мы во многом предпочтем простой марсельский буйа-
бес*, может подняться до подобной цены. Дело в том, что
стерлядь — продукт определенных рек, как мы уже говорили
— Оки и Волги. Она может жить только в воде, где она роди-
лась. Отсюда следует, что она должна попасть в Санкт-Пе-
тербург в воде из Оки и Волги и прибыть в живом виде. Если
стерлядь доставят мертвой, то, подобно лошади Роланда19,
у нее будет только один недостаток — то, что она мертва.
А мертвая стерлядь ничего не стоит. Летом еще не так страш-
но, потому что летом вода, если ее не оставлять на солнце,
сохраняет приемлемую температуру. К тому же ее можно ос-
вежить водой, взятой из тех же рек, которую сохраняют ох-
лажденной в специальных сосудах. Однако зимой! Зимой,
когда мороз в 30°, а рыба должна проделать 700—800 верст
— мы отныне будем считать расстояние в верстах, как день-
ги в рублях, — вещь нетрудная, ибо верста с разницей в два
метра равна нашему километру. Так вот зимой, как было ска-
зано, когда термометр показывает 30° ниже нуля и рыбе пред-
стоит проделать 700—800 верст, чтобы попасть из родной
реки в котел, и попасть туда живой, начинаешь понимать,
насколько это непросто.
* Буйабес — рыбная похлебка с чесноком и пряностями, распростра-
ненная на юге Франции.
209
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Нужно с помощью искусно устроенной дорожной печки
не только не дать воде замерзнуть, но и сохранить ее в обыч-
ной для нее температуре, средней между зимней и летней, то
есть от 8 до 10 градусов тепла.
Когда-то в прошлом, до постройки железных дорог, знат-
ные русские вельможи, любители стерляжьей ухи, имели спе-
циальные фургоны с печью и садком, чтобы перевозить стер-
лядь с Волги и Оки в Санкт-Петербург; потому что с давних
времен существует обычай, когда хозяин, чтобы не разочаро-
вывать гостей, показывает им живую, плавающую в воде рыбу,
которую через четверть часа они будут есть в своей тарелке.
Вспомним, так было и у римлян. Рыба доставлялась из Ос-
тии в Рим и посредством эстафеты рабов передавалась через
каждые три мили. И первым удовольствием истинных гур-
манов было наблюдать, как по мере того, как агонизировала
дорада или барабулька, постепенно исчезали радужные от-
тенки с их чешуи.
У стерляди совсем нет той блестящей чешуи, которая есть
у дорады или барабульки. Она покрыта шершавой кожей акул.
Я пробовал уверять русских и готов это подтвердить фран-
цузам, что стерлядь не что иное, как сом в раннем возрасте.
Мы уже говорили, что не разделяем фанатизма русских
по отношению к стерляди, которую они считают той самой
рыбой, упомянутой Скрибом20 в «Чайке Портичи» под назва-
нием «Король морей».
У стерляди пресное и жирное мясо, которое, чтобы при-
обрести пикантный вкус, требует определенных добавок.
Соус для стерляди предстоит еще найти, и мы решимся пред-
сказать, что он будет найден только французским поваром».
Спустившись по Волге, Александр Дюма полон счастья.
Он живет в палатке посреди степи с казачьим атаманом из
Астрахани. Вдоль Каспийского побережья он охотится на
дикого гуся, утку, пеликана, здесь он встречает человека, до-
стойного его самого, — князя Тюмена, своего рода калмыц-
кого короля, которому принадлежат пятьдесят тысяч лоша-
дей, тридцать тысяч верблюдов и десять миллионов овец, а
сверх того прекрасная жена восемнадцати лет, красавица с
раскосыми глазами, зубами как жемчуг, которая принесла
своему мужу в приданое пятнадцать тысяч шатров в добав-
ление к уже имеющимся у него десяти тысячам. Дюма при-
сутствует на скачках, в которых участвуют пятьсот лошадей.
Верхом на них мчатся молодые калмыки обоего пола, в том
210
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
числе и придворные дамы. Скачки выигрывает юноша 13 лет.
Затем Дюма пересекает Волгу, ширина которой в том месте,
где находится дворец князя Тюмена, составляет примерно два
километра, чтобы присутствовать на чудесном зрелище —
охоте с лассо на диких лошадей. Он снова пересекает Волгу,
на этот раз, чтобы участвовать в соколиной охоте на лебедей.
А вечером разделяет с князем ужин — суп с цыпленком. Во
время этих бесконечных перемещений Дюма ест конину, при-
готовленную с луком, и находит это блюдо прекрасным.
Дюма переполняют впечатления от Нижнего Новгорода,
увиденного с высоты террасы «Меркурия», над местом слия-
ния Оки и Волги. А в трехстах футах под собой он видит
сразу как бы четыре различных города, двести тысяч людей,
два озера, шесть мостов, восемь набережных, сто улиц, —
французский писатель ликует! Лодочники Волги помогают
ему увидеть незабываемую картину — реку, запруженную
лодками, лес мачт, украшенных по случаю ежегодной ярмар-
ки, для которой выстроили лавки на сваях. Дюма, постоянно
бодрствующий, обнаруживает между каналом и лесом насто-
ящий эротический рай, по поводу которого правомерно за-
дать себе вопрос: не выдумал ли он этот город, целиком насе-
ленный женщинами, город куртизанок, собранных на шесть
недель ярмарки. Не приукрасил ли Александр Дюма действи-
тельность, захваченный своим воображением? Не имеет зна-
чения, потому что, как сказал английский писатель Голсуор-
си, можно все простить тому, кто создал такой персонаж, как
д'Артаньян. Мы, прошедшие вслед за Дюма в его путеше-
ствии, опираясь на донесение царской полиции, и просле-
дившие его путь на месте, можем сказать, что в отличие от
Шатобриана, придумавшего некоторые из эпизодов своего
путешествия в Америке, Дюма побывал лично во всех мес-
тах, которые он описал. Если взять, например, среди сотен
других досье карточку № 12, донесение полковника Севери-
кова от 26 октября 1858 года из Астрахани, можно прочесть:
«14 октября. Дюма проводит весь день с татарами, армяна-
ми, персами, которые показывают ему свои костюмы и танцы
и рассказывают о своих обычаях. Он наносит визит военно-
му губернатору и более двух часов ведет разговор с персидс-
ким консулом. А после ужина с этим утонченным диплома-
том, который рассказывает ему о древней цивилизации сво-
ей страны, он не забывает отправиться на бал в Дворянское
собрание, затем спешит на богослужение, навещает калмыц-
211
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ких правителей, присутствует на конских бегах, он выпра-
шивает персидские вещи и заканчивает день в казачьих ста-
ницах. Это человек, который не теряет даром ни одной мину-
ты. На следующий день он болтает с руководителем религи-
озных сект и проводит каждый день в таком же темпе», —
отмечает, находясь под сильным впечатлением от визитов
Дюма, царский чиновник.
В огне Кавказа
Кавказ в ту эпоху был для русских местом приключений,
самоутверждения и героических подвигов. Большинству
крупных писателей довелось побывать на Кавказе. Одним,
как, например, Пушкину, выдалась возможность находиться
на Кавказе во время похода 1829 года, результатом чего ста-
ли путевые заметки «Путешествие в Арзрум», Лев Толстой
принял участие в военных действиях, другие — как Лермон-
тов, Александр Одоевский21 или Бестужев-Марлинский22 —
открыли для себя Кавказ в ссылке. Кавказ, таким образом,
стал как бы обязательным переходом романтиков целой эпо-
хи. Ничего удивительного в этом нет, ведь когда смотришь на
горные цепи, которые вырастают между Черным и Каспийс-
ким морями, это величественное зрелище природы уносит
душу к высочайшим вершинам. Этнологический интерес к
этому краю, равно как и изучение характеров, здесь стиму-
лируется разнообразием рас, населяющих древнюю землю с
незапамятных времен: армяне, грузины, лезгины, чеченцы,
азербайджанцы и русские. Все они в непрерывном состоя-
нии брожения. Александр Дюма проезжает эти места в со-
провождении надежного эскорта. В промежутках между де-
ревенскими празднествами и посещением базаров он подвер-
гается нападению горцев и становится свидетелем зверских
сцен повешения, сохранившихся в отдаленных и диких рай-
онах. Его жизнь на Кавказе представляет увлекательный ро-
ман с размеренным ритмом, где охота чередуется с размыш-
лениями в мечетях, пантагрюэлевскими обедами и останов-
ками в караван-сарае.
Маршруты писателей, как и римские дороги, проложены
по древним путям, пересекая те же самые равнины, те же са-
мые холмы и следуя вдоль тех же самых рек. Взгляд творцов
погружается в те же самые бездны и поднимается к тем же
самым вершинам. Дюма в одежде калмыка со скрещенными
212
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
патронташами на груди и с серебряным кинжалом на боку
идет по стопам Льва Толстого, молодого офицера, который
ходит в тюрбане и носит саблю на поясе. Толстой, автор «Хад-
жи-Мурата», видит то, что увидит затем и Дюма: «Таинствен-
ные и темные горы, покрытые лесом, над черными горами
высились внушительные скалы, а на горизонте неизменно
прекрасные, меняющиеся и сверкающие при свете как брил-
лианты сияли вечные снега». Преодолевая те же самые пере-
валы, ночуя в тех же самых убежищах, встречаясь с горячи-
ми взглядами тех же горцев, перезаряжая оружие и задержи-
вая дыхание перед теми же крепостями, Лермонтов до Тол-
стого и до Дюма и Бестужев-Марлинский до Лермонтова
поднимали своими сапогами ту же самую дорожную пыль
Кавказа, этого сурового края, владеющего секретом захваты-
вать сердца.
Кавказская война прошлого века продолжалась более пя-
тидесяти лет. Как не поражаться, не думать о том, что, когда
История начинает спотыкаться, это часто окрашено кровью.
Так же как в начале прошлого века русские войска вели борь-
бу против народностей Кавказа, занятых непрестанными на-
бегами, точно так же в конце нынешнего века роковое заб-
луждение российских политиков завело их армию в те же
опасные участки чеченской трясины, которая, как История
уже показала, не имеет выхода. Если бы под столь любимы-
ми Сталиным тяжелыми панелями Кремлевского дворца ны-
нешние правители России не страшились призрака, который
в 1944 году принял решение о массовой депортации чеченс-
кого народа, а читали бы побольше писателей-романистов,
как русских, так и французских, то они, несомненно, избежа-
ли бы этой бесполезной войны.
Кавказ, как бы там ни было, горнило для писателей. Как
Толстой в юные годы, так и Дюма в зрелом возрасте, почерп-
нул в этих сиреневых горах вдохновение и обновление чувств.
На военных дорогах их всегда подстерегала любовь. Снеж-
ные вершины, воспетые Лермонтовым, рождают мечты у
Толстого, мечты молодого человека о прекрасных черкешен-
ках, о горах, о пропастях, пугающих потоках и всякого рода
опасностях. В повести «Казаки» читаем и такие строки: «Есть
еще одна, самая дорогая мечта, которая примешивалась ко
всякой мысли... Это мечта о женщине. И там она, между гор,
представляется воображению в виде черкешенки-рабыни, со
стройным станом, длинной косой и покорными глубокими
213
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
глазами. Ему представляется в горах уединенная хижина и у
порога она, дожидающаяся его, в то время как он, усталый,
покрытый пылью, кровью, славой, возвращается к ней, и ему
чудятся ее поцелуи, ее плечи, ее сладкий голос, ее покорность.
Она прелестна... умна, понятлива, даровита... Она очень лег-
ко может выучить языки, читать произведения французской
литературы, понимать их. «Ыо1ге бате йе Рапз», например,
должен ей понравиться».
Так в воображении писателя рождается образ Оленина,
персонаж его повести «Казаки»... Толстому нравится быть в
компании простых людей, таких, как старый Ерошка, у кото-
рого он остановился: «Дядя Ерошка был огромного роста ка-
зак, с седою как лунь широкою бородою и такими же широки-
ми плечами и грудью. На нем был оборванный подоткнутый
зипун, на ногах обвязанные веревочками по онучам оленьи
поршни* и растрепанная белая шапчонка...» Лев Николаевич
охотно проводит с ним вечера, и его хозяин, которого выпитое
вино делает красноречивым, рассказывает ему тысячи исто-
рий о жизни, нравах казаков и учит петь их песни. Иногда он
сопровождает Толстого на охоту на фазанов и дроф, и его жи-
вописный вид забавляет молодого графа. Однако писатель ин-
тересуется не одним Брошкой. Ведь не мог он остаться бес-
чувственным к красоте и изяществу местных женщин. Снача-
ла он смотрит на них издали, с почти религиозным чувством
он взирает на сестер Марьяны, да и на саму Марьяну с такой
тонкой талией. Но вскоре взгляд его задерживается на этих
юных силуэтах, особенно на молодой девушке, занятой повсед-
невной домашней работой. Для него составляет радость ви-
деть, как свободно и грациозно сгибался ее стан, как розовая
рубаха, составлявшая всю ее одежду, драпировалась на груди
и вдоль стройных ног; как выпрямляется ее стан и под ее стя-
нутою рубахой твердо обозначились черты дышащей груди.
И тут на смену восхищенному любованию молодому эстету
приходит мысль признать правоту старого Ерошки, который
его уверяет: «Грех? Где грех? — решительно.отвечает старик.
— На хорошую девку поглядеть грех? Погулять с ней грех?
Али любить ее грех? Это у вас так? Нет, отец мой, это не грех,
а спасенье. Бог тебя сделал, бог и девку сделал. Все он, ба-
тюшка, сделал. Так на хорошую девку смотреть не грех. На то
* Обувь из невыделанной кожи, надеваемая только размоченной. —
Примеч. Л. Н. Толстого.
214
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
она сделана, чтобы ее любить да на нее радоваться. Так-то я
сужу, добрый человек». Как и у его героя в повести «Казаки»,
Кавказ пробуждал у молодого Толстого его неутолимую чув-
ственность. «Мне необходимо обладать женщиной. Сладост-
растие не оставляет мне ни минуты передышки, — пишет он в
своем дневнике, а через день лаконично записывает: — Я был
у красавицы».
В отличие от Толстого Дюма сдержан в описании своих стра-
стей. Так, в своем «Кавказском дневнике», оставляя в стороне
очаровательную дружбу с Евдокией Ростопчиной, он ни одним
словом не упоминает о своих любовных похождениях, хотя стой-
кая легенда приписывает ему немало побед на Кавказе.
«Берегитесь! Не падайте заранее; это дурная примета.
Вспомните Юлия Цезаря», — говорит Лермонтов в то время,
когда несколько камней скатываются из-под ног его спутни-
ков. На Кавказе, на горных высотах один неверный шаг случа-
ется быстро. Поручик гусарского полка Михаил Лермонтов,
замечательный мастер, создавший «Героя нашего времени»,
заставляет спутников с осторожностью продвигаться по кру-
той тропинке напротив Эльбруса, который на южной стороне
возвышается огромной белой массой. В этой опасной обста-
новке автор не колеблется напомнить своим героям легенду,
согласно которой Цезарь в день своего убийства споткнулся
на пороге курии. Подобное, совсем не лишнее предостереже-
ние, сделанное Лермонтовым в золотом тумане утра, мог по-
вторить и Лев Толстой в яркий полдень, и Дюма в час, когда
закат заливает потемневшую гору. Все эти три писателя про-
шли одними дорогами, и мы снова встречаемся с ними возле
реки Терек, неподалеку от озера Кизляр, где нам показали дом
Шамирова, в котором Лев Толстой располагался на постой,
став, таким образом, с интервалами в несколько лет, соседом
Михаила Лермонтова, а Александр Дюма соседом Толстого.
Шагая по снегу под ледяным ветром, который на протя-
жении всего пути свистит нам в лицо, сегодня в Чечне, как и
тогда на Кавказе, мы размышляли о странной пляске смерти
человеческих судеб. Не странно ли, что на Кавказе Лермон-
тов убит на дуэли одним из своих друзей, и не удивительно
ли, что описание этого трагического конца, сделанное Евдо-
кией Ростопчиной, было отправлено Александру Дюма на
Кавказ. В своем письме она сообщает, что, «прибыв на Кав-
каз и ожидая экспедицию, Лермонтов отправился на воды в
Пятигорск. Здесь он встретил Мартынова, одного из своих
215
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
друзей, которого он долгое время делал жертвой шуток и
мистификаций, и, увидев его, тотчас принялся за старое. В
течение нескольких недель последний был мишенью всех
безумных выдумок поэта. Однажды при дамах, увидев выря-
дившегося Мартынова с кинжалом на поясе, и даже с двумя,
по примеру черкесов, что совершенно не соответствовало
форме кавалергардов, Лермонтов подошел к нему и крикнул,
смеясь: «Ах, до чего вы хороши, Мартынов! У вас вид сразу
двух горцев». Слово это переполнило чашу терпения, после-
довал вызов, и на следующий день два друга дрались. Безус-
пешно секунданты пытались примирить их; вмешался рок:
Лермонтов не мог поверить, что дерется с Мартыновым. «Воз-
можно ли, — сказал он секундантам, когда ему передавали
заряженный пистолет, — чтобы я целился в этого парня?»
Целился ли он или совсем не целился? Факт тот, что разда-
лись два выстрела, и пуля противника смертельно поразила
Лермонтова.
Так погиб в двадцать семь лет той же смертью поэт, кото-
рый один только и мог смягчить огромную потерю, понесен-
ную нами кончиной Пушкина.
Странная вещь! Дантес и Мартынов принадлежали оба к
полку кавалергардов».
Ключ, необходимый для того, чтобы понять адский круг
Чечни, во множестве примеров можно найти в произведени-
ях Михаила Лермонтова, Льва Толстого и Александра Дюма.
На страницах их произведений мы уже обнаруживаем всю
психологию нынешних участников конфликта. Постоянство
тех же мусульманских ценностей, что и у имама Гази Муха-
меда, для которого быть убитым врагом намного лучшая судь-
ба, чем умереть у себя дома. И эта печаль русской души, ко-
торую Дюма выражает в своем переводе великолепного сти-
хотворения Лермонтова:
В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.
Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня — но спал я мертвым сном.
216
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
Похищение
дочери атамана
Конечно, молчание, которым окутана преждевременная
смерть Лермонтова, как и глубоко личные высказывания Тол-
стого в его дневнике, наконец, поразительная сдержанность
автора «Трех мушкетеров» не могут дать верное представле-
ние о любовных переживаниях этих трех гигантов во время
их пребывания на Кавказе. И только цепкая устная тради-
ция, дошедшая до наших дней, нашла подтверждение в рабо-
тах местных исследователей. В 1980 году в Грозном вышла
книга, озаглавленная «Александр Дюма-отец в Чечне, или Сто
двадцать лет спустя». Автор книги Шерипов, на протяжении
ряда лет проводивший поиски следов французского романи-
ста в его путешествии по Кавказу, с уверенностью заявляет:
«Когда Дюма приехал в казачью станицу Червона, то в знак
гостеприимства девушка ослепительной красоты поднесла
ему на расшитом полотенце хлеб и соль. Воспользовавшись
тем, что в этот момент что-то отвлекло внимание казачьего
атамана, ее отца, она на какое-то мгновение приподнялась на
носки, чтобы прошептать на ухо высокому гостю единствен-
ное короткое, но всесокрушающее русское слово: любовь».
Дюма смущен и польщен одновременно. Он знает, что
означает это слово по-русски, и втайне восхищается подоб-
ным поворотом: тот человек, которого еще не так давно в
Пале-Руаяль назвали «старый Дюма», на Кавказе отмечен
редкой красавицей, чистым бриллиантом двадцати двух лет.
Следует сказать, что жизнь в диких местах Кавказа пошла
ему на пользу, и он прекрасно выглядит. Дюма вновь обрел
свою силу, величественные жесты и вторую молодость. Оде-
тый в длинную белую черкеску, под которой он носил руба-
ху кирпичного цвета, украшенную серебряным галуном, и
в высокой, ворсистого сукна шапке, какие принято носить
на Кавказе, он имеет весьма внушительный вид. В то время
как Дюма пристально рассматривает девушку с миндале-
видными глазами, она ему шепчет свое имя: Ульяна. Отец
красавицы не заметил их маневра и радушно увлекает Дюма
к себе в дом.
На покрашенных стенах большой комнаты развешаны
сабли, хлысты, птичьи и рыболовные сети, аркебузы, искус-
но выделанный рог, служащий пороховницей, позолоченная
217
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
уздечка, бесцветные путы для лошадей с серебряными плас-
тинами посередине. Совсем маленькие круглые окна с зеле-
ным непрозрачным стеклом и дверные проемы, окрашенные
в красный цвет. По углам, на этажерках расставлены кувши-
ны, графины, позолоченные кубки чеканного серебра, изго-
товленные знаменитыми мастерами Дагестана, Турции и
Персии. Вокруг стен расставлены скамьи из березового де-
рева. Громадный стол, установленный в углу под иконами,
ожидает гостя. Дочь атамана прислуживает Дюма. Он вку-
шает незабываемый ужин, состоящий из борща, осетровых
котлет и одного из тех сочных, знаменитых рябчиков, кото-
рых тонкий гастроном Дюма сравнивает с молодой француз-
ской куропаткой, но более мелкой и более сухой. И все это
запивается душистым квасом, гордостью русских домов в
Париже. Ульяна, делая вид, что хочет попотчевать знамени-
того иностранного гостя двумя различными настойками —
малиновой и яблочной, подает их на серебряном подносе.
Когда она наклоняется к его плечу, чтобы наполнить бокал,
то ли нечаянно, то ли желая обольстить гостя, она волную-
щим движением касается его грудью. Несколько дней спустя
Ульяна покидает отчий дом.
Свидетельства того времени, приведенные несколькими
исследователями, подтверждают это: молодая девушка, ни от
кого не скрывая своего смелого решения, отправилась жить в
небольшой деревянный домик, где поселился французский
писатель. Когда атаман узнал о бегстве дочери, то пришел в
страшную ярость: готовый на все, он сорвал пояс и бросился
к ее новому жилищу, желая отхлестать мятежницу. Слишком
поздно. Любовники с Кавказа уже ускользнули в Дербент.
Согласно изысканиям Шерипова, Ульяна после долгих пере-
говоров вернулась в родную станицу с гордой горечью, от-
меченной возвышенными воспоминаниями.
Время, пространство разделяют теперь любовников. И
можно ли лучше выразить то, что испытывает Александр
Дюма, чем стихами Александра Пушкина, которые Дюма
перевел на французский язык, вспоминая о своем необыч-
ном и далеком романе. Вот два из них:
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
218
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА
^
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.
Увы! Напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.
Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поёшь — и предо мной
Его я вновь воображаю.
Несколько месяцев спустя красивый живот дочери ата-
мана округляется, и в 1859 году она производит на свет оча-
ровательное существо, которое получит имя Саня, сокращен-
ное от Александры. Эта незаконнорожденная дочь Дюма сама
будет иметь трех сыновей, которые после событий тысяча
девятьсот двадцатого года убегут с Кавказа в Тамбов, в центр
России, опустошенной Гражданской войной.
Писателю Шерипову, отыскавшему их след, один из трех
братьев, потомков Дюма, Дмитрий с гордостью указал на
свою родственную связь со знаменитым и любимым писа-
телем и в подтверждение показал кольцо с выгравирован-
ным вензелем «АД», с которым он не расстается. Затем после
долгого вечера взаимных признаний русский внук автора
«Графа Монте-Кристо» поведал следующий секрет: «Моя
бабушка получила это кольцо от Александра Дюма на рас-
свете их первой ночи любви». История, достойная стать
сюжетом ненаписанного романа Дюма, вместе с тем весьма
характерна для буйной жизни Кавказа. Путешествуя по сле-
дам Дюма, мы могли убедиться, что в памяти людей эта ис-
тория продолжает жить, как живут вечные, нетронутые снега
Эльбруса.
219
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Романтический образ французского писателя приобрел
столь большую известность на Кавказе, что многие чеченцы,
которых мы встречали, были даже уверены, что история не-
законнорожденной дочери Дюма принадлежала не казакам,
а их народу, что доказательства этому приведены якобы са-
мим Дюма, поскольку в своей корреспонденции в Париж он
упоминал о встрече с имамом Чечни. Действительно, в за-
метках о своем путешествии Дюма говорит об этом имаме и
не скрывает своего восхищения женщинами этого народа,
которые — это подлинные его слова — «настолько соблазни-
тельны, что перед ними невозможно устоять». Кто знает, мо-
жет быть, это в какой-то мере объясняет легенду о существо-
вании в охваченном пламенем Грозном фантастического сол-
дата со странным именем Дюма.
^
княгиня
С КАМЕЛИЯМИ
Быстрый духовный обмен
между странами в романтическую эпоху — это в первую оче-
редь обмен литературными произведениями, которые нравят-
ся в России, когда они приходят из Франции, нравятся в Па-
риже, когда они поступают из Санкт-Петербурга. В роли по-
средников этого сближения выступили литературные сало-
ны России и Франции. Так, всего лишь за несколько недель
поэт Вяземский перевел шедевр Бенжамена Констана де Ре-
бека «Адольф», роман краткий и острый, как лезвие бритвы.
Русский вельможа не допускал даже саму мысль о том, что-
бы его страна, его Снежная империя, как ее называли на За-
паде, не стала таять перед талантом, которому покровитель-
ствовала сама госпожа де Сталь. Одним из самых активных
участников процесса литературного обмена между обеими
странами был известный русский писатель Владимир Сол-
логуб1, автор нашумевшей повести «Тарантас». Его жена,
ставшая хозяйкой салона, — юная графиня Виельгорская,
мать которой была урожденной герцогиней де Бирон.
У своего тестя Соллогуб встречался с писателями, худож-
никами, журналистами и даже актерами. Супружеская чета
молодых Соллогубов поселилась в особняке Виельгорских2,
и каждый вечер граф принимал в гостиной, рядом со своим
рабочим кабинетом, довольно смешанное общество, получив-
шее прозвище Зоопарк. Здесь можно было встретить сидя-
щими на одном и том же канапе председателя Государствен-
ного совета графа Блудова3 и некоего Акхарова, человека
малопривлекательной внешности, одного из просвещенней-
ших людей России. Рядом с ними обычно находился Федор
Тютчев, завсегдатай вечеров у Виельгорских-Соллогубов, за-
мечательный поэт, видный дипломат, обладатель редкого ума
и вдохновенный рассказчик. Здесь бывали также Гоголь, Вя-
221
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
земский, Владимир Одоевский4, Некрасов, Панаев. Соллогуб,
далекий от социальных (или «глупейших», как он сам их назы-
вает) условностей, всегда в поисках новых талантов. В 1846 году,
сразу после того, как Соллогуб прочел повесть «Бедные люди»,
он находит молодого Достоевского и тут же приглашает его
запросто пообедать к себе домой. Федор Достоевский испы-
тывал стеснение даже при мысли вдруг очутиться в высшем
свете. Он сопротивляется изо всех сил. «Нет, граф, — гово-
рит Достоевский, вытирая вспотевший от робости лоб, — я в
самом деле никогда не был вхож в высший свет и не смогу на
это решиться». «Но кто говорит вам о высшем свете, дорогой
Федор Михайлович? — возражает Соллогуб. — Мы действи-
тельно принадлежим к нему, но мы не позволяем ему вхо-
дить к нам, даже если мы сами туда идем!» Достоевский сда-
ется перед аргументами литературного мецената и вскоре
появляется в салоне Соллогуба. К сожалению, начало этой
дружбы прерывается в 1849 году, когда писателя, арестован-
ного по делу петрашевцев5, ссылают на каторжные работы в
Сибирь.
В то же время к Соллогубу беспрестанно обращаются
светские дамы и выражают желание проникнуть в его зап-
ретные литературно-художественные владения. Они умоля-
ют Соллогуба назначить день, когда бы они могли отправиться
«на один из ваших вечеров, которые в высшей степени инте-
ресны». Соллогуб не придает значения этим светским
просьбам, но тем не менее принимает в свой круг четырех
замечательных женщин: поэтессу Евдокию Ростопчину, Алек-
сандру Воронцову-Дашкову, Аврору Демидову и Эмилию
Мусину-Пушкину, которой Лермонтов посвятил одно из луч-
ших своих стихотворений. В связи с их приходом Соллогуб
рассказал историю, которая показывает, до какой степени тог-
да, как, впрочем, и сегодня, интеллигенция наслаждается иг-
рой нюансов ложной простоты: «Эти женщины держались
так просто, что их появление никого не испугало. Я им сове-
товал надевать темные туалеты, хотя они их не любят. Од-
нажды Аврора Демидова, отправляясь на бал, заехала снача-
ла к нам и вошла в гостиную. Платье ее, в самом деле, было
темное, но на шее сверкал удивительный, легендарный брил-
лиант «Демидов», который стоил, как говорили, миллион
рублей ассигнациями. «Аврора Павловна, что это у вас?
Сжальтесь! Они убегут, увидя вас». «Верно», — сказала она
со смехом и тотчас сняла колье и сунула его в карман».
222
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
Русский салон в Париже
Русские очарованы высоким стилем литературных са-
лонов в Париже. В дорожных заметках Николай Греч6, пи-
сатель и филолог, в свое время фигура первой величины на
русском литературном Парнасе, издатель газеты «Северная
пчела», дает этим салонам четкое определение: «Что такое
салон? Это собрание лиц обоего пола, близких по образова-
нию, языку, желанию нравиться, забавляться, блистать, но
различных по вкусам, степени умственного развития и фи-
лософским взглядам». Продолжая оценку парижских сало-
нов, Греч делает признание, которое он адресует женщи-
нам, упоминая, в частности, графиню де Шуазель, княгиню
де Полиньяк, мадам де Сталь, мадам Рекамье, а также Жо-
зефину Бонапарт7, которая обычно председательствовала на
встречах в салонах. «Она соединяла, — по замечанию Гре-
ча, — ум и воспитание с любезностью, учтивостью, искус-
ством говорить с каждым участником салона, терпением и
доброжелательностью».
Позднее в салонах Парижа блистает восходящая звезда
Александра Дюма-сына. Он не только на редкость красив и
завораживает своими светло-голубыми глазами, но и знаме-
нит. Успех «Дамы с камелиями» придал ему особый вес, по-
высил его престиж, в частности в женских сердцах. Как-то
вечером, после обеда у одной из дам, отличавшейся легкос-
тью нравов, граф Ги де Тур дю Пен дает молодому Дюма ос-
мотрительный совет, представляющий для лиц, посещающих
литературные салоны, идеальную линию поведения: «Друж-
ба и мой возраст, поскольку я старше вас лет на пятнадцать,
позволяют мне дать вам хороший совет... Мы только что по-
обедали у одной обольстительной и очень умной девицы, там
бывают лица всякого рода, и вы, как писатель, можете сде-
лать там полезные наблюдения. Делайте эти наблюдения, но,
когда вам будет двадцать пять лет, постарайтесь, чтобы вас
больше не видели в этом доме». В 1845 году Александру
Дюма-младшему исполнился двадцать один год, и он готов
был отказаться от светской жизни и целиком отдаться лите-
ратуре, если бы не «натолкнулся» на тайное представление
красоты русской аристократии в Париже.
В это время три грации привлекали внимание парижско-
го света: Мария Калержи, ее кузина графиня Лидия Нессель-
223
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
роде и их общая подруга княгиня Надежда Нарышкина. В
интернациональном салоне Марии Калержи, где она вдохно-
вила Теофиля Готье на создание «31трЬоше еп Ыапс пидеиг»*,
можно было встретить этих трех несравненных женщин, ви-
девших у своих ног немало жертв. Больше всего поклонни-
ков было у очаровательной хозяйки дома, одной из самых
блестящих женщин тридцатых — сороковых годов прошло-
го века. В свой список охотничьих трофеев она заносит писа-
телей и поэтов, дипломатов и музыкантов, государственных
деятелей и военных. У нее можно было встретить Мериме8 и
Теофиля Готье, Стендаля и Вяземского, Листа9 и Рубинштей-
на10, Полину Виардо и Рихарда Вагнера11 — всех тех, чьи
имена получили известность в Европе и во Франции при прав-
лении Луи Филиппа12.
