Text
                    


dokosambTHE culture AND CIVILISATION OF ANCIENT INDIA IN HISTORICAL OUTLINE LONDON 1965
ДКОСАМБИ КУЛ ЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДРЕВНЕЙ ИНДИИ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО М. Б. ГРАКОВО Й-С ВИРИДОВОЙ РЕДАКЦИЯ И ПРЕДИСЛОВИЕ Н. Р. Г У С Е В О Й ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» Москва 1968
Редакция литература по истории 1-6-2 21—67
ПРЕДИСЛОВИЕ Д. Косамби, автор предлагаемой советскому питателю книги «Куль- тура и цивилизация древней Индии»,— один из выдающихся индийских ученых, снискавший известность как математик и астроном, как историк и археолог, а также специалист в той науке, которая за рубежом носит название социальной антропологии, то есть этнографии. В настоящей книге автор ставил перед собой чрезвычайно трудную задачу — популярно описать и вместе с тем проанализировать с новой точки зрения целый ряд исторических явлений в Индии, которые находи- ли неудовлетворительное объяснение в трудах других индийских и запад- ных историков. Историческая наука сталкивается в Индии с такими трудностями, ко- торые даже не могут представить себе исследователи, изучающие древнюю исторйю других стран и пародов. И главной среди этих трудностей следует назвать полное отсутствие датированных памятников. Только метод сравнений и сопоставлений разрозненных элементов и случайных указа- ний может помочь историку хотя бы приблизительно датировать историче- ские памятники или события. Д. Косамби изучал марксистскую философию и пытался освещать те или иные проблемы истории Индии с позиций исторического материализма. Марксистская методика помогла ему и в воссоздании картины жизни индийского народа в далеком прошлом, хотя отнюдь не всегда в данной книге автор последовательно придерживается основных положений марксизма. Например, он пользуется такими терминами, как «предыстория» и «доисторический», выделяя период первобытнообщинного строя из общего единого процесса исторического развития человеческого общества. Сохраняя в книге терминологию автора, мы вместе с тем напоминаем читателю, что законы исторического развития едины на протяжении всей истории человечества и что в марксистской науке эти определения не упо- требляются. (В книге встречаются и другие термины, имеющие хождение в буржуазной науке, но не принятые в трудах советских авторов. Так, говоря о некоторых племенах Индии — тода, ченчу и других,— Д. Ко- самби называет их «дикими» или «примитивными».) Очень важно и интересно отношение автора к процессу исторического развития индийского парода как к «цепи последовательных изменений в средствах производства и производственных отношениях». Знаменатель- ным также является и его утверждение, что «знать, пользовался ли данный народ плугом, нередко важнее, чем знать имя его царя». Отрицая, таким образом, широко распространенный на Западе и в самой Индии метод написания индийской истории как истории дина- 5
стий и сражений, Д. Косамби вводит читателя в новый мир, в мир взаимо- отношений больших групп людей, представлявших собой этнические общности, касты и классы, и делает попытку проследить, как складыва- лись и развивались эти взаимоотношения на протяжении многих сто- летий. Весьма спорны слова автора, «что человеческое общество в своем развитии проходит последовательно следующие фазы, определяемые спо- собом производства: первобытный коммунизм, патриархальный (Авраам в Ветхом завете) и (или) азиатский строй (последний не имеет точного определения)» (стр. 33). Дальше Д. Косамби перечисляет общественно-эко- номические формации в их исторической последовательности — рабовла- дение, феодализм, буржуазный строй и социализм, но первые исторические этапы развития общества не совпадают с точкой зрения советских ученых и могут вызвать некоторое недоумение читателя. Наша наука обычно не выделяет в отдельные фазы патриархальный и азиатский строй и считает, что на смену первобытнообщинным отношениям приходят классовые отношения рабовладельческого или феодального общества. Советские индологи признают, как и Д. Косамби, что рабства в классическом значении этого слова в Индии не было и что элементы рабовладельческих отношений четко прослеживаются и на всем протяжении периода феода- лизма (стр. 33). Многие советские ученые считают, что период становления классовых отношений в Индии являлся одновременно и периодом форми- рования отношений рабовладения и феодализма. Поэтому утверждение Д. Косамби, что зачатки феодализма в стране стали складываться только в эпоху Гупта, то есть начиная с III века н. э., может быть соотнесено со вчерашним днем пашей науки, но не с новым ее уровнем. Равным образом в принятой у нас периодизации истории Индии «началом индийского средневековья» считаются обычно IV—V века н. э., тогда как автор связывает его с наступлением так называемого мусуль- манского периода (стр. 34), то есть со временем воцарения в Индии завоева- телей — мусульман из Афганистана и Ирана — с XIII веком. Нельзя согласиться и с некоторой переоценкой автором роли древних арьев. Д. Косамби считает, что их нашествие на Индию способствовало заселению ее восточных областей (стр. 34). Это не вполне соответствует исторической действительности, ибо восточные области Индии были засе- лены задолго до появления в ней арьев — здесь жили народы, умевшие вырабатывать медь и знавшие земледелие. По-видимому, они говорили на языках группы мунда, распространенных и сейчас в восточных районах центральной Индии. Арьи действительно появились в этих областях с северо-запада спустя несколько столетий после своего прихода в Индию, но не в качестве первонасельников. Ценным является утверждение автора о наличии в современной жизни народов Индии черт единства, которое может быть названо общеиндийским единством и которое сложилось исторически и отнюдь не является какой- то характерной для Индии заранее заданной величиной. Многие буржу- азные историки представляли в своих трудах Индию страной бессистемной смеси крупных народов и малочисленных племен, смеси каст и различных религиозных общин, страной, где древние обычаи все еще господствуют в современной жизни. Д. Косамби поясняет на ряде примеров, как дей- ствовали основные факторы, тормозившие развитие культуры у так назы- ваемых отсталых племен и низших каст,— безземельность, феодально- ростовщическая эксплуатация, колониальный гнет. Он пытается про- следить общеиндийский характер отдельных классов и групп населения, обусловленный сходными условиями их исторического развития. Автор прослеживает и возникновение аналогий в сфере материальной и духовной 6
культуры у отдельных народов Индии, иллюстрируя это целым рядом оригинальных примеров и еще раз опровергая в конечном итоге тезис о том, будто история Индии не поддается унификации и что к ней не при- менимы методы исторической науки,— тот тезис, против которого неиз- менно выступают в своих трудах советские историки. Вместе с тем Д. Косамби иногда отводит второстепенным причинам, способствовавшим развитию того или иного явления, роль главных факто- ров, породивших это явление, и отодвигает на второе место основные причины его возникновения. Так на стр. 24 он пишет о разнообразии топо- графических условий и климате как о факторах, обусловивших «(резкую внутреннюю дифференциацию среди крестьян», и считает возможным добавить лишь в скобках слова «в результате местных особенностей исто- рического развития». Равным образом, говоря на стр. 24 о делении индийского общества на четыре основные касты, объединяющие тысячи более мелких каст, автор перечисляет эти основные касты, поясняя, что такое деление примерно соответствует классам. Подобное утверждение встречается довольно часто на страницах трудов западных и даже индийских историков, однако оно не отражает реального положения вещей. Ни первая, ни вторая, упоми- наемые в книге касты, то есть касты священнослужителей — брахманов и воинов — кшатриев, никак не могут быть названы классами. К третьей касте — вайшья -—автор относит торговцев и земледельцев, принадлежа- щих в действительности к двум разным классам — буржуазии и крестьян- ству, а про четвертую касту — шудр — автор говорит, что это «низшая каста, соответствующая в основном рабочему классу». На деле же рабочий класс Индии складывается из представителей разных каст, не всегда и не обязательно принадлежащих к группе шудр, тогда как к шудрам в то же время могут относиться и некоторые касты ремесленников и крестьян. К тому же шудры существовали уже задолго до начала нашей эры, то есть в эпоху, к которой слова «рабочий класс» вообще не применимы. Советская историческая наука обычно не пользуется словом «каста» для обозначения перечисленных выше четырех групп, на которые тради- ция делит население Индии. Советские историки под словом «каста» понимают более мелкую группу людей, объединенных одной профессией, наследующих эту профессию внутри касты и заключающих браки только внутри касты. Четыре же упомянутые группы рассматриваются в совет- ской исторической литературе как сословия, сложившиеся в древнем рабо- владельческо-феодальном обществе Индии, внутри которых складывались и множились в процессе исторического разделения труда более мелкие группы — касты. Для обозначения этих сословий наши ученые упот- ребляют древнеиндийский термин «варна». Этот термин сохранился и в Ин- дии до наших дней, и, хотя каждая варна в настоящее время охватывает представителей самых различных классов и общественных прослоек, в народной памяти живы традиционные представления о принадлежности человека к той или иной варне, и отношение к нему окружающих часто связано прежде всего именно с этими представлениями. Ошибочен тезис автора о том, будто «каста—это класс при примитив- ном уровне производства» (стр. 60), ибо то, что автор называет при- митивным уровнем производства, связано в книге с жизнью родоплемен- ного общества, когда еще не было классов. Да и касты стали складываться только в процессе развития классовых отношений, но и тогда каста не являлась эквивалентом понятия «класс», хотя группы определенных каст принадлежали к тому или иному сословию. Интереснейшим и новым в науке является прослеживание Д. Косамби путей возникновения каст как путей распространения общества «произво- 7
дителей продуктов питания» по территории общества «собирателей пищи» в результате взаимной их ассимиляции и начала распада племенного строя. Деление общества на касты было утверждено религиозным законо- дательством, и всякие нарушители правил жизни касты признавались нарушителями закона и подвергались тяжким взысканиям и карам. На рубеже II и I тысячелетий до н. э. — в период упрочения классовых отношений и возникновения в Индии первых государственных образова- ний — немалую роль в ее истории сыграла религия, известная под назва- нием брахманизма,— религия классового общества, пришедшая на смену верованиям и культам отдельных племен. Брахманы-жрецы, носители и проповедники брахманизма, поддерживали и усугубляли кастовое неравенство, добиваясь для себя наиболее высокого положения в обще- стве. Унифицируя и кодифицируя нормы обычного права разных племен и объединяя их культы в общую религиозную систему, они способствова- ли на той исторической ступени объединению многоплеменного населения Индии и развитию классовых отношений. Д. Косамби очень верно подчер- кивает эту роль брахманов и брахманизма (стр. 91—92) и не менее верно указывает, что застойные явления в развитии индийского общества и устойчивость религиозных традиций способствовали сохранению до наших дней целого ряда обычаев и верований, которые были свойственны народам Индии еще на стадии первобытнообщинного строя. Крайне интересны замечания автора о жизни и быте членов так называемых низких каст; по описанным в книге чертам можно судить о процессе исторического развития этих каст, о пути их превраще- ния из племен именно в «низкие» касты. Этот путь был обусловлен тем местом, которое они могли занять в обществе «производителей продуктов питания», то есть теми отношениями, которые складывались исторически и, что самое интересное, продолжают складываться и теперь между земледельцами — членами сельских общин и людьми из племен. И особенно верно замечание о том, что женщины являются храни- тельницами и древнейших обычаев, и древнейших форм языка. В жизни женщин индийской семьи, особенно низкокастовой семьи, сохранились пережитки такой старины, о которой историк может строить только самые отдаленные предположения. Объяснение, которое автор дает весеннему празднику холи, тоже заслуживает нашего внимания. Отношение к этому празднику, связанное с религиозно-брахманским восприятием, наложило в Индии негласный запрет на его правдивый научный анализ. Срывая покровы с лирически сентиментальных, регламентированных индуизмом описаний холи, Д. Косамби вскрывает древнюю его суть, связывая его с оргиастическими проявлениями культа плодородия и с эпохой матриархата. Ио видимо, суть холи может быть возведена к еще более древнему периоду истории человечества — к возможно существовавшим промискуитетным отноше- ниям внутри человеческих групп. Очень явно пережитки таких отноше- ний в дни холи можно наблюдать и в современной Индии. Привлекает внимание в книге и тот новый самостоятельный подход к описанию цивилизации долины Инда, который отличает Д. Косамби от многих историков, писавших об этой отдаленной эпохе. Можно согла- шаться или спорить с автором, пытающимся проследить возможные истоки этой цивилизации в существовании таких поселений, как чатал- хёйюкское или иерихонское, равно как и с любыми другими его взглядами по этим вопросам, однако его точка зрения имеет бесспорное право на существование и расширяет кругозор читателя. Весьма достоверным выглядит объяснение Д. Косамби особенностей древней городской архитектуры в долине Инда — прочности глухих стен» 8
отсутствия украшений и прочего — тем, что не было государственного аппарата охраны внутреннего порядка и самим жителям приходилось заботиться о своей безопасности. Точно так же не вызывает возражений и его предположение о том, что отсутствие в раскопках текстов на глиня- ных или медных таблицах, которые можно было бы принять за торгово- обменные договоры и соглашения, говорит о существовании уже в те далекие времена традиции прочной устной договоренности, которую и в более позднем индийском обществе обычное право признает столь же действенной, как и письменное соглашение. В жизни индийцев обычное право и доныне часто играет более значительную роль, чем официаль- ные законы. Ждет своего подтверждения или опровержения мнение автора, что все найденные в раскопках печати с изображением божеств мужского пола принадлежали купцам (ведь письмена на печатях пока не расшифро- ваны), но очень интересно его предположение о наличии мощной жрече- ской корпорации, владевшей большими земельными наделами, которые принадлежали храму богини-матери, и противопоставлявшей себя сосло- вию городских купцов. Примерами такого рода изобилует последующая история индийских народов. Мнение Д. Косамби о том, что крушение этой цивилизации нельзя объяс- нять (как это долгое время было принято в западной, да и в индийской науке) нашествием арьев и что причины ее гибели следует искать в продол- жительном внутреннем застое и упадке жизни населения городов долины Инда, неоднократно высказывалось автором в беседах с советскими учеными и целиком совпадает с точкой зрения, принятой в нашей науке. Очень верна мысль автора о существовании культурной преемствен- ности между жителями древней долины Инда и последующим населением Индии. Свидетельством тому являются многие сохранившиеся элементы ма- териальной культуры, и в частности весовые единицы, упоминаемые в книге. Говоря о миграциях арьев и их нашествии па Индию, автор высказы- вает предположение, что отправной областью этих миграций была Средняя Азия —«приблизительно территория современного Узбекистана». Эта точка зрения широко распространена в науке, однако в последнее время некоторые ученые склонны признать родиной арьев область, совпадающую примерно с территорией европейской части СССР. Несомненно, что буду- щие исследования и, главное, научно обоснованный анализ и сопоставле- ние скифских языков (которые, очевидно, можно считать остаточной цепью переходных звеньев от индоевропейского праязыка к санскриту) со славянскими, в частности с русским, сохранившими чрезвычайно много форм, свойственных или близких индоевропейскому праязыку, послужат доказательством именно этого предположения. Даже при самом поверх- ностном сравнении лексического состава, грамматического строя и фоне- тики русского языка с санскритом бросается в глаза разительное сход- ство, которое нельзя объяснить никакими случайными причинами. Одним из многих сотен примеров может служить упоминаемое автором название прямоугольного загона для скота у древних арьев —«вар», которое сохраняется в русском языке в той же форме —«вар», или «варок», для скота — скотный двор. Не менее интересным является и упоминаемое в книге открытие лингвистов, что древнеарийское слово, обозначавшее дерево вообще, совпало с названием березы, а обозначавшее рыбу — с лососем. Маловероятно, что хетты были волной арьев, вытесненной из Индии ее древними насельниками, как пишет Д. Косамби. По всей видимости, это была одна из ветвей арьев, расселявшихся по обширной территории Причерноморья и Прикаспийских степей и двигавшихся на юго-восток. 9
Критически и трезво автор оценивает роль, которую древние арьи сыграли в истории Индии. Такой же здравый подход характерен для него и в оценке битвы, описанной в великом древнеиндийском эпосе «Махаб- харата», а также и всех других событий этого эпоса. Здесь Д. Косамби решительно рвет с традицией, в плену которой находились и еще продол- жают находиться очень многие индийские ученые, использующие «Маха- бхарату» как исторический источник и принимающие гиперболизирован- ные описания и позднебрахманские добавления за непогрешимые данные. Пе мепее критически относится автор и к истории индуизма. В беседах с советскими историками и этнографами Д. Косамби не раз пытался проследить этнические истоки различных течений в индуиз- ме, и отрадно констатировать единство точек зрения советских и индий- ских ученых по многим вопросам истории индуизма. Бхагаватизм, и особенно культ темнокожего бога Кришны (который и сейчас является одним из самых популярных культов в Индии), безу- словно, следует рассматривать как прямой результат процесса скрещива- ния арьев с местным населением. Перед читателем книги встает особенно яркая и цельная картина формирования древнеиндийского общества путем вовлечения арийского и доарийского населения в процесс производства продуктов питания, в процесс товарообмена, в общегосударственную жизнь в пределах такого государства, каким была, например, Магадха. Д. Косамби рисует эту кар- тину, объединяя разрозненные свидетельства, рассыпанные по страницам древних хроник, преданий, эпических поэм и научных трактатов, вос- создавая из этих элементов путь исторического развития населения древ- ней Индии. Неоднократно он обращается к параллелям, которые можно найти и в современной жизни индийского народа, и пользуется ими как подтверждением и прямыми иллюстрациями древних процессов. Это всег- да выглядит очень доказательно, ибо в современной Индии все еще не прекратились процессы обращения малочисленных народов и родопле- менньтх групп в касты (обычно «низкие») в составе крупных, исторически развитых народов, в окружении которых эти племена живут. Описывая жизнь государства Магадхи, Д. Косамби утверждает, что только в эпоху правления Ашоки Маурья — в III веке до н. э. —«у госу- дарства появляется новая функция — регулирование отношений между различными классами». Это не соответствует исторической действитель- ности, так как с самого возникновения классового общества отношения между классами «регулировались» в целях защиты интересов правящей и зажиточной прослойки общества. Автор книги не увидел подтверждения тому в таком памятнике правовой литературы, как «Артхашастра», хотя этот кодекс древнеиндийского права содержит много разработанных предписаний по эксплуатации масс крестьян и ремесленников и по подав- лению сопротивления членов «низких» каст и лесных племен. Вряд ли является правильным объяснение, которое автор дает про- исхождению касты наяров, считая, что она возникла в результате «бра- ков между женщинами местного матриархального населения и мужчинами патриархальной брахманской касты намбудири» (стр. 176). Происхожде- ние самой касты намбудири пока еще загадка для науки. В штате Керала в среде населяющего ее дравидоязычного народа малаяли сохраняются до наших дней сильные пережитки матриархальных отношений. Намбу- дири, очевидно, были группой, занимавшей высокое общественное поло- жение — возможно, положение местных жрецов. В процессе культурной ассимиляции и распространения брахманизма по югу Индии они, вероят- но, превратились в местных брахманов, приняв вместе с новой религией и те общественные институты, которые ей сопутствовали, в том числе патри- 10
архальные отношения. Став, как многие новообращенные, «большими роя- листами, чем сам король», они начали придерживаться этих отношений чрезвычайно строго, результатом чего явились своеобразные законы их касты о браке и семье. В соответствии с этими законами только старший сын каждой семьи имеет право жениться на девушке касты иамбудири, а все другие вступают в гражданский брак с женщинами из воинской касты наяров, сохранившей матрилинейные семьи. Дети от этих браков действительно становятся членами касты наяров, принимают имя матери и наследуют ее имущество, но это не значит, что вся каста наяров произо- шла от подобных браков. Наяры являются группой каст, сословием воинов-земледержателей, которое сложилось исторически, а не путем смешанных браков. Отношения намбудири-брахманов с наярами могут послужить наглядной иллюстрацией того, каким образом происходил процесс брахманизации доарийских пли неарийских народов Индии и как их коренные общественные институты полностью или частично (как в данном случае) вытеснялись и заменялись институтами, сложившимися в другой этнической среде. Д. Косамби явно преувеличивает роль брахманов, приписывая толь- ко им распространение в стране плужного земледелия или новых навыков в торговле и т. п. (стр. 177). Народы, ассимилирующие и ассимилируемые, взаимно обменивались своими культурными достижениями, а брахманы могли в лучшем случае служить только пособниками такого обмена. Исключительно правильна мысль автора о том, что буддизм никогда не был государственной религией в каком-нибудь из древнейших госу- дарств и «не использовал государственного аппарата для подавления какого-либо враждебного ему учения» (стр. 184). Эту мысль он не раз высказывал во время встреч с советскими индологами, и разногласий по этому поводу не возникало, тогда как в течение долгого времени и в нашей стране, и па Западе было принято писать, что буддизм являлся государ- ственной религией в Магадхе и в империи Кушанов. Анализируя данные археологии и сводя воедино богатые материалы своей собственной полевой работы, Д. Косамби воссоздает достоверную картину жизни монашеских общин буддистов на Декане, связывая возник- новение и рост этих общин с расширением караванной торговли с югом и с развитием здесь ремесла и земледелия. Он правильно оценивает исто- рическую роль буддизма как идеологической надстройки, которая окреп- ла тогда, когда она стимулировала рост производительных сил, и пришла в упадок, когда превратилась в тормоз развития экономики (стр. 191). На этом хотелось бы и закончить разбор отдельных аспектов книги Д. Косамби «Культура и цивилизация древней Индии», отнюдь не претен- дуя на всестороннюю оценку ее столь богатого содержания. Написанная живым и простым языком, проникнутая любовью автора к великой куль- туре его родной страны и исполненная боли за все страдания, которые выпали на долю ее народа, она достойна того, чтобы занять место в ряду лучших книг, знакомящих нас с Индией. В русское издание своей книги Д. Косамби внес ряд дополнений и поправок. В дни, когда настоящая книга подготавливалась к опубликованию, до нас дошла скорбная весть о безвременной кончине ее автора. Издание книги Д. Косамби па русском языке — это свидетель- ство глубокого уважения советских людей к памяти ее автора — энтузиаста в науке, горячего поборника дружбы советского и индийского народов, активного деятеля Всемирного движения сторонников мира Н. Гусева

ГЛАВА I ИСТОРИИ ЕС КАЯ ПЕРСПЕКТИВА 1. ЧТО ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОВОЙ ИНДИЯ Беспристрастного наблюдателя, рассматривающего Индию внима- тельным и объективным взглядом, прежде всего поражают две, казалось бы, несовместимые черты: ее многообразие и в то же время единство. Бесконечное разнообразие поразительно, порой даже противоречиво. Оно во всем: в климате и географических условиях страны, в одежде, речи, внешнем облике людей, в их обычаях, жизненном уровне, пище. Состоятельные индийцы могут носить европейское платье, костюм в мусульманском духе или богатую одежду мягких очертаний, принад- лежащую к многочисленным, разнообразным типам красочного индийского национального костюма. На нижних ступенях социальной лестницы стоят индийцы, одетые в лохмотья или почти нагие, если не считать небольшой набедренной повязки. В Индии нет единого национального языка и еди- ного алфавита: на банковском билете в десять рупий представлено около десятка разных языков и столько же видов письма. Не существует и осо- бой индийской расы. Люди с белой кожей и голубыми глазами, несомнен- но, такие же индийцы, как и те, у кого темная кожа и темные глаза. Мы встречаем также всевозможные промежуточные типы людей, хотя волосы обычно у всех черные. Нельзя говорить и о типично индийской кухне; она отличается от европейской лишь большим употреблением риса, ово- щей и пряностей. Жители северной Индии в отношении нищи не разделя- ют вкусов южан, и наоборот. Некоторые индийцы не притрагиваются к мясу и рыбе, не едят яиц; имеется немало таких, кто скорее умрет голодной смертью, чем отведает говядины, другие же не придерживаются подобных ограничений. Такие условности в приеме пищи отражают уже не вкусы, а религиозные убеждения. Климатические условия Индии также весьма разнообразны: Гималаи со своими вечными снегами, Каш- мир, не уступающий порой по климату северной Европе, раскаленные пустыни Раджастана, цепи базальтовых и гранитных гор на полуострове Индостан, тропический зной на крайнем юге, густые леса в полосе латеритовых почв, протянувшейся вдоль крутого западного склона плоскогорья Декан. Морское побережье протяженностью более 3 тысяч километров, великая речная система Ганга, образующая обширный бассейн с плодородной аллювиальной почвой, другие крупные реки с менее сложной системой, несколько больших озер и болота Кача и Орис- сы дополняют картину природных условий индийского субконтинента. Культурный уровень индийцев, живущих даже в одной и той же провинции, в одном округе или городе, так же различен, как разнообраз- 13
ны географические условия в разных частях страны. Современная Ин- дия — родина всемирно известного поэта Рабиндраната Тагора. И совсем близко от тех мест, где провел последние годы своей жизни Тагор, живут санталы и другие примитивные, неграмотные племена, даже не подозрева- ющие о существовании Тагора. Некоторые из них находятся чуть ли не на стадии собирательства пищи. Внушительное современное городское зда- ние, например здание банка, правительственного учреждения, фабрики или научно-исследовательского института, может быть построено по про- екту какого-либо европейского архитектора или его индийского ученика. Однако люди, руками которых оно, в сущности, воздвигнуто,— полуни- щие рабочие, пользующиеся, как правило, самыми примитивными инстру- ментами. Заработанные ими деньги обычно выплачиваются в виде общей суммы десятнику, который нередко возглавляет их небольшую бригаду, являясь одновременно главой их рода. Конечно, таким рабочим трудно понять характер деятельности людей, для которых они строят эти здания. Финансовые операции, бюрократическая система государственного управ- ления, сложное механизированное фабричное производство и само поня- тие науки недоступны пониманию людей, проживших большую часть жизни в жалких поселках на окраинах земледельческих областей, где истощенная многовековой обработкой земля уступает место джунглям, или прямо в лесу. Голодная жизнь в джунглях заставила многих из них поселиться в городах, где они смогли найти себе применение лишь в каче- стве самой дешевой рабочей силы. И все же, несмотря на эту явную неоднородность, в стране отчетливо прослеживаются черты единства. В высших слоях общества некоторые общие черты являются следствием существования правящего класса. Этот класс составляет индийская буржуазия, разобщенная вследствие языковых различий, местных условий, исторического развития и т. д., но вместе с тем объединенная общностью интересов. Индийскую буржуазию можно ориентировочно разделить на две боль- шие группы. Финансы и механизированное фабричное производство находятся в руках крупной капиталистической буржуазии. В распределе- нии продуктов производства первое, господствующее место принадлежит классу мелкой торговой буржуазии, представляющей большую силу ввиду своей многочисленности. Излишки сельскохозяйственного произ- водства попадают в руки перекупщиков и ростовщиков, которые, как правило, не поднимаются до положения крупной буржуазии. Обычно трудно провести резкую грань и между богатым крестьянином и ростов- щиком. В стране выращиваются, правда, и особо ценные культуры, такие, как чай, кофе, хлопок, табак, джут, орехи кешью, арахис, сахарный тростник, кокосовые пальмы и другие, поступающие на мировой рынок или подвергающиеся промышленной обработке. Производство таких культур иногда находится в руках представителей крупного капитала и осуществляется на больших плантациях с применением механизирован ной техники. Цены на эти продукты определяются крупными, часто иностранными фирмами, финансирующими их производство и получающи- ми львиную долю прибылей. Вместе с тем значительное количество потре- бительских товаров, особенно хозяйственной утвари и тканей, до сих пор производится кустарным способом, выдерживая конкуренцию фабрич- ной продукции. Обе указанные группы буржуазии почти безраздельно господствуют на политической арене страны *. Они осуществляют связь с законодатель- 1 Автор не разъясняет здесь читателю роли индийских помещиков, которые также имеют немалое политическое влияние в стране. (Здесь и далее примечания редакции.) 14
ными органами и административным аппаратом при помощи социальной прослойки, к которой относятся представители умственного труда (юристы и т. д.). Следует отметить, что в силу исторических причин правительство Индии является одновременно крупнейшим предпринимателем в стране. Его актив как крупного капиталиста равен активу всех представителей крупного частного капитала в стране, вместе взятых, хотя он и сосредо- точен во вложениях особого рода. Железные дороги, воздушное сообще- ние, почта и телеграф, радио и телефон, некоторые банки, страхование жизни и оборонная промышленность целиком находятся в руках государ- ства, как до некоторой степени и производство электроэнергии и каменно- угольная промышленность *. Все нефтеразработки национализированы. Крупнейшие нефтеочистительные заводы еще находятся в руках ино- странных компаний, но уже в скором времени государственные заводы смогут полностью обеспечить производство необходимого количества очищенной нефти. Черная металлургия до недавнего времени находилась в основном в руках частных предприятий, однако в настоящее время государство уже развернуло в широком масштабе собственное производ- ство железа и стали. В то же время государство не производит продоволь- ственных товаров. Когда голод (часто искусственно создаваемый в неко- торых районах лавочниками и рыночными торговцами) угрожает прогнать из городов дешевую рабочую силу, правительство с помощью системы пайков распределяет в больших промышленных центрах привозное зерно. Это вполне удовлетворяет как крупную, так и мелкую буржуазию, не лишая ни ту, ни другую их прибылей. Совершенно очевидно, что лучшим средством изменить неустойчивое продовольственное положение в стране явился бы сбор сельскохозяйственных налогов натурой при условии, чтобы хранение и распределение продовольствия находилось в ведении прави- тельства. Подобное предложение выдвигалось неоднократно (и такая система практиковалась в древней Индии), однако до сих пор ничего не предпринято в этом направлении. Разгрузка привозного зерна произво- дится без применения мощных насосов; зерно, произведенное в Индии, хранится не в элеваторах и даже не подвергается механизированной очист- ке. Производством товаров широкого потребления занимаются частные лица. Здесь также необходимо вмешательство государства, так как безграничная жадность предпринимателей и неконтролируемое производство подрывают экономику, прежде всего потому, что значи- тельная часть сырья и почти все машинное оборудование должны ввозиться из-за границы при весьма ограниченных валютных возможностях. Государство, например, вынуждено сейчас превратиться в крупного монополиста по производству антибиотиков и других лекарственных средств — область, в которой частное предпринимательство проявило самую необузданную алчность и самое безграничное пренебрежение к человеку. И все же самые придирчивые критики не могут отрицать прогресс, происшедший со времени провозглашения независимости, несмотря на то, что мы еще многого должны и можем достигнуть. Бессмысленные, искусст- венно создававшиеся голодовки, унесшие за последние годы британского правления миллионы жизней в Бенгалии и Ориссе, кажутся теперь столь же нереальными, как и другие страшные кошмары колониального прошлого. 1 В советской литературе об Индии и в прессе все эти предприятия объединяются под названием государственного сектора в индийской экономике. 15
2. ПРАВЯЩИЙ КЛАСС В СОВРЕМЕННОЙ ИНДИИ Наиболее заметной чертой индийской городской буржуазии являет- ся лежащая на ней печать иностранного. Прошло двадцать лет со времени провозглашения независимости, а английский язык все еще остается официальным языком правительства и деловых кругов и языком высшего образования. До сих пор не сделано никаких существенных попыток изменить это положение, не считая благонамеренных резолюций беспомощных комиссий. Интеллигенция подражает последним англий- ским модам не только в одежде, но даже еще больше в литературе и искус- стве. Современные индийские романы и новеллы, даже написанные на ин- дийских языках, представляют собой произведения, созданные по ино- странным образцам или под иностранным влиянием. Индийская драматур- гия имеет более чем двухтысячелетнюю историю, но современное драматиче- ское искусство Индии и в подавляющей своей части индийское кино подра- жаеттеатру и кинематографу других стран. Хотя индийская поэзия в какой-то степени сумела противостоять изменениям, в ней все же заметно иностранное влияние как в выборе тематики, так и в применении более свободного размера. Индийская интеллигенция обычно пренебрегает замечательными сокровищами европейской литературы и культурными традициями конти- нентальной Европы, а если и имеет о них какое-то представление, то из третьих рук, через посредство издательств, публикующих книги на английском языке и не отличающихся хорошим вкусом в выборе книг. Дело в том, что специфика буржуазного строя в Индии сложилась под иностранным влиянием и была навязана завоевателями. Страна обладала огромными богатствами, накопленными в эпоху феодализма и до нее. Эти богатства не были, однако, непосредственно обращены в современный капитал. Значительная часть их была экспроприирована англичанами в XVIII и XIX веках. Попав в Англию, эти богатства содей- ствовали там осуществлению великой промышленной революции и были обращены в капитал в прямом смысле этого слова путем вложения их в механизированное производство. В результате происшедших изменений усиливалась эксплуатация внутренних богатств Индии, административно- военный гнет в стране становился все тяжелее. Деньги, выплачивавшиеся в качестве субсидий, дивидендов и процентов, почти целиком уходили в Англию. Более того, завоеватели устанавливали цены и на индийское сырье. Выращивание индиго, джута, чая, табака, хлопка приняло такие широкие масштабы, что полностью видоизменило экономику целых обла- стей. Контроль оставался в руках иностранцев, и прежде всего потому, что обработка сырья производилась в Англии. Часть готовой продукции сбывалась по весьма высоким ценам на широком индийском рынке, а при- были шли опять же в карманы лондонских банкиров и фабрикантов Бирмингема и Манчестера. Неизбежным следствием такого положения явился рост финансовых накоплений в таких городах, фактически созданных англичанами, как Бомбей, Мадрас и Калькутта. Во второй половине XIX века англичане сделали открытие, что индийцы представ- ляют собой чрезвычайно дешевую рабочую силу, которую можно исполь- зовать на механизированных предприятиях. Результатом этого открытия явилось возникновение хлопчатобумажных фабрик в Бомбее и джуто- вых — в Калькутте, а также введение высоких пошлин на ввоз тканей английского производства под предлогом компенсации издержек, понесен- ных в связи с подавлением восстания 1857 года х. Рабочие-механики 1 Речь идет о восстании 1857—1859 годов, начавшемся в среде сипаев — солдат англо-индийской армии, но охватившем затем широкие слои населения. В английской литературе оно обычно называется восстанием сипаев. К. Маркс назвал его националь- ным восстанием. 16
Индия и соседние с нем страны

требовались также на железных дорогах. Первые индийские колледжи и университеты появились в результате сделанного еще ранее открытия, что подготовка местных кадров конторских служащих для работы в банках и административных учреждениях обходится намного дешевле, чем ввоз клерков из-за границы. Индийцы не только быстро осваивали дело, но работали честно и добросовестно за жалованье, составлявшее от одной десятой до одной трети жалованья чиновников-иностранцев. Разумеется, все более высокие посты занимали представители правящего класса завоевателей. В конце концов некоторые из индийских посредников ино- странных торговых фирм решили, что они в состоянии открыт!» собствен- ные промышленные предприятия. Первыми в этом отношении были бомбейские парсы х, из которых многие в качестве торговых агентов Ост- Индской компании нажили значительные состояния, особенно на торговле опиумом, навязанной Китаю. Начиная с 1880 года в Индии наряду с появ- лением крупных индийских фабрикантов и финансистов наблюдается развитие новой формы индийского национализма, сопровождаемое появле- нием индийских политических деятелей, вдохновленных примером Эдмун- да Бёрка и Джона Стюарта Милля. Несмотря на то что на первом этапе своего формирования индийская буржуазия носила однородный характер — это были компрадоры ино- странны^ торговых фирм,— она вышла не из одного определенного класса, а из широких слоев индийского общества, в котором уже задолго до этого существовало классовое деление. Фактически значительную часть современ- ного индийского капитала составляют трансформированные первоначальные накопления феодалов и ростовщиков. В последнее время даже индийские феодальные князья были вынуждены либо обращать свои сокровища в акции, либо обрекать себя почти на полную нищету. Представители умственного труда происходят в большинстве своем из других социаль- ных групп 1 2. Интеллигенция в годы борьбы за свержение британского колониального господства глубоко сознавала необходимость воспитания в народе чувства патриотизма и национальной гордости. Этим же объяс- няется стремление новой интеллигенции познать историю своей страны, а порой за недостатком сведений и дополнить ее вымышленными эпизода- ми славного прошлого. Вместе с индийской буржуазией после ожесточен- ной и продолжительной борьбы она способствовала изгнанию из Индии могущественных британских правителей. Это было бы неосуществимо, если бы громадное большинство народа Индии не признало руководящей роли передовой части индийской буржуазии. Борьба индийцев не была вооруженной борьбой. Методы и идеологиче- ские воззрения Махатмы Ганди, возглавившего движение за освобождение, так же как и его многочисленных предшественников (например, Тилака), носят специфически индийский характер. Если бы не было таких методов, вряд ли бы это руководство могло стать столь эффективным в тех специ- фических условиях, которые существовали в Индии с начала XX века. Таким образом, сам факт усиления влияния западной культуры на пред- ставителей среднего класса Индии, несмотря на длительную борьбу с англи- чанами и сразу же после освобождения страны, объясняется особыми причи- нами, имеющими весьма глубокие корни. Эти причины нельзя искать лишь 1 Парсы — выходцы из Ирана, приверженцы зороастризма. Стали расселяться по Индии bVII— ViII веках н. э., теснимые арабскими завоевателями. В течение многих веков занимались в основном торгово-ростовщической деятельностью. В современ- ной Индии многие крупные предприниматели и финансисты являются парсами. 2 Автор говорит об особой социальной прослойке — о брахманах, которые в тече- ние столетий были жрецами и вероучителями и носителями почти монопольного права на получение образования. Из их среды сформировалась значительная часть индийской интеллигенции. 2-1043 17
