Отдѣльный оігнскъ изъ «Кйрпаюрусскаго Сборника* 1930 г.
ТИПОГРАФІЯ ШКОЛЬНОЙ ПОМОЩИ.
В. А. ФРАНЦЕВЪ.
ИЗЪ ИСТОРІИ БОРЬБЫ
ЗА РУССКІЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫКЪ
ВЪ ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ
ВЪ ПОЛОВИНЪ XIX ст.
Прага, 1931.
Издательское Общество «Единство».

В. А. ФРАНЦЕВЪ.
ИЗЪ ИСТОРІИ БОРЬБЫ
ЗА РУССКІЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫКЪ
ВЪ ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ
ВЪ ПОЛОВИНЪ XIX ст.
Прага, 1931.
Издательское Общество «Единств о».

Вопросъ о литературномъ языкѣ нынѣшней ІІодкарпатской
(прежней Угорской) Руси имѣетъ уже продолжительную исторію,
и отдѣльные моменты развитія этого вопроса, вплоть до настоящаго
времени, когда онъ значительно осложнился въ результатѣ новѣй-
шихъ политическихъ событій и вліяній, представляются совер-
шенно ясно и обрисовываются опредѣленно самымъ ходомъ лите-
ратурной .жизни этого уголка русской земли.
 Въ старой письменности Угорской (Подкарпатской) Руси не-
измѣнно до конца XVIII ст. наблюдается преобладаніе церковно-
славянскаго языка, хотя уже съ конца XVI ст. появляется нѣко-
торое число памятниковъ, въ коихъ на основномъ фонѣ церковно-
славянскаго языка обнаруживаются явные, иногда значительные
слѣды вліянія мѣстныхъ русскихъ говоровъ (см. Е. Сабова, Христо-
матія, стр. 49 и сЛ.). Только значительно позже, къ началу XIX ст.,
на этотъ основной фонъ ложится болѣе замѣтнымъ наслоеніемъ
живой народный языкъ, который, однако, въ разнообразныхъ сво-
ихъ развѣтвленіяхъ, никогда не достигаетъ господствующаго или
преобладающаго значенія, а тѣмъ болѣе не возвышается въ чи-
стомъ своемъ видѣ до полной роли языка литературнаго. Въ эпоху
сильнаго вліянія русскаго языка въ литературѣ сербовъ, съ конца
XVIII в. и до реформы Вука Караджича, а также въ зарождавшейся
новой письменности болгарской, русскій литературный языкъ начи-
наетъ широко вліять на языкъ русской письменности въ Венгріи,
въ т. и. Угорской Руси. Не будемъ здѣсь подробнѣе разбираться въ
причинахъ, какія помѣшали народнымъ говорамъ Закарпатья, раз-
дѣленнымъ и значительно другъ отъ друга отличающимся, при
отсутствіи достаточно подготовленныхъ силъ ученыхъ и выдающихся
дарованій литературныхъ, внѣ всякаго вліянія школы, вообще при
скудости образовательныхъ средствъ, развиться въ единый и обра-
ботанный органъ письменности. Невольно возникаетъ, однако, при
этомъ вопросъ, была ли бы по существу необходима вся эта длин-
ная и сложная работа для того, чтобы создать новый литературный
языкъ па основѣ нѣсколькихъ малорусскихъ закарпатскихъ гово-
. ровъ, т. о. выработать еще одинъ новый малорусскій языкъ лите-
ратурн, когда онъ съ теченіемъ времени, достигъ уже извѣстнаго
развитія въ ближайшей Галичинѣ и въ произведеніяхъ Шевченка
въ Россіи. Для бывшей-Угорской, нынѣшней Подкарпатской Руси
представлялись лишь -два пути.рѣшенія вопроса о литературномъ
-языкѣ ея: -она могла-или примкнуть безъ. оговорокъ къ литератур-
ной жизни малорусской (украинской) и слиться съ нею въ даль-
нѣйшемъ своемъ развитіи, или избрать органомъ своей письмен-
ности высоко-развитый языкъ большой русской литературы, общее
созданіе всѣхъ творческихъ силъ русскаго народа, — языкъ Пушки-
на, Гоголя, Тургенева, Льва Толстого. Этотъ вопросъ должна рѣ-
шить русская общественность Подкарпатской Руси, сила ея націо-
нальнаго сознанія и глубина историческаго познанія и убѣжденія.
Третій путь, которому слѣдуютъ въ наше время извѣстные лите-
ратурные и ученые круги Подкарпатской Руси, не желающіе окон-
чательно примкнуть къ одному или другому теченію, надо нынѣ
признать уже безполезнымъ и потому лишнимъ, не давшимъ въ
прошломъ и не обѣщающимъ теперь никакихъ достойныхъ восхи-
щенія плодовъ, а вносящимъ лишь разстройство въ необходимую
общую культурную работу: онъ создаетъ еще новое замѣшатель-
ство' въ хаосѣ споровъ о двухъ русскихъ литературныхъ языкахъ.
Тотъ особый языкъ, который носитъ. нынѣ оффиціальное названіе
подкарпатскаго русскаго языка («робкаграізка гиеіпБІіпа» или «р.
гп8ііпа«), является достойнымъ забвенія пережиткомъ, въ свое вре-
мя, въ силу особыхъ условій, искусственно взращеннымъ плодомъ,
культивируемымъ одними лишь по слѣпой приверженности къ
старинѣ, другими — вслѣдствіе полной неосвѣдомленности въ
исторіи развитія литературныхъ языковъ.
Въ русской наукѣ- такія усилія давно получили надлежащую
оцѣнку. Противъ «особаго русскаго языка» галицко-русскаго писа-
теля Іеронима Анонима (В. И. Хиляка) и другихъ литературныхъ
дѣятелей Галичины высказалъ нѣсколько справедливыхъ замѣ-
чаній’А. Н. Пыпинъ (Вѣсти. Евр., 1888, ноябрь, 371). Вполнѣ
признавая право появленія въ литературномъ языкѣ народныхъ
элементовъ и «полную правоспособность не только книжной рѣчи
малорусской, но и возможность книжки на бѣлорусскомъ нарѣчіи
пли на иномъ мѣстномъ оттѣнкѣ русскаго языка», онъ требовалъ,
чтобы эта рѣчь представляла дѣйствительно ж и в о й говоръ, и от-
вергалъ искусственный языкъ извѣстной группы галицко-русскихъ
писателей, который онъ опредѣляетъ, какъ «нѣчто обоюдное, не
выясненное, колеблющееся между двумя разными элементами, не
принадлежащее ни тому, ни другому». Пыпинъ находилъ, что языкъ
той части галицко-русскихъ, «которые желаютъ писать на нашемъ
русскомъ литературномъ языкѣ», напоминаетъ скорѣе языкъ Ломо-
носова, Сумарокова и др. писателей XVIII в., чѣмъ языкъ Пушкина
или Тургенева. Въ этомъ замѣчаніи есть доля истины. Къ сожалѣ-
нію, онъ не оцѣнилъ ио справедливости этихъ усилій писать по-рус-
ски, сблизиться въ языкѣ съ русскою литературою, онъ какъ-будто
не пожелалъ признать, что тутъ важнѣе самая идея сближенія или
3
объединенія, чѣмъ несовершенное осуществленіе . этой мысли на
практикѣ. Достиженія этихъ писателей, хотя бы и скромныя, но
вовсе ужъ не столь , ничтожныя, чтобы ихъ отвергнуть въ цѣломъ,
достойны снисходительной оцѣнки и -признательности, и самое
діриближевіщкъ... языку. Ломоносова или Сумарокова слѣдуетъ. счи-_
тать результатомъ значительнымъ^ если вспомнимъ, какія препят-
ствія приходилось преодолѣвать на этомъ пути сближенія піоне-
рамъ этой идеи, не прошедшимъ русской школы, значительно от-
даленнымъ отъ вліянія русской общественной жизни, работавшимъ
въ чужой и часто враждебной средѣ. Но въ современной литературѣ
Подкарпатской Руси, въ ея русской періодической печати, въ осо-
бенности— въ оффиціальномъ языкѣ мы не только не наблюдаемъ
усиленія этого стремленія сблизиться съ языкомъ русской лите-
ратуры, но, напротивъ, видимъ какое-то упорное стояніе на мертвой
точкѣ въ одной части литературы и совершенно непонятное уродо-
ваніе стараго, хотя и несовершеннаго наслѣдія элементами искус-
ственно насаждаемыми исчужа и едва ли понятными народу. Тутъ
должна совершаться большая и неуклонная работа въ дѣлѣ сбли-
женія съ русской литературой и ея языкомъ.
Необходимо констатировать, что въ новой письменности бывшей
Угорской Руси никогда не было теченія, которое стремилось бы
возвести на степень органа литературы и утвердить въ ней исклю-
чительно какой-либо изъ мѣстныхъ народныхъ говоровъ. Тутъ не
было никакихъ колебаній относительно выбора, и путь, который въ
вопросѣ о языкѣ литературы слѣдовало избрать, былъ для боль-
шинства писателей совершенно ясенъ.
Писатели угро-русскіе въ половинѣ прошлаго столѣтія не под-
нимаютъ никакихъ крупныхъ по значенію литературныхъ споровъ
или дебатовъ на волнующія общественныя темы, — исключительное
вниманіе ихъ сосредоточено иа обезпеченіи жизни и возможности
дальнѣйшаго развитія маленькой литературы и, прежде всего, ихъ
интересуетъ языкъ этой литературы, оторванной отъ творчества
остальныхъ вѣтвей русскаго племени. Примыкающіе непосредствен-
но къ ближайшей, родственной Руси Галицкой, знакомые съ длин-
ными и острыми спорами галицко-русскихъ писателей о языкѣ ихъ
письменности, съ языковымъ нестроеніемъ ея, русскіе литературные
дѣятели Угорщины опредѣленно высказываются за единый рус-
скій литературный языкъ, за идею объединенія въ этомъ языкѣ съ
великою русскою литературою. Противники этой идеи обнаружива-
ются-почти исключительно внѣ предѣловъ Угорской Руси. «Наша
Угорская Русь, — говоритъ ревностнѣйшій глашатай этой идеи и
неутомимый, практическій дѣятель въ осуществленіи ея о. Іоаннъ
Раковскій, — никогда ни на минуту не колебалась заявить свое
сочувствіе къ литературному единенію съ прочею Русью. У насъ,
такъ сказать, никогда и вопроса не 'было по части образованія
какого-нибудь отдѣльнаго литературнаго языка. Всѣ нашп писа-
тели, съ самаго начала вступленія на поприще распространенія
народнаго просвѣщенія, руководились одною мыслью, имѣющею
4
цѣлію литературное объединеніе. Сія-мысль столь'овладѣла наши-
ми писателями, что -они, ;можно• сказать, ..были постоянными
'подвижниками великой’идеи'о всеславянскомъ литературномъ со-
единеніи, .получившей торжественное освященіе въ славянскомъ
мірѣ».
Въ этихъ словахъ заключается программа, на первомъ, мѣстѣ,
' русскаго литературнаго единства, а рядомъ съ нею — и славян-
скаго, которую ревностно осуществляютъ угро-русскіе' писатели.
Въ XVII—XIX ст. можно указать въ угро-русской письменности
немало выраженій идеи русскаго литературнаго единства и въ то
же время сознанія единства племенного. Какъ особенно яркій при-
мѣръ проявленія угро-русскаго «москвофильства» въ самомъ на-
чалѣ XIX в., галицко-русскій ученый Иванъ Франко отмѣчаетъ
стихи извѣстнаго дѣятеля Угорской Руси, перваго епископа пря-
шевской епархіи (1817) Григорія Тарковича: «Русскія Музы! съ
Карпатскихъ снидите горъ»... Авторъ является въ нихъ и угро-
русскимъ патріотомъ, и въ то же время «общерусомъ», — онъ,
наряду съ венгерскимъ Палатиномъ Іосифомъ и графомъ Сечени,
одинаково прославляетъ «невскую Нимфу» ими. Екатерину II,
смерть коей оплакиваетъ. По его выраженію: «Палласъ при Невѣ
престолъ положила», для него Петербургъ есть центръ русской по-
эзіи, и изъ' забытой «Россіянами» Угорской Руси («Карпатъ Славя-
нозъ есть истый отецъ, мати, но разсѣянны дѣти то не ищутъ зна-
ти») онъ шлетъ привѣтствіе Сумарокову, съ произведеніями коего,
вѣроятно, ему удалось познакомиться (См. Жите і Слово, II, 461:
Зразок угроруського мадяро- и москвофільства з початку XIX в.).
Необходимо отмѣтить здѣсь, что въ самомъ началѣ пятидеся-
тыхъ годовъ прошлаго столѣтія, одновременно съ Раковскимъ, рев-
ностнымъ проповѣдникомъ идеи распространенія русскаго литера-
турнаго языка среди угорскихъ славянъ выступаетъ католическій
' Священникъ, словакъ Андрей А. Радлиискій, издававшій съ 1850 г.
журналъ «СугіП а Меіогі», въ космъ съ теченіемъ времени сталъ
печатать проповѣди и на русскомъ языкѣ. Въ предисловіи къ
«Собранію русскихъ проповѣдей» (Буда, 1852) онъ пояснялъ, что
это изданіе было предпринято имъ для удовлетворенія религіоз-
ныхъ нуждъ братіи русской (т. е. русскаго населенія сѣв. Венгріи),
ко въ то же время, онъ. какъ и Ваковскій, стремившійся къ осу-
ществленію прочнаго славянскаго единенія, имѣлъ и болѣе широ-
кую цѣль — своимъ собраніемъ проповѣдей «способствовать ус-
пѣху литературному и взаимности славянской», для чего онъ рѣ-
шилъ присоединить къ этому собранію «сравнительную грамматику
по формамъ всѣхъ славянскихъ нарѣчій и всеобщій словарь, со-»
держащій въ себѣ изъясненіе русскихъ словъ, отчасти или совсѣмъ
неизвѣстныхъ въ нныхъ славянскихъ нарѣчіяхъ». Радлинскій же-
лалъ дать не только руководство для проповѣдниковъ, облегчить
латинскимъ священникамъ возможность научиться старославян-
скому и русскому языкамъ и познакомиться «съ превосходнѣйшими
5
красорѣчниками: вост.-каѳолической церкви», но имѣлъ въ виду и
всѣхъ, вообще, , желающихъ-научиться русскому языку, съ этою
цѣлью-онъ выбираетъ' проповѣди, -написанныя «на настоящемъ
русскомъ языкѣ» и , печатаетъ ііхъ съ удареніями. Въ сущности,
.задача^его. была шире и значительнѣе, чѣмъ простого учителя рус-
скаго языка:' онъ выступалъ какъ глашатай единаго славянскаго
языка, признавая эту роль за языкомъ литературы русской. Несо-
мнѣнно, что колларовская идея взаимности отразилась одинаково
на взглядахъ какъ словака Радлинскаго, такъ и на всей дѣятель-
ности Ваковскаго.
На Радлинскаго, несмотря на то, что его «Собраніе» удо-
стоилось «епархіальной апробаціи» венгерскаго кардинала-примаса
(она присоединена къ первому тому), посыпались подозрѣнія, уп-
реки и запросы, преимущественно со стороны поляковъ, какъ это’
онъ, не будучи русскимъ по происхожденію и при этомъ священ-
никъ латинскаго "обряда, могъ заняться изданіемъ русскихъ про-
повѣдей. Онъ отвѣтилъ обличителямъ въ предисловіи" къ сборнику
(стр. XI) слѣдующими смѣлыми строками: «По истинѣ я по имени
и по происхожденію отъ моихъ прародителей полякъ, но по рожде-
нію и отечеству словакъ и духомъ славянинъ въ настоящемъ смы-
слѣ. Какъ словакъ, вѣрный моему роду, усовершился я въ нарѣчіи
словацкомъ, а какъ настоящій славянинъ ознакомился я со всѣми
славянскими нарѣчіями, преимущественно съ русскимъ языкомъ,
въ которомъ я замѣтилъ всю славянскую подлинность, точность,
опредѣленность, сжатость и полнозвучность какъ въ самыхъ сло-
вахъ, такъ формахъ и слогѣ, чему подобнаго не нашелъ я въ дру-
гихъ славянскихъ нарѣчіяхъ. А потому могу основательно заклю-
чать, что, если надобно славянамъ приближаться къ единству ли-
тературному, это единство возможно токмо при согласномъ стре-
мленіи славянъ къ оному источнику славянской литературы. Вслѣд-
ствіе сего передался я преимущественно изученію русскаго языка,
въ которомъ нахожу богатую сокровищницу для образованія духа
и наслажденія умственной жизни».
Послѣ выпуска въ свѣтъ нѣсколькихъ томовъ проповѣдей, Рад-
лпнскій думалъ было приступить къ изданію серіи «извѣстнѣй-
шихъ мірскихъ классиковъ славянскихъ каждаго нарѣчія, буквами
гражданскими» (Зоря Галицкая, 1853, № 16, стр. 178, Кореспон-
денція литерарная). Но эта мысль осталась неосуществленною. Во
всякомъ случаѣ, его изданія, мысли и проекты, которые во многомъ
’ совпадаютъ съ начинаніями Раковскаго и другихъ сторонниковъ
’ славянскаго литературнаго сближенія, заслуживаютъ полнаго вни-
манія изслѣдователя этой эпохи.