Мария Калержи возбуждает страсть и ревность. Она про-
неслась словно комета через всю Европу, прежде чем устро-
ить свою штаб-квартиру Ума и Обольщения в сердце Парижа,
на улице Анжу. Мария — дочь царского генерала, племянница
графа Карла Нессельроде, российского министра иностранных
дел, побившего все рекорды политического долголетия. В ше-
стнадцать лет Марию выдают замуж за человека значительно
старше ее, который принадлежит к знаменитой семье Калер-
жи, выходцев из Венецианской республики, одна из прабабу-
шек которого вдохновила Шекспира на создание образа Дез-
демоны. Этот ловкий человек нажил огромное состояние, спе-
кулируя на продаже русской пшеницы. В день свадьбы он бро-
сил к ногам обворожительной молодой супруги манто из
серебристой лисицы. На мгновение Мария застывает в расте-
рянности перед этим подарком. Но она еще не видела конверт,
который высовывается из кармана манто. Два сюрприза, под-
стать один другому, ожидают ее: банковский чек на два мил-
лиона рублей и документ на право владения одним из краси-
вейших дворцов Санкт-Петербурга, носящим с тех пор ее имя.
Однако самые лучшие подарки не в состоянии сдержать не-
терпеливые порывы ее натуры. Ведь Марии только шестнад-
цать лет, и она хочет быть независимой!
Прежде всего, она целиком отдается своей страсти — му-
зыке — и становится самой способной ученицей Фредерика
Шопена. Но Мария еще и муза Листа, этого гениального ком-
позитора и проникновенного исполнителя. Впоследствии, и не
* «Симфония светлой радости».
224
Н. В. Гоголь в Париже.
В доме на Вандомской
площади он заканчивает
«Мертвые души» —
самый русский из своих
романов. Там его музой
была Смирнова-Россет
Александр Дюма-отец (в калмыцком костюме).
В горах Кавказа он приобретает бравый вид
Певица Полина Виардо,
сестра Марии Малибран,
встретила
И. С. Тургенева,
«нежного гиганта»,
в Санкт-Петербурге
И. С. Тургенев. Любовь на всю
жизнь, посвященная
Полине Виардо
Ги де Мопассан. «Грустный
бычок» озаряет юность Марии
Башкирцевой
М. К. Башкирцева — непорочная красота
Картина М. Башкирцевой «Дождевой зонтик». 1883, Государственный
Русский музей
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
без оснований, ее будут называть «возлюбленная Ференца Ли-
ста». Мария Калержи входит не только в их анналы любви, но
и в анналы их музыки, ибо, по мнению обоих ее мэтров —
Шопена и Листа, — Мария за роялем восхитительна. «Она иг-
рала, как никто, — говорит Лист, — тот, кто слушал ее, никог-
да ее не забудет. Это была не игра, а радость вдохновения, уни-
кальная, не имеющая равных». Когда Мария кончает играть и
ее пальцы перестают бегать по клавиатуре, всякий раз насту-
пает полная тишина, а затем раздается буря аплодисментов. И
когда много времени спустя Лист узнает о ее кончине, он впа-
дет в мрачную депрессию, из которой выходит в сильном воз-
буждении: в память о Марии он намерен организовать «самый
прекрасный концерт всех времен».
Помимо того что Мария Калержи очень богата, она об-
ладает редкой добродетелью — беспримерной щедростью.
С большой деликатностью помогает своим друзьям артис-
там. Она рассудительный, но всегда великодушный меце-
нат. Так, например, когда Вагнер после провала серии сво-
их концертов в Париже в 1840 году тяжело переживает один
из самых мрачных периодов своей жизни, Мария Калержи
берет на себя все убытки, к слову сказать, весьма значитель-
ные. Ее красота, характер, состояние делают из нее особу,
которой столь же восхищаются, сколь льстят, и столь же
ненавидят. Одни говорят о Марии как о гениальной испол-
нительнице, другие считают ее авантюристкой, постоянно
занятой поиском объекта для новой победы. Третьи шепо-
том сообщают, что она шпионка, которая состоит на жало-
ванье канцлера Российской империи, а злые языки еще до-
бавляют: прирожденная заговорщица. Такие разговоры ча-
сто велись о Марии под позолоченными потолками краси-
вейших особняков Парижа.
Известно, что Мария Калержи была любовницей Моле13,
министра иностранных дел Луи Филиппа, перед тем как скло-
ниться в очаровании перед талантливейшим конспиратором с
головокружительным будущим Луи Наполеоном Бонапартом14.
Благодаря ее выдающейся роли в бонапартистском заговоре15
Мария пожнет бурю ненависти, которую ей предречет Виктор
Гюго. В своей «Истории одного преступления» он описывает
ночь, предшествующую государственному перевороту 2 декаб-
ря. Великий романист находит только убийственные слова для
высоких, ярко освещенных окон Елисейского дворца и его оби-
тателей, среди которых можно угадать гордый силуэт этой
8 В. Федоровский
225
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
незаурядной светловолосой женщины, постоянно воодушев-
ленной, в некотором роде действительно выступающей в роли
шпионки, но, разумеется, обольстительной, которая всегда дей-
ствует без оглядки. Именно этой женщине — белому и черно-
му ангелу государственного переворота, музе наиболее аван-
тюрных мужчин и по сути своего характера склонной к аван-
тюрам, полной блеска богачке, меценатке и женщине действия
— в 1850 году был представлен Дюма-сын. И именно в стенах
ее особняка ему суждено было встретить двух русских жен-
щин, поразивших его сердце.
Лидия,
или Запрещенный брак
Первая — это Лидия Закревская, состоявшая три года в
браке с графом Дмитрием Нессельроде. Лидия хороша, умна,
у нее много денег, и она не любит своего мужа, который на
семнадцать лет ее старше. Отец Дмитрия, канцлер Карл Нес-
сельроде, министр иностранных дел, который благодаря сво-
ей гибкости и хитрости оказался востребованным последо-
вательно тремя русскими царями. Зимой 1847 года Дмитрий
Нессельроде отзывается из посольства в Константинополе,
чтобы жениться на богатой наследнице, ежегодный доход ко-
торой составляет триста тысяч рублей и отец которой, гене-
рал Закревский, губернатор Москвы, внушает уважение.
Опытный мужчина и тонкий дипломат Дмитрий Нессельро-
де похваляется, что сумеет найти путь к сердцу юной девы и
будет руководить своей избранницей. Но его намерения не
сбываются, поскольку этот брак вскоре терпит крах. Моло-
дая графиня сбегает и проводит время на лечебных водах. Ее
видят скучающей, меланхоличной в Бадене, Спа, затем в Эмсе,
Брайтоне и, наконец, в Париже, где она принимает лечение
совсем иного рода. Тогда-то и вмешается в ее судьбу Мария
Калержи, которая сыграет при ней роль госпожи де Мертёй в
«Опасных связях» Лакло. С одной стороны, она успокаивает
своего кузена Дмитрия, заверяя его, что берет Лидию под свое
крыло и будет заботиться о ней, а с другой стороны, стано-
вится лучшей подругой той, кто пополнит ее прелестный дру-
жеский союз с Надеждой Нарышкиной, составив, таким об-
разом, композицию из трех граций, отличающихся умом, ис-
кусством и распутством.
226
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
Лидия, постоянно совершающая поездки между Парижем,
Берлином, Дрезденом и Санкт-Петербургом, возвращается все
чаще и чаще на улицу Анжу, 8, в дом, который становится
представительством красавиц, приехавших из далекой Рос-
сии. Блистая в салоне Марии, Лидия дает понять, что хотя
она и связана супружескими узами, но свободна и независи-
ма в своих поступках. Александр Дюма-младший глубоко
привязывается к русской аристократке, в то время как ее не-
счастный муж, находясь в Берлине, терзается сомнениями.
Но больше всего обеспокоена мать Дмитрия Нессельроде.
Хитрая и предприимчивая, дочь министра финансов во вре-
мя правления Александра I, известного тем, что он получал
взятки от каждой имперской сделки, графиня Нессельроде,
которая держит один их самых престижных салонов Санкт-
Петербурга, теперь постоянно жалуется на легкомыслие сво-
ей невестки и на то, что получает мало писем от сына. Один
из ее современников отмечает, что враждебность графини
могла быть столь же опасной, сколь и бесконечной, в то вре-
мя как дружба была надежной и постоянной. С характером
более мужским, чем женским, она сохранила с молодых лет
вид девушки с мальчишескими наклонностями, отвергая все
женственное, начиная от изящества жестов до капризной чув-
ственности. Во время одного из своих разговоров с голланд-
ским бароном Геккереном, который был известен своей не-
двусмысленной привязанностью к красивому французу Дан-
тесу, у нее ненароком вырвалось признание, указывающее на
отвращение к собственному полу: «Я хотела бы навсегда сте-
реть из истории Франции слова Франциска I, которые король
выцарапал бриллиантовым перстнем на оконном стекле зам-
ка Шамбор в день, когда обожаемая им любовница его осо-
бенно разочаровала: «Женщины часто непостоянны, безумен
тот, кто доверяет им». Раздраженная в высшей степени своей
невесткой Лидией, переменами ее настроения, неожиданны-
ми поступками и непрестанными капризами, мать Дмитрия
Нессельроде решительно обвиняет сына в слишком терпели-
вом отношении к своей легкомысленной жене и спрашивает
себя, не из этой ли он породы молодых и нежных существ,
которые на всю жизнь привязываются к женщинам, застав-
ляющим их страдать. Не ведая того, она нарисовала не столько
портрет своего сына, сколько портрет молодого Дюма, ис-
креннего и блестящего, который, вместо того чтобы ответить
на любовь своих истинных обожательниц, способных дать
8*
227
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ему спокойную радость чувств, непреодолимо тянется к той,
что его жестоко ранит. «И если авантюра Марии дю Плесси
взволновала Дюма-сына, — замечает Андре Моруа16, — то
приключение с Лидией Нессельроде его ожесточило. Вовре-
мя сказанное слово вдруг делает ребенка взрослым, а разоча-
рование в любви вызывает увядание мужчины».
Александр Дюма-сын — любовник нервный, повышенно
возбудимый. Постоянные перемены в настроении Лидии на-
рушили его хрупкое душевное равновесие. И без того по на-
туре сентиментального и легко ранимого человека она по-
гружает в пучину беспокойства. Считая, что стимулирует его
страсть, она навязывает ему унизительные испытания; его
угнетают неоправданные опоздания, непростительное легко-
мыслие. Физическая близость, соединяющая их, — необхо-
димый бальзам для все время бередящих ран. Дюма еще
танцует в навязанном Лидией балете, но хореография душев-
ной боли вскоре начинает ей надоедать. Сначала появляется
то безразличие, которое предшествует бегству, затем она
встречает другого мужчину. Дюма-сын еще ничего не заме-
тил, кроме этой постоянной меланхолии Лидии во время их
свиданий. Об одном из них, прогулке 30 декабря 1850 года в
парке Сен-Клу, значительно позднее, в 1882 году, он будет
вспоминать в своем стихотворении:
Вчера мы отправились гулять, и в глубине кареты
Сплетенные друг с другом два замерзших человека.
Спустя некоторое время граф Дмитрий Нессельроде вызо-
вет свою жену в Россию. Дюма проводит ее только до границы
— во въезде в Россию ему отказано. И он больше никогда не
увидит Лидию. Ее же похождения на этом не заканчиваются.
Она покидает своего мужа, чтобы выйти замуж за князя Друц-
кого-Сокольникова, то есть заключить союз, который совсем
не во вкусе царя. Лидия пренебрегает его запрещением. Она
смеется над моральными установлениями императора, кото-
рый решительно против двойных разводов* среди высшего дво-
рянства, приближенного ко двору. Этот необузданный брак
Лидия проводит с ловкостью кучера, погнавшего коней во весь
опор. И она крепко держит вожжи, когда перед иконостасом
* Одновременный развод двух супружеских пар с последующим об-
разованием новых семей.
228
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
скромной церкви в малюсенькой деревушке, где все жители
принадлежат семье Закревских, буквально вырывает у полу-
сонного священника брачное благословение. Отчаянное пись-
мо канцлера Нессельроде своему сыну Дмитрию показывает,
в какое волнение этот взбалмошный поступок вверг его быв-
шего тестя и императорский двор.
«Канцлер Нессельроде своему сыну Дмитрию 18—30
апреля 1859 года.
Брак Лидии — свершившийся факт, подтвержденный при-
знанием самого Закревского, который благоприятствовал это-
му браку. Он благословил молодоженов и выдал им паспорта
для отъезда за границу. Император вне себя. Закревский боль-
ше не губернатор Москвы, на его месте Сергей Строганов.
Вот все, что мне известно до настоящего времени... Не буду-
чи в состоянии отправиться вчера ко двору, я не видел нико-
го, кто мог бы мне сообщить истинные подробности о том,
что вызвало этот взрыв. Подробности мне необходимы, что-
бы я мог указать, что тебе остается делать. Будет ли прави-
тельство действовать само или тебе придется предпринять
демарш со своей стороны и представить ходатайство в Кон-
систорию с просьбой о разводе и самому получить его?»
Это письмо, найденное Андре Моруа в Департаменте ру-
кописей Национальной библиотеки Парижа в фонде Авроры
Санд17, показывает, что Лидия по своей необдуманности, кро-
ме того, что нанесла обиду царю и семье бывшего мужа, де-
лает хуже: она разрушила карьеру отца, губернатора Моск-
вы, который из-за любви к дочери согласился прикрыть но-
вый брак, хотя это было прямым нарушением закона, так как
она не была еще разведена.
Изумрудные глаза
Надежды
Многие женщины готовы утешить милого и красивого
молодого Дюма и занять место дамы с камелиями на его ложе.
Они и не знают, что молодой романтик, сердце которого со-
храняет отпечаток славянской души, только и мечтает о встре-
че с россиянкой. Там, где он потерпел крах, отныне он хочет
преуспеть. Взять реванш любой ценой. Чаще обычного он
посещает салон Марии Калержи на улице Анжу, где его блед-
ное лицо, когда он пристально рассматривает портреты, раз-
229
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
вешанные в Большой гостиной, производит интригующее
впечатление. В этой космополитической обстановке, париж-
ской и русской одновременно, разумно устроенные с удли-
ненными спинками старинные стулья, расставленные вдоль
стен, уступили место плеяде более удобных, мягких и прак-
тичных сидений: пуфы с подушками и маленькие перенос-
ные стулья, получившие название «шари-вари», которые мож-
но ставить в любое место.
Здесь увлеченно беседуют, рядом оживленно играют в
бильярд, дальше — прогуливаются, наслаждаясь сладким
ароматом экзотических растений — красе и гордости хозяй-
ки дома. Восхищение гостей вызывает ее подруга — русская
женщина с зелеными глазами и тяжелыми косами цвета рас-
плавленной меди. Ее муж — знатный вельможа, владелец
нескольких тысяч крепостных. Привлекательная, с приятной
улыбкой и пышными формами, эта женщина носит имя На-
дежда Нарышкина. Мы отправились в небольшой замок Мон-
те-Кристо, в возрождении которого принял участие рестав-
ратор Ален Деко, чтобы воссоздать в своем воображении мир
княгини Нарышкиной. Здесь можно увидеть ее бронзовый
бюст работы Кро18; на стене подписанная Поставом Булан-
же19 сангина, представляющая Надежду вполоборота, и пас-
тель Меликура20 с изображением златокудрой княгини, в ко-
тором отразилась величавая красота молодой россиянки.
Хрустальный смех, гармония жестов, детская непосред-
ственность, которая исходила от всего ее существа, задумчи-
вые позы, когда Дюма читал ей свои страницы, особая мане-
ра вставать, устремляясь к собеседнику, когда какая-то нео-
жиданная фраза привлекала внимание или возбуждала лю-
бопытство Надежды. Прелесть всего этого не может отразить
ни угольный карандаш, ни кисть живописца.
Александр Дюма-сын не решается позволить себе увлечь-
ся. В любви он ведет себя как тот кот, который, обжегшись на
молоке, дует на воду. Он уже знает, насколько чары любви
могут оказаться для него опустошительными. Дюма находится
в том промежуточном состоянии внезапного разрыва, когда
ищут добрую советчицу, с проницательным и лишенным ус-
ловностей умом, которая смогла бы объяснить тайну лаби-
ринтов любви. На роль советчицы молодой Дюма выбирает
лучшую из лучших — Жорж Санд. Еще в то время, когда она
создавала один из своих шедевров — «Маркиз Вийемер»,
Жорж Санд попросила его помощи, на что Дюма отозвался
230
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
самым бескорыстным образом. Это была настоящая помощь,
так как Дюма-младший, как и его отец, имел тот особый дар
драматурга, мастера отшлифовывать каждую сцену, столь не-
обходимую театру. В то время они часто виделись, и Жорж
Санд упрашивала его привезти к ней в Ноан своих знакомых
россиянок.
Жорж Санд, защитница природы, желает привлечь в свой
зеленый рай молодого Дюма и Надежду Нарышкину, о кото-
рой он ей рассказывал. Жорж Санд еще маленькой девочкой
бегала по лесам и полям с детьми фермера и с увлечением
участвовала в работе на ферме, она на деле знает все о флоре
и фауне. Поклонница полевых пейзажей, Жорж Санд в то же
время превосходный ботаник. Ее письмо из Ноана от 26 фев-
раля 1862 года, адресованное Виктору Гюго, дает представ-
ление о сельской жизни писательницы: «Вы меня спрашива-
ете, где я? Постоянно в деревне, занимаюсь историей есте-
ствознания и тысячью мелких дел вместе с сыном, который
прошлым летом сотворил, как говорит Дюма, «литературный
сад». Мне это выражение очень нравится, ведь я люблю и
литературу, и ботанику. Мои романы — это целые страницы
гербария, и если они вам нравятся, я счастлива и горда, но не
упиваюсь до такой степени, чтобы строить иллюзии относи-
тельно полезности того, что можно в настоящее время сво-
бодно публиковать во Франции. Привычка к интеллектуаль-
ным прогулкам приводит меня в блаженное состояние, это,
быть может, высшая милость природы, которая успокаивает
меня на том малом, что я есть. Но для того, чтобы я чувство-
вала жизнь намного лучше, нужно, чтобы другие делали ве-
ликие дела, и с нетерпением жду от вас нового светлого луча.
«Литературный сад» нуждается в ярких солнечных вспыш-
ках, а я не та, кто может ему их дать».
Жорж Санд очень рада, что ей предназначена роль друга-
утешителя и советчицы в душевных переживаниях Дюма-сына,
одного из наиболее красивых и наиболее талантливых моло-
дых людей своего поколения. Женщина исключительного ума,
она понимает, что место советчицы со временем будет утраче-
но, ибо чем больше несчастный утешается, тем больше он снова
чувствует смысл жизни, чем больше он отдаляется от того, что
его ранило, тем больше он обретает жизненной силы и тем
меньше власти остается у его утешительницы, и тем меньший
эффект приносят ее советы. Но дама из Ноана опирается на
другое — на литературную общность. Она проводит много
231
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
времени—а это видно по ее переписке—за письмами к Дюма,
с целью вылечить его от любовного недуга, Жорж Санд также
умеет поддерживать с ним дружеское сотрудничество, когда
он перечитывает ее пьесы, подправляет их и дает необходи-
мые советы. Советы стратега любви против литературных со-
ветов сверходаренного мастера построения театральных сцен.
Равный обмен, элегантная сделка. «Вас обнимают и вас любят,
— пишет она, — продолжайте косить. Вот средство, которое
чертовски способствует эффекту железа! Обливание из лей-
ки — это тоже хорошо, работа — тоже, деревня — тоже. Все
хорошо, когда здравое суждение и честное сердце. Со всем
этим, и с вашей молодостью, и настоящим талантом преодо-
левают все... Я оптимистка, вопреки всему тому, что мне при-
чинило боль; быть может, это мое единственное достойное
качество. Вы увидите, что оно придет и к вам. В вашем воз-
расте я тоже мучилась и более, чем вы, страдала и морально,
и физически. Устав рыться в других и в самой себе, я в одно
прекрасное утро сказала: «Мне все это безразлично. Мир ве-
лик и прекрасен. Все, что нам представляется полным значе-
ния, настолько скоротечно, что не стоит труда думать об этом.
В жизни есть только две или три действительно серьезные
вещи, эти вещи такие ясные и легкие, но это именно те, о
которых я не задумывалась и которыми пренебрегала. Меа
си1ра!* И я была наказана за свою глупость; я страдала так,
как только можно страдать; я должна быть прощена. Да свер-
шится Божия милость!..»
Александр Дюма много говорит с Жорж Санд о «Персо-
не», то есть о Надежде. Дама из Ноана находит меланхолич-
ного романтика во время первого его пребывания у нее в де-
ревне «трудно выходящим из состояния уныния» и пытается
в этого «большого, ярко одаренного сына» вдохнуть свою
собственную любовь к жизни. Мало-помалу ей удается его
успокоить, а позднее даже «привить» ему свой природный
оптимизм, передавая в письмах подлинный курс лечения для
поднятия настроения. Эти уроки приносят результат, посколь-
ку у молодого Дюма вскоре начинается страстный роман с
прекрасной Надеждой Нарышкиной, роман, который вскоре
будет скреплен рождением ребенка.
Незаконнорожденный ребенок? Мы хотели бы сказать, что
все дети, появившиеся на свет, законнорожденные. Во Фран-
* Меа си1ра (лат.) — моя вина.
232
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
ции уже 4 июня 1793 года такую точку зрения высказывает
Камбасерес21 и утверждает: «Нужно уничтожить всякое бес-
человечное различие. Все родившиеся дети законны, это дети
Родины». Но Наполеон Бонапарт отвернется от мнений свое-
го любимого советника, на его взгляд слишком терпимых.
Наполеон желает, чтобы его Гражданский кодекс в этом воп-
росе был бы более строгим. В результате в новом Гражданс-
ком кодексе появляется «железный текст», смысл которого
сводится к тому, что появление незаконнорожденных детей
порицается, они лишаются всех прав, и за ними признается
лишь единственное — право не умереть с голода. Французс-
кие юристы под давлением Наполеона подразделяют детей
на три категории: первая категория — «на небе» — «закон-
ное родство», получившее благословение мэра и кюре; вто-
рая — «в чистилище» — «простое внебрачное родство», ког-
да ребенок рожден от двух родителей, не состоящих в браке;
третья — «в аду» — «внебрачное незаконное родство», когда
ребенок — результат внебрачных отношений одного из ро-
дителей, отца или матери, состоящих в браке, и (согласно
терминологии той эпохи) его «соучастника». Поскольку ма-
ленькая Колетта, к несчастью, была бы отнесена к этой тре-
тьей категории, княгине Надежде Нарышкиной пришлось
скрыть беременность. Ей удалось добиться от своей матери,
чтобы та сняла в Париже на улице Нёв-де-Мартюрен тайную
квартиру, конечно, под вымышленным именем Натали Лефе-
бюр, рантье. Там 20 ноября 1860 года от фиктивной матери и
неизвестного отца родилась девочка. Согласно закону о вне-
брачных детях, она будет носить тройное имя, но ее все бу-
дут ласково называть одним именем — Колетта. Для Дюма-
младшего ирония судьбы состояла в том, что вопрос о «вне-
брачном родстве» долгое время не давал ему покоя, и он даже
посвятил этому сюжету целую книгу, названную «Внебрач-
ный сын». В равной степени любя и мать, и дочь, он страдает
от мысли, что не может жениться на прекрасной Надин, как
он ее называет. Оставаясь замужем, Надежда испытывает
большие трудности, связанные со своим положением. Она
должна время от времени находиться в России, хотя бы для
того, чтобы обновить свой паспорт. До последнего времени
ей удавалось укрываться от глаз своего мужа, князя Алексан-
дра Нарышкина, благодаря рекомендациям помогавшего ей
врача, который неизменно предписывает лечение на водах в
Европе, чтобы избежать ужасной русской зимы, которая яко-
233
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
бы может оказаться для нее роковой. Таким образом, как толь-
ко Надежда выполняла формальности, связанные с ее россий-
ской принадлежностью, она снова мчалась в Париж, чтобы
оказаться в объятиях своего возлюбленного. И это было для
нее счастьем, после того как она томилась возле своего супру-
га сначала в Санкт-Петербурге, а затем в Мариенбаде.
Русские свадьбы
парижского романтика
Вся эта интрига с поездками в Россию и обратно ведется
не без учета интересов Надежды. Соблюдая внешние прили-
чия, молодая женщина постоянно возвращается на родину, и
не только для того, чтобы возобновить разрешение на пребы-
вание за границей, но также чтобы получить свои личные,
весьма существенные доходы. В то же время вместе со своим
сообщником-врачом она уточняет места для лечения, кото-
рые ей необходимы, чтобы улучшить свое здоровье. Теперь
ей предписаны минеральные ванны в Пломбьере и длитель-
ный курс лечения на юге Франции. Дюма-сын все более влюб-
ляется в свою россиянку и не перестает мечтать о женитьбе.
В письме к Жорж Санд, которую он называет «матушка», он
открывает свою душу и делится своими намерениями. «До-
рогая матушка может быть довольна своим дорогим сыном»,
— заключает Дюма свою исповедь. В то же время молодой
Дюма завершает совместную с Жорж Санд работу над «Мар-
кизом де Вийемером», щедро уступая в 1862 году ей все ав-
торские права. О чем теперь просит он свою наставницу и
«дорогую матушку»? Просто-напросто о том, чтобы она по-
верила в полную незаинтересованность и бескорыстность той,
которую он в письмах продолжает называть «Персона»: «Что
касается Персоны, то она мало напоминает ту, о которой вам
говорили. К несчастью для нее, она недостаточно рассчитала
свою жизнь... Я готов поклоняться ей, обожать ее как ангела,
так же как и убить ее как хищного зверя. И я не стал бы ут-
верждать, что в ней не уживаются две стихии, попеременно
склоняясь то в одну, то в другую сторону. Но (и это следует
сказать) гораздо более к первой, чем ко второй. Я имею от
этой женщины доказательства исключительной преданнос-
ти, и, если бы это понадобилось, она сочла бы совершенно
естественным, чтобы я ее забыл. Короче, я не говорю вам о
234
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
^
ней с восторженностью новичка, но я люблю ее, и мне нра-
вится переделывать это прелестное создание...»
Жорж Санд прекрасно организовала свои отношения с
младшим Дюма и успешно направляет его, человека цельно-
го и решительного, но по-прежнему легко ранимого. А сла-
бые люди — ее призвание. Ей удается извлекать из них золо-
тые слитки. Она буквально откопала шедевры у Мюссе, под-
держала Шопена, утешила Флобера, а теперь дает Дюма-сыну
свое благословение на брак, причем на брак в открытую, «при
ярком свете». Потому что знает: отныне ее любимый ученик
примкнул к лагерю женщин и что он будет, теперь это видно,
самым деликатным из мужей. Вспоминается одна из знаме-
нитых фраз Жорж Санд по поводу юных девушек, отданных
бездушным мужьям: «Мы воспитываем их как святых и от-
даем как молодых кобылиц». В обширной переписке Санд и
Дюма есть нечто захватывающее, ибо они раскрывают здесь
свои внутренние бездны, прошлые обманы и потери, связан-
ные с их воспитанием. «Жизнь не была мне представлена с
правдивой стороны, у тех, кому положено было заниматься
моим воспитанием, имелись совсем другие дела, и было бы
нелюбезно с моей стороны упрекать их в том, что они не про-
явили ко мне той мудрости, которой не хватало им самим»,
— пишет Дюма-сын своей виртуальной матери.
Жорж Санд теперь сама торопится увидеть златокудрую
красавицу с зелеными глазами. Свидание назначено, и путе-
шествие началось. Остановку делают в Лош, чтобы сменить
лошадей, затем едут в Провиданс, где назначена встреча, на
улицу Кинтефоль в ресторан, который сегодня носит имя
Жорж Санд, а в 10 часов вечера 25 октября 1861 года прибы-
вают в Ноан, этот райский уголок, где расцветают душа и
мысли. На следующий день сумасшедшие от счастья муза
снегов и французский романтик присутствуют на представ-
лении фантастической драмы «Драк». Жорж Санд предуп-
реждает Дюма, чтобы «русской княгине не пришла в голову
мысль иронизировать по поводу увиденного. Пусть она не
надеется на что-то возвышенное и прекрасное, вроде их пас-
торалей; то, что вы здесь увидите, — это подлинное безумие,
это не единожды, а трижды галиматья... И затем объясните
княгине Н., что отныне она вступает на демократическую
почву, где не принято говорить ни слова о политике, потому
что это скучно и ничего не дает. Скажите также, что публика
на спектакле состоит в основном из посетителей моего дома,
235
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
начиная от старых друзей до цирюльника, аптекаря и порт-
ного, а также нотариуса, адвоката, врача...» Влюбленная пара
очарована дамой из Ноана так же, как и все те, кто приходит
в этот славный дом.
Одиннадцать лет спустя наступает черед Тургенева в сво-
их впечатлениях от Ноана подтвердить очарование и красоту
этого места и гостеприимство хозяйки дома. Несмотря на
приступ подагры, Тургенев наносит визит Жорж Санд, что-
бы познакомиться с ней в ее «замке». По возвращении он
пишет Флоберу: «В прошлый четверг я сделал невероятные
сверхчеловеческие усилия, поехал в Ноан. Там была вся се-
мья Виардо. Я остаюсь там на день, возвращаюсь, и вот я
снова заточен в своей комнате, хромая как несчастный кале-
ка... Все равно я счастлив, что был там и видел мадам Санд,
самую лучшую и самую любезную даму, о которой можно
только мечтать». Год спустя Тургенев вновь посещает Ноан,
очарованный пением апрельских птиц. В мечтах он вернется
туда еще в сентябре, в действительности же Тургенев не ре-
шился поехать, ибо «невозможно быть возле нее и не под-
даться ее очарованию». Но жизнь продолжается, как продол-
жаются в Ноане бесконечные сельские увеселения. И через
некоторое время Тургенев вновь появляется здесь. Он при-
вносит в этот дом свою долю радостного настроения и весе-
лья. В свою очередь, Жорж Санд запишет: «Мы прыгаем,
танцуем, поем, кричим, лупим Флобера, который хочет веч-
но всему помешать, лишь бы только поговорить о литерату-
ре! Он переполнен до краев! Зато Тургенев любит шум и ве-
селье. Он такой же ребенок, как и мы. Он танцует, вальсиру-
ет. Какой добрый гениальный человек!» Сегодня еще можно
видеть в Ноане небольшой зал домашнего театра, располо-
женный на первом этаже, и кажется, что он и сейчас готов
для представления, а в столовой стоит стол, где один прибор
поставлен для Тургенева, а справа от него — для Жорж Санд.
Русские и французские музы, романтическая любовь и
литературные скитания и удивительное место — Ноан —
одновременно свидание сердец и судеб. Для Надежды и Алек-
сандра Дюма Ноан станет сельским предисловием к самому
большому счастью. Они сочетаются узами брака в мэрии Нёйи
31 декабря 1864 года, после кончины князя Нарышкина.