в формальных проявлениях, обычно принимаемых за самую сущность культуры. Новая индийская буржуазия была технически отсталой по сравнению с повой буржуазией Японии, не говоря уже о Германии или Англии. Ей нель- зя приписать чести введения каких-либо новых усовершенствований в обла- сти механизации или других важных изобретений. Машинное оборудова- ние для современных промышленных предприятий, финансовая система, даже политические теории — почти все импортировалось в готовом виде из Англии. Ввиду того что в стране уже существовал значительный без- земельный и нищий рабочий класс, новая буржуазия Индии развивалась гораздо быстрее, чем промышленный пролетариат. Проблема индустриа- лизации встала со всей остротой лишь после обретения независимости. И нужно отметить, что за последние двадцать лет Индия достигла в этом направлении больших успехов, чем за весь период британского господства. Продолжение нашего повествования уходит в будущее. Давайте же теперь обратимся назад, к более далекому прошлому, не имеющему никакого отношения к развитию индийской буржуазии; и хотя порой оно оказывает глубокое влияние на ее духовный склад, это влияние не в состоянии обуздать стремление буржуазии к быстрой наживе без приложения собственного физического труда или непосредственного овладения техникой. 3. ТРУДНОСТИ, ВСТАЮЩИЕ ПЕРЕД ИСТОРИКОМ Все, что было сказано до сих пор, может в какой-то степени поддер- жать выдвигаемую порой теорию, что индийцы никогда не представляли единой нации, что индийская культура и индийская цивилизация—лишь побочный продукт иностранных завоеваний — сначала мусульманского» а затем британского. Если бы это было так, то единственной историей Индии, достойной написания, была бы история завоевателей, написанная ими самими. Учебники, оставшиеся после англичан, естественно, лишь усиливают такое впечатление. Но когда Александр Македонский обратил свой взор на Восток, привлекаемый сказочными богатствами и магическим словом «Индия», Англия и Франция стояли только еще на пороге желез- ного века. Открытие Америки произошло благодаря поискам новых торговых путей в Индию; напоминанием об этом служит название «индей- цы», данное американским аборигенам. Арабы в тот самый период, когда в культурном отношении они были наиболее прогрессивным и активным народом в мире, в своих трактатах по медицине и особенно по математике широко использовали достижения индийцев. Два основных источника питали культуру и цивилизацию Азии — Китаи и Индия. Подобно тому как бумага, чай, фарфор и шелк происходят из Китая, специфическим вкладом Индии в повседневную жизнь людей всего мира явились сахар и хлопчатобумажные ткани; даже такие слова, как calico (коленкор), chintz (ситец), dungaree (грубая хлопчатая ткань), pyjamas (пижама), sash (кушак, шарф) и gingham (род ткани из крашеной бумажной пряжи), имеют индийское происхождение. Однако явного многообразия в Индии недостаточно, чтобы охаракте- ризовать древнюю цивилизацию этой страны. В Африке или хотя бы в одной китайской провинции Юньнань мы встречаем культуры, отличаю- щиеся не меньшим многообразием. Но великой африканской культуре Египта не присуща такая непрерывность, какую мы наблюдаем в Индии на протяжении трех последних тысячелетий или даже большего периода. Современные культуры Египта и Месопотамии, если попытаться просле- дить их историю, восходят к эпохе арабского завоевания. Не существует 18
и юньнаньской цивилизации как таковой. Государственное развитие Китая начинается с возвышения роли народа хань, объединившего ряд других народов в прочное государство — одну из древнейших империй мира. Ни один из этих многочисленных народов не внес в культуру Китая вклада, равноценного вкладу, сделанному народом хань. Инки и ацтеки исчезли вскоре после испанского завоевания. Культура Мексики, Перу и других стран Латинской Америки в целом носит не столько местный, сколько европейский характер. Римляне оставили свой отпечаток па всей мировой культуре вследствие завоевания ими Средиземноморского бас- сейна. Непрерывность этого культурного влияния наблюдается преиму- щественно на тех территориях, где латинский язык и латинская культура нашли поддержку в лице католической церкви. В отличие от этого индийская религиозная философия встретила горячее признание в Япо- нии и Китае, хотя сами индийцы ничего для этого не делали; они почти не посещали эти страны и не поддерживали с ними торговых отношений. Индонезия, Вьетнам, Таиланд, Бирма, Цейлон, безусловно, обязаны многим в истории своей культуры индийскому влиянию, хотя Индия никогда не оккупировала их территорий. Пожалуй, самой важной чертой индийской культуры является непре- рывность ее развития в пределах своей страны. Вопрос о том, каким образом культура Индии оказывала влияние на культуры других стран, не является темой данной книги. Наша задача — рассмотреть вопрос о ее происхождении и определить основные характерные черты ее развития в самой Индии. С самого начала мы сталкиваемся с одним, казалось бы, непреодоли- мым препятствием. В Индии, по существу, не сохранилось так называе- мой исторической литературы. В Китае императорские анналы, летописи отдельных провинций, сочинения древних историков, таких, как Сыма Цянь, надписи на гробницах и гадальных костях дают возможность довольно точно проследить историю страны приблизительно с 1400 года до н. э. История Греции и Рима охватывает меньшие периоды, однако ее исследователи располагают значительно большим количеством историко- литературных памятников. Расшифрованы и прочитаны даже письменные документы Египта, Вавилона, Ассирии и Шумера. В Индии мы распола- гаем лишь туманной народной традицией с очень малым количеством документальных данных, более ценных, чем данные мифов и легенд. Эта традиция не дает нам даже возможности восстановить имена всех царей. Иногда цельте династии оказываются преданными забвению. То немногое, что сохранилось, настолько смутно, что до мусульманского периода почти ни одна дата, связанная с любым персонажем в истории Индии, не может считаться точной. Очень трудно определить фактические разме- ры территорий, находившихся под властью того или иного из великих царей. До нас не дошли труды придворных летописцев; некоторое исключение в этом отношении составляют лишь Кашмир и Камба. То же самое можно сказать и о великих именах в древнеиндийской литературе. Сами литературные произведения сохранились, но даты жизни их авторов, как правило, не известны. В редких счастливых случаях удается опреде- лить, к какому веку относится то или иное произведение. Часто нам не остается ничего иного, как просто констатировать существование автора. Но порой даже это вызывает сомнение. Известно немало произведений, приписываемых какому-нибудь определенному автору, хотя практически они не могли быть написаны одним лицом. Все это заставляет некоторых вполне серьезных ученых утверждать, что Индия не имеет своей истории. Конечно, древняя история Индии не может быть восстановлена с такой степенью точности, как история Гре- 2* 19
ции или Рима. Но что такое история? Если опа представляет собой лишь последовательный перечень имен людей, стремившихся к величию, и вели- ких сражений, то написать историю Индии было бы затруднительно. Но знать, пользовался ли данный народ плугом, нередко важнее, чем зпать имя его царя, и тогда Индия имеет свою историю. В настоящей работе Я буду исходить из следующего определения понятия истории: история есть представленная в хронологическом порядке цепь последовательных изменений в средствах производства и производственных отношениях. Такое определение имеет существенное преимущество: мы можем говорить об истории вне какой-либо связи с рядом исторических эпизодов. Слово «культура» в данном случае следует понимать в том смысле, в каком оно употребляется этнографами, то есть как термин, определяющий сово- купность основных направлений в развитии жизни целого народа. Рас- смотрим эти определения более подробно. Некоторые люди относятся к понятию «культура» исключительно как к вопросу интеллектуальных и духовных ценностей, таких, как религия, философия, система права, литература, изобразительное искусство, музыка и т. д. Иногда это понятие расширяют, включая в него также манеры поведения, свойственные господствующему классу. С точки зре- ния этих людей, история основана только на такой «культуре» и только к такой «культуре» должны проявлять интерес историки; ничто иное не мо- жет иметь никакого значения. Однако попытки представить такую культуру главной движущей силой истории сталкиваются с существенными затруд- нениями. Три величайшие культуры (именно в таком формальном значе- нии этого слова) сочетались в Центральной Азии в домусульманский период: индийская, китайская и греческая; к этому нужно добавить два важнейших религиозных учения: буддизм и христианство. Эта область занимала центральное положение в торговле и во времена Кушанской империи 1 имела большое политическое значение. Археологи, производя- щие раскопки в Центральной Азии, до сих пор находят великолепные памятники, относящиеся к этой эпохе. Но собственный, оригинальный вклад этой высокоразвитой страны в мировую культуру и в историю человечества остается невелик. Арабы, вышедшие, безусловно, из менее «культурного» окружения, сделали гораздо больше, чтобы сохранить, пополнить и передать потомкам великие открытия греческих и индийских ученых. Даже Аль-Бируни, один из немногих уроженцев Центральной Азии, принимавших участие в этом процессе, писал на арабском языке как представитель мусульманской, а не центральноазиатской культуры. Нашествие «некультурных» монголов, положившее конец расцвету Цент- ральной Азии, которая так и не смогла оправиться после нанесенного ей сокрушительного удара, не причинило подобного ущерба культуре Китая, а, напротив, лишь стимулировало ее к дальнейшему прогрессу. Не хлебом единым жив человек, однако нет еще таких людей, которые могли бы жить без хлеба или, выражаясь точнее, без пищи. (Строго говоря, недрожжевой хлеб является изобретением поздненеолитического периода и представляет собой уже значительный прогресс в области приготовле- ния и сохранения нищи.) Слова «хлеб наш насущный даждь нам днесь» до сих пор входят в повседневную молитву христиан, несмотря на то что христианское богословие ставит духовный мир человека превыше всех материальных интересов. В основе любой культуры — в формальном понимании этого слова — лежит возможность производить пищу в коли- 1 Кушанская империя — большое государство, существовавшее с I в. до н. э. по III в. н. э. Его границы охватывали значительную часть северо-западной и север- ной Индии, Средней Азии и Афганистана. 20
честве, превышающем непосредственную потребность самого производи- теля. Для постройки таких внушительных сооружений, как зиккураты 1 месопотамских храмов, Великая китайская стена, египетские пирамиды или современные небоскребы, прежде всего необходимо было иметь значительные запасы продовольствия. Излишки производства зависят от применяемой техники и орудий, иными словами — от «средств производ- ства» (воспользуемся этим удобным термином, хотя он и подвергается нередко жестокой критике). Способ, с помощью которого излишки (не только пищи, но и любого другого продукта) попадают в руки конечного потребителя, определяется формой общественного строя или «производ- ственных отношений» и в свою очередь определяет эту форму. У перво- бытных собирателей дележом и раздачей ничтожных излишков пищи обычно ведали женщины. С дальнейшим развитием общества распределе- ние пищи становится обязанностью патриарха, вождя племени или главы рода, причем пища нередко выдается сразу па всю семью. С ростом и кон- центрацией излишков их хранение и распределение переходит в ведение больших храмов или фараонов и осуществляется жреческими корпорация- ми или придворной знатью. В рабовладельческом обществе производством и обменом ведают те, кому непосредственно принадлежат рабы, но этот класс рабовладельцев образовался из тех же жрецов, придворной зпати и племенных вождей, выполняющих теперь новые функции. При феодализ- ме деятельность крепостных крестьян контролирует феодал. Аналогичный контроль над ремесленными гильдиями осуществляет купец и ростовщик. С появлением производственных мануфактур класс купечества подвергает- ся новым преобразованиям, кладущим начало капиталистической системе, при которой человек сохраняет личную свободу, но вынужден продавать свой труд. При этом форма часто не соответствует содержанию. Например, Англия до сих пор сохранила полный набор титулов феодальной знати от лордов до рыцарей, хотя в ней давно уже пет крепостных крестьян, являв- шихся некогда главной производительной силой. Вместе с тем английское общество — общество насквозь буржуазное — являет собой первый и наиболее яркий пример развития современной буржуазии. Эдуард VII короновался на деревянном тропе Эдуарда Исповедника в построенном последним Вестминстерском аббатстве, однако Англия, в которой правили эти два короля, за период, разделяющий их, неузнаваемо изменилась. В Германии и Японии, которые последними из наиболее развитых стран вступили на капиталистический путь развития, буржуазия даже под- держивала некоторые формальные проявления феодального строя и нанес- ла сокрушительный удар феодализму, выражая внешне абсолютную преданность императору. Нам следует остерегаться механического детерминизма, особенно в отношении Индии, где придание чрезвычайно большого значения форме нередко сопровождается полным пренебрежением к содержанию. Нельзя также вставать на путь экономического детерминизма. То, что накопление определенного количества богатств влечет за собой определенную форму об- щественного развития, отнюдь не обязательно и часто даже неверно. У станов- ление той или иной формы социального строя связано с предшествующим историческим процессом. Золото и серебро Американского континента пе помогли аборигенам подняться выше ступени дикости, а в руках испанцев лишь способствовали усилению феодальной и церковной реакции. Неболь- шая часть тех же богатств, захваченная Дрейком и другими английскими пиратами, оказала громадную помощь Англии в период перехода ее от 1 Зиккураты — большие культовые постройки, ступенеобразно сужающиеся кверху. 21
феодального общества к буржуазному. На каждом новом историческом этапе пережитки предшествующих социальных форм и идеология правя- щих классов оказывали огромное влияние на любое общественно-социаль- ное движение — в результате соблюдения традиций или борьбы с ними. Даже развитие языка было связано с процессом обмена: появление новых товаров, новых понятий означало появление новых слов. Каждое сущест- венное усовершенствование в средствах производства обычно влечет за собой увеличение роста населения и неизбежно означает изменение производственных отношений. Вождь, способный один управлять делами сотни человек, уже не может без помощников править сотней тысяч людей. Необходимо уже появление знати и совета старейшин. Территория, па которой расположено всего два-три первобытных поселка, не нуждается в верховной власти; та же территория, насчитывающая 20 тысяч больших деревень, должна иметь свое правительство и возможность его содержать. Итак, процесс развития общества идет как бы зигзагообразно, что особен- но характерно для Индии. Переход к новой ступени производства всегда проявляется в каких-то формальных изменениях; при первобытном про- изводстве эти изменения часто носят религиозный характер. Новая форма, если она способствует повышению производительности труда, обычно утверждается. Однако повышение производительности, как правило, ведет к увеличению роста населения. Если в процессе этого роста социаль- ная надстройка перестает себя оправдывать, назревает конфликт. Иногда старая форма подвергается слому в результате революции, осуществляе- мой под флагом реформ. Иногда же побеждает класс, заинтересованный в сохранении старой формы; это ведет к застою, упадку или полному вырождению. Наглядной иллюстрацией к такой схеме может служить индийское общество, очень рано достигшее полной зрелости и вместе с тем оказавшееся странно беспомощным перед лицом позднейших завое- ваний. 4. НЕОБХОДИМОСТЬ ИЗУЧЕНИЯ ЖИЗНИ ИНДИЙСКОЙ ДЕРЕВНИ И ИНДИЙСКИХ ПЛЕМЕН Как же можно пытаться писать историю Индии при столь скудных документальных источниках? Но тогда возникает вопрос: как удалось в наше время восстановить историю такой исчезнувшей цивилизации, как, например, цивилизация древнего Рима? Конечно, в этом случае ученые располагали письменными источниками, однако смысл многих слов в них оставался совершенно непонятным современному человеку. Их значение было раскрыто путем сравнительного исследования сохранившихся древ- ностей. О том, что определенные исторические личности действительно существовали, неопровержимо свидетельствовали их монеты, статуи, надгробия, памятники и надписи, подтверждавшие в свою очередь сведе- ния, почерпнутые из письменных источников. Археологи откопали много погребенных в земле остатков прошлого. Письменные документы считают- ся теперь достоверными лишь в той мере, в какой они подтверждаются археологическими исследованиями. Наконец, когда речь идет о быте людей минувших веков, археология восполняет пробелы в письменных источниках, образующиеся в результате изменения значения многих существенных слов. Это «откапывание прошлого» наряду с изучением жизни первобытных народов в других частях мира также позволяет составить полное представление о культурах, существовавших до появ- ления каких-либо письменных свидетельств, в период, именуемый предысторией. 22
Все эти методы исследования вполне могут быть применены и к Индии, хотя одних их, конечно, недостаточно. Индийская археология не достигла еще такого уровня, чтобы разрешать, а порой даже поднимать особо важные вопросы. Однако Индия обладает одним громадным преимущест- вом, которое до недавнего времени совершенно не использовалось истори- ками. Речь идет о сохранении в различных социальных слоях много- численных пережитков, позволяющих восстановить картипы жизни обще- ства па разных ступенях исторического развития. В поисках таких соци- альных слоев мы должны покинуть город и отправиться в деревню. Конеч- но, порой приходится учитывать влияние распространения образования, недавних политических событий, кино, радио и преобладания городских товаров. Много изменений принесло введение новых видов транспорта, открывших возможность быстрого передвижения на большие расстояния, а именно — железных дорог (со второй половины XIX века) и автотран- спорта (с 1925 года). Однако сделать скидку на это нетрудно, особенно для более отдаленных сельских районов обширной страны. Нужно учиты- вать и кое-какие местные особенности. Некоторые области в своем разви- тии перескочили через целую ступень, а то и две. Иногда исторические изменения происходили не в обычной последовательности. Однако когда речь идет об общих, важнейших направлениях в развитии страны, в основ- ном все оказывается одинаковым. Подавляющую часть населения Индии до сих пор составляют кресть- яне. Сельское хозяйство носит экстенсивный характер; техника по-преж- нему остается примитивной. Большая часть пастбищ и пахотной земли совершенно истощена в результате двухтысячелетней эксплуатации. Урожай с одного акра чрезвычайно низок, так как методы обработки земли слишком примитивны а участки слишком малы, чтобы можно было успешно вести хозяйство. Если смотреть с самолета, первое, что бросается в глаза.— э;о недостаток транспортных коммуникаций в стране. Здесь нет широкой сети автомобильных и железных дорог, как в Европе или в США. Это означает, что немалую часть потребляемых товаров составляет продукция местного производства. Именно это отсталое, непродуктивное местное производство и способствовало сохранению большого числа групп древнего племенного типа, которые существуют до сих пор, хотя и нахо- дятся на грани вымирания. Сельское хозяйство Индии целиком зависит ог сезонных дождей. Они составляют все годовые осадки, колеблющиеся ч разных частях страны от 50 см до 5 м. Для районов, где количество годовых осадков ниже этой нормы, либо характерно постоянное недое- дание, либо там применяется искусственное орошение. Сезон дождей обыч- но продолжается четыре месяца — с июня по сентябрь, но на севере он наступает позднее, чем на юге. На восточном побережье заключительные дожди проходят в виде двух отдельных волн. Эти различия в свою очередь порождают некоторые различия между годовыми циклами в соответ- ствующих областях. Несмотря на обильные дожди, большая часть страны (опять-таки если смотреть с самолета) напоминает пустыню, особенно по сравнению с зелеными полями Голландии или Англии. Трава исчезла вода быстро стекает, размывая верхние слои почвы. Так все это выгля~ дит сегодня: обезлесение приобрело значительные масштабы только с конца прошлого столетия. Что же касается интересующих пас более древних периодов, важно усвоить лишь одно: проблемы, возникавшие в связи с сезонными дождями, были различны в разных частях страны. Пустыня пли условия, близкие к пустыне, преобладали в нижнем Папд- жабе, Синде и па большей части территории Раджастана; но почва в этих областях состоит из аллювия и настолько плодородна, что искусственного орошения или небольшого количества дождей вполне достаточно для 23
получения богатого урожая. В бассейне Ганга почва также аллювиальная и в высшей степени плодородна, но тут (как, хотя и в меньшей степени, в верхнем Панджабе) дожди более обильны. Это означает, что в более ранние времена здесь преобладали густые леса и болота, особенно в восточ- ной части Соединенных провинций (ныне штата Уттар-Прадеш), в Бихаре и в Бенгалии. Вдоль горного кряжа па западном побережье страны и вдоль холмов Ассама леса все еще существуют, хотя их усиленно уничто- жают. На прибрежной равнине, в настоящее время совершенно очищенной от леса, можно снимать по три урожая в год. Но население здесь настолько густо, что оно не в состоянии прокормить себя лишь продуктами местного производства; экономика в этих местах основывается па таких доходных культурах, как кокосовые пальмы. Полезные ископаемые в лесах цент- ральной Индии и в некоторых совершенно необжитых районах полуост- рова только сейчас начинают разрабатываться в мало-мальски широких масштабах. В этих местах отдельные племенные группы до сих пор состав- ляют предмет изучения этнографов (например, бхилы, тода в Нильгири, сапталы, ораоны и т. д.). Плоскогорье Декан, занимающее большую часть полуострова, не имеет и никогда не имело густого лесного покрова; его однообразие нарушают лишь голые вершины — базальтовые в западной части и гранитные па юго-востоке. Земля здесь, как правило, менее плодо- родна. Хотя встречающиеся в отдельных местах черноземные земли представ- ляют собой великолепную почву для многих культур, особенно для хлоп- ка, по для их регулярной эксплуатации требуется применение тяжелых плугов. Особой спецификой обладает и лёссовая почва Гуджарата. Существующие различия сказались на историческом развитии этих областей, каждая из которых шла своим особым путем. Разнообразие топографических условий в сочетании с обычно теплым климатом способствовало необычайно резкой внутренней дифференциации среди крестьян (в результате местных особенностей исторического разви- тия). Главной характерной чертой индийского общества, особенно замет- ной в деревне, является кастовая система, означающая деление общества па множество отдельных групп, которые живут бок о бок и в то же время как бы отделены друг от друга высокой стеной. Члены различных каст не могут вступать в брак — это запрещено религией, хотя существующий закон допускает в этом отношении полную свободу. Последнее колос- сальное достижение — следствие буржуазного строя, — кастовость в городах начинает постепенно исчезать, если не считать политиче- ских и экономических кастовых группировок. Большинство крестьян не возьмет пищу или воду из рук человека, принадлежащего к более низ- кой касте. Отсюда следует, что кастовая система строится по принципу примитивной иерархии. На практике число каст исчисляется тысяча- ми. Теоретически же существует только четыре касты: брахманы, или каста священнослужителей, кшатрии — воины, вайшьи — торговцы и земледельцы и шудры — низшая каста, соответствующая в основном рабочему классу. Это теоретическое деление примерно соответствует классам, между тем как существующие в действительности касты и внутри- кастовое деление, несомненно, восходят к племенным группам различного этнического происхождения. Об этом свидетельствуют и их названия. Относительный статус небольших местных каст всегда зависит от размеров общего рынка и от того, какое экономическое положение на нем занимает та или иная каста. Если бы какой-нибудь джулаха из Бихара внезапно попал в одну из деревень агри в Махараштре, он не мог бы автоматически занять там определенное общественное положение. Но в Бихаре его обще- ственное положение заранее определяется общественным положением его касты среди тех каст деревни, с которыми он связан в повседневной жизни. 24
Общественное положение касты зависит в основном от ее экономического по- ложения по сравнению с другими кастами. Одна и та же каста (или ее под- группы) может занимать различное положение в кастовой иерархии различ- ных областей. Если такая дифференциация продолжается слишком долго, нередко случается, что ответвления отдельных каст начинают рассмат- ривать себя как самостоятельные касты и перестают заключать между собой браки. Чем ниже экономическое положение касты, тем ниже и ее место на общей социальной лестнице. На самой нижней ступени стоят группы, еще полностью сохранившие племенной уклад; многие из них находятся па стадии собирательства пищи. Окружающее их современное общество занимается производством продуктов питания. Поэтому собира- тельство у этих низших каст нередко превращается в попрошайничество или воровство. Англичане во время своего господства в Индии называли эти группы «племенами правонарушителей», ибо последние, как правило, отказывались признавать порядки и законы, за исключением порядков и законов своего племени. Такое расслоение индийского общества, если подходить к его иссле- дованию с позиций полевой этнографии и без предрассудков, отражает и одновременно объясняет многие явления в истории Индии. Нетрудно доказать, что низкое социальное и экономическое положение многих каст объясняется их отказом теперь или в прошлом перейти к производству пищи и плужному земледелию. Низшие касты нередко выступают храните- лями племенных обычаев, обрядов и мифологии. Чуть выше мы уже встре- чаем эти ритуальные обряды и предания в переходном состоянии, нередко вследствие ассимиляции их с другими параллельными традициями. Еще ступень выше — и они предстают перед нами, переработанные и перепи- санные брахманами, стремившимися приспособить их к своим интересам с целью обеспечить своей касте господствующее положение среди духовен- ства, которое у более низких каст обычно состоит не из брахманов. Следую- щая ступень приводит пас к так называемой культуре «хинду», письмен- ным традициям, которые часто восходят к значительно более древним временам. Но даже эти повествования о богах и демонах в основе своей те же, что и у более низких социальных групп. Главная цель брахманов заключалась в том, чтобы собрать все мифы, распределить их по сюжет- ным циклам и придать им более определенную социальную направлен- ность. Это осуществлялось посредством взаимного отождествления много- численных, первоначально самостоятельных богов и культов (синкретизм) или объединения нескольких богов в одну семью или божественную дина- стию. На самой верхней ступени социальной лестницы мы сталкиваемся с философскими доктринами, сформулированными великими религиозными вождями прошлого. Каждая из этих доктрин в то время, когда она была впервые выдвинута, знаменовала собой прогресс для индийского общества в целом. Но те же доктрины впоследствии, когда общество в своем разви- тии шагнуло далеко вперед, немало способствовали сохранению Индии в состоянии отсталости, потому что руководители образовавшихся религиозных сект не хотели ни на йоту отступить от позиции, которую они провозгласили позицией самого создателя. Религиозные учения сами по себе не делают истории, но их последовательное возвышение и измене- ние их функций служат прекрасным материалом для исторических иссле- дований. Развитию индийского общества способствовало, по-видимому, пе столько насилие, сколько необходимые преобразования в области религии. Эти же причины в основном послужили препятствием к его дальнейшему развитию, продолжая действовать даже тогда, когда Индия подверглась значительному насилию извне. Сохранившиеся древне- индийские документы в подавляющем большинстве носят религиозно- 25
философский и ритуальный характер. Их авторов пе интересовала ни история, ли реальный мир. Попытки извлечь из них какие-либо истори- ческие данные без предварительного ознакомления со структурой индий- ского общества в соответствующую эпоху заканчиваются либо полной неудачей, либо приводят к смешным, нелепым выводам, встречающимся в большинстве «Историй» Индии. 5. ИНДИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ Нуждается в объяснении не только кастовая система, но и то, почему такое большое значение придается многими историками религии и поче- му полностью отсутствует у них интерес к истории. Последний вопрос довольно прост и связан с сельским производством и «тупым однообрази- ем деревенской жизни». Для сельского населения огромное значение имеет смена времен года, особенно если учесть, что в жизни индийской деревни из года в год происходит мало изменений. Именно поэтому у иностранцев создается впечатление о «вечной неизменности» Востока. Ни запряженные волами телеги и деревенские хижины, изображенные в бхархутских скульптурах приблизительно 150 года до н. э. х, ни плуг или пахарь с кушанских барельефов 200 года н. э. не вызвали бы никакого удивления, если бы они внезапно появились в паши дни в одной из индийских дере- вень. Поэтому легко забывается, что сама форма хозяйства в деревне, основанная на применении плуга для обработки небольших закрепленных участков земли, подразумевает колоссальный прогресс в средствах про- изводства. Производственные отношения становятся соответственно более сложными, чем па стадии собирательства пищи. Современная индийская деревня производит не поддающееся описанию впечатление жесточайшей нищеты и беспомощности. В пей редко встретишь лавку, за исключением тех деревень, в которых имеется рынок для многочисленных окрестных селений; никаких общественных зданий — разве что небольшой храм, который часто заменяет святилище, расположенное прямо под открытым небом. Товары широкого потребления приобретаются либо у изредка заглядывающих в деревню странствующих торговцев, либо в единствен- ный па педеле базарный день в одной из немногочисленных деревень, играющих роль торговых центров для целой округп. Продажей товаров сельского производства занимаются преимущественно перекупщики, являющиеся одновременно и ростовщиками. Установив прочный контроль над сельской экономикой, они удерживают крестьянство в состоянии постоянной долговой зависимости, однако ни правительственные органы, пи частные организации пока еще не подошли вплотную к разрешению этой проблемы, если пе считать обычных проектов па бумаге. Не успеет пройти сезон дождей, как большая часть деревень начинает испытывать все усиливающийся недостаток в воде. Хорошая питьевая вода вообще является редкостью во все времена года. Голод и массовые заболевания — неизменные спутники населения в таких районах Индии. Отсутствие медицинского обслуживания и каких-либо понятий о гигиене усиливают традиционное для жителей деревни состояние полного безразличия, служащего одним из важных факторов в политической структуре страны и прочной основой для деспотизма. Тем не менее излишки производства, отбираемые у людей, живущих в такой нищете и находящихся в состоя- нии деградации, всегда составляли и продолжают составлять материаль- ную базу для развития культуры и цивилизации Индии. 1 Имеется в виду культовое буддийское сооружение — ступа — в Бхархуте, богато украшенное рельефами и скульптурами. 26
За внешним однообразием пассивно-бедственного положения индий- ской деревни кроются существенные различия. Основную массу про- изводителей составляют крестьяне, владеющие небольшими участками земли. Некоторые из них живут па полном самообеспечении. Иногда отдельные крестьяне подчиняют своей власти односельчан, образуя нечто вроде класса кулаков, который фактически поддерживается существую- щим земельным законодательством. Как правило, лучшие участки при- надлежат лицам, которые не являются крестьянами и не трудятся сами на полях. Крупные землевладельцы обычно не живут в своих имениях; их право собственности на землю в большинстве случаев восходит к фео- дальному периоду. Многие из них с приходом англичан избавились от своих феодальных обязательств и превратились в буржуа, владеющих земельной собственностью. Тем не менее англичане подвергли регистра- ции все документы, дающие право собственности на землю, и обложили всех землевладельцев денежным налогом. Это означает, что ни одна деревня теперь не может жить замкнутым, натуральным хозяйством. Даже самые глухие и уединенные из них вынуждены что-то продавать, чтобы иметь деньги не только для покупки небольшого количества тканей и хозяйственной утвари, но также для внесения земельного налога или арендной платы. Даже если бы не эта необходимость, деревня все равно не могла бы полностью обеспечить себя. В Индии одежда в большинстве случаев не является физической потребностью, хотя она и превратилась в социальную необходимость. Одпако люди никогда не могли обойтись без соли; металл в определенном количестве также был необходим для регулярного занятия земледелием. В большинстве деревень соль и металл не производятся на месте, и их приходится покупать. Несмотря па внеш- нее впечатление, будто время словно не коснулось индийской деревни, последняя в действительности связана с товарным производством в усло- виях современной буржуазной экономики. Тем не мепее нельзя отрицать, что индийская деревня почти само- обеспечивает себя. Только тогда, когда перенаселенность заставляет людей из Конкана или Малабара уходить на заработки в отдаленные большие города и посылать домой деньги, городской контроль становится непосредственно ощутим. В противном же случае контакт с городом осу- ществляется преимущественно через выездных чиновников, которые инте- ресуются деревней лишь тогда, когда за пей числится задолженность по уплате налога. В последнее время раз в пять лет, незадолго до выборов, в деревне появляются различные политиканы, пытающиеся заполучить голоса избирателей. Естественно, что при таких экономических условиях процент производства товаров на душу населения крайне низок. Товар есть предмет потребления, который попадает в руки конечного потреби- теля в результате обмена. Все, что человек производит для себя, своей семьи или своих сородичей и что потом потребляется внутри небольшой группы людей или безвозмездно отбирается землевладельцем, не является товаром. Некоторые виды производства требуют специальных технических навыков. Индийская деревня потребляет очень мало металла, однако сельские жители нуждаются в хозяйственной утвари, обычно удовлетво- ряясь глиняной посудой. Это означает, что деревне требуется гончар, а также кузнец, чтобы чинить инструменты и отковывать металлические наконечники для деревянных плугов, плотник, чтобы стропть дома и делать простые плуги и т. д. Нужен ей также жрец для обслуживания ритуаль- ных потребностей. Это обычно брахман, хотя и не обязательно, если дело касается отдельных более примитивных культов. Некоторые профессии, например цирюльника или свежевальщика туш, считаются низкими, и все же люди нуждаются как в бритье, так и в кожевенных изделиях. Поэтому 27
Рпс. 1. Вспашка поля, рыхление земли, посев семян (по всей вероятности, пшеницы) и затаптывание их в борозды. С персид- ской миниатюры XIX века из библиотеки Министерства по делам Индии. (Oriental Volume № 71.) В данном случае изображены зем- ледельческие работы в Кашмире, однако в любом другом районе Индии единственное отличие могла бы составить одежда крестьян. в деревне, как правило, имеется брадобрей и кожевник, естественно при- надлежащие к другим кастам. Обычно представители каждой такой про- фессии образуют отдельную касту — индийский вариант средневековой гильдии. Главной проблемой было обеспечение каждой деревни, жизнь которой основывалась на внутреннем самообслуживании, необходимыми услугами таких ремесленников-профессионалов, несмотря па то, что они были отделены от остальных жителей деревни и друг от друга в силу при- надлежности к различным кастам. Крестьянин по мог заниматься ни одним из этих ремесел; с другой стороны, ремесленники-профессионалы могли заключать браки только внутри касты, объединявшей людей общей с ними профессии. Обычная рядовая деревня в лучшем случае могла позволить себе иметь по одному представителю каждого ремесла. К этому нужно добавить, что транспортные возможности были весьма ограниченны, а удельный вес товарного производства (то есть производство товаров на душу населения) очень низок. Существование целых поселков плотников 28
Рис. 2. Посадка риса. Обратите внимание на грядки с рассадой, откуда сеянцы высаживают па подготовленные участки, где людям приходится работать по щиколотку в жидкой грязи. На рисунке видны также оросительные канавы. Вспашка произво- дится до затопления поля водой, иначе вместо волов были бы впряжены индийские буйволы. Корни сеянцев перед посадкой обычно обмакивают в какое-нибудь удобрение. Освободившиеся грядки засаживают бобами, что является систематическим при- менением севооборота. (Oriental Volume № 71.) или кузнецов как товаропроизводителей, обслуживавших сразу много окрестных деревень, было невозможно, за исключением отдельных непро- должительных периодов в ранней истории Индии. При нерегулярности спроса регулярная оплата труда ремесленников составляла проблему, которую нельзя было разрешить в условиях менового торга, то есть посредством простого обмена производимыми ценностями. Каким же образом можно было привлечь ремесленников к обслуживанию потребно- стей деревень? Решение этой проблемы, по-своему весьма разумное, легло в основу всей инертной экономики индийской деревни, сыграв особенно большую роль в феодальный период. Остатки этой системы до сих пор встречаются в сельских районах страны, хотя денежная оплата упорно вытесняет старый метод. Транспортные возможности значительно улучши- лись, так что странствующий цирюльник или кузнец теперь довольно обычное явление. Распространение оловянной и чугунной посуды способ- 29
ствовало сокращению числа гончаров, которые теперь стали больше производить товаров на продажу, за деньги. Правда, гончар выполняет еще некоторые функции ритуального характера, которые, возможно, восходят к практиковавшемуся в древнейший период погребению в урнах и, постепенно возрастая, превратили его, по существу, в жреца у опреде- ленных низших каст. Накладывание гипса, а первоначально глины при переломах костей — изобретение индийских гончаров, так же как откры- тие пластической хирургии для восстановления носа, изуродованного в результате ранения или болезни,— заслуга презренных брадобреев. И то и другое широко практиковалось еще в XVIII веке, но низкое соци- альное положение людей, производивших подобные операции, и прене- брежение к их науке у представителей высших каст препятствовали такому развитию медицины, как на Западе. Каст в деревне больше, чем различий в положении ремесленника, земледельца и жреца. В селениях, расположенных у самого края джун- глей, мы встречаем людей (катхкари в Западных Гатах или мунды и орао- ны в Бихаре), находящихся чуть ли не на стадии собирательства пищи. Эти племена, сохранившиеся в окраинных районах, постепенно вымирают в результате болезней, пьянства, уничтожения лесов, распространения цивилизации и деятельности ростовщиков. Если они и занимаются земле- делием, то преимущественно подсечным земледелием, когда посев произво- дится каждый раз на новом участке земли, расчищенном путем вырубки Р и с. 3. Огородничество: разведение овощей на про- дажу или для собственного потребления. Мужчина черпает воду из колодца при помощи шаддуфа, снаб- женного противовесом шеста, к которому подвешивается сосуд. Женщина следит за тем, чтобы текущая по ка- навкам вода хорошо оросила грядки с морковью и дру- гими овощами. (Oriental Volume № 71.)
