/
Text
/
Юбилейная Ш кольная Серия
М. ГОРЬКИЙ
ПЕСНЯ О СОКОЛЕ
•
ПЕСНЯ
О БУРЕВЕСТНИКЕ
Гoс. Издательство Художественной Литературы
Ленинград « 1933 •Москва
Рисунки в тексте и на обложке
работы
художника Л . Красовского
Редактор С. Балухатый
ПЕСНЯ
О
СОКОЛЕ
Ж о р е огромное, лениво вздыхающее у берега, —
уснуло и неподвижно вдали, облитой голубым сия
нием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там
с синим южным небом и крепко спит, отражая в
себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвиж
ных и нескрывающих собою золотых узоров звезд.
Кажется, что небо все ниже наклоняется над-морем,
ж ел ая понять то, о чем шепчут неугомонные волны,
сонно всползая на берег.
б
Горы, поросшие деревьями, уродливо изогнутыми
норд-остом, резкими взмахами подняли свои вер
шины в синюю пустыню над ними, суровые контуры
их округлились, одетые теплой и ласковой мглой
южной ночи.
Горы важно-задумчивы. С них на пышные зеле
новатые гребни волн упали черные тени и одевают
их, как бы желая остановить единственное движе
ние, заглушить немолчный плеск воды и вздохи
пены, — все звуки, которые нарушают тайную ти
шину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром
сияния луны, еще скрытой за горными вершинами.
—
А-ала -ах -а -акбар! — тихо вздыхает Надыр-Ра-
гим-Оглы, старый крымский чабан, высокий, седой,
сожженный южным солнцем, сухой и мудрый ста
рик.
Мы с ним лежим на песке у громадного камня,
оторвавшегося от родной горы, одетого тенью, по
росшего мхом, — у камня печального, хмурого. На
тот бок его, который обращен к морю, волны наброса
ли тины, водорослей, и обвешанный ими камень ка
жется привязанным к узкой песчаной полоске, от
деляющей море от гор. Пламя нашего костра осве
щает его со стороны, обращенной к горе, оно вздра
гивает, и по старому камню, изрезанному часто
сетью глубоких трещин, бегают тени.
Мы с Рагимом варим уху из только что наловлен
ной рыбы, и оба находимся в том настроении, когда
все кажется призрачным, одухотворенным, позволя
ющим проникать в себя, когда на сердце так чисто,
легко и нет иных желаний, кроме желания думать.
А море ластится к берегу, и волны звучат так
ласково, точно просят пустить их погреться к костру.
Иногда в общей гармонии плеска слышится более
повышенная и шаловливая нота — это одна из волн,
посмелее, подползла ближе к нам.
Рагим лежит грудью на песке, головой к морю,
и вдумчиво смотрит в мутную дал ь, опершись ло к
тями и положив голову на ладони. Мохнатая баранья
шапка съехала ему на затылок, с моря веет све
жестью в его высокий лоб, весь в мелких морщинах.
Он философствует, не справляясь, слушаю ли я его,
точно он говорит с морем:
—
«Верный богу человек идет в рай. А который
&
не служит богу и пророку? Может он — вот в этой
пене... И те серебряные пятна на воде, может, он
же... кто знает?»
Темное, могуче размахнувш ееся море светлеет, ме
стами на нем появляю тся небрежно брошенные блики
луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин гор
и теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо
вздыхающее ей навстречу, на берег и камень, у
которого мы лежим.
—
Рагим!.. Расскажи сказку... — прошу я старика.
—
Зачем? — спрашивает Рагим, не оборачиваясь
ко мне.
—
Так! Я люблю твои сказки.
—
Я тебе все уж рассказал... Больше не знаю...
Это он хочет, чтобы я попросил его. Я прошу.
—
Хочешь, я расскажу тебе песню? — согла
шается Рагим.
Я хочу слышать старую песню и унылым речи
тативом, стараясь сохранить своеобразную мело
дию песни, он рассказывает.
1
«Высоко в горы вполз У ж и лег там в сыром ущелье,
свернувшись в узел и глядя в море.
«Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем ды
шали в небо, и бились волны внизу о камень...
«А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился
навстречу морю, гремя камнями...