^
ТУРГЕНЕВ,
ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
Когда видишь, как этот чело-
век стоит и смотрит на портрет своего деда, Льва Николаеви-
ча Толстого, то не возникает никакого сомнения в их родо-
вом сходстве. Тот же сильный взгляд, та же прямая шея и та
же величественная осанка, унаследованная от их общего пра-
родителя Петра Толстого, верного сподвижника Петра Вели-
кого. Мы познакомились с Сергеем Толстым в его зеленом
кабинете в стиле ампир в тот момент, когда он у себя в биб-
лиотеке выбирал один из девяноста томов произведений сво-
его гениального предка. Сергей Толстой родился в 1911 году
спустя несколько месяцев после смерти деда и пять детских
лет прожил в семейной вотчине в Ясной Поляне. Во время
революции семья укрылась на Кавказе, а в 1920 году покину-
ла Россию и навсегда поселилась в Париже. Толстые в Пари-
же — это не новость, а скорее семейная традиция. Действи-
тельно Толстые лучше, чем кто-либо другой, воплощают бла-
городное франко-русское общение. Граф Сергей Михайло-
вич подтверждает нам это: все его предки, начиная с Петра
Толстого, сопровождавшего Петра I во Францию в 1716 году,
приезжали в Париж. Даже во времена Наполеона послом
Александра I здесь был один из Толстых. Сколько раз гово-
рили мы с Сергеем Михайловичем во время наших поездок в
Россию о его знаменитом деде. Так было под липами дворцо-
вого комплекса в Архангельском, возле водной глади Царс-
кого Села, во время ужина в Шуваловском дворце Санкт-Пе-
тербурга или на набережной Мойки, где мы должны были
равняться по его энергичному шагу, двигаясь против ледяно-
го зимнего ветра. Но в эту весеннюю встречу в Париже в его
доме на улице Шайо, когда мы даже представить не могли,
что она будет последней, Сергей Толстой рассказывал нам не
о своих прославленных предках, о которых он говорил нам
237
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ранее, а об Иване Сергеевиче Тургеневе, и говорил о нем с
удивительной проникновенностью и деликатностью. Турге-
нев — символ франко-русской близости, он друг Флобера1 и
братьев Гонкур2, наставник молодого Мопассана3, которого
он подтолкнул к писательству. Тургенев — это сила приро-
ды, это степной волк с нежной душой, это могучий возлюб-
ленный, который связал почти всю свою жизнь с французс-
кой музой с голосом соловья и глазами креолки, несравнен-
ной Полиной Виардо4, сестрой Марии Малибран. На какое-
то время Тургенев своим обаянием пленил Марию
Николаевну, родную сестру Льва Николаевича Толстого.
Но не сделался ли Тургенев истинным французом, он,
который написал лучшие свои произведения во Франции —
даже те, что посвящены столь любимой им России? Конечно
нет. Удалившись и от Санкт-Петербурга, и от Парижа на дачу
в Буживаль, чтобы всего себя отдать творчеству, он поселя-
ется в живописном месте, которое было для него отголоском
далекой родины, — в уютном доме на берегу Сены. Завтрак
гребцов, заросшие берега Шату и Сены, знаменитый дом
Фурнез, импрессионистский пейзаж, беззаботная, смеющая-
ся чувственность «Прекрасной эпохи» — все это русский
парижанин впитал в себя и глубоко полюбил. И здесь, среди
деревьев Иль-де-Франса, он вновь обрел свою бесхитрост-
ную страсть к природе. Тургенев разглядывает деревья с ка-
кой-то любовной тщательностью, ощущая, если можно так
выразиться, их внутреннюю жизнь, вплоть до их «жестов».
В зависимости от времени года, от часа суток он чувствовал,
как лес говорит на своем таинственном языке, а тысячи раз-
личных шепотов раскидистых деревьев сопоставимы лишь с
тончайшими оттенками цвета, мимолетными эффектами света
в подлесках, слезами дождя и сыростью тумана.
Буколическое детство
Тургеневы, сельские дворяне, жили в родовом имении
на Орловщине, в трехстах с лишним километрах к югу от
Москвы. Там в 1818 году родился Иван Сергеевич. Там он
рос в полной свободе и одиночестве. Орловщина — с каким
упоением писатель пишет о ней в своих книгах. Это еще
Великороссия, но уже чувствуется близкое южное небо.
Суровая природа Севера до этих мест не доходит, здешние
238
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
места скорее соприкасаются с природой юга, и жирная чер-
ноземная пашня летом превращается в пшеничное море.
Появляются дубовые рощи, что придает более мощный вид
лесным опушкам с тонкими березками. На востоке со сто-
роны Ельца и притоков Дона простирается край лошадей.
Орел вообще известный центр животноводства. На западе
протекает живописная река Десна, в водах которой среди
сосен и осин старых черниговских лесов отражаются брян-
ские монастыри. Все далее и далее в освоенных долинах
появляются «дворянские гнезда». Эти усадьбы, описанные
во всех русских романах, всегда немного напоминают друг
друга. Чаще всего они представляют собой центральный дом
из дерева или кирпича, с крыльцом, башенкой, придворной
часовней и двумя флигелями по обе стороны дома. Стены
побелены известкой, а крыши выкрашены зеленой краской.
Долги, трудности ведения обширного сельского хозяйства
— все это со временем приводит к появлению трещин на
фасадах и крапивы под ступеньками крыльца. Окружающая
обстановка всегда очаровательная, окрашенная меланхоли-
ей и надеждой, с непременной липовой аллеей и садом, спус-
кающимся к пруду с мертвой водой, где ночью начинается
бал исчезнувших душ.
В таком доме живет помещичья семья со всеми драмами
и неожиданными радостями, со старыми слугами, с народ-
ными гуляньями в праздники, с девушками, которых увозят в
соседние деревни, и юношами, которые возвращаются с по-
денной работы, с облаками, плывущими в небе, розовыми
утром и жемчужно-серого цвета в вечерние часы. Не потому
ли русский писатель так привязан к своему дворянскому гнез-
ду? Со своей бродяжничающей душой он ездит по белому
свету. В своих блужданиях и тяге к новым впечатлениям Тур-
генев неизменно возвращается к своему прошлому, в мыслях
или в действительности — к этому монотонному горизонту,
который, вопреки своему однообразию, вызывает постоян-
ную ностальгическую страсть.
Тургенев именно из этого детства на всю жизнь был за-
ворожен этой страстью. Согласно тогдашней моде, к нему
приставлены французские и немецкие учителя, люди, ли-
шившиеся родных корней, ищущие преходящую теплоту в
приемных семьях и, конечно, утешения в любимых книгах.
Любопытный факт: в среде провинциального дворянства в
те времена детей обычно доверяли приезжим учителям, а к
239
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
русскому языку относились довольно пренебрежительно.
Мальчиком Тургенев читает русские стихи тайком вместе
со старым камердинером. Позднее Иван Сергеевич учится
в школах Москвы, затем переезжает в Санкт-Петербург и
посещает лекции в университете. Как и многих его свер-
стников, молодого Тургенева посылают заканчивать обра-
зование в Германию, страну Канта5 и Гегеля6. Уже в Берли-
не впервые проявляется его блестящий писательский та-
лант.
Ключи к пониманию детских лет Тургенева и формиро-
ванию его характера нужно искать в сложных семейных от-
ношениях. Вначале была мать; мать неспокойная, потому что
она вышла замуж за человека, который был на шесть лет мо-
ложе ее. Мать обманутая, потому что ее легкомысленный муж
вскоре забыл о супружеской верности, и она ищет компенса-
ции в той роли властной правительницы, которую взяла на
себя. Женщина большого ума и незаурядных способностей,
она порой бывает груба, собственноручно бьет крепостных
и даже собственных детей. Два сына — Иван и Николай —
часто избегали ее. Любовь молодого Тургенева к природе
продиктована не чем иным, как этой привычкой, усвоенной
еще в детстве, — убегать от своих переживаний в лес или в
открытое поле. Именно в природе мальчик ищет покой и ту
ласку, которой ему недостает: «Удушливый зной принудил
меня, наконец, подумать о сбережении последних наших сил
и способностей. Кое-как дотащился я до речки Исты, уже зна-
комой моим снисходительным читателям, спустился с кручи
и пошел по желтому и сырому песку в направлении ключа,
известного во всем околотке под названием «Малиновая
вода». Ключ этот бьет из расселины берега, превратившейся
мало-помалу в небольшой, но глубокий овраг, и в двадцати
шагах оттуда с веселым и болтливым шумом впадает в реку.
Дубовые кусты разрослись по скатам оврага; около родника
зеленеет короткая, бархатная травка; солнечные лучи почти
никогда не касаются его холодной, серебристой влаги»*, —
пишет он в одном из своих ранних рассказов. И нам пред-
ставляется, что это Рембо7 в своем произведении «Спящая
долина» среди голубого кресс-салата, погружаясь в природу,
мечтает о желанном отдыхе; о, мечты, о, вечный отдых!
* Тургенев И. С. Соч. М., 1979. Т. 3. С. 30.
240
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
Добрый и нежный
великан
Как-то вечером в Париже, во время одной из литератур-
ных встреч — знаменитых обедов в присутствии Доде8, Фло-
бера, Эдмона Гонкура и Золя9 — Тургенев возвращается к
годам своей юности. Он рассказывает: «Я был совершенным
юнцом, девственником, преисполненный желаниями, кото-
рые испытываешь в пятнадцать лет. У моей матери была гор-
ничная, красивая девица с глупым видом, хотя, знаете ли, есть
лица, которым глупый вид придает особое очарование. Это
случилось однажды в дождливый день, когда кругом все было
мокро и сыро, в один из тех эротических дней, о которых нам
недавно поведал Доде. Спускались сумерки. Я прогуливался
по саду и вдруг вижу эту девицу, она идет прямо на меня,
подходит, берет меня за волосы на затылке — а я был ее хозя-
ин, и она моя крепостная — и произносит одно лишь слово:
«пошли!». Все, что последовало за этим, мы все испытали,
но это ощущение ласково схваченных волос на моей голове
иногда приходит ко мне, и это ощущение, это воспоминание
наполняет меня счастьем». Таков он, этот ласковый гигант,
нежная смесь сентиментальности и чувственности.
Ненадолго остановившись, Тургенев продолжает: «Я
вспоминаю, что в то время образ женщины, видение любви
почти никогда не принимало в моем воображении четких
очертаний. Но во всем том, о чем я думал, во всем, что я ис-
пытывал, таилось, однако, полуосознанное поэтическое пред-
чувствие чего-то неизвестного, невыразимо нежного и жен-
ственного».
Со своим другом Флобером он идет еще дальше: «Я, моя
жизнь насыщена видением женщины. Нет ни одной книги,
ни чего бы то ни было на свете, что могло бы для меня занять
место женщины. Как выразить это? Я нахожу, что только
любовь способствует определенному становлению человека.
Вот, послушайте. Когда я был совсем молодым, у меня была
любовница, мельничиха, жившая в окрестностях Санкт-Пе-
тербурга. Я виделся с ней, когда отправлялся на охоту. Она
была восхитительная — светловолосая, с ясным, быстрым
взглядом, таких много у нас. Она не хотела ничего прини-
мать от меня. Тем не менее однажды она говорит мне: «Вы
должны сделать мне подарок». — «А что ты хочешь?» —
241
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
«Принесите мне из Санкт-Петербурга душистое мыло». Я
приношу ей мыло. Она его берет, исчезает, затем возвраща-
ется с румяными от волнения щеками и произносит шепо-
том, протягивая ко мне приятно пахнущие надушенные руки:
«Поцелуйте мне руки так, как вы целуете в салонах руки пе-
тербургских дам». Я бросился к ее ногам, и, поверьте, в моей
жизни было мало прекрасных мгновений, которые бы сто-
или этого».
В двадцать два года Тургенев возвращается из Германии
в родные края. Он охвачен буколической страстью. Здесь он
находит «в нетронутом виде» все, что его окружало до отъез-
да: пруды, лебедей, старых слуг, запах льна, гречихи, как и
нежную листву берез, — словом, все меланхолические парти-
туры своей юности.
Во время этого нового пребывания в своем имении, в
Спасском-Лутовиново, возле матери Варвары Петровны, ко-
торая теперь очень ласкова со своим дорогим сыном, он встре-
тит молодую девушку, которая в имении Тургеневых работа-
ла белошвейкой по найму. Авдотья Ермолаевна, так звали эту
миловидную работницу, пленила молодого барина и вскоре
стала его любовницей. Как только слухи о любовной связи ее
сына дошли до Варвары Петровны, она разгневалась и рас-
порядилась немедленно удалить «провинившуюся» из Спас-
ского. Когда же у молодой женщины родилась дочь, которой
при крещении дали имя Пелагея, и Иван Сергеевич выразил
беспокойство по поводу содержания и матери, и ребенка, то
его мать ответила с безразличием и даже с некоторым удив-
лением: «Какой же ты странный! Я не вижу никакой вины ни
с твоей стороны, ни с ее. Это просто физическая страсть»*.
Правда, примерно в то же время Тургенев переживает
метафизическую любовную историю с одной из сестер свое-
го друга Михаила Александровича Бакунина10 — Татьяной.
Это девушка двадцати семи лет, восторженная, с пылкой ду-
шой, слушая, как он читал свои ранние рассказы, почувство-
вала, что встретила свой идеал, человека гениального и ни на
кого не похожего. Но вскоре этот человек ее разочаровывает.
* Свою дочь Пелагею, родившуюся в апреле 1842 года и получившую
впоследствии имя Полина, Иван Сергеевич Тургенев опекал всю свою
жизнь; уже в раннем возрасте он увез ее в Европу, где она получила пре-
красное образование. Впоследствии Полина, в замужестве — Брюэр, и ее
семья постоянно получали поддержку от Ивана Сергеевича Тургенева.
242
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
Как только Тургенев понял, что их союз принимает серьез-
ный оборот, он отступает. Тургенев так создан, что в любов-
ных отношениях он всегда будет следовать одной и той же
линии поведения: вначале открывается и объявляет о своей
страсти, а затем, когда та, которую он желает, отвечает ему,
оказывается настолько перепуганным, что тотчас идет на по-
пятную, вызывая недоумение или даже презрение той, кото-
рую отталкивает без видимой причины.
Именно так и случилось с Татьяной Бакуниной. Видя ее
побежденной, Тургенев неожиданно переводит их отношения
из плана любовного в план интеллектуальный. Он ей пишет:
«...я никогда ни одной женщины не любил более Вас — хотя
не люблю и Вас полной и прочной любовью... я оттого с Вами
не мог быть веселым и разговорчивым, как с другими, потому,
что я любил Вас больше других: я так — зато — всегда уверен,
что Вы, Вы одна меня поймете: для Вас одних я хотел бы быть
поэтом, для Вас, с которой моя душа каким-то невыразимо
чудным образом связана, так что мне почти Вас не нужно ви-
деть, что я чувствую нужду с Вами говорить — оттого что не
могу говорить, как бы хотелось, — и несмотря на это, никогда,
в часы творчества или блаженства уединенного или глубокого
Вы меня не покидаете: Вам я читаю, что выльется из-под пера
моего, — Вам, моя прекрасная сестра... О, если б мог я хоть
раз пойти с Вами весенним утром вдвоем по длинной, длин-
ной липовой аллее — держать Вашу руку в руках моих и чув-
ствовать, как наши души сливаются, и все чужое, все больное
исчезает, все коварное тает — и навек»*.
* Тургенев И. С. Собр. соч. М., 1958. Т. 12. С. 26. Письмо относится к
моменту разрыва Тургенева с Т. А. Бакуниной. Сохранилось следующее
примечание Т. А. Бакуниной к этому письму, написанное по-немецки (пе-
ревод дается там же, с. 27). «Удивительно, как некоторые люди могут себе
воображать все, что им угодно, как самое святое становится для них иг-
рою и как они не останавливаются перед тем, чтобы погубить чужую жизнь.
Почему они никогда не могут быть правдивы, серьезны и просты с самими
собою — и с другими — неужели у них совершенно нет понятия ни об
истине, ни о любви, — я говорю о любви в общем смысле, — мне кажется
— кто носит ее в сердце — кто проникнут ее духом — тот всегда прост,
велик и добросовестен относительно себя, как и относительно других —
он не может легкомысленно играть, как дитя, с самым святым — с жизнью
другого человека — если он ее и мало уважает — если он даже совсем
равнодушен к ней — но он всегда будет щадить ее — ив нем не будет ни
лжи, ни притворства — но что это за человек, который не осмеливается
быть правдивым».
243
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Некоторые видят в Тургеневе человека нерешительного,
даже слабого. Он сам отказывается от любой карьеры еще до
того, как он ее начал. Мать поощряет его, считая, что он дол-
жен идти своим путем и следовать своим склонностям: «Ты
не хочешь ничего предпринимать? Так благослови тебя Бог!
Не делай ничего. Живи спокойно где хочешь, как хочешь...
Тебе нравится писать, гулять, охотиться, путешествовать? Кто
тебе в этом мешает? Проводи, если хочешь, зиму в Петербур-
ге, развлекайся, ходи в театр. Весной возвращайся в дерев-
ню, летом мы отправимся путешествовать, осенью ты будешь
ходить на охоту. Живи, и позволь жить нам возле тебя». Вар-
вара Петровна хочет быть кучером в любовных делах своего
сына: она то чрезмерно натягивает узду, то слишком отпуска-
ет поводья, словно имеет дело с горячей лошадью. Но ее сын
человек мирный, обольститель томный, у него входит в при-
вычку афишировать свою слабость, с одной стороны, чтобы
угодить своей родительнице, с другой — чтобы привлечь к
себе женщин, в которых он таким образом пробуждает мате-
ринский инстинкт.
У Тургенева есть все, чтобы нравиться женщинам. Высо-
кий рост, привлекательная внешность, богатство; он благо-
роден, прекрасно образован, учился в трех университетах,
говорит на пяти языках, увлекается музыкой и живописью.
В числе его друзей самые знаменитые писатели как России,
так и других стран, в которые он неоднократно приезжает.
Отличный стилист и поэт в душе, певец природы и любви,
благодетель крепостных крестьян, человек передовых взгля-
дов, Тургенев очень быстро сделался идолом интеллектуаль-
ных молодых людей, которые рвут друг у друга его рассказы,
повести и романы. По отношению к своей дочери Пелагее он
проявляет трогательную нежность. Он дает ей хорошее вос-
питание и впоследствии станет брать ее с собой в поездки по
Европе.
В то время, когда Тургенев в двадцатипятилетнем возрас-
те заводит связь с сорокалетней женщиной, его мать радует-
ся и, не колеблясь, поздравляет с удачным выбором: «Я все-
гда желала для тебя любовь женщины опытной и зрелого воз-
раста. Именно такие женщины воспитывают молодых. При
этом выигрыш взаимный: для женщины лестно, а мужчина
получает выгоду от ее опыта».
Однако романы с женщинами, в основе которых лежит
физическая близость, не могут заглушить влечения молодо-
244
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
го писателя к любви платонической. Большую часть времени
в своих увлечениях он старается следовать как материнским
пожеланиям, так и собственным наклонностям. Этот разрыв
между плотью и духом постоянно присутствует и в его твор-
честве, где тонкость и изящество всегда соседствуют с ка-
кой-то недосказанностью. В своих произведениях он выво-
дит на сцену одно из классических направлений искусства
XIX века, которое заключается в том, чтобы провести грани-
цу между безумным объятием, благоухающим телом, встре-
чами в постели и отдаленным идеалом — невинными моло-
дыми девушками, которым адресуются изысканные и сдер-
жанные послания. С одной стороны, чувственная, непосред-
ственно пережитая любовь, с другой — платоническое, скорее
мечтательное, очарование. Различие, которое знаменует роман-
тическую эпоху и которое такие писатели, как Барбе д'Ореви-
льи11, возведут в разряд шедевров, подчинив этому различию
светлые и темные стороны бытия, наконец, дойдя до того, что-
бы говорить раздельно о «Сильфиде» и о «Катане»*.
На шестидесяти страницах рассказа «Ася» именно силь-
фиде посвящает Тургенев свой рафинированный талант, как
бы сотканный из неуловимых видений, легких прикосновений
и всех тончайших акварельных нюансов трепещущего сердца.
Из-под его пера на свет появляются воспоминания студенчес-
ких лет, проведенных в Германии. История робкой любви, в
которой он с трудом признался сам себе. Ася, юная девушка,
привлекает его своим своенравным характером. Студент слу-
чайно встречает ее, влюбляется, не отдавая себе в этом отчета,
и в то время как он колеблется, принимать ли ее всерьез, глу-
боко раненый ребенок исчезает. Двойная скорбь. Юноша, ко-
торый понял ее после того, как потерял, горюет по исчезнув-
шей тени. Это как поэма в прозе, где воспроизводится одна из
их прогулок по Рейну: «Я глядел на нее, всю облитую ясным
солнечным лучом, всю успокоенную и кроткую. Все радостно
сияло вокруг нас, внизу, над нами — небо, земля и воды; са-
мый воздух, казалось, был насыщен блеском.
— Посмотрите, как хорошо! — сказал я, невольно пони-
зив голос.
— Да, хорошо! — так же тихо отвечала она, не смотря на
меня. — Если б мы с вами были птицы, — как бы мы взви-
* Сильфида (фр. — 8ПрЫс1е) — легкое мифическое существо, олицет-
воряющее стихию воздуха. Катана (фр. — сайп) — шлюха (разг.).
245
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
лись, как бы полетели... Так бы и утонули в этой синеве... Но
мы не птицы.
— А крылья могут у нас вырасти, — возразил я.
— Как так?
— Поживите — узнаете. Есть чувства, которые поднима-
ют нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья.
— А у вас были?
— Как вам сказать... Кажется, до сих пор я еще не летал.
Ася опять задумалась. Я слегка наклонился к ней.
— Умеете вы вальсировать? — спросила она вдруг.
— Умею, — отвечал я, несколько озадаченный.
— Так, пойдемте, пойдемте... Я попрошу брата сыграть
нам вальс... Мы вообразим, что мы летаем, что у нас вырос-
ли крылья.
Она побежала к дому. Я побежал вслед за нею — и не-
сколько мгновений спустя мы кружились в тесной комнате
под сладкие звуки Ланнера12. Ася вальсировала прекрасно, с
увлечением. Что-то мягкое, женское проступило вдруг сквозь
ее девически строгий облик. Долго потом рука моя чувство-
вала прикосновение ее нежного стана, долго слышалось мне
ее ускоренное, близкое дыханье, долго мерещились мне тем-
ные, неподвижные, почти закрытые глаза на бледном, но
оживленном лице, резво обвеянном кудрями»*.
Дальше Тургенев продолжает исповедь героя: «Весь этот
день прошел как нельзя лучше. Мы веселились как дети. Ася
была очень мила и проста... Я ушел поздно. Въехавши на се-
редину Рейна, я попросил перевозчика пустить лодку вниз
по течению. Старик поднял весла — и царственная река по-
несла нас. Глядя кругом, слушая, вспоминая, я вдруг почув-
ствовал тайное беспокойство на сердце... поднял глаза к небу
— но и в небе не было покоя: испещренное звездами, оно все
шевелилось, двигалось, содрогалось; я склонился к реке... но
и там, и в этой темной, холодной глубине, тоже колыхались,
дрожали звезды; тревожное оживление мне чудилось повсю-
ду — и тревога росла во мне самом. Я облокотился на край
лодки... Шепот ветра в моих ушах, тихое журчание воды за
кормою меня раздражали, и свежее дыханье волны не охлаж-
дало меня; соловей запел на берегу и заразил меня сладким
ядом своих звуков. Слезы закипали у меня на глазах, но то не
были слезы беспредметного восторга. Что я чувствовал, было
* Тургенев И. С. Соч. М., 1980. Т. 5. С. 176, 177.
246
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
не то смутное, еще недавно испытанное ощущение всеобъ-
емлющих желаний, когда душа ширится, звучит, когда ей ка-
жется, что она все понимает и все любит... Нет! Во мне зажг-
лась жажда счастия. Я еще не смел назвать его по имени, —
но счастья, счастья до пресыщения — вот чего хотел я, вот о
чем томился... А лодка все неслась, и старик перевозчик си-
дел и дремал, наклонясь над веслами»*.
Таков герой Тургенева, таков и сам автор, который в сво-
их чувствах не доходит до конца. Этот добрый великан не
знает, чего он хочет, и мы не можем понять его желаний.
Безумно влюбленные женщины, в первый момент притяги-
ваемые к нему как магнитом, затем отдаляются от него с чув-
ством горести, разочарования и раздражения. Таким оказал-
ся случай с Татьяной Бакуниной, то же самое произойдет
позднее с сестрой Льва Толстого — Марией.
Мария Толстая:
разочарование в любви
Даже если история эта разворачивается на фоне полотна
его большой любви к Полине Виардо, поскольку Марию Тол-
стую Тургенев встретил уже после того, как познакомился со
знаменитой певицей, она — характерный пример этого валь-
са любовного колебания, исполнителем которого писатель
оставался всю свою жизнь.
Иван Сергеевич встречает Марию Николаевну с ее му-
жем в золотую осень октября 1854 года. После этой встречи
29 октября он пишет Некрасову: «Познакомился я с Толсты-
ми**. Жена графа Толстого, моего соседа, сестра автора «От-
рочества» — премилая женщина — умна, добра и очень при-
влекательна. Я узнал много подробностей об ее брате. Он
служит теперь в 12-й батарейной батарее*** и находится, ве-
роятно, в Кишиневе. Видел его портрет. Некрасивое, но ум-
ное и замечательное лицо... Жаль, что от Спасского до них
около 25 верст. Мария Николаевна мне очень нравится...» На
* Тургенев И. С. Соч. Т. 5. С. 177.
** Граф Валерьян Петрович Толстой, дальний родственник Льва Нико-
лаевича Толстого, был женат на его родной сестре Марии Николаевне.
*** Батарейными — в отличие от легких — назывались в артиллерии в
середине XIX века батареи, вооруженные тяжелыми полевыми пушками.
247
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
следующий день в письме к своему другу Павлу Васильеви-
чу Анненкову Тургенев пишет: «Я здесь познакомился с се-
мейством Толстого, автора «Отрочества»... Сестра его (тоже
замужем за графом Толстым) — одно из привлекательней-
ших существ, какие только мне удавалось встретить. Мила,
умна, проста — глаз бы не отвел. На старости лет (мне чет-
вертого дня стукнуло 36 лет) — я едва ли не влюбился... Не
могу скрыть, что поражен в самое сердце. Я давно не встре-
чал столько грации, такого трогательного обаяния...»*
Наш друг Сергей Михайлович Толстой13, родной внук ав-
тора «Войны и мира», рассказал нам о любви Ивана Тургене-
ва и Марии Толстой: «С самой первой встречи с Марией и ее
мужем Валерьяном у него с ними установились самые дру-
жеские отношения. Простой, добрый, милый Тургенев как-
то сразу расположил к себе и очаровал новых друзей. Он с
Валерьяном Петровичем стал вместе ходить на охоту; Иван
Сергеевич сделался своим человеком в доме, ласкал троих
детей, раскладывал пасьянс и играл в бирюльки с Марией
Николаевной, читал вслух свои произведения или отрывки
из других авторов, что у него получалось замечательно.
Тургенев как тонкий знаток оценил великолепную игру
молодой женщины на фортепиано, однако безуспешно пы-
тался заставить ее разделить его любовь к поэзии: Мария не
любила самую форму стихосложения, находя ее искусствен-
ной для выражения глубокой мысли. Это разногласие даже
вызвало ссору, впрочем, без последствий, потому что Турге-
нев вернулся к ним в Покровское через пятнадцать дней, сра-
зу после того, как написал свою повесть «Фауст», навеянную
его отношениями с Марией Николаевной. Он посвятил ей эту
повесть и приехал прочесть свое новое произведение в той
самой грабовой аллее парка, где ранее уже читал ей «Евге-
ния Онегина».
Можно легко представить впечатление, которое Тургенев
произвел на Марию Николаевну, совсем молодую женщину,
которой исполнилось только двадцать три года. Ее брак с гра-
фом Валерьяном, устроенный родными, длился уже пять лет.
С момента замужества она жила в деревне Покровское, име-
нии своего мужа, и все эти годы была поглощена нелегкими
заботами материнства. У Валерьяна Петровича (о любовных
похождениях которого она ничего не знала) был властный и
* Тургенев И. С. Собр. соч. М., 1958. Т. 12. С. 173.
248
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
необузданный характер. В пору знакомства с Тургеневым
Мария — тоненькая, хрупкая брюнетка с красиво очерчен-
ным ртом и великолепными черными глазами. Она увлечена
музыкой, и, как уже отмечалось, у нее прекрасное артисти-
ческое дарование. Ей свойственна самобытность, присущая
Толстым, она отличается ярким независимым умом и редкой
искренностью. В повести «Отрочество» Лев Николаевич так
описывает свою младшую сестру в образе Любочки: «Глаза
эти действительно прекрасны — большие, черные и с таким
непреодолимо приятным выражением важности и наивнос-
ти, что они не могут не остановить внимания... Любочка смот-
рит всегда прямо и иногда, остановив на ком-нибудь свои
огромные черные глаза, не опускает их так долго, что ее бра-
нят за это, говоря, что это неучтиво...»*
Мария Николаевна покорена могучим интеллектом Тур-
генева и тем, что от него исходит какая-то таинственная не-
уверенность. Ее завораживает обаяние, кроющееся в контра-
сте между внушительным обликом Тургенева и его мягким
нерешительным характером. А кроме того, Иван Сергеевич
чудесный мечтатель, удивительный рассказчик, полная про-
тивоположность ее мужу-краснобаю. Человек большой куль-
туры, Тургенев элегантен, утончен и, несмотря на атлетичес-
кое сложение, почти женственен. Своими медлительными и
обволакивающими жестами, лицом несколько массивным,
освещенным ясным взглядом, он окружает женщин деликат-
ной и уважительной атмосферой, какой-то платонической
галантностью. Вера Николаевна, героиня его повести «Фа-
уст», написанной в 1856 году, во многом напоминает Марию
Толстую. «Меня с первого раза поразило в ней удивительное
спокойствие всех ее движений и речей. Она, казалось, ни о
чем не хлопотала, не тревожилась, отвечала просто и умно,
слушала внимательно. Выражение ее лица было искреннее и
правдивое, как у ребенка, но несколько холодно и однообраз-
но, хотя и не задумчиво. Веселою она бывала редко и не так,
как другие: ясность невинной души, отраднее веселости, све-
тилась во всем ее существе. Она была небольшого роста,
очень хорошо сложена, немного тонка, черты имела правиль-
ные и нежные... серые с чернотой глаза глядели как-то слиш-
ком прямо из-под пушистых, кверху загнутых ресниц... Ни-
когда ничто не приводило ее в восторг, все чрезмерное было
* Толстой Л. Н. Собр. соч. М., 1960. Т. 1. С. 190.
249
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ей чуждо. С детских лет она не знала, что такое ложь: при-
выкшая к правде, она в ней жила... На веру она ничего не
примет; авторитетом ее не запугаешь; спорить она не станет,
но и не поддастся»*.
Мария Николаевна всем своим существом потянулась к
Тургеневу. Она полюбила его. Однако создается впечатление,
что их отношения не пошли далее любовной дружбы, а затем
просто дружбы. Вскоре пришел конец и их дружбе. Мария
Николаевна, разочарованная и обманутая в своих ожидани-
ях, тяжело переживала этот роман. Тем более что в тот пери-
од она рассталась с мужем, у которого, как выяснилось, было
четыре любовницы. Как впоследствии Мария Николаевна
объясняла свой уход: «Не желаю быть первой султаншей в
гареме». Правда, в одном из писем к Марии Николаевне —
нам известно их два десятка — Тургенев сообщает ей о сво-
ем твердом решении найти ее и об удовольствии, которое он
ожидает от встречи с ней в августе 1857 года. Но как только
Тургенев узнал, что она развелась и собирается быть свобод-
ной, он отправляется в Булонь, а затем в Рим.
Можно задать вопрос, не было ли это изменение маршру-
та вызвано опасением связать себя более основательно с мо-
лодой женщиной с цельным характером и пылким темпера-
ментом, как у большинства представителей рода Толстых. К
каким осложнениям могла привести Тургенева эта ожидае-
мая встреча? Впрочем, все его письма отражают некоторую
разочарованность, покорность судьбе и убежденность, что
жизнь чувств ему не удалась: «Когда Вы меня знали, я еще
мечтал о счастье, не хотел расстаться с надеждой; теперь я
окончательно махнул на все это рукой. Все затихло, неровно-
сти исчезли — внутренние упреки умолкли — к чему взду-
вать пепел? Огня все-таки не добудешь»**.
Поразительно, и это нужно отметить, что героини рома-
нов Тургенева, девушки, сохраняющие девственную жен-
ственность, живут всегда платонической любовью: ни плот-
ских связей, ни брака. Так было и в жизни самого писателя.
Даже его самая большая любовь к Полине Виардо, в обще-
стве которой, вместе с ее мужем, он провел большую часть
жизни, была, по словам Сергея Михайловича Толстого, лишь
платонической и сентиментальной привязанностью.