и выжигания леса. Если во время жатвы они выступают в качестве времен- ной наемной силы наряду с беднейшими из крестьян, имеющих постоянные участки земли, их труд оплачивается ниже и обычно натурой. Как прави- ло, им разрешается также после уборки урожая подбирать оставшиеся колосья независимо от того, помогали они крестьянам в работе или нет. Их пищу дополняет скудная охотничья добыча (они едят всевозможных насекомых, мышей и крыс, змей и даже обезьян, что особенно приводит в ужас большинство остальных индийцев), а также отруби и различные отходы, остающиеся у живущих по соседству крестьян. В склонности к колдовству, принимающему иногда страшные формы, они значительно превосходят остальных крестьян; во всяком случае, индийские газеты каждые несколько лет сообщают об аресте и предании суду группы муж- чин и женщин из такого первобытного племени по подозрению в ритуаль- ном убийстве (то есть в человеческом жертвоприношении). Их примитив- ные племенные божества имеют кое-что общее с низшими деревенскими божествами. Нередко они поклоняются божествам какой-нибудь соседней деревни, а жители этой деревни в свою очередь признают их богов. Сель- ские праздники, привлекающие множество людей даже из отдаленных деревень, часто прослеживаются до самых истоков их происхождения в недрах первобытного племенного строя, хотя сами племена, положившие начало этим празднествам, могли уже давно исчезнуть. Названия местных деревенских культов также свидетельствуют об их первобытном происхо- ждении. Нередко название какой-нибудь крестьянской касты совпадает с названием одного из исконных местных племен. Члены этих двух групп не заключают более взаимных браков, так как те, кто стал членами земледельческой касты, теперь занимают более высокое социальное положение. Действительно, различие в получении пищи, более обильное и более регулярное питание уже через несколько поколений сказывается в изменении общего физического склада и даже строения черепа людей. Тем не менее некоторые следы общего происхождения остаются и даже поддерживаются; иногда это выражается в проведении общих ежегодных религиозных церемоний, особенно связанных с культом богини-матери, наделяемой специфическими именами, не известными в других деревнях. Члены крестьянских каст, однако, почитают также других, высших богов, которые, хотя и выглядят достаточно примитивно, тем не менее занимают положение несколько более высокое, чем божества племен. В некоторых деревнях, помимо того, имеется свой «покровитель полей»; обычно это кобра, которую чтят наряду с божеством, поклоняясь ее барельефному изображению. Знаком поминовения «старейших в роде» служит камень с высеченным на нем рельефным изображением супружеской четы. Обычно его устанавливают в одном из углов поля, если последнее из поколения в поколение принадлежало прямым потомкам изображенной пары. Одним из общих богов земледельцев штата Махараштра, почитаемых целыми областями, является демон-буйвол (Мхасоба), изображение которого имеется в доме каждого крестьянина. Другие малые божества требуют умилостивительных подношений во время пахоты, сева, жатвы или молоть- бы. Ветал — злой демон, царь домовых, но также и один из богов. Еще выше стоят брахманские боги: Шива, Вишну, воплощения Вишну в чело- веческом облике, такие, как Рама и Кришна, и богини, их супруги. Иногда кто-нибудь из примитивных местных богов или богинь отождествляется с одним из божественных персонажей брахманской литературы. Старые боги племен не были ниспровергнуты, а лишь приспособлены к новым условиям. Таким образом, брахманизм придал некоторое единство тому, что без общей связующей силы представляло бы собой не общество, а лишь его осколки. Этот процесс сыграл решающую роль в истории Индии, сначала 31
способствуя развитию страны, ее переходу от первобытного общества к классовому, а впоследствии удерживая ее в состоянии отсталости, погряз- шей в гнилом болоте религиозных предрассудков. Трудность изучения истории Индии с использованием традиций, сохранившихся в индийской деревне, заключается в отсутствии хронологи- ческих данных. Деревенский житель к событиям пятидесятилетпей давно- сти и традициям, сложившимся полтора тысячелетия назад, относится примерно одинаково, ибо он живет лишь сменой времен года. Четыре юга — четыре регулярно повторяющихся периода или века в истории человечества, упоминаемые в индийской мифологии, точно отражают четы- ре смены времен года. Предполагается, что они заканчиваются всемирным потопом, после которого весь цикл повторяется сначала. Это в общих чертах соответствует тому, что происходит в сельской местности после каждого сезона дождей. Любой год почти ничем не отличается от других; разница лишь в том, что один из них приносит хороший урожай, другой — голод или мор. События никак не регистрируются, так как крестьяне почти все поголовно неграмотны. Если даже крестьянин и проучился некоторое время в школе, то весь образ его жизни не позволяет ему применять свои знания и он постепенно забывает то, что знал. Ни книги, ни газеты, ника- кое другое печатное слово не проникают в отдаленную индийскую деревню. Итак, рассматривая элементы деревенской традиции, нужно действовать весьма осмотрительно. Вместе с тем изучение этих традиций позволяет проследить, каким образом древнейшие обряды сохранились до наших дней, почти не изменив своей внешней формы. Нередко феодальный барон или жрец-брахман сами перенимали и усваивали местные обычаи, разве что придав им немного внешнего блеска. История в том определении, какое мы ей дали, во всех подробностях прослеживается нами в индийской деревне. Нужно лишь обладать умением видеть и известной долей прони- цательности, чтобы ее прочитать. 6. КРАТКИЙ ВЫВОД Из всего вышесказанного следует, во-первых, что класс, занимающий господствующее положение в Индии, и население индийских городов носят на себе печать влияния тех самых иностранцев, которые навязали стране капиталистическое производство, и, во-вторых, что индийская деревня в целом и религиозные устои Индии носят неизгладимый след своего первобытного происхождения, поскольку примитивный уклад жизни до сих пор свойствен многим областям страны. Первое из этих утверждений, как правило, не вызывает особых возражений, хотя чувство патриотизма заставляет многих индийцев приумалять роль чужеземных захватчиков в современной истории Индии. Второе утверждение обычно приводит в негодование большинство представителей среднего сословия Индии, воспринимающих его как насмешку над их страной пли оскорбление их личного достоинства. «Примитивные» культуры не содержат в себе ничего смешного или оскорбительного для человеческого достоинства до тех пор, пока они не входят в губительное соприкосновен не с порочными явлениями, представляющими собой побочный продукт феодального или буржуазного строя. Развитие Индии осуществлялось по-своему более «цивилизованным» путем, чем развитие других стран. Более древние культы и формы не уничтожались, а подвергались ассимиляции. В связи с существованием глубоких религиозных предрассудков необходимость в применении насилия была здесь значительно меньше. Если бы история Индии развивалась теми же путями, что история Европы или Американ- 32
ского континента, она, несомненно, сопровождалась бы большим проявле- нием жестокости. Из этого следует, что все историческое развитие Индии отличается рядом весьма своеобразных специфических черт. Чтобы избежать впослед- ствии возможных недоразумений, необходимо вкратце охарактеризовать эти черты. Что касается летописного материала, перечней царей, хроно- логии знаменательных битв, биографий владык и великих деятелей куль- туры, то такая история Индии, если она и существует, пе стоит того, чтобы останавливать на ней внимание читателей. Любая работа, где случайный читатель столкнется с такой подробной историей древней Индии, изобилу- ющей именами и событиями, может доставить ему подлинное удовольствие, как любой другой романтический вымысел (например, расписание движе- ния поездов на некоторых железных дорогах Индии ), но он ни в коем случае не должен относиться к ней с полным доверием. Однако существует и другая крайность, способная привести к некоторым недоразумениям. Принято считать, что человеческое общество в своем развитии проходит последовательно следующие фазы, определяемые способом производства: первобытный коммунизм, патриархальный (Авраам в Ветхом завете) и (или) азиатский строй (последний не имеет точного определения), рабо- владельческое общество классической Греции и Рима, феодализм, буржу- азный строй и в некоторых странах — социализм. История Индии пе укладывается точно в эти строгие рамки. Во-первых, как уже было отме- чено, не все части страны одновременно находились на одной и той же стадии развития. Почти во всех областях каждая стадия характеризова- лась значительными идеологическими пережитками наряду с чертами производственной структуры и внешними ее проявлениями, унаследован- ными от нескольких предшествующих стадий; ибо всегда оставались люди, которые, имея такую возможность, упорно цеплялись за старый уклад. Однако мы должны каждый раз сосредоточивать внимание на одном определенном строе с того момента, когда он становится господствующим па большей части территории страны. Во-вторых, ни в один из периодов истории Индии мы не обнаруживаем в ней рабства в классическом, евро- пейском понимании этого слова. С древнейших времен до середины нашего столетия среди индийцев были такие, которые не являлись свободными людьми. Совсем недавно, незадолго до написания этих строк, было опубли- ковано сообщение о том, что людей из некоторых племенных групп до сих пор продают, как скот, на открытом рынке в Керале. Но роль рабско- го труда в производственных отношениях и как источника производи- тельных сил была ничтожна. В более поздние времена место рабов, излишки производства которых могли быть целиком присвоены их хозяе- вами, заняли представители низшей касты — шудров. В эпоху феодализма труд рабов, купленных или похищенных, приобрел большее значение, так как он позволял царю или князю чувствовать себя менее зависимым от своих подданных. Такое рабство едва ли можно назвать классиче- ским, учитывая, что князья всегда усматривали в царских рабах опасность для феодального строя. Более того, такие рабы не были ограничены в праве владения личной собственностью и могли подняться так же высоко, как любой другой член феодального общества. Например, лучшие и наиболее даровитые из ранних императоров Дели, а также талантливый основатель ахмадна га рекой династии Бахмани вышли из рабов. Таким образом, индийский феодализм тоже имеет свои специфические черты (хотя и феодальная система Англии отличается, скажем, от феодальной систе- мы Румынии). Преступники, осужденные на каторжные работы, домашние рабы, купленные рабы, рабы, обязанности которых заключались в раз- влечении своего господина, и, наконец, рабы в царских гаремах были 3-1043 33
известны и до, и во время, и после феодализма; но обращение с ними, за исключением представителей первой группы, было лучшим, чем с наем- ными работниками: их берегли, потому что они стоили денег. Такое положение резко контрастирует с классическим рабовладением Европы, так же как с европейским феодализмом, при котором рабовладение было сведено па пет. В Бразилии рабовладение не предшествовало феодализму. В США рабство пришло без всякого феодализма вместе с буржуазией, которая нуждалась в дешевой рабочей силе для развития хлопковых плантаций. Оно было отменено около ста лет назад после кровопролитной гражданской войны, эхо которой до сих пор не умолкло в южных штатах этой страны, считающейся самой высокоразвитой капиталистической страной в мире. Настоящий краткий очерк истории индийской культуры не ставит перед собой никаких доктринерских целей. Мой выбор определения понятия истории и соответствующего метода исследования объясняется тем, что, как показывает горький опыт, любое другое определение и любой другой метод не принося^ желаемых результатов. Последующие главы обращены не только в прошлое: они неизбежно и тесно связаны с современным состоянием индийского общества. «Назначение историка не в том, чтобы любить прошлое или разобла- чать его, а в том, чтобы изучить это прошлое, понять его и использовать как ключ к пониманию настоящего. Труд, посвященный истории, может стать выдающимся лишь тогда, когда прошлое перед глазами его автора встает в свете глубокого понимания современных проблем... Усвоение уроков истории — не односторонний процесс. Познавание настоящего в освещении прошлого одновременно означает познавание прошлого в освещении настоящего. Назначение истории — способствовать более глубокому пониманию прошлого и настоящего с помощью существующей между ними связи». Возможно, автор этой книги не имеет достаточной специальной под- готовки, чтобы ставить перед собой задачу создания такого произведе- ния. Возможно, читатель по той или иной причине сочтет этот труд неудовлетворительным, но по крайней мере он теперь знает, чего ему следует ожидать. В своей краткой работе мы остановимся в основном на следующих этапах развития истории Индии: первобытное общество и племенной строй; цивилизация долины Инда; нашествие арьев, поло- жившее конец этой цивилизации, но способствовавшее заселению восточ- ных областей; освоение бассейна Ганга благодаря кастовой системе, железным орудиям и плугу; возвышение Магадхи и распространение буддизма; завоевание страны Маурьями и образование империи на базе оседлого земледелия как основы производства продуктов питания; круше- ние империи, возвышение отдельных монархий в Декане и заселение прибрежной полосы; длительный процесс развития феодализма и закат буддизма. Таким образом, мы подходим вплотную к мусульманскому периоду и началу индийского средневековья, иными словами, к заверше- нию того, что можно называть древней культурой Индии. Примечание, Читатель, желающий ознакомиться с критикой и много- численными прениями, предшествующими любой попытке написания подлинной истории Индии, может обратиться к следующим моим работам, которые надлежит рассматривать как примечания к данной книге: 1. Ап Introduction to the Study of Indian History (Bombay, 1956); 2. Myth and Reality (Bombay, 1962); 3. Exasperating Essays (Poona, 1957). Помимо статей, ссылки на которые имеются в трех вышеуказанных книгах, помочь читателю лучше понять специфические трудности, встававшие на нашем пути, могут также следующие статьи: «Dhenunkakata» (Journal of the 34
Asiatic Society, Bombay, Vol. 30, 1937, pp. 50—71); «The Text of the Artha- sSstra» (Journal of the American Oriental Society, Vol. 78, 1958, pp. 169— 173); «Indian Feudal Trade Charters» (Journal for the Economic and Social History of the Orient, Leiden, 1959, Vol. 2, pp. 281—293); «Primitive Com- munism» (New Age, Delhi, Vol. 8, Feb. 1959, pp. 26—39); «The Use of Combined Methods in Indology» (Indo-Iranian Journal, Vol. 6, 1963, pp. 177—202); «The Autochthonous Element in the Mahabharata» (Journal of American Oriental Society, 1966); «The Beginning of Iron Age in India» (JESHO, Vol. 6, 1964). Кроме того, мне хотелось бы рекомендовать вниманию читателя сле- дующие работы: A. L. В a s h a m, The Wonder That Was India (2 nd edn., London, 1964); L. P e t e c h, Indien bis zur Mitte des 6. Jahrhunderts (Propylaen Weltgeschichte, Eine Universalgeschichte, 1962); L. R e n о u, J. Filliozat и др., L’Inde classique (Paris, Vol. 1, 1947; Vol. 2, 1953). Эти работы написаны выдающимися специалистами, рассматривающими исто- рию Индии с других точек зрения. По вопросам хронологии особенно рекомендую два исследования Л. де ла Валле Пуссена: L. de la Vallee Pussin: L’Inde aux temps des Mauryas et des Barbares, Grecs, Scythes, Parthes, et Yue-tchi (Paris, 1930) и Dynasties et Histoire de I’lnde depuis Kanishka jusqu* aux invasions musulmanes (Paris, 1935). Большей извест- ности заслуживают также две довольно специальные монографии: J. G е г n е t, Les Aspects economiques du Bouddhisme dans la soci6t6 Chinoise du Vе au VIе siecle (Saigon, 1956) и Wilhelm Rau, Staat und Gesellschaft in alten Indien nach den Brahmana-Texten dargestellt (Wiesbaden, 1957). Цитата в заключительном разделе этой главы взята из книги Е. Н. Саг г, What is History? London, 1962, pp. 20, 31, 62. 3*
ГЛАВА 11 ПЕРВОБЫТНОСТЬ И ПРЕДЫСТОРИЯ 1. «ЗОЛОТОЙ ВЕК» Легенды о первоначальном совершенстве и последующем грехопаде- нии человека встречаются в мифологии различных стран и пародов. Суще- ствуют они и в Индии. Современные индусы говорят о настоящем как о темном веке (кали юга) в истории человечества. Считается, что этому темному веку предшествовали три более светлых периода. Первым и луч- шим из них был «золотой век истины» (сатья юга или Крита юга), когда люди не знали ни болезней, ни нужды. Им не приходилось трудиться, не нужно было даже прясть пряжу, ибо добрая мать-земля сама в изобилии снабжала их всем необходимым. В миролюбии, невинности, простоте и добродетели каждый человек жил не одну тысячу лет. Но человеческая жадность все же сумела пустить корни. Люди стали накапливать частную собственность и прятать от других свои накопления. Такие греховные действия привели к последовательной смене трех веков: трета, двапара и кали, из которых каждый был хуже предыдущего. Продолжительность жизни сократилась; за то, что человечество утратило свою первоначаль- ную чистоту, на него обрушились всевозможные беды, такие, как войны, болезни, голод и нищета. Подобные же версии содержатся в религиозных книгах буддистов и джайнов. В брахманском варианте, наиболее позднем из всех, развивается дальнейшая теория о бесконечном повторении циклов (манвантара). Современный темный век (кали юга) должен завершиться всемирным потопом. После уничтожения таким образом всей жизни земля вновь возникнет из воды и наступит новый «золотой век», чтобы со време- нем уступить место трем последовательным векам постепенного упадка, которые закончатся новым потопом. Так было в прошлом, так будет и в последующих циклах. Как мы уже отмечали, эта удручающая картина бесцельного круговорота истории является всего-навсего отражением жизни индийской деревни, однообразие которой нарушается лишь сменой времен года. После октябрьской жатвы наступает прохладная погода — время здоровья и изобилия. Затем следует постепенное оскудение, закан- чивающееся периодом, когда люди вынуждены трудиться в невыносимо тяжелых условиях, чтобы подготовить высушенные зноем поля к очередно- му севу. Наконец, страшные дожди затопляют всю страну, после чего годовой цикл повторяется вновь. Несмотря на широкую распространенность этого мифа, «золотой век» на заре истории человечества существовал лишь в воображении поздней- 36
ших поэтов и жрецов. Об этом свидетельствуют прежде всего исторические документы, сохранившиеся если не в Индии, то в ряде других стран; часть этих документов относится к 2500 году до н. э. Что касается еще более древних времен, то здесь на помощь расшифровке прошлого при- ходит археология. Если археолог ведет раскопки в таком месте, которое не было серьезно потревожено в более поздние, недавние времена, он обнаруживает отложения, состоящие из четко выделяющихся отдельных слоев разной толщины. Естественно, что более древними являются ниж- ние слои, так что хронологический порядок их не вызывает сомнений. Многие из таких слоев содержат свидетельства человеческой деятельности, а также останки самих людей; кости, череп или даже один зуб могут немало рассказать о физическом облике того, кому они некогда принадле- жали. Вместе с костями человека часто можно встретить кости животных, на которых он охотился, а также тех, которых он приручал: собаки, коро- вы, овцы, лошади. Сопоставление слоев позволяет легко определить, что собака была приручена гораздо раньше лошади, а корова и овца — в ка- кой-то промежуточный период между ними. Глиняная посуда, каменные орудия и металлические предметы — все это вещи, сделанные человеком и потому называемые изделиями. Сухой климат, например, в Египте, способствует сохранению таких предметов, как деревянные орудия, изделия из простой и слоновой кости, корзины, остатки шерстяных и льняных тканей, зерна злаков, рисунки и письмена на папирусе, так что мы можем приблизительно определить, в какой последовательности человек их освоил. Культурные злаки, хотя они и не относятся к катего- рии изделий, являются таким же продуктом человеческой деятельности, как, скажем, керамика. Все они были выведены на протяжении тысяче- летий путем тщательного отбора и многократного высеивания наиболее крупных семян диких трав. Стоит человеку прекратить свою деятельность в этом направлении, и все культурные разновидности растении исчезнут или уже через несколько растительных поколений станут неотличимы от своих более грубых диких прототипов. Стратиграфическая последова- тельность слоев отражает историческую последовательность; любое позднейшее нарушение стратиграфии, когда, например, верхние слои повреждены вырытой в них ямой, не сможет ввести в заблуждение опыт- ного специалиста. Сравнение находок из разных мест позволяет судить, насколько широко был распространен данный тип орудия, керамики, злаковых и т. д. Наконец, современные технические достижения позволи- ли разработать новые методы довольно точного датирования с помощью определения количественного содержания фтора, исследования радио- активности угля и кости, геомагнетических наблюдений, изучения сезон- ных изменений годовых колец в стволах деревьев (дендрохронология) и т. д. Восстанавливаемое таким образом (хотя и с многочисленными про- белами) прошлое уводит нас далеко в глубь веков, пока мы наконец не подходим вплотную к древнейшим антропологическим типам, таким, как яванский и пекинский 1 человек, и к еще более ранней форме африкан- ского «проконсула». С этого момента археология уступает место геологии, а изучение истории — изучению эволюции млекопитающих, позвоночных и других форм жизни. Однако нигде мы не находим никаких свидетельств о «золотом веке»— славной поре человеческого совершенства. Прогресс человечества не отличался ни равномерностью, ни единообразием; и все же человек про- грессировал, пройдя путь от неспособного к сознательному труду живот- ного до существа, умеющего изготовлять и применять различные орудия, 1 Имеются в виду питекантроп и синантроп. 37
существа, которое благодаря наличию громадного числа себе подобных и своей многосторонней деятельности стало хозяином на плане- те. Единственное, чего ему еще не хватает,— это умения контролировать собственные поступки. Человеческие кости, найденные в земле через несколько десятков тысячелетий, свидетельствуют о том, что если человек древнекаменного века доживав до сорока лет, то это следовало считать большой удачей. Не отличаясь от нас более крепким здоровьем, он значи- тельно больше, чем мы, страдал от всевозможных паразитов и изнуряю- щих болезней, укорачивавших его жизнь. Итак, «золотой век», если он вообще реален, следует искать не в прошлом, а в будущем. 2. ДРЕВНЕЙШИЙ ПЕРИОД И ЖИЗНЬ ПЕРВОБЫТНОГО ЧЕЛОВЕКА Археологические находки сами по себе не могут рассказать о том, как жили люди в тот или иной конкретный период. Представить себе их образ жизни (их «культуру» в целом) невозможно без сравнительного исследования многочисленных и разнообразных примитивных племен, до сих пор сохранившихся в отдаленных уголках нашей планеты. Только при таком исследовании постепенно становится попятным, как изготов- лялись и применялись данные орудия и как жили пользовавшиеся ими в глубоком прошлом люди. Можно даже сказать кое-что и об их общест- венном строе (когда он появился), по, конечно, менее определенно. Уже сам факт возможности исследовать жизнь таких племен в Австралии или во внутренних областях Бразилии означает, что эти племена успели сопри- коснуться с внешним миром и в конечном счете с цивилизацией. Это нужно непременно учитывать, ибо любой контакт вызывает какие-то изменения. Кроме того, ни одна этническая группа не может продолжи- тельное время оставаться неизменной. Она или эволюционирует к какой-то более жизнеспособной форме, или постепенно угасает и наконец совсем погибает. Древнейшие племена, которые мы стремимся изучить, исчезли с лица земли. Одни группы оставили потомков, которые в конце концов достигли современной цивилизации, другие же просто исчезли. Сравни- тельно немногие из них, уцелевшие в отдаленных уголках земли, вырабо- тали особую психологию, особые идеи, предрассудки, обычаи и ритуальные обряды, препятствовавшие любой попытке испробовать более новые формы существования. У большинства современных племен, стоящих на ступени дикости, общественный строй достаточно прочен, чтобы поощрять какие-либо нововведения, хотя у разных племен он различен. Ни один материалист не может пренебрегать влиянием идеологии на развитие общества. Археологические свидетельства в тех районах земного шара, где раскопки производились в достаточно широком масштабе, позволяют приблизительно установить следующую последовательность. В самых нижних, иными словами, самых древних слоях мы находим куски грубо обколотого камня, которые употреблялись в качестве орудий наряду с кусками дерева и кости, как правило не сохранившимися до наших дней. В этот период, именуемый древнекаменным веком (палеолит), можно проследить осуществлявшийся в несколько этапов на протяжении более ста тысяч лет чрезвычайно медленный прогресс в технике обработки каменных орудий путем обтесывания и скола. На смену палеолиту прихо- дит новокаменный век, или неолит,— век полированных каменных ору- дий. Период между древнекаменным и новокаменным веками принято называть мезолитом, хотя этот термин теперь и не в моде. Территориальное распространение мезолита и его продолжительность недостаточно опреде- .38
лены. Эти наиболее глубокие слои, содержащие только каменные орудия (хотя, по-видимому, наряду с ними употреблялись также орудия из кости, дерева и рога), со временем были покрыты другими слоями, в которых мы находим остатки орудий и оружия, сделанных из металла. Первым металлом, получившим широкое применение, была медь; она может быть извлечена из руды в такой же печи, которая необходима для обжига гли- няной посуды, а глиняная посуда встречается вместе с каменными оруди- ями в новокаменном веке. .Медь слишком мягка, поэтому, чтобы она стала пригодна к употреблению, ее нужно отковать. Но после ковки медь ста- новится хрупкой, если ее предварительно не сплавить с таким металлом, как олово; сплав меди с оловом дает бронзу. Так как олово не принадле- жит к числу распространенных металлов, начало бронзового века застав- ляет предполагать значительный опыт в разведке земных недр. Торговля на дальние расстояния также получила уже полное развитие к началу III тысячелетия до н. э., если не раньше. Бронза в самом благоприятном случае была довольно большой редкостью, и обладание ею оставалось привилегией меньшинства. Это означало разделение общества на классы. Бронзовый век явился свидетелем жестоких сражений и дальних походов, целью которых был захват рудников и источников хорошей воды. Во II тысячелетии до н. э. (2000—1000 годы до н. э.) существовало множество кочевых племен, которые передвигались по всему Евразиатскому конти- ненту в сопровождении обширных стад, состоявших обычно из крупного рогатого скота. Это был обильный и легко перемещаемый запас пищи. Более древние земледельческие культуры Египта и Месопотамии, возник- шие в долинах больших рек, еще за добрую тысячу лет до этого способ- ствовали развитию городов-государств, монархий, жреческих корпораций и военной аристократии. Однако такое развитие носило сугубо местный, исключительный характер. Нынешний век по археологической терминологии является веком железа — металла достаточно дешевого и распространенного, чтобы сделать земледелие повсеместно доступным. Земледелие возникло еще в новокаменном веке, поэтому мы вправе говорить о «неолитической революции» в средствах производства. Однако его распространение было ограничено рядом областей с наиболее благоприятными условиями, где не существовало необходимости расчищать лесные заросли, чтобы освобо- дить землю под посев. Такими областями были Месопотамия (Ирак), Египет, долина Инда, Иранское плоскогорье, Турция, Палестина, отдель- ные части лёссового коридора в долине Дуная да, пожалуй, некоторые районы лёссовых почв в Китае. Железо, хотя на ранних стадиях производ- ства оно было мягче бронзы, позволило человеку сделать топор для рубки леса и плуг для поднятия более тяжелых почв. Это первый металл, кото- рый стал доступен многим, а не являлся монополией узкого класса воинов. Первые земледельцы, уже умевшие строить города, встречаются в VIII ты- сячелетии до н. э. Это были древние жители Чатал-Хёйюка (Турция) и Иерихона (Палестина). Однако их техника производства пищи не могла получить широкого применения в соседних областях. Для них в отличие от древнего населения Египта и Ирака земледелие оставалось лишь допол- нительным занятием к собирательству и скотоводству вплоть до конца II тысячелетия до н. э., когда железо стало доступно в большом количест- ве. Первые эффективные приемы обработки железа были, по-видимому, монополией хеттов, обитавших на территории современной Турции и тща- тельно оберегавших секрет производства. Даже в 1350 году до н. э. железо являлось еще настолько редким, что фараон Тутанхамон был погребен в массивном золотом гробу, в гробнице, полной предметов из меди, золота, бронзы, слоновой кости и других драгоценных материалов, 39
но лишь с одним железным амулетом под головой. Открытие деше- вого железа отнюдь не означало счастья для большинства людей. Небольшие изолированные земледельческие общины Малой Азии еще в бронзовом веке нередко сметались с лица земли в результате опустоши- тельных набегов. Только с изобилием рабочей силы (в виде рабов или прикрепленных к земле илотов) применение железа привело к увеличению количества пищи, сопровождавшемуся усилением гнета и эксплуатации. Однако вдали от торговых путей почти до наших дней существовали немногочисленные изолированные племена, остававшиеся в каменном веке с его техникой собирательства. Они оказались как бы в стороне от общего движения по пути к цивилизации. Применение камня не ограни- чивается предысторией; камень, хотя и не столь регулярно, употреблялся также в исторический период и не только на заре истории. В битве при Гастингсе, которая произошла в 1066 году н. э., многие саксы короля Гарольда были вооружены каменными топорами, хотя Британия вступила в железный век задолго до завоевания ее Юлием Цезарем, высадившимся на острове в 54 году до н. э. Нелегко охарактеризовать в целом общество собирателей пищи. В представлении современных писателей романтического направления первобытный человек выглядит как благородный дикарь, дитя приро- ды, не испорченное цивилизацией, лишенное алчности и прочих поро- ков. Начало подобному вымыслу, рисующему картицу подлинного рая на земле, положило письмо Христофора Колумба королеве Изабелле Кастильской. Этот искатель новых путей, потерпев неудачу в попытке достигнуть богатейших городов Индии, стремился доказать, что он открыл нечто экстраординарное — карибского человека в естественном состоя- нии. Это известие всколыхнуло воображение европейцев, не находивших ничего подобного ни в Библии (со времен Эдема), ни в утопиях греко- латинских классиков, открытых заново в эпоху Возрождения. Социальные теории Руссо и уничтожающая сатира Вольтера, направленная своим острием против современного ему общества, черпали силы в этом открытии Человека Природы. Даже в наши дни находятся люди, говорящие о перво- бытном коммунизме как об идеальном обществе, в котором все люди были равноправны и удовлетворяли свои элементарные потребности в коллек- тивном сотрудничестве. В конечном счете перед нами все та же легенда о «золотом веке» в розоватых тонах современной интерпретации. Первобытное общество собирателей испытывало жестокие лишения. Его специфический характер в каждой местности и в каждый период определялся недостатком и ненадежностью в снабжении пищей. По под- счету такого опытного археолога, как Грехэм Кларк, население Англии и Уэльса в эпоху верхнего палеолита насчитывало всего около 250 чело- век, объединенных в десять небольших групп; в мезолитический период это число увеличилось до 4500 для всей страны в целом; во времена неолита в Великобритании одновременно жило около 20 тысяч человек, и это количество возросло почти вдвое во II тысячелетии до н. э., когда уже совершился переход к бронзовому веку и началось производство про- дуктов питания. Мы не можем привести соответствующие цифры для Индии, так как необходимые для этого археологические данные еще слиш- ком скудны. Однако было бы удивительно, если бы плотность населения в каменный век в любой из обширных областей Индийского субконтинента оказалась больше, чем 1 человек на 25 квадратных километров. Даже в тех местах, где природа благосклонна к человеку, она неодинаково щедра во все времена года; кроме того, и в таких местах может выпасть подряд несколько голодных лет. При отсутствии каких-либо способов хранения пищи не может быть речи ни о высокой общей цифре населения, 40
ни об оседлой жизни. Заготавливать пищу впрок люди научились доволь- но поздно, но еще на стадии собирательства. Для хранения мяса и сухой рыбы нужна была соль, которую обычно приходилось доставлять издале- ка, требовалась для этого и тара — корзины, кожаные мешки и глиня- ная посуда. Не всякую пищу можно оставлять в запас. Лучше всего сохраняются орехи, зерно и некоторые из корнеплодов. Однако большая часть этих продуктов непригодна для еды без соответствующего приготов- ления, требующего умения регулировать огонь и наличия керамической или другой посуды. Еще задолго до этого человек выработал определен- ные формы общественного бытия, ибо уже на протяжении многих тысяче- летий он жил как представитель животного мира, умеющий пользоваться орудиями. Два момента очевидны. Во-первых, если пищу нельзя сохранить, ее нужно по возможности скорее съесть. Отсюда необходимость делить все излишки; в противном случае большинство людей умрет от голода. Но многие животные, ведущие групповой образ жизни, также делятся излишками пищи. В первобытном человеческом обществе, в тех группах, которые уже вышли из стадии постоянного голода, раздел пищи в конце концов превратился в обязательную общественную процедуру, выражав- шуюся иногда в форме пиров, устраивавшихся по особым случаям. Это, правда, не означает, что каждый человек имел равные права при дележе всей собранной пищи. Во-вторых, люди, живущие собирательством, редко собирают или убивают больше, чем это нужно для удовлетворения их непосредственной потребности в еде. У них нет жадного стремления к накоплению или желания убивать из чисто спортивного побуждения, оставляя потом мясо портиться. В этом отношении легенда о «золотом веке» содержит известную долю истины. Тем не менее большая часть сил первобытного человека уходила на поиски пищи. Даже наиболее круп- ные группы людей, связанных совместным дележом добычи, будучи всегда ограничены в своей численности условиями окружающей обстанов- ки, сосредоточивали все внимание на каком-нибудь определенном виде пищи, как-то: мясо крупных млекопитающих, рыба, пернатая дичь, насе- комые, плоды или клубни растений. Это была не просто специализация, но самая узкая специализация. Такая группа рассматривала себя как людей, не только связанных узами родства, но состоящих из того же вещества, что и их основная или излюбленная пища. Группы, специали- зировавшиеся на разных видах пищи, не состояли между собой в родстве и первоначально даже не считали друг друга за людей. Можно называть эту специальную пищу тотемом, хотя на значительно более поздней ступе- ни тотемами отдельных групп могли также являться различные неодушев- ленные предметы и части животных. Сбор определенной, тотемической пищи связывался со специальным ритуалом. Люди слепо верили, что жертвоприношения (включая человеческие) и другие ритуальные церемо- нии способствуют увеличению количества пищи (вообще или тотемиче- ской), а следовательно, и росту их полупаразитической группы, питавшей- ся этой пищей. Эти церемонии имеют для нас важное значение, потому что в них заложены первые семена современной культурной деятельности человека. Танец, одни участники которого, возможно, изображали животных, а другие — охотников, был одновременно и ритуалом и репетицией настоящей охоты, на которой оттачивалось охотничье мастерство. Танец этот, от которого нас отделяет много тысячелетий, положил начало совре- менному балету и драме. Изображения животных, выполненные в эпоху великого оледенения (пещеры Франции и Испании) и поражающие нас своим реализмом, причисляются сейчас к шедеврам мирового искусства. 41
В то же время те, кто делал эти изображения, не ставили своей целью создать произведение искусства. Их рисовали при тусклом мерцании факелов или сальных ламп в беспроглядной мгле подземных пещер, куда никогда не проникал дневной свет. Рисунки часто находят один на другой и, таким образом, оказываются испорченными. Великолепное скульптур- ное изображение медведя было использовано в ритуальных целях в каче- стве мишени, о чем свидетельствуют оставшиеся на нем следы от ударов копий и стрел. Такие скульптуры были также скрыты в глубоких пещерах, в самом чреве матери-земли. Плоские или рельефные изображения спари- вающихся животных на степах пещер свидетельствуют о том, что все эти высокохудожественные образцы были частью обрядов, связанных с куль- том плодородия и составлявших секрет каждой отдельной группы. Некоторые животные в связи с ограниченностью кормовых запасов также иногда объединяются в замкнутые группы внутри одного и того же вида. Например, мешотчатые крысы, или гоферы, обитающие в прериях на Среднем Западе США, не терпят на своей территории чужаков из дру- гих групп, но живут в мире между собой. У них существует даже свое- образный «обряд целования» для узнавания «своих». Группы первобытных людей, по-видимому, также имели свои собственные территории, хотя и меняли их время от времени. Члены каждой отдельной группы для обмена мыслями пользовались специальным набором звуков, который едва ли можно отнести к какой-либо из многочисленных современных лингвистических семей, если судить по нашим скудным сведениям о жизни первобытного человека. Поскольку истинные причины того или иного явления, установленные впоследствии наукой, были скрыты от первобыт- ного человека, он не осмеливался в чем-либо отступить от установлен- ного ритуала. Важным шагом к сближению разрозненных групп явился обмен, представляющий собой одну из форм производственных отношений. Сво- бодный обмен не был известен в первобытном обществе на ранних ступе- нях развития в той форме, в какой мы обнаруживаем его на рубеже XIX и XX столетий, например у жителей островов Тробриан. Он появляется впервые за пределами родовой группы, объединенной общим дележом добычи, как обмен дарами. Дары преподносятся не кому угодно, а лишь людям, связанным с дарителем особыми дружественными отношениями. Подарок нельзя потребовать, но от него нельзя и отказаться, нельзя и тут же на месте заплатить за него, договорившись о равноценной замене. Однако он обязывает человека, принявшего подарок, как-нибудь позднее, когда он будет располагать излишками, сделать ответный дар. Никто не ведет никакого учета, и все же само собой разумеется, что через некоторое время подарок должен быть эквивалентно возмещен. Тот, кто в конце концов не преподнесет в ответ чего-то, что, по молчаливому признанию обеих сторон, является равноценным подарком, в какой-то степени роняет себя в глазах окружающих. Китайский паломник Фа Сянь упоминает об обычае, существовавшем в IV веке н. э. В соответствии с этим обычаем торговцы, приплывавшие на Цейлон, не занимались обменными операци- ями непосредственно с жителями острова, а оставляли свои товары на берегу и отплывали. Жители острова приходили, когда их нельзя уже было даже увидеть, выбирали нужные им товары и оставляли в обмен вещи, которые они считали эквивалентными. Как установлено, первичный обмен между тотемными группами привел к обмену людьми,,то есть какой-то форме «брачных» отношений. Он также способствовал улучшению питания, расширению ассортимента пищи и усовершенствованию техники изготовления и применения орудий и керамики. Наконец, обогащался и язык таких смешавшихся групп. Все 42
известные примитивные языки отличаются излишне сложным граммати- ческим строем. (Это свойство присуще наряду с ними санскриту, а также греческому и финскому языкам.) В них меньше слов, выражающих общие понятия, больше специальных терминов. Такие слова, как «животное», «дерево» и т. д. в качестве общих категорий отсутствуют, зато имеются специальные слова для обозначения каждого отдельного вида животного или растения. Слово «цвет», как известно, первоначально всегда означало «красный» — цвет крови. Итак, язык, необходимый для общения и обмена, сам в конечном счете развивается при этом процессе. Человек, таким образом, может не только контролировать пищевые ресурсы, а вслед за тем и производство продуктов питания, он стоит уже на пути превращения в мыслящего представителя животного мира. В брачном обмене имеются генетические преимущества. Кровосмесительные браки внутри небольших групп часто приводят к физическому и умственному вырождению. Межгрупповые браки (своего рода гибридизация) могут давать и обычно дают более сильное потомство, во многом превосходящее родителей. Внезапное появление в Европе в эпоху позднего оледенения человека такого велико- лепного физического склада, как кроманьонец, могло явиться следствием подобных перекрестных браков между вырождающимися кровосмеситель- ными группами. Необходимо усвоить, что понятие «раса» неприменимо к этой ступени человеческого развития. Да и вообще слово «раса» в том смысле, в каком оно употребляется в обычном обиходе, редко может быть применено к какой-либо стадии. Современные расы возникли позднее на основе обширных популяций, образовавшихся из слияния элемен- тарных групп. Развитие языка шло быстрее. Все эти преимущества не были результатом специального эксперимен- та, намеченного плана или вообще каких-либо заранее продуманных действий. Те группы, которые усвоили новую систему взаимного обмена, увеличивались и становились более жизнеспособными; остальные были обречены на вымирание. Первым прогрессивным шагом, диалектической инверсией явилось наложение в каждой группе запрета (табу) на ее специфическую пищу, тотем. Табу нарушалось только при особых церемо- ниях, связанных со сменой времен года или с культом умерших. За запретом на тотемную пищу последовал запрет на половое общение внутри тотемной группы. Так из нескольких тотемных родов образовывались племена. Всем членам рода запрещалось в обычное время прикасаться к тотемной пище данного рода или вступать в половую связь внутри своего рода; но при этом они могли «вступать в брак» только со своими соплеменниками. Каждый род сохранял свои особые культы, в которые не были посвящены члены всех остальных родов. Существовали, однако, сходные культы, общие для всего племени, так же как общий племенной язык. Восходящая к глубокой древности, эта племенная система, образо- вавшаяся на основе отдельных небольших родов, явилась эталоном, оставившим свой след почти на всех человеческих обществах. 3. ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК В ИНДИИ До сих пор наше повествование носило общий характер. Обрисован- ная выше картина воссоздана путем рассуждений и домыслов на основе сведений и наблюдений, собранных по всему миру. Ничего определен- ного, однако, никогда не говорилось об Индии просто потому, что наши сведения в этом отношении чрезвычайно скудны. Нет основания полагать, что развитие человеческого общества в Индии на ранних этапах сущест- венно отличалось от описанного выше. Предположив, что изменения, 43
свойственные древнейшему периоду во всех странах, имели место ив Ин- дии, мы сумеем логически объяснить многие черты жизни современной индийской деревни и той части общества, которая сохранила племенной уклад, а также объяснить отдельные места в древних санскритских тек- стах; в противном случае такого объяснения не находится. Прежде всего необходимо отметить две специфические черты, харак- теризующие древнейший период в Индии. Во-первых, последнее оледене- ние на Индийском субконтиненте не распространялось на такую обширную территорию и не сопровождалось таким резким похолоданием климата, как в Европе. (Здесь и в дальнейшем под словом «Индия» мы будем иметь в виду географическое пространство, включающее также Пакистан, часть Афганистана, а иногда и часть Бирмы, причем заранее просим не приписывать нам каких-либо политических побуждений.) В то время как северная часть Индии находилась под ледниковым покровом, ее южная и юго-восточная части совершенно не подверглись оледенению. Есть основания подозревать, что в этот самый период в вос- точные районы собственно Индии происходило проникновение доистори- ческих людей из Юньнаня и Бирмы. Миграция в этом направлении впол- не могла продолжаться даже в исторический период. Каменные орудия, найденные в этой восточной части страны, свидетельствуют о применении одного и того же материала и одной и той же техники. Во-вторых, соби- рательство пищи (отделяя его от охоты и рыболовства) на большей части территории Индии представляло значительно меньше трудностей и имело гораздо более широкое распространение, чем в Европе или любой дру- гой части Евразиатского материка. Если с полдюжины злаков и бобовых составляют чуть ли не весь ассортимент основных съедобных растений Европы, то даже такая средняя по плодородности область, как Махарашт- ра в Индии, насчитывает более сорока видов местных съедобных расте- ний, из которых большинство культивировано, но встречается также и в диком виде. Все они пригодны для хранения, в том числе рис и пше- ница, просо, сорго, ячмень, содержащие значительное количество расти- тельного белка, и кунжут, из семян которого изготовляется употребляе- мое в пищу масло. Перец и другие специи, фрукты и овощи придают вкус пище, а также содержат витамины. Большое значение имеют такие про- дукты, как молоко, животное масло, творог и сыр. Они дают возможность разнообразить стол, не лишая жизни животных. Последнее обстоятельст- во в более поздний период произвело целый переворот в индийской рели- гии в связи с выдвижением доктрины неубиения (ахимса). Вместе с тем оно значительно усложняет задачу историка. Люди могли оставаться и оста- вались на ступени собирательства, между тем как их ближайшие соседи уже много столетий назад перешли к производству продуктов питания. Крестьяне и примитивные племена, особенно в глухих уголках джунг- лей, обычно знают, помимо наиболее распространенных, еще не менее сотни других естественных продуктов, которые могут быть получены не посредством культивирования, а путем простого сбора. Это плоды, орехи, различные корнеплоды, мед, грибы, съедобные листья и т. д. Более древним способам добывания пищи всегда сопутствует сохранение более древних верований и жизненного уклада. Именно поэтому в Индии суще- ствуют многочисленные пережитки. В связи с этим нередко бывает трудно определить, когда одна стадия завершилась, уступив место другой. Про- цесс культурной ассимиляции носил обоюдный характер. Во всех частях Индии более развитые пришельцы не только оказывали влияние на абориге- нов, но и сами (до появления мусульман, нетерпимых ко всему неисламскому) обычно воспринимали некоторые местные, подчас первобытные верования и обряды. Для создания подлинно человеческого общества необходимо, чтобы 44
люди состояли в каких-то производственных отношениях, подразумевающих обмен излишками производства. В Индии ввиду благоприятных условий для собирания пищи и связанных с этим пережитков древних форм суще- ствования формированию человеческого общества в значительной мере способствовали религии и суеверия, и потому оно сопровождалось наси- лием в меньшей мере, чем, например, в Европе или Америке. Итак, перед нами две основные задачи: изложить все, что нам известно о жизни доисторического человека в Индии, и проследить пере- житки первобытного существования как доисторический вклад в жизнь современного индийского общества. Значительную трудность в изучении доисторического периода в Ин- дии представляет проблема датировки. Когда на севере страны уже созда- вались исторические империи, ее южные области все еще находились во власти предыстории. Открытые в Индии немногочисленные образцы пещерной живописи изображают сцены сражений феодального периода. Если под ними и имеются другие изображения, то о их древности можно только догадываться. Первобытный человек в Индии, как, например, в долине Соана (Западный Пакистан), обычно при обкалывании каменных орудий применял технику, ставшую известной в науке под названием техники Леваллуа. Это не древнейший способ изготовления орудий, но примерно второй по степени древности. По самому приблизительному определению, эти орудия могут относиться ко времени от 50 до 100 тыся- челетий до н. э. Ручные топоры такого типа встречаются по всей терри- тории Евразии, но мы пока не можем говорить о соответствующем нали- чии здесь каких-либо миграций. Однако к началу VII тысячелетия до н. э. на пространстве от Европы до Палестины появляются культурные слои с большим количеством гораздо более мелких каменных орудий — микролитов. Аналогичные находки в пещерах, служивших жилищем первобыт- ному человеку на территории Ирана и Афганистана, позволяют пред- полагать, что и индийские образцы относятся приблизительно к тому же времени. Однако нет никаких оснований думать, что эти миниатюрные каменные орудия возникли впервые в Индии, а затем распространились по всей территории Евразии. Первые микролиты появляются вместе с более крупными каменными ручными топорами и скребками, по-видимому в качестве отходов произ- водства. Поразительное развитие техники производства микролитов во мно- гих частях мира наблюдается в эпоху мезолита; об этом свидетельствуют миниатюрные орудия, найденные в виде больших скоплений при полном отсутствии более крупных орудий (век полированного камня — неолит, или новокаменный век.— наступил позднее). Такое скопление микроли- тов обнаружено, например, в Иерихоне, в докерамическом слое В. Отсут- ствие керамики также показательно. В Индии прослеживаются подобные чисто микролитические докерамические «культуры», например в песча- ных дюнах (тери) па юго-восточном побережье. Эти культуры тери мож- но отнести приблизительно к началу IV тысячелетия до н. э. или более раннему периоду. Известные в настоящее время способы датирования подобных находок позволяют определять их возраст лишь с точностью до одного тысячелетия. Ни радиоуглеродный, ни другие новейшие методы датировки здесь пока еще не применимы. Люди, изготовлявшие эти микро- литы, оставили после себя целые наслоения красивых миниатюрных пластинок и нуклеусов из халцедона. Такие остатки поселений встречают- ся по всей территории полуострова Индостан, сосредоточенные узкими полосами преимущественно в речных долинах. Особенно большими скоп- лениями микролитических орудий отличаются поселения, расположен- 45
ные по берегам небольших рек, заводи которых в древние времена изо- биловали рыбой, хотя сейчас в результате происходящего процесса обез- лесения и эрозии большинство их затянулось илом. Та же эрозия почвы обнажила скопления каменных орудий на берегах рек, разрушив слои с остатками жилищ. Люди, пользовавшиеся микролитами, стояли сту- пенью выше примитивного собирательства. Их орудия слишком мелки, чтобы ими можно было пользоваться в том виде, в каком мы их находим. При сравнении их с орудиями африканских бушменов очевидно, что най- денные в Индии кусочки халцедона, покрытые красивой ретушью и заост- ренные сколом до топкого режущего или пильчатого края, были частью составных орудий. Их вставляли в рукоятки из дерева, рога или кости и закрепляли древесной смолой или каким-нибудь другим подобным клеящим веществом. Об этом свидетельствует также изменение цвета у некоторых пластинок со стороны, противоположной острому краю. Таким способом можно было делать дротики, гарпуны, стрелы, ножи, серпы и т. д. Известно, что некоторые типы кремневых микролитов действитель- но служили зубьями для серпов; следовательно, люди уже собирали зла- ки, возделанные или дикие, употребляя в пищу зерно. Микролитические орудия могли с успехом применяться для снятия шкур с убитых живот- ных и для обработки этих шкур — соскабливания с них мяса и сухожи- лий; ими было также удобно расщеплять прутья для плетения корзин и чистить рыбу. Встречающиеся в большом количестве узкие тонкие пластинки с заостренным концом — пе что иное, как иглы или шилья, употреблявшиеся для сшивания шкур, по-видимому, при помощи сухожи- лий. Отсюда следует, что первый шаг к хранению пищи — в корзинах и кожаных мешках — был сделан задолго до начала изготовления гли- няной посуды. Наряду с представителями чисто микролитической культуры суще- ствовали и другие группы людей (возможно, отпочковавшиеся от тех же микролитических групп), оставившие после себя огромные каменные стол- бы — мегалиты. Установлено, что в Карнатаке, Андхре и на гранитном плоскогорье эти мегалиты относятся к железному веку. Однако в Маха- раштре (район деканского траппа) мегалиты, по-видимому, были воздвиг- нуты гораздо раньше, хотя и позднее эпохи наибольшего расцвета микро- литической техники. Многие из каменных столбов в западном Декане, возможно, имеют естественное происхождение, но доисторический чело- век оставил на них свой след в виде глубоких борозд. Эти борозды обра- зовались в результате трения, или по крайней мере их поверхность была сглажена трением. О том, сколько труда потребовалось на то, чтобы про- ложить эти борозды, можно судить по их глубине, достигающей иногда 4 см. Камень настолько тверд, что его не берут даже современные сталь- ные инструменты. В некоторых случаях кусок скалы весом более трех тонн был поднят и помещен поверх других камней. Из всего этого сле- дует, что люди мегалитической культуры имели достаточно времени и рас- полагали излишками пищи, чтобы создавать монументы, требовавшие длительной, упорной и тяжелой работы. Судя по тому, что к настоящему времени количество обнаруженных каменных столбов и образцов глубо- кой резьбы по камню исчисляется тысячами, эта работа, должно быть, продолжалась годами и столетиями. Цель ее не ясна. Борозды редко образуют какой-нибудь определенный узор, за исключением простейших кругов или овалов, и расположение их никак не напоминает изображений людей, животных или деревьев. Чаще всего это просто извилистые линии, обязанные своим происхождением не природе, а человеку. Можно лишь предполагать, что люди мегалитической культуры разводили крупный рогатый скот. 46
26 27 28 29 30 31 32 33 3k 35 36 54 ,---- , , , О 1 2 3 4 5cn Рис. 4. Микролиты докерамической эпохи из Деульгао (округ Пуны). Поселе- ние расположено на одном из притоков реки Бхимы, на берегу заводи, служившей в древности, как и в наши дни, местом рыбной ловли. Почти все пластинки сде- ланы из халцедона; вставленные наподобие зубьев в деревянные, костяные или роговые рукоятки, они служили элементами составных орудий: стрел, ножей, серпов и т. и. Более узкие пластинки представляют собой шилья для сшивания из кожи или шкур животных мешков, применявшихся в связи с отсутствием керамической тары для хранения пищи. Весьма приблизительно поселение Деуль- гао можно отнести к IV тысячелетию до н. э. или более раннему времени.