По исключительной энергіи и неуклонности, по смѣлости и
прямотѣ выступленій на защиту русскаго единства, безспорно, наи-
болѣе выдающееся мѣсто- принадлежитъ скромному угро-русскому
священнику о. Іоанну Таковскому (1815—1885).
Уже въ начальные годы пробудившагося въ галицко-русскомъ
обществѣ національнаго самосознанія и подъ вліяніемъ воззванія
б
«Рады народной русской» («Одозва до руского .народу», отъ 10 мая
1848 г.), призывавшей къ подъему и развитію чувства народности,
совершенствованію языка и утвержденію его въ школѣ, въ печати,
въ книгѣ вообще, языку, какъ наиболѣе яркому признаку народ-
ности,-посвящаетъ- много вниманія «Вѣстникъ., повременное..пись-
мо, посвящено политическому и нравственному образованію
Русиновъ Австрійской державы». Здѣсь, въ началѣ пятидесятыхъ
годовъ (онъ выходилъ въ Вѣнѣ съ 1850 г. подъ ред. Ив. Ѳ. Голо-,
валкаго), найдемъ немало статей «о галицко-русскомъ языцѣ»,
«о развитіи нашого языка», «Гадки о образованіи и развиваніи
письменного русскою языка» и т. п. Въ этихъ бесѣдахъ и спорахъ
принимаетъ участіе и угрорусъ Таковскій, который подъ псевдо-
нимомъ «Панноніяннна» неоднократно касается вопроса объ '•сно-
вахъ развитія литературнаго языка въ письменности вообще «ав-
стрійскихъ русиновъ» и тогда уже совершенно ясно опредѣляетъ
свой взглядъ на отношеніе языка литературнаго къ народнымъ на-
рѣчіямъ пли говорамъ. Надо замѣтить, что корреспонденціи Таков-
скаго редакція «Вѣстника для Русиновъ Австрійской державы»
цѣнила высоко и охотно давала имъ мѣсто. Въ общей оцѣнкѣ за-
слугъ всѣхъ сотрудниковъ «Вѣстника» (1851, №13, стр. 50) о немъ
спеціально былъ данъ .такой отзывъ: «Кто желаетъ изъ нашихъ
сторонъ и теперь совершеннѣйшаго дописывателя литерарнаго, якъ
есть подъ именемъ Панноніянина Прев. Г. Иванъ Ваковскій, редак-
торъ Вѣстника законовъ въ Будинѣ?». Оцѣнка касалась, конзчно,
содержанія его писемъ, затрагивавшихъ животрепещущіе вопросы
и потому особенно интересныхъ, хотя и не всегда отвѣчавшихъ
взглядамъ редакціи.
Таковскій вовсе не былъ противникомъ народнаго языка, онъ
признавалъ всю важность изученія его, самъ не былъ свободенъ
отъ вліянія народной рѣчи, но высказывался противъ немедленнаго
возведенія ея на степень органа литературы, «ибо, — говорилъ
онъ, — ежели бы мы себе во всемъ простонародному языку при-
способляли хотѣли, тогда майже толнко словесностей имѣли бы
есме, колико областей и селъ иахождается... И гдѣ изобрѣтается
народъ, иже бы повседневній свой языкъ равенъ имѣлъ съ обдѣ-
ланнымъ и ученымъ языкомъ?» Поэтому нѣтъ смысла и нужды
стремиться къ тому, чтобы создавать и утверждать письменность
па простонародномъ языкѣ: «Объемъ понятій простонародія нашего
и соотвѣтнихъ имъ выраженій есть весьма тѣсный: якая же была
бы словесность наша исключно на сей худобной основанна под-
ставѣ? Развитіе словесности требуетъ источниковъ, которыхъ на-
бродъ самъ по возможетъ намъ дати...»*). Въ этомъ отношеніи надо
*) Эту мысль за двадцать лѣтъ’ до Раковскаго высказалъ съ тою же
категоричностью М. Лучкай въ своей Грамматикѣ (1830). Онъ осудилъ
вообще стремленія славянъ возводить на степень литературныхъ органовъ
различные народные говоры и указалъ, что «пиПаш ехівіеге Ііп^иат егибііат
. сшп рІёЬе соттипепт-, ибо въ такомъ случаѣ надо было бы допустить, «и! гигісоіа
вітііеа ібеаз еі сопсеріив іппаіоз ИаЬеаі, диоз егибііі рег іпвігисііопегп еі Іес-
ііопетпапсіасипіиг». Путь созданія литературнаго языка длиненъ и сложенъ.
7
опираться прежде всего на языкъ церковно-славянскій, на его бо-
гатство и высокое развитіе (Вѣстникъ, 1856, № 38, стр. 151), т. е.
сохранить непрерывную связь съ богатымъ наслѣдіемъ прошлаго.
Этотъ взглядъ повторилъ вслѣдъ за нимъ другой угрорусъ,
.корреспондентъ «Вѣстника» (1850, К» 62, стр. ’ 247) изъ Пряшева
(вѣроятно, Духновичъ),’ рѣшительно , выступившій Противъ“стре-
мленій «нѣкоторыхъ галицкихъ сродниковъ» создать литературный
языкъ изъ одного народнаго говора и вообще осудившій тѣхъ, «ко-
торіи увѣряти всѣхъ хотятъ, что языкъ простонародный округа, въ
которомъ они уродилися или теперь живутъ, повиненъ быти язы-
комъ книжкамъ всѣхъ русиновъ Австрійскихъ». Онъ протестуетъ
противъ такпхъ абсурдныхъ затѣй и горячо убѣждаетъ читателей:
«Нѣтъ, братія, сіе быти не можетъ, бо такимъ способомъ въ четы-
рехъ милліонахъ Австрійскія державы русиновъ будутъ 1 000 діалек-
ты, будетъ непрестанна распря, будетъ междоусобная брань, что
самое можетъ русинамъ послѣднее принести уничтоженіе». Онъ не
одобряетъ и исключительнаго господства старославянскаго языка
въ «гражданской письменности», ибо этотъ языкъ не всѣмъ поня-
тенъ, но не желаетъ и совсѣмъ отойти отъ него, напротивъ, призна-
етъ, что необходимо «всегда имѣти предъ очима богатое и мудрое,
нами доселѣ еще не достиженное совершенство старославянской
грамматики».
Ваковскій въ этихъ первыхъ своихъ выступленіяхъ разумно
высказался за сближеніе угро-русскихъ писателей «съ галицкою
братіею»*) и возлагалъ на это взаимное познаніе и пониманіе куль-
турныхъ задачъ обѣихъ частей русскаго народа въ Австро-Венгріи
большія надежды, такъ какъ соединенными силами вопросъ о лите-
ратурномъ языкѣ получилъ бы болѣе скорое и прочное рѣшеніе.
Но, какъ показало дальнѣйшее развитіе обѣихъ литературъ въ Га-
личинѣ и Угорской Руси, эти ожиданія не оправдались. Мысль
Таковскаго встрѣтила, однако, извѣстное сочувствіе по ту сторону
Карпатъ. Въ одной изъ корреспонденцій «Зори Галішкой» (1854,
№ 8, изъ Жолковскаго) выражено было желаніе, чтобы «для бли-
жайшаго литературного сообщенія и для образованія и соединенія
различающихся немного русскихъ нарѣчій, Литературное Пряшев-
ское Общество соединилось съ посестримою Галицко-Русското Ма-
тицею». Такимъ образомъ, имѣлась въ виду организованная общая
литературная работа. Авторъ письма предвидѣлъ трудности ея
и требовалъ, чтобы галичане приняли «глубоко до сердецъ» слова
пряшевскаго корреспондента той же «Зори Гал.» А. Д. (Духно-
*) Какъ мало знали угро-русскіе дѣятели еще въ половинѣ тридцатыхъ
годовъ своихъ ближайшихъ сосѣдей и братьевъ въ Галичииѣ, объ этомъ
вспоминаетъ Я. Ѳ. Головацкій. Въ 1835 г., иа обратномъ пути изъ Пешта
во Львовъ, онъ посѣтилъ въ Ужгородѣ Лучкая, у него встрѣтился съ кано-
никами Чурговичемъ и Гаджегой, которые въ бесѣдѣ съ нимъ «не могли
наудивлятися, что въ Галиціи употребляется тотъ же языкъ, которымъ
говорятъ угро-руссы» (Литерат. Сборн. Гал. Русск. Матнцы, 1886, вып. I,
стр. 98). Нѣсколько позже взаимное познаніе улучшилось, но напоминанія
о необходимости его были полезны.
8
вича), который призывалъ ихъ дѣлать въ языкѣ «для1 угорскихъ
братій таковый уступленія, якій они всегда дѣлали для насъ и якій
необходимо потребны суть для поддержанія братерскагр .согласія, и
взаимного порозумленія». Путь, намѣчавшійся Духновичемъ, при-
велъ бы галицкихъ .писателей_къ бодѣе тѣсному общенію съ рус-
ской литературой и ея языкомъ.
Нѣсколько позже, непрерывно слѣдя за развитіемъ спора .о
языкѣ въ галицко-русской письменности, Раковскій выступаетъ съ
своими смѣлыми и рѣшительными сужденіями по этому предмету
на столбцахъ галицкихъ изданій въ рядѣ «Довѣрительныхъ писемъ»
изъ Будина, т. е. корреспонденцій, въ «Зорѣ Галицкой» (1854—1856)
и «Семейной Библіотекѣ» (1855). Вопросъ неизмѣнно и прежде
всего касается отношенія новой письменности къ языку церковно-
славянскому, старому культурному наслѣдію, глубоко вошедшему
въ литературный обиходъ. «Зоря Галицкая» въ началѣ пятидеся-
тыхъ годовъ (1851, 1852) высказывается за сохраненіе въ литера-
турномъ развитіи связи съ старою письменностью и съ ея церковно-
славянскимъ языкомъ, но не признаетъ исключительной роли его
въ качествѣ органа литературы. Въ статьѣ «Наше стремленіе при
образованью языка» (1852, № 39) журналъ этотъ заявляетъ: «Щобъ
вводили церковно-славянскій языкъ въ цѣломъ его объемѣ между,
народомъ яко литературный, о томъ не мыслити болѣе»... Къ этому,
конечно, никто уже не могъ стремиться. Въ то же время «Зоря Гал.»
высказывается и противъ усилій нѣкоторыхъ писателей утвердить
какой-либо народный говоръ въ высокой роли литературнаго языка
и порвать вѣковую связь съ церковно-славянской традиціей:
«Столько же мало видится полезнымъ успѣваніе, нашихъ ново-
модныхъ писателей, задумавшихъ изъ нагой такъ наз. повѣтов-
щины, безъ пособія старославянщины, языкъ народный устроити».
Редакція въ примѣчаніи своемъ къ этой статьѣ разумно защищала
«историческую подставу» (основу), исходя изъ того убѣжденія, что
новая словесность должна имѣть «крѣпчайшее, на историческомъ
розвитію утвержденное основаніе». Это было признаніе цѣнное и
важное, какъ основа для осуществленія идеи литературнаго един-
ства.
Въ статьѣ: «Могутъ ли Галицкіи Русины имѣти свою сло-
весность?» «Зоря Гал.» (1852, № 17) говорила о препятствіяхъ,
мѣшающихъ развитію ихъ литературы, и коснулась вопроса о языкѣ
ея и о правописаніи, отвергая стремленіе тѣхъ, которые разрыва-
ютъ старыя связи и желаютъ «пустнтися старо-славянскаго языка,
куститися всей древной словесности нашой, всей помощи отъ иныхъ
словинскихъ языковъ, пустнтися филологическаго и историческаго
правописанія и закуритися въ простонародіе, въ языкъ простого
народа, дабы такъ, якъ кажутъ, изъ самого источника, отъ самого
корѣня почерпнути слова и способъ писанія». Единственный до-
водъ. который могли привести они въ оправданіе такого отреченія,
выраженъ былъ въ опасеніи, какъ отнесутся власти къ усиліямъ
сторонниковъ сближенія или объединенія: «высокое правительство
9
можетъ насъ подозрѣвати, ест'мы' не ограничимся'на самый языкъ
 нашего .галицко-русского народа и-‘на его выговоръ». Тутъ уже не
'было'рѣчи объ убѣжденіи, — заговорилъ страхъ и тревога, что ска-
жутъ власть имущіе.	• - - .	~
-----Въ-- другомъ-случаѣ,—-обозрѣвая -^итературныя.-новитш_ Угор-..
ской Руси^ (сочиненія А. Балудянскаго, Чопея, Духцовпча), «Зоря
Галицкая», устами корреспондента изъ Копіицъ, высказалась опять
противъ ограниченнаго, узкаго провинціализма, противъ усилій
«повѣтовщины» и противъ разрыва съ традиціей: «Въ языцѣ наше
дѣло не слѣдовати слишкомъ за нарѣчіемъ простонароднымъ, за
"нимже будетъ скоро столько грамматикъ, сколько селъ, ни разста-
ватися совсѣмъ съ древностію церковною, но слѣдовати изображен-
ному уже болыпенству языка нашего, чтобъ не раздробляти, что
имѣетъ быти основаніемъ соединенія».
Энергично высказывались въ этомъ смыслѣ на страницахъ
 «Зори Галицкой» и другіе ея сотрудники изъ Угорской Руси. Отъ
анонимнаго «угорскаго' русина» изъ Пряшева (очевидно, отъ А.
Духновича, который и раньше принималъ участіе въ журналѣ)
редакція получила посланіе (письмо) по поводу вышедшаго еще
въ 1849 году во Львовѣ перевода «на языкъ руській» трагедіи Хо-
мякова «Ермакъ». Это курьезное и совершенно ненужное и без-
таланное упражненіе галицко-русскаго литератора Келестина До-
линяненька (Скоморовскаго), перелицевавшаго произведеніе Хомя-
кова, вызвало слѣдующія замѣчанія пряшевскаго корреспондента
(Зоря Гал., 1852, № 50, стр. 498), касающіяся, конечно, исклю-
чительно формы, языка перевода, а не содержанія самой трагедіи:
«Кой то у васъ несчастнвкъ Ермака Хомякова на только изуро-
довалъ? Якій то языкъ? Якая грамматика? Не выйдемъ ли мы
никогда изъ експеримснтовъ, найпаче столь соблазнительныхъ?
У насъ больше людей начали тое дѣло читати, но я самъ дошелъ
до третяго дѣйствія, далѣй не было возможно...» - Авторъ письма
высказіявается рѣшительно противъ такихъ передѣлокъ, противъ
уродованія утонченнаго литературнаго языка и замѣны его не-
обработаннымъ народнымъ нарѣчіемъ. Онъ спрашиваетъ читателя:
..«Такъ то намъ салоны исключити въ образованіи нашего языка?
И" трудамъ прочей русской словесности и жизни для насъ
•мертвыми оставатися?» Переводчику- прямо ставилось въ укоръ
пренебреженіе русскимъ литературнымъ языкомъ: «Опъ не чтобъ
учити народъ, живущій въ устахъ онаго матеріалъ языка выдѣлы-
вати, утончати, усовершати, — онъ отъ народа учится и въ снисхо-
жденіи къ простонародному нарѣчію верхъ совершенства видитъ?!
Такъ намъ изъ букваря и'букварной-литературы никогда не вытти!
ІСто же, нѣмецъ,' или французъ, или англичанинъ такъ пишетъ,
якъ простолюдине говорятъ? Никто!» А потому слѣдуетъ «двигати
языкъ изъ порока сельской грубости, не утопати въ грязи фразео-
логіи-мужиковъ»,.ибо. въ противномъ случаѣ, окажется, .что «па
всякія л десять . села особной грамматики ' и особнаго - словаря
10
нужно»*). Впрочемъ, для спеціальной цѣли просвѣщенія народа
Духновичъ признавалъ полезнымъ изданіе книгъ на простонарод-
номъ языкѣ, но не причислялъ ихъ къ настоящей литературѣ,,какъ
въ этомъ же духѣ высказывался и Ваковскій. Въ экз. сочиненія Ал.
-Духновияа «Добродѣтель, ііеревысшаетъ богатство^ ІІгра въ трехъ
дѣйствіяхъ по простонародному изреченію- въ пользу народа Кар-
пато-Русского» (Перемышль, 1850), находящемся въ библіотекѣ
Народнаго Дома во Львовѣ, авторъ собственноручно приписалъ
слѣдующія строки, въ коихъ проводитъ различіе между настоящимъ
литературнымъ произведеніемъ и книгой, издаваемой съ узкими
утилитарными цѣлями -просвѣщенія народа: «Въ книжицѣ сей не
внимай слога, ни правописи, бо та для простаго писана народа, —
и не для литературы, по для пользы народной издана была. Духно-
вичъ» (Левицкій, Галвпко-русская библіографія, I, № 615. стр. 54).
Редакція «Зори Галицкой», очевидно, соглашалась съ замѣча-
ніями своего корреспондента и въ дополненіе къ нимъ поясняла, что
надо различать «высшее, школьное ученіе отъ простонародныхъ
книгъ»: «Первое ученіе требуетъ строгаго наблюденія правилъ ети-
м ©логическихъ н* также помощи старославянскаго языка и пись-
менной пашей литературы, именно древной. Лишати русинови себе
сей помощи значитъ отнимати себѣ возможность высшаго литера-
турнаго житія». Въ простонародныхъ книгахъ она какъ-будто до-
пускала употребленіе языка народнаго, но опасалась, что такое от-
ступленіе можетъ создать хаосъ въ литературѣ: «Касательно про-
стонародныхъ книгъ, то и въ тѣхъ хотѣти писати по простонарод-
ному. значитъ никому не угодити, понеже въ простонародіи каждая
страна, каждыя десять села имѣютъ своя собственная и равно*?