* Тургенев И. С. Соч. М., 1980. Т. 5. С. 97.
** Тургенев И. С. Собр. соч. М, 1958. Т. 12. С. 254, 255.
250
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
Бурная дружба
В то время, когда Лев Толстой в 1852 году написал свое
первое литературное произведение «Детство», он уже знал и
восхищался Тургеневым, известным автором нескольких ве-
ликолепных произведений, в том числе подлинного шедевра
— «Записок охотника». Толстой находится под таким впе-
чатлением, что записывает в своем дневнике: «Как трудно
после этого писать». Со своей стороны и Тургенев пленен
талантом молодого «литературного светила, взошедшего на
сентябрьский небосклон», когда в этом месяце появилась
повесть Толстого «Детство», написанная человеком на десять
лет моложе его. После ее опубликования, в октябре Тургенев
узнает от Николая Некрасова, что таинственные инициалы
«Л. Т.», за которыми скрылся автор повести, принадлежат
графу Льву Толстому, брату той Марии Николаевны, которая
живет в Покровском, имении, находящемся менее чем в двад-
цати пяти верстах от семейной вотчины Тургеневых. «Если
этот молодой человек будет продолжать так, как он начал, он
далеко пойдет, — восклицает Тургенев и добавляет: — Воз-
можно, это преемник Гоголя». Впервые Толстой и Тургенев
встретились в конце 1855 года. Встреча была радостной и
проходила «под счастливой звездой» благодаря горячим пись-
мам Марии Николаевны своему брату Льву Николаевичу,
письмам его старшего брата Николая и их тетушки, которую
все ласково называли Туанетта*, направленным в Севасто-
поль, где в то время воевал их дорогой Левушка. И конечно,
благодаря письму самого Тургенева, в котором он, поблаго-
дарив Толстого за дарственную надпись к его рассказу «Выс-
трел в лесу», добавляет: «Ваша сестра Вам, очевидно, писа-
ла о моем, более чем лестном мнении относительно Вашего
таланта, передавая Вам все то, что я жду от Вас...» В завер-
шение письма Тургенев советует ему быстрее подать в от-
ставку: «Все-таки военная карьера не Ваша. Ваше предназ-
начение быть писателем, художником слова и мысли; Ваше
оружие не шпага, а перо». Это письмо полное участия и за-
боты, в то же время отражает опасения Тургенева, что на-
* Ергольская Татьяна Александровна (1792—1874), родственница
Л. Н. Толстого (двоюродная тетка), воспитывавшая его после смерти мате-
ри в 1830 году.
251
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
рождающийся талант может погибнуть. Разве Пушкин и Лер-
монтов не ушли из жизни столь преждевременно в тридцать
семь и в двадцать семь лет?
В конце ноября 1855 года Толстой в ореоле славы — только
что вышли его «Севастопольские рассказы» — приезжает в
Санкт-Петербург. Он останавливается у Тургенева, который
тепло принимает его, и пишет Марии Николаевне, что «на-
ходит ее брата еще более милым, симпатичным и оригиналь-
ным». В литературном объединении, куда входят лучшие
писатели того времени, Льва Толстого, представленного Тур-
геневым, встречают с распростертыми объятиями. Личность
молодого писателя производит на всех сильное впечатление.
В дальнейшем добрые дружеские отношения, установив-
шиеся сразу между двумя писателями, начинают портиться.
Следует заметить, что возвращение Толстого к гражданской
жизни после долгих лет, проведенных в армии, проходит не-
легко. Ему не удается найти себя среди многочисленных по-
литических, литературных и философских течений, волно-
вавших в то время мыслящее российское общество. Он напа-
дает на либералов и не щадит ни радикалов, ни даже славя-
нофилов, взгляды которых он считает устаревшими. Он не
приемлет того, что литераторы смотрят на себя как на на-
ставников и выразителей народной мысли. На его взгляд, все
они не знают народа, и, следовательно, не знают, чему нужно
его учить...
Правда, позиции Толстого, хотя и подвержены ежеднев-
ному анализу, меняются, и то, что он считает правильным
сегодня, не является более таковым уже на следующий день.
Но этой интенсивной работой, размышлением и пересмот-
ром своих взглядов он желает, как и всяким делом, занимать-
ся в одиночку и не принимает ничьей опеки, даже Тургенева.
Его бескомпромиссность, смелость взглядов шокируют Тур-
генева и вызывают непрестанные дискуссии, а иногда и весьма
резкие споры. Тургенев горячится до такой степени, что даже
начинает задыхаться от гнева, растерявшись перед сдержан-
ными, размеренными и саркастическими репликами Толсто-
го, который восклицает: «Я не могу принять то, что вы сей-
час сказали, это ваше убеждение. Я же беру кинжал и саблю,
становлюсь перед дверью и заявляю, что никто не войдет в
эту комнату, это есть мое убеждение. Вы же пытаетесь скрыть
глубину вашей мысли и в то же время полагаете, что дели-
тесь своими убеждениями!» «Зачем же, в таком случае, вы
252
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
приходите к нам?» — кричит в негодовании Тургенев. «Я не
обязан спрашивать у вас разрешения, иду туда, куда я хочу,
— заявляет Толстой и добавляет: — Впрочем, мое отсутствие
ничего бы не изменило в ваших бесполезных спорах».
Особенно показательна другая сцена, которую приводит
писатель Дмитрий Григорович. Она происходила в квартире
у Некрасова в то время, когда он возглавлял журнал «Совре-
менник». И Толстой, и Тургенев печатались в этом журнале.
«В пылу спора, — замечает Григорович, — голос Тургенева
становится пронзительным и напоминает кошачье мяуканье.
Затем он прикладывает руку ко рту и с глазами умирающей
лани бормочет: «Я больше не могу, у меня бронхит» и начи-
нает мерить шагами три главные комнаты квартиры. «Брон-
хит, бронхит, — произносит металлическим голосом Толстой,
— бронхит — это надуманная болезнь». В конце концов Тол-
стой предпочитает уйти в дальнюю комнату и усаживается
на диване». Далее Григорович говорит о том, что он всячески
пытался предотвратить ссору. Он обращается к Толстому:
«Дорогой Лев Николаевич, успокойтесь, Вы же знаете, что
Тургенев вас любит». — «Я не позволю мне противоречить
по каждому поводу, — отвечает Толстой, раздувая ноздри с
раздражением. — Посмотрите на него, он намеренно не пе-
рестает ходить передо мной, виляя своими демократически-
ми бедрами».
Раздосадованный, разочаровавшись в своих собратьях по
перу, Толстой находит удовлетворение, проводя ночи напро-
лет в кутежах, с цыганами или в карточной игре. «И так каж-
дый день, — с грустью жалуется Тургенев их общему другу
поэту Афанасию Фету14, указывая на Толстого, который спит
до двух часов пополудни со сжатыми кулаками. — Я пытал-
ся удержать его. Напрасный труд».
Вскоре Тургенев вновь отправляется в Париж, откуда в
сентябре 1856 года пишет Толстому большое письмо: «...кро-
ме собственно, так называемых литературных интересов —
я в этом убедился — у нас мало точек соприкосновения; вся
Ваша жизнь стремится в будущее, — моя вся построена на
прошедшем... Идти мне за Вами — невозможно; Вам за мною
— также нельзя; Вы слишком от меня отдалены, да и, кроме
того, Вы слишком сами крепки на своих ногах, чтобы сде-
латься чьим-нибудь последователем. Я могу уверить Вас, что
никогда не думал, что Вы злы, никогда не подозревал в Вас
литературной зависти. Я в Вас (извините за выражение) пред-
253
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
полагал много бестолкового, но никогда ничего дурного; а
Вы сами слишком проницательны, чтобы не знать, что если
кому-нибудь из нас двух приходится завидовать другому, то
уже, наверное, не мне. Словом, друзьями в руссовском смыс-
ле* мы едва ли когда-нибудь будем; но каждый из нас будет
любить другого, радоваться его успехам, и когда Вы угомо-
нитесь, когда брожение в Вас утихнет, мы, я уверен, так же
весело и свободно подадим друг другу руки, как в тот день,
когда я в первый раз увидал Вас в Петербурге»**.
Певица
на медвежьей шкуре
С удивительной легкостью Тургенев применяет самые раз-
личные подходы по отношению к женщинам. Подходы, при-
обретающие самые неожиданные оттенки, самые тонкие ню-
ансы. Но в основном таких подходов три. С крестьянками в
своем «дворянском гнезде» он находит вкус в простоте безыс-
кусственной физической любви, со светскими дамами в блес-
тящих салонах—это вечный вальс обольщения, который длит-
ся вечно и никогда не кончается. Но высшее удовлетворение
он находит в третьем варианте — это кристаллизация пережи-
ваний, пришедших через Стендаля в Москву и получивших
свое продолжение благодаря исследованию чувств к Чужест-
ранке, которые ввел в моду Бальзак. Следуя именно этому под-
ходу, Иван Тургенев будет любить Полину Виардо.
Он был представлен певице 1 ноября 1843 года, и эта дата
становится для него настолько священной, что он отмечает
ее каждый год. В этот день Тургенев в своей большой мехо-
вой шубе с непокрытой головой шел по заледеневшей набе-
режной Санкт-Петербурга, где всегда дует пронзительный
ветер. Пушки, выстроенные в ряд на другой стороне Невы,
на Биржевой набережной, покрылись снегом, постепенно пре-
вращаясь из черных в белые, и под снегом утрачивали свой
угрожающий вид. Так двадцатипятилетний писатель холод-
ной русской зимой шагал по столице, и на душе у него было
* Имеется в виду, что такими нежными друзьями, о которых говорит-
ся в произведении Ж.-Ж. Руссо «Эмиль, или О воспитании», гл. IV.
** Толстой Л. Н. Переписка с русскими писателями. М., 1962.
С. 84—85.
254
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
так, словно ее покрыла траурная вуаль. Эта враждебная зима
еще больше усиливала его меланхолию. Что он сделал в сво-
ей жизни? Так мало. Чего ему более всего не хватало? Тепла,
семейного дома, утренней охоты золотой осенью, по вече-
рам душистого кипящего чая за чтением у самовара или по-
целуя, сорванного украдкой у новой, свеженькой служанки
его матери, служанки, которой едва исполнилось семнадцать
лет? Или еще рассуждения об общенациональных пробле-
мах среди столичных великосветских дам, где он блистал как
авангардист всех политических и литературных мод.
Направляясь в этот вечер в Итальянскую оперу, которая
надолго была изгнана из Петербурга и теперь только что вновь
открылась, Тургенев больше не знал, где он был самим собой
в этой жизни, в чем его призвание, его жизненное назначе-
ние. Среди певиц возобновленных представлений называли
некую Полину Виардо, которая была дочерью известного
испанского тенора Мануэля Гарсиа и сестрой Марии Фели-
ситы, знаменитой Малибран, умершей в 1836 году. Кем же
были эти Виардо, недавно приехавшие в Россию? Луи Виар-
до, которому была уготована юридическая карьера, должен
был войти в сословие адвокатов, но он, однако, занялся лите-
ратурой. Либерал, человек прекрасно образованный, Луи в
1836 году стал известен после выхода на французском языке
«Дон Кихота» Сервантеса15 в его переводе. Два года спустя,
став директором Итальянского театра, он пригласил работать
в нем Полину Гарсиа, которая в 1840 году стала его женой.
Это было началом долгой жизни, когда чета Виардо со-
вершала гастрольное турне по Европе — в Италию, Англию,
Бельгию, Германию и, наконец, судьба привела их в Россию.
Эту страну Полина и Луи Виардо открыли для себя зимой.
По свидетельству некоторых современников, приехавшая
певица была далеко не красавица, но обладала несравненным
очарованием. В день обручения молодых супругов один ху-
дожник сказал: «Она ужасно некрасива, но если я ее снова
увижу, то полюблю навсегда». Генрих Гейне16 сравнивал ее
облик с «чудовищным экзотическим пейзажем», подчерки-
вая в нем глаза навыкат, чересчур крупные черты лица и су-
тулую спину. Но, по счастью, Полина Виардо владела тем
особым, свойственным женскому гению искусством обращать
недостатки своей внешности в неповторимые достоинства,
которые составляют своеобразие ее прелести. И это как нельзя
лучше подтверждает мысль Шатобриана: «Доминируют бо-
255
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
лее благодаря своим недостаткам, чем своим достоинствам».
Устройством брака Полины Гарсиа и Луи Виардо активно
занималась Жорж Санд, которая всей душой полюбила По-
лину, неустанно восхищаясь певицей, и избрала ее прообра-
зом своей героини в романе «Консуэло».
С первых выступлений в Итальянской опере Санкт-Пе-
тербурга Полина Виардо имела триумфальный успех. Мож-
но было даже видеть, как молодые студенты с риском для
жизни перебирались по тонкому льду через Неву, чтобы по-
скорее получить место на галерке, где они смогут услышать
своего нового кумира.
В первый день ноября Иван Тургенев был представлен
Полине Виардо. Какое мнение могло сложиться у нее об этом
рослом молодом человеке, о котором тогда говорили, что
он скорее превосходный охотник, чем большой писатель?
Иван Сергеевич отличался упрямством, свойственным бла-
годушным людям, и Полина мало-помалу уступает такому
упрямству, становясь отзывчивее к чувствам, которые он
выражал с элегантной скромностью. Кажется, Тургенев
впервые проявляет настойчивость и постоянство, и вскоре
после представления он допущен в ложу певицы. Сколько
уже раз сцена этой встречи была описана в стиле картин
английских прерафаэлитов. Полина Виардо, облаченная в
белый пеньюар, сидела прямо на паркете своей ложи на боль-
шой медвежьей шкуре, восседая на этом трофее, как коро-
лева на троне. Право сесть рядом с ней на одну из медвежь-
их лап рассматривалось как самая большая честь. Автор
«Записок охотника» разделил эту привилегию с тремя муж-
чинами — графом, генералом и сыном директора Импера-
торских театров. Тургеневу предназначалась лапа номер три.
И поскольку, согласно установленному правилу, сидящий
на лапе почитатель был обязан рассказать какую-нибудь за-
нимательную историю, можно представить, что Тургенев,
блестящий рассказчик, в данной ситуации имел явное пре-
имущество.
Постепенно страсть Тургенева к Полине Виардо стала
известна в столице, и всех забавляло то постоянство, с каким
нежный великан, сидя в Опере в первом ряду, неистово апло-
дировал своей избраннице. «Обитатель медвежьей лапы но-
мер три», ставшей его адресом у ног обожаемой женщины,
Тургенев впервые пережил то любовное чувство к Полине,
которое не прерывалось на протяжении сорока лет. В после-
256
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
дние минуты своей жизни он на миг придет в сознание, что-
бы выдохнуть шепотом слова, обращенные к своей любимой:
«Подойдите ближе... ближе... наступил момент, когда я дол-
жен проститься... как русские цари».
Тургенев встретил свою любимую женщину осенью, в
России, в ноябре 1843 года. Он покинет ее навсегда во Фран-
ции, в сентябре 1883 года, с тем чувством, которое является
характерной чертой вечной любви — неутоленностью в со-
четании со стремлением к абсолюту. И только однажды Тур-
генев выразил свое ощущение, которое он переживал всю
жизнь «на краю гнезда другого»...
Любовь вдвоем
и русский треугольник
Таинственная любовь, граничащая между дружбой и стра-
стью. Была ли это плотская связь? Или всецело платоничес-
кая? И сегодня исследователи творчества Тургенева продол-
жают вести споры по этому поводу, который одни считают
животрепещущим, а другие — замороженным идеализаци-
ей, и только один человек мог знать ответ на эту загадку. Ко-
нечно, это сам писатель. Он дал на него ответ в письме к По-
лине Виардо: «Могу Вас уверить, что мое чувство к Вам есть
нечто такое, что мир никогда не знал, нечто такое, что никог-
да не существовало и никогда больше не повторится».
Правда кроется в том, что Тургенев отдал свое сердце
Полине Виардо с тем, чтобы никогда его не забирать. Это
таинство любви-дружбы он раскрывает и объясняет в од-
ном стихотворении в прозе, предназначенном ей после сво-
ей смерти:
«Когда меня не будет, когда все, что было мною, рас-
сыплется прахом, — о ты, мой единственный друг, о ты, ко-
торую я любил так глубоко и нежно, ты, которая, наверно,
переживешь меня, — не ходи на мою могилу... Тебе там де-
лать нечего.
Не забывай меня... но и не вспоминай обо мне среди
ежедневных забот, удовольствий и нужд... Я не хочу мешать
твоей жизни, не хочу затруднять ее спокойное течение. Но в
часы уединения, когда найдет на тебя та застенчивая и бес-
причинная грусть, столь знакомая добрым сердцам, возьми
одну из наших любимых книг и отыщи в ней те страницы,
9 В. Федоровский
257
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
те строки, те слова, от которых, бывало, — помнишь? — у
нас обоих разом выступали сладкие и безмолвные слезы.
Прочти, закрой глаза и протяни мне руку... Отсутствую-
щему другу протяни руку твою.
Я не буду в состоянии пожать ее моей рукой — она будет
лежать неподвижная под землею, но мне теперь отрадно ду-
мать, что, быть может, ты на твоей руке почувствуешь легкое
прикосновение.
И образ мой предстанет тебе, и из-под закрытых век тво-
их глаз польются слезы, подобные тем слезам, которые мы,
умиленные Красотой, проливали некогда с тобою вдвоем, о
ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глу-
боко и так нежно!»
Декабрь, 1878*
Летом, последовавшим за длинной зимой в Санкт-Петер-
бурге и его встречей с Полиной Виардо, Иван Тургенев со-
вершает первую свою поездку во Францию. Приглашенный
в гости к супругам Виардо, он отправляется в Бри, в их замок
в Куртавенеле. Этот визит станет в жизни писателя истори-
ческим. Так начался длинный путь русского кочевника в по-
исках своей прекрасной дамы. В том месте, недалеко от де-
ревни Песи, он становится другом мужа обожаемой женщи-
ны, с которым разделяет одни и те же увлечения — охота и
музыка. Тургенев провел все лето в этой славной сельской
местности в шестидесяти километрах от Парижа. Он посту-
пил так, как поступил бы, будучи гостем одного из своих со-
отечественников. У русских, действительно, гость не был
ограничен во времени. В числе причин, по которым хозяин
имения мог удержать своего гостя, были такие, как дальняя
дорога, холод, волки в лесу. Затянувшиеся разговоры также
служили предлогом остаться подольше, ибо что может быть
большей редкостью, чем интересный рассказчик с широким
кругозором и безграничной культурой. По Сене и Марне, в
Розе, Тургенев любил совершать прогулки, сидя в лодке. Его
перо всегда лежало на лодочной скамье, чтобы в любую ми-
нуту он мог начать писать.
Со следующего года пребывание Тургенева у Виардо ста-
новится еще более длительным. Он ходит на охоту с Луи и
* Тургенев И. С. Соч. М., 1982. Т. 10. С. 182.
258
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
проводит оживленные вечера с Полиной. В октябре 1856 года
Тургенев провел несколько недель в Куртавенеле. Несколько
недель полного счастья, о которых он писал своему другу
доктору Боткину17: «Каждый день мне кажется подарком».
Девять месяцев спустя, 20 июля 1857 года, дом в Куртавене-
ле пребывал в волнении: у Полины Виардо только что родил-
ся маленький Поль.
Тургенев, находившийся в то время в Германии, посыла-
ет Полине восторженное письмо: «Ура, да здравствует ма-
ленький Поль! Да здравствует его мама! Да здравствует его
отец! Да здравствует вся Ваша семья! А сейчас я прошу под-
робного описания черт лица, цвет глаз молодого человека, я
хочу знать самые умные слова, которые он уже произнес... Я
немного болтаю вздор, но это извинительно в моем возрасте
и при той радости, которую мне доставила великая новость».
Другое письмо в том же году, но на этот раз его другу Павлу
Анненкову, чтобы подтвердить те чувства, которые автор по-
слания питает к Полине Виардо: «Это единственная женщи-
на, которую я когда-либо любил и буду любить вечно». Влюб-
ленный всем сердцем, преданный почитатель певицы Турге-
нев предпочитал, если только была такая возможность, как
романтический рыцарь, следовать за ней повсюду. Когда же
он не был рядом с нею, то восхищался газетными заметками
о ее триумфах. Гастрольные поездки повторялись одна за
другой, и это совпадало с потребностями бродяжнической
души писателя. Итак, Баден-Баден и располагающая к меч-
там архитектура с высокими классическими балконами, гор-
деливыми фонтанами и величественными аллеями, застыв-
шими в глубоком молчании. Затем Лондон и его зловещий
Тауэр, охраняемый королевскими гвардейцами в шароварах,
а вокруг вороны, которые не могут летать, потому что им
подрезали крылья. И наконец, снова Париж, где он остано-
вился на улице Дуэ, 50 в квартире, расположенной над жиль-
ем Виардо. С тех пор здесь хранится памятная реликвия —
знаменитый диван «Самсон», привезенный из Спасского, на
котором Иван Сергеевич проводил самые светлые часы свое-
го детства. На стене в столовой он повесил пейзаж Коро18, но
что было самым дорогим для него — это изображение в про-
филь несравненной Полины и ее руки, выполненные в не-
жно-розовом мраморе.
9*
259
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Дача в Буживале
В 1874 году Тургенев и семья Виардо решили приобрес-
ти общий дом. Они вместе купили в Буживале деревенский
дом с землей, где часто проводили целое лето. По деревьям,
насаженным на этой земле, место получило название «Ясе-
ни». Странно, но даже в договоре о купле дома отразилось
«сентиментальное» положение писателя при певице. Если
Полина становилась собственницей владения, то Тургенев
признавался прижизненным пользователем не принадлежа-
щего ему имущества. Не то же самое происходило с их лю-
бовью? Лишний раз Тургенев оказывался лицом «перемещен-
ным»: вечно не у себя дома, всегда у других, как он сам од-
нажды сказал, «птица без гнезда»... Владение в «Ясени» вклю-
чало парк площадью в восемь гектаров и виллу в итальянском
стиле, которую занимали Виардо, и рядом, чуть повыше, Иван
Тургенев построил дачу. Это был двухэтажный домик в сме-
шанном русско-швейцарском стиле, который должен был слу-
жить ему летней резиденцией. 20 сентября 1875 года Турге-
нев устроился здесь со своими книгами и очками*. Именно
здесь он закончил роман «Новь»**, здесь же Тургенев напи-
сал рассказ «Песнь торжествующей любви» и большую часть
своих стихотворений в прозе, в том числе и «Когда меня не
будет...». Вечерами он читал каждую написанную главу По-
лине, прекрасно понимавшей русский язык.
Полина Виардо, французская муза русского писателя,
жившего вдали от родины в добровольной ссылке, была бес-
конечно предана этому стареющему гению. Эта доброволь-
ная ссылка, а также и критика со стороны ведущих писате-
лей, живущих в России, меланхолия — хроническая болезнь,
свойственная славянской душе, постепенно подтачивали его
могучее здоровье. Его печаль еще более возрастала из-за хо-
лодности, которую отныне, в его отсутствие, проявляла по
отношению к нему читающая русская публика, к нему, кото-
рого она некогда восторженно приветствовала. Оба его ро-
мана «Отцы и дети» и «Дым» были приняты сдержанно, и от
этого Тургенев жестоко страдал. Даже самые преданные чи-
* После смерти И. С. Тургенева Полина Виардо передала этот дом
Французскому государству. В настоящее время в нем находится мемори-
альный музей писателя.
** Роман «Новь» был начат в Спасском-Лутовиново.
260
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^ "
татели не оценили их, тогда как сегодня все сходятся во мне-
нии, что речь идет об одних из лучших его произведений.
Столь же безжалостным было отношение к этому чистому
бриллианту, короткому рассказу «Живые мощи», который
Тургенев позднее включил в свои «Записки охотника» и ко-
торый для истинных читателей находится на высоте таких
шедевров, как «Певцы», «Бежин луг» и «Первая любовь». Во
время этих испытаний Полина была всегда рядом, не только
подбадривающая и восхищенная, нежная и сочувствующая,
но и вечно вдохновляющая. А когда неприятности со здоро-
вьем писателя серьезно осложнились, Полина сделалась вни-
мательной и бдительной сиделкой.
Лев Толстой, как и многие другие, во время приезда во
Францию был шокирован ситуацией союза втроем, который
составляла чета Виардо, и тем, что Тургенев, как говорил
Толстой, «восхищался всем этим». Лев Николаевич выска-
зывался резко и напрямик: он то называл Тургенева «тщес-
лавным и мелочным», то считал его «тяжелым и скучным», а
в те минуты, когда он находил его «любезным и даже прият-
ным», добавлял, что он «ужасно добр, потому что слаб». Боль-
ше того, Толстой обвинял Тургенева в том, что он «ни во что
не верит, не умеет любить, только любит саму любовь», и
высшее обвинение, что он «...никого никогда не любил». На-
конец, Толстой заявил, что Тургенев человек «плохой из-за
своей апатичности и бесполезности». По сути Толстой обру-
шивается на чувствительную привязанность, которая, по его
словам, разрушала жизнь большого писателя: «Бедный Тур-
генев очень болен физически, и еще более душевно. Его зло-
счастная связь с мадам Виардо и ложные обязанности перед
своей дочерью удерживают его здесь, в климате для него гу-
бительном, так что на него жалко смотреть». Но, приглядев-
шись внимательнее к жизни своего друга-недруга, Толстой
вскользь обронил фразу: «Никогда бы не подумал, что он
может так любить».
Враждебные слухи, без конца возобновляемые пересу-
ды интимной жизни писателя шли не только из Парижа и
возникали не только из-за недоброжелательства злословя-
щего общества русских литераторов. Равным образом эти
слухи были связаны с далеким российским прошлым писа-
теля и касались его давних привязанностей. Внебрачная дочь
Тургенева воспитывалась во Франции у Виардо, затем дол-
го жила и училась в Лондоне. Она почти не говорила по-
261
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
русски, что, конечно, возмущало друзей писателя, особен-
но графа Толстого, который, слыша, как Тургенев преуве-
личенно расхваливает благодеяния этого воспитания, ско-
рее космополитического, далекого от русских традиций, пе-
решел от нетерпения к гневу. Это была одна из самых рез-
ких сцен, произошедших между двумя гигантами. Когда
Толстой услышал, как Тургенев говорит: «Сейчас моя анг-
личанка хочет брать изорванную одежду этих бедняков, сама
стирать ее, чинить и относить им обратно», то он взорвал-
ся: «И вы находите, что это хорошо?» Тургенев ему спокой-
но ответил: «Разумеется, потому что такой образ действий
позволяет прикоснуться к подлинной нищете». Более Тол-
стой не сдерживался: «А я считаю, что молодая, хорошо
одетая девушка, которая держит у себя на коленях грязные,
дурно пахнущие отрепья, разыгрывает фальшивую театраль-
ную сцену». «Прошу вас не говорить со мной таким обра-
зом», — закричал Тургенев. После чего последовала репли-
ка Толстого: «А почему бы мне не говорить то, что я ду-
маю?» Присутствующий при этом их общий друг поэт Афа-
насий Фет попытался вмешаться, но не успел. Тургенев,
бледный от ярости, вскочил с места и закричал Толстому:
«Если вы будете продолжать, то получите кулаком по мор-
де!» И резко вышел из комнаты. Как нам рассказывал Сер-
гей Михайлович Толстой, после этой сцены едва удалось
избежать дуэли. Двух извинительных писем Тургенева с
трудом оказалось достаточно. Толстой требовал «дуэли по-
настоящему», и Тургенев, которого назвали трусом, согла-
шался, несмотря на отвращение к такой форме сведения
счетов.
На этот раз их ссора длилась семнадцать лет, но оба писа-
теля продолжали интересоваться жизнью друг друга и еще
больше — выходящими в свет литературными произведени-
ями. Ссора наконец закончилась по инициативе Толстого, по-
славшего из Ясной Поляны 6 апреля 1878 года следующее
письмо Тургеневу:
«Иван Сергеевич!
В последнее время, вспоминая о моих с вами отношени-
ях, я, к удивлению своему и радости, почувствовал, что я к
вам никакой вражды не имею*. Дай бог, чтобы в вас было то
* Письмо Л. Толстого возобновило переписку между двумя писателя-
ми. По свидетельству П. В. Анненкова, Тургенев плакал, читая это письмо.
262
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
же самое. По правде сказать, зная, как вы добры, я почти уве-
рен, что ваше враждебное чувство ко мне прошло еще преж-
де моего.
Если так, то, пожалуйста, подадимте друг другу руку, и,
пожалуйста, совсем до конца простите мне все, чем я был
виноват перед вами.
Мне так естественно помнить о вас только одно хорошее,
потому что этого хорошего было так много в отношении меня.
Я помню, что вам я обязан своей литературной известнос-
тью, и помню, как вы любили и мое писанье, и меня. Может
быть, и вы найдете такие же воспоминания обо мне, потому
что было время, когда я искренно любил вас.
Искренно, если вы можете простить меня, предлагаю вам
всю ту дружбу, на которую я способен. В наши года есть одно
только благо — любовные отношения с людьми. И я буду
очень рад, если между нами они установятся.
Гр. Л. Толстой»*
Получив это письмо, Тургенев был счастлив и пообещал
Толстому навестить его следующим летом в Ясной Поляне.
Он приехал туда в августе 1879 года. Встреча двух писателей
была столь же пылкой, сколь и радостной. Тем не менее оба
избегали касаться серьезных вопросов, которые могли при-
вести к разногласиям. Толстой поделился с друзьями впечат-
лениями об этом визите: «Тургенев похож на самого себя, и
мы теперь знаем возможную степень нашего сближения...»,
а в письме к Страхову19 написал: «Тургенев вернулся еще один
раз любезный, милый, блестящий, но (между нами, пожалуй-
ста) несколько подобный фонтану, из которого вода уже не
бьет ключом: он однажды высох и опасается, что там больше
ничего не осталось»**.
В Ясной Поляне царила дружелюбная атмосфера. Мно-
гочисленные дети Толстого, их кузены и друзья радовались
жизни. Толстой и Тургенев, испытывая удовольствие от вновь
обретенной дружбы, отправлялись вместе охотиться на валь-
дшнепов, играли в шахматы, а однажды поразили всех, ког-
да, встав с двух концов доски, положенной на колоду, пооче-
редно взлетали в воздух, а их бороды и поседевшие волосы
развевались на ветру. Тургенев познакомил Толстого с про-
* Толстой Л. Н. Переписка с русскими писателями. С. 113—114.
** Там же. С. 130.
263
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
изведениями Мопассана, дав прочесть ему «Заведение Талье».
Толстому настолько понравился этот автор, что спустя не-
сколько лет он продиктовал своей дочери перевод романа
«Жизнь», вскоре опубликованный в «Современнике». По ве-
черам, собравшись в большой столовой с окнами, открыты-
ми в парк, все слушали прекрасный голос Танечки Берс, мо-
лодой свояченицы Толстого, послужившей прообразом На-
таши Ростовой в «Войне и мире». Ей аккомпанировал на ро-
яле Сергей, старший сын писателя, и она пела романсы,
волновавшие и детей, и взрослых. Потом танцевали, и Турге-
нев к радости всех присутствующих, исполнил несколько за-
жигательных па веселого канкана. Однажды вечером Турге-
нев предложил каждому из молодых людей рассказать про
самую счастливую минуту в своей жизни и сам первый пове-
дал историю одной своей любви. Вначале он страдал, мучи-
мый сомнением и ревностью до того дня, когда прочел во
взгляде своей возлюбленной столько любви, что его страда-
ния тотчас рассеялись. Всю последующую жизнь он помнит
этот взгляд. «И эта минута, — сказал он, — была самым сча-
стливым моментом моего существования».