-
1
\
«Весь в белой пене, седой и сильный, он резал
гору и падал в море, сердито воя.
«Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся,.пал с неба
Сокол с разбитой грудью, в крови на п ер ьях ...
«С коротким криком он пал на землю и бился
грудью в бессильном гневе о твердый камень...
«Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял,
что жизни птицы две-три минуты...
«Подполз он ближе к разбитой птице и прошипел
он ей прямо в очи:
—
«Что, умираешь?
—
«Да, умираю! — ответил Сокол, вздохнув глу
боко. —
Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я
храбро бился!.. Я видел небо... Ты не увидишь его
так близко!.. Эх, ты, бедняга!
—
«Ну что же — небо? — пустое место... Как мне
там ползать? Мне здесь прекрасно... тепло и сыро!
«Так У ж ответил свободной птице и усмехнулся
в душе над нею за эти бредни.
«И так подумал: «летай иль ползай, конец из
вестен; все в землю лягут, все прахом будет...» .
«Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал
немного и по ущелью повел очами.
«Сквозь серый камень вода сочилась, и было
душно в ущелье темном и пахло гнилью.
«И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все
силы:
—
«О если б в небо хоть раз подняться!.. Врага
прижал бы я... к ранам груди и... захлебнулся б
моей он кровью!.. О, счастье битвы!..
«А У ж подумал: «должно быть в небе и в самом
деле пожить приятно, коль он так стонет!..»
«И предложил он свободной птице: — «А ты по
двинься на край ущелья p i вниз бросайся.
«Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь
еще немного в твоей стихии».
«И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к
обрыву, скользя когтями по слизи камня.
«И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей
грудью, сверкнул очами и — вниз скатился .
«И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро
падал, ломая крылья, теряя перья...
«Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела
в пену, умчала в море.
«А волны моря с печальным ревом о камень би
лись... И трупа птицы не видно было в морском про
странстве...
и
«В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы,
о страсти к небу.
«И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает
очи мечтой о счастье.
«— А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой
без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, сму
щают душу своей любовью к полетам в небо? Что
им там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взле
тевши в небо хоть не надолго.
«Сказал и — сделал. В кольцо свернувшись, он
прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце.
«Рожденный ползать — летать не может!.. Забыв
об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся...
«— Т ак вот в чем прелесть полетов в небо! Она —
в падеиьи!.. Смешные птицы! Земли не зная, на
ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут
жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там
много света, но нет там пищи и нет опоры живому
телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб
ею прикрыть безумство своих желаний и скрыть за
ними свою негодность для дела жизни? Смешные
птицы!.. Но не обманут теперь у ж больше меня
их речи! Я сам все знаю! Я — видел небо... Взлетел
в него я, его измерил, познал паденье, но не раз
бился, а только крепче в себя я верю. Пусть те,
что землю любить не могут, живут обманом. Я знаю
правду. И их призывам я не поверю. Земли тво
ренье — землей живу я.
«И он свернулся в клубок на камне, гордясь со
бою.
«Блистало море, все в ярком свете, и грозно волны
о берег бились.
«В их львином реве гремела песня о гордой птице,
дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от гроз
ной песни:
«Безумству храбрых поем мы славу!
«Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О сме
лый Сокол! В бою с врагами истек ты кровыо... Но
будет время — и капли крови твоей горячей, как
искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сер
дец зажгут безумной жаждой свободы, света!
«Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и силь
ных духом всегда ты будешь живым примером, при
зывом гордым к свободе, к свету!
«Безумству храбрых поем мы песню!..» .
ш
. . . Молчит опаловая даль моря, певуче плещут
волны на песок, и я молчу, глядя в даль моря. На
воде все больше серебряных пятен от лунйых лучей...
Наш котелок тихо закипает.
Одна из волн игриво вскатывается на берег и,
вызывающе шумя, ползет к голове Рагима.
—
Куда идешь?.. Пшла! — машет на нее Рагим ру
кой, и она покорно скатывается обратно в море.
Мне нимало не смешна и не страшна выходка
Рагима, одухотворяющего волны. Все кругом смотрит
странно-живо, мягко, ласково. Море так внуши
тельно спокойно, и чувствуется, что в свежем ды-
10
хании его на горы, еще не остывшие от дневного зно я,
скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно
синему небу золотым узором звезд написано нечто
торжественное, чарующее душу, смущающее ум
сладким ожиданием какого-то откровения.