Р и с. 5. Микролиты возвышенных районов, обнаруженные близ Пуны преимуще- ственно в сочетании с террасными склонами и мегалитическими памятниками, покрытыми глубокими резными бороздами. Выполненные гораздо грубее, они, однако, относятся, по-видимому, к более позднему времени, чем микролиты, изображенные на рис. 4. Очевидно, они применялись для обработки толстых шкур. Люди, пользовавшиеся этими орудиями, были древнейшими скотоводами, разводившими крупный рогатый скот; их проникновение на данную территорию осуществлялось в виде нескольких последовательных волн миграции, последние из которых отчетливо ассоциируются с появлением здесь изображений мужских божеств
Микролиты, находимые среди остатков их каменных столбов, как правило, заметно толще, чем па стоянках рыболовов. Территории рас- пространения этих двух типов орудий часто бывают четко разграничены. Нередко один тип встречается только на одном, а другой — на другом берегу одной и той же реки, причем невдалеке от скоплений более гру- бых микролитов мы всегда обнаруживаем мегалитические столбы. Одна- ко это бывает не на всем протяжении реки. Можно подозревать, что те, кто воздвигал мегалиты,— авторы наскальной резьбы — обрабатывали более толстые шкуры и, следовательно, держали крупный скот. Возмож- но, что люди, изготовлявшие тонкие микролиты, имели дело лишь с тон- кими шкурами, такими, как шкуры оленей, овец, коз, зайцев, а также использовали подобные орудия для разделки рыбы и пернатой дичи. Мы не знаем, каковы были отношения между двумя этими группами. Однако ничто не свидетельствует о каких-либо конфликтах. Почвенные условия не позволяют проследить стратиграфическую последовательность слоев, за исключением нескольких мест, где эти условия не совсем обычны. Дело в том, что в наше время наиболее толстый почвенный слой либо размыт па высоких местах, либо распахан, сохранившись лишь там, где в древнейший период, по-видимому, находились болота и густые джунгли. Обычно это были такие районы, где первобытный человек не находил ни обнажений камня для изготовления орудий, ни удобных мест для стоянки. На местах древнейших стоянок почвенный слой очень тонок, и не только из-за эрозии, но и потому, что первобытный человек предпо- читал жить в более сухих местах в стороне от густых джунглей с их опас- ными обитателями. О постоянных поселениях не могло быть и речи. Есте- ственно, что при таких условиях возможность сохранения стратиграфи- рованного слоя почти исключается. Обе культуры представляют особый интерес ввиду их продолжитель- ности, захватывающей и исторический период. Как мы увидим, земледе- лие в западном Декане распространилось очень быстро в VI веке до н. я., с установлением местного железного века, но не ранее. В Декане, по суще- ству, не было бронзового века, во всяком случае, такого, чтобы о нем стоило упоминать. Известно несколько единичных поселений с единич- ными бронзовыми орудиями, где жизнь продолжалась недолго и преры- валась на длительные промежутки времени, как, например, в Махешва- ре (начало II тысячелетия до н. э.). Можно отметить несколько отдель- ных волн миграции строителей мегалитов, которые медленно, на протя- жении продолжительных периодов времени, передвигались вверх и вниз по долинам рек (Бхимы, Кришны, Тунгабхадры, Годавари), помимо крат- ких сезонных миграций в поисках лучших пастбищ и источников свежей воды. Эти сезонные колебания, связанные с так называемым «отгонным» скотоводством, сильно ограничены в радиусе по сравнению с более даль- ними миграциями. Очевидно, что люди и микролитической, и мегалити- ческой культур совершали миграции обоих типов. С наступлением дож- дей у овец от непрерывной сырости начинается особое заболевание копыт. Дикие травоядные животные тоже устремляются вниз по течению рек, на восток, к более сухим местам. После нескольких месяцев дождей выгоднее вернуться обратно, туда, где земля и лес покрылись новой травой и лист- вой. Для первобытного человека это передвижение на запад означало также приближение к морю — источнику соли. На побережье обнаруже- но и раскопано несколько древнейших поселений. Очевидно, это были стоянки людей, приходивших сюда добывать соль. Крутой западный склон Деканского плоскогорья, подымающийся отвесно на высоту 500 м и более и протянувшийся в каких-нибудь 50 ял от берега моря, прорезан несколькими ущельями. Впоследствии эти ущелья связывали между 104 3 49
собой торговые пути. На побережье, так же как на плоскогорье, встре- чаются изредка каменные кольца, применявшиеся в качестве грузов для палки-копалки. Эти единичные находки позволяют предполагать знаком- ство с какой-то примитивной формой земледелия, не столь производи- тельной, как обработка земли плугом, и, вероятно, представлявшей собой исключительно женское занятие. Итак, на гористом кряже близ берега моря имелись крупный рога- тый скот, каменные орудия, соль, существовал доступ к побережью, человек умел обращаться с огнем. К тому же ему был доступен самый обширный ассортимент естественных продуктов — дичи и растительной пищи. Такое положение сохранялось на Деканском плоскогорье до того периода, когда местные жители научились с помощью огня превращать «красную землю» в железо. Как мы увидим ниже, это произошло под влиянием северных областей, где техника производства железа была освоена раньше. Что же касается древнейших скотоводов, не известно, имели ли они какую-нибудь связь с северной Индией. Пути их передви- жения вверх и вниз по долинам главных южных рек тянулись через полуостров в поперечном направлении. Представители последних волн миграции людей мегалитической культуры использовали старые места отправления культа как свои собственные, и даже в настоящее время жители окрестных деревень почитают эти места священными, поклоняясь там своим богам. Однако эти скотоводческие племена (гавали), которым современные боги обязаны своим происхождением, сами уже не возд- вигали мегалиты, а лишь использовали их для культовых целей и в каче- стве материала для строительства погребальных сооружений типа камен- ных курганов. Их божество мужского пола, впоследствии превратив- шееся в Мхасобу или в один из его эквивалентов, первоначально не имело супруги и некоторое время находилось во вражде с более древней боги- ней-матерью местных собирателей пищи. Однако обе популяции вскоре слились, и богов поженили. Иногда в каком-нибудь примитивном святи- лище мы находим изображение богини, повергающей в поединке демона- буйвола Мхасобу, а тут же, не далее, чем в полкилометре — сцену ее бра- косочетания с тем же Мхасобой лишь под слегка измененным именем. Отражением этого в брахманской мифологии является богиня Парвати, выступающая в качестве супруги Шивы, но повергающая в битве Махи- шасуру; порой она еще больше приближается к своему первоначальному прототипу, повергая наземь самого Шиву. Интересно отметить, что три- ликий прототип Шивы на одной из печатей Индской цивилизации изоб- ражен в головном уборе, украшенном рогами буйвола. Древнейшие пережитки, влияние которых сказывается как в сред- ствах производства, так и в религиозно-идеологической надстройке, только в последние годы стали привлекать внимание ученых. Нет ни од- ной другой страны, где бы своеобразное и многостороннее влияние предыс- тории, даже в процессе продолжительного исторического развития, прослеживалось с такой ясностью, как в Индии. Такова специфика исто- рического и социального развития Индии, наложившего четкий, неизгла- димый отпечаток на сложную структуру современного индийского общества. 4. ПЕРВОБЫТНЫЕ ПЕРЕЖИТКИ В СРЕДСТВАХ ПРОИЗВОДСТВА Как проследить развитие человека в Индии от первобытности до циви- лизации? Одним из методов является метод антропометрии — иссле- дование физических признаков, таких, как рост, вес, объем и форма черепа, длина и ширина носа, цвет кожи, глаз, волос и т. д. Этот метод 50
не дает сколько-нибудь существенных результатов, ибо от древнейшего периода сохранилось лишь ничтожное количество человеческих костей. Антропометрические признаки (включая тип лица) меняются уже через несколько поколений при определенном улучшении или ухудшении усло- вий жизни. Все представители сохранившихся в Индии примитивных племен производят впечатление людей физически слаборазвитых, конечно в тех случаях, когда не было смешения с окружающим населением. В то же время они не принадлежат к одному физическому типу. Есть все основания полагать, что любой такой примитивный тип, как правило, неустойчив. Улучшение питания и регулярное занятие земледелием на протяжении нескольких поколений способствуют изменению роста и всего физи- ческого облика людей. Как известно, статистический анализ таких дан- ных в Индии показывает, что вместе с изменением роста меняются разме- ры черепной коробки, а также черты лица (носовой индекс). Еще менее плодотворны в этом отношении результаты лингвистиче- ских исследований. Более десятка основных языков Индии и 753 диалек- та (разной степени распространенности) часто классифицируются в три группы: 1) индоарийская группа на севере, востоке и западе страны, объединяющая следующие наиболее крупные языки: панджаби, хинди (включая раджастанский п бихарский варианты), бенгали, гуджарати, маратхи и ория; 2) дравидские языки на юге: телугу, тамил, малаяйлам, кайнара, тулу; 3) «южноазиатская» группа \ к которой совершенно про- извольно относят все наиболее примитивные языки Индии: мундари, ораон, санталп и т. д. Существует теория, что примитивные племена, гово- рящие на этих языках, были оттеснены в дикие, необжитые районы джунг- лей дравидами, которые в свою очередь отступали к югу под давлением арьев. Нашествие арьев — исторический, хорошо удостоверенный факт. Остальное — весьма сомнительные домыслы. Череп дравидского типа, обнаруженный на территории Советского Союза, в Средней Азии, в слоях III тысячелетия до н. э., представлял собой необычную находку в этом культурном комплексе. Язык брагуи на северо-западе Индии образует единичный «островок» дравидской группы среди арийских языков. Люди, говорящие на языке брагуи, могли достигнуть этих мест уже в историче- ский период, ибо нам известно о массовых переселениях дравидов к севе- ру в такие поздние времена, как XI век п. э. При лингвистическом анали- зе не рассматривается влияние на язык условий жизни людей. Объектив- ные исследования показали, что примитивные языки Индии не относятся к одной группе. В Ассаме, где в каждой долине обитает несколько племен, по речи отличающихся друг от друга, число языков или основных диа- лектов достигает более 175. Вместе с тем нельзя рассматривать ассам- ские племена и как остатки народа, в свое время оттесненного к югу дра- видами. Этот вопрос обычно игнорируют, отговариваясь тем, что Ассам не является собственно Индией; а в Индии, говорят нам, первобытный человек был оттеснен в джунгли дравидами, отнявшими у него плодород- ные земли. На самом же деле до наступления железного века эти плодо- родные земли были, по-видимому, покрыты густыми лесами и болотами. Первобытный человек предпочитал жить па окраинах джунглей, где лес был реже, а не на той территории, где мы обнаруживаем теперь толстый почвенный слой, используемый в качестве пахотной земли; иными слова- ми, места, наиболее удобные для собирателей нищи, находились пример- но там же, где и сейчас. У первых скотоводов и земледельцев не было необходимости кого-либо оттеснять. Наконец, хотя дравиды в целом 1 В советской индологической науке этот термин не употребляется. Языки сайта ли и мундари относятся к группе мунда, а ораон — к дравидским языкам. 4* 5
более смуглые, чем люди, говорящие на арийских языках, у нас нет воз- можности сопоставлять язык с расовыми признаками; насколько я знаком с результатами современных антропологических исследований, люди, говорящие на языке брагуи, не принадлежат к дравиоидной расе. Итак, остается исследовать только орудия и производственные отно- шения; первые из них могут быть использованы для сравнения с древ- нейшими находками. В Индии не осталось племен, которые изготовляли бы для повседневного употребления каменные наконечники стрел, руч- ные топоры или микролиты. Таким образом, мы лишены возможности про- вести параллель для сравнения с древнейшими орудиями. Правда, люди из племени катхари, обитающего в Западных Гатах *, рассказывают, что их предки несколько поколений назад делали из камня очень грубые наконечники стрел. Однако никто из них не умеет теперь делать такие наконечники и не может показать хотя бы один, принадлежавший их предкам. На Андаманских островах аборигены, имевшие контакт с анг- личанами, начали изготовлять лезвия из бутылочного стекла, потому что осколки стекла были острее осколков любого камня. Однако металл очень быстро распространился повсюду как обычный материал для изготовле- ния орудии. В качестве пережитка мне известен только один исключи- тельный случай применения микролитов. В Декане и центральной Индии люди, принадлежащие к касте дхангар (пастухи-овцеводы), до сих пор применяют для кастрирования баранов и козлов приготовляемые каж- дый раз заново острые осколки халцедона. Это микролиты в полном смыс- ле слова, хотя и очень грубо сделанные. Техника первобытных людей была гораздо тоньше, но современные дхангары не признают древнейшие микролиты за изделия человеческих рук или как орудия. Применение в настоящее время каменных ножей объясняется тем, что раны, сделан- ные свежеизготовленным осколком камня, меньше подвергаются инфек- ции по сравнению с нанесенными нестерильным металлическим ножом. После каждой очередной операции осколок выбрасывают. (Евреи для совершения обрезания продолжали пользоваться кремневыми ножами даже тогда, когда металл уже широко употреблялся; практически это, по-видимому, объяснялось тем, что применение кремневых ножей сни- жало возможность внести инфекцию. Правда, в ритуале всегда имеется склонность к консерватизму; так, древние римляне продолжали поль- зоваться при жертвоприношениях каменными топорами и бронзовыми ножами даже тогда, когда железо и сталь уже широко употреблялись.) Дхангары — большей частью овцеводы, ведущие кочевой образ жизни. Группа (вади) из десяти-двенадцати человек и стада, насчитываю- щего около 350 голов овец, большую часть года непрерывно передвигает- ся с места на место, возвращаясь на свою временную стоянку только на четырехмесячный период дождей. Если стоянка окажется в таком райо- не, где количество осадков слишком велико, с началом ливня они вновь снимаются с места и двигаются на восток. Мужчины пасут стадо и ухажи- вают за овцами, между тем как женщины, погрузив немудреный скарб, состоящий из нескольких горшков, войлочные палатки и ребятишек на спины вьючных пони, направляются прямо к следующему месту стоян- ки. В наши дни дхангары превратились как бы в придаток земледелия. Главный источник их пропитания — не баранина и не естественные про- дукты, собираемые в джунглях, а зерно или деньги, которые они полу- чают от крестьян, на чьи участки они по договору на две или три ночи загоняют своих овец. Овечий навоз служит удобрением, повышая уро- жай. Пути следования гуртовщиков, которые за восемь сухих месяцев 1 Западные Гаты (или Гхаты) — юры на западе полуострова Индостан. 52
года могут покрыть расстояние более 600 км, явно изменились, переме- стившись с исконных маршрутов отгонного скотоводства ближе к земле- дельческим районам. Дхангары утратили также свой первоначальный язык: какой бы он ни был, он уступил место языку их соседей-земледель- цев — маратхи или хинди. Иногда дхангары пополняют свои средства к существованию деньгами, вырученными от случайной продажи овцы или тюка шерсти. Некоторые ткут на продажу грубые шерстяные одеяла. Все эти виды деятельности связывают их с остальным обществом, среди которого они живут, совершая свои постоянные миграции. Вот почему они превратились в одну из индусских каст, занимающую место лишь ступенью ниже крестьян-земледельцев. Однако мы можем восстановить пути их первоначальных сезонных миграций, исследуя места, наиболее удобные для пастбищ и для стоянок во время сезона дождей. И тогда мы сталкиваемся с поразительным фактом, что лучшие из этих прежних мест кочевья дхангаров, охватывающие примерно левобережную часть доли- ны Кархи (которая никогда не была покрыта густым лесом), совпадают с территорией, в древнейший период представлявшей собой прочную базу деканской культуры тонкой микролитической техники. Иными сло- вами, уклад жизни современных дхангаров имеет свои корни в предысто- рии. В наши дни они как сжигают своих покойников, так и предают их земле, но раньше они совершали только обряд трупоп сложения, и такая эволюция погребального обряда характерна для всей Индии. Двух из их исконных богов (Виробу и Кхапдобу) можно проследить до времени ранее IV века н. э., хотя теперь главными почитателями этих богов являются другие индусские касты. В Вире, одном из мест совершения особого еже- годного обряда, обнаружены следы человеческого жертвоприношения божеству, совершенного при основании поселения, вероятно в первых веках н. э. (возможно, это связано было с культом основателя). Жители расположенного здесь современного селения — не дхангары; с перехо- дом к земледелию они образовали новую касту, однако согласно проч- ной, непоколебимой традиции, первым основателем поселка и главным почитателем божества был дхангар. Помимо дхангаров, мы могли бы рассмотреть некоторые другие касты или группы, например бхилов. Потомки какого-то народа доарийского происхождения, но, по-видимому, не дравидов, они образуют теперь полуплеменную группу крестьян-земледельцев, владеющих самой непло- дородной землей, хотя до сих пор известны также как отличные лучники, охотники, рыболовы и собиратели. На какой-то промежуточной стадии они вели скотоводческий образ жизни и лишь недавно перешли к земле- делию. В результате занятия скотоводством их язык в настоящее время представляет собой один из диалектов гуджарати, близкий к диалекту гуджаров, у которых они научились разводить крупный рогатый скот Ч Это вполне обычное явление: когда люди двух культур приходят в сопри- косновение друг с другом, те из них, чья форма производства является более стойкой, часто навязывают свой язык другим. Предполагается, что сами бхилы оказали такое же влияние на зависевшее от них племя нахаль, которое некогда говорило на своем самостоятельном языке. Среди характерных черт племени бхилов особый интерес представляет то, что они умели воевать и не раз воевали, когда в этом возникала необходи- мость, хотя никогда не имели регулярного войска. Около I века до н. э. несколько представителей этого племени, по-видимому, возвысились до положения царей и основали самостоятельное государство вблизи Мала- 1 Автор говорит, видимо, о бхилах Гуджарата, потому что в других областях их расселения язык бхилов близок языку окружающих их народов. 53
вы, но их династия скоро распалась. Люди племени гондов до сих пор находятся на низшей ступени развития, хотя в феодальный период неко- торые из их вождей стали гондскими раджами. Такие крупные гондские феодалы существуют до сих пор; они ставят себя выше остального племе- ни и отмежевываются от него. Примитивные тода, обитающие в горах Нильгири, превратились в объект внимания туристов и профессиональных антропологов. Самые примитивные из всех — чепчу — утратили свой первоначальный язык (хотя до сих пор живут в основном собирательст- вом) и теперь пользуются одной из форм языка телугу, на котором гово- рят крестьяне-земледельцы, образующие местную среду производителей продуктов питания. Короче говоря, все подобные исследования показы- вают, что на примитивные общества оказывает сильное влияние контакт с социальными группами, располагающими более эффективными сред- ствами производства. Вся острота проблемы Нагаленда 1 состоит в том, что только некоторые наги получили современное образование, типичное для буржуазного строя, а основная масса их соплеменников не желает пре- вращаться в пассивный субстрат в виде беспомощного крестьянства, наиболее характерного элемента индийского общества и в прошлом, и в настоящем. Требование нагов о предоставлении Нагаленду прав самостоятельного штата (недавно удовлетворенное) или полной незави- симости опиралось на остатки племенного единства, проистекавшего из полного отсутствия у них (в прошлом) плужного земледеления и отсут- ствия элементов капиталистического владения частной собственностью (в наши дни), а также на старую традицию оказывать вооруженное сопротивление любому посягательству со стороны общества, занимаю- щегося производством пищи. Что обычно ускользает от внимания большинства исследователей — это обратное влияние, в свою очередь оказываемое племенами на индийское крестьянство и даже на высшие классы. Практикующееся у некоторых племен земледелие обычно носит подсечный характер. На небольшом уча- стке лес либо выжигают на корню, либо подрубают кусты и затем сжигают ветви. Прямо по пеплу разбрасывают семена. В отдельных редких слу- чаях их кладут в ямки, сделанные заостренной палкой (па языке маратхи— тхомба). Почва при такой обработке очень быстро истощается. Через год, самое большее два, приходится расчищать новый участок, а старый оставлять на шесть-десять лет, пока он не зарастет деревьями и кустар- ником. Эта форма добывания пищи практикуется у большинства племен по всей Индии: у гавадов на западном побережье, у хо, ораонов, санталов, колтов и т. д. Правда, земля при такой системе земледелия не может про- кормить столько людей, сколько при регулярном вспахивании, но зато вспашка плугом требует гораздо больше труда: выравнивания земли, фор- мирования на склонах искусственных террас, удаления камней, вырубки леса, корчевания пней п регулярного удабривания навозом. Все это сопря- жено с необходимостью иметь тягловый скот и специальный инвентарь. Это часто означает индивидуальную собственность на землю — разделе- ние ее на участки и закрепление за владельцами, что в конце концов с ростом населения в результате улучшения питания приводит к появле- нию классовых различий. Тем не менее во многих деревнях, занимающих- ся регулярным земледелием (например, в Махараштре, откуда я чер- паю большую часть своих примеров, благодаря особенно близкому зна- комству с этой областью), крестьянин в дополнение к вспашке земли плугом пользуется примитивными методами подсечно-огневого земледе- 1 Нагаленд — недавно образованный штат на основе той части территории Асса- ма, где живет народность нага. 54
лия. Конечно, эти методы применяются лишь на пустошах, обычно распо ложенных на высоких склонах, где террасное земледелие невозможно из-за твердого базальтового грунта и крутизны склона. Способ подготов- ки земли под посев риса (для предварительного выращивания рассады), несомненно, также ведет происхождение от подсечного земледелия. Для этой цели разбивают грядки, добавляя к земле древесный лист, навоз и рубленую солому. Полученную таким образом смесь оставляют сох- нуть, пока лист совершенно не высохнет, после чего ее поджигают, пред- варительно слегка увлажнив для медленного горения. Компост тлеет; необходимые для молодых всходов химикалии запекаются в почву. Посев риса на грядках производится с первыми дождями. После пересадки рас- сады эти грядки уже больше не занимают рисом. На освободившемся клочке земли крестьянин сажает бобовые растения, дающие ему необхо- димые питательные вещества, которых не содержит рис. Такая практи- ка, естественно, привела к открытию севооборота — одного из главных условий для успешного земледелия. Некоторые индийские крестьяне и многие племена до сих пор исполь- зуют для посева ряда растений склоны холмов и гор, применяя в таких случаях палку-копалку тхомба, отличающуюся от древнейшей отсут- ствием каменного кольца. Современная палка обычно бывает по пояс человеку в отличие от первобытного орудия, длина которого была более одного метра; она тяжелее, толще и снабжена стальным острием. Тем не менее первобытное происхождение тхомба не вызывает сомнений. Возделываемые таким образом растения принадлежат к числу самых низкосортных из обычных местных культур, таких, как начани (Eleusine согасапа), вари (Coix barbata), самва (Panicum frumentaceum), иногда встречающихся в диком виде. Эти культуры не требуют глубокой вспаш- ки плугом, да применение плуга и невозможно на крутых склонах, исполь- зуемых для их посева; однако при таком способе обработки земля нуждает- ся в продолжительном оставлении под паром в течение 8—10 лет. На не- больших, по ровных участках вместо плуга применяется мотыга или кирка с длинной рукояткой. Участки с бедной почвой обрабатывают вручную женщины в помощь мужчинам, занимающимся вспашкой полей плугом. У наиболее примитивных племен пользование палкой-копалкой и моты- гой, то есть все земледелие, является монополией женщин, равно как охота — монополией мужчин. Рыболовы теперь составляют несколько профессиональных каст. Тем не менее примитивные племена и многие крестьяне занимаются лов- лей рыбы без сетей: они загоняют рыбу на отмель или к специально соору- женной из прутьев плотине и вылавливают ее прямо руками. Я видел чрезвычайно толстый слой микролитов, оставленный их доисторическими предками на берегу водоема, который до сих пор продолжает служить местом рыбной ловли. То же самое можно сказать и о керамике. Хотя археологии известны великолепные образцы керамической посуды из долины Инда, изготовлен- ной на быстро вращающемся круге целых пять тысячелетий назад, гли- няная посуда древнейшего периода, сохранившаяся в Декане, гораздо грубее и сделана без применения гончарного круга. Такие же глиняные горшки всех размеров изготовляют там и сегодня точно тем же спосо- бом — на медленно вращающемся круге (шевта) или вообще без всякого круга. Примечательно, что работа с таким гончарным кругом — исклю- чительно женское занятие. Мужчина же сглаживает неровную поверхность горшка, постукивая по нему снаружи деревянной лопаточкой, в то вре- мя как в другой руке он держит небольшую — величиной с кулак — каменную «наковаленку», прижимая ее изнутри к стенке сосуда. Таким 55
образом, стенки перед обжигом становятся тоньше и плотнее, и горшок после обжига выглядит гораздо красивее с точки зрения формы и отдел- ки поверхности. Подобные же «наковаленки» встречаются при раскоп- ках слоев двух-,трехтысячелетней давности. Изготовление керамической посуды, по-видимому, всегда было исключительной прерогативой жен- щины, хотя быстро вращающийся гончарный круг является и, очевидно, с самого начала являлся принадлежностью мужчины. 5. ПЕРВОБЫТНЫЕ ПЕРЕЖИТКИ В СОЦИАЛЬНО- ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ НАДСТРОЙКЕ Если мы находим столько примеров сохранения примитивной тех- ники первобытных людей, было бы удивительно не обнаружить соот- ветствующих пережитков в формах социального устройства, обычаях и верованиях. Приведем пример. В более состоятельных индийских домах хозяйки могут пользоваться для приготовления пищи керосинками, керогазами или электроприборами, по при этом в каждой кухне (за исклю- чением Андхры и юго-восточной Индии) мы обязательно найдем ручную зернотерку с каменной скалкой или камнем-курантом — приспособле- ние, изобретенное еще в каменном веке. Правда, она несколько отличает- ся по форме от древней: современная зернотерка имеет горизонтальную поверхность и шире скалки. Ее главное назначение теперь — растирать кокосовые орехи, специи и мягкую приправу для приготовления карри и овощных блюд, подаваемых к столу вместе с рисом. Наиболее твердым из всех продуктов, для размельчения которых сейчас применяются такие зернотерки, является морская соль. Однако отпечаток древнейшего перио- да можно заметить и на самих хозяйках, пользующихся этим первобыт- ным приспособлением. Во-первых, женщины из высшего класса, применяя зернотерку, как правило, держат камень-курант сверху. Женщины же из низших каст обычно держат его за концы, что снижает эффективность работы, так как ограничивает поверхность трения. Если же, одна- ко, зернотерка сохраняет древнейшую форму, то есть ее верхний камень шире нижнего, а нижний слегка повышается в сторону от работающего на ней человека, захват верхнего камня за концы в сочетании с такой формой оказывается более эффективным при размалывании таких твер- дых продуктов, как зерно, чем захват сверху в сочетании с плоской совре- менной формой нижнего камня. Это означает, что представители низших каст сохраняют навыки того времени, когда зернотерка действительно применялась для приготовления муки из зерна. Все касты теперь поль- зуются для производства муки гораздо более эффективными ручными мельницами пли прибегают к механизированному размолу зерна, но различие в пользовании ручной зернотеркой свидетельствует о более позднем переходе низших каст к производству продуктов питания. Имен- но эти касты и представляют теперь рабочих и крестьян, то есть основ- ных производителей. Классовые различия являются также следствием их более позднего вступления в стадию производства пищи. Это, безуслов- но, очень важное историческое и социологическое явление. Высшие кас- ты или пришли из северных областей, или раньше подверглись влиянию северных производителей продуктов питания, которые первыми ввели в Декане подлинное земледелие и раньше других стали употреблять руч- ную мельницу. Существует еще одно архаическое наследие, связанное с примене- нием ручной зернотерки,— своеобразная церемония, не отраженная ни в «индусских» (брахманских) книгах, ни вообще в каких-либо писа- ниях. Ее соблюдают только женщины, что выдает первобытное, древней- 56
шее происхождение этой церемонии. На десятый (иногда на шестой или двенадцатый) день после рождения ребенка старшая из присутствующих на церемонии женщин обносит вокруг колыбели гладкий цилиндрический верхний камень от зернотерки и кладет его в колыбель. Существует поверье, что после совершения такого обряда ребенок должен вырасти крепким, как камень, и безупречным, как отполированная поверхность камня. На каменную скалку надевают детский чепчик (кунчи), а кроме того, ожерелье или гирлянду, как на богиню-мать. Ее раскрашивают красной и иногда желтой краской. Заключающийся в таких церемониях симво- лизм никогда не бывает прост. Камень изображает одновременно и ребен- ка, и богиню-мать или добрую фею, которая должна ниспослать на мла- денца благословение. Однако жрецы-мужчины от касты брахманов до самых низших остаются в полном неведении об этой церемонии, совершаемой жен- щинами даже высоких каст и, несомненно, заимствованной у какой-то части примитивного населения, вероятно после иммиграции с севера. Это один из примеров взаимного культурного влияния. Современные исследовате- ли — почти все мужчины, и женщины примитивных племен и низших каст, которые вообще неохотно разговаривают с чужими, незнакомыми людьми, уж конечно, не станут рассказывать им о своих специально жен- ских обрядах. Если бы не это, мы, вероятно, знали бы гораздо больше о подобных обычаях и могли бы также в некоторых случаях обнаружить элементы более древнего языка той или иной племенной группы, так как эти элементы сохраняются в разговорной речи и обрядах женщин чаще, чем в речи и обрядах мужчин. Вообще индийские женщины нередко сохра- няют в своем языке архаизмы, стирающиеся в языке мужчин, вследствие большего общения последних с людьми за пределами их племени или касты. Более известные религиозные обряды также могут быть прослежены до их первобытных, древнейших истоков. В весеннем празднике холи, превратившемся в наши дни в довольно разнузданную вакханалию, центральным моментом являются танцы вокруг огромного костра. После этого иногда следует хождение отдельных лиц по горячей золе и уже неизменно на другой день начинается шумное, откровенное проявле- ние публичного цинизма, сопровождаемое в некоторых более глухих районах полной сексуальной разнузданностью и промискуитетом. В древ- нейший период питание было скудным, жизнь чрезвычайно трудна и про- изведение потомства представляло проблему. Тогда подобные вакханалии служили своего рода стимулятором. Наблюдаемый во время праздника холи разврат — уже современное преобразование: улучшение питания в сочетании с тяжелым крестьянским трудом совершенно изменили характер полового влечения и отношения к полу. Некоторые обычаи, свя- занные с праздником холи, по-видимому, восходят к эпохе матриархата. В ряде мест на мужчину (именуемого колиной) надевают женское платье, и он в таком виде присоединяется к танцующим вокруг костра. Главный участник большого праздника карага, ежегодно отмечаемого в Бангалуре, должен перед началом церемонии переодеться женщиной. То же самое делает жрец птицеловов парди (западная Индия) при исполнении песен плодородия или обряда испытания кипящим маслом. Исполнение этих обря- дов и праздничных церемоний теперь перешло к мужчинам, но первона- чально оно было монополией женщин. Приведем еще один пример. Как известно, рощи, посвященные богине-матери, упоминаются в брахманской мифологии. Такие рощи до сих пор существуют в деревнях, расположен- ных где-нибудь в стороне от проезжих дорог; в наши дни женщинам, как правило, вход в священные рощи запрещен, за исключением тех немногих случаев, когда отправление жреческих обязанностей осталось в руках самих примитивных племен, а не было передано пришлым оседлым земле- 57
дельцам. Первоначально такой запрет, напротив, налагался на мужчин. Однако с переходом от матриархата к патриархату соответственно изме- нился ритуал и состав служителей культа. Немало полезного может дать и вдумчивое изучение местных дере- венских богов. Большинство из них — просто куски камня, покрытые красной краской растительного или животного происхождения,свинцо- вым суриком, разведенным в растительном масле, или каким-нибудь другим более дешевым красителем алого цвета. Красный цвет заменяет кровь. Однако в некоторых, особых случаях большинству из этих богов и богинь до сих пор приносят настоящие кровавые жертвы. Когда благо- даря регулярному занятию земледелием деревня становится богаче и на сцене появляется жрец-брахман, эти культы отождествляются с некото- рыми стандартными культами, такими, как культ бога-обезьяны Хану- мана, слопоголового Ганеши или повелителя домовых Встала. Богов тогда начинают изображать в виде скульптурных фигур, которые никог- да не утрачивают до конца своих примитивных черт, но поднимаются уже настолько высоко, что не нуждаются ни в красной краске, ни в кровавых жертвоприношениях. Этот прогресс можно без труда проследить шаг за шагом. В некоторых случаях обряды поклонения древнейшим богам (чаще богиням) до сих пор совершаются в первоначальных местах отправ- ления этих культов или вблизи таких мест, хотя обычно невозможно сказать, осталось ли имя божества прежним или изменилось. Одно из поразительных исключений составляет место рождения Будды, где боги- ня просуществовала под одним и тем же именем (Луммини-Руммини) более 2500 лет. Можно также отметить, что богиня Манмоди существова- ла в Джуннаре еще до того, как в начале нашей эры там были высечены в скалах пещеры буддийских монахов, и возвратилась под тем же име- нем тысячу лет спустя, после заката буддизма. Нередко бога, если его культ становится популярным и получает широкое распространение, отождествляют с Шивой или Вишну, а богиню — с Парвати, Лакшми или каким-нибудь другим подобным брахманизированпым божеством. Наибольший интерес представляют богини, этимология имен которых неизвестна, несмотря па устойчивость и узкую локальность их культов. Это Менгаи, Мандхраи, Сонгджаи, Удалаи, Кумбхалджа, Джханджхани и др. Окончание аи означает «мать». В таких именах часто представлено название какого-нибудь давно исчезнувшего племени или родовой грун- иы. В окрестностях Пернема существует культ богини Болхаи, которой до сих пор поклоняются у подножия доисторического мегалита (хотя бога- тые феодальные князья из рода Гаекваров воздвигли на расстоянии мили оттуда и обеспечили постоянным доходом прекрасный храм, испортив при этом богатый памятник мегалитической культуры). Имя богини было уже древним в XII веке н. э. и, возможно, происходит из языка каннара. Речь, однако, не идет об едином повсеместно распространенном культе богини-матери. Если местный культ получает более широкое распространение, обычно можно проследить, что это является следствием миграции. Древнейшие почитатели Болхаи, сохранившиеся теперь лишь в одной деревне, расположенной в шестидесяти километрах от священного мегалита, все носят имя Ваджи («лошадь»). Существует поверье, что богиня впервые появилась в этих местах вместе с шайкой разбойников (нора) — верный призрак того, что она еще задолго до этого была покро- вительницей какого-то непокорного племени. Район Пернема был свидетелем столь многочисленных миграций и смен населения, что мегалит Болхаи мог и не всегда почитаться священ- ным с древнейших времен. Определенного рода места или камни в памяти людей всегда связывались со сверхъестественной силой — с богами или 58
демонами. Богов и демонов нужно почитать, чтобы не попасть к ним в неми- лость. Нередко случается так: крестьянину во сне является богиня (реже бог-демон Ветал или призрак кого-нибудь из его умерших родственников). Если место поклонения данному духу или божеству уже существует, крестьянин, чтобы избежать повторения ночных кошмаров, приносит ему какую-нибудь жертву (в наши дни — кокосовый орех или курицу, а в случае особой необходимости — козу). Умилостивить призрак можно, также положив на могилу покойного надгробную плиту. Но иногда боги- ня является человеку во сне на каком-то новом месте. Если урожай в тот год оказывается необычайно хорошим, семья крестьянина основывает на этом месте новый культ и с тех пор почитает это место священным. Изображением божества часто служит простой камень (тандала — в фор- ме рисового зерна), покрытый красной краской. Иногда же это грубо высеченный барельеф, который выглядит на пять тысячелетий старше своего действительного возраста. Отныне данная семья является храни- тельницей нового культа, который может распространиться па все селе- ние, если божество «спасает» всю общину от голода, эпидемии или како- го-нибудь другого бедствия. Замечательно, что такие новые святилища чаще всего возникают в местах отправления древнейших культов, отме- ченных грудами микролитов или мегалитами с прорезанными в них глу- бокими бороздами. Я недавно указал своим друзьям, поклоняющимся Веталу, в небольшом леске близ Пуны на один такой забытый мегалит. Они немедленно воскресили давно не существующий культ на свой соб- ственный лад, покрыв мегалит красной краской и убрав его цветами пос- ле двадцати или тридцати столетий полного забвения. Современное имя божества процветающего здесь ныне культа — Нанди, по причине вообра- жаемого сходства каменного идола с быком Шивы, носящим это имя. Можно отметить еще немало подобных первобытных пережитков в жизни современной Индии. Ни один мужчина не должен прикасаться к женщине в период менструаций; даже случайное прикосновение тре- бует, чтобы он немедленно очистил себя, совершив омовение и выстирав свою одежду. Женщина на протяжении всего этого периода должна быть изолирована от общества. Это менструальное табу подобно многим дру- гим изживается в условиях современной городской жизни. Другим примером могут служить гондали — профессиональная кас- та священнослужителей, специализировавшихся в исступленном танце, сопровождаемом музыкой и пением, который они исполняют во время особых ритуальных церемоний. Как можно проследить, название касты имеет прямое отношение к туземному племени гопдов, у которых это риту- альное представление, по-видимому, было заимствовано еще до 1100 года п. э. Однако теперь эта связь совершенно забыта. Во многих деревнях сохранился обычай подвешивать людей па желез- ном или стальном крюке, спускающемся с горизонтальной перекладины (багад)^ прикрепленной на вершине столба. Привилегия быть таким обра- зом подвешенными распространяется лишь па членов нескольких наибо- лее почтенных семей. Человека зацепляют крюком за кушак; до прошло- го столетия крюк втыкали прямо в ягодичные мышцы (в очень немногих деревнях это делается даже теперь). Все это весьма напоминает обычай железного века и, возможно, это так и есть. Но в некоторых местностях этот обычай можно проследить до еще более древних времен как замену человеческого жертвоприношения. С избранной жертвой (а это также было ревниво охраняемой привилегией членов лишь одного-двух родов) в течение короткого периода времени обращались как с божеством, после чего обезглавливали и голову клали на специальную каменную плиту перед изображением местного божества. 59
Исследования подобных пережитков сводятся к изучению религи- озных предрассудков, упражнениям в области психологии и социоло- гии, Особенно глубокого исследования требуют те боги и куль- ты, происхождение которых пока не ясно. Высшие боги имеют каждый одну или несколько жен, детей (иногда полуживотного облика, как, например, Ганеша) и слуг, которые могут быть домовыми. Боги разъез- жают верхом на различных зверях или птицах (некогда — племенные тотемы). Возникновение божественного семейства с его окружением — историческое явление, знаменующее собой объединение разрозненных племен в единое общество. В оправдание подобного слияния отдельных культов священные книги брахманов — пураны (претендующие на неза- памятную древность, но на самом деле написанные заново или перепи- санные в повой редакции преимущественно в период между VI и XII веком н. а.)— содержат специально сфабрикованные мифы. Следующая ступень отмечена более глубоким развитием теории богословия и превра- щением богов в феодальных владык с типично феодальным окружением. Все это в свою очередь уступает место философской интерпретации, мисти- цизму, возможно сопровождавшимся социальной реформой. Таковы главные характерные стадии развития религиозной мысли в Индии. К сожалению, такой образ «мышления» слишком редко содержит эле- мент логической последовательности, не позволяет верно оценивать реаль- ность и ясно излагать простые факты. Процесс слияния культов перво- начально самостоятельных богов не был общим и непрерывным; он повто- рялся в параллельных циклах по всей стране, по мере того как различ- ные местные культы ассимилировались с более поздними. Построение индийского пантеона в общих чертах следовало построению современ- ного ему человеческого общества. Группам, у которых были самостоятельные культы, удавалось сох- ранять свою индивидуальность и до некоторой степени прежнюю родовую замкнутость. Такая тенденция закреплялась обычно слиянием их в касту и всегда встречала поддержку со стороны безработных брахманов, так как каждой касте был нужен собственный жрец. Члены одной касты, как правило, пе разделяют трапезы с членами других каст, не принимают от них приготовленной пищи и не вступают с ними в брач- ные отношения. Действительно, отношения между родами иногда опре- деляются как дележ «хлебом и дочерьми» (roti-beti vyavahar). Это точ- ный эквивалент первобытного обмена излишками пищи внутри эндогамной группы. (Наиболее прочная форма брачных уз в древпем Риме имено- валась «confarreatio», что буквально означает «обмен хлебом между всту- пающими в брак». Связующая сила совместной трапезы видна также в слове «companion» от «соп»-«с» и «panis»—«хлеб» и в этимологии совре- менного французского «copain»—«однокашник, близкий друг».) Теоретически объединяющим началом касты является верховное положение брахмана, из чьих рук каждый может принять пищу, но доче- ри которого могут выходить замуж только за брахманов. Производствен- ные узы принимали различные формы, но они всегда существовали и были истинной основой каст. Каста — это класс при примитивном уровне производства. Во многих случаях производственные узы — это просто узы, связывающие крестьянскую семью, все члены которой — близкие родственники, объединяющие свои усилия преимущественно на попри- ще земледелия. Но многие касты представляли собой эквивалент средне- вековых цехов; члены их специализировались в узких профессиях, как, например, корзинщики, продавцы травы (вайду), землеко- пы (ваддары) или рыболовы. Некоторые из них до сих пор остаются на уровне средневековья, сохраняя замкнутость деревенской жизни. 60
У многих таких каст легко прослеживается их племенное происхождение: так, например, рыбака в Бихаре и Бенгалии до сих пор называют «кай- варта», а в Махараштре «бхои». Известны также случаи проявления тотемических черт. Наряду с селениями, представляющими собой каждое поселок отдельного рода, как, например, у упоминавшегося выше племени ваджи, существуют и такие, где все коренные жители носят одно и то же прозвище. Такие прозвища, как Магар (крокодил), Ландж (волк), Мор (пав- лин) или Пимнл (священное дерево пипал), говорят сами за себя. Сохрани- лись также и некоторые обычаи тотемического происхождения. Например, Морам не разрешается естьмясо павлипа;11имплыпе могут есть листья своего тотемного дерева; было время, когда им запрещалось употреблять его ветки в качестве хвороста, но недостаток в топливе привел к снятию этого табу. По такому же принципу был основан и поздневедический род брахманов, носивших имя Пайппаладов, что значит «поедатели плодов пинала». Исторически распространение общества производителей продуктов питания по бескрайней территории с очень редким населением, состоявшим из небольших разбросанных групп собирателей, происходило медленно и постепенно. Производительное общество, естественно, увеличивалось гораздо быстрей и занимало все больше и больше нетронутых земель. Поскольку действия производителей продуктов питания носили экстен- сивный характер, общение между ними и собирателями пищи — в виде ли вооруженных столкновений или какой-то формы обмена — было неиз- бежным. Каждая группа собирателей сама по себе была очень мала, по все вместе они составляли бесконечное разнообразие различных племен. Если по приблизительному подсчету земледелие может прокормить на одном квадратном километре сто человек, то та же площадь при активном скотоводстве может обеспечить едой менее трех человек, а при самых эффек- тивных методах охоты и собирательства не прокормит и одного челове- ка. Кроме того, земледелие при применении искусственного орошения и удобрений дает возможность эффективно использовать гораздо более обширные территории, чем собирательство пищи. Развитие крупномас- штабного земледелия в Индии было впервые осуществлено на террито- рии нынешнего Пакистана в долине реки Инда, а именно в западном Панджабе и Синде, в период приблизительно с 3000 по 1750 год до н. э. Оно не могло сразу получить широкого распространения, так как было связано с особым видом почвы. Затем, с приходом арьев, началась под- линная экспансия на восток, и крупномасштабное земледелие продви- нулось на 1800 км в глубь долины Ганга. Это требовало введения совер- шенно повой техники производства продуктов питания, сопровождалось возникновением нового социального строя — кастовой системы. На осу- ществление этой экспансии потребовалось еще около тысячи лет; таким образом, она была завершена примерно к 700 году до н. э. Такое рас- пространение было бы неосуществимо при первобытных условиях, без наличия кастовой системы, которая даже в своей ранней форме давала возможность, несмотря на отсутствие рабовладельческого строя, присваи- вать плоды человеческого труда. Следующая крупная экспансия — в глубь полуострова Индостан — уже имела за собой такую поддержку, как высокоразвитое общество север- ных областей страны с его передовой техникой, в частности недавно освоен- ной техникой обработки металла. Новая территория отличалась значи- тельно более разнообразными природными условиями, и потому заселе- ние ее проходило иначе, чем заселение северных областей. В результате произошло дальнейшее развитие кастовой системы и придание ей повых функций. Брахманы писали пураны, призывая в них чтить религиозные обряды аборигенов, между тем как вожди диких племен превращались 61
в царей и племенную знать, управлявших всем племенем. Это было под- линное образование новых классов под воздействием внешнего стимула, тогда как более древняя северная система каст получила первоначальное развитие как классовая структура внутри племени. Наконец, с развитием феодализма кастовая система приобретает административные функции, заставляя пепосредствеппого производителя работать без чрезмерного при- нуждения. Как мы уже отмечали, крестьяне-земледельцы, жители каждой отдельной деревни на новозаселенпой территории, принадлежали к одной группе, члены которой были связаны родством, а несколько таких групп составляли касту, образовавшуюся из бывшего племени. Родовая груп- па сообща владела землей. Ни один посторонний человек пе мог стать членом такой общины без согласия первых поселенцев. Человек, изгнан- ный из общины, уже не мог найти места в обществе. Отсюда английское «out-caste»—«отщепенец», буквально — лицо, находящееся «вне касты». Каждая такая группа сохраняла свои собственные обычаи и законы. Царь, его высшие чиновники и их советники — брахманы, улаживая споры между членами различных групп, относились с большим внима- нием к этим местным установлениям. Споры внутри группы обычно раз- решались деревенским советом или советом касты (сабха), как это при- нято и теперь там, где современные формы индивидуальной собственно- сти и деньги еще не разрушили древних традиций. Кастовое деление и хит- рость брахманов удерживали страну в путах суеверия, делая ее беспо- мощной перед лицом иностранной агрессии. Тем не менее каста иногда вставала на защиту бедняков даже в условиях феодального гнета. Един- ственной формой протеста, доступной безоружному крестьянству, был отказ обрабатывать свою обложенную всевозможными поборами землю. Пока вокруг оставалось еще достаточно незанятой земли и невырубленных лесов, крестьяне могли также всей деревней просто уйти куда-нибудь в другое, новое место. На поздних стадиях феодализма, когда запас год- ной для обработки земли истощился, такой массовый уход (па языке марат- хи — гамваи, по-гречески — anachoresis) был бы затруднен без поддерж- ки извне, со стороны других людей равного с ними положения. Однако уходившие крестьяне всегда могли претендовать на помощь других чле- нов своей касты. Это была классическая индийская форма крестьянской забастовки. В конце прошлого столетия кастовая система, долгое время опиравшаяся на наихудшую форму религиозных предрассудков, способ- ствовала развитию внутри себя нескольких политических группировок. Эти группировки продолжают существовать и сейчас, при новой бур- жуазно-демократической форме управления, грозя порой превратиться в опасный источник напряженности в стране. Англичане поощряли касто- вую систему в Индии и систематически использовали ее для проведения в стране политики «разделяй и властвуй». Вопрос о том, сколько време- ни еще просуществует эта лишенная всякой основы, утратившая какое- либо значение система каст, зависит от интенсивности применения новей- ших методов производства. Кастовое деление больше не признается зако- ном. Даже в бланках переписи населения пет графы о кастовой принад- лежности, хотя такой принцип проведения реформ невольно напоминает страуса, прячущего голову в песок. Однако городская жизнь, стесненные жилищные условия, современный транспорт — поезда, автобусы, пас- сажирские суда, то обстоятельство, что среди рабочих одной фабрики можно встретить представителей всех каст, и, наконец, всеподавляющая сила денег при современной форме хозяйства лишают касту ее главного свойства — иерархической замкнутости групп. Жрецу-брахману нет мес- та в современном мире машин, приводимых в движение па основе научных законов, подтверждающих несостоятельность кастовой иерархии.