«Любезный варвар»
Тургенев, окунувшись в парижскую жизнь, чувствовал
себя в ней как рыба в воде. Здесь он нашел то, что его радова-
ло: искренних друзей, содержательные беседы, общность душ
и тонкую французскую кухню. Словом, творческое братство
и гастрономическое радушие. В импрессионистском Пари-
же и на мшистых берегах Сены в Буживале Тургенев вписы-
вался в эти картины самым естественным образом. Ему было
достаточно подняться к Флоберу на четвертый этаж дома
№ 14 по улице Мурильо, чтобы попасть в это нерушимое
братство20, где россиянин находил своих подлинных сорат-
ников. Там 2 марта 1872 года Тургенев обедал с Теофилем
Готье и Эдмоном Гонкуром, после чего Гонкур записал в сво-
ем дневнике: «Тургенев — славный великан, любезный вар-
вар с белыми волосами, спадающими на глаза, с глубокой мор-
щиной, пересекающей лоб от одного виска до другого, по-
добно борозде плуга, нас очаровывает этой смесью наивнос-
ти и утонченности, этой обольстительностью славянской
расы, подчеркнутой в нем оригинальностью высокого ума,
264
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
широтой знаний и интернациональной культурой. Он нам рас-
сказывает о месяце, проведенном в тюрьме после опублико-
вания «Записок охотника». Тургенев пленил всех, когда, как
рассказывает Доде, прямо с листа переводил на французский
язык стихи Гете. Парк Монсо посылал нам свои детские кри-
ки, яркое солнце, свежесть орошенной земли, и мы четверо
— Гонкур, Золя, Флобер и я, взволнованные, завороженные
этой грандиозной импровизацией, слушали стихи гения, пе-
реводимые гением».
Привязанность Флобера к Мопассану была трогатель-
ной: «Милый Мопассанчик, — пишет он ему, — услови-
лись, что вы этой зимой обедаете у меня каждое воскресе-
нье, стало быть, до воскресенья с вами». Молодому Мопас-
сану явно повезло: у него был крестный отец в литературе,
автор «Мадам Бовари», но у Флобера он познакомился еще
и с Тургеневым, который сыграл в его судьбе роль доброго
русского дядюшки. Неудивительно, что между авторами
«Записок охотника» и «Рассказов вальдшнепа» рождается
полное согласие.
Тургенев со свойственной ему широтой дает полезные
советы молодому Мопассану, и благодарный писатель по-
свящает ему свой сборник новелл «Заведение Талье» со сло-
вами «с глубокой привязанностью»*. После выхода в свет в
1881 году этого замечательного сборника Мопассан пове-
рил в свой успех и в очередное воскресенье, направляясь в
квартиру Флобера на улицу Мурильо, пересекая эту улицу,
грезил о том, что когда-нибудь здесь будет установлен его
бюст.
Как нам рассказывал во время одного из памятных завт-
раков в ресторане Дота Фурнез на Иль-де-Шато Арман Лану21-
именно у Флобера Ги де Мопассан встретил и сурового Ип-
полита Тэна22, и Альфонса Доде, и хрупкого, болезненного,
но со свойственной южанам ироничностью Эмиля Золя, и
самого старшего из них и высоко почитаемого Ивана Турге-
нева. Флобер вспоминает: «Москвич» входил в столовую с
непринужденностью, которой мог бы позавидовать лодочник
Аржантейя. Он великан с серебряной головой, как сказали
бы в волшебной сказке, с длинными белыми волосами и боль-
шой седой бородой».
* Посвящение буквально следующее: «Ивану Тургеневу в знак глубо-
кой привязанности и великого восхищения».
265
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Эти мужские застолья в атмосфере одновременно непри-
нужденной и гурманной, напоминающие «Завтрак лодочни-
ков»*, служили поводом для весьма вольных разговоров.
Представление об их содержании нам дает письмо Гюстава
Флобера Мопассану. В этот день знаменитый писатель не мог
принять своего юного друга. В спешке Флобер ему пишет:
«Похотливый автор, непристойный молодой человек, не при-
ходите обедать ко мне в воскресенье, причину я вам сообщу
позднее. А приходите, если вы не занимаетесь греблей, к двум
часам в следующее воскресенье. Тургенев пообещал нам пе-
ревести, наконец, сатиру папаши Гете».
Мужское братство, полковые шутки, крепкий язык Эдмо-
на Гонкура, импрессионистические банкеты и лодочные про-
гулки, наконец, длинные рассуждения о женских прелестях
— ни одно из этих удовольствий не скрывалось русским пи-
сателем Тургеневым от его французской возлюбленной По-
лины Виардо. Вечерами в Буживале он рассказывал о днях,
проведенных в Париже, о тонкостях своего дружеского об-
щения, о радости, какую он испытывает от творческой помо-
щи французским литераторам, и о своем особом месте в ли-
тературном творчестве молодых французских писателей.
Причем рассказывает все это с тем же пылом и восхищени-
ем, как и в первые дни их знакомства, когда он сидел на тре-
тьей лапе медвежьей шкуры. Помолодевший от этого тепло-
го содружества с самыми крупными французскими авторами
Тургенев замышляет проект новой книги и стремится рас-
сказать о нем милой Полине, а также своей дочери, которая
часто приезжает в Буживаль и всегда смотрит на него с вос-
хищением, нежным и преданным взглядом. Речь идет о ро-
мане, посвященном разнице, которую он, наконец, понял меж-
ду русскими и французами, особенностями их характеров.
«Русская девушка, воспринявшая идеи нигилистов, покида-
ет свою страну и обосновывается в Париже. Она встречает
молодого французского социалиста и выходит за него замуж.
В течение определенного времени в этой семье все идет хо-
рошо. Их объединяет общая ненависть к законам и обрядам.
Затем молодая женщина встречает одного из своих соотече-
ственников, который рассказывает ей о том, что делают рус-
* Здесь намек на непосредственную беседу, которую ведут лодочники
в картине О. Ренуара «Завтрак гребцов» (другое название картины — «Зав-
трак лодочников»).
266
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
^
ские социалисты на их родине. Тогда она осознает, что цель,
идеи и чувства русских революционеров и немецких или
французских социалистов не имеют ничего общего и что ее с
мужем, с которым, как она полагала, они были в полном со-
гласии, на самом деле разделяет глубокая пропасть».
Это был последний проект еще стоящего на ногах вели-
кана. Но его уже подстерегал близкий конец. Подавленный
своей болезнью Иван Тургенев думал о счастливых днях,
проведенных с Полиной, о дружбе с Луи Виардо, о своей до-
чери. Он вспоминал обо всем, что сделал для того, чтобы
родство душ между Францией и Россией стало еще крепче.
Он припоминал, как восемь лет тому назад редактировал ру-
копись Жюля Верна «Мишель Строганов — от Москвы до
Иркутска», переданную ему издателем Жюлем Гертцелем23,
его ближайшим соседом по Буживалю. Не забыл он также и о
том, как сообщил Толстому о своем энтузиазме в связи с ре-
дактированием этого приключенческого романа или как уст-
роил для Гертцеля и Жюля Верна встречу с послом России во
Франции — Николаем Орловым.
Посреди своих страданий, «постоянных и невыноси-
мых» (так он писал близкому другу поэту Полонскому24),
он вдруг улыбнулся с меланхоличной снисходительностью,
думая о шраме на сердце, старой сердечной ране, которая
приходила на память в эти последние дни. А все случилось
двадцать лет назад. Тогда он упрекал Полину в том, что она
посылала композитору Шарлю Гуно письма, не оставляв-
шие никакого сомнения о ее отношениях с этим счастли-
вым соперником, который на какое-то время одержал побе-
ду в сердце певицы. Теперь, когда все это было так далеко,
нужно было бороться со смертью. Светлые минуты насту-
пали все реже и реже. Но вдруг Тургенев почувствовал себя
купающимся в лазури. Он только что проглотил ложку ка-
кого-то противного лекарства, как ему явилось чудесное
видение. И он написал об этом в одном из своих последних
стихотворений в прозе, назвав его по-итальянски «Ыеззип
т১юг ёо1оге» («Нет больше скорби»):
«Голубое небо, как пух легкие облака, запах цветов, слад-
кие звуки молодого голоса, лучезарная красота великих тво-
рений искусства, улыбка счастья на прелестном женском лице
и эти волшебные глаза... К чему, к чему все это?»*
* Тургенев И. С. Соч. М., 1982. Т. 10. С. 187.
267
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Он подозвал Полину, и она больше не отходила от посте-
ли больного. Со слезами на глазах Тургенев попросил ее пи-
сать под его диктовку. Он хотел писать еще и еще, чтобы жить.
Умирающий писатель доверился ей: «Я хотел бы записать
рассказ, который у меня в голове, но это слишком бы утоми-
ло меня, я не смог бы». Она его утешила и улыбнулась ему:
«Так диктуйте его мне, я пишу по-русски не быстро, но ду-
маю, что при некотором терпении с вашей стороны это мне
удастся!» «Нет, нет! — произнес он слегка окрепшим голо-
сом. — Если я стану диктовать по-русски, я буду останавли-
ваться на каждом слове, на каждой фразе, подыскивая выра-
жения, чтобы придать своему рассказу литературную форму,
а я чувствую себя неспособным к такой работе. Нет, я хотел
бы диктовать вам на разных языках, нам обоим известных, и
по мере того, как я буду находить подходящие слова и оборо-
ты фраз, которые лучше и скорее всего выразят мою мысль,
вы станете излагать все это по-французски».
Так они и сделали. Полина Виардо под диктовку записы-
вала историю одного русского дворянина; назывался рассказ
«Конец»...
На первом этаже дома в Буживале, на этой странной даче,
раскрашенной в стиле русских росписей, расположенной сре-
ди французского импрессионистского пейзажа, умирал вели-
кий писатель. Боль становилась непреодолимой. Тургенев
испытывал страдания от ужасной болезни — рака спинного
мозга. За пять дней до его последнего вздоха писателя не-
много утешило посещение Мопассана, последний знак при-
знательности и нежной привязанности к мэтру. И тому, на
кого он всегда смотрел как на молодого Ги, любовно про-
званного Мопассанчиком, Иван Тургенев сказал: «Дайте мне
револьвер, они не хотят дать мне револьвер; если вы мне его
дадите, вы докажете, что вы мой друг...»
Позже он потерял сознание, и, когда Тургенев открыл в
последний раз глаза, его взор стал искать Полину. Она была
рядом и склонилась над ним. Тогда он произнес эту незабы-
ваемую фразу: «Вот королева из королев. Сколько добра ею
сделано!»
^
Мопассан.
Невозможная мечта
непорочной музы
Красота греческой статуи, стро-
гая поза римлянки, дивные пропорции тонких пальцев рук и
ясный взгляд широко открытых глаз, пристально смотрящих в
объектив фотографа Виоле, — такой предстает на фотографии
исхода XIX века молодая русская девушка, роковая в своей
судьбе, роковая в глазах света и привлекающая роковым обая-
нием со страниц своего бесстыдно-откровенного и гениально-
го Дневника. Имя ее — Мария Башкирцева1.
Мария, родившаяся в 1860 году в Полтаве, в богемной
семье, персонаж, одинаково близкий и графине де Сегюр, и
чеховским героиням, неистово полюбит французского писа-
теля Ги де Мопассана. Она появится, подобно метеору, и по-
гаснет после короткого существования. С двенадцати лет
Мария ведет Дневник, который завершится с концом ее жиз-
ни, жизни экзальтированной и трогательной девушки, боль-
ной тяжелой формой туберкулеза. Пятьсот тетрадей нарцис-
сического писания, грандиозный роман разочарованного су-
ществования, вызывающе демонстрирует самолюбование и
откровенную любовь к самой себе.
Эта девушка со светлым лицом и с темными надбровными
дугами, настоящая красавица, пишет в своем Дневнике с удив-
лением и гордостью подростка, вдруг открывшего блеск и оча-
рование своего облика: «Я думаю только о месяце мае, когда я
совершу поездку в Ниццу и там отправлюсь на прогулку по
Променад дез Англе* утром, без шляпки, со своими собаками».
Она приедет в Ниццу в двенадцатилетнем возрасте, что-
бы пожить у своей очень богатой тети. Солнце Ривьеры об-
* Аллея Английского парка в Ницце — излюбленный маршрут вечер-
них прогулок. Вилла тети Марии Башкирцевой находилась в самом центре
курорта — на Променад дез Англе.
269
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
жигает ее пленительную детскую головку, и она сразу же лов-
ко проводит свою тактику обольщения: она садится в малень-
кий экипаж, который несут белые кони, и ее локоны под со-
ломенной шляпкой (которую она вынуждена была надеть)
развеваются на ветру. Жизнь — это французская Ривьера: Уегу
№се!*
Ницца — это город, где прогулка — это спектакль для
общества, которое с вежливой готовностью ждет импровиза-
ции. Ницца — место светской миграции, где завтраки не длят-
ся слишком долго и после прогулки, совершаемой для луч-
шего пищеварения, гости встречаются в чайном павильоне
под пальмами, где происходит чаепитие по моде того време-
ни у Вогада или у Румпельмайера. Теодор Банвиль2, Ницше3
и Мопассан проходят здесь незамеченными среди шумных
русских князей и высокомерных англичан. В золотистом воз-
духе среди звуков хлопающих хлыстов омнибусов и свист-
ков трамваев поэты и художники, побывавшие в Ницце, улав-
ливают удивительные секреты. Почему литература черпает
столько вдохновения в курортной жизни? Дело в том, что
промежуточные мгновения часто становятся неожиданным
случаем для решающих встреч. Мечтать на досуге или уми-
рать от удовольствия. Страдать в молчании, свято храня свою
мечту, или, не кляня и не мечтая, пережить страдания. И на-
блюдать все вокруг. Так писатель Жан Лоррен проводил вре-
мя, отмечая, что красивые брюнетки, гуляя по улицам Ниц-
цы и прячась от солнца под зонтиками, кажутся рыжими.
Такое наблюдение мелочь, конечно, но в то же время полезно
для будущего цветного кинематографа, изучающего особен-
ности игры света.
Живущая в Ницце королева Виктория4 обожала кататься
на средиземноморском ослике, которого она привезла с со-
бой в Англию, где он благородно окончил свои дни, подобно
гордому рысаку в Виндзорском замке. В Ницце побывала и
русская императрица и, следуя во французскую Ривьеру, пре-
одолела горные дороги, чтобы заехать в Вильфранш и по-
смотреть на русский флот, где в этот момент находился Рим-
ский-Корсаков5. Театр, праздники, балы, убийства, кража дра-
гоценностей, самоубийства на любовной почве, нарушители
спокойствия и светские мошенники, которые так красиво го-
* Уегу Ыюе (англ.) — замечательно! Здесь игра слов: по-французски
Ыюе — Ницца.
270
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
^
ворят о погоде, — все это имеет не больше значения, чем
человек, который умирает от горя, потеряв дочь, после того,
как он закатил в своем имении Вальроз незабываемые празд-
нества. Ницца — это расколотое время: разбитое вдребезги
прошлое, вспененное настоящее и грозное будущее.
Мария поселилась у своей богатой тетки, купившей вил-
лу Аквавива, которой дала свое имя, с тех пор она стала на-
зываться «Вилла Романовой». Табличка на доме № 51, рас-
положенном в Променад дез Англе, увековечивает воспоми-
нание об этой удивительной девушке, которую Морис Бар-
рес6 назвал «Ничем не удовлетворенная Мадонна». Что
осталось от прежней Ниццы, от этого бесконечного любов-
ного романа, от ностальгии, которую так хорошо возродила
книга Поля Ожье «Когда Великие князья вальсировали в
Ницце»? Только ласковое море у Лазурного берега.
«Я родилась 11 ноября 1860 года, даже ужасно писать об
этом», — замечает Мария Башкирцева в предисловии к свое-
му Дневнику, который после ее смерти в то время стал досто-
янием многих молодых девушек, читавших его по ночам.
Дневник этот читали многие французы, и он нашел свое ме-
сто даже среди книг в кабинете президента Миттерана на
Елисейских полях. Эти слова, предваряющие Дневник, кото-
рый Башкирцева вела с ранних лет, написаны ею на чистой
странице в начале 1884 года. Ей в это время только двадцать
три года, и это, утверждает она, конец молодости. Какая рана,
какое оскорбление для нее стареть, стареть — значит уми-
рать. Она знает это по себе, по собственной жизни. Туберку-
лез унесет ее в октябре 1884 года.
Какой еще дневник, кроме ее, Марии Башкирцевой, столь
полон таких высокомерных признаний, такого оскорбитель-
ного презрения, такого жестокого снобизма и такой абсолют-
ной искренности, острого видения мира, безумства от себя
самой... и все это прерывается взрывами подозрительности,
порой грубыми и неожиданными высказываниями по отно-
шению к собственной персоне. Она больна, она знает, что
обречена, она может все написать, ей нечего терять. Ее быст-
рое перо бежит, не совпадая с ее временем, но глубок след
горечи Марии, который остается на бумаге. Юная и нервная,
как и ее творения, красивая и мятежная, Мария разделяет свое
сердце между желанием нравиться и неистовой самовлюб-
271
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
<^
ленностью. Она мечтает сверкать как драгоценный брилли-
ант, сверкать всегда: и в конце века, и в час свидания с нос-
тальгией, и везде: Париж, Ницца, Киев, Рим, Неаполь и Ба-
ден-Баден. Она хочет творить — рисовать, петь, но особенно
— влюбляться в знаменитых людей.
Слава в двадцать лет
Мария Башкирцева — русская, и потому фаталистка. Когда
в Дневнике она касается своих корней, это всегда живые, точ-
ные, неожиданные и безжалостные портреты. Вот что она пи-
шет о своем деде: «Он купил прекрасную землю под Полтавой,
купил ее очень дешево у разорившихся людей. Это по-плебейс-
ки». По-плебейски? Какое необычное слово в ее красивых ус-
тах. Дальше она переходит к портрету своего дяди, описывая,
как он женился на пятнадцатилетней девушке из семьи, стригу-
щей купоны. Одним росчерком пера Мария дает хлесткую ха-
рактеристику, делая странный комплимент этому любопытно-
му браку, который «привел к созданию четы исключительно
хищной, алчной, счастливой». Счастливой? — странное соче-
тание! А она сама хочет быть счастливой? Косвенно Мария от-
вечает на этот вопрос в любовном изъявлении своих чувств к
Франции после приезда в Париж 29 августа 1875 года. Остано-
вившись в Гранд Отеле, она пишет матери: «Наконец я вдохну-
ла свежий воздух, снова увидев Францию, я чувствую себя пре-
красно, я ощущаю себя красивой, мне кажется, что мне все дол-
жно удаться: мне все улыбаются, и я счастлива, счастлива, счас-
тлива!» Она любит Францию, эту романтическую,
сладострастную, капризную, остроумную страну, которая в ее
глазах напоминает ей ее саму. Франция — это также заверше-
ние ее маршрута. Наконец-то достигнута цель изнурительного,
вынужденного кочевничества ее семьи, которую она судит как
деклассированную и карьеристскую. В Париже она может, на-
конец, отдаться своей страсти — живописи!
С первых же дней в Париже она начинает рисовать, а с
1877 по 1882 год будет посещать занятия в мастерской Ру-
дольфа Жулиана7 в Пассаже «Панорама». Ее полотно «Дело
о разводе»8 в 1882 году будет выставлено в салоне. В двад-
цать два года талант Башкирцевой уже получил признание!
Гордыня и комплексы, правда и вымысел следуют один
за другим в ее хаотических признаниях: «К чему лгать и ло-
272
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
^
маться. Да, совершенно очевидно, что у меня есть желание,
если не надежда остаться на этой земле каким угодно спосо-
бом. Если я не умру молодой, то надеюсь остаться как круп-
ный художник, если же умру молодой, то хочу оставить для
публикации свой Дневник, который не может не быть инте-
ресным». И добавляет: «Я считаю себя достаточно значитель-
ной и абсолютно искренней, чтобы подвергаться цензуре».
Но после смерти дочери ее мать первая нарушила волю Ма-
рии. Под предлогом стыдливости и ссылаясь на свою набож-
ность, она серьезно попортила этот замечательный Дневник
и принизила, выставив в смешном виде, память дочери тем,
что организовала на кладбище Пасси прямо у ее могилы гран-
диозное чаепитие с намерением публично отметить ее гени-
альность.
В Дневнике Мария с горечью отмечает, что еще в ее дет-
стве родители разъехались: отец остался на Украине, а мать
отправилась с дочерью за границу. Г-жа Башкирцева, урож-
денная Бабанина, происходила из старого провинциального
дворянского рода, имевшего татарские корни. Мария расцени-
вает стремление своей матери разлучиться с отцом как ошиб-
ку. «Была она женщиной яркой... которая порой, с раздражаю-
щей настойчивостью прокладывала себе дорогу в обществе,
и даже однажды, находясь в Ялте, привлекла внимание самого
императора. Александр II говорил с ней каких-нибудь четверть
часа и был, пожалуй, очарован ею. Но вскоре она стала раз-
дражать его, ибо все время попадалась ему на пути», — заме-
чает не без волнения, даже с осуждением, Мария, относивша-
яся к матери без снисхождения. О своем деде по отцовской
линии генерале, мелкопоместном дворянине, женившемся «на
девушке, о которой говорили, что она внебрачная дочь одного
из очень знатных вельмож», Мария пишет как о жестком и даже
жестоком человеке. Ее самый богатый дядя сходит с ума, за
ним ухаживает его жена, которая наследует все его состояние.
Вслед за детством, проведенным на Украине, в жизни Марии
начинается новый период — в двенадцать лет у нее наступает
время путешествий: Вена, Баден-Баден, Женева и, наконец,
Ницца, где полно изысканной публики, которую она наблюда-
ет на Променад дез Англе.
Во время странствий у Марии возникают тягостные мо-
менты: «В Баден-Бадене я попала в свет и элегантность, и
меня стало мучить тщеславие. Возле казино находились груп-
пы детей, я сразу же обратила внимание на одну шикарно
273
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
Ч&
одетую группу, и мне захотелось принадлежать к ней. Ко
мне подошла и заговорила со мной девочка по имени Берта.
Я была так счастлива, что наговорила глупостей, и вся группа
стала оскорбительно насмехаться надо мной». Берта — анг-
личанка, она богата, знатна, и ее все знают в Баден-Бадене. И
эта встреча явилась унижением для гордой и независимой
Марии: «Берта была связана со всеми детьми из аристокра-
тических семей, которые знали ее семью. Мои же родные
никого не знали, они были рабами рулетки «по тридцать и
сорок». Уехавшая с родины с твердым желанием интегриро-
ваться в иную, новую жизнь Мария испытывает прустовский
страх9 быть отвергнутой и кричит от несправедливости, что
ее не признают, что она дитя деклассированных родителей,
людей, не имеющих веса в обществе. Она хочет бурного ре-
ванша. Это может быть живопись, может быть литература или
нечто еще более ослепительное — значительный брак, кото-
рый сотрет родимое пятно и невзгоды ее детства. Сначала
она мечтала стать герцогиней, объявляя о своей влюбленно-
сти в герцога Гамильтона, затем она останавливает свой вы-
бор на итальянце менее знатного происхождения, но краси-
вой наружности, племяннике кардинала Курли, и, наконец, в
Париже — это публицист, бонапартист Поль де Кассаньяк10,
которого ее активность заставляет бежать из города. Все это
происходит по одному сценарию: в мечтах она считает себя
помолвленной, ее избранник этого не знает, она ничего ему
не говорит, втайне возбуждает себя, а затем вдруг совершен-
но неожиданно все ему сообщает, и он сбегает. Тогда она
возвращается к предначертанной ей судьбе и к любви через
радости, которые приносит искусство: «Мне кажется, что
никто не любит все так, как я: искусство, музыку, живопись,
книги, свет, платья, роскошь, шум, спокойствие, смех, пе-
чаль, меланхолию, шутку, любовь, холод, солнце... Спокой-
ные равнины России и горы вокруг Неаполя... Мне хоте-
лось бы все увидеть, все иметь, все объять, слиться со всем
и умереть, потому что так нужно... Умереть в экстазе, что-
бы испытать эту последнюю тайну, этот конец всего и это
божественное начало».
В таком душевном состоянии она обращается к видным
писателям. Она становится адвокатом своего интимного Днев-
ника и находится в таком восторге от своего произведения,
как если бы она восхваляла «Записки сумасшедшего» Гого-
ля: «Это очень интересный человеческий документ, спроси-
274
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
^
те у господина Золя, и даже у господина де Гонкур, и даже у
Ги де Мопассана».
Где же он, этот господин Ги де Мопассан, которого мы
в предыдущей главе покинули у умирающего Тургенева?
Он снискал себе известность среди читающей публики, до-
бавив к славе своих романов растущую репутацию неуто-
мимого обольстителя, о котором Флобер высказывает ла-
коничное суждение: «Слишком много шлюх, слишком мно-
го катаний на лодке». Мопассан не считает нужным опро-
вергать сложившееся мнение о себе как о человеке слишком
приземленном, которому недостает романтики: «Я тихонь-
ко обучаю тех красивых дам, которых встречаю у мадам
Бренн, сладострастию и я вскоре лишаюсь уважения в их
сердцах, потому что они не находят меня достаточно коле-
нопреклоненным».
Мужчина, о котором мечтают
женщины
Ги де Мопассан подхватил на даче в Буживале «русский
вирус», встретив там Мари Канн. Мари Канн, урожденная
Мария Варшавская, приехавшая в Париж из Малороссии и
происходившая якобы из восточной знати. Она живет со сво-
ей сестрой в особняке маршала де Виллар на улице Гренель,
118, в самом центре пестрого общества, населяющего пред-
местье Сен-Жермен по обоим берегам Сены. Она принимает
в своем салоне Поля Бурже11, Эдмона Ростана12 и художника
Леона Бонна13. На уже узаконенных традицией берегах буль-
вара Сен-Жермен Мари Канн со своим салоном представля-
ет плацдарм мира достаточно смешанного и любопытного,
где можно встретить как графа Премоли, Жозефа Рейнаха,
мадам де Форсевиль, так и блистающего остроумием аббата
Мюнье.
Гонкур, завороженный этой красавицей, посвящает ей
запись, показывающую нам Мари Канн в период, когда Мо-
пассан как настоящий «милый друг» пускается на завоева-
ние светских парижских салонов:
«Понедельник, 7 декабря, 1885. Обед у мадам Мари
Канн. Три лакея на лестнице, высокие двустворчатые две-
ри, огромные комнаты, анфилада залов, стены которых об-
тянуты шелком, говорят вам о том, что вы окунулись в рос-
275
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кошь еврейского банка [...]. На диване небрежно располо-
жилась мадам Канн — большие глаза, обведенные темными
кругами, глаза, переполненные негой, свойственной брю-
неткам, лицо цвета чайной розы, черная мушка на щеке,
насмешливо изогнутые губы, глубокое декольте, открыва-
ющее белоснежную шею с голубыми прожилками, и лени-
вые, расслабленные движения, в которых подчас угадыва-
ется лихорадочная страстность. Эта женщина обладает со-
вершенно особым, томным обаянием, к которому примеши-
вается необъяснимая обольстительность: интеллектуальная
порочность взгляда и наивное журчание голоса... Однако,
если б я был еще молод и искал любви, мне было достаточ-
но одного кокетства: кажется, что если бы она отдалась мне,
то я, поцеловав ее, почувствовал бы вкус смерти [...]. Разго-
вор каким-то образом перешел от Палермских катакомб к
моргу и находящимся там утопленникам, и присутствую-
щий на обеде Мопассан начинает пространно рассказывать
о выуженных им из Сены трупах и о своем пристрастии к
утопленникам парижской реки из-за причудливых уродств,
которые принимают трупы. Он рассказывает все более смач-
но, делая акцент на раздавленном как из папье-маше отвра-
тительном виде трупов, с явной целью — это очень заметно
— воздействовать на сознание молодых женщин и предста-
вить себя рассказчиком, способным внушать страх в какой-
то области кошмара».
В этот вечер Мари Канн начинает мечтательно смотреть
на Мопассана. Улыбающаяся, испуганная и обворожительно
беспомощная, она не может удержаться от сравнения этого
мощного нормандского бычка со своим нынешним хрупким
любовником. Возникшая притягательность носит странный,
но обоюдный характер. Эта нераскрытость, «туманность»
чужеземки — основная тема романа Мопассана «Чужезем-
ная душа», в котором проступает космополитизм славянской
окраски совершенно в духе времени*.
* Французская критика отмечает, что в «поздних произведениях Мо-
пассана наблюдается влияние Достоевского. После романа «Сильна как
смерть» пессимизм и нигилизм Мопассана становятся все более «восточ-
ными». Мопассан благодаря своей дружбе с Тургеневым, своим встречам
с русскими, своему знакомству с их литературой и своему пессимизму мог
рассчитывать на успех, примкнув к модному направлению, представители
которого пытались понять таинственную славянскую душу», — писал
Арман Лану в своей монографии «Мопассан» (М., 1971. С. 327).
276
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
^
Первая глава «Чужеземной души» была напечатана в
«Ревю де Пари» 15 ноября 1894 года*. Поль Бурже резюми-
ровал: «Мопассан в своем романе хотел описать неизбежный
конфликт рас: два существа, брошенные навстречу друг дру-
гу силой неистовой страсти, сжимают друг друга в объятьях,
жаждут, любят. И все же [...] неумолимая наследственность
[...] разъединяет мужчину и женщину, пришедших с разных
концов исторического и физиологического мира...»
Начиная с романа «Сильна как смерть», аромат Востока
все больше противопоставляется французскому рационализ-
му. Эта двойственность постоянно волнует его. Существует
ли какая-то иная причина того животного обаяния, которое
он оказывает на женщин своей пылкой чувственностью, сме-
шанной с его навязчивой идеей смерти? У него вид грузчика,
удачливого человека, самца на охоте. И у себя на улице Мон-
шанен он принимает графинь, раздувая волосатую грудь под
светской манишкой. Все смешивается в нем: неотступная идея
секса, темное очарование потустороннего и сюжеты, взятые
из реальной жизни. Как хороший ученик Тургенева, он со-
единяет на своих страницах землю, семена и пот. Не призна-
ет ли это сам писатель в своей новелле «Страх», где фантас-
тическое выглядит более достоверным, чем ближе оно к обы-
денному. «Никто лучше великого русского писателя не умел
пробудить в душе трепет перед неведомым [...], — отмечает
Мопассан. — Он умел внушить нам безотчетный страх пе-
ред Незримым, боязнь Неизвестного, который притаился за
стеной [...]. Он не вторгался смело в область сверхъестествен-
ного, как Эдгар По14 или Гофман15; в его простых историях
жуткое и тревожное сплетаются в одно...»
Вместе с тем Мопассан стал эталоном любовника, кото-
рого Жан Лоррен своим острым пером выводит в произведе-
нии «Очень русский». Его персонаж Мориа — не кто иной,
как автор «Милого друга», — представлен влюбленным в кра-
сивую русскую женщину, «одновременно извращенную и чув-
ственную до безумия». И Лоррен через своего героя Мориа
признает себя ревнующим к его успеху: «ревнующим к его
бицепсам, наработанным гантелями по три часа каждое утро,
чтобы эпатировать женщин, неравнодушных ко всему мопас-
сановскому, — к его шляпам с атласной подкладкой, к его
аристократической геральдике, ко всему его облику «настоя-
* Через год после смерти автора.
277
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
щего литератора», отштампованного для Парижа, французс-
кой провинции и заграницы». Таков Мопассан в представле-
нии света, Мопассан, о котором мечтают женщины, и Мо-
пассан, разрываемый всеми своими страстями.
Воображаемая любовь
на Лазурном берегу
Выйдя из объятий Мари Канн, его черной Марии, он ви-
дит, как к нему приближается непорочный ангел, его светлая
Мария, Мария Башкирцева. Именно в этот роковой для нее
1884 год молодая женщина, которой остается жить всего
шесть месяцев, обращается к нему с письмом. Обоим угро-
жает болезнь. Женский баловень, организм которого отбива-
ется от венерической болезни, и сам Мопассан, еще не знаю-
щий всей горькой правды. Но он не знает и того, что за лихо-
радочными письмами незнакомой корреспондентки стоит мо-
лодая девушка, больная туберкулезом. В Дневнике Мария
замечает с черным юмором: «Да, я чахоточная больная, и моя
болезнь прогрессирует». Но вслед за мужественным призна-
нием наступает уныние: «У меня нет подруги, я никого не
люблю, и никто не любит меня». И далее следует абсолютно
трезвая оценка своего состояния: «Начало таланта и смер-
тельное заболевание». Молодое чистое существо, сознавая,
что дни ее сочтены, хочет завещать свой Дневник какому-
нибудь писателю. Она подумала о Мопассане, который мог
бы стать ее поверенным. Между этой Лолитой из России, с
пожаром ума и чувств, достойным романа Набокова, столь
же мифоманкой, как и создательницей мифа, и Ги де Мопас-
саном, человеком сильным от природы, одетым в морскую
тельняшку, который умело владеет веслами в лодке на водах
Сены и мечтает только о том, чтобы пуститься в долгий путь
на своей яхте «Милый друг», — могут ли между ними уста-
новиться дружественные отношения? Очаровательное пись-
мо, которое он ей посылает, дает ответ на этот вопрос.