Все дремлет, подремлет напряженно-чутко, и ка
жется, что вот в следующую секунду все встрепе
нется и зазвучит в стройной гармонии неизъяснимо
сладких звуков. Эти звуки расскажут про тайны
мира, разъяснят их уму, а потом погасят его, как
призрачный огонек, и увлекут с собой душу высоко
б темно-синюю бездну, откуда навстречу ей трепет
ные узоры звезд тоже зазвучат дивной музыкой от
кровения...
ПЕСНЯ О БУРЕВЕСТНИКЕ
Н а д седой равниной моря ветер тучи собирает.
Между тучами и морем гордо реет Буревестник,
черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к
тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом
кр ике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя
отрасти и уверенность в победе слышат тучи в этом
крике.
Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над
морем и на дно его готовы спрятать у жас свой пред
бурей.
И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно
наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в уте
сах... Только гордый Буревестник реет смело и
свободно над седым от пены морем!
Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем,
и поют и рвутся волны к высоте, навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с
ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волнобъя-
тьем крепким и бросает их с размаха в дикой злобе
на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные
громады.
Буревестник с криком реет, черной молнии по
добный, как стрела пронзает тучи, пену волн кры
лом срывает.
Вот он носится, как демон,— гордый, черный демон
бури, — и смеется, и рыдает... Он над тучами сме
ется, он от радости рыдает!
В гневе грома, — чуткий демон, — он давно уста
лость слышит, он уверен, что не скроют тучи
солнца, — нет, не скроют!
Ветер воет... Гром грохочет...
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной
м оря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине
гасит. Точно огненные змеи вьются в море, исчезая,
отраженья этих молний.
—
Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между мол
ний над ревущим гневно морем; то кричит пророк
победы:
—
Пусть сильнее грянет буря!..
ПОСЛЕСЛОВИЕ
«11 есня о соколе» и «Песня о Буревестнике» являются
художественными обобщениями основных обществен
ных тенденций эпохи 90-х годов, времени, непосред
ственно примыкающему к первой русской револю
ции 1905 г ., этой, по определению Ленина, «гене
ральной репетиции» Октября .
Мы знаем, что эпоха 80-х и начала 90-х годов прош
лого столетия явилась эпохой жестокой политиче
ской реакции в самодержавной стране, преследовав
шей малейшие ростки политического недовольства
и протеста, и что во второй половине 90-х годов,
в силу буйного роста промышленного капитализма,
наступил перелом. Экономический переворот при
вел к сплочению рабочих сил страны, выдвинул на
видное место новый общественный класс — про
летариат. Пробуждение рабочего класса имело ис
ключительное значение дл я общего хода русской
жизни, создав широкий подъем масс, оживляя те
общественные слои, которые до этого не проявили
особой своей активности, вызывая, по слову Ле
нина, «недовольство в одних, надежду на поддер жку
14
оппозиции в др угих, сознание невозможности само
державия и неизбежности его краха в третьих»
(т. IV, стр. 429).
В этих условиях исключительное значение пред
ставляет деятельность М. Горького. К 1900-м годам
определилась роль творчества М. Горького как вы
разителя устремлений пролетарских масс и при
мыкающей к ним интеллигенции. Горький-худож-
ник, крепнущий в своем оригинальном мастерстве,
к этим годам приобревший огромную, всеевропей
скую известность, и Горышй-публицист, ставший
на путь агитационного, памфлетного обсуждения
животрепещущих вопросов дня, — стали
символом
крепнущего революционного пролетариата.
Одним из вопросов, имевшим в конце 90 гг . огром
ное значение, многообразно обсуждаемым Горьким
в эти годы в своих художественных произведениях,
был вопрос о врагах революции] о тех силах, ко
торые задерживали ее приход^ и ослабляли волю
пролетариата к борьбе. Этим врагом революции,
этой реакционной силой помимо самодержавия и
капиталистов было мещанство.