ГЛАВА III ПЕРВЫЕ ГОРОДА 1. ОТКРЫТИЕ ИНДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В двух предыдущих главах мы познакомились с характером куль- турной ассимиляции в Индии. Индийское крестьянство, составляющее в паши дни подавляющее большинство населения страны, и немногие сохранившиеся племена на протяжении веков взаимно оказывали друг на друга влияние. Мы без особого труда прослеживаем волнообразный, но в общем непрерывный численный рост крестьянства, происходивший как за счет внутреннего роста ввиду улучшения снабжения пищей, так и за счет пополнения извне в результате постепенного распада племенно- го строя. Эта общая тенденция пе вызывает сомнения, хотя пе всегда точно можно указать хронологию и точную последовательность событий в каждом отдельном районе. Остается рассмотреть вопрос о происхож- дении и развитии городской жизни. 13 конце концов, понятие «цивили- зация» означает возникновение и развитие городов, являющихся одним из важнейших факторов в жизни всей страны. Хотя современные индий- ские города обязаны своим положением способу производства, в изве- стной мере навязанному стране извне, города в Индии существовали задолго до появления машин и даже до эпохи феодализма. Попробуем проследить их развитие с древнейших времен. Еще прошлое поколение историков было убеждено, что первые сколько-либо значительные индийские города возникли лишь в I тыся- челетии до и. э. Предполагалось, что они были построены потомками воинственных кочевых скотоводческих племен бронзового века — арьев, вторгшихся в Индию с северо-запада. С середины II до начала I тысяче- летия до н. э. они непрерывно воевали между собой и с несколькими мест- ными племенами в Панджабе. Затем наступил период строительства горо- дов и довольно медленного развития цивилизации в бассейне Ганга. Согласно этому устаревшему взгляду, предполагалось, что первым дейст- вительно крупным индийским городом была Патна. Однако это предполо- жение опиралось преимущественно на данные, почерпнутые из древнейших санскритских книг, гимнов и притч, содержание которых было близко к мифологии и легендам. В 1925 году археологи объявили о порази- тельном открытии развалин больших городов, совершенно не упоминаю- щихся в древней литературе. Среди обнаруженных памятников особенно выделялись два города, площадь каждого из которых в период их наивыс- шего расцвета в III тысячелетии до н. э. достигала примерно 2,5 кв. км. 63
Оба города были расположены в бассейне Инда и стояли в древности на берегах больших рек. Более южный из них находится в Синде; этот город, от которого сохранился лишь пустынный холм, известный под названием Мохенджо-Даро, был расположен на берегу самого Инда. Более северный, Хараппа, расположенный в западном Панджабе, стоял некогда на реке Рави, крупнейшем притоке Инда. Обе реки изменили свои русла, что было обычным явлением, так как почва в их долинах представляет собой мощные отложения аллювия. Великолепные капи- тальные, нередко многоэтажные дома были выстроены из хорошо обож- женного кирпича и имели такие удобства, как благоустроенные комнаты для омовения и уборные. Керамическая посуда, изготовлявшаяся с по- мощью быстро вращающегося гончарного круга, что обеспечивало ее массовое производство, была очень хорошего качества, хотя и оставляла желать лучшего в отношении орнаментации. При раскопках были обна- ружены изделия из золота, серебра и драгоценных камней и другие сви- детельства утраченного богатства. Необыкновенное впечатление произво- дит строгая планировка городов: прямоугольные кварталы размерами приблизительно 200 х 400 м разделялись широкими главными магистра- лями и симметричными боковыми улицами. Нигде в такой глубокой древ- ности мы не находим столь тщательно продуманной, сложной и отлично организованной системы городского устройства. Египетские города в архитектурном отношении были крайне невзрачны по сравнению с гиган- тскими гробницами их царей и величественными храмами. В Шумере, Аккаде, Вавилоне существовали города с кирпичными зданиями, близ- кими по типу домам в городах долины Инда, но подобное строительство там только лишь начиналось. Улицы в них, так же как в Риме, Лондоне, Париже и в более поздних индийских городах, прокладывались на месте проложенных ранее тропинок и дорог. Древние города долины Инда свидетельствуют о поистине поразительном искусстве их строителей в области планировки улиц, отличавшихся прямизной и пересекавших- ся строго под прямым углом. Кроме того, в обоих городах имелась вели- колепная канализационная система для отвода дождевой воды со специ- альными колодцами для стока нечистот. Ни в одном индийском городе до современного периода мы не находим ничего подобного; да и сейчас еще слишком многие города лишены подобных удобств. В городах доли- ны Инда были обнаружены огромные зернохранилища, слишком боль- шие, чтобы принадлежать частным лицам. Тут же в несколько правиль- ных рядов были расположены небольшие жилые дома с отдельными поме- щениями, где, по-видимому, жили специальные работники или рабы, чьей обязанностью являлось хранить и толочь зерно. Имеются также сви- детельства об обширной, нередко заморской торговле. Открытие городов долины Инда полностью изменило существовавшие до этого взгляды на древнюю историю Индии. В развитии культуры Индии трудно было увидеть прямую логическую последовательность; напротив, в нем наблюдалась значительная замедленность и не находившее объяс- нения возвращение к ступени варварства и скотоводческому укладу жизни. Такой большой город, как Хараппа, подразумевает наличие подсобной территории, дававшей достаточные излишки сельскохозяй- ственных продуктов. Город обычно становится местом сосредоточения власти. Таким образом, один или большее количество городов означает наличие государства х. Часть населения должна была производить излиш- ки пищи для пропитания другой части населения, которая не занималась производительным трудом, но могла планировать, направлять и коп- 1 Или городов-государств, которыми и считаются города долины Инда. 64
Цивилизация доливы Инда

тролировать действия других. Это значит, что ни один город в древности не мог существовать без классового деления и разделения труда на основе власти меньшинства над большинством. Но если так, то каким образом такой город мог исчезнуть без следа, не оставив после себя преемников? Его падение должно было бы означать возвышение других городов либо под его непосредственным влиянием, либо в качестве его конкурентов. В Ираке победители в древности прочно обосновывались в завоеван- ных городах. Великий вавилонский царь и законодатель Хаммурапи (XVIII век до н. э.) происходил от таких завоевателей, первоначально варваров. Таково было положение и в Египте. В Индии же эта естественно ожидаемая преемственность городской культуры отсутствовала. Из сопоставления с находками, сделанными при раскопках в Месопо- тамии, становится ясно, что в III тысячелетии города долины Инда под- держивали торговые связи с современными им городами других стран. Продолжительность существования Индской цивилизации может прибли- зительно определяться периодом с 3000 по 2000 год до н. э. Конец ее насту- пил самое позднее вскоре после 1750 года до н. э. Крушению культуры долины Инда предшествовал длительный период постепенного упадка, но конец ее был внезапен. Мохенджо-Даро был предан огню, все его жители перебиты, после чего жизнь в городе уже более не возобновлялась. Соответствующие данные в отношении Хараппы бедны, ибо верхние слои города оказались разрушенными. Древние материалы (в основном кирпич) использовались для современного строительства и в еще большей степени в качестве дешевого железнодорожного балласта. Свидетельства о траги- ческой гибели Индской цивилизации позволили дать новое реальное истолкование метафорическим древним санскритским текстам, в которых говорится, что враги были безжалостно уничтожены в бою, их богатства разграблены, а города сожжены. Таким образом, то, что рассматривалось прежде как зарождение во II тысячелетии до н. э. древнеиндийской скотоводческой культуры бронзового века, па самом деле означало победу варварства над значительно более древней и, безусловно, более высокой городской культурой. Вопреки ожиданию мы сталкиваемся здесь не с но- вой стимулирующей силой, а с мощным тормозом на пути исторического прогресса. Это обстоятельство ставит историков перед особой проблемой. Дело в том, что письменные памятники Индской культуры до сих пор остаются нерасшифрованными. Кроме того, они состоят лишь из коротких надписей на печатях и оттисках этих печатей да нескольких обрывков слов, сохра- нившихся на черепках глиняной посуды. Все эти надписи выполнены при помощи неизвестного алфавита и пока не прочтены. Даже если бы их и удалось прочитать, все, что мы, очевидно, узнали бы,— это несколько собственных имен, имена одного-двух богов и, возможно, названия отдель- ных торговых организаций. Вся древняя история опирается на сопостав- ление археологических находок с содержанием письменных документов, надписей и т. д. Археологические материалы, относящиеся к цивилизации долины Инда, весьма обширны, но вплоть до самого конца мы не распола- гаем пи одним расшифрованным документом, связанным с этой культу- рой. Ни одна находка не ассоциируется с каким-либо определенным лицом или историческим эпизодом. Мы не знаем даже, па каком языке говорили люди, жившие в долине Инда. В свою очередь захватчики- варвары, нанесшие этой тысячелетней культуре сокрушительный удар, фактически не оставили после себя никаких археологических свиде- тельств. Поэтому значение отдельных нередко решающих мест в древних санскритских текстах часто остается неясным, потому что некоторые важные слова не могут быть отнесены к определенным географическим 5-1043 65
пунктам или предметам, а иные термины вообще непонятны. Между концом цивилизации долины Инда и наиболее ранней возможной датой начала возникновения значительно более мелких индийских городов, которые вновь вводят нас в исторический период, уже отныне продолжаю- щийся без перерывов до наших дней, существует явный хронологический пробел продолжительностью более 600 лет. Деятельность как победителей, так и побежденных протекала лишь в одном из углов Индийского суб- континента, а именно там, где теперь расположен Западный Пакистан. Остальная территория страны была очень редко заселена собирателями пищи, которые развивались своими самостоятельными путями и были раздроблены на мелкие племенные группы, типичные для каменного века х. Мощному культурному развитию Индии в самом начале был нанесен серьезный удар, что в свою очередь сильно ограничило возмож- ности написания истории Индии II и III тысячелетий до п. э. 2. ПРОИЗВОДСТВО В ЭПОХУ ИНДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Одна чрезвычайно существенная черта Индской цивилизации, как правило, остается незамеченной, а именно то, что эта культура не могла распространиться на более плодородные и благоприятные для жизни человека районы Индии. Область ее распространения была обширна, но носила особый характер: опа простиралась примерно па полторы тысячи километров с севера на юг до берега моря и, пожалуй, на такое же рас- стояние вдоль побережья на запад. Археологи постепенно обнаруживали новые торговые аванпосты или небольшие колонии, относящиеся к перио- ду существования этой культуры и разбросанные далеко друг от друга на всем протяжении от Камбейского залива в Гуджарате до Суткаген Дора на Макранском побережье. Весь этот район засушлив по сравнению с остальной Индией. Возможно, что в древности климат здесь был немно- го лучше, чем теперь. Такую разницу вполне можно предполагать как результат усилившегося в наши дни процесса обезлесения. Почему же пер- вая большая городская культура на Индийском субконтиненте возникла на берегах реки, протекающей по настоящей пустыне? Ответ довольно прост. Река необходима человеку как источник воды и рыбы — одного из главных видов пищи. Позднее ее начинают использо- вать также для перевозки тяжелых грузов с помощью судов на большие расстояния. Все это способствовало росту первобытного населения еще на самой ранней стадии его развития. По-своему не менее важное значение имели и пустынные берега реки, покрытые аллювиальными наносами. Это означало, что древнее население сосредоточивалось на узкой полосе земли вдоль берегов реки. Собирательство пищи здесь возможно лишь в определенных, весьма ограниченных пределах, так как лес в этих местах в лучшем случае представляет собой редкую невысокую поросль. Однако этот недостаток с лихвой компенсируется двумя важными преимущества- ми. Во-первых, людям приходится гораздо меньше, чем в густых индий- ских джунглях, опасаться диких зверей, опасных пресмыкающихся и вредных насекомых. Во-вторых, земледелие здесь не только становится необходимым, но и сравнительно легко осуществимо без расчистки густых лесных зарослей. Для расчистки земли под посев достаточно выжечь кустарник, а для обработки почвы вполне пригодны каменные орудия, 1 Из контекста трудно понять, о какой именно эпохе идет речь. Но не только собиратели пищи жили в Индии в период прихода арьев, существовали и пароды, знавшие земледелие (в восточно- и центральпогапгеких областях). 66
тогда как в дебрях индийских джунглей, орошаемых лишь сезонными дождями, земледелие возможно только при наличии в достаточном коли- честве такого металла, как железо. Нет более плодородной почвы, чем аллювий, при условии регулярного орошения. Все это нетрудно доказать. Древнейшие цивилизации мира появились именно в таких речных доли- нах, окруженных засушливыми землями,— в долине Нила и в долине Тигра и Евфрата. Доисторические культуры Дуная и древнейшие посе- ления китайской цивилизации возникли в условиях, весьма близких к условиям аллювиальных пустынь, а именно в лёссовых коридорах (с редкой лесной растительностью), довольно благоприятных для разви- тия земледелия. Амазонка и Миссисипи — величайшие из всех рек мира — не способствовали появлению на своих берегах древних цивили- заций. Леса вдоль Амазонки столь густы, что даже в наши дни расчистка их не имеет практического смысла. Слой дерна на Среднем Западе США слишком толст, так что обработка земли в этих местах стала возможной лишь с применением тяжелого стального плуга. В свою очередь первые сколько-нибудь значительные поселения городского типа на берегах или близ берегов священной индийской реки Ганг появились не раньше чем к началу 1 тысячелетия до н. э., когда уже давно выветрилась даже память о людях городов долины Инда. Культура долины Инда относится к бронзовому веку. Хотя вели- колепные каменные лезвия все еще продолжали употребляться для хозяй- ственных нужд в качестве ножей и других орудий, лучшие, наиболее прочные и долговечные орудия, применявшиеся в Мохенджо-Даро и Ха- раппе, изготовлялись из бронзы — нс меди, а настоящей бронзы, сплава меди с оловом со следами других металлов. Медную руду привозили из Раджастана в количестве достаточно большом, чтобы экспортировать металл па запад. К этому заключению мы приходим на основании пись- менных источников, относящихся к эпохе Вавилона и более ранним перио- дам. Большим торговым центром обмена товарами между долиной Инда и Ираком был остров Бахрейн в Персидском заливе. В месопотамских легендах он именуется Тилмуном. Здесь после спасения от потопа прово- дил свои дни герой шумерских легенд бессмертный Ной Зиусудда х, здесь его и нашел в поисках секрета бессмертия Гильгамеш. Почерпнутое из клинописных глиняных табличек сообщение о том, что торговлей через Бахрейн занималась особая категория купцов, алик тпилмун, полно- стью подтверждается современными раскопками, хотя около 100 тысяч могильных холмов все еще не обследованы. Своеобразные круглые печати- пуговицы, найденные в городах долины Инда и в Месопотамии, по-види- мому, ведут свое происхождение с острова Бахрейн. В более поздние времена купцы торговали под особым покровительством и при участии ассирийских царей, которые загребали львиную долю прибылей, но, оче- видно, были и их главными потребителями. Месопотамцы, по-видимому, называли область долины Инда Мелуххой. Всякое упоминание о Мелуххе прекращается примерно около 1750 года до н. э.; это означает, что торго- вые отношения в этот период были порваны, очевидно, в связи с появле- нием захватчиков. Существовал еще один центр промежуточной торговли между Месопотамией и долиной Ипда — Маган, или Маккан, однако его местоположение точно не установлено; по-видимому, он находился где-то па побережье между Бахрейном и Индией. Помимо меди древние индийцы вывозили павлинов, слоновую кость и изделия из нее, например гребни (до сих пор изготовляемые в Индии почти по тому же образцу, что и в древности), обезьян, жемчуг («рыбий 1 В обычной русской транскрипции шумерского имени — Ут-Напиштим. 5* 67
глаз») и хлопчатые ткани. В обмен они получали серебро и другие товары, но какие именно, точно еще не установлено. Судя по тому, что при раскоп- ках в Ираке были обнаружены индийские печати и другие предметы, можно полагать, что уже в те далекие времена в Месопотамии существова- ли небольшие, но вполне активные поселения индийских торговцев. Однако соответствующие месопотамские поселения в Индии либо совсем отсутствовали, либо имели менее существенное значение. Найденные в долине Инда немногочисленные печати с признаками месопотамского влияния выполнены с применением явно местной техники. Торговые связи осуществлялись по морю. Путь кораблей пролегал вдоль суровых, безлюдных берегов. Мореплаватели использовали весьма остроумную систему кораблевождения. Если судно относило в открытое море и моряки теряли из виду землю, они выпускали ворону, которая летела к ближай- шей точке берега. Это тот самый способ, которым воспользовался, согласно Библии, Ной, когда в первый раз он выпустил с ковчега ворону, желая узнать, в каком направлении находится земля, а затем голубя, чтобы выяснить, плодородна ли она. На одной печати, найденной при раскопках в Фаре (Ирак), изображен подобный корабль с «птицей-компасом». Об использовании ворон для определения направления известно также из индийских притч. В одной из джатак 1 повествуется о купцах, совер- шающих такое морское путешествие в Вавилон (Баверу). Упомянутые предметы вывоза и ввоза — все это предметы роскоши. Производство пищи осуществлялось па месте. Пшеница, рис, ячмень до сих пор произрастают в долине Инда, как и в глубокой древности. Инд и его притоки всегда изобиловали рыбой. Почва в бассейне этой реки и по сей день отличается высокой плодородностью. На печатях долины Инда мы находим изображения двух видов быков: красивого, типично индийского горбатого зебу и безгорбого быка типа urns, в настоя- щее время вымершего в Индии. На печатях изображены также носорог, слон, баран и множество фантастических существ, составленных из частей различных животных. Утверждения, что раньше в этих местах выпадало больше дождей и поэтому водилось больше диких животных, необоснован- ны. Носорог был известен и являлся объектом охоты в Панджабе еще в XVI веке. Гималайские слоны стали исчезать лишь в феодальный период и встречаются даже в паши дни. Но первый не имел сущест- венного значения для индской экономики, а вторые, вероятно, еще не были приручены. Столь распространенный теперь в Индии водяной буйвол встречается только на нескольких печатях. На одной из них он изображен поднявшим на рога охотника или даже нескольких охотников. Вероятно, в тот период он еще не был приручен. Однако печати имели иное назначе- ние, нежели изображение жизни животных или тогдашней жизни вообще. На одной из них вырезан трехликий бог, окруженный животными,— прототип Шивы, владыки зверей (Пашупатпи). На нескольких других печатях мы находим изображения подобных же божественных фигур. На одной печати изображен корабль с парусом, гребными веслами и длин- ным кормовым веслом или рулем. На двух других — архаический и типич- но индийский вариант героя, удушающего каждой рукой по тигру, — подражание шумерийскому Гильгамешу, удушающему львов. Еще на одной индской печати мы узнаем Энкиду — человека-быка, товарища Гильгамеша по его многочисленным подвигам, совершенным им в Месо- потамии. Эти сюжеты служат дополнительным свидетельством индо-месо- потамских контактов. Печати, очевидно, имеют некоторое религиозное значение. Это — печати-штампы, а не цилиндрические печати (как в Месо- 1 Джатаки — предания о жизни и делах Будды. 68
потамии), которые для получения оттиска прокатывали по сырой глине. Они предназначались для запечатывания тюков с товарами или заполнен- ной керамической тары. В Месопотамии, как и в Китае, оттиски печатей служили также в качестве подписей на документах, но ни одного «под- писанного» таким образом документа, будь то глиняная табличка или что-либо другое, не было обнаружено в городах долины Инда. Тюки с товарами упаковывали, кувшины закупоривали, после чего их перевя- зывали веревкой и па узел накладывали комок сырой глины, па котором ставили печать. В наши дни нетронутая печать свидетельствует только о том, что никто не пытался вскрыть тару. В древности наличие печати, по-видимому, накладывало своего рода табу, обеспечивавшее неприкосно- венность товара. Правда, многие оттиски печатей, найденные в Индии, не имеют с обратной стороны отпечатков веревки, узлов или тростника. В Шумере существовали специальные печати ритуального назначения, применявшиеся при религиозных обрядах; они отличались от деловых лишь тем, что были крупнее. Все эти печати ведут свое происхождение от небольших, почти такого же размера галек с вырезанными на них Р и с. 6. «Эскиз» бизона эпохи позднего оледенения во Франции, найденный в Ла Ложери Басс. Кило- метрах в двухстах от места находки «эскизов», и на таком же расстоянии один от другого, на стенах подземных пещер были обнаружены выполненные в красках гораздо более крупные изображения тех же животных, в точности воспроизводящие все детали «эскизных» рисунков. Всего один шаг отделяет эти вырезанные на гальках «эскизы» художников камен- ного века от печатей-штампов долины Инда. рисунками, служившими художникам ледникового периода, жившим на территории нынешней Европы, «эскизами», с которых они в темноте пещер с поразительной точностью, хотя и в значительно более крупных масштабах, воспроизводили в красках изображения бизонов и других животных. Такое размножение изображений и сам акт снятия копии преследовали определенные ритуальные цели и имели особое ритуальное значение. И хотя в более позднем обществе печати с декоративными изображениями применялись не при совершении обряда плодородия или других религиозных церемоний, а для абсолютно других целей, они вплоть до I тысячелетия до н. э. не утрачивали до конца своего первона- чального магического значения. Теперь мы должны попытаться определить такую важнейшую из характерных черт культуры долины Инда, как применявшийся в ней 69
специфический метод выращивания зерновых культур. Определить его можно лишь путем сравнения с двумя аналогичными речными культурами Египта и Месопотамии. В бассейне Инда было только два больших города: Мохенджо-Даро и Хараппа. Все остальные поселения, или, вернее, их руины, сравнительно невелики. Таких второстепенных поселений, несомненно, значительно меньше, чем можно было бы ожидать. В Египте узкая речная долина между первым нильским порогом и болотистой дельтой в устье Нила была способна прокормить население, которое по плотности не имело равных среди других древних государств. В период Римской империи страна площадью менее 25 тысяч кв. км, протянувшаяся па 1200 км вдоль берегов реки, при самых примитивных методах обработки земли была в состоянии прокормить население 7 миллионов человек. Помимо того, излишки продуктов земледелия шли на пропитание города Рима, а также служили предметом торговли с другими странами Среди- земноморья. Долина Нила, зажатая между голыми каменистыми скалами, не превышает в ширину 50 км. Пригодная для обработки почва ограни- чивается узкой полосой аллювиальных наносов шириной не более 15 км. Правда, эти наносы регулярно восполняются во время грандиозных ежегодных разливов Нила — единственного источника влаги, так как в Египте, по существу, не бывает дождей. В Месопотамии земледелие в конце III тысячелетия опиралось на искусственное орошение при помощи каналов. На площади меньшей, чем площадь, занимаемая бассейном Инда, с не более плодородной почвой, насчитывалось более десятка боль- ших городов и еще несколько менее крупных. Каждый город с тяготею- щими к нему землями составлял независимое государство со своим соб- ственным ремесленным производством и торговлей, часто находившееся в состоянии войны с другими такими же государствами. Почему же в доли- не Инда мы находим только два больших города и ничего подобного грандиозным памятникам фараонов в Египте или многочисленным жилым холмам на местах древних городов Месопотамии? На этот вопрос, по-видимому, можно ответить так: потому, что жители долины Инда не практиковали искусственного орошения и не имели тяжелого плуга. Именно эти два фактора подняли земледелие Синда и Панджаба до его теперешнего уровня. Если орошение осуществляется только за счет полых вод, нельзя рассчитывать, что площадь, доступная для обработки, будет велика, по земля в местах мощных отложений плодородного ила и без глубокой вспашки дает прекрасный урожай. Поэтому можно признать, что один из распространенных идеографиче- ских знаков в письменах долины Инда является изображением бороны (иногда, правда, он толкуется как рука с пальцами), тогда как знака, изображающего плуг, там пет. Сейчас в этой местности протекают только пять больших рек; отсюда название Панджаб —«страна пяти вод». В древ- ности здесь было семь крупных рек; две — Гхаггар и Сарсути — пере- сохли. Естественные разливы Инда продолжаются и по сей день. Земли, орошаемые во время половодья, до сих пор остаются наиболее произво- дительными, хотя илистые отложения образуют здесь более тонкий слой, чем в Египте, и менее плодородны. Население в долине Инда делало, по-видимому, попытки увеличить орошаемую во время разлива площадь при помощи пе каналов, а плотин, преграждавших дорогу воде. Плотины иногда были временного, сезонного характера. Излишки зерна отправляли вверх или вниз по большим рекам в оба главных города, где заботы по его обработке и распределению ложились на зернохранилища. Эти излишки шли на пропитание торговцев и мореплавателей, людей, живших в роскош- ных домах и в более бедных кварталах, ремесленников, производивших различные товары для внутреннего потребления и для заморской торговли, 70
и представителей самых низших слоев населения, обязанностью которых было поддерживать в городе чистоту и порядок. Излишки, по-видимому, оставались всегда, чуть ли не с самого основания городов и почти до конца. Ни появление новых городов, ни провозглашение, как в Египте, новых династий, ни массовые попытки освоения не менее плодородной, но лесистой равнины в бассейне Ганга — никакие подобные события не отмечают собой развитие культуры долины Инда. 3. ОСОБЫЕ ЧЕРТЫ ИНДСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Следующая трудность связана с попыткой сделать некоторые прием- лемые предположения относительно того, каким образом городам в долине Инда удавалось забирать излишки зерна у его непосредственных произво- дителей. В связи с этим важно установить, чем именно развитие этих городов отличается от развития египетской и месопотамской культур III тысячелетия до н. э. Это поможет нам определить характер общества, существовавшего в долине Инда. О первом различии мы уже упоминали — о видимом отсутствии в культуре долины Инда каких-либо существенных перемен. Оба города- близнеца, по-видимому, строились в соответствии с детально разработан- ным проектом. Оба они, насколько можно установить, построены по одно- му плану. Ни один из них почти до самого конца своего существования не подвергся каким-либо изменениям. Керамика, типы орудий и печати остались одними и теми же. Полная устойчивость наблюдается также в алфавите; в этом отношении последний сильно отличается от более позд- него индийского алфавита (а также от китайского), форма букв которых на- столько менялась из века в век, что письмо служит довольно верным, а иногда и единственным средством датирования надписей и манускриптов. Уровень грунта в городах неуклонно повышался. В Мохенджо-Даро нижние этажи дома нередко заполняли землей, чтобы поднять дом и сделать его недосягаемым для воды во время очередных периодических разливов Инда; на образованном таким образом фундаменте возводили новые этажи. Некоторые дома разрушались от времени; груды строительного мусора в таких случаях выравнивали и на том же месте строили новое здание. Соответственно повышался и уровень улиц. Тем не менее общий план города оставался неизменным, так как дома при повышении уровня возводили путем надстройки прежних стен, повторяя лишь с самыми ничтожными отклонениями внутреннюю планировку. Кирпичная обли- цовка колодцев наращивалась до такой высоты, что раскопанные до их первоначального уровня в древпейших слоях колодцы напоминают фаб- ричные трубы. Только к концу существования городов появляются при- знаки упадка и запустения. Некоторые дома верхнего слоя, грубо сложен- ные из менее добротного материала, выдаются на проезжую часть улиц; это означает, что соответствующие кварталы города были к тому времени, очевидно, разрушены. Гончарные печи появляются в пределах территории города, чего никогда не бывало в более раппие периоды. До сих пор нигде не удалось обнаружить печи для обжига кирпича; на протяжении тыся- челетнего периода процветания обоих городов кирпич изготовляли где-то на стороне, где имелись достаточные запасы топлива, и доставляли его повозками или по реке в столицы. Лес поступал по большим рекам с Гима- лаев. В последний период при строительстве домов нередко использовали старые, более высококачественные строительные материалы наряду с не- обожженными, высушенными на солнце сырцовыми кирпичами. За тысячу лет существования Индской цивилизации в Египте сменилось более 71
десятка больших династий, Шумер был покорен Аккадом, Саргон Великий основал империю, распавшуюся при его преемниках. Все месопотамские города за этот период претерпели в своем внутреннем устройстве много существенных изменений, однако ничего похожего мы не обнаруживаем в индских городах. Во-вторых, в отличие от двух других аналогичных культур, в городах долины Инда мы не находим выстроенных напоказ грандиозных памят- ников или иных сооружений. Нет там и общественных зданий, рассчитан- ных на значительное количество людей, хотя одно сооружение в Мохенд- жо-Даро, достигающее 70 м в длину и снабженное окруженным колонна- дой портиком или боковым приделом, возможно, имело какое-то обще- ственное назначение. Мы не встречаем никаких надписей, статуй или обелисков, никаких публичных декретов. В некоторых более богатых домах стены, сложенные из хорошо обожженного кирпича, достигают двухметровой толщины; следовательно, эти дома имели несколько этажей. Ни одно здание не доминирует над остальными, как дворцовые или храмо- вые комплексы в городах других цивилизаций того времени. Выходившие на улицу фасады домов, насколько можно судить, представляли собой глухие стены, лишенные каких-либо украшений. Мозаики, фрески, израз- цы, специально формованные фигурные кирпичи, лепные украшения из штукатурки, даже декорированные дверные проемы — все это отсут- ствовало. Вход в дом, как правило, был расположен со стороны бокового переулка и представлял собой узкую, надежно запиравшуюся дверь. Иными словами, хранившиеся внутри этих домов богатства не имели ничего общего со стремлением «поразить мир», которое в нашем представ- лении обычно ассоциируется с храмами и тщеславием завоевателей. Тем не менее накапливаемые сокровища, видимо, не были достаточно гарантированы от покушений грабителей и других антиобщественных элементов. Какая бы власть ни существовала в городе, последний не располагал надежной системой охраны внутреннего порядка. Это подводит нас вплотную к третьей характерной черте цивилизации долины Инда — удивительно слабо развитой военно-оборонительной тех- нике. Найденное в Мохенджо-Даро оружие не выдерживает никакого сравнения с великолепно выполненными хозяйственными орудиями. Наконечники копий очень тонки и не имеют ребра жесткости; такой нако- нечник должен был погнуться при первом же сильном ударе. Мечей нет совсем. Прочные ножи и клиновидные топоры служили орудиями труда, а не оружием. Среди идеографических знаков мы находим изобра- жение лучника, но бронзовых наконечников стрел в употреблении не было — только каменные. Народ без особого принуждения выполнял все распоряжения властей. В обоих городах в стороне от центра имеется холм, который, по-видимому, представлял собой «цитадель». В Хараппе в более поздний период этот холм был укреплен. Ранее же это был просто неукрепленный комплекс зданий, расположенных на искусственной пло- щадке высотой 10 м с пологими скосами, которые, очевидно, были удобны для церемониальных целей, но сводили на нет всякое оборонительное значение этого сооружения. Отсутствие перемен в долине Инда нельзя считать следствием просто консерватизма, оно имело гораздо более глубокие причины. Это был сознательный отказ учиться чему-либо новому, если нововведения могли внести существенные усовершенствования. Купцы, безусловно, знали о системе оросительных каналов в Вавилоне и Шумере. Тем не менее на аэрофотоснимках территории бассейна Инда мы не видим никаких следов каналов, кроме современных ирригационных сооружений. Люди продолжали пользоваться в качестве орудия отлитым в открытой форме 72
простым бронзовым клиновидным топором-кельтом, хотя изготовление топора-тесла с втулкой или проушным отверстием для деревянной рукоят- ки было, несомненно, в пределах технических возможностей металлургов долины Инда. Единственные образцы таких топоров-тесел обнаружены в верхних слоях и, вне всякого сомнения, принадлежат явившимся с севе- ро-запада захватчикам, в чьих могилах (за пределами Индии) такие орудия обычны. То же самое можно сказать и о таком эффективном оружии, как меч; все найденные мечи чужды культуре долины Инда. Внезапное, свершившееся примерно за одно столетие исчезновение городов, не имевших предшественников и начинавших, так сказать, па пустом месте, указывает на какое-то вмешательство извне. Продолжи- тельная устойчивая неизменность этого существования свидетельствует о том, что форма его оказалась весьма подходящей для местных условий. Само развитие этих городов было слишком стремительным, чтобы пред- положить их постепенное возвышение на базе древнейших деревень, остатки которых мы обнаруживаем в Белуджистане, к западу и северо- западу от долины Инда. Керамика, близкая по типу белуджистанской, была найдена в поселении, обнаруженном непосредственно под руинами Хараппы, но не в слоях самого города. Появление пришлых строителей городов не было массовым. Строительная техника и остальные техниче- ские приемы Индской цивилизации отличаются таким своеобразием, такой характерной спецификой, что это исключает возможность заим- ствования у какой-нибудь другой крупной городской культуры, как, например, Шумера. Тем не менее выше мы отмечали находки нескольких печатей архаических шумерских типов (с изображениями Гильгамеша и Энкиду), выполненных с применением местной техники, характерной для долины Инда. В связи с этим следует отметить, что шумерийцы также не были коренными жителями берегов Тигра и Евфрата, а явились из каких-то гористых областей. Их главные храмы были воздвигнуты на платформах из сырцового кирпича высотой 20 м и более—так называе- мых зиккуратах, представлявших собой не что иное, как искусственные горы. Примитивная керамика, встречающаяся под самыми нижними культурными слоями городских поселений Месопотамии (Хассуна), иногда восходит в своем происхождении к земледельцам V тысячелетия, обитав- шим на Иранском плоскогорье, например в Джармо. Так же обстояло дело в Египте. Первые сильные египетские царства были, по-видимому, обязаны своим образованием людям, пришедшим откуда-то извне. Относя- щаяся ко времени доисторического Египта (Джебель-эль-Арак) замеча- тельная рукоять ножа с изображением героя, удушающего двух львов, опять-таки наводит на мысль о Гильгамеше. Хотя эта находка и относится к очень раннему периоду в развитии Нильской цивилизации, можно отметить одну интересную деталь: герой, убивающий львов, изображен здесь в одежде, тогда как египтяне не носили одежды. Аналогичные фигу- ры на шумерских и древнеиндийских печатях совершенно обнажены. Присутствие в изобразительном искусстве подобных чужеземных мотивов явно указывает на то, что семена этих великих культур были занесены извне х. Тем не менее три сравниваемые нами культуры в бассейнах больших рек положили начало совсем разным цивилизациям, ибо мест- ные условия были хотя и благоприятны для их развития, по совершенно различны. Лучшим объяснением, по-видимому, можно считать следую- щее. Люди, от которых идет сходство этих могучих культур, явились 1 Такая точка зрения имеет место в западной науке, однако ее разделяют далеко не все ученые; богатство цивилизации долпшя Инда говорит о давних традициях мест- ной культуры. 73
из какой-то одной или нескольких расположенных близко друг от друга областей, территориально ограниченных, но с развитой культурой. О том, что на своей первоначальной, не известной нам родине они были ограни- чены в территориальном отношении, можно судить по их стремлению к экспансии. О высоком культурном уровне свидетельствует то, что для всех трех великих древних цивилизаций были характерны познания в области земледелия, изготовления кирпичей, строительства домов, планировки города и военной техники. Последние были необходимы по двум причинам. Иногда людям приходилось с оружием в руках сра- жаться за источники воды. В аллювиальных долинах, протекающих через пустыни больших рек, одного умения возделывать почву и выращи- вать злаки было недостаточно для превращения собирателей пищи в зем- ледельцев. Проблема такого превращения неоднократно возникала вновь и вновь и на более поздних этапах истории Индии. У производителей продуктов питания темпы роста населения всегда были выше, чем у соби- рателей, и потому они всегда нуждались в новых территориях. Это, естественно, вело к вооруженным столкновениям между теми и другими. В какой-то момент люди неизбежно приходили к открытию, что потреб- ность в дополнительной рабочей силе могла быть легко удовлетворена с помощью оружия, то есть путем захвата пленных и превращения их в рабов. Вполне возможно, что центрами происхождения этих исходных культур или по крайней мере их прототипами являются поселения, обнаруженные в Чатал-Хёйюке (Анатолия) и Иерихоне (Палестина) в слоях VII тысячелетия до н. э. Первое поселение представляло собой небольшой городок с компактно расположенными домами, доступ в который осуще- ствлялся с помощью приставных лестниц, втягивавшихся наверх, чтобы ими не мог воспользоваться неприятель. Керамическое производство находилось еще на стадии изготовления обмазанных глиной корзин. Жители поселения поклонялись каменным идолам. В Иерихоне, даже еще вдокера- мический, микролитический период его существования, мы обнаруживаем замечательную укрепленную башню, сложенную из каменных блоков. Башня была необходима для обороны ручья — единственного источника воды в этом засушливом районе. Ни одно из этих двух поселений нельзя безоговорочно считать непосредственным источником происхождения Ниль- ской, Месопотамской или Индской цивилизаций. Мы еще не располагаем определенными данными, свидетельствующими о наличии здесь какой-либо прямой связи. Разрыв во времени и в территориальном отношении слиш- ком велик, и, чтобы восполнить его, потребуется еще много лет упорных археологических исследований. Тем не менее существование в столь ранний период небольших земледельческих общин в районах, неблаго- приятных для непрерывного процесса перерастания их в крупные города- государства, и положило начало развитию в более поздние времена вели- чественных цивилизаций в бассейнах рек. 4. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ Прежде чем сказать хотя бы несколько слов о характере общества, существовавшего в городах долины Инда, необходимо отметить еще одну специфическую черту, общую для обоих городов. И в том и в другом случае, примыкая к группе лучших зданий, но четко отделенный от бога- тых жилых домов, па площадке десятиметровой высоты, сложенной из сырцового кирпича, возвышается холм с остатками так называемой «цитадели». Эти холмы в обоих городах имеют прямоугольную форму 74
и одинаковые размеры. Холм Хараппы разрушили уже в недавнее время, добывая кирпич, в Мохенджо-Даро же часть этого архитектурного ком- плекса до сих пор находится под зданием буддийской ступы приблизи- тельно II века н. э. Если предположить, что общий план и расположение зданий на холме оставались неизменными, становится ясно, что первона- чально они служили для каких-то общественных, а не фортификационных целей. Укрепления были возведены позднее. В комплексе Мохенджо-Даро сохранилось многокомпатное здание, имевшее первоначально несколько этажей, с внутренним двором, посреди которого расположен прямо- угольный бассейн площадью приблизительно 12x7 м, глубиной 2,5 м. Кирпичная кладка бассейна отличается очень высоким качеством, в степах его проложен водонепроницаемый слой битума. С обоих концов в бассейн до самого дна ведут две лестницы, ступени которых были некогда обли- цованы деревом. Спуск воды, вероятно для чистки бассейна, осуществлял- ся при помощи великолепного сточного желоба. Наполнение бассейна водой требовало немало труда: воду носили из колодца, расположенного в одном из помещений, окружавших двор. Остальные помещения имеют каждое отдельную дверь, из которых пи одна не расположена против другой; в некоторых комнатах сохранились остатки лестниц, которые вели в верхний этаж или в верхние этажи. Большой бассейн не мог служить просто местом для мытья, ибо в каждом доме имелась прекрасная комната для омовения и хороший колодец, да и Инд протекал тут же, у подножия «крепостного» холма. Назначение его, безусловно, было связано с каким-то сложным ритуалом, которому горожане, по-видимому, придавали чрезвычайно большое значение. Подтверждением этого могут служить упоминания о ритуальных бассейнах, встречающиеся в более поздней, хотя и архаической индийской литературе. По-санскритски такой искусственный водоем называется пушкара, что означает «пруд лотосов». Это слово значит и «лотос». Оно имеет также дополнительные значения: «искусство танца», «союз», «бара- бан». Близкое ему слово «пушкала» означает «множество», «наполнен- ность». Такие пруды известны на протяжении всего позднейшего периода. Сначала их сооружали отдельно, а позднее — при храмах; делают их и сейчас. Естественные пруды с лотосами, по-видимому, не были при- годны для ритуальпо-церемониального назначения. Помимо ритуальных омовений и обряда очищения пушкары в более ранние времена играли важную роль при посвящении индийских царей и жрецов. Индийские цари при возведении па престол подвергались обряду «окропления», а не «помазания», как в Европе. Нужно также заметить, что лестница (современное название — гхат) неизменно характерна для всех мест паломничества к священным источникам и рекам в Индии. В древнейших литературных источниках мы находим, однако, упоминания о третьем назначении пушкары, связывающем ее с примитивными обрядами плодо- родия. Лотосовые водоемы считались обычно убежищем особых водяных нимф или волшебниц — апсар. Апсары описываются как женщины необык- новенной красоты, которые обольщали мужчин, брали их себе в мужья и в конце концов часто приводили героев к гибели. Эти водяные красави- цы-полубогини были также непревзойденными в искусстве пения и танца. Каждая из них имела свое имя и была связана с определенной местностью. Согласпо преданиям, не одна древнеиндийская династия возникла в ре- зультате кратковременного брачного союза одной из апсар с каким-нибудь героем. Апсара не имела возможности, выйдя замуж, посвятить себя обычной и прочной семейной жизни. Это могло бы служить объяснением назначения своеобразных помещений, расположенных в здании, окру- жающем Большой бассейн. Для мужчин ритуал заключался не только 75
Сточный желоб Рис. 7. Мохенджо-Даро. План Большого бассейна (реконструкция).