«Мадемуазель,
Мне нетрудно удовлетворить ваше любопытство, сооб-
щив те сведения, которые вас интересуют, а ваше письмо так
занимательно и оригинально, что я не могу устоять перед
соблазном сделать это. Вот, прежде всего, моя фотография,
снятая в прошлом году в Ницце. Мне сорок один год, посколь-
278
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
^
ку вы сообщили мне свой возраст, то, как видите, он далек от
моего. Что касается остальных вопросов, занимающих ваше
любопытство, то ответ на них прост.
Я вернусь через неделю в Канны, где собираюсь провес-
ти зиму, и буду жить на Грасской дороге в Шале де л'Изер.
Яхта «Милый друг» ждет меня в Антибском порту.
Признаюсь, мадемуазель, я заинтригован и пленен».
Под небом Лазурного берега остается тайной характер их
отношений. Он полагает, что никогда ее не встречал, она же
рассказывает свой воображаемый роман как реальность. Вол-
нующий обмен взглядами, легкие поцелуи, объятия украд-
кой, захватывающие мечты? Есть смущающие обстоятельства,
и, кроме того, здесь, на французской Ривьере, проживает боль-
шая русская колония, создательница и носительница множе-
ства легенд. Известно также письмо, написанное Мопасса-
ном одной русской девушке из Симеиза уже после смерти
Марии Башкирцевой: «Несмотря на то что я ничего не знал
об этом, ее мать уведомила меня, что у нее есть несколько
писем дочери, предназначенных мне. Я не изъявил желания
познакомиться с ними, невзирая на просьбы, которыми меня
преследовали».
Если же верить Пьеру Борелю, то Ги совершенно точно
встречался с Марией в Ницце у нее в доме на Променад дез
Англе. Восхитительная сцена встречи двух ярких людей пе-
редана Борелем необычайно образно. В большом саду с ог-
ромными пальмами Мария лежит в шезлонге в тени зонтич-
ных сосен, утопая в аромате цветущего эвкалипта. Она чита-
ет в мечтательной позе возле фонтана. Скрип шагов по гра-
вию аллеи заставляет ее поднять голову. Он здесь. Она его
тотчас узнала. Это он, Мопассан ее грез...
Вернувшись из Ниццы в Канны, Ги будто бы сказал свое-
му слуге Франсуа: «Я расцениваю свою дружбу с мадемуа-
зель Башкирцевой как нечто очень серьезное». Однако в «Вос-
поминаниях», которые впоследствии написал Франсуа о сво-
ем хозяине, такой фразы нет.
Цепкий аромат эвкалипта, вид склонившихся зонтичных
сосен, интригующий шорох шагов Мопассана по гравию
«виллы Романовой» станут частью воспоминаний Марии,
уединившейся в Париже, в особняке на улице Ампер, неда-
леко от парка Монсо. На втором этаже дома она продолжает
выполнять свой высший долг — вести записи в Дневнике.
Этот Дневник принесет ей посмертную известность, и то, к
279
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
чему были направлены все ее помыслы, заканчивается 20
октября 1884 года следующими словами: «Вот уже два дня,
как постель моя в большой гостиной на первом этаже. Но
она разгорожена ширмами, табуретами, роялем, так что ни
меня, ни постели не видно... Мне слишком трудно поднимать-
ся по лестнице».
В этой комнате она уйдет из жизни измученная, подорван-
ная туберкулезом, немного не дожив до двадцати четырех лет.
Это случилось 31 октября 1884 года, через десять дней после
последней записи в Дневнике. Белый кортеж, нарядный гроб,
цветы, маленькие лошади, как для ребенка, доставляют ее
прах в русскую церковь на улице Дарю: сверкающие иконы в
позолоченных окладах, дьякон, читающий заупокойную мо-
литву, и глубокая общая скорбь молящихся при свете зажжен-
ных свечей. Когда пение молитвы подхватывается присутству-
ющими, можно видеть, как многие молящиеся падают на ко-
лени и рыдают в горести. Святая Русь пришла за душой той,
которая писала: «Я еще в том возрасте, когда находят опьяне-
ние даже в смерти».
Если вы захотите почтить светлую память Марии Баш-
кирцевой, принесите ей несколько белых лилий на кладбище
в Пасси. С эспланады Трокадеро виден верх часовни, увен-
чанной большим православным крестом, прикрывающим ее
могилу. Поверх перечня ее произведений, выгравированных
на внешней стене часовни, можно прочесть строки стихотво-
рения Андре Тьере:
О Мария, о Белая Лилия, о радостная красота,
Все твое существо не потонуло в черной ночи,
Твоя душа жива, жива память о тебе,
И остается бессмертным аромат цветка.
^
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ,
СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ
В многовековых отношениях
между Францией и Россией большую роль сыграли женщины.
Сначала это Анна из Киева, дочь Ярослава Мудрого, которая
становится женой Генриха I, третьего короля из династии Капе-
тингов. В 1049 году они венчаются в Реймском соборе*.
В XVIII веке династические встречи между Россией и Фран-
цией возобновляются. Правда, намечающийся брак между Лю-
довиком XV и Елизаветой Петровной, будущей русской цари-
цей Елизаветой I, не состоялся, зато при Екатерине Великой
дружба между двумя странами укрепляется благодаря стрем-
лению императрицы укрепить связь с французскими просве-
тителями — Дидро1 и Вольтером2. Второй несостоявшийся
брак — а венцом какого бы союза он мог стать! — должен был
соединить Наполеона Бонапарта с сестрой Александра I. Напо-
леон в Эрфурте велел через Талейрана попросить руки великой
княгини Екатерины Павловны, которая с вызовом заявила бра-
ту, что «не желала ничего лучшего, как только лечь в постель
людоеда». Александр постарался не раздражать этого опасного
властелина, учел все требования дипломатии и, следуя тонкой
стратегии, сначала никак не отреагировал на французское пред-
ложение о браке, а затем поспешно выдал великую княгиню за
короля Вюртенбергского, чтобы предложить «почетный выход
узурпатору», с которым пока еще старались ладить.
В романтическую эпоху именно литература наследует
традиции любви с первого взгляда и в дальнейшем продол-
жает их блестящую преемственность.
* Имеется в виду старый Реймский собор, в котором, по преданию,
крестился первый король Франции Хлодвиг. В X, XI и XII веках в этом
соборе происходило венчание французских королей на царство. Знамени-
тый Реймский собор (архитектор Жан д'Орбе) был построен в XIII веке на
месте старого, сгоревшего в 1210 году.
281
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Но, конечно, все началось со вступления в Париж в 1814 году
казаков, которые, расположившись лагерем на Елисейских по-
лях, вызвали необычайное любопытство парижан. В музее Кар-
невале наше внимание привлекла небольшая акварель неизвес-
тного автора. Простая, бесхитростная сцена прощания русско-
го офицера с юной парижанкой символична: молодые люди пря-
чут лица, чтобы скрыть от чужого взгляда зарождение той
франко-русской любви, которая находилась еще под запретом,
пока ее не вдохновили французские музы и снежные музы Рос-
сии. Весь XIX век — век романтических отношений между
Францией и Россией. После перемирия, подписанного 30 марта
1814 года между французскими и российскими войсками, мы
становимся свидетелями удивительных сцен.
Об одной из них рассказывает царский офицер, барон Ло-
венштерн: «В полдень 31 марта, прибыв к выезду на Елисей-
ские поля, Александр I сходит с дороги, чтобы дать просле-
довать маршем перед собой войскам, которые до этой мину-
ты двигались за ним. Все жители Парижа поспешили посмот-
реть на это прекрасное зрелище. Француженки, весьма
любопытные и смелые, тотчас же приблизились к нам... Одна
из этих дам, грациозная и очень хорошенькая, никак не мог-
ла увидеть русского императора, и тогда я предложил ей сесть
на лошадь впереди меня, на что она сразу же согласилась и
все время, пока длился парад, не меняла своего положения.
Другие дамы требовали того же одолжения у моих соседей,
кавалерийских офицеров, и вот сразу около дюжины женщин
оказались верхом на лошадях. Император заметил это, улыб-
нулся и обратил внимание на необычное зрелище прусского
короля.
Позднее, к пяти часам вечера Александр I пешком че-
рез толпу парижан проходит к дому Талейрана. Казаки, раз-
бившие бивуак в Северной части Елисейских полей, при-
влекают внимание графини де Буань: «У них не было ни
палаток, ни какого-либо другого прикрытия; к каждому де-
реву привязаны три-четыре лошади, а рядом на земле си-
дели их всадники и тихо беседовали мелодично звучащи-
ми голосами... Они позволяли приближаться к себе всем
желающим, особенно женщинам и детям. Время от време-
ни они забавлялись, издавая звуки, напоминающие рыча-
ние; любопытствующие в испуге подавались назад. Тогда
казаки принимались хохотать, и вместе с ними смеялись
те, кого они напугали».
282
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ, СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ
^
Романтическая эпоха являет собой великолепный па-
рад франко-русской любви на вершине своего литератур-
ного творчества. Лев Толстой прогуливается под арками
улицы Риволи, наслаждаясь запахом духов французских
женщин, в то время как Николай Гоголь, приехавший во
французскую Ривьеру, чтобы повидать госпожу Смирно-
ву, урожденную Россет, очень скоро отправляется в Париж,
— и вещь для него невероятная! — именно здесь, сидя у
распахнутого окна с видом на Вандомскую площадь, он
заканчивает свой самый русский из романов — поэму
«Мертвые души». В Париже обосновалась большая рус-
ская колония, стержнем которой был Иван Тургенев. Он
переводит на французский язык произведения Достоевс-
кого и Толстого, в то время как Мериме знакомит француз-
скую публику с творчеством Пушкина. Теофиль Готье и
Александр Дюма рассказывают о своих живых впечатле-
ниях от этой загадочной страны. Жюль Верн пишет роман
«Мишель Строганов».
Наконец, невозможно сосчитать всех аристократов, при-
езжающих из Санкт-Петербурга, которые ведут в Ментоне
привычный образ жизни. С тех пор как в середине XIX века
императрица Александра Федоровна выбрала Лазурный бе-
рег, расположившись в Ницце, и с тех пор как Вильфранш-
сюр-мер принял российский флот, уже более не ведется счет
наезжающим сюда российским знаменитостям. Художники,
актеры, музыканты и, конечно, писатели стремятся посетить
Ниццу. Антон Павлович Чехов приезжает сюда лечиться от
туберкулеза, так как врачи в то время настоятельно рекомен-
довали своим пациентам климат юга Франции. Возможно
поэтому известный русский композитор Игорь Стравинский3
заканчивает здесь в 1923 году свою знаменитую «Свадебку».
Русское художественное влияние весьма заметно в Монте-
Карло, что так ярко подтверждается примером княжества
Монако. Именно здесь в 1892 году по рекомендации россий-
ского царя Альберт I4, развивая художественные традиции
своего княжества, начал строительство грандиозного опер-
ного театра, расположенного у самого моря. Для постройки
театра Альберт I пригласил прославленного архитектора
Шарля Гарнье5 — создателя Гранд Опера в Париже, а дирек-
тором Оперы назначил Рауля Гунсбурга.
Позднее, в двадцатые годы, после русской эмиграции
можно насчитать не менее шести тысяч русских семейств,
283
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
поселившихся на Лазурном берегу. Богатство, роскошь, ни-
щета, воспоминания, высокомерие, изгнание, бедность, гор-
дость — сколько самых различных понятий нужно воспри-
нять, сколько слов нужно употребить, чтобы хоть немного
осмыслить жизнь этих эмигрантов, столь вдохновенно опи-
санную в блестящих рассказах и романах поселившегося во
Франции Ивана Бунина6.
Лазурный берег, протянувшийся от Канн до Ниццы и от
Ментона до Монте-Карло, считавшийся местом, наиболее
ценимым русскими, жаждущими солнца и наслаждения, в
наши дни сильно изменился. Восемьдесят лет назад вели-
кие князья вальсировали в Ницце, а русские аристократы из
шалости и бахвальства, но скорее от отчаяния, разбивали о
мраморные колонны дворцов бутылки шампанского. Это
время давно миновало. Русские конца двадцатого века вновь
открывают душистую мягкость вечеров Сен-Жан-Кап-Фер-
рата, Вильфранш-сюр-мер и, конечно, Ниццу с ее знамени-
той Променад дез Англе. А многие французы теперь, как и
в прошлом столетии, назначают свидания в Москве и Санкт-
Петербурге.
Какую любовь, какие увлекательные истории породят эти
обретения, эти новые русско-французские связи? Какие со-
временные музы готовятся потрясти сердца одних, взволно-
вать души других? В секрете будущих встреч нас ожидают
великолепные романы. И когда время сделает свое дело, ког-
да самые тайные любовные порывы проявятся при ярком све-
те, каждый сможет увидеть, что Марии Башкирцевы, Софьи
Ростопчины, Эвелины Ганские и даже пылкие девы Кавказа
имеют в возрожденной России преемниц-соперниц, достой-
ных великим предшественницам.
В то время когда на севере России лето ежегодно дарит
очарование белых ночей, молодые французы могут сесть
в поезд снежных муз, поезд объятий между Москвой и
Санкт-Петербургом. Он называется «Красная стрела».
Здесь подают чай из кипящего самовара. А в то время ког-
да веки пассажиров сомкнутся, за окном протянется кра-
сота деревень и озер, укрытых покровом светлой ночи.
Ранним утром поезд прибывает в город мечты — в север-
ную столицу России.
Вот стрела Адмиралтейства, вот Петропавловская кре-
пость, Аничков мост с четырьмя конными статуями, вот
Екатерининский канал, где был убит после пяти покуше-
284
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ, СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ
^
ний император Александр II. Вот Казанский собор по одну
сторону Невского проспекта, а по другую, в глубине, Михай-
ловский дворец. Вот Зимний дворец на берегу Невы, неда-
леко от ее впадения в Финский залив, где в 1703 году воз-
ник город, ставший в 1712 году столицей Российской им-
перии. Подлинные египетские сфинксы цвета светлой охры
неподвижно глядят в реку Неву. Величие и блеск, море све-
та, усеянного золотыми блестками, поражают в этом граде
Петра. Этот северный город пылает во время заката солн-
ца удивительными красками, которые мы находим в тво-
рениях архитектора Варфоломея Растрелли, в шестнадца-
тилетнем возрасте приехавшего из Италии в Санкт-Петер-
бург вместе со своим отцом — скульптором Бартоломео
Карло Растрелли7. Да, постройки Растрелли-младшего по-
ражают своей окраской — миндально-зеленой, нежно-ро-
зовой, небесно-голубой и светло-желтой.
Город необычайно разнообразен. Здесь небольшой ка-
нал, достойный Венеции, там Мраморный дворец, постро-
енный Ринальди8 для князя Орлова, недалеко от Михайлов-
ского дворца, многоглавый храм Спаса на крови. В Санкт-
Петербурге все дышит именем Александра Пушкина, вели-
кого писателя русской земли, для которого французский был
почти родной язык: он говорил и писал на нем прекрасно.
Но свой гений поэт целиком отдал русскому языку. В Пуш-
кинском доме находится четыре тысячи книг на четырнад-
цати языках. Сохранились его стол, его рукописи, его ла-
рец, перо, а также сабля в память битвы с турками, три тро-
сти «невского денди» и настольные часы поэта. Они оста-
новились в час его смерти. Значение Пушкина для России
огромно. Как гласит русская пословица: «Слава реки закан-
чивается в море».
* * *
Эта книга создавалась от русской дачи в Переделкино
до французской дачи Шансо в Турени в 1991—1996 годах.
Ее издание на французском языке совпало со столетием
официального посещения Франции Николаем II, где в
Шербуре его встречал президент страны — Феликс Фор.
По прибытии в Париж 6 октября 1896 года Николай II в
сопровождении императрицы Александры Федоровны на-
правляется на Елисейские поля и под приветственные воз-
285
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
гласы французов торжественно открывает Мост Алексан-
дра III в ознаменование франко-русского союза. Сегодня,
после восстановления моста, он снова обрел свою красоту
и величие.
Пусть эта книга, которую авторы посвящают франко-рус-
скому союзу, внесет свой вклад в чествование дружбы между
двумя странами. Это самое горячее наше желание.
Мы хотим поблагодарить всех, кто помог нам в нашем
труде. Прежде всего наши взоры обращены к памяти тех,
кого уже нет с нами и кто поддержал нас в самом начале
работы над книгой. Это граф Сергей Толстой, предоста-
вивший нам семейные архивы; он делился с нами своими
мыслями и щедро дарил советы. Это Арман Лану, член Ака-
демии Гонкуров, и его русская жена помогли нам в напи-
сании главы, посвященной Мопассану. Глубокое знание
творчества и психологии Мопассана, в тайны которых
посвятил нас Лану, оказали нам существенную помощь. В этом
ряду следует назвать великого князя Владимира, которого
мы сопровождали во время его волнующей поездки в
Санкт-Петербург и который поведал нам много интерес-
ного об истории своих предков — императорской динас-
тии Романовых.
Затем мы хотели бы выразить признательность Морису
Дрюону9, постоянному секретарю Французской академии, в
настоящее время одному из наиболее читаемых в России
французских писателей, и Анри Труайя, члену Французской
академии, в произведениях которого столь ярко показана
франко-российская связь в романтическую эпоху XIX века, а
также Мишелю Турнье, члену Академии Гонкуров, выска-
завшему нам свой взгляд на сложные отношения графини де
Сегюр со старшим сыном.
У нас сохраняются теплые чувства ко всем тем, кто на
протяжении пятнадцати лет неустанных поисков и встреч и
пяти лет написания этой книги стали нашими постоянными
корреспондентами. Это сотрудники Государственного Ис-
торического музея в Москве, Государственного Российско-
го архива, Архива внешней политики России, Библиотеки
имени А. С. Пушкина, Государственного музея А. С. Пуш-
кина, Музея-квартиры Ф. М. Достоевского, Московского Го-
сударственного университета имени М. В. Ломоносова и Го-
сударственной Третьяковской галереи, а в Санкт-Петербур-
ге — сотрудники Института русской литературы Академии
286
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ, СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ
^
наук (Пушкинский Дом), Музея театрального искусства,
Музея Мариинского театра и Государственного Русского
музея.
Мы выражаем благодарность Ассоциациям, сложив-
шимся во Франции, архивы которых позволили нам пред-
ставить известных персонажей нашей книги под новым
углом зрения. Исследования, которые ведутся членами
этих Ассоциаций, выявили еще неизвестные доселе ли-
тературные связи между Францией и Россией. Это отно-
сится, в частности, к Ассоциации друзей Альфреда де
Виньи и яркой творческой деятельности ее генерального
секретаря Кристины Лефранс, к Ассоциации друзей Алек-
сандра Дюма, а также Ассоциации друзей Ивана Турге-
нева, Полины Виардо и Марии Малибран и, конечно, ак-
тивно ведущему исследовательскую работу Обществу
друзей Оноре де Бальзака. Обращаясь к эпизодам, свя-
занным с историей декабристов, нельзя не упомянуть
Полетту и Макса Хейльбронн, эссе которых, посвящен-
ное княгине Трубецкой, содержит много богатейших, под-
час неизвестных, фактов.
Останавливаясь на творчестве и жизни Бальзака, нельзя
не высказать восхищения работой Поля Метадье, хранителя
Музея в Саше, мецената литературы, чье знание отдельных
фактов пребывания Бальзака в России сопоставимо с его опуб-
ликованным трудом, посвященным корням автора «Челове-
ческой комедии» в Турени.
Мы выражаем признательность потомкам семейства Тру-
бецких, семейства Шуваловых и семейства Мюрат, а также
князю Волконскому, князю Шереметеву, князю Муруси и
маркизу де Сегюр, беседы с которыми дали возможность уточ-
нить отдельные детали в судьбе их родных.
Мы не можем упустить возможность и не рассказать о
счастливом случае в Турени, когда нам довелось встретить в
небольшой гостинице «Прекрасная эпоха» в Шансо потом-
ков Екатерины Долгорукой в то самое время, когда мы писа-
ли главу, посвященную последней любви императора Алек-
сандра II.
У нас особое мнение относительно молодого Жака Ши-
рака и его роли во французско-российских культурных свя-
зях, который задолго до того, как стал президентом Респуб-
лики, был автором перевода на русский язык «Евгения Оне-
гина» Александра Пушкина.
287
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Трудно перечислить всех тех, кто в том или ином эпизоде
книги сделал существенные уточнения или сообщил интерес-
ные подробности, представляющие истинную радость для ис-
следователей. Мы не смогли бы благополучно завершить эту
работу без помощи многочисленных специалистов и замечатель-
ных эрудитов, которых мы встретили и во Франции, и в России
во время наших долгих поездок от Кавказа до Берри по тем са-
мым местам, по которым проезжали герои нашей книги.
Считаем своим долгом поблагодарить наших французс-
ких издателей Изабеллу Лаффонт и Жана-Франсуа Колоси-
мо, а также Жака Бодуэна, которые дружески и эффективно
содействовали нам в осуществлении этого проекта.
^
ПРИМЕЧАНИЯ
ПРОЛОГ
1 Романтическим веком принято называть первую треть XIX века.
Романтизм — идейное и художественное движение, захватившее
Европу и Америку и нашедшее отражение во всех областях ду-
ховной культуры: в литературе, музыке, изобразительных искус-
ствах, философии, эстетике, филологии, исторических науках и
во многих отраслях естествознания. Время расцвета романтизма
падает на период 1795—1830 годов (в Германии, Англии и Фран-
ции на рубеж XVIII—XIX веков, несколько позднее — 10—20-е
годы — в России, Испании, Италии, Польше, США и других
странах).
2 Йенские романтики — так назывался кружок немецких роман-
тиков, возникший в городе Йене в 1798—1802 годах. Опираясь на
философию И. Г. Фихте и Ф. В. Шеллинга, члены кружка создали
эстетическую и литературную теорию раннего романтизма, проти-
вопоставляя действительности эстетическое преобразование мира
посредством искусства. В центре философии йенских романтиков
стояла автономия творческого начала, склонного к мистике и реф-
лексии творческого «я».
Новалис, настоящие имя и фамилия Фридрих фон Харденберг
(1772—1801), немецкий поэт и философ. Представитель йенской
школы романтизма. Высказывал идеи интуитивной диалектики,
всеобщего символизма природы, полярности и взаимоперехода всех
вещей («магический идеализм»). Автор философских произведе-
ний и лирических циклов «Гимны к ночи», «Духовные песни» и
незаконченного романа «Генрих фон Офтердинген».
3 Шеллинг Фридрих Вильгельм (1775—1854), немецкий фило-
соф. Развил принципы объективно-идеалистической диалектики
природы как живого организма, бессознательно-духовного творчес-
кого начала. Провозгласил искусство высшей формой постижения
мира.
10 В. Федоровский
289
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
4 Риттер Генрих (1791—1869), немецкий философ, профессор.
С 20-х годов читал курсы лекций в Берлине и Геттингене. Важнейший
труд — «История философии» (1829—1833). В произведениях Ритге-
ра — стремление к христианско-теистическому мировоззрению. От-
стаивал понятие чуца и вероятность высшего откровения.
5 Шлегель Август Вильгельм (1767—1845), немецкий историк
литературы, критик, переводчик и поэт. Ведущий теоретик роман-
тизма, впервые дал теоретическое изложение идей романтизма как
литературного течения. Шлегель Фридрих (1772—1829), немецкий
философ культуры, языковед и писатель. Брат А. В. Шлегеля. Веду-
щий теоретик йенских романтиков. Один из основоположников
немецкой индологии.
6 Готье Теофиль (1811—1872), французский писатель и критик,
один из основателей «Парнаса» (группы французских поэтов —
Ш. Леконт де Лиль, Ж. М. Эредиа, Сюлли-Прюдом), пропаганди-
ровал теорию «искусства для искусства», отхода от современной
жизни в мир «прекрасных форм».
7 Сталь Анна Луиза Жермена де, урожденная баронесса де Нек-
кер (1766—1817), французская писательница. За либеральные взгля-
ды, высказанные в книге «О Германии», была выслана Наполеоном I
из Франции.
8 Княгиня Шаховская Зинаида Алексеевна родилась в Москве в
1906 году. Французская писательница, участник движения Сопро-
тивления. Военный корреспондент на Нюрнбергском процессе.
Награждена орденом «Почетного легиона». Главный редактор га-
зеты «Русская мысль» в 1968—1978 годах. Единственная книга, на-
писанная ею на русском языке и предназначенная, по ее словам,
«для тогда еще воображаемого русского читателя», — эссе «В по-
исках Набокова».
9 Стендаль, настоящее имя Анри Мари Бейль (1783—1842),
французский писатель, отдавший дань романтизму в своем первом
произведении «Арманс». Мастерством психологического анализа,
реалистическим изображением общественных противоречий отме-
чены его блестящие романы «Красное и черное» и «Пармская оби-
тель».
10 Расин Жан (1639—1699), французский драматург, представи-
тель классицизма. В его произведениях отражено возвышенное про-
тивоборство страстей в человеческой душе.
11 Ламартин Альфонс (1790—1869), французский поэт-роман-
тик, политический деятель. Член Временного правительства в 1848
году.
12 Мюссе Альфред де (1810—1857), французский поэт-роман-
тик и писатель. Роман «Исповедь сына века» и поэтический цикл
«Ночи» проникнуты глубоким психологизмом.
290
ПРИМЕЧАНИЯ
^
13 Санд Жорж, настоящее имя — Аврора Дюпен (1804—1876),
французская писательница. В многочисленных романах отражены
идеи освобождения личности, реализм изображения сочетается с
социально-утопическими иллюзиями. Основные романы: «Индиа-
на» (1832), «Орас» (1842), «Консуэло» (1843).
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ —
ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ
1 Коленкур Луи (1773—1827), маркиз, в числе немногих фран-
цузских аристократов ставший приверженцем Наполеона Бона-
парта. В 1807—1811 годах — посол Франции в Санкт-Петербур-
ге. В период «Ста дней» — министр иностранных дел. Написан-
ные им «Мемуары» ценны огромным фактическим материалом.
2 Богарне Евгений (1781—1824), сын Жозефины Богарне и па-
сынок Наполеона I. Герцог Лейхтенбергский, князь Эйхштатский.
Вице-король Италии, французский генерал, участвовал в наполео-
новских войнах.
3 Бертье Луи-Александр (1753—1815), маршал Франции, началь-
ник Штаба армии Наполеона I.
4 Дарю Пьер-Брюно (1767—1829), граф, государственный дея-
тель и литератор, член Французской академии.
5 Успешный переход через Большой Сен-Бернар, начавшийся
15 мая 1800 года, позволил наполеоновской армии неожиданно прой-
ти в Милан и вытеснить австрийские войска из Северной Италии.
6 Мериме Проспер (1803—1870), французский писатель, мас-
тер новеллы; переводил русских классиков XIX века.
7 Свечина Софья Петровна, графиня, урожденная Саймонова
(1782—1857), фрейлина императрицы Марии Федоровны. В 1799 году
вышла замуж за генерал-лейтенанта Н. С. Свечина, исполнявшего
обязанности военного губернатора Санкт-Петербурга. Была другом
и советчицей Александра I. В 1815 году перешла в католичество,
приняв имя Анна-София. В 1816 году вместе с мужем покидает
Россию и навсегда поселяется во Франции, примыкая к кругу като-
лически настроенной аристократии, членами которого были граф
де Фаллу и маркиз де ла Гранж. Многолетняя переписка Свечиной
и Александра I была возвращена в Париж, где после кончины Све-
чиной нашла место в парижской Национальной библиотеке. Фаллу
Фредерик де (1811—1886), граф, французский политический дея-
тель, в 1850 году по его рекомендации был утвержден Закон о все-
общем образовании, член Французской академии.
8 Крюденер Жюльен де (1764—1824), «мистическая русская»,
родилась в Риге, оказывала влияние на Александра I, была вдохно-
вительницей Священного союза.
10*
291
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
9 Констан де Ребек Бенжамен Анри (1767—1830), французский
писатель и публицист, один из лидеров либеральной партии в эпо-
ху Реставрации. Друг м-м де Сталь. Автор психологического рома-
на «Адольф» (1815), который сыграл большую роль в развитии ро-
мантизма.
10 Бернарден де Сен-Пьер Жак Анри (1737—1814), французс-
кий писатель, автор романтической идиллии «Поль и Виргиния»
(1787), сатирико-философских повестей «Индийская хижина» и
«Суратская кофейня» (1791).
1' Шатобриан Франсуа Рене де (1768— 1848), виконт, французс-
кий писатель, романтик. Автор повестей «Атала» (1801) и «Рене»
(1802), книги «Гений христианства» (1802). После его смерти были
изданы «Замогильные записки».
12 Меттерних Клеменс (1773—1859), князь, министр иностран-
ных дел и фактически глава австрийского правительства в 1809—
1821 годах, канцлер Австрии с 1821 по 1848 год. Один из организа-
торов Священного союза. Конец власти Меттерниха положила Ре-
волюция 1848—1849 годов.
13 Бернадот Жан Батист (1763—1844), маршал Франции. Участ-
ник революционных и наполеоновских войн. В 1810 году стал на-
следником шведского престола. В 1813 году — командующий швед-
скими войсками в войне против Франции. В 1818—1844 годах —
король Швеции Карл XIV Юхан, основатель династии Бернадотов.
14 Турнье Мишель, современный французский автор, написав-
ший предисловие к альбому, посвященному Софи де Сепор.
15 Валери Поль (1871—1945), французский поэт. Основные темы
философской лирики («Юная Парка», «Морское кладбище», «Оча-
рование») — размышления о сущности познания и о природе твор-
чества. Для его поэзии характерны предельная сгущенность языка
и неожиданная смелость ассоциаций.
16 Жарри Альфред (1873—1907), французский писатель. В са-
тирическом фарсе «Юбю-король» (1896) и эротико-фантастическом
романе. «Сверхмужчина» (1902) — критика буржуазного устрой-
ства мира. В обоих произведениях проявились черты, предвещаю-
щие модернизм.
17 Кипренский Орест Адамович (1782—1836), русский живо-
писец и рисовальщик. Яркий представитель романтизма в русском
искусстве. В портретах, созданных художником, отражена духов-
ность, сложная внутренняя жизнь, творческая индивидуальность.
В 1827 году по заказу Дельвига пишет прославленный «Портрет
А. С. Пушкина».
18 Штейбельдт Даниэль (1765—1823), немецкий композитор и
дирижер. Автор ряда опер, симфонических поэм и фортепьянных
произведений.
292
ПРИМЕЧАНИЯ
^
19Сепорде(1724—1801), маркиз, маршал Франции при Людовике XVI;
д'Агессо (1663—1751), граф, канцлер при дворе Людовика XV.
20 Арагон Луи (1897—1982), французский поэт, писатель и об-
щественный деятель. В раннем творчестве отдал дань сюрреализ-
му. В 50-х годах XX века создает исторический роман «Страстная
неделя» и эпическое произведение «Коммунисты».
21 Гуно Шарль (1818—1893), французский композитор. Один
из создателей и виднейший представитель французской лиричес-
кой оперы; ее классический образец — «Фауст» (1859), а также «Ми-
рейль» (1863), «Ромео и Джульетта» (1865) и другие.
22 Сю Эжен (1804—1857), французский писатель. В социальных
романах «Парижские тайны» (1843) и «Вечный жид» (1845) изоб-
ражал людей парижского «дна».