В период острых капиталистических кризисов, в
разгар революционной борьбы, направленной на
подготовку к сильнейшему штурму самодержавия
в 1905 г., мещанство, знаменуя собой реакционное
течение общественной жизни и политической мысли—
по ско ль ку оно всегда боролось за сохранение своего
положения как мелкой буржуазии — являлось бли
жайшим, необычайно разнообразным и многоли
ким врагом, стоящим на пути свободного развития
России и политического освобождения пролетар иата.
Обличению этого мещанства Горький посвятил
многие страстные страницы своих художественных
произведений предреволюционной поры. Начиная
с рассказа «О чиже, который лгал, и о дятле —
15
любителе истины» (1893) г . ,
и кончая поэмой
«Человек» (1903 г.) , Горький неустанно клеймил
психологию мещанина, обнажал его реакционные
корни, его связь со всем буржуазным укладом об
щества, и тем самым вел неуклонную борьбу за но
вого свободного человека. В силу особенностей худо
жественного творчества и по цензурным условиям
того времени Горький прибегал в своих произве
дениях к такой системе образов, в которой револю
ционные идеи пролетариата воплощались в алле
горическую форму — птицы заменяли собой людей,
их мысли и действия. Чиж и Дятел в рассказе «О
Чиже...», Уж и Сокол в «Песне о Соколе», Бу
ревестник, Пингвины и Гагары в «Песне о Буре
вестнике» — обобщенные образы - символы, в к о
торых выражена авторская оценка предстоящей
классовой борьбы и расстановки классовых сил. Одна
сила — капитализм, колеблющийся мелкий буржуа,
довольствующийся своим бытием мещанин (уж, пи н
гвин, гагары), другая с и л а — крепнущий револю
ционный пролетариат — «гордо реющий Буревест
ник», знаменующий собой бурю-революцию, а
с ней и выход трудящихся людей к освобождению
от эксплотаторской кабалы и к полному разносто
роннему своему развитию.
О современном приниженном капитализмом б е с кр ы
лом, скептическом человеке Горький гневно говорит в
ряде своих произведений, отмечая неоднократно, что
человек теперь не «царь земли», а «раб земли», пре
клонившийся перед фактами, перед несовершенными
общественными формами. «Из фактов, созданных им,
он делает вывод и говорит себе: вот непременный
закон! И подчиняясь этому закону, он не замечает,
что ставит себе преграду на пути к свободному твор
честву жизни, в борьбе за свое право ломать для
того, чтобы создавать. Да он и не борется больше,
16
а приспособляется...» («Читатель»). Приспособляясь,
этот мещанин выдвигает робкие идеи самосовершен
ствования, прогресса, осуществления малых теку
щих дел культуры, и тем самым примиряется с на
личными общественными формами и отказывается
от смелого социального творчества. Примиренческие
мещанские идеалы находят в Горьком своего оже
сточенного врага. «Все будни, будни, будничные
люди, будничные мысли, события... Когда же будут
говорить о духе смятенном и о необходимости воз
рождения духа. Где же призыв к творчеству жизни,
где уроки мужества, где бодрые слова, окрыляющие
душу?» («Читатель»). Горький клеймит этого «раба
жизни» , «временно заступающего настоящих лю
дей», такими сл овами из очерка «О писате«ле, кото
рый зазнался»: «Я вот смотрю в ваши тусклые и
робкие глаза и со страхом вижу, как мало среди вас
смелых, как мало честных... Хороший живой че
ловек всегда куда-нибудь стремится, что -нибудь
ищет, а вы живете тихо, смирно, неподвижно — так,
как приказали вам. Жить вам тесно, думать лень,
двигаться вы боитесь. Вокруг вас... полусгнившие
традиции, да разные житейские правила, ни к чорту
негодные. Все это мешает вам рукой шевельнуть,
но все это ваши маленькие идеалы, а вы не смеете
низвергнуть их, хотя они как оковы вам. И когда
ветер с поля приносит в затхлый воздух ваших нор
новые, свежие за п а х и — вы опасаетесь флюса в сердце,
закрываете все форточки. Беспокойства не любите
вы, беспокойство пугает вас!.. Вам хочется жить
спокойно, уютно, потихоньку — вот ваше счастье!..»