в омовении в водах священного бассейна, но также в совокуплении с при- служницами богини-матери, которой предназначались все построенные здания на «крепостном» холме. За примерами таких обрядов не приходится далеко ходить. Они практиковались в Шумере и Вавилоне в храмах богини Иштар, и в них должны были принимать участие девушки из самых знатных семейств. Сама богиня Иштар была одновременно девственницей и общедоступной женщиной; она считалась богиней-матерью, но не являлась женой какого-либо бога. При этом ее почитали также как богиню рек. «Крепостной» холм в индских городах, в сущности, представлял собой копию месопотамского зиккурата. Подтверждением культа богини-матери служат небольшие, но устрашающего вида терракотовые статуэтки женщи- ны, голова которой совершенно скрыта под маской, изображающей голову птицы. Такие статуэтки встречаются в культурных слоях деревень, суще- ствовавших здесь до начала цивилизации долины Инда, а также в обоих городах. Это были не просто игрушки или куклы, а изображения какой- то богини, ведавшей рождением и смертью. Она не нуждалась в более крупных скульптурных изображениях, ибо все ритуальные обязанности за нее и от ее имени выполнялись, очевидно, храмовыми прислужниками или прислужницами, которые вполне обходились без большого изваяния богини. Посмотрим, что происходило в данном случае в Египте и Месопотамии. Теоретически египетский фараон считался наместником богов, абсолют- ным хозяином страны. В действительности же он мог править только при поддержке многочисленного класса военной знати и еще более обшир- ного класса жрецов. Его власть была призвана выполнять весьма суще- ственные функции в узкой долине реки Нила. Все, что было необходимо, помимо сельскохозяйственных продуктов, все сырье: лес, руды, гото- вые металлы и т. д,— приходилось ввозить извне, что требовало больших, нередко военных усилий. Привезенные товары нужно было распределить. Конечно, отдельные деревни сами не справились бы с такой задачей, ибо в вопросе распределения материалов и обязанностей нельзя было допускать споры и дискуссии — он должен был решаться в директивном порядке. Итак, руководство и распределение, а в случае необходимости военная агрессия — вот основные функции фараона. Этим объясняются грандиозные масштабы строительства величественных сооружений (напри- мер, пирамид), связанных с увековечением памяти о том или ином фараоне. Отсутствие чего-либо подобного в долине Инда заставляет нас исключить предположение о существовании там династической власти божественных военачальников. Как мы уже отмечали, ни одно здание в городах долины Инда нельзя определить как дворец, а найденное в них оружие немного- численно и не отличается прочностью. Ни в Мохенджо-Даро, ни в Хараппе мы не обнаруживаем памятников, увековечивающих славу завоевателей. Некоторые известные английские археологи считают, что два больших города в долине Инда представляют собой две столицы — северную и юж- ную — одной империи, и не только по аналогии с Египтом, но также, возможно, исходя из того, что все, свидетельствующее о высокой культуре в Индии, могло возникнуть лишь под властью могучей империи (подобной Британской в более позднюю эпоху). Такой взгляд не нуждается в даль- нейших комментариях. Ближе к Индской цивилизации была культура Месопотамии. В отли- чие от египтян месопотамцам не приходилось вести большие завоеватель- ные войны ради удовлетворения насущных экономических потребностей, не нуждались они также в сильной централизованной власти для осуще- ствления распределения внутри страны. В экономике Месопотамии более важную роль играла торговля (торговые пути месопотамских купцов 77
тянулись на Восток и Запад, а также вдоль африканского побережья). Однако если в месопотамском городе всегда имелось несколько храмов, причем каждый из них владел своей землей и принимал участие в торговле, то в городе долины Инда существовал только один зиккурат, и мы не имеем никаких свидетельств о наличии там какого-либо другого внушительного культового сооружения для большого количества людей независимо от характера семейных или домашних культов. В Месопотамии купцы занимали выдающееся положение в обществе; их многочисленное имуще- ство включало землю, рабов, скот и товары. Но их дома не выдерживают сравнения с великолепными домами горожан долины Инда; кроме того, они очень плохо оборудованы в санитарном отношении. Мы располагаем обширными сведениями о месопотамских законах о наследовании, системе заключения контрактов, долговой зависимости и закладных. Ничего подобного не сохранилось в долине Инда. Остается загадкой, почему индские купцы не стали использовать по примеру своих иракских собра- тьев, с которыми они торговали, глиняные таблички в качестве материала для письма? Почему они не заимствовали более совершенные чужеземные формы орудий? Почему не ввели у себя систему оросительных каналов и плуг для более глубокой вспашки? Некоторым из них, вероятно, дово- дилось видеть богатые урожаи, собираемые па берегах Евфрата, в резуль- тате применения таких методов земледелия. Ответ здесь может быть такой: потому, что ни одно из этих усовершенствований не могло принести индским купцам никакой прибыли. Видимо, вся земля составляла соб- ственность большого храма и все, что касалось земледелия, находилось в непосредственном ведении жрецов. Закрепившись у власти, они, подобно большинству древних жреческих корпораций, всячески препятствовали внедрению каких-либо новшеств. Итак, жрецам изменения не были нужны, купцам они не приносили прибыли. В каждом месопотамском городе- государстве имелся сильный светский правитель, исхакку, который во вре- мя войны возглавлял войско и в конце концов становился обожествленным монархом. Он избегал слишком большого вмешательства в дела храмовой администрации своего города, но в покоренных городах поступал цели- ком по собственному усмотрению. В долине Инда мы не находим свиде- тельств существования подобной царской власти; по-видимому, здесь в пей не было никакой необходимости. Изъятие продовольственных излиш- ков у первичных производителей осуществлялось без особого вмешатель- ства войска. Главным в обществе долины Инда было не насилие, а религия, иными словами — идеологическое воздействие. Мы имеем возможность не раз наблюдать это и на более поздних этапах развития индийского общества. На протяжении всей истории Индии периоды войн, нашествий, завоеваний и анархии постоянно чередовались с мирными периодами, когда царила религия. На берегах Инда такой период был особенно проч- ным и продолжительным. Хотя купцы и имели обыкновение хранить накопленные ими богат- ства за массивными стенами своих великолепных домов, мы не находим, однако, ни одного дома, который по значению и размерам настолько превосходит остальные, что заслуживает название дворца. Это означает, что налоги, которые платили индские купцы, были небольшие, а получае- мая ими чистая прибыль — несравненно выше, чем у месопотамских купцов. Над ними не стояло никакого старшего компаньона в лице царя, который отбирал бы у них большую часть прибылей. С другой стороны, административные органы охраны внутреннего порядка либо вовсе отсут- ствовали, либо их деятельность была недостаточной, и поэтому купцам приходилось самим принимать меры по охране своих богатств, что привело к появлению своеобразной архитектуры — прочных, массивных домов, 78
производивших унылое впечатление отсутствием окон и каких-либо наружных украшений. Даже еще задолго до исчезновения городов раскоп- ки обнаруживают следы деятельности орудовавших там разбойников и грабителей. Возможно, что для ведения документации купцы исполь- зовали ткани, пальмовые листья и другие подобные им недолговечные материалы; одпако при ограниченности местных деловых связей они, по-видимому, редко прибегали к записям, полагаясь больше на собствен- ную память. Это также составляет одну из характерных черт позднейшего индийского общества, где, к удивлению чужеземцев, устное соглашение имело не меньшую силу, чем любой письменный контракт. Сбор и распределение зерна находились в ведении главного храма. Зернохранилища также имели непосредственное отношение к «крепост- ному» холму, входя в комплекс составляющих его зданий или непосред- ственно примыкая к ним. Обработкой зерна занимались люди, жившие в расположенных рядом с зернохранилищем весьма скромных домах, построенных по одному плану. Возможно, это были принадлежавшие храму рабы вроде месопотамских каллу (галлу). В какой степени храм принимал участие в производственных процессах, не известно, но, видимо, судя по аналогиям в других странах, это участие было довольно активным. Обращает па себя внимание то обстоятельство, что на печатях, принадле- жавших купцам, мы не находим изображений ни одного женского божества. Тотемические животные тоже все без исключения самцы. Очень немногочисленные человеческие фигуры (там, где можно опреде- лить, что это действительно люди) также изображают мужчин. Это можно объяснить единственно тем, что у торговцев были свои дополнитель- ные культы, в которых богиня-мать не принимала прямого участия. В таком случае она, по-видимому, не участвовала и в торговых прибылях в отличие от доходов с земли, поступавших в казну храма. Вот, пожалуй, и все, что мы пока можем сказать о культуре долины Инда. Культура эта не получила широкого распространения. Колонии индских городов на севере и на морском побережье немногочисленны и представляют собой очень небольшие поселения. Население двух глав- ных городов в конце III тысячелетия даже проявляло тенденцию к умень- шению. Естественно, возникает вопрос: что же из культуры долины Инда пережило окончательное падение ее городов? Безусловно, значитель- ная часть из того, что связано с ремеслом и торговлей. Позднейшие индий- ские стандарты веса и, по-видимому, мерной тары (в отношении последней вопрос еще не вполне ясен) нередко восходят непосредственно к стандар- там Мохенджо-Даро и Хараппы. Сохранились, должно быть, также некоторые мифы и легенды — например индийский вариант шумеро-вави- лонского и библейского сказания о всемирном потопе. Эта легенда появ- ляется в поздней (не ранней!) санскритской литературе и служит одним из многочисленных признаков прогрессивного слияния нового и старого, арийского и доарийского — явления, заставляющего порой пересматри- вать предполагаемую последовательность развития индийской литературы и законодательной практики. Нетрудно заметить, что в Египте династия за династией правили, не внося существенных изменений в общий уклад жизни египетского общества. Такие изменения со всей очевидностью прослеживаются лишь па уровне пепосредствеппого окружения фараона; они были вызваны либо внезапным открытием доступа к новым рудникам на территории чужеземных государств, либо приобретением большого количества рабов, захваченных в плен во время военного похода. Что же касается простого народа, то его жизнь оставалась почти неизменной. Среди воинственных племен захватчиков, совершавших набеги даже на Египет, были арьи. В Месопотамии с каждым новым покорением страны 79
чужеземцами менялся язык, менялась религия, но города оставались. Кто бы ни оказывался у власти — шумерийцы, вавилоняне, ассирийцы или персы,— самое большее, что могло произойти, это перемещение центра влияния из одного города в другой. Только когда оросительные каналы пришли в упадок, наступил конец и Месопотамской цивилизации, и богатые, плодородные земли превратились в пустыню. Окончательная гибель городов долины Инда могла быть следствием только одной причи- ны — крушения их системы земледелия. Поскольку там не было ороси- тельных каналов, это означает, во-первых, что реки, как это нередко случается, могли изменить свои русла. Тогда город терял свое значение порта, доставка зерна и других продуктов становилась затруднительна. Во-вторых, завоеватели не были земледельцами. Они разрушили плоти- ны, способствовавшие значительному расширению площади отложения плодородного ила во время разлива рек. Это означало конец производства зерна, а следовательно, и самих городов, которые в результате продолжи- тельного застоя начали уже клониться к упадку. Впереди предстояло развитие заново подлинно жизнеспособного общества, сочетающего новое и старое.
ГЛАВА IV АРЬИ 1. НАРОДЫ АРИЙСКОЙ ГРУППЫ Слово «арья» на санскрите, а следовательно, и на большинстве индий- ских языков, означает «рожденный свободным», «благородный» или при- надлежащий к одной из трех высших каст. Это слово, подобно многим другим, на протяжении веков меняло свое значение. Став со временем просто эквивалентом формально-почтительного обращения типа «сэр», оно в древнейшее время служило названием определенного племени или целой этнической группы племен. Большинство книг по истории Индии начинается с описания этих древних арьев. Некоторые авторы до сих пор отстаивают точку зрения, согласно которой люди, жившие в долине Инда, были арьями; при этом они исходят из предвзятого убеждения, будто любое высокое достижение индийской культуры является заслугой арьев. Отвратительный расовый смысл, вложенный в понятие «арийский» во вре- мя нацистского режима официальной философией фашизма, способствовал еще большей путанице. Естественно, возникает некоторое сомнение: а существовали ли вообще какие-либо арьи? И если да, то что в конце концов они собой представляли? Яркой характерной чертой арьев, единственной, которая оправды- вает применение этого названия к большой этнической группе, является принадлежность к одной семье языков. Эти языки, получившие в свое время большое значение, распространились по всему Евразиатскому континенту. Санскрит, латынь и язык древних греков были классическими языками арийской группы. На основе латинского языка в Южной Европе возникла группа романских языков (итальянский, испанский, француз- ский, румынский и т. д.). Германские (немецкий, английский, шведский и т. д.) и славянские (русский, польский и т. д.) языки также являются подгруппами семьи арийских языков. Об этом свидетельствуют названия одних и тех же предметов на арийских и на других языках. Языки финно- угорской семьи и баскский язык в Европе не принадлежат к арийским языкам. Древнееврейский и арабский языки принадлежат к семитским, а не арийским языкам, хотя они, возможно, и происходят от древних культур, относящихся к эпохе Шумера. Третьей большой группой неарий- ских языков является китайско-монгольская группа, охватывающая китайский, японский, тибетский, монгольский языки и многие другие. Это очень важная группа в культурном и историческом отношении, хотя и не для Индии, как таковой. Арийские языки Индии ведут свое происхож- дение от санскрита. Наиболее древние из этих языков — пали, именуемый также магадхи, так как он был распространен в древней Магадхе, и раз- 6—1043 81
личные другие языки, объединенные под названием пракритских. От них произошли современные хинди, панджаби, бенгали, маратхи и др. Однако в Индии существует большая и важная в культурном отношении группа языков неарийского происхождения, к которой относятся языки тамил, телугу, каннара, малайялам и тулу, известные под названием дравидских. Кроме этого, имеются еще многочисленные языки мелких народностей, из которых мы черпаем немало сведений о первобытных языках Индии. Итак, возникает основной вопрос: может ли общность языка или общее происхождение группы языков подтверждать вывод о существовании в прошлом какой-то арийской расы или парода арьев? Трудно поверить, чтобы белокурые скандинавы и черноволосые бенгальцы принадлежали к одной и той же расе, какое бы широкое значе- ние ни придавать слову «раса». Поэтому некоторые выдающиеся европей- ские липгвисты примерно сто лет назад пришли к заключению, что гово- рить о какой-то арийской расе так же смешно, как о «брахицефальной грамматике». Слово «арийский» было утверждено как лингвистический термин, не имеющий никакого отношения к этническому единству. П все же в древности действительно существовали люди, которые называли себя арьями и которых называли так другие. Император династии Ахеме- нидов Дарий I (умер в 48G году до н. э.) в своих надписях так говорит о себе: «Я — Лхеменид (Хакхаманишия), перс (парса), сын перса, арья арийского происхождения». Таким образом, в определенный исторический период под словом «арьи» подразумевалась этническая группа, включав- шая в себя род Ахеменидов и племя персов. В древнейших письменных памятниках Индии, священных Ведах \ об арьях говорится как о людях, почитавших тех самых богов, которых прославляют Веды. Отталкиваясь от датированных надписей и документов, последовательно переходя от более поздних из них к более раппим, мы получаем возможность рас- положить все письменные материалы Индии, включая Веды, в довольно стройном хронологическом порядке. Более поздние произведения либо представляют собой копии более рапних, либо содержат ссылки на них. Архаические слова и выражения также могут служить доказательством приоритета. В результате самым древним памятником из числа четырех Вед оказывается Ригведа, за ней следуют Яджурведа (обе составляющие ее книги — Белая и Черная), Самаведа и значительно более поздняя Лтхарваведа, сосредоточивающая главное внимание на волшебстве. Есть основание полагать, что большая часть Ригведы посвящена или по край- ней мере имеет явное отношение к событиям, происходившим примерно с 1500 но 1200 год до н. а. в Панджабе. Однако арьи в Ведах, подобно другим арьям за пределами Индии, постоянно воюют между собой, так же как с народами неарийского происхождения и доарийским населением страны. Отсюда можно заключить, что только некоторые из народов, говоривших на арийских языках, называли себя арьями. Известно, что в состав армии Ксеркса, сына Дария, входили значительные контингенты арийских войск (так и именовавшиеся «арьями») и что предшествовавшие персам мидийцы прежде назывались «арьями». Название И pan происходит от аръанам, что значит «(страна) арьев». Несмотря па то что и греки, и персы, и индийцы в Панджабе говорили на арийских языках, историки эпохи Александра Македонского употребляли слово «арьи», имея в виду только определенные племена, носившие это название и населявшие в те времена правобережье Инда. 1 Веды — четыре больших сборника религиозных гимнов, жреческих формул, молитв и заклинаний. Веды складывались в течение многих столетий и передавались в устной форме от поколения к поколению. Были впервые частично записаны на рубеже н. э. 82
Что же представляли собой люди, говорившие на примитивном языке, который явился родоначальником всех арийских языков? Как мы уже отмечали, примитивные языки отдают предпочтение отдельным терминам для наименования каждого вида животных и растений, а не таким обобщающим словам, как «дерево», «зверь», «птица», «рыба» и т. д. Линг- висты сравнили общие корни слов, применяемых для обозначения такого понятия, как, например, «дерево» во многих арийских языках, откинув слова сугубо местного употребления. В результате оказывается, что первоначальное слово в арийском языке, обозначающее дерево, совпа- дало с названием березы, которая растет в Северной Европе и вдоль Гималаев, но не встречается в местах с более теплым климатом. Понятие «рыба», по-видимому, связывалось с представлением о лососе. Такого рода анализ можно продолжить. Ареалы распространения различных растений (кроме культурных разновидностей, искусственно распростра- няемых человеком), диких зверей, птиц и рыб могут быть довольно точно определены и, как правило, известны. Необходимо учитывать породы домашних животных и культурные растения, распространение которых связано с неремещепиями людей. Например, чай распространился в исто- рический период из Китая вместе со словом, применявшимся для его обозначения, и мы не можем прийти к заключению, что чай был напитком древних арьев, а его название входило в состав слов арийского праязыка, или что китайский язык является одним из арийских языков, а сам Китай — родиной арьев. Старательно избегая подобных ошибок, мы при- ходим к выводу, что первоначальные арьи хорошо знали северные области Евразии и, по всей вероятности, происходили из этих областей. Однако возможности лингвистического анализа ограниченны, так же как и его значение. Терминология степеней родства в арийских языках удивительно единообразна. Слова, обозначающие отца, мать, брата, свекра, тестя, вдову и т. д., чрезвычайно сходны. На основании этого сходства мы могли бы сделать вывод, что люди, говорившие на арийском праязыке, имели одинаковый общественный строй и представляли собой один народ. Вместе с тем, хотя мы находим общеарийский корень слов, обозначающих «нога», мы не встречаем ничего подобного для обозначения «руки». Слово «дочь» через санскрит может быть разъяснено как «та, кото- рая доит», и это слово широко распространено в арийских языках. Именно поэтому некоторые европейские ученые, пе задумываясь, рисуют идил- лическую картину семейной жизни арьев. К сожалению, не удалось обнаружить общекоренных слов для обозначения молока. В более древних арийских языках мы находим общие слова для обозначения коровы и лошади, что позволяет нам судить о том, какие животные составляли основу хозяйства древнейших арьев. Одпако слепое применение такого метода может в конце концов привести к нелепым выводам, поэтому при- бегать к нему следует только при отсутствии других возможностей. 2. ОБРАЗ ЖИЗНИ АРЬЕВ Можно утверждать, что в принципе один народ не в состоянии навя- зать свой язык другой обширной иноязычной группе, если при этом он не располагает более высокой формой производства. Вторжение арьев не сле- дует представлять себе как нашествие неисчислимых орд, ибо страна, из которой они пришли, не могла прокормить население большее, чем в любой из захваченных ими цивилизованных земледельческих областей. Как же они смогли покорить другие пароды и навязать им свой язык? В чем состоял их основной вклад в культуру народов древнего мира в ши- 6* 83
роком понимании слова «культура»? Можно немало рассказать об арьях, принесших столько несчастий древнейшему населению Индии. Согласно письменным источникам и лингвистическим данным, название «арьи», безусловно, оправдано в применении к индо-иранскому народу, первые сведения о котором относятся ко II тысячелетию до н. э. Археологические данные свидетельствуют, что эти конкретные арьи во II тысячелетии представляли собой воинственный кочевой народ. Их главным источником пищи и мерилом богатства был крупный рогатый скот, вместе с которым в поисках пастбищ они кочевали по обширным пространствам материка. Лошадь, впрягавшаяся довольно примитивным способом в колесницу, повышала их тактическую маневренность и давала превосходство в бою. Племена арьев жили патриархальным строем;. мужчины занимали гос- подствующее положение в племени, сосредоточивая в своих руках все имущественные ценности. Боги арьев в подавляющем большинстве были также мужского пола, хотя несколько богинь они унаследовали с более ранних времен, возможно от более древних народов. Говоря о культуре арьев, следует пояснить смысл этих слов. Арьи не были цивилизованным народом по сравнению с пародами великих городских культур III тысячелетия, на которых они часто нападали, что способствовало гибели этих культур. Не существует типично арий- ской керамики или характерных для арьев орудий, которые позволили бы дать определение арийской культуры в археологическом плане. Занять столь существенное место в мировой истории арьям помогла именно их способность к необыкновенно быстрому передвижению, объясняемая наличием мобильного запаса пищи в виде скота, боевых конных колесниц и повозок с бычьей тягой для перевозки тяжелых грузов. Их главным достижением было безжалостное уничтожение барьеров между типич- ными для III тысячелетия небольшими, замкнутыми земледельческими общинами, которые существовали в стороне от великих цивилизаций в бассейнах рек. Арьи заимствовали все полезные для них достижения местной техники, после чего двигались дальше. Опустошения, которые они наносили, были столь велики, что после их ухода побежденные часто уже не могли восстановить разрушенное. Существовала громадная разни- ца между нападениями арьев и нападениями египтян (а позднее ассирий- цев). Египетский фараон, награбив всевозможного добра, собрав дань, обеспечив себе контроль над месторождениями меди или захватив доста- точное количество рабов для осуществления своих грандиозных строитель- ных планов, уходил восвояси. Что касается населения подвергшихся набегу областей, то оно, если не было целиком уничтожено или уведено в рабство, продолжало жить более или менее прежней жизнью. После же набега арьев на древние поселения, из которых многие были располо- жены так далеко от оживленных путей, что фараону, например, не было бы смысла тратить время на столь дальние походы, человеческое общество в этих местах вынуждено было формироваться заново, а история разви- ваться сначала, на совершенно других основах (если жизнь там вообще возобновлялась). Прежнее изолированное существование небольшими земледельческими группами и замкнутыми племенными общинами стано- вилось уже невозможным. Технические приемы — в прошлом тщательно охраняемые местные секреты производства, нередко связанные с лишен- ным всякого смысла ритуалом,— получали теперь широкую известность. Арьи и доарийское население, как правило, смешивались, образуя новые племенные группы и общины, часто говорившие на новом, арийском языке. Две главные волны миграции арьев, отправным пунктом которых была Средняя Азия, имели место одна в начале, другая в конце II тысяче- 84
Реки Пенджаба и верховья Ямуны и Ганга,
летия. Обе затронули Индию и, по всей вероятности, также Европу. Ни одна из них не осуществлялась по заранее разработанному плану или в заранее намеченном направлении. Пастбища на первоначальной родине арьев (приблизительно территория современного Узбекистана) были недостаточны, чтобы прокормить скот, а следовательно, и его вла- дельцев, возможно, из-за продолжительных засух. Миграции осуществ- лялись не всегда в определенном направлении. Некоторые группы арьев, проникшие в Индию, отступали обратно, либо встретив решительный отпор, либо не будучи удовлетворены условиями, с которыми они столкну- лись на новой территории. Об этом свидетельствуют изображения типично индийского горбатого быка, обнаруженные на некоторых хеттских печа- тях конца II тысячелетия. Хеттский язык в основе своей арийский; слово кхатпги, означающее «хетты», вполне может быть родственным санскритскому кшатрия («воин») и палийскому кхатшпийо. Хетты осели в Анатолии, утвердив свою власть над покоренным ими местным земледельческим населением. Их контакт с Индией не был ни продолжительным, пи особенно прочным. Однако это кратковременное общение оказалось важным, так как благодаря ему во время второго нашествия арьев Индия узнала секрет изготовления железа, которым хетты овладели раньше других народов (независимо от того, какой более древней общине они были обязаны своими познаниями в этой области). Ближайшей группой, родственной индийским арьям, были арьи, жившие на территории Персии. Персы и мидийцы говорили на арийском языке, близком к санскриту. Согласно митаннийским письменным источ- никам, относящимся приблизительно к 1400 году до н. э., в Иране в районе озера Урмийе жили люди, почитавшие индо-арийских богов и говорившие на одном из арийских языков. Те же самые боги — Индра, Варуна, Митра и т. д., почитались персами до конца VI века до н. э., когда они были низвергнуты Зороастрой. Только индо-арийский бог огня (Агни) остался в почете у обеих групп. Санскритское слово дева («бог») в иранском языке получило значение «демона». Однако Авеста упоминает страну семи рек — Папджаб (две реки позднее пересохли) как признанную территорию арьев. Некоторые индо-иранские герои явились на нынешнюю территорию Гиляна и Мазандерана с берегов Каспия. В одном древнеиранском сказа- нии повествуется о царе Йиме, обладателе прямоугольного пространства (вар), куда ни смерть, ни зимняя стужа не могли проникнуть, пока кто-то не совершил греховного поступка (в сущности, сокращенный вариант легенды о «золотом веке»). Тогда добрый царь Йима спас свой народ от всеобщей кары за нарушение табу, приняв на себя смерть и став, таким образом, первым смертным на земле. В Индии, согласно Ригведе, Яма был первым смертным, а также древним родовым богом смерти, который до сих пор почитается как один из богов смерти. Первоначально у индий- ских арьев считалось, что покойник присоединяется к своим предкам, находящимся под покровительством Ямы; позднее Яма ведает мучениями грешников в преисподней, тогда как другие боги правят на небесах. Огороженные прямоугольные пространства, обнаруженные советскими археологами в Узбекистане, точно соответствуют традиционным размерам вара Йимы в религиозных книгах древнего Ирана. Древнейшие строители таких сооружений жили в маленьких помещениях, расположенных в тол- ще каменных стен, а открытое пространство посредине служило местом, куда в случае опасности загоняли скот. В далекой древности, до великой миграции арьев в Индию, Йима и его огороженный домен были реально- стью. Вар появляется вновь в греческой мифологии в виде Авгиевых конюшен, вычищенных Гераклом. 86
Гимны Ригведы были подвергнуты тщательной редакции, записаны и снабжены комментариями в южной Индии во второй половине XIV века. До этого времени их слово в слово выучивали наизусть (что изредка практикуется и теперь среди высокообразованных индийцев), но, как правило, не записывали. Отсюда следует, что ведическая традиция сохра- нилась до нас не полностью. Местом действия гимнов Ригведы является Ианджаб. Поколения жрецов, поддерживавших эту устную традицию, уже много столетий перестали разделять излагаемые в ней религиоз- ные взгляды, так что названия местностей часто ничего не говорят. Так как язык изменился, многие, важные для понимания текстов слова, даже помимо названий мест, рек и народов, до сих пор с трудом поддаются истолкованию. Историческое значение Ригведы не столь велико, как Ветхого завета, или Библии, которые рассматривались многими как изложение подлинной истории. Археологические исследования в Пале- стине, проводимые на значительно более высоком и более научном уровне, чем в Индии, дают обильные подтверждения многим библейским событиям. Арьи же всегда передвигались с места на место. Часто вместе с ними перекочевывали и названия рек или гор. Название Сарасвати — реки, почитавшейся в Ведах священной, принадлежало некогда другой реке, современному Гильменду, протекающему по территории Афганиста- на (но-древнеперсидски Харахвати, по-ассирийски Аракатту), а позднее было присвоено реке в восточном Панджабе, которая пересохла уже после создания Ригведы, вероятно к началу I тысячелетия до н. э. Вынужденные за отсутствием лучших источников принимать Ригведу такой, как она есть, мы по крайней мере находим в ней подтверждение ряда отрицательных актов, например разрушения городов долины Инда. Главный ведический бог Агни — бог огня; ему посвящено больше гимнов, чем какому-нибудь другому божеству. Следующий по значению — Индра, напоминающий земного военачальника именно таких свирепых, патриар- хальных варваров бронзового века, какими, очевидно, были арьи во время первой волны миграции. В сущности, до сих пор не ясно, не является ли Индра обожествленным племенным вождем, который действительно был военачальником арьев или по крайней мере преемником их неукроти- мых вождей. Не раз в гимнах мы находим обращение к Индре с призывом выпить крепкого, опьяняющего сомы (точно не известный, очень крепкий напиток) и вести своих верных арьев к победе. Индра наголову разбивал врагов арьев, подвергая разграблению «сокровищницы безбожных». Убитые им демоны носят в числе других имена Шамбара, Пипру, Аршасанас, Шушна (возможно, олицетворение засухи) и Намучи; многие из этих имен по звучанию чужды арийским языкам. В ведической литературе трудно провести грань между мифом и возможной исторической реаль- ностью. Риторические восхваления могут соответствовать, а могут и не соответствовать действительному успеху на поле боя. Были ли женщины в «войске» Намучи людьми или это были богини-матери? Был ли этот демон обладателем двух жен или он представляет собой местное божество двух рек, которое мы так часто видим на месопотамских печатях? Арьи до своего прихода в Индию уничтожили не одну городскую цивилизацию. Индра по просьбе Абхьявартина Чайяманы, одного из вождей арьев, разгромил в Хариюпие остатки племени варагпикхов. Это племя было одним из пле- мен группы вричиватов; Индра на реке Явьявати (Рави) расколол передо- вую линию войска вричиватов из 130 одетых в доспехи воинов, словно «глиняный горшок», и разорвал все войска, «как старое платье»; остав- шиеся в живых воины в ужасе бежали. Это образное описание, по-видимо- му, относится к какому-то действительному сражению под Хараппой либо между двумя группами арьев, либо между арьями и местным неарий- 87
ским населением. Трудно не поддаться искушению и не предположить, что могильник Н в Хараппе, относящийся к более позднему времени, чем доарийская городская культура, представляет собой захоронения арьев в верхних слоях города. Не менее заманчиво усматривать в ригведи- ческом городе Нармини Мохенджо-Даро, но, к сожалению, мы не находим подтверждения этому предположению в Ригведе, за исключением, пожалуй, упоминания, что Нармини был сожжен. Люди, жившие в Панджабе до прихода арьев, строили ограды и другие укрепления, из которых некоторые носили сезонный характер («на осень»), но другие, очевидно, были настолько прочны, что заслуживали эпитета «бронзовые». Против- ники арьев были темнокожими людьми (крилина — черный) с небольшими носами (анасас — безносые). О некоторых разрушенных Индрой укреп- ленных пунктах, служивших укрытием для большого количества людей, образно говорится, что они были «чреваты черными семенами». Одним из подвигов Индры, за который авторы гимнов не устают возносить ему хвалу, было «освобождение рек». В XIX веке, когда все события, даже гибель гомеровской Трои, пытались связать с мифологиче- скими объяснениями явлений природы, эти слова толковались как при- влечение дождя. Согласно такому толкованию, Индра считался богом дождя, освободившим воду, запертую в облаках. Однако известно, что ведическим богом дождя был Парджанья. Реки, которые освободил Индра, были «остановлены искусственными преградами». Демон Вритра «лежал, протянувшись на склоне холма, подобно громадной змее». Когда Индра нанес демону сокрушительный удар, «камни покатились, как колеса повозки», и вода «хлынула через неподвижное тело демона». Вся эта образно изложенная картина едва ли может означать что-либо иное, кроме разрушения плотины. Исследования опытных филологов показали, что слово вритра означает «преграда», «барьер», а не «демон», как таковой. За этот подвиг Индра был назван вритраханом, то есть «убившим Вритру». Тот же эпитет (по-ирански веретхрагхна) был присвоен верховному божеству Зороастры — богу света Ахура-Мазде. Этот миф со всем его метафорическим содержанием дает ясное представление о том, как был нанесен окончательный удар земледелию в долине Инда. Вместе с тем Индра заставил разлившуюся и затопившую берега неизвестную нам реку Вибали вновь вернуться в свое русло. Как отмечалось, в долине Инда практиковалось искусственное заливное орошение при помощи специальных, иногда временных плотин. Это делало почву слишком топкой и лишало арьев больших пространств, которые они могли бы использовать для пастьбы скота. Однако разрушение плотин помешало самим арьям прочно осесть в долине Инда, так как годовые осадки в этих местах были слишком малы. Из народов неарийского происхождения чаще других, хотя и не очень часто, упоминаются пани. Богатые, вероломные, алчные, неспособные противостоять в сражении Индре — такова в общем характеристика этого народа. В одном позднем, но весьма известном гимне Ригведы содер- жится диалог между этими пани и богиней с песьей головой Сарамой («богиня-мать озера»), посланницей Индры. Этот диалог был, по-видимому, рассчитан не только на пение, но и на драматическое исполнение в ознаме- нование какого-то важного исторического события. Комментарии обычно разъясняют, что пани угнали и спрятали скот, принадлежавший Индре. Сарама была направлена к ним с требованием вернуть скот приверженцам Индры, «богам» (девам). На самом деле в гимне ни словом не упоминается о похищенном скоте; в нем содержится лишь прямое требование уплаты дани в виде скота, которое пани с презрением отвергают. Тогда их преду- преждают об ужасных последствиях этого отказа. Похоже, что данный 88
диалог отражает в себе обычную процедуру, предшествовавшую набегу арьев. Слово «пани», по-видимому, неарийского происхождения, но оно дало важные производные в санскрите, а через санскрит — и в более поздних индийских языках. Современное банъя (торговец) восходит к санскритскому ваник, происхождение которого в свою очередь не нахэдит иного объяснения, кроме слова «пани». «Монета» по-санскритски — пана; общий термин для обозначения товаров — панъя и «рынок» на санскри- те —«апана». Древнейшие весовые стандарты индийских монет находят точное соответствие в определенном наборе гирь, найденных в Мохенджо- Даро, а не в стандартах, преобладавших в Персии или Месопотамии. Таким образом, создается впечатление, что кое-кто из прежнего населения долины Инда уцелел после прихода алчных арьев и продолжил старые традиции в области производства и торговли. В Ригведе ничего не говорится ни о постоянных поселениях (за исклю- чением городов, выстроенных из кирпича), ни о чтении, письме, искусстве и архитектуре. Музыка сводилась к ритуальным песнопениям, техника — в основном к изготовлению колесниц, орудий и оружия; она находилась преимущественно в ведении бога Тваштри и его приверженцев, которые, по-видимому, были все местного происхождения. Однако мы не обнаружи- ваем на этом этапе внутриплеменного деления на касты или классы; представители различных ремесел продолжали оставаться равноправными членами племени, не сведенными до положения изолированных каст, как это произошло на следующем этапе, с началом распада племенного строя. Ткачество было женским ремеслом, по о священных прорицателях, хотя они и были мужчинами, принято было говорить, что они «ткут» гимны, как узорные одеяния на ткацком станке. Центром общественной жизни мужчин была сабха; это слово одновременно означало и племенной совет и помещение, где он собирался. Помимо заседаний племенного совета, сабха служила также местом отдыха мужчин, и только мужчин. В этом «длинном доме» они предавались своему любимому развлечению — азартным играм х. Образ игрока, одержимого всепоглощающей, неизле- чимой страстью, заставляющей его забывать о доме и семье, выведен в одном позднем, хотя и весьма известном гимне древнейшей из Вед. Изредка можно встретить упоминания о соревнованиях на колесницах, о танцовщицах и о кулачных бойцах. Арьи, несомненно, были варварами, стоявшими на более низком культурном уровне, чем люди, жившие в усло- виях уничтоженной ими городской цивилизации. 3. ПРОДВИЖЕНИЕ НА ВОСТОК Военные подвиги, воспеваемые в поздних гимнах Ригведы, по-види- мому, отражают действительные исторические события судя по тому, что они приписываются не богу Индре, а живым людям — героям или царям. Наиболее известный из таких эпизодов — победа царя Судаса (в древнем произношении Судах) над союзом десяти царей. Судас, вели- чаемый потомком Пиджаваны, был, по утверждению автора гимна, сыном Диводасы. Любопытно окончание этого имени — даса. Позднее на санскри- те имя Диводаса могло означать «раб бога», но первоначально слово даса или дасью означало представителя какого-то народа, враждебного арьям. Эти люди были особого цвета (варна — «цвет»— слово, употребляю- 1 Здесь автор обращает внимание на очень ценный для историка момент — нали- чие у древних арьев так называемых мужских домов, то есть института, свойственного родо-племенному обществу. 80