право къ своему собственному. Тогда нѣсть литературы... И такъ
намъ пли имѣти литературу по правиламъ стимологическвмъ, па-
основаніи древной пребогатой литературы и на основаніи общого
употребленія, или не имѣти!».
Свой взглядъ на- литературный языкъ галицко-русской пись-
менности Духновичъ высказалъ еще разъ въ корреспонденціи
(Зоря Гал.. 1853, А? 3'2. стр. 368) по поводу нѣкоторыхъ Галиц-
кихъ изданій («Весна» в др.), полученныхъ имъ изъ Львова. Рас-
хожденіе какъ во взглядахъ на путь развитія литературнаго языка,
такъ и въ практическомъ осуществленіи теоріи въ Руси Галицкой
•) Эти взгляды Духновича на необходимость въ органѣ литературы соче-
тать элементы народнаго языка съ достиженіями прошлаго, столѣтій общаго
русскаго литературнаго развитія, раздѣляли почитатели утро-русскаго писа-
теля. «Церк. Газета» (1857) ставила ему впослѣдствіи въ заслугу осуществле-
ніе этого синтеза въ его литературной дѣятельности: «Нашъ заслуженный
писатель, желая постепенно пріучать народъ къ книжному русскому языку,
старается въ сочиненіяхъ своихъ пользоваться отчасти церковно-славян-
скимъ, отчасти же народно-русскимъ слогомъ. Онъ не перекручиваетъ и не
обезображаетъ русскихъ или церковно-славянскихъ словъ, а сохраняетъ
нхъ неповрежденно, старается ими облагороживать простонародныя выра-
женія». Газета въ увлеченіи склонна была признать, что Духновичъ достигъ
въ знаніи русскаго литературнаго языка высокой степени и въ стихахъ
своихъ «уже догонялъ и русскихъ классиковъ».
11
щ Угорской, было весьма существеннымъ, и Духновичъ по адресу
.галицко-русской .'литературы высказалъ свои неодобрительныя ’за-
-мѣчашя: «...И не вообразите себѣ, на колико наши нелюбо смотрятъ
на предпріятія нѣкоторыхъ вашихъ писателей, употребляющихъ
_для высшихъ науковыхъ^ предметовъ простонародный языкъ или
, лучше'—’ 'смѣшеніе прбстбіщрбднагб ’ съ~'пбльСкймъгИхъ"сочиненія"
несовсѣмъ вразумительны для нашихъ, бо, якъ извѣстно, розли-
чается. подкарпатское нарѣчіе отъ галицкаго, къ тому же по поль-
ски рѣдко кто у насъ говорити знаетъ... Мы стараемся съискати
. нѣкую-то середную мѣру въ русскомъ словѣ и пишемъ обыкновенно
такъ, чтобы насъ и Галичане срозумѣли». Въ Угорской Руси чуть
ли не- отождествляли языкъ галицко-русской письменности съ
польскимъ. Подъ редакціей Б. А. Дѣдицкаго (съ 1853 г.) «Зоря Га-
лицкая') стала рѣшительнѣе отстаивать въ развитіи литературнаго
языка путь сближенія письменности Руси Галицкой съ русскимъ
литературнымъ языкомъ. Эту заслугу его и его «вкусъ къ славян-
ской литературѣ» отмѣтилъ Раковскій на столбцахъ самой же
«Зори Гал.» (1854, № 45, 3—15 ноября). Онъ писалъ о Дѣдицкомъ:
«Сей усердный и даровитый подвижникъ нашей журналистики по-
. старался дати «Зорѣ Гал.» болѣе положительное направленіе въ
произведеніи вліянія ея на народное просвѣщеніе. Слогомъ и со-
держаніемъ газеты, состоявшей подъ редакціею его, восхищались
всѣ любители народа русскаго». Привѣтствуя новаго редактора (С.
Г. Шеховича. въ 1854 г.), который замѣнилъ ушедшаго по болѣзни
глазъ Дѣдицкаго, Раковскій выражалъ надежду, что онъ пойдетъ
по тому же пути, по которому шелъ его предшественникъ, что онъ
будетъ защищать единственную русскую литературную газету
«противъ всякой бури, угрожающей ей опасностію». Намеки были
совершенно прозрачны. Дебаты и острые споры о литературномъ
языкѣ Галицкой Руси продолжаются непрерывно: съ одной стороны,
настойчиво проводится мысль о необходимости сліянія въ единомъ,
общемъ для всѣхъ вѣтвей русскаго племени литературномъ языкѣ:
съ другой — выступаетъ значительное число убѣжденныхъ сторон-
никовъ созданія самостоятельнаго языка для письменности южно-
русской вѣтви.
«Зоря Галицкая» въ этой борьбѣ не обнаруживаетъ позиціи
устойчивой и послѣдовательной, отражая различные взгляды сво-
ихъ редакторовъ.
Въ 1855 г. (№ 9, 2-го марта) она помѣстила статью «Гадки о
руско-народномъ языцѣ» I. Лозинскаго, автора книжки «Руське
весілле» (1835), не только защитника малорусской литературной
самостоятельности, но и пропагатора латинской азбуки для этой
письменности. Лозинскій возражалъ анонимному корреспонденту
газеты, какъ-будто «ревному русину и народолюбцу», на самомъ
дѣлѣ, однако, дерзнувшему навязать идею, «же Русь была, есть
и бу де една, же то велика идея, абысьмо россійскій языкъ пріяли.
же немаемо Меценасбвъ, же нашъ языкъ хахольскій. Пастуховъ и
дѣвокъ одъ коровъ» и т. д. Онъ горячо протестовалъ противъ такого
12
сліянія и подчиненія: «Чижъ народъ 14-міліоновый пот^ебуе свой
питомый языкъ покинути и быти прищипкою чужого? И якже
давна література россійски? Гдѣ она была на початку XVIII сто-
лѣтія?... Для народа 14-міліонового, которій мае свою давну літера-
туру и исторію, есть дуже .мала идея быти прищипкою инного, але то
есть’всликй'ндещ'абй тбй'ІвдрддаГ пбдаГвзглядомъ языка и літера-
туры былъ самостоятельнымъ»....
Редакція давала мѣсто такимъ заявленіямъ, но въ побѣдѣ и
утвержденіи этой идеи какъ-будто еще не было увѣренности. Въ
1835 г. въ «Зорѣ Гал.» было напечатано и одно «Довѣрительное
письмо» Ваковскаго. Раковскій твердо отстаивалъ свое мнѣніе о
пути развитія литературнаго языка Угорской Руси. Въ ХІХ-омъ
«Довѣрительномъ письмѣ» изъ Будина, появившемся (въ декабрѣ
1856 г., № 49) въ «Зорѣ Галицкой», онъ такъ характеризовалъ свою
дѣятельность: «Кто внимательно слѣдилъ за нашею журналисти-
кою, начиная съ 1850 года, тотъ могъ убѣдиться въ томъ, что я въ
отношеніи нашего литературнаго образованія всегда защищалъ
одну мысль, предметомъ - которой была общая русская литература,,
исключая всѣхъ сепаратистическихъ стремленій. Этой мысли съ
многими иными.я былъ непоколебимымъ поборникомъ и за нее
вступался во всякой борьбѣ, обуревающей ее. А потому старался
принимать участіе маловажными трудами моими лишь въ такихъ
журналахъ, издаваемыхъ нашими учеными, въ которыхъ помянутая
мысль моя могла находить опору и поддержку. Отселѣ я до конца
1852 года не переставалъ посылать статьи мои въ «Вѣстникъ», за-
тѣмъ въ 1853 г. избралъ «Зорю Галицкую», прошедшаго же 1855
года «Семейную Библіотеку» за органъ разкрытія мыслей моихъ
по части нашихъ литературныхъ занятій. Имѣя въ виду, что «Зоря
Галицкая» въ исходѣ 1854 г. обнаружила мысль, не согласующуюся
съ моею мыслью, насчетъ народнаго образованія, я долженъ былъ
выжидать случая, убѣдившаго меня, что «Зоря Гал.», оставивъ
предосудительное мнѣнію моему направленіе, вступитъ на иное по-
прище литературной дѣятельности, соотвѣтствующее какъ назна-
ченію. такъ и цѣли моихъ литературныхъ стремленій». Отрадную
перемѣну, происшедшую во взглядахъ редакціи при новомъ редак-
торѣ (Николаѣ Савчннскомъ), Раковскій привѣтствовалъ эзопов-
ской тирадой, скрывавшей, подъ покровомъ нѣсколькихъ напыщен-
ныхъ словъ, истинную причину его радостнаго настроенія: «На-
стоящее направленіе «Зори Галицкой» безсомнѣнно послужитъ къ
увеличенію честн ея и будетъ несокрушимымъ знаменіемъ ея за-
ботливости о народномъ образованіи. Я радуюсь и безсомнѣнно со
мною и многій иные восхищаются радостію, что «Зоря Гал.», воз-
сіявъ прежними лучами, которые украшали ее -за время прежнихъ
замѣчательныхъ редакторовъ ея, 'освѣтитъ небосклонъ литературы
нашей ясностію, столь благотворительною для успѣховъ народнаго
просвѣщенія, сколь вожделѣнною всякимъ желающимъ нравствен-
ной и умственной жизни народу нашему».
«Довѣрительныя письма» Таковскаго, печатавшіяся въ «Зорѣ
13
Галицкой» и одно время въ «Семейной Библіотекѣ», поскольку они
касались языковаго вопроса и литературныхъ стремленій Угорской
Руси, привлекали'общее вниманіе смѣлостью и прямотою, искрен-
ностью іі постоянствомъ взглядовъ автора и культурно-псториче-
хкою^.рбоскованнастью _вхъ~На-них.ъ. остановился -и- русскій- журна-
листъ В. Зотовъ въ обстоятельной и весьма освѣдомленной статьѣ
«Литература въ Галиціи» въ «С.-Петербургскихъ Вѣд.»-1856 года
(Э& -283). Обозрѣвая содержаніе «Семейной Библ.» (кн. I, II и III
за 1355—1856 г.), подъ редакціей Северина Г. Шеховича, авторъ
этой статьи съ полною объективностью констатируетъ интересныя
усилія галицкихъ писателей пользоваться русскимъ литератур-
нымъ языкомъ, если и не совсѣмъ чистымъ, то все-таки «мало чѣмъ
отличающимся отъ чистаго русскаго языка». Зотовъ приводитъ
примѣры этого языка и находитъ, что разница между книжнымъ
языкомъ въ Галичинѣ и въ Россіи незначительна. Стихи и проза
очень понятны и дѣлаются чисто-русскими, если измѣнить въ нихъ
нѣсколько словъ, составляющихъ незначительную разницу въ
грамматическихъ формахъ," а не въ духѣ языка. Обозрѣватель
замѣчаетъ, однако, что не всѣ въ Галичинѣ пишутъ такъ, какъ
издатель и сотрудники «Семейной Библіотеки».-«Въ ней-самой мы
видимъ, говоритъ онъ, что языкъ Русиновъ еще далеко не опре-
дѣлился, не выработался окончательно». Онъ вообще весьма вни-
мательно просмотрѣлъ «Семейную Библ.», и ему бросились въ
глаза’ «очень дѣльныя замѣтки филологическаго и грамматическаго
содержанія», подъ заглавіемъ: «Довѣрительныя письма изъ Буди-
на». По его- наблюденію, въ первыхъ двухъ книжкахъ корреспон-
дентъ этотъ пишетъ почти такъ же, какъ и другіе вкладчики «Се-
мейной Библ.», но въ третьей книжкѣ языкъ его совершенно при-
ближается къ русскому, и вотъ что самъ онъ говоритъ о своихъ
усиліяхъ въ этомъ направленіи: «Мы должны примѣнить всѣ фор-
мы и грамматическія правила чистаго русскаго языка къ нашему
слогу... Мы должны всенародно объявить, что намѣрены писать на
томъ же языкѣ, которымъ пользуется ученый міръ на всей Руси,
не позволяя себѣ -никакихъ самовольныхъ и бездоказательныхъ
отступленій отъ него... Непростительно писать на русскомъ языкѣ
съ -нарочными погрѣшностями и измѣненіями того," что утвердило
общее употребленіе. Поэтому слѣдуетъ намъ .беречься впредь писать
якъ вм. какъ, на руцѣ вм.’ на рукѣ, говорити вм. говорить и пр.
Если мы присвоили себѣ сущность  и ядренность языка, зачѣмъ
упорствовать намъ въ принятіи сей или иной буквы?»... Петер-
бургскій журналистъ находилъ, что языкъ статей «Семейной Библ.»
можно встрѣтить въ любомъ изъ петербургскихъ журналовъ, выра-
жающихся подчасъ и хуже ихъ галіщкаго собрата, "
Впрочемъ, отъ внимательнаго взора петербургскаго обозрѣва-
теля но ускользнулъ фактъ нестроенія 'мыслей и разноголосицы
мнѣній о литературномъ-языкѣ, непослѣдовательности самой «Се-
мейной Библ.»-' въ - осуществленіи - опредѣленной программы,. На
столбцахъ ея, къ изумленію, его, раздался совершенно неожиданный
14
голосъ какого-то «ПодкарпаТскаго Русина», священника, вѣрнаго
австрійца, безъ стѣсненія заявившаго, что «горстку Русиновъ въ
великой Австрійской имперіи живущихъ, не можно иначе назвати,
какъ маломильоновымъ и къ тому еще бѣднымъ народомъ, который
-не - черезъ- -какую-то новосодѣлову,емую~литературуг но' только че-“
резъ мудрые законы всемилостивыхъ австрійскихъ императоровъ
можетъ прійти къ лучшему состоянію, а именно, черезъ науки и
просвѣщеніе нѣмецкое; литература же русинская, какъ лишенка
жизненныхъ силъ, не имѣетъ никакой будущности и непремѣнно
будетъ скорѣе или позже заступлена полною наукою и просвѣще-
ніемъ нѣмецкимъ». 9то былъ голосъ, несомнѣнно, исключительный.
Съ основаніемъ въ 1856 г. самостоятельнаго органа («Церков-
ная Газета»), хотя и посвященнаго спеціально вопросамъ церков-
ной жизни, Ваковскій пріобрѣтаетъ больше свободы въ обсужденіи
величайшаго значенія темы о началахъ, на коихъ должна разви-
ваться угро-русская письменность.
Интересно, что мысль изданія журнала для угрорусовъ вну-
шилъ Ваковскому еще въ маѣ мѣсяцѣ 1852 г. галицко-русскій
историкъ Денисъ Зубрицкій. Въ наброскѣ письма къ Ваковскому
и въ отвѣтѣ послѣдняго, напечатанныхъ К. Студинскимъ (3 ко-
респонденциі Дениса Зубрицького, 1840—1853, Львовъ, 1901, стр.
54—57), находимъ опредѣленныя указанія на это. Ваковскій, редак-
тировавшій съ 1850 г. въ Пештѣ «Земскій Правительственный
Вѣстникъ для королевства Угорскаго» и состоявшій «статскаго
законника преводчикомъ», обратилъ вниманіе на нестроеніе, или,
но выраженію Зубрицкаго, «галнматію русскаго языка» въ галицко-
русскихъ изданіяхъ. Въ этомъ отношеніи его вниманіе привлекъ
издававшійся въ Вѣнѣ съ 1850 г. «Вѣстникъ, повременное письмо
посвященно политическому и нравственному образованію Руси-
новъ Австрійской державы», замѣнившій «Галичо-рускій Вѣст-
никъ», выходившій во Львовѣ. Зубрицкій попытался объяснить Ва-
ковскому причины этой языковой неурядицы и обратилъ его вни-
маніе на тотъ фактъ, что «Вѣстникъ», издающійся «на испорчен-
номъ польско-мужицкомъ діалектѣ», имѣетъ мало читателей, тогда
какъ «Зоря Галицкая», которая стала «исправлять свое нарѣчіе»,
т. с. обнаружила стремленіе къ сближенію его съ русскимъ литера-
турнымъ языкомъ, начала пріобрѣтать все больше подписчиковъ.
Зная близко положеніе дѣла и опасаясь, что «Зоря Галицкая», уже
получившая оффиціальное предостереженіе «не употреблять мо-
сковскихъ словъ», вслѣдствіе происковъ противниковъ такого сбли-
женія съ «московскимъ языкомъ», можетъ быть пріостановлена, и
тогда для всѣхъ австрійскихъ русиновъ останется единственнымъ
источникомъ просвѣщенія вѣнскій «Вѣстникъ», онъ далъ Ваков-
скому совѣтъ ходатайствовать о разрѣшеніи ему издавать для
«панонекпхъ», т. е. угорскихъ, русиновъ самостоятельный журналъ,
подъ заглавіемъ, напримѣръ, «Звѣздочка для панонскихъ руси-
16
•йсгёі», .іакъкакЪ русийы угорскіе не понимаютъ хорошо галицко-
русскаго нарѣчія. Въ отвѣтномъ письмѣ Ваковскій, выражая бла-
годарность маститому галицкому ученому за довѣріе, откровенно
признался, что. въ сущности онъ никогда не думалъ о такомъ пред-
щйятішта'дайгг счгггалъ ’изданіе-'ііовой'-русской газеты-излішінимъ;
ибо въ это время издавались уже двѣ газеты («Вѣстникъ» подъ ред.