23 Вейо Луи (1813—1883), французский религиозный писатель,
ректор Духовного католического университета. Им написаны два
романа: «Запахи Парижа» и «Аромат Рима». Ярый защитник мон-
танизма (Монтанус — раннехристианский проповедник в 160—170
годах н. э., который в основу своего учения положил постоянное
присутствие — «вмешательство» — Св. Духа).
ПУШКИН,
ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
1 Палладио (настоящая фамилия ди Пьетро) Андреа (1508—
1580), итальянский архитектор, яркий представитель искусства по-
зднего Возрождения. Творчество Палладио и его трактат «Четыре
книги об архитектуре» (1570) способствовали развитию «паллади-
анства», то есть гармонической связи архитектурной постройки с
городской или природной средой.
2 Воге (Вопоэ) Эжен-Мельхиор (1848—1910), виконт, француз-
ский писатель, автор исследований русской литературы («Русский
роман»), член Французской академии.
3 Мартинисты — последователи французского теософа Сен-
Мартена (1743—1803) и его учителя, португальского мистика Мар-
тинеца де Пасквали. Учение Сен-Мартена, мирившееся с существу-
ющим социально-экономическим строем (его политический идеал
— теократическая монархия), пользовалось большим успехом в кру-
гу русских масонов конца XVIII века и романтически настроенных
мистиков-идеалистов первой трети XIX века.
4 Равальяк Франсуа (1578—1610), убийца короля Генриха IV.
5 Фоблас, герой серии романов Луве де Кувре «Приключения
шевалье де Фобласа»; тип легкомысленного аристократа, вся жизнь
которого является цепью любовных приключений.
293
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
6 Луве де Кувре Жан-Батист (1760—1797), жирондист, депутат
Конвента, французский писатель. Автор увлекательного романа
«Приключения шевалье де Фобласа».
7 Виньи Альфред Виктор де (1797—1863), французский пи-
сатель-романтик. В психологической драме «Чаттертон» (1835)
и поэме «Смерть волка» (1843) звучат мотивы одиночества и стра-
даний личности. В европейских странах большой успех имел его
ранний роман «Сен-Мар, или Заговор времен Людовика XIII»
(1826), однако Пушкин писал в 1832 году об этом произведении,
как о «чопорном», «манерном», полном «нелепых несообразно-
стей».
8 См. примеч. 2 настоящей главы.
9 Юдин Павел Михайлович (1798—1852), товарищ Пушкина по
лицею, не очень даровитый, но исполнительный и усердный. По
окончании лицея до самой смерти служил в министерстве иност-
ранных дел. В ученические годы Пушкин написал ему длинное
послание — одно из наиболее реалистических из стихотворений
лицейских лет.
10 Дора Жозеф (1734—1780), французский поэт, прославившийся
любовной лирикой.
11 Парни Эварист Дефорж (1753—1814), французский поэт. В
своей лирике обновил принципы классицизма элегичностью и ис-
кренностью чувств. В 1778 году вышли в свет «Эротические сти-
хотворения», история любви поэта к прекрасной Эстер, которую
автор выводит под именем Элеонора. Его искренность, мечтатель-
ный тон и страстность явились образцом для дальнейшего разви-
тия французской поэзии. Русские поэты начала XIX века высоко
ценили поэзию Парни.
12 Лебрен Понс Дени Экушар (1729—1807), французский поэт.
В 1793 году выходят в свет его «Республиканские оды французско-
му народу».
13 Лакло Пьер Шодерло де (1741—1803), французский писатель,
автор романа в письмах «Опасные связи» (1782). Пушкин упомина-
ет об этом романе в отрывках «Гости съезжались...». Своему другу
М. В. Юзефовичу, поэту и археологу, он пишет: «Это — одно из
замечательных произведений развращенной французской фанта-
зии».
14 Кребийон-сын Клод Проспер (1707—1777), французский пи-
сатель. В своих нравоучительных романах рисует картины распу-
щенного аристократического общества XVIII века. Большинство его
произведений отличается обилием эротических подробностей.
15 Шольё Гийом (1639—1720), аббат, французский поэт так на-
зываемого эпикурейского направления, воспевший в своих стихах
мирские удовольствия, вино и любовь.
294
ПРИМЕЧАНИЯ
^
16 «Голубиная книга» — народно-поэтическое предание о Голу-
биной книге, упавшей с неба на землю. Это одно из самых популяр-
ных произведений духовной литературы, идущее из средневековья.
Голубиной книга названа по символу Святого Духа. Возвышенно
мудрым это произведение считается из-за своей «голубиной крото-
сти».
17 Кюстин Астольф де (1790—1857), маркиз, французский ли-
тератор. По приглашению Николая I посетил Россию. Несмотря на
свои монархические убеждения, в своей книге «Россия в 1839 году»
дает резко отрицательную характеристику российскому самодер-
жавию.
18 Монферран Опост Рикар де (1786—1858), русский архитек-
тор. Приехал из Франции в Россию, где получил имя Август Авгу-
стович. С 1816 года—ведущий архитектор Санкт-Петербурга. Пред-
ставитель стиля позднего ампира, который нередко граничит с эк-
лектизмом. Его главные работы — величественный Исаакиевский
собор (1818—1858) и Александровская колонна на Дворцовой пло-
щади (1830—1834).
19 Талейран Шарль Морис (1754—1838), французский дипло-
мат, министр иностранных дел Франции при Директории (1797—
1799), в период Консульства и империи Наполеона I (1799—1807) и
при Людовике XVIII (1814—1815). Глава французской делегации
на Венском конгрессе. Один из самых выдающихся дипломатов, ма-
стер дипломатической интриги; беспринципный политик.
20 Местр Жозеф Мари де (1753—1821), граф, французский пуб-
лицист, политический деятель и религиозный философ. Один из
вдохновителей и идеологов европейского клерикально-монархичес-
кого движения первой половины XIX века. В философии — сто-
ронник религиозного прозиденциализма.
21 Шарль-Иреней де Сен Пьер (1658—1743), аббат, французс-
кий писатель, философ, автор книги «Проект вечного мира».
22 Руссо Жан Жак (1712—1778), французский писатель и фи-
лософ. В сочинении «Об общественном договоре» (1762) обосно-
вал право народа на свержение абсолютизма. Работа «Рассужде-
ние о начале и основаниях неравенства» (1755) осуждает соци-
альное неравенство. Его произведения «Эмиль, или О воспита-
нии» (1762), «Юлия, или Новая Элоиза» (1761) и «Исповедь» (1772)
способствовали становлению психологизма в европейской лите-
ратуре XIX века.
23 Байрон Джордж Ноэл Гордон (1788—1824), английский поэт-
романтик, пэр Англии, с 1809 года — член палаты лордов. В поэме
«Чайльд Гарольд» (1812—1818), а также в серии «восточных» поэм
— «Гяур», «Лара», «Корсар» (1813—1816) — вывел разочарован-
ного индивидуалиста-бунтаря. В 1816 году покинул родину и прим-
295
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
кнул к движению итальянских карбонариев. В 1821 году принима-
ет участие в национально-освободительной борьбе за независимость
Греции. В 1817 году закончил поэму «Манфред», богоборческую
мистерию «Каин» и поэму «Дон Жуан» (1819—1824). Мотивы и
образы поэзии Байрона нашли отражение в литературе XIX века.
24 Бодлер Шарль (1821—1867), французский поэт. Участник Ре-
волюции 1848 года. Предшественник французского символизма. В
сборнике «Цветы зла» (1857) неприятие современного мироустрой-
ства, анархическое бунтарство и тоска по гармонии сочетаются с
признанием неодолимости зла, эстетизацией пороков большого го-
рода.
25 Де Куинси (Де Квинси) Томас (1785—1859), английский пи-
сатель французского происхождения, предшественник декаданса.
Автор «Исповеди англичанина-опиомана» и эссе «Убийство как
искусство».
26 Шелли Перси Биш (1792—1822), английский поэт-романтик.
Философское осмысление проблемы тирании и свободы — в траге-
дии «Ченчи» (1819) и в лирической драме «Освобожденный Про-
метей» (1820).
27 Мандзони Алессандро (1785—1873), итальянский писатель,
глава романтической школы, автор исторического романа «Обру-
ченные» (1823) о народных страданиях и феодальном произволе.
28 Леопарди Джакомо (1798—1837), итальянский поэт-роман-
тик. Патриотические оды «К Италии» принесли известность авто-
ру. Философская лирика (сборник «Песни», 1831) и прозаическое
эссе «Диалоги и мысли» (1827).
29 Мицкевич Адам (1798—1855), польский поэт, деятель нацио-
нально-освободительного движения, основоположник польского
романтизма. Поэмы «Гражина» (1823) и «Дзяды» (1823). В 1849
году — создатель и редактор газеты «Трибуна народов».
30 Словацкий Юлиуш (1809—1849), польский поэт, предста-
витель революционного романтизма. Исторические и сказочные
драмы.
31 Оссиан — легендарный воин и бард кельтов, живший, по пре-
данию, в III веке. Некоторые из его сказаний записаны не позднее
XII века.
32 Жубер Жозеф (1754—1824), французский писатель-моралист,
автор «Размышлений», отмеченных изяществом изложения, глуби-
ной анализа и категоричностью заключений.
33 Мен де Биран Мари Франсуа Пьер (1766—1824), французс-
кий философ. Развивал идеи христианской метафизики.
34 Нодье Шарль (1780—1844), французский писатель-романтик.
В романе «Жан Сбогар» (1818) «благородный разбойник» противо-
поставлен буржуазному обществу.
296
ПРИМЕЧАНИЯ
^
35 Курье Поль-Луи (1772—1825), французский писатель, автор
язвительных статей и памфлетов, направленных против реставра-
ции Бурбонов, в то же время осуществил целый ряд переводов ан-
тичных классиков.
36 Скотт Вальтер (1771—1832), английский писатель. Создатель
жанра исторического романа, сочетающего романтические и реа-
листические тенденции. Романтические поэмы «Песнь последнего
менестреля» (1805) и «Дева озера» (1810). Исторические романы
на материале европейской истории: «Пуритане», «Айвенго», «Роб
Рой», «Квентин Дорвард» и другие.
37 Шиллер Иоганн Фридрих (1759—1805), немецкий поэт, дра-
матург и теоретик искусства. Один из основоположников (наряду с
Гете) немецкой классической литературы. Мятежное стремление к
свободе, утверждение человеческого достоинства, ненависть к фе-
одальным порядкам выражены уже в юношеских драмах: «Разбой-
ники» (1781) и «Коварство и любовь» (1784). Столкновение про-
светительских идеалов с действительностью определило напряжен-
ный драматизм трагедий писателя «Дон Карлос» (1787), «Мария
Стюарт» (1801) и народной драмы «Вильгельм Телль» (1804).
38 Гюго Виктор Мари (1802—1885), французский писатель. Пье-
сы «Марион Делорм» (1829), «Эрнани» (1829) и «Рюи Блаз» (1828)
выражают бунт против тирании; предисловие к драме «Кромвель»
стало манифестом демократического крыла французских романти-
ков. Исторический роман «Собор Парижской богоматери» (1831)
направлен против монархии и церковного произвола. После госу-
дарственного переворота Луи Наполеона Бонапарта (1851) эмигри-
ровал из Франции, выпустил памфлет «Наполеон Малый» (1852) и
сборник сатирических стихов «Возмездие» (1853). Его романы «От-
верженные» (1862), «Труженики моря» (1866), «Человек, который
смеется» (1869) и «93-й год» (1874), переведенные на все европей-
ские языки, были восторженно встречены читателями.
39 Ришелье Арман Эмманюэль дю Плесси (1766—1822), герцог,
эмигрировал в Россию во время Французской революции 1793 года.
В 1805—1814 годах — генерал-губернатор Новороссии, содейство-
вал освоению Одессы. С 1814 года — во Франции, министр прави-
тельства Людовика XVIII.
40 Туманский Василий Иванович (1800—1860), поэт. С июля
1823 года Туманский служил в канцелярии графа М. С. Воронцова
в Одессе. Печатал свои стихотворения в «Северной лире» и «Мос-
ковском вестнике».
41 Вигель Филипп Филиппович (1786—1856), службу начал в
Московском архиве Коллегии Иностранных дел, затем переехал в
Петербург, где был членом «Арзамаса» и где познакомился с Пушки-
ным, с которым впоследствии довольно близко сошелся в Одессе.
297
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
42 Макиавелли Никколо (1469—1527), итальянский политичес-
кий мыслитель и писатель (комедия «Мандрагора»). Считал необ-
ходимым для государства иметь сильную власть, ради упрочения
государства допустимы любые средства, вплоть до пренебрежения
нормами морали.
43 Буше Франсуа (1703—1770), французский живописец, рабо-
тал в стиле рококо. Его сюжеты на мифологические темы всегда
обладали пикантным подтекстом.
44 Элеонора, героиня романа «Адольф» Бенжамена Констана.
См. примеч. 9 к главе «Софья из страны снегов — французская гра-
финя».
45 Анненков Павел Васильевич (1813—1887), русский литера-
турный критик, мемуарист. Подготовил первое научное издание
сочинений А. С. Пушкина (1855—1857).
46 Мариво Пьер Карле де Шамблен де (1688—1763), французс-
кий писатель и драматург. Социально-психологический роман
«Жизнь Марианны» (1741) и многочисленные комедии: «Сюрпри-
зы любви», «Крестьянин-выскочка» и другие.
47 Данте Алигьери (1265—1321), итальянский поэт, создатель ита-
льянского литературного языка. Вершина творчества Данте — «Боже-
ственная комедия» — поэтическая энциклопедия Средних веков.
48 Петрарка Франческо (1304—1374), итальянский поэт, родо-
начальник гуманистической культуры Возрождения. Основополож-
ник итальянской национальной поэзии. Лирика Петрарки оказала
влияние на развитие европейской поэзии.
49 Маркиза де Мартёй, героиня произведения Лакло «Опасные
связи». См. примеч. 13 настоящей главы.
50 Шуаны — контрреволюционные мятежники, действовавшие
на северо-западе Франции в 1792—1803 годах.
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ
1 Труайя Анри (настоящее имя Лев Тарасов; род. в 1911), фран-
цузский писатель. Создатель серии беллетризованных романов-био-
графий русских писателей и серии исторических романов.
2 Тома де Томон Жан (1760—1813), французский архитектор, с
1799 года работал в России. В монументальных формах русского
ампира им выстроено здание Биржи и Ростральные колонны в
Санкт-Петербурге (1805—1810), «Мавзолей» в Павловске (1808) и
другие монументальные строения.
3 Бартоломмео Фра, настоящее имя Баччо делла Порта (1472—
1517), итальянский живописец. Представитель Высокого Возрож-
дения во Флоренции. Монументальные, величественные алтарные
298
ПРИМЕЧАНИЯ
^
композиции, картины на религиозные темы («Оплакивание Хрис-
та», 1515—1517).
4 Лаваль Александра, в замужестве Кровин-Коссаковская
(1811—1856), родная сестра Екатерины Трубецкой, после перехода
в католичество приняла второе имя Ванда.
5Токвиль Алексис (1805—1859), французский историк, социо-
лог и политический деятель, лидер консервативной Партии поряд-
ка, министр иностранных дел (1849). Его работа «Старый порядок
и революция» (1856) доказывает неизбежность буржуазных преоб-
разований общества.
6 Сен-Жюст Луи (1767—1794), один из организаторов побед ре-
волюционной армии над интервентами в период якобинской дикта-
туры во Франции, член Комитета общественного спасения. Сторон-
ник Робеспьера. Казнен термидорианцами.
7 Волконский Сергей Михайлович (1860—1937), писатель, кри-
тик, театральный деятель, внук Сергея Григорьевича Волконского.
В начале XX века Сергею Михайловичу Волконскому отошло име-
ние Павловка в Борисоглебском уезде Тамбовской губернии (ныне
— Грибановский район Воронежской области), приобретенное его
дедом в 1862 году после возвращения из ссылки.
8 этом имении СМ. Волконским была собрана обширная кол-
лекция материалов о декабристах, которая в 1918 году послужила
основой первой в советской России выставки, посвященной исто-
рии декабристов.
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА
1 Мария-Антуанетта (1755—1793), французская королева с
1770 года, жена Людовика XVI, дочь австрийского императора.
Казнена по приговору революционного Конвента.
2 Мурильо Бартоломео Эстебан (1618—1682), испанский живо-
писец; идеализированные и сентиментальные образы, созданные
художником, проникнуты мягким лиризмом.
3 Рейсдаль Якоб ван (1629—1682), голландский живописец, ма-
стер национального реалистического пейзажа. Его полотнам при-
суще поэтическое видение природы.
4 Рафаэль Санти (1483— 1520), итальянский живописец и ар-
хитектор. Один из ведущих художников Высокого Возрождения.
С классической ясностью и возвышенной одухотворенностью воп-
лотил идеалы своей эпохи.
5 Кваренги Джакомо (1744—1817), русский архитектор, предста-
витель классицизма. Итальянец, работал в России с 1780 года. Пост-
роенные Кваренги Александровский дворец в Царском Селе, Смоль-
299
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
ный институт, Ассигнационный банк и Эрмитажный театр в Санкт-
Петербурге отличаются строгостью форм и монументальностью.
6 Растрелли Варфоломей Варфоломеевич (1700—1771), русский
архитектор, представитель стиля барокко. Грандиозный простран-
ственный размах и строгость планировки делают произведения Ра-
стрелли выдающимися памятниками архитектуры XVIII века (Зим-
ний дворец, Большой дворец в Петергофе и другие).
7 В глубине Петергофского парка — месте, называемом Алек-
сандрией, расположена возвышенность, получившая имя ВаЪПоп
(Вавилон), на одном из холмов которой был построен Бельведер.
8 М-м де Помпадур Антуанетта маркиза де (1721—1764), фаво-
ритка короля Людовика XV.
9 Лорис-Меликов Михаил Тариелович (1825—1888), граф, рус-
ский государственный деятель. Фактический руководитель военных
действий на Кавказе в 1877—1878 годах. В 1880 году — начальник
верховной распорядительной комиссии, в том же году назначается
императором министром внутренних дел. В своей деятельности
сочетал репрессии против революционеров с постоянными уступ-
ками либералам.
БАРИН БАЛЬЗАК
1 Эвелина или Ева Ганская, родная сестра Каролины Сабаньс-
кой.
2 В то время «Котидьен» была единственной французской газе-
той, которую русская цензура разрешала беспрепятственно распро-
странять по стране.
3 Вальдмюллер Фердинанд Георг (1793—1865), австрийский ху-
дожник, портретист. Работал в Австрии и Швейцарии. Его портре-
ты и жанровые композиции находятся во многих музеях мира. Ме-
стонахождение портрета Э. Ганской кисти Вальдмюллера не уста-
новлено.
4 Даффингер Мориц Микаэль (1790—1849), австрийский живо-
писец и миниатюрист. Известные миниатюрные портреты много-
численной семьи Шуваловых выполнены Даффингером. Портрет
Э. Ганской в настоящее время находится во Франции, в Музее горо-
да Шатору.
5 В последующих изданиях роман назывался «Герцогиня де
Ланже».
6 Шелли Мэри (1797—1851), английская писательница. В сво-
ем романе «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818)
она отразила романтическое разочарование в просветительских иде-
алах.
300
ПРИМЕЧАНИЯ
^
7 «Подражание Иисусу Христу» — книга неизвестного автора,
написанная на латинском языке. Ее приписывают одному из трех
средневековых деятелей: Хранителю печати Парижского универ-
ситета Жану Жерсону (1363—1439), крупнейшему теологу своего
времени, его современнику аббату Версею и особенно писателю-
мистику Тома Кемпиенскому (1379—1471). Основная мысль, кото-
рая пронизывает все произведение, — идея жертвенности и все-
прощения.
8 Имеется в виду задуманный, но не написанный роман Бальза-
ка «Поле последней битвы», который должен был войти в цикл
«Сцены военной жизни».
9 Пратер — центральный парк Вены.
10 Шёнбрунн — один из самых роскошных дворцов Вены, рас-
положен в юго-западной части города. В 1569 году был построен
как Охотничий замок. В 1688 году император Леопольд I заказал
архитектору И.-Б. Фишеру проект дворцового ансамбля для своего
сына, ставшего императором Иосифом I. В 1695—1700 годах цент-
ральный дворец великолепного ансамбля был построен в стиле ба-
рокко.
11 Казанова Джованни Джакомо (1725—1798), итальянский пи-
сатель. В написанных по-французски 12-томных «Мемуарах» запе-
чатлены нравы его современников и любовно-авантюрные похож-
дения самого Казановы.
12 Массильон Жан-Батист (1663—1742), французский проповед-
ник, с большим красноречием и патетикой излагавший суровые
моральные истины.
13 Шевырев Степан Петрович (1806—1864), русский критик,
историк литературы, поэт, с 1847 года — академик Петербургской
Академии наук. Известны его философские стихи, стихи на исто-
рические темы, работы по истории и теории русской поэзии. Вмес-
те с М. П. Погодиным возглавил журнал «Москвитянин», в кото-
ром развивал близкую славянофилам теорию «официальной народ-
ности».
14 Тассо Торквато (1544—1595), итальянский поэт эпохи Воз-
рождения, создатель героической поэмы «Освобожденный Иеруса-
лим» (1580), пасторальной драмы «Аминта» и сочинений по тео-
рии поэзии.
15 Берлиоз Гектор Луи (1803—1869), французский композитор,
дирижер, создатель романтической программной симфонии. Нова-
тор в области музыкальных форм, гармонии и инструментовки.
Стремился к грандиозным масштабам и театрализации симфони-
ческого жанра. Гротескное заострение образов в «Фантастической
симфонии». Опера-дилогия «Троянцы» (1859) и величественный
«Реквием».
301
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
16 Жоффруа Сент-Илер Этьенн (1772—1844), известный фран-
цузский зоолог, эволюционист, один из предшественников Ч. Дар-
вина. Автор концепции о единстве органического мира и типах
строения животных, участник знаменитой публичной дискуссии
с Ж. Кювье (1830).
17 В одном из писем Евы Ганской Бальзаку она сообщает, что с
особым вниманием читает Массильона, и это в значительной мере
насторожило французского классика.
18 Филимон и Бовкида — герои античного эпоса, прожившие в
любви и согласии долгую жизнь и скончавшиеся в один день. На
эту тему римским поэтом Овидием написано восторженное стихот-
ворение.
19 Арним Людвиг Ахим фон (1781—-1831), немецкий писатель,
автор фантастических сказок. Его жена Елизабетта Брентано (1785—
1859), которую называли Беттина, опубликовала свою переписку с
Иоганном Вольфгангом Гете под заголовком «Гете и Беттина».
20 Сотерн — один из особо ценных сортов французских вин.
Сен-Перей — небольшой городок на юге Франции, славится луч-
шими сортами белого вина.
21 Давид д'Анже Пьер Жан (1788—1856), французский скульп-
тор и медальер. Созданные им портреты современников проникну-
ты романтической взволнованностью.
22 Торвальдсен Бертель (1768/70—1844), датский скульптор.
Представитель классицизма. Многочисленные работы Торвальдсе-
на отличают пластическая завершенность, холодная сдержанность,
великолепная обработка мрамора и идеализация образов.
23 Этекс Антуан (1808—1888), французский скульптор и живо-
писец. Создал ряд скульптурных и живописных портретов. Для
Триумфальной арки на площади Звезды сделал два горельефа: «Со-
противление Франции» и «Мир».
24 Гумбольдт Александр фон (1769—1859), крупнейший немец-
кий естествоиспытатель, географ и путешественник, брат Вильгель-
ма Гумбольдта, основателя Университета в Берлине (1809).
25 В 1711—1722 годах архитектор Пёпельман воздвиг в столице
Саксонии — Дрездене дворцовый ансамбль в стиле позднего ба-
рокко, где размещались художественные произведения, приобретен-
ные в XVIII веке курфюрстом Августом II и его сыном Августом III.
Живописная часть дворцовой коллекции широко известна как Дрез-
денская картинная галерея.
26 Тициан (наст, имя Тициано Вечеллио; ок. 1489/90—1576), ита-
льянский живописец, глава венецианской школы Высокого Возрож-
дения.
27 Дом № 14 на улице Фортюне, купленный Бальзаком, был сне-
сен в 1890 году. Улица Фортюне ныне носит имя Бальзака. На углу
302
ПРИМЕЧАНИЯ
^
улицы Бальзака и авеню Фридлянд в 1902 году поставлена статуя
писателя работы скульптора Фалыъера.
28 Верховня, поразившая воображение Бальзака, — имение Ган-
ских на Киевщине в шестидесяти километрах от Бердичева. В быв-
шем господском доме в настоящее время помещается Сельскохо-
зяйственный техникум. Бережно сохраняются лишь две музейные
комнаты — спальня и кабинет Бальзака.
29 Купер Джеймс Фенимор (1789—1851), американский писа-
тель. В своих произведениях сочетал просветительские идеи с ро-
мантизмом. Автор цикла романов о героических и трагических со-
бытиях колонизации Северной Америки. Его приключенческие ро-
маны стали классикой мировой детской литературы.
30 Адам Роберт (1728—1792), основоположник английского клас-
сицизма в архитектуре. По проекту Адама созданы здания Архива
и Университета в Эдинбурге, особняки знати и общественные зда-
ния в Лондоне. Особенности стиля Адама ярче всего проявились в
планировке и оформлении интерьеров построенных им зданий.
31 Уэджвуд (Веджвуд) Джозайя (1730—1795), английский кера-
мист. Изобрел высококачественные фаянсовые массы (кремовую,
«базальтовую», «яшмовую») и в 1769 году основал мануфактуру по
изготовлению изящных изделий с рельефами в античном духе. По-
суда, вставки для мебели, стенные панно, броши и другие украше-
ния «стиля Уэджвуд» с белой рельефной композицией, четко выс-
тупающей на цветном фоне, появились во второй половине XIX века
во всех европейских странах. Фамилия Уэджвуд уже в начале
XIX века становится нарицательной, и для определения фаян-
совых изделий «стиля Уэджвуд» в литературу прочно вошло
название «Веджвуд».
32 Речь идет о не написанной Бальзаком драме, задуманной в
1847 году.
33 Теофиль Готье написал по поводу постановки пьесы Бальзака
«Мачеха» восторженную статью: «Театр Историк вопреки неблагоп-
риятным обстоятельствам и летней жаре только что достиг небыва-
лого успеха, которому мы очень рады, потому что он побуждает ге-
ниального писателя посвятить в дальнейшем драме и комедии те ред-
кие качества, которые он уже проявил в своих романах».
34 Карро Зюльма с юных лет связана с Бальзаком неизменной
дружбой. Писатель называл ее «Друг моих тяжелых дней», отме-
чая, что только в доме супругов Карро он «находит душевный по-
кой».
35 Сен-Мартен Луи-Клод де (1743—1803), писатель и философ,
чьи произведения, написанные в его родном городе Амбуазе, осо-
бенно «Философские этюды», широко читались в 10—20-х годах
XIX века. Его почитали как философа-ясновидца.
303
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
36 Сен-Симон Клод Анри де Ревруа (1760—1825), граф, фран-
цузский мыслитель, социалист-утопист. Движущей силой истори-
ческого развития считал прогресс научных знаний, морали и рели-
гии. В создании нового общественного строя на первое место он
ставил труд.
37 Лещинская Мария, королева Франции, жена короля Людови-
ка XV, дочь польского короля Станислава Лещинского.
38 Грез Жан Батист (1725— 1805), французский живописец, пред-
ставитель сентиментализма. Его изысканные по цвету картины,
прославляющие семейные добродетели, пользовались огромным
успехом у современников.
39 Ватто Антуан (1684—1731), французский живописец и рисо-
вальщик. В бытовых и театральных сценах, так называемых галан-
тных праздниках, отмеченных нежностью красочных нюансов и
трепетной тонкостью рисунка, художник воссоздает мир тончай-
ших душевных переживаний.
40 Стюарт Гилберт (1755— 1828), американский живописец. Мас-
тер реалистического портрета, Стюарт сочетал объективность харак-
теристики с поэтичностью и романтикой образа. Поздние полотна
художника приобретают живописный блеск и подлинное мастерство.
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ
РОМАН ДЮМА
1 Конный памятник первому королю династии Бурбонов Генри-
ху IV (1553—1610, на престоле с 1589 по 1610) был установлен на
середине Понт-Нёф (Нового моста) в 1614 году, через четыре года
после его гибели. Памятник был выполнен в бронзе Жаном де Бо-
лонем и Пьером де Франшевилем. В 1792 году статую сбросили с
пьедестала и расплавили. В 1818 году статуя была восстановлена.
2Верне Орас (1789—1863), французский живописец, писал па-
радные картины на исторические темы.
3 Демулен Камиль (1760—1794), активный деятель Великой
французской революции; журналист, единомышленник вождя яко-
бинцев Жоржа Жака Дантона. Казнен вместе с Дантоном.
4 Берлинген Гётц фон — герой одноименного произведения
И.-В. Гете.
5 Безбородко Александр Андреевич (1747—1799), государствен-
ный деятель и дипломат, светлейший князь. С 1775 года — секре-
тарь Екатерины II, с 1783 года — фактический руководитель рус-
ской внешней политики. С 1797 года — канцлер.
6 Григорович Дмитрий Васильевич (1822—1899/1900), русский
писатель, его повести и романы 40—50-х годов из крестьянского
304
ПРИМЕЧАНИЯ
^
быта насыщены этнографическим материалом. В 1883 году им на-
писана повесть «Гуттаперчевый мальчик».
В записках Григоровича можно прочесть о состоявшихся торже-
ствах при прибытии в Москву четы Кушелевых, Юма и Александра
Дюма: «У графа Кушелева я присутствовал на свадьбе известного пре-
стидижиратора Юма (престидижиратор—фокусник, проделывающий
свои номера при помощи быстроты движений и ловкости рук), венча-
ющегося с сестрой жены графа, урожденной Кроль. Шаферами со
стороны Юма были, между прочим, присланные государем Алексан-
дром II два флигель-адъютанта: граф А. Бобринский (учредитель Зо-
лотого банка) и граф А. К. Толстой, автор трагедии «Смерть Иоанна
Грозного» и многих других сочинений. На этой свадьбе познакомился
я с Александром Дюма. Во время поездки в Париж граф Кушелев, уз-
нав о намерении Дюма сделать путешествие по России, пригласил его,
проездом, остановиться у него в Полюстрове» (Григорович Д. В. Ли-
тературные воспоминания. М, 1987. С. 143).
7 Об освобождении крепостных, то есть об отмене крепостного
права, в России разговор шел с 1855 года — со дня восшествия на
престол Александра II, в Европе Закон ожидался со дня на день,
однако подготовка реформы затянулась до 1861 года.
8 Митридат VI Евпатор (132—63 до н. э.), царь Понта. Вел борьбу
со скифами; подавил восстание Савмака в Боспорском царстве, под-
чинил все побережье Черного моря, однако в войне с Римом был
побежден и покончил с собой.
9 Зимун — в настоящее время небольшой городок под Белгра-
дом. Граница между Белградом и Зимуном проходит по реке Сава.
До 1878 года, то есть до Русско-турецкой освободительной войны,
Белград находился под господством Османской империи, в то время
как Зимун входил в состав Австро-Венгрии (и государственная гра-
ница между ними проходила по реке Сава). Таким образом, Зимун
долгое время служил убежищем для сербов, бежавших от турок.
1014 октября 1809 года в Вене, в Шёнбруннском дворце, был под-
писан договор между Францией и Австрией после окончания австро-
французской войны 1809 года (Венский мир). Австрия вынуждена была
пойти на значительные уступки, обязывалась порвать отношения с
Великобританией, присоединиться к континентальной блокаде, сокра-
тить численность войск. Условия Шёнбруннского (Венского) мира были
ликвидированы Венским конгрессом 1814—1815 годов.
1' Ваграм — небольшое селение в Австрии, где 5—6 июля 1809
года Наполеон I одержал значительную, но дорого стоящую ему
победу над австрийцами.
12 Ксеркс I (?—465 до н. э.), царь государства Ахеменидов с 486
года. В 480—479 годах до н. э. возглавлял поход персов в Грецию,
окончившийся их поражением.