Горький презирает всю ложь и мерзость бытия
этого кроткого обывателя или же наглого хозяина
жизни, показывая, как наполняет он жизнь «стар
ческим брюзжаньем, скверным скрипом разочаро
вания, своими жалобами на нее» («О писателе...»),
ка к «позорно жить такой гнусной, бездушной жизнью
(«О чорте»), и ему ясно, что творческая сущность чело
века дремлет в этом обывателе: «Дремлет он и — пре
вращается в животное. Бич ему нужен и огненная
л аска любви, вслед за ударами бича» («Читатель»).
Таким типичным мещанином, узким обывателем,
реакционной силой эпохи является У ж в «Песне о
Соколе». Он довольствуется настоящей жизнью, где
ему «тепло и сыро», т. е. он удовлетворен укоренив
шимися социальными формами и ему не нужна борьба
за другие формы общественной жизни; он даже не
понимает смысла самой борьбы, «безумства жел а
ний» решительного преодоления жизни. Его прав
да — у зкая правда «земного» человека, целиком при
нявшего те условия жизни, которые сложились ис
торически, укрепились традицией и узаконили кр и
чащие социальные противоречия. Это та правда, о
которой Чиж говорит по поводу слов Д ятла: «На
что нужна его правда, когда она камнем ложится на
крылья?» («О Чиже...»). «Земли творенье — землей
живу я» — говорит о себе У ж, признав власть над
собой им же созданных несовершенных обществен
ных форм. Он отказывается от какой бы то ни было
радикальной перемены в этом строе жизни, так как
по его представлению «рожденный ползать — ле
тать не может». Миросозерцание У ж а сродни тем
птицам из рассказа Горького «О Чиже...», которые,
видя темные стороны жизни, распевают мрачные
песни, призывая не к преодолению, а к подчинению
«страшным ударам рока»: «Мудрый пусть им поко
рится»; и поведение Ужа — это поведение Пингвинов
в «Песни о Буревестнике», которые робко прячутся
в утесах от бури, или же поведение Гагар, которых
пугают удары грома, которым «недоступно наслаж
денье битвой жизни».
Но в современности, как мы знаем, назревали
новые, живые силы , противостоящие этим тусклым,
безжизненным обывателям, силы, долженствую щиеJ
разрушить старое потрескавшееся здание жизни. Об
этом Горький говорит в таких словах: «Это тяжелое,
грязное здание все пропитано кровыо людей, ко
торых раздавило. Оно сотрясается от дряхлости,
охвачено предчувствием близкого разрушения и в
страхе ждет толчка, чтобы с шумом развалиться.
И уже зреют силы для толчка, они нарастают, они
едва могут сдержать себя и то там, то тут вспыхи
вают пламенем нетерпения. Они придут, тогда ста
рое здание задрожит, рухнет на головы вам и раз
давит вас, хотя вы только за то достойны казни, что
ничего не сделали» («О писателе... » ). Вот об этих
людях, призванных ходом истории преобразовать
жизнь, Горький убежденно говорит в эти годы в
своих произведениях: «... я вер ю , — скоро придут
иные люди, люди смелые, честные, сильные,— скоро I..»
Образ вольного Сокола, смелого , гордого правотой
своего дела, не любящего землю, тоскующего на
ней по другой жизни, Горький делает центральным
образом своей «Песни о Соколе». Сокол символи
зирует собой революционных людей, бесстрашно
рвущихся в бой — погибнуть или победить — за
лучшее социальное будущее. Сокол" погибает, ка к
гибли многие сотни революционных деятелей в годы
решительной схватки с царизмом, но дело его оста
ется победным, ибо подвиг его зажигал сердца дру
гих смелых бойцов волей к окончательной победе за
политическую свободу. Силой своих образов Горь
кий убеждал в том, что окружающий кошмар жизни
не может быть вечным, что свободная жизнь суще
ствует, но ее условием является борьба, непреклон
ная и неустанная, и что если на пути к победе по
гибнут одни товарищи, то на смену им придут дру
гие— и так до победного конца, который сметет
10
общественные условия и классовые отношения, погу
бившие смелых бойцов.