Вислобоцкаго въ Вѣнѣ и «Зоря Галицкая» во Львовѣ). По его мнѣ-
нію, слѣдовало бы прежде всего усовершенствовать эти два изданія,
улучшить ихъ въ отношеніи языка, т. е. сблизить его съ «чистымъ
русскимъ языкомъ», а На этомъ пути встрѣчалось немало препят-
ствій и возникали разногласія среди самихъ редакторовъ. Ваков-
скій видѣлъ эти разногласія и понималъ, что при такихъ условіяхъ
достигнуть сближенія, невозможно; къ тому же ему было ясно,
что -изданіе двухъ газетъ требовало значительныхъ матеріальныхъ
средствъ и распыляло духовныя силы, коими было небогато Под-
карпатье Галицкое и Угорское. Поэтому онъ еще разъ повторялъ
свое мнѣніе о необходимости сохраненія существующихъ газетъ и
желанномъ ихъ улучшеніи, преподалъ нѣсколько совѣтовъ спеці-
ально редакторскихъ и высказалъ увѣренность, что стремленіе къ
сближенію съ русскимъ литературнымъ языкомъ не встрѣтитъ
возраженій со стороны властей. Къ осуществленію подсказанной
ему мысли онъ приступилъ лишь черезъ нѣсколько дѣтъ.
Первый номеръ «Церковной Газеты» вышелъ 1/13 марта 1856 г.
Редакторъ давно уже завязалъ сношенія съ желанными и возмож-
ными сотрудниками въ средѣ галицко-русской, гдѣ его имя и нрав-
ственныя качества были достаточно извѣстны; друзья его хотѣли
-вѣрить въ успѣхъ изданія.
- «Церк. Газета» обѣщаетъ много по своему главному редактору,
человѣку во всякомъ взглядѣ отличному и характерному», пи-
салъ Ив. Ѳ. Головацкій изъ Вѣны (3/15 февраля 1856 г.) брату своему
Якову Ѳеодоровичу. Однако, онъ тутъ же выразилъ опасеніе, что
«эксцентрическая форма языка редактора не привлечетъ ему много
друзей, а враговъ — пропасть». Онъ говорилъ о томъ озлобленіи и
скрежетѣ зубовномъ, которые вызывали въ Вѣнѣ среди тамош-
нихъ «хохловъ» знакомыя намъ «Довѣрительныя письма» Ваков-
скаго въ галицко-русскихъ изданіяхъ и въ особенности его про-
грамма журнала, показавшаяся имъ прямо вызывающею (Студин-
скій, ор. с., 255). Главный поводъ неудовольствія былъ русскій
литературный языкъ, на которомъ «Церк. Газета» обѣщала печа-
тать всѣ свои статьи. Ваковскій вспоминалъ впослѣдствіи, съ ка-
кимъ недоброжелательствомъ встрѣчена была властями его мысль
издавать газету на этомъ языкѣ, — онѣ не вѣрили даже въ воз-
можность найти въ предѣлахъ Австро-Венгріи сотрудниковъ, знаю-
щихъ русскій языкъ. «Нѣсколько разъ, разсказываетъ онъ, ко мнѣ
на квартиру приходилъ полицейскій чиновникъ, желая удосто-
вѣриться, получаю ли я въ самомъ дѣлѣ подлинныя статьи на
литературномъ русскомъ языкѣ? Я ему показалъ статьи Головац-
16
каго, Духновича и другихъ, и онъ убѣдился въ пбдлиннбсти рус^
скихъ статей» (Древняя и Новая Россія, 1880, стр. 241).
Среди лицъ, сочувствовавшихъ начинанію Таковскаго, вызва-
ло нѣкоторое недоумѣніе появившееся въ концѣ перваго, номера
«объявленіе»-редактора;--Ваковскій,--не-выждавши-окончательныхъ-
результатовъ едва открывшейся подписки, счелъ почему-то нуж-
нымъ заявить въ обращеніи къ первымъ своимъ, немногочислен-
нымъ еще, читателямъ, что онъ прекратитъ изданіе газеты, если
она не встрѣтитъ дальнѣйшей поддержки общества; подписчиковъ
къ выходу въ свѣтъ перваго номера было, очевидно, слишкомъ мало
для того, чтобы Общество св. Стефана могло продолжать начатое
дѣло.
Такое преждевременное и безъ нужды откровенное собесѣдо-
ваніе редактора съ подписчиками, какъ-будто обнаруживавшее от-
сутствіе вѣры въ прочность и успѣхъ начатаго изданія, справедливо
осудилъ Б. А. Дѣдицкій въ письмѣ къ Я. Ѳ. Головацкому (18 мар-
та 1856 г.): «Раковскій, думаю, повредилъ себѣ уже въ началѣ
своею безграничною откровенностію и правдорѣчіемъ. Почему го-
ворить нашей публикѣ: «я не стану жить до тѣхъ поръ, пока ты
не рѣшишь, жить ли мнѣ, или нѣтъ». Доспѣла ли наша публика
къ таковому разрѣшенію? Лучше сказать ,ей: «я живу, а ты не
ротозѣйствуй,* но питай живаго, — такъ убо сподобишься Богу».
Къ тому сознается нашъ необмеженно благородный Раковскій, что
у него слишкомъ малое число нренумерантовъ, и отъ того немного
надежды о его существованіи. То ли приманка для нашей публики?
Нашимъ ли людямъ спѣшить съ пренумератою туда, гдѣ существо-
ваніе столь шаткое? Лучше было о томъ и замолчать». Впрочемъ,
Раковскій въ письмѣ къ Головацкому въ день выхода перваго но-
мера «Церк. Газеты» (1/13 марта 1856 г.) не былъ настроенъ такъ
мрачно, какъ казалось по его «объявленію»; онъ говорилъ, правда,
о томъ, что судьба его газеты не упрочена, что число подписчи-
ковъ незначительно, но онъ надѣялся, что послѣ изданія перваго
номера число ихъ увеличится (Студинскій, ор. с., 261). Точнаго
числа подписчиковъ въ этотъ начальный періодъ вообще- устано-
вить нельзя, — показанія самого Ваковскаго говорятъ то о двух-
стахъ (къ 1,13 марта), то это число поднимается до трехсотъ (къ
5; 17 апрѣля, ко дню изданія второго номера), то онъ говоритъ о
четырехстахъ подписчиковъ (триста девяносто вообще въ первомъ
полугодіи), то даже четыреста пятнадцать при выпускѣ перваго
номера.
Были и другія основанія, но которымъ Раковскій не могъ увѣ-
ренно смотрѣть на будущее своей газеты. Въ апрѣлѣ 1856 г. въ
письмѣ къ Я. Ѳ. Головацкому (Студинскій, ор. с., 271—272) онъ от-
крываетъ намъ еще одну причину его тревоги. Оказывается, что
при изданіи перваго номера онъ нѣсколько сомнѣвался въ успѣхѣ
газеты «не только потому, что не было довольнаго числа подписчи-
ковъ. но особенно потому, что до появленія перваго нумера самыя
11
важныя'лица, а притомъ ревнующія о, процвѣтаніи-нашей лите-
ратуры, по причинѣ языка сопротивились моему предпріятію и
письменно объявили недовольствіе свое къ нему».
И въ самомъ Обществѣ св. Стефана у Ваковскаго было немного
друзей, сочувствовавшихъ его начинанпш Онъ понималъ, что въ
'такой атмосферѣ"чреватаго всячёскйми'''опасностяш'"разногласія"
ему слѣдуетъ «поступать очень осторожно- и снисходительно», что
«находясь не въ своемъ, но въ чужомъ домѣ», онъ можетъ быть съ
своимъ предпріятіемъ «во всякій часъ изгнанъ изъ него». Зави-
симость отъ благоволенія или. благоусмотрѣнія патроновъ была,
конечно, тягостна. Однако, увеличеніе числа подписчиковъ, съ од-
ной стороны, а съ другой —- то важное обстоятельство, что изданіе
не вызывало, какъ оказывается, на первыхъ .порахъ никакихъ замѣ-
чаній со стороны гражданскихъ властей, окрыляли его надеждами
«на самый лучшій успѣхъ газеты». «Церковная Газета» постепенно
пріобрѣтала извѣстный кругъ сочувствующихъ читателей, а со
стороны «знатнѣйшихъ'лицъ», преимущественно, конечно, духов-
ныхъ, въ Пряшевѣ и Перемышлѣ встрѣтила' и одобреніе, и под-
держку. Ободряло его духъ и полученіе имъ радостнаго сообщенія,
что львовская консисторія намѣрена была рекомендовать «Церк.
Газету» клиру; до сихъ поръ она удостоилась этой рекомендаціи
.только со стороны одного мукачевскаго епископа.
Первое полугодіе изданія, по воспоминаніямъ Ваковскаго, за-
вершилось благополучно (Др. и Нов. Россія, 1880, стр. 238—244),
хотя уже на пятомъ мѣсяцѣ его жизни онъ жаловался Я. Ѳ. Голо-
вацкому (въ письмѣ отъ 14/26 іюля 1856 г., Студинскій, ор. с., 285)
на паденіе подписки, на «равнодушіе и нерадѣніе»-русскихъ людей,
читателей и сотрудниковъ: «Не только наши ученые не принима-
ютъ участія въ газетѣ трудами своими, но даже и самая большая
часть подписчиковъ какъ въ Венгріи, такъ и въ Галиціи перестала
поддерживать ее». Полагаясь вполнѣ на волю Божію, онъ нахо-
дилъ объясненіе печальнаго равнодушія и охлажденія въ томъ, что
ни одинъ изъ архіереевъ «не рѣшился дать гласности издаваемой
газетѣ», т. е. рекомендовать выписку ея подчиненному клиру, кото-
рый обыкновенно. руководствуется авторитетомъ своихъ пастырей.
-Раковскій опасался, что Общество. св._ Стефана.при такихъ услові-
яхъ едва ди склонно, будетъ поддерживать-изданіе газеты въ слѣ-
дующемъ году, и'просилъ поэтому Головацкаго,. чтобы онъ «безъ
лишняго шуму» попытался подготовить почву для такой же газеты
во Львовѣ, въ томъ же духѣ и направленіи, а, можетъ быть, онъ
сумѣлъ бы создать и что-либо лучшее, основать что-либо «прочное
'и спасительное». Отказъ отъ редакторства и продолженія «Церк.
Газеты» въ Пештѣ его не огорчилъ бы, огорчительно было бы, од-
нако, крушеніе всякой,..надежды на', поддержку Львова,.ибо въ та-
•'комъ случаѣ. — пишетъ -‘онъ Головацкому,.‘'.-^.--«восторжествуютъ
-наши враги, и мы, не-смотря -на -многочисленность народа нашего,
совершенно попраны будемъ’ въ имперіи». Впрочемъ, въ зависимости
отъ .Львовскихъ настроеній, онъ готовъ былъ измѣнить свое рѣ-
2
18
шеніе оставить редактированіе созданной имъ газеты: «На тотъ
случай, если во Львовѣ нѣтъ надежды на учрежденіе подобной или
лучшей Церк. Газеты, то я постараюсь защищать издаваніе ея».
Отъ колебаній и сомнѣній Раковскій переходилъ легко къ рѣшені-
ямъ, осуществленіе -коихъ-не- зависѣло- всецѣло отъ- него,- отъ-его
доброй воли и энергіи. Онъ долго не получалъ отвѣта на свои тре-
вожные запросы. Въ сентябрѣ (по нов. ст. 1 октября) Онъ проситъ
Головацкаго вывести его «изъ недоумѣній», продолжать участіе въ
журналѣ, «жизнь котораго вовсе не упрочена, а сомнительна», и
требуетъ поддержки со стороны ліщъ, сочувствующихъ журналу,
«поборниковъ его». Къ сожалѣнію, во Львовѣ такихъ поборниковъ
онъ могъ найти немного, а галицкіе уніатскіе каноники Литвино-
вичъ и Шаиікевичъ въ Вѣнѣ запретили воспитанникамъ вѣнской
•духовной семинаріи подписываться на «Церк. Газету» и читать ее.
Едва ли лучше было настроеніе и другихъ галицко-русскихъ па-
стырей. Враждебная агитація противъ «Церковной Газеты» не пре-
кращалась, подписка падала далѣе, и въ первое полугодіе 1857 года,
по признанію Ваковскаго, число подписчиковъ уменьшилось до
210 ч. Раковскій опасался, удастся ли ему «перейти съ газетою
роковой порогъ новаго года благополучно» (Студинскій, ор. с., 305).
Но и такіе скромные успѣхи принимались редакторомъ съ чув-
ствомъ удовлетворенія. Обозрѣвая пройденный за 1856 годъ тяже-
лый путь, Раковскій (въ № І-омъ за 1857 г.) въ вступительномъ
словѣ («Взглядъ на истекшій періодъ журнала нашего») все-таки
говорилъ объ успѣхѣ изданія, объ общемъ къ нему сочувствіи и
одобреніи за истекшіе десять мѣсяцевъ.- Не обольщаясь, однако,
достиженіями перваго года, редакція открыто признавала недо-
статки изданія и расчитывала на снисходительное отношеніе къ
нимъ читателей. На первый планъ выдвигались недостатки внѣшніе,
— пе удовлетворявшій и самого редактора языкъ статей: «Намъ,
какъ начинающимъ заниматься нашею собственною .литературою,
невозможно было избѣжать погрѣшностей какъ противъ правиль-
ности слога, такъ п иныхъ недостатковъ». Съ ними приходилось
вести борьбу. Надежды на улучшеніе, однако, не покидали ре-
дактора.
О содержаніи «Церк. Газеты», о подборѣ статей, отвѣчающихъ
ея просвѣтительнымъ, въ духѣ христіанской церкви, задачамъ, -Ва-
ковскій говорилъ осторожно, лишь въ общихъ выраженіяхъ, не
отваживаясь развить ярче и точнѣе свою программу. «Нечего грѣ-
ха таить, писалъ онъ, мы сами учимся и, учась, стараемся учить
другихъ. Однако, для сей цѣли не хотимъ мы предлагать почтенной
публикѣ своихъ несовершенныхъ и несозрѣлыхъ умственныхъ пло-
довъ, а озабочиваемся сообщать образцовыя произведенія ума, ко-
торыя какъ внутреннимъ превосходствомъ своимъ плѣняютъ умъ
нашъ, такъ и изящностью изложенія привлекаютъ вниманіе наше.
Безсомнѣнно, если мы будемъ постоянно руководствоваться пра-
вильнымъ и чистымъ слогомъ ихъ. то въ большей или меньшей
мѣрѣ успѣемъ и мы усвоить себѣ его».
19
«Образцовыми произведеніями», по содержанію и по внѣшней
: формѣ, онъ считалъ, очевидно, тѣ статьи, которыя онъ заимство-
валъ цѣликомъ изъ русскихъ церковныхъ журналовъ и изданій
•(«Воскреснаго Чтенія», Кіевъ, 1849—1855; «Христіанскаго Чтенія»,
-СНБ.,-Т&5Т;-«-ТЕореній- св. -отцовъ--Церкви- въ -русскомъ -переводѣ»-,-
Москва, 1848, 1850), или то немногое, что' доставлено было ему (съ
конца 1856 г.) изъ Парижа русскимъ сотрудникомъ газеты/іезу-
итомъ И. М. Мартыновымъ. Въ этихъ статьяхъ Раковскій находилъ
«изящность изложенія», и онѣ должны были послужить образцомъ
для выработки литературнаго стиля не только «Церк. Газеты», но
и вообще русской письменности въ Угорщинѣ. Ѳта преимуществен-
ная забота о созданіи литературнаго органа и о необходимомъ для
этого «пріобрѣтеніи точныхъ свѣдѣній языка» еще разъ подчерки-
вается редакторомъ въ заключительныхъ строкахъ его обозрѣнія:
’ «Чистый и правильный слогъ языка составляетъ главную стихію
образованія народнаго; всѣ образованные народы, почитая языкъ
самымъ могущественнымъ двигателемъ просвѣщенія, какъ древле
старались, такъ и нынѣ стараются распространять его въ чистотѣ
. и' правильности въ отечествѣ своемъ».
Однако, послѣдовательное и неуклонное осуществленіе на
практикѣ тѣхъ принциповъ, которые провозгласилъ Раковскій от-
носительно языка «Церк. Газеты», не принесло ему радости и удо-
влетворенія. Едва прошелъ годъ со времени возникновенія ея, какъ
ему пришлось представить властямъ оправдательную записку (отъ
^1"марта 1857 г.) по поводу предпочтенія имъ русскаго литератур-
наго языка какому-либо мѣстному нарѣчію. (Она напечатана у Сту-
динскаго, ор. с., 339—341). На поставленный ему вопросъ: «чѵагиш
ег зісЬ Ьеі <іег Ребіціегипц гіег Кігсѣепхеііипц пісЬі сіег ІапйезйЫісЬеп
гціЬепізсѣеп Мипбагі, зопсіегп ѵіеІтеЬг сіег гиззізсЬеп бсйгійзргасііе
Ьегііепі», Раковскій откровенно и смѣло, слѣдуя убѣжденію, что
.«прямодушіе всего лучше, хотя оно иногда и терпко», призналъ,
-.-что въ той борьбѣ, которая возникла на почвѣ стремленія поднять
-просвѣщеніе русскаго народа, онъ примкнулъ къ общественной
"группѣ, высказавшейся за принятіе русскаго языка въ качествѣ
органа литературы. Къ необходимости именно этого рѣшенія онъ
пришелъ благодаря глубокому изученію вопросовъ языкознанія.