щееся позднее в значении касты), а именно черного (кришна), что отличало их от арьев (речь, несомненно, идет лишь о более темном цвете кожи но сравнению с более светлой кожей пришельцев). Только после много- кратных завоеваний страны арьями слово «даса» приобретает значение раба, или илота (точно так же, как слова slave (раб) и helot (илот) оба происходят от названии народов), члена касты шудр, слуги, или в форме «дасыо»— грабителя, разбойника. То, что в столь раннее время имя одного из арийских царей имеет окончание даса, означает, что уже вскоре после 1500 года до п. э. происходило смешение арьев с местным неарийским населением. Судас изображен вождем племени бхаратов или ответвления этого племени — тритсу. Современное официальное название Индии «Бхарат» означает «страна бхаратов». Эти бхараты, несомненно, были арьями. Очевидно, чистота расы не имела для ранних арьев никакого значения; смешение завоевателей с коренным населением завоеванной страны всегда было возможно, и оно практиковалось. В гимне приводятся также имена противников Судаса. В те времена, как, впрочем, еще длительное время впоследствии, название племени и имя его вождя нередко совпадали, особенно в устах иноплеменников. В данном случае названо более десяти таких имен или племенных названий врагов Судаса. Несомненно, что среди упомянутых десяти были также и арьи. Предполагается, что имя Пактха можно связывать с современны- ми пахтунами, или патханами Афганистана и Пакистана, говорящими на языке пашто (или пушту), одном из индо-иранских арийских языков. Такое предположение кажется вполне допустимым, потому что Геродот также упоминает такое индийское племя пактьянов. Название одного из племен — алина означает «пчела», название другого матсья —«рыба». Оба имени явно тотемического происхождения. О первом племени мы не имеем никаких сведений, но племя матсьев уже в более поздний период обитало вблизи современного Бхаратпура, значительно восточнее места сражения, указываемого в Ригведе. В связи с этим грамматик Патанджали, живший в северо-западном Панджабе в начале II века до н. э., приводит слова «восточные бхараты» как пример употребления лишних слов, «ибо,— говорит он,— нет других бхаратов, кроме живущих на востоке». Как в при- веденных выдержках, так и в других местах текста ясно усматривается общая тенденция к продвижению на восток. Еще один из десяти противни- ков Судаса, Шигру, носит имя дерева шигру (Moringa pterygosperma), хотя некоторые переводят слово тигру, как «хрен»; в одной кушанской надписи в Матхуре мы встречаем название брахманского рода (готпры), происходящее от этого имени, хотя в сохранившихся до нашего времени списках родов этот род не упоминается. Не подлежит сомнению, что подобные племенные названия имеют тотемное происхождение. Самое удивительное, однако, то, что среди противников Судаса мы находим, очевидно, название племени — бхригу. Слово это имеет лингвистическую связь со словом «фригийский». В другом месте упоминается с особой похвалой колесница, сделанная бхригу для Индры. «Бхаргава» «бхригуид» означает также «горшечник», по-видимому, это является дальнейшим развитием названия гильдии, образованного от названия горшечников племени. Однако до нас со времен классического санскрита слово «бхригу» сохранилось лишь как название одной из главных экзогамных родовых групп брахманов, до сих пор пользующейся большим влиянием. Этот род поздно вошел в состав брахманов, но быстро выдвинулся. При- чиной сражения между Судасом и десятью царями явилась попытка царей отвести реку Парушпи. Под этим названием подразумевается часть течения современной Рави, которая, однако, несколько раз меняла русло. Взаимные обвинения в попытках отвода рек системы Инда до сих пор 90
служат почвой для жестоких разногласий между Индией и Пакистаном. «Медовогласые» пуру, хотя и принадлежали к числу врагов Судаса, были не только арьями, но и находились в близком родстве с бхаратами. Поздняя традиция даже рассматривает бхаратов как ответвление от пле- мени пуру. Одни и те же жрецы в Ригведе в разных гимнах попеременно призывают на головы пуру то благословения, то проклятия, свидетель- ствующие о том, что разногласия между бхаратами и пуру не были дли- тельными. Их распри носили совсем другой характер, чем вражда между арьями и неарийскими племенами. Пуру осели в окрестностях Хараппы и впоследствии распространили свою власть на всю территорию Панджаба. Именно они в 327 году до н. э. оказали наиболее сильное сопротивление войскам Александра Македонского. Вполне возможно, что современное второе название Панджаба, Пури, происходит от названия племени пуру. Жрец, воспевающий победу над десятью царями, носит родовое имя Васиштха («превосходнейший») — название еще одной из «семи» тради- ционных главных экзогамных брахманских групп. Первым жрецом был Вишвамитра из рода Кушики («совы»). Выполнение жреческих функций во времена Ригведы еще не ограничивалось принадлежностью к какой-то одной определенной касте; в сущности, единственным кастовым разграни- чением, отраженным в древнейшей из Вед, было разграничение по цвету кожи между светлокожими арьями и их более темными противниками. Как и в древней Греции пли в древнем Риме, отправление семейного, родового или племенного культов могло быть поручено любому мужчине, члену данной группы, либо по признаку старшинства, либо в результате выборов, либо в силу какой-то установленной традиции. Хотя в описании сцены жертвоприношения огню перечисляются различные специфические обязанности жреца, брахманской касты, как таковой, с полной монополией на выполнение этих функций пока еще не существовало. Васиштха, однако, представляет уже новый тип жреца. Он был зачат от двух ведических богов — Митры и Варуны, из которых первый считался богом солнца, а второй — неба. Мать его не упоминается. Напротив, по одной и той же версии, он «родился из мыслей Урваши» (одной из апсар, или водяных богинь), появился на свет из кувшина, принявшего в себя смешанное семя обоих богов, и вместе с тем был найден «окутанный молнией» в пуш- каре. Этот на первый взгляд бессвязный рассказ на самом деле имеет вполне простое и логичное объяснение. Он означает, что Васиштха вел свое происхождение от одной из земных представительниц доарийской богини-матери и потому не имел отца. Когда он стал достоянием патриар- хальных арьев, потребовалось подыскать ему какого-нибудь достойного, отца, отвергнув при этом происхождение от матери-неарийки. Агастья,осно- ватель еще одного из существующих поныне главных брахманских родов, также появился на свет из кувшина. Кувшин символизирует чрево, а следо- вательно,— богиню-мать. Возможно, что «семь мудрецов», семь основателей главных брахманских родов, восходят к седой древности Шумерской или Индской цивилизаций; их имена не совпадают в различных списках, приведенных в священных писаниях брахманов. Восьмой, Вишвамитра,— единственный подлинный арья среди всех остальных. Причисление таких «кувшинорожденных» пророков к высшему духовенству арьев было совер- шенно новым явлением. Подобное сочетание двух элементов, арийского и местного, способствовало образованию нового класса священнослужи- телей, который в конце концов установил полную монополию в ритуальной жизни арьев, иными словами, содействовал образованию касты брахманов. Те древние священные книги, исследователями которых мы сейчас явля- емся, были донесены до нас брахманами, переписаны ими и, естественно, преувеличивают значение их касты. Тем не менее именно на долю брахма- 91
нов выпало осуществление исторической задачи, значение которой редко отмечают,— объединение враждебных групп с их многочисленными, чуж- дыми друг другу культами в единое общество, поклоняющееся одним богам. В Ригведе мы находим свидетельства развития новой профессиональ- ной жреческой касты брахманов, которая в случае необходимости могла служить сразу нескольким господам, как арьям, так и неарьям. Мудрец Ваша Ашвья благодарит царей дасов Бальбутху и Тарукшу и призывает на их племена всяческие благословения за разные подношения, включав- шие сотню верблюдов. Верблюд редко фигурирует в древнеиндийской традиции, и даже за пределами Индии был приручен только около 1200 го- да до н. э.; именно этим временем приблизительно датируется данный гимн. Имена Бальбутха и Парукша по звучанию чужды арийским языкам и не встречаются в других санскритских произведениях. Все это наводит на мысль, что некоторые из упомянутых в Ригведе титанов-асуров, воз- можно, были ассирийцами, чей царь Тиглат-Паласар III вторгся во вла- дения арьев и захватил территорию вплоть до реки Гильменда. Один из арийских пророков, автор другого гимна, благодарит за покровительство не кого иного, как «Брибу, вождя пани». В панегирике Брибу возвышался над племенем «подобно обширному лесу (возвышавшемуся над берегами) Ганга». Арьи, продвигавшиеся па восток, отличались от арьев, впервые вторгшихся в пределы Индии. В качестве дополнительной рабочей силы к их услугам был новый тип раба, даса, человек из племени дасов. У них была уже специальная каста жрецов, образовавшаяся в результате слия- ния старого и нового, доарийского и арийского. В археологическом отно- шении этот период до сих пор составляет пробел. Единственный предмет материальной культуры, описанный в гимнах настолько подробно, что по описанию можно было бы восстановить его внешний вид,— колесница. Но, разумеется, было бы наивно надеяться в один прекрасный день рас- копать сами колесницы ведической эпохи. До сих пор не обнаружено керамики, которая определенно принадлежала бы арьям, хотя, возможно, вскоре мы будем иметь основание сказать это о серой (крашеной) керамике северного типа. Даже к концу II тысячелетия археологи не могут выделить какой-либо специфически арийской или индоарийской техники. Можно лишь высказывать предположение, что некоторые из ведических богов, не упоминаемых пи в каких других источниках, были заимствованы у доарийского населения страны: например, богиня утреннем зари Ушас х, бог ремесел Тваштри, изготовлявший оружие для Индры, и неясный Вишну, которому, каково бы ни являлось его прошлое, было суждено большое будущее в религии Индии. Напомним о знаменитом поединке на реке Беас между Ушас и Индрой , который в результате сокрушил запряженную быками повозку богини, и Ушас была вынуждена обратиться в бегство. Позднее Индра и герой Трита убили сына Тваштри, трехголово- го жреца-демона Тваштру, носившего почти одинаковое имя с отцом. Авторство гимна, повествующего об этом убийстве, приписывается самому обезглавленному Тваштре; это означает, что умертвить его было невоз- можно, так же как невозможно было умертвить Ушас. Три головы Тваш- тры превратились в птиц, из которых две известны как тотемы двух брах- манских родов. Более того, имя Тваштры явно фигурирует среди имен главных наставников Упанишад1 2. Более углубленный анализ этих преда- ний увел бы нас слишком далеко от основной проблемы, хотя тема убиения трехглавого демона встречается в иранской мифологии, а богиня Ушас 1 Это предположение автора уже опровергнуто советскими индологами, которые нашли параллельный образ в литовском фольклоре. 2 Упанишады — философско-религиозные произведения древней Индии. 92
имеет черты сходства с греческой Эос. Для нас важно то, что брахманы признавали свое родство с врагами Индры и первоначально враждебными Индре богами, которых они почитали даже в Ведах. 4. АРЬИ ПОСЛЕ РИГВЕДЫ Не все арьи двинулись на восток, да и вообще это продвижение не было непрерывным. Дело заключалось не просто в том, что все новые орды арьев прибывали в Индию, оттесняя своих предшественников все дальше в глубь страны. Как уже было сказано, пуру удерживались в Папджабе до конца IV века до н. э., хотя время от времени отделившиеся группы были вынуждены колонизовать новые места, так как на основной тер- ритории пуру могло прокормиться лишь ограниченное количество ското- водческих племен. Распространению на юг препятствовала пустыня. К востоку, в районе реки Ямуны (Джамны), простирались густые джунг- ли, которые нельзя было расчистить без железного топора для полезного использования территории, за исключением узкой полосы на невысоком водоразделе между Панджабом и бассейном Ганга и другой — вдоль подножия Гималаев, где такую расчистку могли осуществить при помощи огня, обнажив тонкий почвенный слой. Медь можно было привозить из Раджастана, но месторождения железных руд находились далеко, во всяком случае руд, достаточно высокосортных, чтобы их можно было использовать для получения железа. Одного знакомства с металлами и знания металлургии было недостаточно; главная проблема состояла в том, чтобы получить доступ к месторождениям полезных минералов. Поэтому племена арьев были вынуждены дробиться на небольшие группы, о которых нам большей частью ничего не известно, даже их названия. Лишь о немногих мы узнаем из случайных упоминаний в древнегреческих и древнеиндийских источниках. Яджурведа помогает нам составить некоторое представление о перио- де с 1000 по 800 год до н. э.; прилагаемая к ней книга «Шатапатха Брах- мана» дает возможность дополнить наши сведения приблизительно до 600 года. Какие-либо определенные данные отсутствуют; мы можем только догадываться о бесконечном разнообразии социальных и племенных групп. Некоторые панджабские племена времен Александра Македонского все еще распределяли зерно между отдельными хозяйствами в соответствии с потребностью, сжигая излишки, вместо того чтобы их продавать или обменивать. Другие превратились в процессе роста в богатые агрессивные царства. В начале VII века н. э. китайский путешественник Сюань Цзан с возмущением отмечает, что в нижнем и среднем течении Инда все еще живут скотоводческие племена, практикующие такой дикий обычай, как внутриплеменной групповой брак. Эти люди, по всей вероятности, происходили от послеведических абхиров, но сам факт во всяком случае доказывает, что в некоторых местностях со специфическими условиями образ жизни, свойственный арьям, сохранялся вплоть до средних веков. Мы не можем делать какие-либо общие утверждения относительно поло- жения страны в целом в тот или иной определенный период. В лучшем случае мы попытаемся проследить те основные изменения, которым в конце концов было суждено произойти по всей стране. Даже при весьма поверхностном чтении текстов Яджурведы нетрудно заметить, что основу общества той эпохи, так же как его религии, состав- лял образ жизни, характерный для скотоводческих племен. Тем не менее возрастающее значение земледелия и металлов уже находит яркое выра- жение в одной из молитв (читаемой и поныне), содержание которой явно не подходит к более ранней эпохе Ригведы: «Да ниспошли мне за жертво- 93
приношение (яджна) вдоволь молока, соков, очищенного масла, меда, еду и питье за общим столом (сагдхи и сапити), пахоту, дожди, завоева- ния, победу, богатство, обилие, благосостояние... пищу (приготовленную) из самой простой крупы (куява), избавление от голода, рис, ячмень, кунжут, фасоль, горох, пшеницу, чечевицу, просо, Pancium miliaceum, Pancium frumentaceum и дикий рис. Ниспошли мне это за жертвоприноше- ние. Л также — камень, глину, холмы, горы, песок, деревья, золото, бронзу, свинец, олово, железо, медь, огонь, воду, съедобные корпи, ра- стения, то, что растет на вспаханной земле, то, что растет на невспаханной земле, домашний и неодомашненный скот». Эта молитва может быть отне- сена примерно к 800 году до н. э. и свидетельствует о том, что перед арьями в этот период стояли уже новые производственные проблемы, характер- ные для железного века, тогда как их предки времен Ригведы, жившие еще в бронзовом веке, довольствовались тем, что, отправляясь в поиски новых пастбищ в далекие, рискованные походы, грабили по пути богатые города с более высокой культурой. Будущее принадлежало людям, населившим восточпую часть тер- ритории исчезнувшей Индской цивилизации и примыкающие земли. Освоение арьями пространства в пределах 80 км в обе стороны от берегов реки Ямупы не составляло большого труда. Леса в этих местах были менее густы, и их можно было выжигать. Но заселение этих расчищенных с помощью огня земель требовало нового социального устройства, более сложного, чем простой племенной строй. Члены низшей касты — а вну- триплеменное деление на касты уже существовало — назывались теперь шудрами, возможно от названия какого-нибудь племени. Это были илоты, составлявшие собственность целого племени или рода, примерно как общественное стадо, и не обладавшие правами членов племени, которыми пользовались представители трех высших каст. Только люди, входившие в эти три высшие касты, считались настоящими арьями и полноправными членами племени. Эти касты носили следующие названия: брахманы (жрецы-брахманы), кшатрии (воины и представители правящей группы) и вайшьи (поселяне, занимавшиеся земледелием и скотоводством и про- изводившие все излишки продовольствия). Слово «варна» стало применять- ся в общем значении к любой из этих четырех каст — в некоторых племе- нах, где возникновение более развитых форм частной собственности и рост торговых отношений способствовали образованию настоящего классового общества с кастами-классами. Однако это справедливо в отно- шении далеко не всех племен арьев, из которых многие еще вообще не знали кастового разграничения, в других же существовало деление только на арьев и шудров (свободных и илотов). То, что шудры не являлись предметом купли-продажи, как рабы в древней Греции и в древнем Риме, нельзя объяснять какой-то особой гуманностью индийских арьев. Это означало, что товарное производство и частная собственность в Индии еще не достигли достаточно высокого уровня развития. То, что скотом владели сообща при наличии какой-то формы групповой собственности, нетрудно доказать. Слово «готра», буквально «загон для коров», употреб- ляется также в значении экзогамного рода. Известно, что весь скот одной готры помечали особым знаком в виде клейма или разреза на ухе, чтобы его можно было отличить от чужого. Название вида имущества распростра- нилось на владевшую им общественную единицу и оставило свой след в позднейшем законодательстве в виде положения, согласно которому иму- щество умершего, не имеющего прямых наследников, переходит к готре. Наличие касты шудров оказало специфическое влияние па дальней- шее развитие индийского общества. Рабство в классическом европейском (особенно греко-римском) смысле никогда не достигало в Индии больших 94
масштабов и не играло существенной роли в производственных отноше- ниях. Шудры всегда могли обеспечить производство необходимых про- довольственных излишков. Кастовая система явилась предвестником развития единого классового общества, пришедшего на смену замкнутым племенным группам. Некоторые из брахманов стали обслуживать сразу по нескольку родов или племен, что свидетельствовало уже о наличии каких-то отношений, связывающих ряд групп. Одновременно с этим отдельные брахманы начинают двигаться на восток, в густые лесные дебри; обычно они пробираются небольшими группами со своим скотом, но иногда и в одиночку без всякого имущества, даже без какого-либо оружия для самообороны или охоты. Их миролюбивые намерения не могли вызывать никаких сомнений, и они сыграли большую роль в укреплении связей с дикими лесными племенами собирателей пищи, нагами, к которым они нередко присоединялись или просто поддерживали с ними добросо- седские отношения. Единственной защитой брахманов были их бедность и явная безобидность. Торговцы, напротив, путешествовали обычно под охраной вооруженных кшатриев, которые в случае необходимости могли бы защитить их от туземцев (нишадов). Из этих кшатриев образовались группы наемников, готовых за плату сражаться за кого угодно. Священные книги пестрят бесчисленными описаниями кровавых жертвоприношений — яджн. Такие массовые жертвоприношения совер- шались не только в честь Агни, но и в честь других ведических богов, хотя и неизменно перед священным огнем. Продолжительность и слож- ность церемонии неуклонно возрастала. Количество и разнообразие приносимых в жертву животных в наши дни кажется просто невероятным. Высшую категорию жертвенных «животных» составляли человек, бык и жеребец, но, согласно Яджурведе и Брахманам \ во время таких яджн приносили в жертву почти всех известных зверей и птиц. Такие чудовищ- ные церемонии, сопровождавшиеся бесконечными ритуальными убиения- ми, означают, что пищевые ресурсы общества истощались. Приведенная выше молитва свидетельствует о том, что главной целью жертвоприно- шений было увеличение поголовья скота и количества пищи, а также о том, что все это можно было получить путем захвата. Жертвоприноше- ния считались незаменимым средством обеспечения победы в войне и вооб- ще успеха военачальника. Принесение в жертву, например, коня заключа- лось теперь не просто в том, чтобы зарезать это животное, игравшее такую важную роль в хозяйстве арьев, и съесть его мясо. Главная царица должна была совершить отталкивающий обряд плодородия, заключав- шийся в изображении совокупления ее с убитым жеребцом и, вероятно, заменивший какой-то более древний обряд принесения в жертву самого царя или подставного лица. Коня, прежде чем принести его в жертву, пускали пастись на волю; любая попытка со стороны другого племени препятствовать его свободному передвижению рассматривалась как бое- вой вызов. Постоянные сражения и нескончаемые жертвоприношения никогда не оставляли кшатриев без дела и увеличивали доходы брахма- нов. Яджны уже преследовали более глубокие цели, явно социального характера. В ритуальных книгах говорится прямо: «Как вайшья... данник другого, который может поглотить его и при желании подвергнуть его притеснениям... Как шудра... слуга другого, который может при желании переселить его или убить». Во время жертвенных процессий, в которых должно было участвовать все племя, членов этих двух каст, непосредствен- ных производителей, помещали между представителями двух высших каст, «чтобы сделать их покорными». После всего этого классовый характер 1 Брахманы — древние книги, толкующие и комментирующие Веды. 95
каст едва ли может вызывать сомнение, хотя эта классовая система опи- ралась егце на весьма низкий уровень производства. Первые налоги назывались бали —«жертва», потому что это были дары, которые члены племени или рода подносили вождю во время жертвоприношения. Суще- ствовала даже специальная должность «царского распределителя» (бхага- дугха), пе известная в какое-либо другое время, кроме этого переходного периода. Его обязанности, по-видимому, заключались в правильном разделе бали между непосредственными приближенными царя, а воз- можно, также в определении размеров налогообложения. В то время было еще очень мало городов, заслуживавших это назва- ние. В случае опасности все племя или весь род укрывались за стенами ограды, окружавшей резиденцию вождя. Низшей общественной единицей была грама. Позднее это слово приобрело значение «деревни», но в те вре- мена оно обозначало группу людей, связанных близким родством (саджа- та), обычно кочевавшую с места на место со своим скотом и своими шуд- рами под предводительством грамани, который занимал в племени поло- жение командира одного из отрядов воинов и подчинялся непосредст- венно вождю. Летом грама со стадом и людьми перемещалась в район хороших пастбищ, находившихся где-нибудь вблизи воды. В период дождей она возвращалась в места, расположенные выше обычного уровня разлива рек, и занималась возделыванием злаков. Встреча в пути двух грам, даже принадлежавших к одному племени, неизбежно приводила к столкновению. Об этом свидетельствует новое слово самграма, бук- вально, «встреча грам», которое в санскритском языке приобретает значе- ние «битвы». Грамы одного племенного государства (раштра) собирались вместе только для принесения коллективного жертвоприношения или для отражения нападения общего врага. Царь, стоявший во главе такого народа, как правило, был лишь первым среди целого ряда племенных олигархов, занимавших место вождя в силу наследственной привилегии, но не менее часто и по очередности или в результате выборов. Слово раджанъя, «способный управлять», употребляется одинаково в приложе- нии к князю, царю или кшатриям вообще. Царские прерогативы были сильно ограничены племенными обычаями и племенным законом. Однако постоянные войны способствовали усилению царской власти и тенденции ограничить количество претендентов на престол принадлежностью к одной семье. Чтобы сохранить мир внутри страны, приходилось все чаще при- нимать меры по обузданию возможных соперников царя — князей, бывших вождей и могущественных олигархов — вплоть до их изгнания и развенчания (апаруддха). Такое изгнание, точно соответствующее остракизму у древних афинян, неизбежно вело к усилению интриг и даль- нейшему ослаблению внутриплеменных связей. Общество стояло на пороге возникновения подлинного государства, опирающегося на классы и вполне способного обходиться без племенного единства как главной движущей силы. 5. ВОЗРОЖДЕНИЕ ГОРОДОВ Описанное выше общество едва ли можно назвать цивилизованным. По теории брахманизма Веды до сих пор считаются важнейшими из всех священных писаний Индии. Однако если бы Веды действительно продол- жали занимать такое положение, то вся культура Индии не стоила бы того, чтобы о ней писать. Развитие более высокой культуры было бы невозможно без какой-то новой формы социального строя, при которой общество не испытывало бы постоянных лишений и не было бы раздираемо бесконечными вооруженными конфликтами, как в эпоху Вед. Невыноси- 96
мый гиперболизм яджн и отражаемой в них философии привел общество к окончательному застою. История развития нового общества составляет уже содержание следующей главы, но мы коснемся здесь вкратце основ- ных предпосылок, обусловивших это развитие. Городская жизнь, как таковая,— повое явление в северной Индии первой четверти I тысячелетия до н. э. Заведенный уклад городской жизни, торговля и тщательный учет, о котором свидетельствует введение приблизительно с 700 года до н. э. точного весового стандарта для серебряных монет, не были бы возможны при отсутствии грамотности. Однако вопрос о том, каким алфа- витом пользовались люди той эпохи и насколько широко он был распро- странен, остается пока невыясненным. Несомненно, что большую часть территории Панджаба населяли племена арьев, не знавшие никакой письменности; но есть основания полагать, что будущий алфавит брахми уже был известен в новых городах, по крайней мере в зачаточной форме. Однако, читая о том, что Будда наставляет сына одного «домовладельца», как надлежит вести себя воспитанному человеку в таком городе, как Раджагриха, не нужно забывать, что в VII веке едва ли можно было насчитать более двух по-настоящему больших городов. Остальные насе- ленные пункты представляли собой либо небольшие городки, где все жители знали друг друга, либо деревни, где зачастую не было даже настоя- щей улицы. То, что теперь является абсолютной нормой в поведении горожан, было чем-то совершенно новым для людей, у которых еще недав- но «мужской дом»— помещение племенного совета (сантхагара) — являл- ся центром всей общественной жизни. Первые города после окончательной гибели Хараппы (жизнь в кото- рой еще продолжалась некоторое время после завоевания ее неприятелем) и Мохенджо-Даро (сразу превращенном в руины при первом же внезап- ном нападении врагов) появились по обеим сторонам восточной границы территории долины Инда. Конечно, по масштабам они значительно усту- пали городам Индской цивилизации, но все же это были города, свиде- тельствующие о начале перевеса в сторону земледелия, хотя скотоводство все еще продолжало играть важную роль в хозяйстве страны. Уже в Яджур- веде мы встречаем упоминания о плугах с упряжками в двенадцать быков; такие плуги применяются по сей день: они незаменимы для глубокой вспашки тяжелых почв, которые в противном случае утратили бы плодо- родность и не могли давать хорошего урожая. Конечно, крепкий дере- вянный плуг можно изготовить и с помощью бронзовых орудий, но в восточном Панджабе особенно для поднятия каменистых почв в районе водораздела был необходим железный лемех. Где же добывали это железо? И можно ли было обойтись без новых месторождений меди, потребность в которой возрастала по мере роста необходимости в мечах и различных орудиях, все еще изготовлявшихся из бронзы? Приблизительно с 1000 года до н. э. металл все в больших количе- ствах начинает поступать с востока. Лучшие месторождения железа и меди в Индии находятся в восточной части бассейна Ганга, в юго-восточном Бихаре (округа Дхалбхум, Манбхум, Сингхбхум). Однако даже в наши дни эти районы отличаются особенно густыми джунглями и обильным выпадением дождей, причем даже в случае вырубки леса земледелие здесь не станет столь продуктивным, как в центральной части долины Ганга. Поэтому первобытный, племенной уклад жизни держится в этих местах устойчиво, несмотря на непосредственное соседство доменных печей и металлургических заводов. Нам известно, что запасы меди в этих районах эксплуатировались и в древности. Об этом свидетельствуют кучи шлака в местах залегания медной руды, относящиеся к неизвестно какому вре- мени, и клады из медных предметов приблизительно 1000 года до н. э., 7-1043 97
встречающиеся по всей территории Гангской равнины. Среди этих пред- метов мы находим заготовки гарпунных наконечников, топоров типа кельтов с заплечиками, фигурок полулюдей-полуживотных и т. д. Наибо- лее крупные из кельтов, достигающие длины более полуметра, с грубо отлитым долотовидным концом слишком громоздки, чтобы использовать их как орудия. Эти предметы, несомненно, представляют собой клады, зарытые торговцами. Они не были изготовлены аборигенами, потому что очистка меди от примесей предполагает умение регулировать огонь, то есть наличие хороших калильных печей. Такие печи могут служить для производства высококачественной керамики и, как полагают, дей- ствительно произошли от гончарных печей. Однако единственный вид керамики, обнаруженный вместе с кладами медных предметов, представ- ляет собой очень грубую, плохо обожженную глиняную посуду с охрен- ной обмазкой, рассыпающуюся на куски при извлечении ее из земли. Это исключает возможность существования здесь поселений людей Инд- ской цивилизации, так же как арьев, которые к этому времени уже широ- ко пользовались крашеной серой керамикой северного типа. Следователь- но, эти торговцы принадлежали, очевидно, к кочевым племенам ранних арьев. Но ведь ту же самую низкосортную керамику с охренной обмазкой мы обнаруживаем и на новых поселениях арьев, таких, как Атранджикхе- ра и Хастинапура, где она встречается в слоях, расположенных непо- средственно над материком, под слоями, содержащими крашеную серую керамику. Очевидно, не все арьи осели в Панджабе, продолжая занимать- ся скотоводством. Ясно, что еще во II тысячелетии, особенно во время второй волны нашествия арьев, среди них находились люди, обладавшие дерзостью и отвагой — неотъемлемыми качествами первооткрывателей. Это были опытные воины, в какой-то степени знакомые с металлургией, особенно с производством железа — процессами, уже широко известны- ми к началу I тысячелетия в той части Азии, которую арьи никак не могли миновать на своем пути в Индию. Долина Ганга, еще покрытая слишком густыми джунглями, была неподходящим местом для образования в ней земледельческих поселений. Поэтому главные поселения арьев восточнее долины Инда тянулись узкой цепочкой вдоль подножий Гималаев к южно- му Непалу, после чего повертывали на юг через округ Чампаран провин- ции Бихар, к берегам великой реки. Землю под посевы расчищали с по- мощью огня, что было бы невозможно на территории, расположенной ближе к Гангу. Этот способ, ограничивавший первоначальную экспансию узкой полосой предгорий к западу от реки Гапдак, описан в известном отрывке из «Шатапатха-Брахмана». Данные поселения, по-видимому, относятся ко времени до 700 года до н. э. Но поворот на юг, через Чам- паран, может означать лишь одно — стремление достигнуть запасов руды, находившихся за холмами Раджгира, единственного древнего поселения арьев к югу от великой реки. Естественно, что первые города, выдержавшие испытание временем и существующие поныне, лежат на речных путях, несмотря на все труд- ности, которые представляло в древности освоение районов аллювиаль- ных почв. Особую известность приобрели Индрапрастха (Дели) и Хасти- напура в стране Куру, Косамби (по-санскритски Каушамби) на реке Ямуне и Бенарес (Варанаси, Каши) па Ганге. Их возникновение в начале I тысячелетия до н. э. объясняется лишь тем, что эти могучие реки, стре- мительно несшие свои воды между непроходимыми лесами и болотами, служили судоходными дорогами в еще более ранние времена. В известном стихотворном отрывке из Ригведы говорится о том, что брахман Диргха- тамас, сынУчатхьи и Маматы, на склоне лет становится лоцманом на реке. В той же древнейшей из Вед вскользь упоминается о стовесельных кораб- 98
лях и путешествиях по воде на три дня пути от ближайших берегов, из чего можно заключить, что арьи умели управлять судами. Здесь возможно только одно объяснение — еще в начале I тысячелетия до н. э. их отваж- ные безымянные пионеры достигли берега восточного моря и научились делать весла. В противном случае не находят объяснения и культурные отложения VIII века до н. э., обнаруженные в форте Бенарес и относящие- ся ко времени до искусственного укрепления в этом месте берегов Ганга. Когда были открыты рудные месторождения, тогда уже не составляло большого труда продолжить поселения, протянувшиеся вдоль предгорий, дальше, до берега реки, насколько позволяли джунгли, которые прихо- дилось расчищать под пашни. Эта гипотеза не так уж нелепа, как может показаться на первый взгляд. Сама река являлась неисчерпаемым источни- ком рыбы, а леса по ее берегам изобиловали всевозможной дичью. От людей же требовались лишь смелость и предприимчивость. Имеются некоторые намеки на связь между родом Агастьев и про- никновением арьев к югу от гор Виндхья, но все они пока принадле- жат к области мифологии, как ни заманчиво усматривать эту связь в юж- ных мегалитах. Мегалиты в Брахмагири (штат Майсур) имеют прямое отношение к холмообразным зольным отложениям в округе Райчур, которые оставили после себя скотоводы эпохи неолита, о чем свидетель- ствует последовательность слоев с содержанием каменных орудий и кера- мики. Радиоуглеродный метод позволяет отнести эти зольные холмы почти к концу III тысячелетия. Серая керамика неолитических скотоводов, так же как случайные изделия из бронзы, обнаруженные вместе с керами- кой другого типа в спорадических отложениях II тысячелетия на берегах реки Нармады, заставили некоторых исследователей древности предполо- жить наличие здесь связей с Ираном. Но если так, то характер этих ранних связей остается загадкой. Существовала ли еще какая-то волна мирной «протоарийской» иммиграции, прокатившаяся через долину Инда еще в период расцвета городской культуры? Или арьи обратились к раз- граблению городов лишь в более поздний период, когда научились поль- зоваться бронзовым оружием? Вместе с тем археологические исследова- ния показывают, что освоение бассейна Ганга в начале I тысячелетия осуществлялось путем посылки туда разведывательных экспедиций. Обнаруженные в Райчуре и Майсуре слои с содержанием «пришлой северной керамики» определенно относятся к более позднему времени, уводя нас в железный век. Напротив, «халколитические» отложения в Панду Раджар Дхиби (на реке Аджай в Западной Бенгалии) свидетель- ствуют о том, что данные поселения не были постоянными. Подобно аналогичным памятникам на Нармаде, это, за исключением Атранджикхе- ры, были кратковременные стоянки разведывательных отрядов, по-види- мому арьев, относящиеся ко II тысячелетию до н. э. Произведенные недавно историческим факультетом Алигархского мусульманского университета археологические исследования, результаты которых еще пе опубликованы, проливают существенный свет на начало железного века в Индии и распространение арьев в бассейне Ганга. Рас- копки в Атранджикхере (Уттар-Прадеш), производившиеся под руковод- ством профессора Нурул Хасана и Р. Ч. Гаура, дали четкую картину последовательной смены керамики. Уже в достаточной мере развитый железный век прослеживается в слое, который радиоуглеродный метод позволяет относить к 1000 году до н. э. или к более раннему времени. Этот слой содержит северную серую крашеную керамику (NPG), которая с увеличением добычи железа быстро уступает место простой, прак- тичной, некрашеной серой посуде. Новый металл выплавляли на месте поселения из руды, отдаленный источник которой пока еще не установлен. 7* 99
До сих пор археологи связывали железо лишь с северной черной лощеной керамикой (NBP), встречающейся в более поздних слоях и удерживаю- щейся в употреблении довольно долго, даже на протяжении некоторой части исторического периода; таким образом, значение этого открытия очевидно. Ниже отложений, характеризующихся серой крашеной керами- кой северного типа, расположен топкий слой, содержащий остатки черной с красным керамики в сочетании уже не с железом, а с определенным количеством медных (или бронзовых) предметов и микролитами, изготов- ленными из камня неместного происхождения. Под ним, непосредственно на нетронутом материке, находится более обширный слой дометалличе- ской эпохи, содержащий керамику с охренной обмазкой, довольно плохо изготовленную в противоположность керамике последующих слоев. От этой древнейшей стадии не сохранилось ни очагов, ни полов от жилищ,— иными словами, никаких признаков того, что жизнь на поселении продолжалась круглый год. Людям, изготовлявшим керамику с охренной обмазкой, оно служило местом сезонных стоянок, по-видимому, перед самым началом дождей. Для них, еще не поднявшихся пад уровнем соби- рательства и кочевого скотоводства и не начавших применять металлы, главной приманкой, очевидно, служила великолепная рыба, которой до сих пор славится протекающий здесь приток Ганга. Поселение же людей, пользовавшихся черной с красным керамикой, занимало меньшую пло- щадь, и население не покидало его для сезонных миграций, о чем сви- детельствуют остатки хижин и очагов. Отсутствие промежуточного сте- рильного слоя и внезапное исчезновение керамики с охренной обмазкой позволяет полагать, что они прогнали отсюда более ранних обитателей. С возникновением к востоку от Панджаба новых городов следует связывать еще две характерные черты индийской традиции: календарь- альманах (панчанга), до сих пор имеющий для индийцев большое прак- тическое значение, и постоянную тягу к простоте сельской жизни, нало- жившую отпечаток на все произведения брахманов, созданные в после- ведический период. Собиратели пищи не испытывают потребности в ка- лендаре. О наступлении того или иного времени года говорят птицы и звери, цветы и деревья. Это наложило некоторый отпечаток на индийские предрассудки в форме примет: для земледельцев, какими стали уже к 1000 году до н. э. жители Атранджикхеры, независимо от того, что они еще жили жизнью, свойственной скотоводам и собирателям, кален- дарь необходим. Землю нужно успеть подготовить под посев до наступле- ния первых дождей, ибо семена, посеянные до окончательного установле- ния сезона дождей, могут погибнуть. В свою очередь жатву нельзя начи- нать до окончания ливней, так как в противном случае зерно сгниет на току. Индийский календарь, подобно другим примитивным системам датоисчисления, в основе лунный; число дней в месяце определяется фазами луны. Но для определения годового периода и сезона дождей требуется солнечный календарь, для которого лучше всего руководство- ваться положением солнца среди зодиакальных созвездий. Однако это положение нельзя определить на взгляд, так как, когда светит солнце, звезды не видны. Это означает умение определять различные положения солнца путем вычислений и наблюдать движение солнца, луны и планет на небе. Созданию календаря сопутствовало развитие значительных астрологических предрассудков. Людям в древности казалось, что звезды не только отмечают собой начало или окончание существенных времен года, но и влияют на количество дождей, а значит — и на годовой уро- жай; они оказывают также влияние на весь ход человеческой жизни и при правильном истолковании позволяют предсказывать судьбу. Чело- век, обладавший достаточным досугом и познаниями в астрономии, а имен- 100