Выделенные нами основные тенденции Горького-
художника и публициста определились еще в се
редине 90-х гг ., в эпоху первых шагов рабочего дви
жения. В дальнейшем, вместе с решительным взл е
том революционной волны рабочего движения,
вместе с ростом массовых стачек, вспыхнувших по
всей стране, пробудивших широкие массы трудового
крестьянства, Горький все чаще и категоричнее
выступает с резкой критикой самодержавного строя,
с яркой защитой интересов трудящихся, с энергич
ной поддержкой революционного пролетариата. К
началу 1900-х годов напряженно вздымаются рево
люционные волны, во всех классах брожение и под
готовка революции. «Везде, — по словам Л енин а,—-
чувствуется приближение великой бури» (т. XXV ,
стр. 175), первый натиск которой был в 1905 г.
« Буря , — определил Ленин, — это-— движение самих
масс. Пролетариат, единственный до конца ре
волюционный класс, поднялся во главе их и
впервые поднял к открытой, революционной борьбе
миллионы крестьян» (т. XV, стр. 468 — 469). И как
бы в ответ на это определение напряженнейшего
момента в истории революционного движения Горь
кий рождает образ Буревестника, несущего вместе
с жаждой бури «силу гнева, пламя страсти и уве
ренность в победе».
Этим образом Буревестника замыкается в про
изведениях Горького взятый им условный аллего
рический ряд персонажей птиц, но не исчерпывается
его поэтическая революционная тематика предре
волюционного времени. В ближайших подступах к
19G5 г. Горький еще раз возвращается к художе
ственной характеристике социальной депствителъ-
20
ности и создает свою поэму о Человеке в явно про
тестующем и революционно-призывном тоне, с р а з
вернутыми обобщенными образами, символизиру
ющими весь у кл ад современной общественной жи з
ни, — о Человеке свободном, мятежном, призван
ном, «озарив весь мрачный хаос жизни на этой
исстрадавшейся земле», «всю злую грязь с нее сме-’
сти в могилу прошлого!» («Человек» 1903 г .) с
Итак, образы Сокола и Буревестника явились
полновесным раскрытием в поэтическом слове веду
щей активной силы в борьбе за политическое осво
бождение рабочего кл асса, художественным показом
поведения того революционного авангарда, кото
рый, обладая изумительной энергией борьбы, вел
ее с величайшим упорством и с величайшим само
пожертвованием. В основных образах своих про
изведений (Уж, Сокол, Буревестник) Горький вы
разил сущность общественных отношений, природу
и характер классовой борьбы в знаменательную пред
революционную пору, и тем самым дал нам объек
тивный показ в художественных образах политиче
ского профиля эпохи. Но произведения Горького вз
являлись простым бесстрастным отражением в ли
тературе того, что совершалось в общественной дей
ствительности. В них бьет живым ключом гневная
мысль художника-облкчителя, в них слышен страст
ный голос художника-агитатора, защитника прав
нового человека, в них бьется горячее сердце пре
даннейшего друга революционного пролетариата. Это
были художественные политические прокл амации
высокого агитационного смысла, сильнейшее орудие
мобилизации революционных сил и революционного
перевоспитания масс. По многочисленным свиде
тельствам современников-революционеров «Песня о
Соколе» и «Песня о Буревестнике» были восприняты
21
всей массой читателей к а к захватывающий, подъем
ный, революционный призыв. Горький в эти годы
был признан всей революционной общественностью
к а к «представитель демократии великого свободного
русского народа, который начинает просыпаться от
своей вековечной спячки», к а к «талантливый вы
разитель протестующей массы», как «борец за сво
боду личности», к а к «писатель, оружием которого
было свободное слово». Современники оценили в его
произведениях живой, бодрый, как бы зовущий к сво
боде дух , «мощное прославление свободной, смелой
личности, отрицающей все условности», «могучий при
зыв к открытой и смелой борьбе за свободу»— в момент,
«когда реакция все усиливается и когда открытая
борьба и смелость становятся необходимыми».