Основательное изученіе языка народнаго, церковно-славянскаго и
русскаго привело его къ убѣжденію, что русскій письменный языкъ
(гиззізейе ЗсЬгійзргасЬе) образовался на основѣ малорусскаго нарѣ-
чія (аиі Сгипсі1а§е ипзегег гийіепізсЬеп Ѵоікзтипёагі)*) и языка цер-
ковно-славянскаго, и что такимъ образомъ онъ является наиболѣе
подходящимъ для нуждъ просвѣщенія національнаго. Онъ убѣж-
*) По существу мысль о русскомъ языкѣ, т. е. о языкѣ, «которымъ
пишетъ Москва», какъ объ общемъ созданіи всего русскаго народа,
и указаніе на то, что Москва издавна поддерживаетъ свою литературу пло-
дами «своихъ мужей зъ надъ Днѣпра и Буга», т. е. развиваетъ языкъ
своей литературы на основахъ лексикальиаго и пр. богатства всѣхъ вѣтвей
русскаго народа, была высказана уже въ 1849 году галицко-русскимъ полиги-
сторомъ о. Антоніемъ Петрушевичемъ. Тогда же онъ выразилъ увѣренность,
50
день, что малорусы (КиіЬепеп) не могутъ пользоваться никакимъ
инымъ литературнымъ языкомъ, какъ только русскимъ, какъ об-
щимъ достояніемъ всѣхъ вѣтвей русскаго народа. Въ письмѣ къ
Головацкому отъ 5 авг. 1857 г. (Студинскій, ор. с., 361) онъ гово-
ритъ, - что - его - рѣшеніе —писать-«на -россійскомъ (гизаівсЬе)- языкѣ»
встрѣтило одобреніе со стороны русскихъ венгерскихъ епископовъ.
Это одобреніе было опорой для Ваковскаго. Въ своей оправдательной
запискѣ Ваковскій увѣренно докладывалъ, что русскій языкъ ни-
коимъ образомъ не можетъ быть разсматриваемъ, какъ чужой для
малоросовъ или такъ называемыхъ русиновъ (Кіеіпгиззеп о<1ег во §е-
паппіеп КиіЬепеп). Однимъ изъ доводовъ въ пользу принятія его
онъ считаетъ и то, что этотъ языкъ является однимъ изъ важныхъ
средствъ общенія народовъ, т. е. указываетъ на широкое, міровое
значеніе русскаго языка. Самъ Ваковскій пользовался имъ и при
переводѣ правительственныхъ распоряженій для «русиновъ Ав-
стрійской державы», и въ ежедневной прессѣ угро-русской, и ни-
когда это употребленіе русскаго языка не вызывало пи малѣйшихъ
замѣчаній. Примѣненіе русскаго языка въ его «Церк. Газетѣ» сни-
скало ей расположеніе читателей, такъ что послѣ выхода въ свѣтъ
перваго номера число подписчиковъ достигло почти 400 ч., и среди
нихъ оказались всѣ высшіе духовные чины и значительная часть
приходского духовенства въ пяти епархіяхъ.
Черезъ два дня послѣ представленія властямъ своей записки,
Таковскій (23 марта/4 апр. 1857 г.) писалъ Я. Ѳ. Головацкому по
поводу распространившихся въ Вѣнѣ «злонамѣренныхъ» слуховъ
— очевидно, въ связи съ затребованными отъ него объясненіями —
о прекращеніи «Церк. Газеты» и коснулся и самой записки. «Вѣро-
ятно, вѣнскіе газетчики думаютъ, что «Церк. Газета» .существуетъ
на такъ шаткомъ основаніи, что она тотчасъ должна упасть, какъ
скоро правительство спрашиваетъ редакцію о поданіи поясненія
но какому бы то ни было предмету», съ нѣкоторымъ раздраженіемъ
возражалъ онъ вѣнскимъ недоброжелателямъ. Онъ какъ будто не
придавалъ особеннаго значенія запросу или просто не желалъ тре-
вожить себя преждевременными опасеніями за судьбу газеты. По-
лиція признала отвѣтъ его «удовлетворительнымъ и основатель-
нымъ», но осторожно при этомъ заявила, что она самостоятельно
не можетъ рѣшить этого вопроса, а должна переслать отвѣтъ выс-
шему начальству. «До сихъ поръ не получилъ я еще никакого рѣ-
шенія, и въ изданіи «Церк. Газеты» не препятствовалъ меня никто»,
съ видимымъ спокойствіемъ писалъ Ваковскій Головацкому. Го-
раздо большею непріятностью была для него недостаточная для
что «Русины Галича», если они и возьмутъ за основаніе письменнаго языка
«народное свое нарѣчіе», въ дальнѣйшемъ развитіи его непремѣнно встрѣ-
тятся съ т. н. «россійскимъ письменнымъ языкомъ». А эту встрѣчу на со-
борѣ галицко-русской интеллигенціи (1848 г.) онъ изображалъ въ видѣ
дружескаго сердечнаго сліянія въ общемъ органѣ литературы: «Пускай
Россіяне начали отъ головы, а мы начнемъ отъ йогъ, то мы скорѣе или
медленнѣе стрѣтимъ другъ друга и сойдемся въ сердцу».
21
.поддержанія жизни газеты подписка, и тутъ уже онъ открыто вы-
сказалъ опасеніе, что Общество св. Стефана'вдругъ можетъ , не по-
желать нести финансовое бремя и откажется продолжать изданіе.
Поэтому онъ самъ заблаговременно принялъ нѣкоторыя мѣры для
предотвращенія этой опасности, обратившись прежде всего къ нѣ-
которымъ угро-русскимъ и галицкимъ епископамъ съ просьбою ре-
комендовать клиру «Церк. Газету». Онъ не сомнѣвался въ благо-
склонномъ отношеніи своихъ іерарховъ, но относительно галицко-
русскихъ у него возникали сомнѣнія.' Эта. поддержка со стороны
высшей церковной іерархіи была бы въ положеніи Таковскаго осо-
бенно цѣнною, ибо съ нею, по его убѣжденію, считалось бы прави-
тельство и «нелегко' рѣшилось бы безъ законныхъ причинъ» за-
претить изданіе «Церк. Газеты», по крайней мѣрѣ, изъ уваженія
къ Обществу св. Стефана. Онъ повторилъ еще разъ, свой взглядъ
на задачу изданія газеты на русскомъ языкѣ: ".«Моя цѣль не иная,
какъ ввести у насъ въ употребленіе русскій, языкъ и упрочить оное
въ народѣ нашемъ».	-	-/
Знакомый съ борьбою славянскихъ народовъ Австріи за на-
ціональныя права, переживши лично моменты подъема національ-
наго одушевленія чеховъ и ближайшихъ сосѣдей — словаковъ въ
Венгріи,. Ваковскій съ горечью и негодованіемъ указывалъ на ин-
диферентное отношеніе русскаго населенія монархіи къ этимъ свя-
щеннымъ правамъ: «Другіе народы искупаютъ кровію права и пре-
имущества народныя,, а у насъ нѣтъ .пятисотъ людей, готовыхъ по-
жертвовать для поддержанія данныхъ ‘намъ законныхъ правъ .три
гульдена серебромъ, если это должно назвать жертвою. Большую
часть настоящихъ подписчиковъ составляютъ такіе, которые и пи-
шутъ въ нее и трудятся надъ ней и вмѣстѣ .платятъ за нее» (Сту-
динскій, ор. с., 349).. .
Сообщая затѣмъ Головацкому текстъ своей'-'«деклараціи по
предмету россійскаго-языка» (3/15 мая-'1857 г.),-.Ваковскій съ из-
вѣстной'гордостью, говорилъ о своемъ отвѣтѣ: «Я увѣренъ, что если
бы мы всѣ единодушно такъ чувствовали и говорили, то наше на-
родное дѣло пошло бы лучше». Для поддержанія жизни «Церк. Га-
зеты» онъ готовъ былъ сдѣлать все, что было .возможно, но съ
грустью замѣчалъ при этомъ: «Жаль, что нѣтъ у насъ согласія».
Онъ прямо: указывалъ на непослѣдовательность писателей Руси
Гадицкой,-напр., на статьи .«Зори-Галицкой», которая (въ .№• 10)
возставала «противъ 'словаря россійскаго». . а между- тѣмъ сама
пользовалась его богатствомъ (Студинскій, ор. с., 356—357).’И еще
разъ этотъ призывъ къ единодушію согласію, .къ проявленію
«твердой воли И неуклонной рѣшимости» Цвъ.-. этомъ ..большомъ
національномъ дѣлѣ онъ повторилъ въ отвѣтъ, на какія-то замѣ-
чанія Головацкаго по поводу  «деклараціи»- (въ письмѣ отъ 12/24
іюня 1857 т., Студинскій, ор. с.,'357): «Единодушное согласіе было бы
непреоборимо». Но достигнуть его было ..невозможно. Въ Галичинѣ
«Церк. Газета» имѣла . теперь едва- девяносто подписчиковъ, тогда
2 2
какъ въ началѣ изданія ихъ было болѣе двухсотъ. Раковскій опа-
сался. что въ 1858 году ихъ не будетъ вовсе.
Въ теченіе 1857-го года онъ твердо рѣшилъ продолжать изданіе
«Церк. Газеты», но будущее ея представлялось ему неяснымъ: въ
виду этого онъ возвращается къ „старой. мысли,.явившейся у-него-
въ самомъ началѣ редакторскихъ трудовъ, — перенести изданіе
во Львовъ и передать его Головацкому. Онъ обязывался доставлять
ему для газеты имѣвшіяся въ его распоряженіи статьи и иной ма-
теріалъ «Церк. Газеты», обѣщалъ самъ писать корреспонденціи и
другія статьи, но при непремѣнномъ условіи, что редакторъ «будетъ
пользоваться чистымъ русскимъ языкомъ». Какое-то неопредѣлен-
ное предчувствіе близкой, тяжелой для «Церк. Газеты» минуты
сквозитъ въ этомъ письмѣ Раковскаго: онъ говоритъ о трудности
продолжать изданіе, о своемъ одиночествѣ, объ отсутствіи у него
замѣстителя на случай болѣзни, о дороговизнѣ типографіи. Даже
если бы разошлись всѣ пятьсотъ экземпляровъ газеты, то и тогда
расходы по изданію ея не могли бы окупиться при низкой под-
писной пѣнѣ. Тѣмъ не менѣе онъ не желалъ бы ликвидировать ее:
«Лишиться намъ органа церковнаго и не имѣть никакого другого
журнала, конечно, стыдно будетъ для насъ».
Пока по существу оправдательной записки Раковскаго не по-
слѣдовало рѣшенія высшихъ властей, онъ продолжалъ свою ра-
боту, не закрывая глазъ на трудности ея, но и не впадая въ мало-
душіе и отчаяніе. Противники его не прекращали, однако, своихъ
интригъ противъ упорнаго приверженца русскаго языка. Въ пись-
мѣ къ Мартынову отъ 3/15 марта 1858 г. Раковскій жаловался не
только на запрещеніе пользоваться «великороссійскимъ языкомъ»,
но и на какія-то таинственныя махинаціи почты, на недоставку
ему подписныхъ денегъ, на пропажу корреспонденціи вообще, въ
особенности изъ Унгвара, а въ августовскомъ письмѣ говорилъ о
необычайной строгости таможни, перерывшей въ парижской по-
сылкѣ Мартынова все до послѣдняго листка. О недоброжелатель-
ствѣ и «дьявольской враждѣ» его вѣнскихъ противниковъ писалъ
ему Ив. Ѳ. Головацкій. «На сихъ дняхъ —сообщалъ Раковскій Я. Ѳ.
Головацкому 2/14 апрѣля 1858 г. — я получилъ отъ вашего лю-
безнаго брата письмо, въ которомъ онъ извѣщаетъ меня, что закля-
тые враги наши ужасно воюютъ противъ насъ, особенно же стара-
ются уничтожить «Церк. Газету». Я не понимаю, что побужда-
етъ ихъ къ такой дьявольской враждѣ? Развѣ «Вѣстникъ» не мо-
жетъ существовать при изданіи «Церк. Газеты»? (Студинскій, ор.
с., 393). Редакторъ вѣнскаго «Вѣстника для русиновъ Австрійской
державы», Вислобоцкій, по сообщенію Ив. Ѳ. Головацкаго брату
Якову Ѳеодоровичу (6 дек. 1857 г.), дѣйствовалъ особенно настой-
чиво? — онъ добился того, что «Вѣстникъ» съ новаго 1858 года
получилъ званіе оффиціальной газеты: кромѣ того, Онъ задумывалъ
изданіе особаго приложенія къ газетѣ, подъ названіемъ: «Сіонъ,
школа и церковь», гдѣ печатались бы церковныя статьи, проповѣди
23
итіроч. Ударъ .направленъ былъ прямо противъ «Церк. Газеты».
«Кажется, онъ «Церк. Газету» довольно уже подкопалъ и, надѣясь
ея близкаго паденія, приготовляетъ новое зданіе на ея развалинахъ»,
осуждалъ Ив. Головацкій дѣятельность своего прежняго сотрудника
до' «Вѣстнику» (Студинскій, ор. с., 373)._____
• Раковскій встрѣчалъ эти’удары спокойно, прощалъ врагамъ
своимъ «ихъ невѣжество» и заявлялъ: «Я, пока возможно будетъ,
буду защищать «Церк. Газету» отъ нападеній. Удастся ли мнѣ со-
хранить жизнь ея, это окажется впредь» (Студинскій, ор. с., 393).
Прекращать-ея существованіе собственнымъ рѣшеніемъ теперь уже
Ваковскому не хотѣлось, но онъ нимало не пожалѣлъ бы, если бы
правительство наложило на нее свою руку и пріостановило ея из-
даніе. Положеніе «Церк. Газеты» и отношеніе къ ней австрійскихъ
властей выяснилось въ теченіе ближайшихъ мѣсяцевъ. Защита Ва-
ковскимъ русскаго языка его изданія оказалась неубѣдительною
для высокихъ судей, и «Церковная Газета» должна была закончить
свое существованіе. Она «умерла насильственнымъ удавленіемъ», по
выраженію Зубрицкаго, но немедленно же возродилась, впрочемъ
ненадолго, подъ другимъ именемъ и съ внѣшностью сильно видо-
измѣненной, насильно ей навязанной.
. - . Въ письмѣ изъ Будина отъ 1/13 іюня 1858 г. къ Я. Ѳ, Голо-
вацкому Раковскій такъ излагалъ исторію пріостановки «Церков-
ной Газеты»: «Декретомъ здѣшняго Генеральнаго Губернаторства,
мною 9/21 мая полученнымъ, мнѣ приказано было пользоваться
малорусскимъ, а не великорусскимъ языкомъ' при изданіи ея, подъ
опасеніемъ немедленнаго прекращенія концессіи и конфискованія
перваго номера, который выйдетъ послѣ сего запрещенія на велико-
русскомъ языкѣ. Получивъ это предписаніе, я вдругъ подалъ пись-
мо въ полицію и отказался отъ редакціи «Церк. Газеты»; между
тѣмъ, дабы чѣмъ скорѣе извѣстить г. г. подписчиковъ о прекра-
щеніи изданія «Церковной Газеты», я далъ напечатать объявленіе
для разсылки. Это объявленіе полиціею было отослано къ Генераль-
ному Губернаторству». По истеченіи недѣли Раковскій былъ вы-
званъ въ канцелярію, гдѣ ему, при строгомъ выговорѣ, «поста-
влено было въ обязанность» постараться о средствахъ для продолже-
нія «Церковной Газеты», въ противномъ случаѣ ему угрожали объ-
явить его «сопротивникомъ высокому правительству». Такимъ об-
разомъ, Раковскій вынужденъ былъ продолжать обреченное изданіе:
однако, и въ этотъ тягостный моментъ онъ смѣло исхлопоталъ раз-
рѣшеніе закончить первый семестръ 1858 г. все-таки «на велико-
русскомъ языкѣ». Новое изданіе, подъ названіемъ «Церковный
Вѣстникъ», должно было выходить уже, по словамъ Раковскаго,
«на нашемъ областномъ языкѣ», или, какъ пояснялъ Раковскій въ
письмѣ къ Мартынову 1/13 іюля 1858 г., «на такомъ языкѣ, какой
у насъ въ употребленіи, особенно же — какимъ я сталъ пользо-
ваться при переводахъ земскихъ законовъ съ тѣхъ поръ, какъ
получилъ по сему дѣлу напоминаніе». Этотъ русскій языкъ, пред-
ставлявшій смѣсь элементовъ церковно-славянскихъ и русскихъ
24
съ незначительной примѣсью особенностей мѣстныхъ говоровъ,
напоминалъ по существу тотъ - славено-сербско-россійскій слогъ,
какимъ пользовалась сербская письменность до рѣшительной ре-
формы Вука Караджича.
О такихъ радикальныхъ преобразованіяхъ редакторъ счелъ_
нужнымъ оповѣстить - небольшой  -кругъ" подписчйкбёъ.и друзей
«Церковной Газеты».