305
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
13 На Бородинском поле установлено 34 памятника воинским
частям, участникам Бородинского сражения.
14 Женская обитель монастыря Казанской Божьей матери в селе
Колычово (бывшая Можайская губерния).
15 Дворец для императорской семьи строился по случаю тор-
жеств, посвященных 50-летию Бородинского сражения.
16 Ростопчина Евдокия Петровна (1811/12—1858), урожденная Суш-
кова, русская писательница. Ее перу принадлежат сборники стихов, по-
эмы, повести, роман «Счастливая женщина» (1852), несколько комедий.
17 Деборд-Вальмор Марселина (1786—1859), французская пи-
сательница, подписывавшая свои произведения М-м Марселин. Ею
написаны элегические стихи и поэмы («Розы Саади»), отличающи-
еся трогательным вдохновением.
18 Барятинский Александр Иванович (1815—1879), князь, гене-
рал-фельдмаршал. С 1856 по 1862 год — наместник Кавказа и ко-
мандующий войсками на последнем этапе Кавказской войны. Им в
1859 году был взят в плен Шамиль.
19 Имеется в виду Вельянтиф — конь рыцаря Роланда, героя
французского средневекового эпоса, созданного неизвестным авто-
ром на рубеже XI и XII веков:
«Хоть сам Роланд ни разу не задет,
Но Вельянтиф поранен в тридцать мест.
На землю он упал и околел.
Язычники бегут что силы есть,
Остался граф Роланд один и пеш».
(«Песнь о Роланде».
М; Л., 1964. С. 67. Стих СЫХ)
20 Скриб Эжен (1791—1861), французский драматург. Мастер
драматической интриги. Комедии («Стакан воды», 1840), истори-
ческая драма «Адриенна Лекуврёр) (1849, совм. с Э. Легуве).
21 Одоевский Александр Иванович (1802—1839), князь, поэт-
декабрист. Его поэзия характерна для гражданского течения рус-
ского романтизма. На квартире поэта переписывалась комедия Гри-
боедова «Горе от ума».
22 Бестужев-Марлинский Александр Александрович (1797—
1837), граф, участник декабрьского восстания 1825 года. Штабс-
капитан, писатель. Один из издателей альбома «Полярная звезда».
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ
1 Соллогуб Владимир Александрович (1813—1882), граф, русский
писатель, автор ряда комедий и водевилей. В 1845 году вышла его по-
весть «Тарантас» с меткими зарисовками провинциального быта.
306
ПРИМЕЧАНИЯ
^
2 Виельгорский Матвей Юрьевич (1794—1866), русский вио-
лончелист и музыкальный деятель, один из руководителей симфо-
нического и концертного обществ в Санкт-Петербурге, а также уч-
редителей и первых директоров русского Музыкального общества.
3 Блудов Дмитрий Николаевич (1785—1864), русский государ-
ственный деятель. Племянник Державина; один из учредителей
«Арзамаса». В 1832—1838 годах—министр внутренних дел. В 1839—
1862 годах — Главноуправляющий Вторым отделением, руководил
разработкой «Уложения о наказаниях» (1845). В 1855—1864 годах —
Президент Петербургской Академии наук, Председатель Государ-
ственного Совета (1862— 1864) и Комитета министров (1861—1864).
4 Одоевский Владимир Федорович (1803—1869), князь, русский
писатель, музыкальный критик, один из зачинателей русского клас-
сического музыковедения. Председатель «Общества любомудров».
Им выпущен сборник новелл и философских бесед под общим на-
званием «Русские ночи» (1844) и повесть «Княжна Зизи» (1839),
рисующая сцены из светской жизни. Двоюродный брат поэта-де-
кабриста Александра Ивановича Одоевского.
5 Петрашевский Михаил Васильевич (1821—1866), русский
революционер, социалист. Петрашевцы (конец 1844—начало 1849)
— группа революционно настроенной молодежи, собиравшаяся по
«пятницам» у Петрашевского, обсуждала вопросы создания тайно-
го общества. В 1849 году были арестованы 123 человека, военный
суд приговорил 21 человека к смертной казни, замененной различ-
ными сроками каторги.
6 Греч Николай Иванович (1787—1867), русский журналист, пи-
сатель, филолог. С 1812 по 1839 год (с 1825 года вместе с Ф. М.
Булгариным) издавал журнал «Сын Отечества», с 1831 по 1859 год
(также совместно с Ф. М. Булгариным) издавал газету «Северная
пчела». Сторонник официальной народности. Публикует свои ме-
муары и романы, а также документальную повесть «Дорожные запис-
ки». В 1827 году выходит в свет составленная Гречем «Практичес-
кая грамматика русского языка».
7 Графиня Шуазель Фелисите де (1789—1865), французская пи-
сательница, автор многочисленных сентиментальных романов, кня-
гиня де Полиньяк — дочь известного государственного деятеля
Жюля-Огюста-Армана де Полиньяк (1780—1847), мадам Рекамье
Юлия Аделаида (1777—1849) — знаменитая красавица, салон ко-
торой посещали все видные писатели и художники, Жозефина Ма-
рия Роза (1763—1814), в первом замужестве Богарне, с 1796 года
— жена Наполеона Бонапарта.
8 Мериме Проспер (1803—1870), французский писатель и дра-
матург. В сборнике «Мозаика» (1833), в новелле «Кармен» создал
сильные характеры людей из народа. Обращается к важнейшим
307
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
событиям национальной истории в драме «Жакерия» (1828) и ро-
мане «Хроника времен Карла IX» (1829). Сборник пьес на испанс-
кие сюжеты «Театр Клары Гасуль» (1825) пронизан романтичес-
ким духом.
9 Лист Ференц (1811—1886), венгерский композитор, пианист и
дирижер. Создатель нового направления в пианизме. В его игре соче-
тались виртуозность с поэтичностью и драматизмом. Один из осно-
вателей (1875) и первый президент Академии музыки в Будапеште.
10Рубинштейн Антон Григорьевич (1829—1894), русский пианист,
композитор и дирижер, музыкальный общественный деятель. Основа-
тель Российского музыкального общества (1859) и первой русской
Консерватории (1862). Оперы «Демон» (1871), «Нерон» (1876).
11 Вагнер Рихард (1813—1883), немецкий композитор и дири-
жер. Реформатор оперы, стремился к органическому слиянию му-
зыки, слова и сценического действия. Большинство музыкальных
драм основано на обработке сюжетов национальной мифологии, для
которых либретто писались самим композитором.
12 Луи Филипп (1773—1850), французский король с 1830 по 1848
год. Возведен на престол после Июльской революции 1830 года и
свергнут Февральской революцией 1848 года. Происходил из млад-
шей (Орлеанской) ветви династии Бурбонов.
13 Моле Луи Матье (1781—1855), граф, министр иностранных
дел при правлении Луи Филиппа, с 1836 по 1839 год — премьер-
министр, член Французской академии.
14 Наполеон III (Луи Наполеон Бонапарт, 1808—1873), француз-
ский император в 1852—1870 годах. Племянник Наполеона I.
15 Бонапартистский заговор — сторонники Луи Наполеона Бо-
напарта, опираясь на военщину, способствовали приходу к власти
Наполеона III.
16 Моруа Андре (настоящее имя Эмиль Эрзог, 1885—1967), фран-
цузский писатель. Мастер жанра романизированных биографий
(книги о Шелли, Байроне, Бальзаке, Тургеневе, Жорж Санд, Гюго,
Дюма-отце и Дюма-сыне).
17 Аврора Санд — дочь писательницы Жорж Санд.
18 Кро Анри (1840—1907), французский скульптор, портретист
и мастер рельефных композиций.
19 Буланже Постав Кларенс Родольф (1824—1888), французс-
кий художник, ученик П. Делароша. Писал картины на античные и
исторические темы, ему принадлежат росписи Танцевального зала
Парижской оперы. В Государственном Эрмитаже в Санкт-Петер-
бурге находится его картина «Театральная репетиция в доме древ-
неримского поэта» (1855).
20 Меликур Пьер (1818—1889), французский художник, рисо-
вальщик и гравер.
308
ПРИМЕЧАНИЯ
^
21 Камбасерес Жан-Жак де (1753—1824), герцог, юрисконсульт и
государственный деятель Франции. Второй консул и советник Напо-
леона Бонапарта. При подготовке Наполеоновского кодекса (употреб-
ляющееся в литературе название Французского гражданского кодек-
са 1804 года) уже 4 июня 1793 года высказал мнение, что все дети,
появившиеся на свет, должны считаться законнорожденными.
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ
1 Флобер Гюстав (1821—1880), французский писатель, продол-
жатель традиций О. Бальзака. Флобер — блестящий стилист, ока-
завший огромное влияние на развитие реализма в мировой литера-
туре.
2 Гонкур, французские писатели, братья: Эдмон (1822—1896) и
Жюль (1830—1870); ряд произведений написан совместно («Рене
Мопрен», 1864, «Жермини Ласерте», 1865). После смерти брата Эд-
мон Гонкур написал роман «Братья Земганно» (1879).
3 Мопассан Ги де (1850—1893), французский писатель. Основ-
ные романы: «Жизнь» (1883), «Милый друг» (1885), «Монт-Ори-
оль» (1886), «Пьер и Жан» (1888), сборники новелл «Заведение Те-
лье» (1881) и «Мадемуазель Фифи» (1882) отличаются остротой
социального анализа. Духовному убожеству автор противопостав-
ляет правду естественных человеческих чувств.
4 Виардо-Гарсиа Мишель Полина (1821—1910), французская
певица (меццо-сопрано) и композитор. Дочь испанского певца М.
Гарсиа. Славилась в партиях Фидес («Пророк» Мейербера), Орфея
(«Орфей и Эвридика» Глюка), Розины («Севильский цирюльник»
Россини). Автор романсов и комических опер на стихи и либретто И.
С. Тургенева. Редкая музыкальная одаренность семьи Гарсиа неоднок-
ратно подчеркивалась современниками. Старшая сестра Полины
Виардо Мария Фелисита Гарсиа, в замужестве — Малибран, про-
славилась исполнением партий в операх В. Беллини и Дж. Россини
на крупнейших европейских оперных сценах. Ее короткая жизнь
(1808—1836) стала легендой в музыкальной жизни Франции.
Брат Марии Малибран и Полины Виардо — Мануэль Гарсиа
(1805—1906), певец, ученик своего отца, знаменитого испанского
тенора. С 1842 по 1850 год — преподаватель пения в Парижской
консерватории, позднее — профессор Лондонской консерватории.
Его столетие в 1905 году было торжественно отпраздновано в Лон-
доне, где он провел конец своей жизни. Мануэль Гарсиа — автор
фундаментального труда по методике пения и постановке голоса.
5 Кант Иммануил (1724—1804), родоначальник немецкой клас-
сической философии, профессор университета в Кенигсберге, ино-
309
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
странный почетный член Петербургской Академии наук с 1794 года.
В своих трудах «Критика чистого разума» (1781), «Критика прак-
тического разума» и «Критика способности суждения» (оба— 1790)
выступил против догматизма умозрительной метафизики. Идеи
Бога, Свободы, Бессмертия, недоказуемые теоретически, являют-
ся, по определению Канта, предпосылками высокой нравственнос-
ти. Центральный принцип этики философа основан на понятии дол-
га. Его учение сыграло большую роль в развитии диалектической
науки.
6 Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770—1831), немецкий фи-
лософ, создавший на объективно-идеалистической основе система-
тическую теорию диалектики, которую в своих трудах распростра-
нял на природу и все виды человеческой деятельности.
7 Рембо Артур (1854—1891), французский поэт. Он рано со-
зрел как поэт, и все его произведения созданы в юном возрасте. В
1871 году посвятил Парижской коммуне полные пафоса стихи
«Париж заселяется вновь» и «Руки Жанны-Мари». Оказал боль-
шое влияние на Верлена и поэтов-символистов, но сам в 70-е годы
перестает писать и с двадцати лет ведет жизнь, полную приклю-
чений.
8 Доде Альфонс (1840—1897), французский писатель. В трило-
гии о Тартарене из Тараскона (1872—1890) сатирически отразил
противоречия между однообразием повседневности и стремлени-
ем к экзотическим приключениям. В сборнике новелл «Рассказы
по понедельникам» (1873) автор прославляет патриотизм простых
людей, а в романе «Набоб» (1877) ярко проступают социально-кри-
тические тенденции.
9 Золя Эмиль (1840—1902), французский писатель, основопо-
ложник направления натурализма в литературе. В течение двадца-
ти с лишним лет (1871—1893) создает многотомную серию рома-
нов «Ругон-Маккары», посвященную истории одной семьи. Луч-
шие из них — «Чрево Парижа», «Западня», «Жерминаль», «День-
ги» и «Разгром» — получили мировое признание.
10 Бакунин Михаил Александрович (1814—1876), в молодости
участник московских философских кружков, гегельянец; друг Тур-
генева, был близок к взглядам Белинского. Впоследствии выступал
как анархист, поддерживающий прогрессивные реформы.
11 Барбе д'Оревильи Жюль Амеде (1808—1889), французский
писатель, романтик. В романах «Околдованная» (1855) и «Кавалер
де Туш» (1864) критиковал современное общество с позиций като-
лицизма.
12 Ланнер Йозеф (1801—1843), австрийский скрипач, дирижер
и композитор. Один из создателей венского вальса, ставшего но-
вым типом танцевальной музыки.
310
ПРИМЕЧАНИЯ
^
13 Толстой Сергей Михайлович (1911—1996), граф, писатель,
литературовед, историк культуры. Внук Л. Н. Толстого, автор кни-
ги «Толстой и Толстые. Очерки из истории рода» (М., 1990).
14 Фет (настоящая фамилия Шеншин) Афанасий Афанасьевич
(1820—1892), русский поэт. Передавал в своей лирической поэзии
тончайшие оттенки природы и мимолетные настроения человечес-
кой души.
15 Сервантес Сааведра Мигель де (1547—1616), испанский пи-
сатель. Пасторальный роман «Галатея» (1585), патриотическая тра-
гедия «Нумансия» или «Назидательные новеллы» (1613), «Новые
восемь комедий и интермедий», любовно-приключенческий роман
«Странствия Персилеса и Сихизмунды» почти забыты, в отличие
от главного произведения автора — романа «Хитроумный идальго
Дон Кихот Ламанчский» (1605—1615), одного из выдающихся со-
чинений эпохи Возрождения, оказавшего большое влияние на ми-
ровую литературу. Пародируя рыцарский роман, Сервантес создал
широкую реалистическую картину народной жизни Испании.
16 Гейне Генрих (1797—1856), немецкий поэт и публицист, вы-
дающийся мастер лирической и политической поэзии.
17 Боткин Сергей Петрович (1832—1889), русский врач-тера-
певт, один из основоположников клиники внутренних болезней как
научной дисциплины в России, основатель крупнейшей школы рус-
ских клиницистов. В 1860—1861 годах организовал клинико-экс-
периментальную лабораторию, где были проведены первые в Рос-
сии исследования по клинической фармакологии и эксперименталь-
ной терапии. Высказал предположение об инфекционной природе
так называемой катаральной желтухи (вирусный гепатит), получив-
шей название болезнь Боткина.
18 Коро Камиль (1796—1875), французский живописец. Писал
лирические пейзажи, отмеченные тонкостью цветовых соотноше-
ний, серебристо-серой дымкой, окутывающей предметы, а также
нежные, задумчивые женские портреты.
19 Страхов Николай Николаевич (1828—1896), философ-идеа-
лист, литературный критик. Активно сотрудничал в славянофильс-
ких журналах «Время» и «Заря».
20 Нерушимое братство состояло из пяти писателей — четырех
французов и одного русского. Их регулярные литературные встре-
чи носили название «Обеды пяти». В состав этих «Обедов» входи-
ли Эдмон Гонкур, Постав Флобер, Эмиль Золя, Альфонс Доде и
Иван Сергеевич Тургенев.
21 Лану Арман (1913—1983), французский писатель, автор мно-
гих романов и очерков, лауреат четырех литературных премий, член
Академии Гонкуров. Его перу принадлежат книги, посвященные
творчеству Золя («Здравствуйте, господин Золя»), и серьезное ис-
311
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
следование наследия Ги де Мопассана. Лану серьезно и вдумчиво
интересовался русской литературой.
22 Тэн Ипполит (1828—1893), французский литературовед, вы-
дающийся философ, историк искусства. Родоначальник культурно-
исторической школы. Основной труд — «Философия искусства»
(1865—1869).
23 Гертцель Пьер-Жюль (псевдоним П. Сталь, 1814—1886), фран-
цузский издатель и детский писатель. Издал основные произведе-
ния Жюля Верна.
24 Полонский Яков Петрович (1819—1898), русский поэт, член-
корреспондент Петербургской Академии наук (1886). Любовная
лирика, стихи, поэмы, повести.
МОПАССАН.
НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА
НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ
1 Башкирцева Мария Константиновна (1860—1884) известна и
как художница, и как писательница. Как писательница она просла-
вилась своим Дневником, написанным по-французски, изданным
во Франции посмертно и переведенным на несколько европейских
языков.
Свой Дневник Башкирцева вела беспрерывно, начиная с две-
надцати лет до самой смерти, и он является не только уникальным
человеческим документом, но и ценным литературным произведе-
нием. Когда через несколько лет после ее кончины часть его была
опубликована, это вызвало настоящую сенсацию.
Все было необыкновенно в этой девушке — красота, ум, талант
и редкая работоспособность. Она замечательно пела, виртуозно
играла на различных инструментах (рояль, арфа), в совершенстве
владела несколькими иностранными языками, включая латынь и
греческий, на которых читала древних авторов, профессионально
изучала историю, философию и физику, увлекалась политикой и
феминизмом, имела независимые и не по годам зрелые суждения
по многим вопросам общественной жизни.
Но ярче всего ее талант реализовался в изобразительном искус-
стве, когда делом ее жизни стали живопись и скульптура. Именно в
этой области она добилась всеобщего признания.
Картины Марии Башкирцевой находятся в экспозиции Государ-
ственного Русского музея в Санкт-Петербурге, в музее Орсэ в Па-
риже, в Музее изобразительных искусств в Ницце, в музеях Гер-
мании, Италии и Украины (большое полотно «Студия Жулиана»
1,70 х 2,50 м хранится в Художественном музее Днепропетровска),
312
ПРИМЕЧАНИЯ
^
живописные работы, скульптура и рисунки нашли свое место в ча-
стных собраниях Франции, Италии и других европейских стран.
Следует добавить, что весь роман в письмах Марии Башкирце-
вой и Мопассана, а главное — ее отношение к этой переписке, от-
раженное в Дневнике, до нас не дошли. Они были уничтожены ее
матерью вскоре после кончины дочери.
2 Банвиль Теодор де (1823—1891), французский поэт, занимает
особое место в литературе. Он автор странных, необычных од. Ко-
медия «Григуар» и поэма «Кариатиды» полны фантастического оча-
рования и любопытно-отточенных стихосложений.
3 Ницше Фридрих (1844—1900), немецкий философ, профес-
сор Базельского университета (курс классической философии). В
своих сочинениях противопоставил два начала бытия — «диони-
сийское» (жизненно-оргиастическое) и «аполлоновское» (созерца-
тельно-упорядочивающее). Провозгласил культ сильной личности
(«Так говорил Заратустра», 1883—1884), который у него сочетает-
ся с романтическим идеалом «человека будущего».
4 Виктория (1819—1901), королева Великобритании, вступила
на престол в 1837 году. Последняя представительница Ганноверс-
кой династии (с 1714 по 1901). Ее правление названо «Викторианс-
кой эпохой».
5 Римский-Корсаков Николай Андреевич (1844—1908), русский
композитор, дирижер, музыкальный общественный деятель. С 1873
по 1883 год — инспектор музыкальных хоров Морского ведомства.
6 Баррес Морис (1862—1923), французский писатель, тонкий
аналитик, мастер высокого лиризма. Автор «Амори и Долори Сак-
рум», «О крови, сладострастии и смерти». В своих произведениях
он переходит от культа «Я» к культу «Земли» и «Смерти», а затем к
национализму («Лишенные корней», «Вдохновенная Колика», «Ко-
лет Бодош»). Член Французской академии.
7 Жулиан Рудольф (1839—1907), французский художник, уче-
ник А. Кабанеля. С 1865 года регулярно выставляется в Салоне.
Его мастерская в Парижском пассаже под названием «Панорама»
привлекала одаренную молодежь. Великолепный педагог. Создал
Школу-студию художественного образования.
8 Сочинение Александра Дюма-сына, в котором разбиралась воз-
можность развода в семье, было очень популярно во французском выс-
шем обществе 70-х годов. В начале 1880 года Мария Башкирцева на-
писала картину, где изображена красивая молодая женщина, сидящая
в кресле перед столом. Опираясь локтем на угол стола, она читает кни-
гу, название которой «Дело о разводе». Это большое полотно (высота
картины 1 м 70 см) Мария Башкирцева готовила к выставке в Салоне.
В ее Дневнике есть следующая запись: «Молодая женщина си-
дит около стола, обитого плюшем, стол цвета пожухлых листьев, и
313
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
читает книгу, около которой лежит букетик фиалок. Белизна книги,
оттенок плюша, цветы около голой руки производят живое впечат-
ление. Женщина в утреннем светло-голубом шелковом платье и в
косынке из белой кисеи со старинными кружевами. Левая рука упа-
ла на колени и едва удерживает разрезной ножик.
Стул плюшевый, темно-синий, а вместо фона бархатная драпи-
ровка. Голова женщины дана в три четверти. Волосы восхититель-
ные, белокурые, отливают золотом, они обрисовывают форму голо-
вы и полузаплетенные падают по спине».
9 «Прустовский страх». Пруст Марсель (1871—1922), француз-
ский писатель. В созданном им цикле романов «В поисках утрачен-
ного времени» отражается субъективное преломление действитель-
ности в восприятии героя, внутренняя жизнь человека как поток
сознания и обостренной ранимости.
10 Кассаньяк Поль де (1843—1904), французский политический
деятель, председатель имперской партии. Сын Бернара-Адольфа
Гранье де Кассаньяк (1806—1880), ярого приверженца идеи абсо-
лютизма.
11 Бурже Поль Шарль Жозеф (1852—1935), французский писа-
тель, в романе «Ученик» (1889) отвергал гуманность разума, про-
тивопоставляя ему религиозную мораль. Автор эссе и аполитич-
ных, далеких от жизненных вопросов романов «Последователь»,
«Жестокая загадка», «Андре Корнелис», «Этап» и других. Член
Французской академии.
12 Ростан Эдмон (1868—1918), французский поэт и драматург.
В лучшей его пьесе «Сирано де Бержерак» (1897) герой восстает
против подлости и пошлости окружающего мира.
13 Бонна Леон Жозеф Флорантен (1883—1922), французский
художник. Писал картины на мифологические и библейские сюже-
ты, сцены из жизни народов Италии и стран Востока. В поздний
период творчества обращается к портрету.
14 По Эдгар Аллан (1809—1849), американский писатель-роман-
тик, мастер фантастической и юмористической новеллы («Гротес-
ки и арабески», 1840). Для зрелой лирики характерна тема отчая-
ния, предвещающая развитие этой темы в символизме.
15 Гофман Эрнст Теодор Амадей (1776—1822), немецкий писа-
тель-романтик, композитор и художник. В его произведениях—тон-
кая философская ирония и причудливая фантазия, доходящая до
мистического гротеска. Один из основоположников музыкальной
эстетики, автор первой романтической оперы «Ундина». На сюже-
ты Гофмана написана музыка Ж. Оффенбахом («Сказки Гофмана»),
Р. Шуманом («Крейслериана») и П. Чайковским («Щелкунчик»).
314
ПРИМЕЧАНИЯ
^
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ,
СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ
1 Дидро Дени (1713—1784), французский философ-просвети-
тель, писатель. Основатель и редактор «Энциклопедии, или Толко-
вого словаря наук, искусств и ремесел». В основных философских
произведениях выступал против субъективного идеализма («Пись-
мо о слепых в назидание зрячим», «Мысли об объяснении приро-
ды», «Сон д'Аламбера»). В своем сочинении «Племянник Рамо»
защищает идею просвещенной монархии. Значение Дидро опреде-
ляется его борьбой за реализм в литературе (роман «Жак-фаталист
и его хозяин», 1773, и повесть «Монахиня», 1760), а также в изоб-
разительном искусстве (статьи в знаменитых «Салонах», 1759—
1781).
2 Вольтер (настоящее имя Аруэ Франсуа Мари; 1694—1778),
французский писатель и философ-просветитель. Проза Вольтера
разнообразна по темам и жанрам: философские повести «Кандид,
или Оптимизм» (1759) и «Простодушный» (1767), трагедии в стиле
классицизма «Брут» (1731) и «Танкред» (1761), сатирическая по-
эма «Орлеанская девственница» (1735), публицистика и историчес-
кие сочинения. Его «Философские письма» (1733) и «Философс-
кий словарь» (1764—1769) сыграли огромную роль в идейной под-
готовке Великой французской революции и в развитии мировой, в
том числе русской, общественно-философской мысли.
3 Стравинский Игорь Федорович (1882—1971), русский компо-
зитор и дирижер. Сын певца Ф. И. Стравинского. С 1910 года жил в
странах Европы, а с 1939 года — в США. Ранние балеты — «Пет-
рушка» (1911) и «Весна священная» (1913) — отражают связь с
русским фольклором и обрядовостью. В дальнейшем творчество
Стравинского претерпело сложную эволюцию — от приверженно-
сти к импрессионизму в 10-е годы (опера «Соловей», хореографи-
ческая кантата «Свадебка», пантомима «Байка про лису») до нео-
классицизма в поздних балетах «Орфей» (1947) и «Агон» (1957).
4 Альберт I (1875—1934), бельгийский король с 1909 года.
5Гарнье Шарль (1825—1898), выдающийся французский архи-
тектор, создатель шедевра — Гранд Опера в Париже.
6 Бунин Иван Алексеевич (1870—1953), поэт, писатель и пере-
водчик, первый русский лауреат Нобелевской премии по литерату-
ре (1933), почетный член Российской Академии наук с 1909 года.
Среди переводов «Песнь о Гайавате» Лонгфелло и драмы Байрона
«Манфред» и «Каин». Повести и рассказы «Господин из Сан-Фран-
циско» (1916), «Деревня» (1910), «Митина любовь» (1925), «Тем-
ные аллеи» (1943), роман «Жизнь Арсеньева» (1930), беллетризо-
ванная автобиография «Колодец дней» (1930) и «Лика» (1939), ме-
315
РОМАНТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
муары «Окаянные дни» (1926) и «Воспоминания» (1950), мемуар-
но-литературоведческие произведения «Освобождение Толстого»
(1937) и «О Чехове» (издано посмертно в 1955).
7 Растрелли Бартоломео Карло (1675—1744), итальянский
скульптор, работавший в России. С 1716 года — в Санкт-Петер-
бурге. Его произведениям свойственны барочная парадность, пыш-
ность и торжественность.
8 Ринальди Антонио (ок. 1710—1794), русский архитектор. Ита-
льянец, с 1751 года работал в России. Павильон «Катальная горка»
(1762—1774) и Китайский дворец (1762—1768) в Ораниенбауме
(ныне — Ломоносов) связаны с традициями барокко и рококо. Мра-
морный дворец ,(1768—1785) в Санкт-Петербурге и дворец в Гат-
чине (1766—1881) — с переходом мастера к классицизму.
9 Дрюон Морис (род. 1918), французский писатель, после капи-
туляции Франции бежал в Англию для борьбы в рядах Свободной
Франции. С 1943 года — военный корреспондент. (Повесть о войне
«Последняя бригада», серия остросюжетных исторических рома-
нов «Проклятые короли»; 1955—1977). Член Национального коми-
тета писателей Франции.
Составитель Н. И. Рыбакова
^
СОДЕРЖАНИЕ
ПРОЛОГ 3
СОФЬЯ ИЗ СТРАНЫ СНЕГОВ —
ФРАНЦУЗСКАЯ ГРАФИНЯ 8
Пожар в Москве —
Арманс, красивая славянка 11
Вороновские волки 17
Счастье Софьи 27
ПУШКИН, ЛЮБВЕОБИЛЬНОЕ СЕРДЦЕ 34
Урок любви в Царскосельском парке 37
Четыре дочери генерала Раевского 45
Победа в Каменке 57
Одесские обольстительницы 63
Крымские бесовки 65
Сезон жатвы 71
Кровь поэта 78
ДЕКАБРЬСКИЕ ГЕРОИНИ 80
Восстание, которое предали 82
Ужасное подавление 85
Екатерина, или Замечательная княгиня 91
Мария, или Высшая жертва 102
Полина, или Маленькая француженка Сибири 107
Камилла, или Мадонна декабристов 115
317
ТАЙНАЯ ЦАРИЦА 119
Чересчур романтическая свадьба 120
Почти жена царя 124
Потайная лестница Зимнего дворца 128
Бастарды империи 130
Смерть праведника 133
БАРИН БАЛЬЗАК 137
Таинственная Чужестранка 138
Ослепление на берегу Невшательского озера 142
Ревность Евы Ганской 145
Слава обманутого гения 149
Покорнейший мужик Оноревский 154
Нетерпение гиганта 158
Ночи Санкт-Петербурга 162
Украинка из Турени 171
Золотистый Лувр посреди деревни 176
Двадцать лет ожидания, два года счастья 180
САМЫЙ ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН ДЮМА 187
Встреча в Пале-Руаяль 188
Как Портос путешествует в России 200
Другая графиня Ростопчина 204
Лодочник на Волге 208
В огне Кавказа 212
Похищение дочери атамана 217
КНЯГИНЯ С КАМЕЛИЯМИ 221
Русский салон в Париже 223
Лидия, или Запрещенный брак 226
Изумрудные глаза Надежды 229
Русские свадьбы парижского романтика 234
318
^
ТУРГЕНЕВ, ЖИЗНЬ ДЛЯ ПОЛИНЫ 237
Буколическое детство 238
Добрый и нежный великан 241
Мария Толстая: разочарование в любви 247
Бурная дружба 251
Певица на медвежьей шкуре 254
Любовь вдвоем и русский треугольник 257
Дача в Буживале 260
«Любезный варвар» 264
МОПАССАН. НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА
НЕПОРОЧНОЙ МУЗЫ 269
Слава в двадцать лет 272
Мужчина, о котором мечтают женщины 275
Воображаемая любовь на Лазурном берегу 278
ТЫСЯЧА ЛЕТ ЛЮБВИ, СТО ЛЕТ ДРУЖБЫ 281
ПРИМЕЧАНИЯ 289
Владимир Федоровский,
Гонзаг Сен-Бри
РОМАНТИЧЕСКИЕ
ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ
^
Местонахождение фото в коллекциях:
Ую11е*, НагИп^ие-УюИе*, Э.Я., Ёёнпёсйа,
Мизёе СагпауаЫ, ЫО-Ую11е*, ЬарьУю11е(,
Деап-Ьоир СЬагте*.
На первой сторонке переплета
Д. Грасси. Е. И. Голицына. Первая четверть XIX в.
(Хозяйка петербургского салона, постоянным посетителем
которого в 1817—1820 годах был А. С. Пушкин);
на четвертой сторонке
И. Н. Крамской. Портрет неизвестной. 1886
Заведующий редакцией Л. В. Никольский
Редактор А. С. Кочеткова
Художественный редактор Е. А. Андрусенко
Технический редактор Е. Ю. Куликова
ЛР№ 010273 от 10.12.97.
Сдано в набор 31.01.01. Подписано в печать 10.04.01. Формат 84x108 '/32-
Бумага офсетная № 1. Гарнитура «Тайме». Печать офсетная.
Усл. печ. л. 17,43. Уч.-иад. л. 18,01. Тираж 5000 экз. Заказ № 268.
Электронный оригинал-макет подготовлен в издательстве.
Издательство «Республика»
Министерства Российской Федерации по делам печати,
телерадиовещания и средств массовых коммуникаций.
Миусская пл., 7, Москва, А-47, ГСП-3 125993.
Отпечатано с готовых диапозитивов на ГИПП «Уральский рабочий»
620219, г. Екатеринбург, ул. Тургенева, 13.