Современники назвали Горького «буреглашатым»:
«Вы не только сообщаете о грядущей буре; вы
бурю зовете за собой», и в коллективных обраще
ниях к писателю горячо благодарили его за песнь
«безумству храбрых», так как «в ней мы черпаем
силы, в ней мы видим оружие против тех, кто назы
вает смелость безумием». Приведенными оценками
исчерпывающе вскрывается исключительное рево
люционное значение указанных произведений Горь
кого. Побуждая массы к революционной борьбе,
агитируя за нее, воспевая радость решительной
схватки с врагом, — они прямым образом служили
делу освобождения пролетариата, ибо, по словам
Ленина, — «Только борьба воспитывает эксплуати
руемый класс, только борьба открывает ему меру
его сил, расширяет его кругозор, поднимает его спо
собности, проясняет его ум, выковывает его волю»
(т. XIX , стр. 347).
Характерна в указанных произведениях Горь
кого и та художественная форма, тот поэтический
стиль, в который облек писатель свои обобщен
ные наблюдения современной социальной действи
тельности. В беседе с рабселькорами и военко
рами на вопрос «почему я стал писать?» Горький
ответил: «... По силе давления на меня «томительно
бедной жизни»... Эта причина заставила меня по
пытаться внести в «бедную» жизнь такие вымыслы,
«выдумки», к а к «Сказка о Соколе и Уже» [«Песня о
Соколе»], «Легенда о горящем сердце» [«Старуха
Изергиль»], « Буревестник» [«Песнь о Буревестнике»].
У раннего Горького мы найдем большой ряд таких
«вымыслов», легендарных, фантастических образов,
и здесь сказалось то увлечение пролетариата нере
альными, но более совершенными образами жизни,
которые можно было противопоставить окружающему
кромешному ужасу социального неравенства и обы
вательщины. Это влечение к фантастике К . Марко
определил такими словами: «В период, когда про
летариат еще очень неразвит, а следовательно, и
сам еще представляет свое положение фантасти
чески, — фантастическое изображение будущего об
щества возникает из первого, полного предчувствий,
стремления пролетариата к совершенному преоб
разованию общества». Созданный на основе этой
фантастики стиль Горького можно условно назвать
романтизмом. Но это не романтизм пассивный, ро
мантизм усталых мещан, романтизм, обычно являки
щийся на сцену жизни после бурных общественных
трагедий, но романтизм активный, который, по опре
делению Горького, «обычно предшествует р ево
люции», «неизбежен и законен в эпоху здорового
духовного подъема». Тогда же, в эпоху взлета ре
волюционной волны, Горький настойчиво говорил о
необходимости вводить в литературу образы, ко-
„ торые вызывали бы в человеке «мстительный стыд и
жгучее желание создать иные формы бытия», «ус-
23
корить биение пульса жизни, вдохнуть в жизнь энер
гию». Литература в момент напряженной борьбы
должна «возбуждать в людях искренние чувства,
которыми, как молотками, одни формы жизни должны
быть разбиты и разрушены для того, чтобы создать
др угие, более свободные, на место тесных» («Чи
татель»). Рычаги, которыми литература, по мнению
Горького, может содействовать разрушению старых
форм жизни — гнев, ненависть, мужество, любовь
и сила стремления к поставленным целям. Мы ви
дели, что это содержание Горький вкладывал и в
свои произведения, и отсюда его романтизм может
быть определен, как революционный романтизм. Ро
мантизм раннего'Горького — это проповедь актив
ного отношения к действительности, м ятеж против
всяческого гнета ее, ненависть к старому миру, и
-одновременно это — воспитание воли человека к
жизни, героизм и пафос революции. В романтизме
Горького отражены реальные стороны борьбъьра-
бочего класса и в то же время дано провидение в
будущее, страстное ощущение грядущих социальных
форм.
С . Балухатый.
Отп. редактор Я. Еселев. Тех. редактор Я. Дембо. Корректор М . Кауфман.
Подписано в печать с матриц 7/VII 1933 г.
Инд. Х -02бу Огиз ГИХЛ No 2692/л. Тир. 75250 Ленгорлит No 14235. Зак. No 783.
Фор, бум. ?2 •<lQg -;м U/2 печ. л. (57408 тип. знак, в 1 бум. л.) Бум. л. 3Д*
2-я Ти п. „Печатный Двор" треста „Полиграфк нига". Л нгр. Гатчинская , 26.
JUtTarmr
Папка 10к.
СКЛАД ИЗДАНИЙ:
Сектор художеств»мной литературы Книготоргового Объединения
Государственных иедательств Москве, в, 1-й Колобоеокий пер 12