Въ № 14 (отъ 10/22 іюня) 1858 г. «Церковной Газеты» редакція
помѣстила объявленіе, въ коемъ оправдывалась въ нѣкоторомъ
перерывѣ въ выпускѣ номеровъ, такъ какъ ею не были выпущены
номера отъ 20 мая (1-го іюня) и 31 мая (12 іюня). Приглашая чи-
тателей своихъ къ новой подпискѣ на второе полугодіе, редакція
сообщала, что съ 10/22 іюля изданіе будетъ выходить уже подъ
новымъ названіемъ: «Церковный Вѣстникъ для Русиновъ Австрій-
ской Державы», и что этотъ «Вѣстникъ» будетъ печататься кирил-
лицею, т. е. церковною, а не гражданскою печатью.
Въ № 15-омъ (отъ 20 іюня/2 іюля), отпечатанномъ еще граждан-
кой, въ концѣ номера, уже церковно-славянской азбукой, напечата-
но было «Запрошеніе до предплаты на Церковный Вѣстникъ», — нѣ-
что новое и по внѣшнему виду и необычное для Раковскаго по
языку. Вотъ какъ теперь писалъ Раковскій по принужденію, въ
отступленіе отъ своихъ принциповъ: «Въ прежнемъ нумерѣ «Цер-
ковной Газеты» объявили смы, что зъ будущаго семестра... часо-
пись наша не буде выходити подъ названіемъ: «Церковная Газета»,
а пріиме новое заглавіе, сирѣчь: «Церковный Вѣстникъ для Руси-
новъ Австрійской Державы», сказавши заедно, что она зъ выше-
помянутаго дня буде печататися кирилицею, или церковною, а не
гражданскою печатью. Зваживши, что зъ начала предпріятія на-
шего многій не могли подружитися съ часописью нашею един-
ственно за то, что дали смы ю печатати гражданскими буквами, а
не кирилицею, — мы льстимъ себе надеждой, что теперь сей жур-
налъ нашъ, когда онъ зверже зъ себе прежнюю оболочку и одѣнеся
въ такую одежду, какой ему значатку многій желали, встрѣтитъ
у почтенной публики нашей еще благосклоннѣйшій пріемъ того,
которымъ мали смы счастье до сихъ поръ пользоватися при изданіи
журнала нашего»...
Раковскій желалъ оправдать вынужденную перемѣну и тѣмъ,
что «всѣ прочія періодическія изданія» (и «Правительственный
Вѣстникъ державныхъ и земскихъ законовъ», и оффиціальный
«Вѣстникъ», выходящій въ Вѣнѣ) печатаются кириллицей, такъ
что никого не должно удивить, «ежели и наша временнопись вой-
детъ въ колею ихъ для достиженія возможнаго единообразія въ
письменности нашей». Раковскій понималъ, насколько трудна была-
его задача, но нельзя было не покориться судьбѣ. «Увидимъ, ка-
кой успѣхъ его (т. е. «Вѣстника») будетъ при употребленіи новаго
нарѣчія», не безъ недовѣрія къ навязанной реформѣ говорилъ Ра-
ковскій. И дальше, прямо иронизируя надъ обрушившимся на
«Церк. Газету» запрещеніемъ, онъ писалъ: «Въ запретительномъ
25
декретѣ сказано, что употребленіе великорусскаго языка опасно для
Имперіи, вѣроятно, потому, что «Церковная Газета» имѣла чита-
телей во всѣхъ владѣніяхъ Монархіи и даже за границею. Видно,
не дозволяютъ намъ быть въ литературномъ сношеніи съ прочими
Славянами» (Студинскій, ор. с., 398).
... Къ новому” языку” «Церк. Вѣстника»“должны были теперь-при-
способиться и его сотрудники, или самъ редакторъ долженъ былъ
исправлять ихъ статьи согласно новымъ требованіямъ. Такъ слу-
чилось прежде всего съ статьями (письмами) И. М. Мартынова изъ
Парижа. До сихъ поръ онѣ печатались въ подлинномъ видѣ, но
1/13 іюля 1858 г. Раковскій предупреждалъ его: «Я съ большою
благодарностію буду принимать драгоцѣнныя статьи ваши, если вы
благоволите ихъ посылать мнѣ. Разумѣется, что теперь я при-
нужденъ буду испорчиватъ вашъ прекрасный русскій слогъ, по при
томъ постараюсь какъ можно вѣрнѣе передать ваши хорошія
мысли»... Въ свое время, въ началѣ редактированія «Церковной
Газеты», онъ исправлялъ языкъ первыхъ статей Я. Ѳ. Головацкаго,
очевидно, не удовлетворявшихъ его въ ѳтомъ отношеніи. «Я при-
знаюсь. писалъ ему Раковскій 1/13 марта 1856 г., что самъ совер-
шенно (т. е., очевидно, въ совершенствѣ) не знаю русскаго языка.
однако, мнѣ казалось, что я въ вашихъ статьяхъ могу гдѣ то яснѣе
и сходнѣе съ геніемъ русскаго языка выразить, а потому п поку-
сился сдѣлать мнимыя, можетъ быть, поправки». Теперь едва ли
такая роль корректора стиля Мартынова или тѣхъ, кто стремился
писать по-русски, могла быть пріятною для бывшаго редактора
«Церковной Газеты».
Ив. Ѳ. Головацкій, сообщая (около 28 іюля 1858 г.) изъ Вѣны
брату Якову, какъ одну изъ новостей, что Раковскій принужденъ
былъ правительствомъ издавать «Церковный Вѣстникъ» въ новомъ
видѣ, т. е. долженъ былъ отказаться и отъ русской гражданки, и
отъ русскаго языка «Церковной Газеты», надо думать, не совсѣмъ
искренно, а болѣе изъ осторожности, дипломатически скрывая
истинныя мысли свои, на всякій случай одобрялъ это принужденіе:
«Если это правда, то эта мѣра истинну честь дѣлаетъ правитель-
ству, и мы должны благодарить его за то, что заставило человѣка
во всякомъ взглядѣ ученаго и честнаго работать непрерывно въ
виноградѣ Христовомъ. Иначе онъ бы, можетъ быть, совершенно
потерялся для нашего клира чрезъ свое неумѣстное упрямство».
Работа Ваковскаго признавалась полезною, но ей желали дать дру-
гое направленіе, хотѣли отвлечь его хоть внѣшне отъ русскихъ
увлеченій.
Но и преобразованное изданіе Таковскаго не встрѣтило среди его
враговъ одобренія. И. Ѳ. Головацкій сообщалъ брату, что вѣнскіе «ко-
рифеи» и «Церковнымъ Вѣстникомъ» остались недовольны, что онп
по-прежнему ругаютъ его «и не видятъ слѣпцы никакой разницы
между имъ'и «Церковной Газетой». Переходъ отъ гражданки къ
церковному шрифту Я. Ѳ. Головацкій приписывалъ настояніямъ
гр. Голуховскаго (Дополненіе къ очерку славяно-русской библіо-
26
графіи В. М. Ундольскаго, СПБ., 1874, стр. 79), который въ галицко-
русской письменности пошелъ еще дальше, безуспѣшно пытаясь
насадить въ ней латинское письмо при содѣйствіи извѣстнаго чеш-
скаго ученаго Іосифа Иречка.
Получивши отъ Я. Ѳ. Головацкаго свѣдѣнія р„томъ, что_Галяд.-~
ко-русской Матицѣ зайрещёнб пользоваться гражданскою печатью,
Раковскій, не предчувствовавшій близости такого же запрета по
отношенію къ его «Церковной Газетѣ», поучалъ своего сотрудника
(1 13 февр. 1857 г.), какъ слѣдуетъ противодѣйствовать такимъ
мѣропріятіямъ правительства: «Въ семъ отношеніи могла бы быть
полезною энергія, если бы сдѣлано было представленіе, что при
полагаемыхъ препятствіяхъ сего рода не можетъ успѣвать народ-
ное просвѣщеніе. Конечно, если мы не вступимся за свое дѣто, то
ревность наша на бумагѣ останется одними пустыми фразами»
(Студинскій, ор. с.. 329). Но никакихъ шаговъ въ этомъ направленіи
не было сдѣлано, и несвоевременнымъ оказался и планъ Раков-
скаго, чтобы Галицко-русская Матица «принялась за перепечатаніе
п распространеніе россійскихъ учебниковъ по всѣмъ отраслямъ
наукъ». Ему казалось, что эти учебники могли бы получить при-
мѣненіе въ русскихъ школахъ Австріи, — «и такимъ образомъ
дѣйствительно было бы водворено у насъ народное образованіе».
Онъ рисовалъ себѣ картину сближенія въ будущемъ съ Россіей,
куда направлялись бы русскіе люди изъ Подкарпатья для усовер-
шенствованія въ наукахъ и разнаго рода практическихъ знаніяхъ.
«Повѣрьте мнѣ, что пока мы не возьмемся за это единственное
средство нашего народнаго образованія, разумѣю Русскую Лите-
ратуру, то мы не сдѣлаемъ не въ чемъ никакого успѣха, будемъ
попраны, презрѣны, и не обратитъ никто на насъ никакого вни-
манія» (Студинскій, ор. с.. 330).
Раковскій не только такъ думалъ, но и дѣйствовалъ въ этомъ
духѣ. Но онъ былъ одинокій боецъ за эти убѣжденія, хотя идеи его
принимались его друзьями-сотрудниками. Только позже Общество
св. Василія Вел., основанное въ 1864 г. въ Ужгородѣ заботами Ал.
Духновича и его друзей, при дѣятельномъ участіи Раковскаго, при-
ступило къ изданію серіи необходимѣйшихъ учебныхъ пособій и
еженедѣльной газеты «Свѣтъ» на русскомъ литературномъ языкѣ.
Обширное «Предисловіе къ Церковному Вѣстнику», помѣщен-
ное редакціей на трехъ страницахъ перваго номера (1858 г. 5® 1.
отъ 10 22 іюля), заключаетъ нѣсколько интересныхъ мыслей Ра-
ковскаго «о задачѣ и направленіи» этого новаго органа. Отмѣтимъ,
прежде всего, что Раковскій начинаетъ печатать «Вѣстникъ» цер-
ковно-славянскимъ письмомъ типа русскихъ новѣйшихъ церков-
ныхъ изданій. Въ редакціонной статьѣ онъ старается объяснить
своимъ читателямъ, какъ онъ понималъ эти задачи въ прекратив-
шейся «Церковной Газетѣ», и напомнить имъ, какъ онъ ихъ на
27
дѣлѣ выполнялъ, имѣя въ виду прежде всего «споспѣшествовать
религіознымъ потребностямъ народа и его духовному воспитанію»,
способствовать распространенію просвѣщенія въ народѣ, развивать
въ немъ «вѣрноподданническія чувствованія» и обучать его «христі-
анскимъ и гражданскимъ обязанностямъ». «Церковный Вѣстникъ»
по содержанію и направленію, заявлялъ редакторъ, нисколько не
долженъ отличаться отъ своей предшественницы — «Церковной
Газеты». Такъ какъ языкъ «служитъ самымъ могущественнымъ дви-
гателемъ народнаго просвѣщенія», то редакція, какъ-будто отказы-
ваясь отъ прежняго взгляда, считаетъ теперь своимъ долгомъ за-
явить о томъ, что она будетъ содѣйствовать «развитію областнаго
русскаго нарѣчія», будетъ совершенствовать его, чтобы сдѣлать при-
годнымъ орудіемъ для распространенія просвѣщенія въ народѣ. Оче-
видно, что "такой отказъ отъ прежняго литературнаго языка былъ
вынужденнымъ. Въ этомъ стремленіи удовлетворить требованіямъ,
предъявленнымъ ему сверху, редакторъ, какъ онъ понималъ во-
просъ о роли и значеніи областного русскаго нарѣчія, неизбѣжно
долженъ былъ встрѣтиться вновь съ тѣми препятствіями, которыя
привели къ прекращенію «Церковной Газеты». «Признаемся, что
сія задача предпріятія нашего (т. е. вопросъ о языкѣ) составляе
наитруднѣйшее условіе дѣятельности нашей», совершенно откро-
венно заявлялъ редакторъ, испытавшій уже трудность проведенія
въ жизнь своихъ взглядовъ. Раковскій расчитывалъ, съ одной сто-
роны, на помощь, совѣты и добрыя замѣчанія ревнителей народнаго
просвѣщенія, съ другой, однако, рѣшительно, хотя и недостаточно
ясно заявлялъ, что будетъ слѣдовать правилу «избѣгать всѣхъ
крайностей, пзуродующихъ (віс!) составъ и характеръ русскаго
языка», — очевидно, того языка, которымъ онъ все время послѣ-
довательно писалъ и который считалъ единственно желательнымъ
въ письменности Угорской Руси. Онъ какъ бы предчувствовалъ.
, что такой взглядъ и проведеніе его въ жизнь будутъ для него при-
чиною дальнѣйшихъ непріятностей, что ему не устоять въ борьбѣ
за свои убѣжденія. Онъ обращался къ общественному мнѣнію и у
него искалъ оправданія, когда говорилъ объ этихъ опасеніяхъ:
«Впрочемъ, вполнѣ чувствуя слабость силъ нашихъ, не скрываемъ
отъ себя, что мы находимъ справедливыя причины опасатися, что
при всѣхъ благонамѣренныхъ усиліяхъ нашихъ не успѣемъ удовле-
творити ожиданіямъ почтенной публики». Не въ публикѣ, конечно,
лежали причины этихъ опасеній, ибо въ теченіе болѣе двухъ лѣтъ
онъ съ успѣхомъ руководилъ «Церковною Газетою» и имѣлъ свой
кругъ сотрудниковъ и читателей, своимъ сочувствіемъ поддержи-
вавшихъ ея жизнь. Между редакторомъ и читателями «Церковпэіі
Газеты» было полное взаимное пониманіе. Изъ дальнѣйшихъ словъ
«предисловія» можно заключать, что Раковскій, приступая къ из-
данію новаго органа церковной жизни, сознавалъ непрочность
своего положенія при той опекѣ, которая висѣла надъ нимъ, какъ
Дамокловъ мечъ. Повинуясь требованію властей, онъ не могъ от-
казаться отъ редакторства и въ въ то же время не желалъ измѣ-
28
пить своимъ убѣжденіямъ въ вопросѣ языка и азбуки. Однако,
извѣстныя уступки пришлось сдѣлать. Предвидя именно на этой
почвѣ неизбѣжность недоразумѣній, онъ заявлялъ о своей готовно-
сти уступить редакцію церковнаго журнала кому-либо другому,
«обладающему обширнѣйшими познаніями и лучшими способно-
стями для споспѣшествованія развитію-нашего"литературнаго' пре-
успѣянія и народнаго образованія». Конечно, ироніей звучали его
дальнѣйшія слова: «Мы не сомнѣваемся, что скорѣе или позже
явится межи нами геній, который, понявъ духъ языка и разгадавъ
тайны его. успѣе вдѣлати ого способнымъ проводникомъ познаній
и обрѣтеній ученаго міра въ жизнь народа нашего». Въ появленіе
такого геніальнаго реформатора языка среди едва полумилліоннаго
русскаго населенія Подкарпатья онъ, несомнѣнно, не вѣрилъ, да и
трудъ его считалъ бы совершенно ненужнымъ. Неурядицы и споры
па почвѣ языка въ сосѣдней Галичинѣ не возбуждали въ этомъ
отношеніи розовыхъ надеждъ.
Вся разница между прекратившейся «Церковною Газетою» и
замѣнившимъ ее «Церковнымъ Вѣстникомъ», по заявленію редак-
тора, должна была заключаться въ томъ, что въ «Вѣстникѣ»
«формы великорусскаго языка будутъ замѣнены формами областна-
ю русскаго нарѣчія». Ясно было, что такой переходъ отъ языка
іольшой русской литературы къ мѣстному нарѣчію (или точнѣе —
•;ъ нѣсколькимъ нарѣчіямъ) Угорской Руси былъ вынужденнымъ,
связаннымъ свыше и — главное — совершенно противорѣчилъ
взглядамъ Ваковскаго. Въ слѣдующей за предисловіемъ редакціон-
гой статьѣ: «О правописаніи и грамматическихъ формахъ, улотре-
іляемыхъ нами въ «Церк. Вѣстнику», Ваковскій далъ весьма об-
•.тоятельный отвѣтъ на поставленный вопросъ. Первыя же строки
той статьи даютъ понятіе о тѣхъ новшествахъ, которыя Ваковскій
іынужденъ былъ завести. «Съ перваго взгляда на настоящій жур-
налъ нашъ каждый може убѣдитися. что мы теперь по инымъ грам-
матическимъ формамъ пишемъ, нежели писали смы при редакціи
Церк. Газеты», п пе тымъ правописаніемъ пользуемся, котораго
ержали смы ся при изданіи упомянутой «Церк. Газеты». Уступокъ
областному русскому нарѣчію» пока видимъ здѣсь немного (смы.
пГ на ти. тымъ): основной фонъ языка остается прежній, и отъ
усскаго литературнаго органа редакторъ не удаляется въ суще-
твенномъ. Вводя какъ-будто новое правописаніе. Ваковскій, однако,
ъ недоумѣніи спрашиваетъ, какихъ правилъ слѣдуетъ въ этомъ
тпошеніи придерживаться, какой грамматикѣ слѣдовать при упо-
робленіи областного русскаго нарѣчія? Отвѣтъ на этотъ вопросъ
пъ даетъ нѣсколько неожиданный. Не придерживаясь ни одной
зі> существующихъ грамматикъ этого нарѣчія (Левицкаго. Добран-
наго, Лучкая). ибо ни одна изъ нихъ не была принята за руковод-
гво русскими писателями Угорщины. Ваковскій рѣшается «писати
о собственной грамматипѣ». но такъ какъ такой грамматики онъ
гмъ еще пс составилъ и не издалъ, то ему приходится руковод-
гвоваться лишь «собственными соображеніями по части употребле-
29
нія письменнаго русскаго языка», т. е., въ сущности, отстаивать и
сохранять тотъ языкъ, который для него былъ до сихъ поръ законо-
дательнымъ. Въ области литературнаго языка не было у русскихъ
писателей единства. «Съ 1848 года, якъ времени нашего народнаго
возрожденія, -нринявшися.-за...воздѣлованіе. нашей литературы, „мы
стали смы писати и понынѣ пишемъ каждый по своимъ видамъ и
соображеніямъ въ отношеніи употребленія книжнаго языка. Отсюда
межи нами нѣтъ ніякого согласія ни по части грамматическихъ
правилъ, ни по части лексиконскаго употребленія словъ». Такое
«разногласіе и разъединеніе» въ отношеніи литературнаго языка не
удивительно, ибо, какъ говоритъ Ваковскій, одинъ десятокъ лѣтъ
(съ 1848 г.) «далеко еще не составляе того круга времени, въ про-
долженіе котораго могли бы ся установити правила для нѣкотораго
языка». Это нестроеніе въ области литературнаго языка, отсутствіе
выработанной грамматики не должно, однако, смущать русскаго
писателя: выработка литературныхъ языковъ совершается и у боль-
шихъ ‘народовъ постепенно, долгими усиліями. «Въ настоящихъ
обстоятельствахъ достаточно буде Для насъ, кедъ такъ будемъ пи-
сати, чтобы могли смы другъ друга разумѣти и сколько нибудь
споспѣшествовати развитію и распространенію употребляемаго у
насъ языка для пользы и образованія народа нашего». Для устра-
ненія всякихъ недоразумѣній, Ваковскій предупреждаетъ' сво-
ихъ читателей, что пока онъ еще вовсе не пишетъ «на чистомъ
нашемъ областномъ нарѣчіи», частью вслѣдствіе указанныхъ выше
причинъ, частью и потому, что онъ не имѣлъ возможности усвоить
себѣ это нарѣчіе въ такой мѣрѣ, чтобы быть въ состояніи «выра-
жатися на немъ о всѣхъ предметахъ, входящихъ въ составъ наукъ
п литературнаго образованія». Требованіе, которое ему было предъ-
явлено, было, очевидно, невыполнимо при крайне слабомъ развитіи
мѣстнаго угро-русскаго письменнаго языка (нарѣчія). Хотя Ваков-
скій и говоритъ о томъ, что онъ «уклонился» отъ письменнаго
языка, которымъ до сихъ поръ пользовался, и намѣренъ отнынѣ
все болѣе и болѣе приближаться къ областному русскому нарѣчію,
однако, въ десяти номерахъ «Церк. Вѣстника» за 1858 г. это при-
ближеніе проявляется въ ничтожной степени. Обѣщая вводить въ
употребленіе «выраженія и названія вещей», свойственныя угро-
русскому простонародному лексикону, онъ въ то же время для того,
«чтобы сохранити неповрежденный характеръ нашего русскаго
языка», не исключаетъ изъ него тѣхъ «великорусскихъ словъ и
выраженій, которыя отчасти введены уже въ употребленіе нашими
писателями, отчасти же по едпноплемснности извѣстны народу на-
шему». Такимъ образомъ, Таковскій упорно не желаетъ разрыва
съ традиціей, въ письменности угро-русской установившейся, и
продолжаетъ сохранять эту связь съ общимъ русскимъ .литератур-
нымъ языкомъ, вопреки явно выраженному желанію или даже пред-
писанію властей. Это не могло быть одобрено противниками этой
опасной связи.
30
Раковскій поневолѣ подчинился распоряженію, вспоминалъ
впослѣдствіи Я. Ѳ. Головацкій (Дополненіе • къ очерку славяно-
русской библіографіи В. М. Ундольскаго, СПБ., 1874, стр. 79), но
не удовлетворилъ подозрительнаго начальства, зорко усмотрѣвшаго
и водъ церковными буквами тотъ же самый русскій языкъ,..отъ..ко-,
тораго австрійское правительство" желало отклонить «русиновъ» и
употребленіемъ церковнаго шрифта и мѣстнаго нарѣчія предо-
хранить ихъ отъ литературнаго общенія съ Россіей. Прекращеніе
«Церк. Вѣстника» было неизбѣжнымъ.
Въ письмѣ къ сотруднику «Церк. Газеты» И. М. Мартынову
отъ 25 ноября / 7 дек. 1858 г. Раковскій жаловался на окончательное
крушеніе своего дѣла: «Церк. Вѣстникъ не выходитъ болѣе. По
изданіи 10-го нумера я принужденъ былъ прекратить продолженіе
его. Народная ненависть не дала ему жить и развивать свои сла-
бенькія силы». Хотя читатели болѣе’или менѣе, но выраженію Ва-
ковскаго, примирились съ языкомъ «Вѣстника», и самые горячіе
противники гражданской русской печати стали его выписывать,
хотя высшее духовенство и въ Угорской Руси, и въ Галичинѣ при-
няло благосклонно новый органъ, для подозрительной Вѣны онъ
все-таки былъ «колючимъ терніемъ и ужасомъ, угрожающимъ безо-
пасности государства». Враги неисправимаго Ваковскаго замѣтили,
что оиъ продолжаетъ далѣе пользоваться русскимъ языкомъ, что
«Церковная Газета», въ сущности, возродилась въ «Вѣстникѣ»,
принявъ лишь новую внѣшность. Раковскій вынужденъ былъ воз-
вратиться въ епархію, на мѣсто приходского священника въ Изѣ.
Здѣсь, «отрекшись отъ литературы» и пребывая въ непосредствен-
номъ соприкосновеніи съ духовенствомъ, онъ убѣдился, что духо-
венство епархіи весьма шалѣетъ о прекращенія сго журнала. «Оли
вообще согласны съ нашимъ образомъ мыслей», писалъ онъ Я. Ѳ.
Головацкому 8-го мая 1859 г. (Студинскій, ор. с., 447), отмѣчая въ
то же время «большое отвращеніе въ отношеніи къ школьнымъ
книгамъ, издаваемымъ въ Вѣнѣ», на томъ языкѣ, который нахо-
дилъ поддержку въ кругу «Вѣстника», его галицко-русскихъ руко-
водителей п сотрудннковъ п ихъ покровителей. «Церковная Газета»
и въ средѣ галицко-русскаго духовенства была принята сочувствен-
но. II. Н. Гушалевичъ въ декабрѣ 1858 г. (изъ Княжовскаго) писалъ
Я. Ѳ. Головацкому: «Изъ нашихъ сторонъ желаютъ нѣкоторый
«Церк. Газеты» изъ уплынувшихъ годовъ».
Въ своемъ изданіи Раковскій имѣлъ возможность свободнѣе
и чаще обсуждать вопросъ о необходимости признать русскій
языкъ единственнымъ органомъ литературы Угорской Руси.
Свои взгляды онъ излагаетъ по разнымъ поводамъ/ преимуще-
ственно въ литературныхъ замѣткахъ, касающихся книжныхъ рус-
скихъ (Галицкой п Угорской Руси) или славянскихъ новинокъ.
Слѣдя постоянію за движеніемъ и всѣми перипетіями борьбы за
31
литературный языкъ въ Галичинѣ, Раковскій радостно привѣтству-
етъ каждый признакъ успѣха русскаго литературнаго языка. Вы-
шедшая во Львовѣ (1856) брошюра: «Древнія зданія въ сравненіи
съ нынѣшними» удостаивается его похвалы за то, «что она отли-
чается также и достоинствомъ въ отношеніи къ языку, такъ какъ
обнаруживается  въ“немъ~стремленіе -къ- -употребленію нашего лите-
ратурнаго русскаго языка»; онъ съ авторитетомъ знатока отмѣча-
етъ," что, «за исключеніемъ нѣкоторыхъ выраженій и грамматиче-
скихъ формъ, въ упомянутомъ сочиненіи отражается чистота рус-
скаго языка» (Церк. Газ., 1856, № зз, стр. 263).
Распространенный въ Угорской Руси молитвенникъ А. Духно-
вича «Хлѣбъ души» (Будинъ, 1857), вышедшій уже третьимъ из-
даніемъ, вызываетъ сочувственную замѣтку редакціи «Церк. Га-
зеты» (1857, ѣа 26) за то, что «заслуженный писатель, желая по-
степенно пріучать народъ ко книжному русскому языку, стара-
ется въ сочиненіяхъ своихъ пользоваться отчасти церковно-сла-
вянскимъ, отчасти же народно-русскимъ слогомъ. Онъ не перекру-
чиваетъ и не обезображиваетъ русскихъ или церковно-славянскихъ
словъ, а, сохраняя ихъ неповрежденно, старается ими облагоражи-
вать простонародныя выраженія».
Большимъ удовлетвореніемъ для редактора былъ тотъ фактъ,
что «галицкая публика», какъ писалъ корреспондентъ «Церк. Га-
зеты», оказалась «совсѣмъ довольна содержаніемъ и направленіемъ
«Церк. Газеты»; онъ извѣщалъ Раковскаго, что «языку ея при-
выкли даже самые пристрастные поборники такъ назыв. просто-
людиннаго нарѣчія» (Церк. Газ., 1857, № 5, стр. 38). Такимъ обра-
зомъ, принципы, коимъ слѣдовалъ Раковскій, встрѣчали одобреніе
извѣстнаго круга читателей и по ту сторону Карпатъ.
Въ другомъ случаѣ редакторъ сообщилъ въ «Церк. Газетѣ» въ
подлинномъ видѣ частное, не предназначавшееся для печати пись-
мо, потому что око «отчетливо, мѣтко и справедливо» выразило
все, что касалось происходившей литературной борьбы. Это былъ
опять сочувствующій голосъ изъ Галичины, гдѣ борьба страстей
въ спорѣ о языкѣ была значительно острѣе и шире, чѣмъ въ Руси
Угорской. Какъ ни незначителенъ былъ кругъ читателей «Церк.
Газеты» въ Галицкой Руси, она все-таки и здѣсь имѣла свое зна-
ченіе и исполняла роль глашатая и проводника русскаго литера-
турнаго единства.
Подписчикъ ея, священникъ Андрей Габла (изъ Лещоватаго),
въ письмѣ къ Раковскому, выражая ему благодарность за его тру-
ды, съ восхищеніемъ отзывался о газетѣ, которая какъ своимъ
содержаніемъ, такъ и но языку производила прекрасное впечатлѣ-
ніе. Онъ писалъ: «Какъ же намъ, настоящимъ русскимъ, ежели
любимъ народъ свой, не восхищаться «Церк. Газетою», въ которой
такъ тщательно наблюдается чистота и правильность нашего рус-
скаго языка? Да, такъ и быть тому. Мы уже отжили ребяческія
лѣта, и съ 1848 года прошло уже довольно времени, чтобы убѣ-
диться намъ, что вавилонское замѣшательство въ правописаніи не
32
можетъ послужить ни къ какому успѣху. Настоящая попытка на-
шихъ нѣкоторыхъ грамотѣевъ писать на иномъ языкѣ и съ инымъ
правописаніемъ есть зданіе, которое уже разрушается, какъ не
имѣющее никакого основанія; стремленіе ихъ не что иное, какъ
строеніе замковъ въ воздухѣ. Конечно,_ я тѣмъ болѣе радуюсь сло-
гу' языка «Церкі Газеты», чѣмъ усерднѣе желаю, чтобы она воз-
мужала и преодолѣла надъ противоборствующею партіею, питаясь
надеждою, что такимъ образомъ скорѣе прекратится между нами
азбучная борьба и водворится общелитературное согласіе писате-
лей, на которомъ основывается весь нашъ литературный успѣхъ»
(Церк. Газета, 1857, № 23).
Весьма близкій и хорошо знакомый угро-русскимъ писателямъ,
благодаря связямъ ихъ съ словаками, чешско-словенскій расколъ,
литературное отдѣленіе словаковъ отъ чеховъ, даетъ поводъ «Церк.
Газетѣ» высказаться и но этому вопросу. Въ библіографическомъ
обзорѣ «Церк. Газеты» (1858, ЗІ с), разсматривая альманахъ сло-
ваковъ Викторина и Палярика «СопсогШа» (Будинъ, 1856), а так-
же статью: «Есть ли надежда на соединеніе Булгаровъ, Сербовъ,
Хорватовъ и Словенцевъ относительно ихъ книжнаго языка» (въ
прилож. къ Сербскому Дневнику 1857 г.), Ваковскій съ огорче-
ніемъ говоритъ о неисправимомъ славянскомъ грѣхѣ, о неизмѣн-
ныхъ центробѣжныхъ стремленіяхъ славянъ: «Всему свѣту из-
вѣстно, что едва есть на земномъ шарѣ народъ, столь любящій
спорить о языкѣ своемъ, какъ славяне. Будучи раздѣлены на много-
численныя племена и — слѣдовательно — говоря на многихъ на-
рѣчіяхъ, они никогда не могли возвыситься на ту точку зрѣнія,
чтобы которое-нибудь племя изъ нихъ хотѣло жертвовать своимъ
нарѣчіемъ въ пользу другого. Почти у каждаго племени проявля-
ется стремленіе къ сохраненію своего нарѣчія».
Переходя къ характеристикѣ этого рода отношеній на почвѣ
русскаго племени въ Австро-Венгріи, Раковскій констатируетъ та-
кія же сепаратистическія стремленія и среди соплеменниковъ:
«Между нами, австрійскими русинами, также продолжается все
еще лингвистическая борьба. Тѣ, которые, не соглашаясь съ нами,
желаютъ для литературнаго языка избрать нѣкоторое изъ мѣстныхъ
нарѣчій. Но такихъ нарѣчій у насъ почти неизчислимое множество.
Наши венгерскіе русины рѣшительно гнушаются галичскаго мало-
россійскаго нарѣчія. У насъ въ Венгріи почти въ каждомъ коми-
татѣ иначе говорятъ. Даже нѣкоторые ученые по названію разли-
чествуютъ между угорскими русинами нѣсколько русскихъ под-
нарѣчій. Такъ иные называются лемками, иные же лишаками,
опять инымъ нарѣчіемъ считается шарисское, инымъ кошицкое,
инымъ же сотацкое. Сверхъ сего русскіе, живущіе посреди мадя-
ровъ, тоже болѣе или менѣе составляютъ особое нарѣчіе». И даль-
ше, осторожно и со всею необходимою для редактора зависимой
газеты лояльностью, онъ приходитъ къ заключенію, что, «при та-
комъ замѣшательствѣ нарѣчій, не остается иное, какъ, если, при
благопріятствованіи высочайше соизволеннаго національнаго равно-
зз
правія, желаемъ способствовать народному образованію соплемен-
никовъ нашихъ, .принять великороссійскій языкъ для распростра-
ненія народнаго просвѣщенія». Объ этомъ онъ уже имѣлъ случай
говорить и въ «Зорѣ Галицкой», и на страницахъ «Семейной Би-
_бліотеки», и къ излюбленной темѣ возвращается вновь.
На разсужденія ’ Раковскаго немедленно- -откликнулся Ѳеодосій
Гауришъ, «чернецъ чина св. Василія Вел. и приходскій сотруд-
никъ» изъ Сигота въ Мараморошѣ (въ № 9-омъ Церк. Газ., отъ
15/27 марта 1858). Онъ подкрѣпилъ наблюденія и замѣчанія его и
указалъ еще на нѣкоторыя особенности говоровъ шаришскаго, зем-
плинскаго, унгварскаго, береженаго, угочскаго, мараморошской Вер-
ховины, береженой Крайни и пришелъ къ выводу: «По моему мнѣ-
нію, не остается намъ иное, какъ для письменнаго или книжнаго
языка избрать великорусскій языкъ, въ которомъ сохранены обиліе
церковнаго языка и полнота нашего малорусскаго нарѣчія. Со вре-
менемъ, при взаимномъ литературномъ сношеніи, можетъ онъ еще
болѣе обогатиться хорошими реченіями, встрѣчающимися въ на-
шихъ нарѣчіяхъ русскихъ». Редакторъ развилъ эту мысль своего
корреспондента дальше: онъ указалъ на желательность собиранія
особенностей народной рѣчи священниками и учеными, дабы при
помощи этого діалектическаго матеріала достигнуть «обогащенія
литературнаго языка» и въ то же время «разительнѣе показать
различіе говора, господствующаго въ народѣ», т. е. дать убѣди-
тельные примѣры непригодности этихъ говоровъ для роли литера-
турнаго органа.
Статья Раковскаго опредѣленно имѣла въ виду, говоря о на-
родномъ просвѣщеніи, прежде всего область болѣе высокой просвѣ-
тительной дѣятельности, науку и литературу высшаго стиля, по-
добныя развитымъ наукѣ и литературамъ западно-европейскимъ.
Тѣмъ, кто выступаетъ на защиту7 отдѣльныхъ нарѣчій или под-
нарѣчій, на основѣ коихъ долженъ яко бы развиться новый рус-
скій литературный языкъ, онъ возражаетъ, что просто не понима-
етъ ихъ усилій, и обращаетъ къ нимъ рядъ вопросовъ, по существу
которыхъ не требовалось никакого отвѣта: «Развѣ образованіе но-
ваго русскаго нарѣчія дѣло легкое? Не требуетъ никакого ученья?
Можетъ успѣвать безъ всякихъ средствъ и усилій? Развѣ можемъ
назвать литературнымъ языкомъ тотъ, при которомъ не могутъ быть
намъ доступны всѣ сокровища наукъ и изобрѣтенія ума человѣ-
ческаго?... Ужели не полезнѣе, не лучше заняться ученіемъ нѣмец-
каго, французскаго, англійскаго и прочихъ образованныхъ язы-
ковъ, которые удовлетворяютъ условіямъ любознанія нашего, не-
жели попусту терять время и силы для воздѣлыванія новаго рус-
скаго нарѣчія?... Теперь, повидимому, все стремится къ единству,
а не къ разъединенію. Можно сказать, что въ нынѣшнее время
только три языка пользуются міровымъ значеніемъ, именно нѣ-
мецкій, французскій и англійскій. Послѣ сихъ великорусскій
языкъ имѣетъ полное право на названіе мірового языка».
Однако, извѣстная предусмотрительность и осторожность за-
з
34
ставляіотъ Ваковскаго добавить: «для нашего всесторонняго обра-
зованія мы должны избрать нѣмецкій языкъ, который къ тому же
есть языкъ государственный». Но эта уступка его не имѣетъ проч-
наго значенія, ибо онъ тутъ же продолжаетъ развивать свои мысли
въ пользу русскаго языка: «Великороссійскій языкъ мы должны
стараться усвоить себѣ отчасти потому,'что онъ" есть уже довольно
развитымъ нарѣчіемъ русскаго племени, къ которому и мы при-
надлежимъ, отчасти же потому, что при пособіи его можемъ спо-
спѣшествовать процвѣтанію Церкви Восточной».
Надо замѣтить, что, защищая «соединеніе литературное въ
русскомъ племени» и не касаясь иныхъ славянскихъ племенъ,
«которыя пусть продолжаютъ писать по своему», Раковскій вовсе
не осуждаетъ тѣхъ ученыхъ, которые пишутъ на малорусскомъ
языкѣ (какъ П. Кулишъ, В. Гречулевича Проповѣди), съ цѣлью
показать богатство и красоту его и «имѣя въ виду чрезъ него про-
лить новыя жизненныя силы въ общелитературный русскій языкъ».
Ихъ дѣятельность заслуживаетъ полнаго одобренія, и онъ вполнѣ
раздѣляетъ слова Кулиша (Объ отношеніи малоросс. словесности
къ общерусской, Русск. Бес., кн. VII, 1857), который объясняетъ,
почему онъ сталъ писать по-малорусски (Черная Рада): онъ это
сдѣлалъ не подъ вліяніемъ узкаго мѣстнаго патріотизма, не изъ
стремленія образовать отдѣльную словесность, въ ущербъ единой
словесности общерусской, а имѣя лишь въ виду «художественное
возсозданіе лѣтописныхъ нашихъ преданій». Раковскій высказы-
ваетъ увѣренность, что съ «такою цѣлью изданныя на малорус-
скомъ языкѣ сочиненія много будутъ способствовать обогащенію,
развитію и распространенію книжнаго или литературнаго языка
русскаго». Такъ какъ залогомъ преуспѣянія и распространенія
народнаго образованія является вообще возможно большее «со-
гласіе лучшихъ писателей въ употребленіи одного письменнаго
или книжнаго языка», то Раковскій съ радостью отмѣчаетъ такіе
факты согласія, создающаго «единообразіе литературнаго языка» у
галицкихъ писателей (Антонія Петрушевича, Мих. Малиновскаго,
Маркелла Попеля, Іоанна Гушалевича, Діонисія Зубрицкаго), а
также и въ угро-русской литературѣ. Успѣхи на этомъ пути его
радуютъ, но онъ не обольщается ими, побѣда дастся нелегко, и онъ
видитъ впереди еще много трудовъ и усилій: «Конечно, далеко еще
у насъ до утвержденія одного правильнаго, гладкаго и пріятнаго
слога, долженствующаго проникать письменность, но все-таки
стремленіе къ единообразному литературному языку уже рѣши-
тельно проявилось какъ по сію, такъ и по ту сторону Карпатъ. Оно,
при благопріятствованіи временъ, непремѣнно будетъ имѣть слѣд-
ствіемъ желаемое развитіе нашей народной жизни».
Но и «лучшіе писатели и отличнѣйшіе знатоки русскаго язы-
ка», какъ названные выше Малиновскій и Пепелъ, за своевольныя
(или вѣрнѣе — случайныя) и ничѣмъ не оправдываемыя отступле-
нія отъ грамматическихъ формъ и чистоты языка, вызываютъ за-
мѣчанія Ваковскаго. Онъ ставитъ обоимъ на видъ ихъ небрежность,
35
которая приводитъ «къ употребленію такихъ выраженій, которыя,
если бы были замѣнены словами чистаго русскаго языка, то гораздо
понятнѣе были бы нашему народу». Впрочемъ, онъ ждетъ, что оба
исправятъ свои промахи и впредь «будутъ беречься таковыхъ свое-
вольныхъ-погрѣшностей» ^Зато изданная во Львовѣ (1857) народ-
ная сказка «Хлопъ Запека» вызвала рѣзкій отзывъ Ваковскаго за
отступленіе автора-анонима отъ установившихся нормъ и за нов-
шества: «Господинъ авторъ написалъ поэму свою не по тѣмъ пра-
виламъ и оборотамъ русскаго языка, которыми пользуются отмѣ-
ченные знаменитѣйшіе писатели наши, но. по своимъ собствен-
нымъ лингвистическимъ соображеніямъ, послѣдуя новосоставлен-
ной грамматикѣ и новоизобрѣтенному словарю языка. Онъ при-
надлежитъ къ школѣ, о которой мы съ 1850 года уже много тол-
ковали и писали въ журналахъ нашихъ. Не желая попусту пере-
бивать вымолоченную солому, всего лучшимъ считаемъ молчать
о ней совершенно». .
Раковскій старается особенно подчеркнуть значеніе просвѣ-
щенія народнаго «для блага цѣлой имперіи», развитія ея богатства,
государственной мощи, укрѣпленія вѣрноподданническихъ чувствъ
народа и т. д. Этими заявленіями онъ ограждаетъ себя отъ упре-
ковъ въ нелояльности. «Вотъ главнѣйшія причины, насъ по-
нуждающія къ тому, чтобы мы старались пользоваться однимъ
литературнымъ языкомъ для споспѣшествованія народному обра-
зованію» (Церк. Газ.,' 1858, № 9).
Дѣятельность Ваковскаго въ шестидесятые годы въ Обществѣ
Василія Вел. позволила ему вернуться вновь къ проповѣди и осу-
ществленію тѣхъ началъ, за котовыя онъ, какъ мы видѣли, такъ
долго и упорно боролся.
Въ рѣчи, произнесенной въ качествѣ второго предсѣдателя Об-
щества Василія Вел. на второмъ общемъ собраніи его въ Ужгородѣ
19 сент. 1867 года, Раковскій подчеркиваетъ, что Общество, «не-
смотря на всѣ пересуды и клеветы противниковъ», твердо отстаива-
ло то, что составляетъ жизненную стихію его: «оно не могло от-
речься отъ употребленія своего собственнаго русскаго языка, выра-
ботаннаго общею русскою литературою». Раковскій признаетъ, что
у угро-русскихъ писателей «еще весьма слабо отражается чистота
и правильность обще-литературнаго русскаго языка», но онъ объ-
ясняетъ это явленіе недостаточнымъ знаніемъ его, слабымъ обла-
даніемъ богатствами его, и о причинахъ этого факта разсуждаетъ
правильно. Несомнѣнно, съ опредѣленною цѣлью въ свое время
выбралъ и перевелъ Б. А. Дѣдицкій (Зоря Галицкая, 1853, № 32)
изъ эпиграммъ Коллара ту именно, въ которой нашелъ ясный
отвѣтъ всѣмъ, кто жаловался на «высокій языкъ» русской лите-
ратуры и не желалъ или не могъ научиться ему и принять его въ
качествѣ органа письменности Галицкой Руси:
Не говори: «чемъ пишете намъ такъ высокимъ языкомъ?»
Лучше скажи: «чему я знаю такъ мало языкъ?»
Раковскій еще разъ разъяснялъ причину этого незнанія: «И въ
36
самомъ дѣлѣ, можемъ ли мы имѣть притязаніе на совершенное
усвоеніе себѣ литературнаго русскаго языка? Гдѣ, въ какихъ шко-
лахъ изучали мы его? Давно ли занимаемся распространеніемъ
народнаго просвѣщенія?» Слабые успѣхи въ изученіи литератур-
наго русскаго языка объясняются тѣмъ, что «чистаго русскаго учи-
лища съ преподаваніемъ наукъ "на русскомъ языкѣ у насъ доселѣ
нигдѣ нѣтъ», только нѣкоторые предметы преподаются на русскомъ
языкѣ, но нѣтъ русскихъ учебниковъ. Это была одна изъ важнѣй-
шихъ причинъ слабаго распространенія русскаго языка. Надо по-
этому-быть снисходительнымъ къ писателямъ угро-русскимъ, кото-
рые грѣшатъ противъ чистоты и правильности письменнаго рус-
скаго языка, надо справедливо оцѣнить ихъ стремленіе, ихъ мысль:
«мы достохвальнымъ находимъ и самое приближеніе къ литератур-
ному языку или хотъ желаніе распространить его и въ семъ отно-
шеніи мы можемъ сказать: «еі ѵоініезе заі езі!»
Идея Раковскаго была воспринята Обществомъ Василія Вел.,
которое ставило своей задачей споспѣшествовать развитію и рас-
пространенію общей русской литературы. Но это уже новая глава
въ исторіи борьбы за русскій языкъ въ письменности бывшей Угор-
ской Руси.
Неизмѣнно вѣрный своимъ взглядамъ на вопросъ, къ которому
изъ двухъ русскихъ литературныхъ языковъ должна примкнуть
Угорская Русь, Раковскій и послѣ всѣхъ пережитыхъ огорченій и
жестокихъ ударовъ судьбы, разрушавшихъ всѣ его начинанія, со-
храняетъ прочную вѣру въ побѣду своей идеи и продолжаетъ съ
прежнею настойчивостью и смѣлостью проповѣдывать ее.
Въ 1861 году въ газетѣ И. С. Аксакова «День» (№ 5, ноября
11-го) онъ выступаетъ еще разъ въ защиту единства русскаго .ли-
тературнаго языка*). Статья эта (Голосъ изъ Угорской Руси о рус-
скомъ языкѣ) содержитъ всѣ знакомыя намъ мысли, положенія и
доказательства Раковскаго. Аксаковская газета нѣсколько раньше
(въ № 2) познакомила читателей съ мыслями русскаго слависта
В. И. Даманскаго о необходимости для литературы Червонной и
Угорской Руси принять въ качествѣ своего органа русскій лите-
ратурный языкъ. Разсужденія и доводы извѣстнаго ученаго въ
опредѣленномъ кругу русской интеллигенціи, повидимому, но
встрѣтили сочувствія, а самая мысль его принята была,' какъ
стремленіе навязать всей Карпатской Руси языкъ богатой русской
литературы, «направитъ маленькій ручеекъ въ большое русское
море». Голосъ, раздавшійся въ защиту идеи единства изъ Угорскаго
Закарпатья, могъ быть принятъ въ Россіи съ большимъ спокой-
*) Раковскій вошелъ въ сношенія съ И. С. Аксаковымъ, надо думать,
при содѣйствіи протоіерея русской церкви въ' Вѣнѣ М. Ѳ. Раевскаго. Въ
письмахъ къ послѣднему Аксаковъ нѣсколько разъ упоминаетъ имя Раков-
скаго: такъ, 4 дек. 1861 г. онъ пишетъ: «Письма Раковскаго еще не помѣ-
щалъ»...; 11 дек. сообщаетъ Раевскому: «Корреспонденцій я имѣю — изъ
Верхней Венгріи штукъ 9, изъ Венгріи — Раковскаго письма 3 илн 4». И. С.
Аксаковъ въ его письмахъ, ч. II, т. IV', стр. 70, 71.
37
ствіемъ, и статья Раковскаго должна была послужить подтвержде-
ніемъ живучести и жизненности мысли, высказанной русскимъ
ученымъ на страницахъ той же газеты. Раковскій, какъ мы уже
видѣли, внимательно слѣдилъ въ свое время за однородными объ-
тединителыіыми - стремленіями - среди—южныхъ славянъ, сербовъ,
хорватовъ, словенцевъ и болгаръ, онъ знакомъ былъ съ отдѣльными
фазами этого движенія, столь же хорошо былъ онъ освѣдомленъ
п относительно «лингвистической борьбы», какъ онъ выражается,
и среди «австрійскихъ русиновъ», прежде всего — въ Галичинѣ.
Всѣмъ противникамъ единства русскаго литературнаго языка и
сторонникамъ возвышенія въ степень его какого-либо изъ мѣстныхъ
нарѣчій Угорской Руси онъ настойчиво повторяетъ здѣсь почти
дословно всѣ тѣ возраженія, которыя мы отмѣтили выше (въ стать-
яхъ Церк. Газеты 1858 г.). Редакція «Дня» сопроводила эту статью
Раковскаго замѣчаніемъ: «Мы обращаемъ особенное вниманіе чи-
тателя на искусство, съ которымъ г. Раковскій владѣетъ русскимъ
литературнымъ языкомъ, — не смотря на то, что окруженъ ино-
земными и враждебными всякому развитію русской словесности
стихіями, — и на взглядъ его, совершенно вѣрный, ясно и опре-
дѣлительно выраженный, взглядъ южно-русса на значеніе мало-
русскаго языка въ литературѣ русской и на отношеніе его къ об-
щему русскому литературному языку».
* * *
Всею своею безкорыстною дѣятельностью на литературномъ
поприщѣ Раковскій осуществлялъ сознательно и послѣдовательно
идею сближенія и объединенія угро-русской письменности съ лите-
ратурою русскою, и въ этомъ объединеніи онъ видѣлъ источникъ
новыхъ силъ, залогъ преуспѣянія и дальнѣйшаго роста маленькой
угро-русской литературы, нуждавшейся въ опорѣ и искавшей ея.
Онъ изучилъ хорошо русскій языкъ и писалъ на немъ свои много-
численныя статьи если и не въ совершенствѣ, то во всякомъ слу-
чаѣ безъ особенно значительныхъ промаховъ, грамматическихъ или
стилистическихъ отступленій. Тіа статьяхъ его можно прослѣдить
постепенное совершенствованіе языка ихъ, и нѣтъ ни малѣйшаго
основанія утверждать, какъ это дѣлаетъ К. Студинскій, что ихъ
«просматривалъ и исправлялъ» о. Войтковскій, настоятель русской
церкви въ Иромѣ (у Будапешта), воздвигнутой надъ прахомъ
в. кн. Александры Павловны, жены венгерскаго палатина Іосифа*),
что Войтковскій былъ руководителемъ Раковскаго въ дѣлѣ изданія
«Церковной Газеты», и что все направленіе его дѣятельности было
ему какъ-будто бы внушено и навязано извнѣ. Письма Раковскаго
къ Мартынову, равно какъ и письма его къ Я. Ѳ. Головацкому и
*). Студинскій, ор. с., СХХІХ, называетъ о. Войтковскаго духовникомъ
в. кн. Александры Павловны, но она скончалась въ 1801 г. Ея духовникомъ
былъ протоіерей Самборскій, оставившій извѣстныя записки о кратковре-
менномъ пребываніи русской в. княгини въ Венгріи.
38
др. лицамъ — лучшій показатель того, насколько хорошо онъ вла-
дѣлъ русскимъ языкомъ.
Г. Студинскій называетъ «Церк. Газету» своего рода «сканда-
ломъ», ибо ее издавалъ католическій священникъ на средства ка-
толическаго мадьярскаго Общества ев. Стефана.—Но—и - въ отно-
шеніи вѣрности традиціямъ уніатской церкви и славянскому об-
ряду ея Раковскій не заслужилъ упрековъ со стороны своихъ про-
тивниковъ, а его осторожное обращеніе съ статьями іезуита Мар-
тынова свидѣтельствуетъ о крайней его корректности и рѣшитель-
номъ уклоненіи отъ всякихъ рѣзкихъ выступленій какъ противъ
православной церкви, такъ и иныхъ исповѣданій въ предѣлахъ
Венгріи.
Имя о. Іоанна Ваковскаго, какъ борца за русскій языкъ, въ
исторіи угро-русской литературы второй половины XIX ст. и въ
дѣлѣ упроченія въ средѣ угро-русской интеллигенціи національ-
наго русскаго и славянскаго самосознанія, идеи принадлежности
маленькой подкарпатской вѣтви русскаго народа къ единой вели-
кой русской семьѣ, навсегда сохранитъ мѣсто почетное, не только
рядомъ со всѣми прочими защитниками этой идеи, но въ нѣкото-
рыхъ отношеніяхъ и впереди ихъ.