но жрец, естественно, сосредоточивал свое внимание на астрологии. Он старался найти способы умилостивить ту или иную неблагоприятную звезду. И это до сих пор распространено в Индии; астрологи находят покровителей даже среди лиц, не лишенных внешнего европейского лоска. О предпочтении, отдававшемся сельской жизни, свидетельствуют ранние, но уже послеведические предписания добропорядочным брахма- нам; «Да не вступает он в город, да не вдыхает ядовитый, пропыленный воздух городов». В те времена школы брахманов располагались обычно в уединенных рощах, вдали от городов. Брахманы не занимались земле- делием, вся группа, и учителя и ученики, существовала за счет ското- водства и собирательства пищи. Последнее после распространения земле- делия было заменено привилегией брахманов подбирать колосья после уборки урожая. Этот своеобразный сепаратизм явился прямым следстви- ем традиционных противоречий между вождем-военачальником поздне- ведической эпохи и его жрецом-брахманом (Индра обезглавил двух своих жрецов: Дадхьянча Атхарвану и трехголового Тришираса Тваштру). Каста брахманов была готова порвать племенные узы, что уже было прелюдией к крушению общества, построенного на племенных началах, и превращению его в классовое общество без разделения на племена. Тем не менее значительное количество названий существующих поныне брахманских родов (готр) произошло от названий древнейших племен. Хотя сами племена давно исчезли, воспоминание о них сохраняется в названиях уцелевших до нашего времени экзогамных брахманских родов. По сообщениям греческих очевидцев, располагавшиеся в уединен- ных рощах школы брахманов существовали еще в IV веке до н. э. На юге же, если судить по сказанию о первом царе Кадамбы Маюрашармане, или Маюравармане, они сохранялись вплоть до IV века н. э. Такой анта- гонизм был отнюдь не повсеместным. Племенные брахманы призывали оказывать сопротивление Александру Македонскому. С исчезновением племен жрец становится существенной силой для поддержания классовой структуры общества. Он больше не убеждает народ сопротивляться захватчикам. Лучше подчиниться любому завоевателю при условии, если новый правитель придерживается правильного взгляда в отношении брахманов. 6. ПЕРИОД ЭПОСА Из небольших ранних городов двум — Дели и Мируту, располо- женным в стране Куру, было суждено оставить неизгладимый след в ин- дийской традиции, хотя третий город, Бенарес, стал в конце концов религиозным центром и до сих пор остается им для приверженцев брах- манизма. Граница между Панджабом и Уттар-Прадешем в историче- ские времена имела важное стратегическое значение. В настоящее время Дели — столица Индии и является ею уже на протяжении ряда столетий. Несколько решительных сражений, разыгравшихся под Панипатом х, в стране Куру, решили судьбу всей северной территории страны. Сюжет замечательного индийского эпоса «Махабхараты» построен на описании грандиозного сражения па территории Куру. Если эта битва действитель- но имела место, то, исходя из традиционного перечня династических имен вплоть до исторических царей, следует предположить, что она могла происходить только около 850 года до н. э. В таком случае, этот эпизод по своим действительным масштабам, по-видимому, не выделялся из остальных, но его литературное значение так же велико, как значение 1 Панипат — город в Пенджабе, невдалеке от Дели. 101
Троянской войны в Греции. Первоначальное поселение в Хастинапуре в стране Куру было обязано своим возникновением небольшой группе людей, отделившейся от древнего ведического племени пуру. Крашеную серую керамику Хастинапуры II следует рассматривать как тип керамики, характерный для этих пуру, осевших в стране Куру, а не для всех арьев в целом. Другая ветвь того же племени, пандавы («сыновья Панду»), основала Индрапрастху (вероятно, современную часть Дели — Пурана Кила), расчистив место для поселения путем традиционного уничтожения леса огнем. Выжигание леса воспринималось как грандиозное жертво- приношение богу огня Агни, поэтому каждое животное, пытавшееся вырваться из кольца пламени, убивали. На расчищенной таким образом новой территории люди построили себе дома и начали заниматься земле- делием. Вскоре между двумя соседними и родственными племенами вспыхнула взаимоуничтожительная война, представленная впоследствии в эпосе, как война миллионов за господство над всем миром (то есть, Индией). Однако уровень производства в то время был слишком низок, чтобы можно было содержать большое войско, и, уж конечно, он не позво- лял местным царькам посылать большие хорошо вооруженные отряды воинов на такие значительные расстояния, как до Дели. На деле, оче- видно, небольшое племенное государство, все еще возглавляемое вождем, просуществовало на земле Куру до V века до н. э., но потом вскоре совер- шенно исчезло. Вопрос о господстве Куру над всей Индией никогда не вставал иначе, как в воображении позднейших бардов. Предполагается, что один из потомков рода Куру, Парикшит, был впоследствии в Таксиле возведен на престол с воздаянием ему императорских почестей, но Такси- ла (Такшашила) до IV века до н. э. была совсем маленьким городом; в начале же IV века она вступает на историческую арену без какого-либо упоминания имени Парикшита. Четвертый из вождей после войны, опи- сываемой в «Махабхарате», был принужден оставить Хастинапуру из-за сильного наводнения (подтверждаемого археологическими исследования- ми) и перенести столицу Пуру — Куру ниже по течению реки, в Косамби. Главное во всем повествовании об этой якобы великой войне — это развитие самой «Махабхараты» как поэмы. Подобно «Илиаде», она начинается с оплакивания гибели более благородных представителей рода. Победители, однако, все еще находились у власти, поэтому не уди- вительно, что краткая вступительная баллада вскоре уступает место несколько иронической песне, воспевающей их победу, так называемой джайе (название «джайя» до сих пор сохраняется за всей поэмой). Испол- нению каждой песни, заключающей в себе отдельный эпизод, обычно (как и в других странах в этот период) предпосылался священный гимн (как в Греции — гомерический, так здесь — ведический). Если поэма исполнялась в присутствии высокого покровителя, опа сопровождалась панегирическим изложением его родословной. Гимны облегчали брахма- нам контроль над традицией. Первоначальными авторами и певцами- исполнителями поэмы были профессиональные барды (сута)у творчество которых относится к тому времени, когда процесс обособления жреческой касты брахманов от остальных арьев еще не достиг большого развития. В период между 200 годом до н. э. и 200 годом н. э. поэма была заново отредактирована брахманами; в этой брахманской редакции она и сохра- нилась до наших дней в виде собрания из 80 000 шлок, то есть двустроч- ных стихов с несколькими прозаическими вставками. В прологе явно утверждается, что в то время еще был широко распространен более древ- ний вариант, насчитывавший 24 000 строф, хотя теперь он безнадежно утрачен. Новые редакторы для привлечения внимания самой разнообраз- ной аудитории пополнили поэму всевозможными легендами и мифами. 102
Множество эпизодов, не имеющих никакого отношения к описываемой войне, вставлены в поэму как отдельные рассказы, вложенные в уста различных действующих лиц. Для придания раздутому содержанию поэмы большей естественности ее представляют в совершенно новом сюжетном обрамлении. Царь Джанамеджайя III совершает великое жертво- приношение— яджну, чтобы наслать гибель на нагов,демонов, способ- ных по желанию принимать облик то человека, то кобры; один из них убил отца Джанамеджайи Парикшита II. Военные эпизоды и другие повествования принимают здесь форму историй, рассказываемых во время таких длительных жертвоприношений. Итак, «Махабхарата» в том виде, в каком она теперь предстает перед нами, уже является повестью не о вели- кой войне, как это было первоначально, а о великом жертвоприношении — яджне. Процесс расширения содержания «Махабхараты» отнюдь не был завершен к 200 году н. э., а продолжался вплоть до XIX века. Путем сравнения различных вариантов поэмы, сохранившихся в разных частях страны, ученым удалось приблизительно восстановить поэму в той редак- ции, в какой она, возможно, была распространена в конце III века н. э. О том, чтобы еще больше приблизить ее к первоначальному оригиналу, уже не может быть и речи. Большинство более поздних добавлений носит религиозный характер, не имеющий, однако, ничего общего с ведической религией и ведическим ритуалом. К тому времени брахманы, оправившись после того, как их древний престиж был значительно поколеблен буддизмом, вновь заняли высокое положение в обществе. Самым выдающимся из дополнений к «Махабхарате» является «Бхагавад-Гита», речь, якобы произнесенная богом Кришной перед началом боя. Сам бог был новым; его верховное положение среди богов еще в течение столетий спустя не получало полно- го признания. Применяемая форма санскрита была распространена при- мерно в III веке н. э. Но главную роль в придании «Махабхарате» в пер- вом варианте ее редакции формы унитарного брахманизированного эпоса выполняло ее сюжетное обрамление еще задолго до того, как Кришна вообще был причислен к богам. Действительно, эта сюжетная рамка имеет гораздо более важное значение, чем принято считать. Согласно повествованию, жертвоприношение Джанамеджайи, во время которого в жертву были принесены наги, описываемые как змеи, пришлось прервать, и оно осталось незавершенным. Этого удалось достигнуть благодаря сообра- зительности молодого Астики, отец которого был брахманом, а мать при- надлежала к племени нага. Более того, сам главный жрец Джанамеджайи, Сомашравас, был такого же смешанного происхождения. У брахманов существует строгое правило, что дети брахмана, если их мать принадлежит к какой-нибудь другой касте или племени, не могут считаться брахмана- ми. Поэтому, если брахманы, редактировавшие переполненную добавле- ниями поэму, могли без стыда констатировать свое происхождение от таких далеко не арийских предков, значит, наги в некотором отношении были высоко почитаемым народом, а не демонами и не низшей кастой. Астика был воспитан своим дядей, тоже нагом, по имени Васуки, но это не помешало ему стать добропорядочным брахманом. Астика принадлежал к роду Яяваров («странников»). Этот род был известен еще в IX веке н. э.; именно он подарил Индии знаменитого санскритского поэта-драма- турга Раджашекхару, который или сам не был брахманом, или во всяком случае, был женат на женщине, принадлежавшей не к касте брахманов, а к маратхскому или раджпутскому феодальному роду Чахаманов х. 1 Маратхские и раджпуте к не феодалы были главами военных дружин и относи- лись к воинской касте (сословию) кшатриев, второй после брахманов. 103
Кто же тогда были эти наги, описываемые как иол у змеи-полудемоны и вместе с тем как люди, достаточно коварные, чтобы другие стремились наслать на них гибель, прибегая к специальному жертвоприношению богу огня, и в то же время единственные из не принадлежавших к касте брах- манов, чьи женщины могли рожать брахманам законных и высокопочитае- мых детей? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к более глу- бокой древности. По-видимому, слово «нага» стало обобщающим термином для обозначения коренных жителей лесов (необязательно связанных между собой или находящихся в каком-то родстве), которые имели в качестве тотема кобру (нага) или поклонялись кобре, как это до сих пор распро- странено среди многих индийских племен (да и не только среди примитив- ных племен). Слово «нага» может также означать «слон», хотя, как ни странно, племенная каста матанга, или манг, в настоящее время относящаяся к числу неприкасаемых, происходит от тотема — слона. Когда арьи начали впервые осваивать страну Куру, эти наги, оче- видно, населяли окрестные джунгли. Леса на берегах Ганга предоставля- ли большие возможности для собирательства пищи, чем полупустыни в бассейнах других рек или предгория Панджаба. Те же самые густые леса не позволяли подчинить нагов и превратить целые племена в рабов, как это было с дасами и шудрами в западных областях. Пока они оста- вались свободными собирателями пищи, никакие силы не могли свести их до положения низшей касты. Еще в Ведах мы находим свидетельства о существовании нищих брахманов, которые не могли найти приюта ни в одном из арийских племен; они удалялись в лесные дебри, где жили в мире с местным населением в основном за счет собирательства, в лучшем случае имея в виде дополнительного источника пищи несколько коров. Традиционная система обучения брахманов, остававшаяся в силе почти до начала нашей эры, а теоретически считающаяся обязательной и по сей день, требовала, чтобы каждый ученик провел двенадцать лет в обучении у такого брахмана, живущего на небольшом расчищенном участке, где- нибудь в лесных дебрях, пас его скот, учил на память передававшиеся из уст в уста Веды, совершенствовался во всех сложностях ритуала, в результате чего после обучения уже сам становился вполне посвящен- ным брахманом. В брахманских колониях-школах не практиковались ни охота, ни земледелие. Это был еще слишком ранний период, чтобы взаимное брачевание с племенами нагов могло считаться допустимым; но первые брахманы, уходившие в леса, должны были брать жен из нагов. т. к. они редко отправлялись в путь в сопровождении женщин своей касты: это бывало уже позднее, когда обычай основания лесных школ (гурукула) для обучения брахманов уже твердо укоренился. У брахманов не было никаких причин вступать в конфликты с нагами, которые никогда не отличались воинственностью (в противоположность современ- ной народности нага, живущей в горах штата Ассам) и не занимались производством продуктов питания, а потому жили небольшими редкими поселениями, разбросанными в джунглях. Обнаруженная в Хастинапуре I грубая, плохо обожженная глиняная посуда с охренной облицовкой, видимо, представляет собой позднюю керамику нагов. Наги переходили к земледелию постепенно, по мере уничтожения лесов. В «Махабхарате» говорится, что по крайней мере одна ветвь нагов была настроена дру- жественно к куру и поддерживала с ними какие-то отношения, но только с куру, а не с их врагами — панду. Потомки таких нагов, естественно, сохранили свои первоначальные культы и были в дружеских отношениях с первыми бардами, воспевавшими утраченную славу куру. Во вступительной части великой поэмы уделяется значительное место 104
генеалогии и мифологии нагов, хотя и почти вне всякой связи с основным повествованием о войне. Удивительно, что в противоположность этому сказания о подвигах и родословная героя племени яду, полубога Кришны, чье возвышение до положения полноценного божества отчетливо явствует из различных частей эпоса, помещены лишь в приложении к поэме под названием «Харивамша». В позднейшей индийской иконографии Великая кобра, очевидно, тотем нагов, встречается во многих самых разнообразных ситуациях. Опа якобы поддерживает головой всю землю, не давая ей таким образом погрузиться в воду. Она служит ложем для спящего на волнах Вишну, чьим воплощением в конце концов становится Кришна; кобру изображают в виде гирлянды на шее Шивы, в виде оружия в руке его сына — бога Ганеши; помимо этого, она является также самостоятельным божеством, которому посвящен специальный день в году, когда верующим запрещается копать землю и пользоваться металлическими предметами. Индийские крестьяне широко почитают кобру как «покровителя полей», кшетрапала (как называют также Шиву). Великий эпос, безусловно, представляет интерес не столько своим ограниченным и весьма сомни- тельным историческим содержанием, сколько отражением в нем процесса культурной ассимиляции племен. Громадное культурное значение «Махабхараты» и вместе с тем обычно неправильное толкование ее содержания заставляет нас подвести краткий итог всему сказанному выше об этой великой эпической поэме. Древней- шие сюжетные линии поэмы восходят к трем отдельным источникам: балладам о ратных подвигах пуру и куру, местной мифологии и сказаниям племени яду. Все эти противоречивые по своему содержанию предания нужно было собрать воедино, согласовав их между собой, чтобы они отвечали требованиям объединенного, но еще примитивного общества. Котлом для получения такого сплава явился район Дели — Мирут — Матхура в тот период, когда металлы, даже железо, были уже известны, но люди еще испытывали в них недостаток. Поздневедические арьи, лесные собиратели наги и скотоводы, из которых происходил Кришна, могли бы образовать новое, более эффектив- ное общество на основе производства продуктов питания, если бы они перестали постоянно воевать между собой. Условия природного окруже- ния и недостаток в металле не давали кому-либо из них возможности силой подчинить себе других. Таким образом, не оставалось ничего иного, как идти по линии объединения мифологии. Переработка элементов эпоса, посвященных описанию событий из жизни людей, была в основном выпол- нена брахманами из рода Кашьяпов; другой брахманский род, Бхригу, взял на себя труд по редактированию мифологического материала. Взаим- ная культурная ассимиляция племен принесла столь эффективные резуль- таты, что процесс расширения содержания «Махабхараты» продолжался много столетий, а в средние века такой же переработке и переписке под- верглись Пураны Ч Этот процесс прекратился лишь тогда, когда объеди- нение людей в результате объединения религиозных предрассудков уже не могло больше содействовать формированию более производительного общества. Об этом свидетельствует та относительная легкость, с какой мусульманам удалось завоевать Индию. По к тому времени слова «живи и дай жить другим» уже больше не означали «верь всему, что тебе говорят жрецы, не взирая на логику, реальную действительность и обыкновенный здравый смысл». 1 Пураны — сборники былин и преданий. Ценны тем, что содержат списки царей разных династий и до известной степени могут быть признаны историческими источни- ками.
ГЛАВА V ПЕРЕХОД ОТ ПЛЕМЕННОГО СТРОЯ К КЛАССОВОМУ ОБЩЕСТВУ 1. НОВЫЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ УЧЕНИЯ Для сотен миллионов иностранцев Индия — прежде всего страна Будды. Действительно, не какая-либо политическая система и не мате- риальные ценности, а буддизм остается на все времена важнейшим откры- тием Индии и ее вкладом в культуру огромного большинства пародов Азии. Искусство и архитектура Бирмы, Таиланда, Кореи, Японии и Китая, да и все мировое искусство в целом, были бы значительно беднее без буддийских мотивов, получивших широкое развитие под влиянием Индии. Классическая литература Монголии и Тибета в подавляющей части состоит из священных писаний буддистов. До 1959 года государ- ственный аппарат Тибета целиком состоял из ставленников нескольких буддийских монастырей. Народы Цейлона, Бирмы и всего Индокитая не только следуют буддийскому вероучению (так, как они его понимают), но и считают эту религию главным проводником цивилизации па заре их истории, как бы ни был своеобразен процесс исторического развития каждой отдельной страны. Только недавно стало понятным, какую гро- мадную, незаменимую роль буддийские монастыри сыграли в экономиче- ском развитии Китая, особенно во внутреннем Китае в V—VI веках н. э. Ни знойные пустыни, пи снежные вершины гор, пи океанские тайфуны не могли и до сих пор не могут помешать бесчисленным паломникам из многих далеких стран посетить в Индии места, связанные с различными событиями в жизни Будды. Распространение буддизма на запад в свое время носило, пожалуй, еще более ярко выраженный характер, чем распространение его на восток. Достаточно вспомнить гигантские 60-метро- вые изваяния Будды в Бамиане (Афганистан), высеченные прямо в мате- риковой скале. Об этом же свидетельствуют остатки бесчисленных ступ в Средней Азии. Буддийская религия не только оказала большое влияние на развитие манихейства, но еще ранее, по-видимому, способствовала формированию христианства. Хотя авторы рукописей Мертвого моря и были благочестивыми евреями, некоторые особенности, свойственные этим мудрецам, наводят па мысль об их близости буддизму. Их обычай жить в монастырях, расположенных у вершин некрополей, кажется отталкивающим с точки зрения иудаизма, хотя вполне импонирует буддизму. «Наставник на путь праведный», упоминаемый в писаниях этой иудейской секты (по всей вероятности, ессеев), носит точно тот же 106
титул, что и Будда. Поэтому неудивительно, что проповедь на горе гораздо понятнее для буддистов, чем для услышавших ее впервые последователей Ветхого завета. Некоторые чудеса Христовы, как, например, хождение по воде, были известны значительно раньше в литературе, посвященной жизни Будды. Таким образом, священные легенды христиан, объединенные под названием «Варлаам и Иосафат», являются прямой переработкой сказаний о жизни Будды. Представители древнеперсидского рода Бар- макидов, пользовавшиеся большим влиянием при дворе багдадского халифа Гаруна аль-Рашида из династии Абасидов (имя которого увеко- вечено в арабских сказках «Тысяча и одна ночь»), одно время занимали по наследству пост настоятеля {парамака) буддийского монастыря Нао- бехар. На них, лишь недавно принявших мусульманство, пало подозрение в приверженности некоторым еретическим доктринам их старой веры. Такое необычайно широкое распространение буддизма имеет две особенности, весьма заметные, по вместе с тем противоречащие одна другой. Насаждение буддизма за пределами Индии осуществлялось без применения силы и не сопровождалось усилением политического влияния Индии. Имя Ашоки (в палийском произношении Асока) пользуется поче- том далеко за пределами его родной страны не в связи с его завоеваниями или другими проявлениями могущества, а потому что оп был великим императором-буддистом. Империя Кушапов охватывала значительную часть территории Индии и Центральной Азии; но они наряду с буддизмом покровительствовали и другим индийским религиям, например поклонению Шиве, культ которого тем не менее не получил широкого распростра- нения. Начиная с Минь-ти из династии Хань, китайские императоры один за другим усердно приглашали в Китай буддийских миссионеров. И тем не менее у себя на родине, в Индии, буддизм не удержался; остатки буд- дизма в какой-то мере сохранились сейчас лишь на северо-востоке страны. Такой полный закат буддизма в стране его первоначального возникнове- ния как-то странно противоречит его успеху за пределами Индии. Даже сегодня большинство образованных индийцев пришло бы в ужас и негодо- вание, если бы кто-нибудь вздумал им сказать, что буддизм, который они рассматривают как временное заблуждение, является самым выдаю- щимся вкладом их страны в мировую культуру. За полтора тысячелетия, охватывающих весь период подъема, распространения и заката буддизма, Индия совершила переход от родового строя полускотоводческих пле- мен к первым абсолютным монархиям, к феодализму. Поэтому в любом серьезном труде по исследованию индийской цивилизации основное вни- мание следует уделить также и той важной и многообразной роли, которую буддизм играл па разных этапах развития истории своей родной страны. Вместе с тем необходимо попытаться объяснить, почему развитие этой религии в самой Индии и за ее пределами проходило различно. VI век до н. э. был отмечен развитием конфуцианской философии в Китае и коренными реформами Зороастры в Иране. В то время в цен- тральной части бассейна Ганга появилось немало проповедников совер- шенно новых учений, лишь одним из которых, причем далеко не самым популярным при жизни, был Будда. О характере этих соперничавших между собой учений мы узнаем преимущественно из предвзятых сообще- ний в других враждебных им писаниях. Однако джайнизм, например, до сих пор исповедуется в Индии и обязан своим происхождением основа- телям этого учения, жившим еще до времени Будды. В ту же эпоху возник- ла и секта адживиков, которая, как известно из Майсурских надписей, существовала еще в XIV веке н. э. Главные проповедники этих двух сект, Махавира у джайнов (хотя сами джайны настаивают на том, что 107
основоположники их вероучения были представлены длинным рядом «тиртханкаров», один из которых — Паршва *, возможно, был историче- ским лицом) и Маккхали Госала у адживиков, были двумя из многочислен- ных современников Будды, проповедовавших примерно в тех же местах, где и он. Сам Будда воспринял и углубил учение двух своих старших современников — Алары из арийского племени каламов и Уддаки, сына Рамы. Поэтому как нельзя объяснять закат буддизма только несовер- шенством человечества, так нельзя и рассматривать это вероучение исклю- чительно как личную заслугу его бесспорно великого основателя. Одно- временное возникновение на сравнительно небольшой территории такого количества сект, пользовавшихся большим влиянием и привлекавших много людей, следует, очевидно, объяснять какой-то социальной потреб- ностью, которую старые учения уже не были в состоянии удовлетворить. Определить характер этой потребности можно путем анализа некоторых общих черт, свойственных всем проповедникам новых учений, а также социальной принадлежности их последователей и учеников. Если бы все сводилось только к непрерывности развития и постепенной эволюции, то новые религиозные учения должны были бы скорее возникнуть в доли- не Инда, где еще помнили о великой погибшей цивилизации, или на северо- западе, который оставался па протяжении веков центром ведической культуры, или в стране Куру, месте, связанном с основным сюжетом «Махабхараты», столь подходящем для воплощения в жизнь нравоуче- ний, которыми так перегружена великая поэма, или, наконец, в Матхуре, откуда в конце концов распространился новый и могучий культ Кришны как всебожества. Так почему же освоенные позднее других и даже несколько отсталые в культурном отношении земли на востоке проявили инициативу в утверждении новых, наиболее передовых форм религии? То, что общество, существовавшее в VI веке до н. э. в бассейне Ганга, имело уже совершенно новую классовую структуру, является неоспоримым фактом. Один из классов составляли свободные крестьяне, жившие в дерев- нях и отдельными хозяйствами. Нововедический класс скотоводов, вайшья, представлявший собой одну из социальных групп внутри племени, усту- пил место классу земледельцев, для которых племенные связи уже не существовали. Богатства купцов настолько приумножились, что так называемый шрештхи обычно принадлежал к числу самых влиятель- ных людей в городах восточной Индии. Название «шрештхи», не извест- ное ранее в таком значении, происходит от слова, означающего «стоящий выше», «превосходящий» других. В период поздневедических Брахман слово «шрештхи» обозначало главу обычно грамы, но иногда и более обширной группы, даже целого рода, не имея никакого отношения к финансам или банковскому делу, понятиям в то время неизвестным. Однако дальнейшее развитие значения этого слова вполне логично, так как подобный вождь держал в своих руках все имущество своей группы, представлявшее товарную ценность. В сущности, шрештхи был не чем иным, как финансистом, банкиром, иногда — главой торговой гильдии. Даже цари, обладавшие абсолютной, деспотической властью, относились к шрештхи с уважением, хотя послед- ние и не имели официального голоса при решении политических вопросов. Однако прямым свидетельством формирования нового класса служит изменение значения слова гахапати (по-санскритски, грихопати), бук- вально «господин дома», являющегося, таким образом, эквивалентом 1 Тиртханкара —«перевозчик через океан (бытия)»— название основоположников древнего вероучения джайнизма. Паршва — один из них — жил в VIII в. до н. э. и создал общину джайнов в области, соответствующей современному северному Бихару. 108
Рудные месторождения

римского понятия paterfamilias. В ведической и брахманской литературе это слово означало главного жертвователя в любом крупном, но не цар- ском, жертвоприношении. Теперь впервые оно означает главу большой патриархальной семьи любой кастовой принадлежности, снискавшего себе уважение в первую очередь богатством, которое он скопил, зани- маясь торговлей, ремесленным производством или сельским хозяйством, причем это богатство уже больше не исчисляется лишь количеством голов скота. Гахапати, как представитель административной верхушки нового имущего класса, мог распоряжаться своим состоянием по соб- ственному усмотрению, ограниченный лишь обязательством содержать членов своей семьи и законами наследования имущества, принятыми в его родовой группе, но уже не законами племени. Положение нового класса еще некоторое время осложнялось формальными кастовыми и родо- выми узами, но эти узы постепенно слабели. Даже слово готра («загон для коров»), употреблявшееся ранее для обозначения экзогамного рода, приобретает дополнительное значение большой патриархальной семьи под главенством гахапати, хотя и не утрачивает своего прежнего значения, так же как слово «грихапати». И земледельцы, и купцы страдали от посто- янных войн, которым неизменно предшествовали ведические жертво- приношения огню, яджны. Купец должен был поддерживать добрые отношения с людьми, жившими за пределами территории его племени и его государства, но он нуждался также в безопасных торговых путях, в гарантии от нападения грабителей. Часть этих требований могла быть удовлетворена только при образовании общего государства, «единой монархии», что положило бы конец мелким военным столкновениям и позволило бы поддерживать спокойствие и порядок во всей стране. Но для торговли никогда не существовало никаких политических гра- ниц. Существование гахапати и шрештхи подразумевает существование свободных крестьян (кассака, каршака), землевладельцев или арендато- ров, что подтверждается письменными свидетельствами. Как мы уже говорили, специфические местные условия препятство- вали широкому применению рабского труда. Собиратели пищи были слишком малочисленны и редко склонны к регулярному выполнению тяжелых сельскохозяйственных работ. Обычно они были вынуждены переходить к производству продуктов питания лишь тогда, когда их леса оказывались сведены другими людьми, а в эпоху феодализма и в настоя- щее время — движимые голодом. (В последнем случае это нередко при- водило к образованию особых каст «рабов», например хари, продававших свою свободу за самое простое, но регулярное питание; однако труд таких рабов, известных вплоть до последнего поколения, был непроизводителен и неэффективен.) Настоящее крестьянство произошло в основном от более прогрессив- ных представителей арийских племен, которые небольшими группами, далеко не всегда сохранявшими контакт с остальным племенем, начали расчищать себе собственные участки земли. Единственное, что могло стимулировать их к производству излишков, была торговля этими излиш- ками. В свою очередь такая торговля была возможна только в том случае, если крестьянин был свободен от обязанности делиться излишками пищи с другими членами рода, если скот не находился во владении всей общи- ны, а земельные участки не распределялись племенным советом — иными словами, она была возможна только при условии частной собственности на скот, на землю и на продукты земледелия. Панджаб в этом отношении оставался консервативен. Там, как и прежде, сохранялся племенной уклад жизни, при котором во главе племени стоял вождь-царь, то есть система управления почти не отличалась от описанной в Брахманах. 109
Такая форма царской власти, характерная для эпохи Яджурведы, явля- лась мощным ограничительным фактором для развития аграрного произ- водства на базе индивидуальных хозяйств и невыносимым бременем для крестьян. Они страдали от непрерывных войн и непосильных налогов. Им постоянно приходилось безвозмездно отдавать свой скот для гран- диозных яджн. Об этом можно судить по источникам на языке пали, содержащим рассказы о таких царских жертвоприношениях огню. Еще тяжелее были налоги на земледельцев. Достаточно сказать, что только небольшая группа жрецов-брахманов (которым, например, цари VI века, Пасенади и Бимбисара, дарили целые деревни) постоянно требовала с них непосильные подати. Поэтому естественно, что все новые религиоз- ные секты начисто отрицали значение любого, особенно ведического, ритуала, хотя среди проповедников новых идей встречались и брахманы: например, Пурана Кассапа и Самджая, сын Белаттхи. Ко времени «Шатапатха Брахмана» брахманы, по-видимому, уже отказались от регулярных человеческих жертвоприношений, несмотря на то что в Яджурведе при перечислении жертв упоминаются и люди. Однако спорадическое принесение в жертву людей имело место; считалось, что только такие жертвоприношения могли обеспечить неприступность бастионов и городских ворот и предотвратить разрушение плотин при половодье. Труп жертвы в таких случаях зарывали под основанием строящегося сооружения. Но такие жертвоприношения бывали редки, обычно вызывали неодобрение широких масс и никогда пе совершались в соответствии с ведическими обрядами. Принесение в жертву коней также было явлением довольно редким. В сущности, мы не располагаем ни одним определенным свидетельством о таких жертвоприношениях в бассейне Ганга вплоть до кратковременной и безуспешной попытки их возобновления во II веке. По ведическому обряду главным жертвенным животным была корова, что вполне естественно для общества, основным занятием которого было разведение крупного рогатого скота. Насколько бесповоротно реформа VI века положила конец и этим жертвоприношени- ям, можно судить по тому, что индуизм до сих пор категорически запре- щает убивать крупный рогатый скот и есть говядину, хотя в наши дни этот запрет совершенно бессмыслен, неэкономичен и даже жесток по отно- шению к самим животным в стране, испытывающей недостаток в пастби- щах. Для современного правоверного индуса отведать говядины было бы равносильно каннибализму, между тем как брахманы ведической эпохи жирели, постоянно питаясь мясом принесенного в жертву крупного рогатого скота. В «Шатапатха Брахмана» в одном из известных отрывков приводятся все религиозные обоснования, почему нельзя питаться мясом коров и упряжных волов (анаду), хотя ничего не говорится о быках. Отрывок заканчивается категорическим и озадачивающим заявлением ведущей брахманской партии Яджнавалкьи: «Да будет так; но пока (оно питает) плоть в (моем) теле, я буду продолжать вкушать его». Приведем цитату, которая может служить достаточным доказатель- ством того, что табу, запрещающее есть говядину, имело экономическую основу. В одном архаическом стихотворении, приписываемом Будде, мы находим следующие строки: «Коровы — паши друзья, как отец, мать и другие родные, ибо от них зависит успех в земледелии. Пищу дают они, силу, свежесть лица и счастье. Зная это, брахманы старых времен не уби- вали коров». (Sutta nipata, 295—296.) Таким образом, в ранние дни запрета употребление в пищу говядины еще не рассматривалось как грех. В Упанишадах, представляющих собой дополнения и приложения к различным Брахманам, мы не находим прямого признания каких-либо НО
перемен; но содержание священных брахманских книг становится совершенно иным. Яджна теперь фигурирует не в своем прямом первоначальном значении кровавого ритуала, а преимущественно в философско-мистическом плане, причем в самом фантастическом истолковании. Брахманы эпохи Упанишад, уже закончившие полный курс обуче- ния в бассейне Инда и даже к западу от Инда, отправляются к восточным кшатриям, таким, как Ашвапати Кайкея и Правахана Джайвали, чтобы те научили их постигнуть «внутреннюю суть» жертвоприношения. Появ- ляется повое понятие брахмы — неопределенного божественного состоя- ния, познание которого есть высшее из всех человеческих стремлений. В остальном вопросы, рассматриваемые в Упанишадах, это те же самые вопросы, которые интересовали и всех остальных философов бассейна Ганга в VI веке до н. э. Если душа есть, то что она собой представляет? Что происходит с человеком после смерти? Что является для человека высшим благом? В Упанишадах мы не находим никаких упоминаний ни о буддизме, ни о каких-либо других религиозных сектах противников брахманов. На этом основании многие полагают, что древнейшие Упани- шады должны предшествовать возникновению буддизма. Однако упоми- нание в одной из древних Упанишад, являющейся приложением к «Шатапатха Брахмана», имени Аджаташатру, который был царем Каши, показывает, что такое мнение не всегда справедливо, ибо этот царь был младшим современником Будды. Вся атмосфера в VI веке была про- питана новыми учениями. Как правило, развитию централизованной монархии соответствует утверждение единого вероучения со строго единообразным ритуалом. Для индийского общества рассматриваемой эпохи это было невозможно без применения колоссального насилия. Бескрайние леса в бассейне Ганга всегда могли дать убежище тем, кого общий ритуал связывал крепче всех других уз, как это бывает и теперь в Индии. Проповедники новых учений в восточной части страны отбросили всякий ритуал и нару- шили самое строгое из всех табу тем, что стали есть пищу, приготовленную руками членов другой касты, и даже остатки пищи, поднятые с земли. Тому, кто не знает, что большинство индийцев скорей предпочтет (и не раз предпочитало) умереть от голода, чем съесть пищу, оскверненную при- косновением к земле или приготовленную человеком низшей касты, трудно объяснить, что означает нарушение этого табу. Вожди различных новаторских сект и их последователи-монахи (но не миряне) жили в основ- ном подаянием. Такая форма существования была не чем иным, как возвращением к собирательству. Многие из них по-прежнему предпочита- ли отшельническую жизнь в джунглях. Они не убивали никаких живот- ных и питались только растительной пищей. Единственное, что эти абсо- лютные аскеты могли принимать из рук других людей, была соль. Для общества, проникнутого духом накопления, такие проповедники новых учений с их обетом безбрачия и полным отказом от всякой собственности были гораздо выгоднее, чем алчные жрецы культа огня. Брахманы времен Яджурведы и более поздних периодов всегда надеялись на бесконечные богатые подношения и, как они сами утверждают, действительно получа- ли от легендарных древних царей всевозможные ценные дары: бесчислен- ных слонов, скот, колесницы, красивых рабынь и много слитков золота. Аскетизм новых проповедников производил глубокое впечатление даже на брахманов и оставил неизгладимый след: жизнь в нищете, посвящен- ная молитвам и постам, и впоследствии продолжала почитаться за высший идеал. В Упанишадах, например, рассказывается об одном голодном брахмане, принимающем испачканную землей пищу из рук погонщика ill
слонов, то есть представителя низшей касты. Другой брахман, чтобы получить пищу от людей из племени, тотемом которого является собака, вынужден присутствовать при их священных песнопениях и танцах. Для населения восточной части страны яджна, если и продолжала суще- ствовать, то только в теории. В конце концов брахманы ради пропитания были вынуждены согласиться обслуживать в качестве жрецов все касты и, не прекращая словесных изъявлений своей преданности Ведам, ста- раться подогнать новые вероучения под старые ритуальные формы. 2. «СРЕДНИЙ ПУТЬ» Можно легко проследить, что основные позднейшие школы индий- ской философии уходят корнями в религиозно-философские учения VI века до н. э. Аджита, по прозвищу Кесакамбали (что означает «с волосяным одеялом»), проповедовал радикальную материалистическую доктрину, будто добрые дела и благотворительность в конечном счете ничего не при- носят человеку. Независимо от того, что человек делал или не делал при жизни, его тело после смерти разлагается на простейшие элементы. От него ничего не остается. Добро и зло, милосердие и сострадание не имеют ника- кого отношения к судьбе человека. Школа локайяты \ послужившая впоследствии, в эпоху возвышения Магадхи, основой развития грубо утилитарной теории управления государством, по-видимому, заимствова- ла многие положения из этого учения Аджиты, хотя наиболее выдаю- щимся представителем индийского материализма был Чарвака, учение которого в первоисточнике не сохранилось до наших дней. Пакудха Катьяяна добавил к числу основных нерушимых элементов (обычно таковыми считались земля, вода, воздух и свет) еще три: счастье, горе и жизнь. Их также нельзя ни сотворить, ни уничтожить. Удар меча, как будто бы способный прервать жизнь, на самом деле — лишь прохожде- ние металла между молекулами тела и кости, не имеющее власти над чело- веком. Это учение могло положить начало позднейшей школе вайшешика. Пурана из брахманской готры Кассапов мог заложить основы доктрины санкхья 1 2, согласно которой душа и тело раздельны и что бы ни случи- лось с телом, это не может отразиться на душе. Его прямые последователи впоследствии объединились с последователями Макхали Госалы, верив- шего, что каждая душа должна пройти предопределенный ей долгий и непреложный цикл повторных возрождений независимо от действий и поступков, совершаемых тем или иным телом, в которое она воплощает- ся при каждом новом рождении. Джайн Махавира следовал четырем правилам, приписываемым его предшественнику Паршве: не лишать никого жизни (ахимса), не брать чужого имущества, не иметь никакой собственности и быть правдивым. К этим правилам он добавил пятое: соблюдать безбрачие. Хотя Махавира был кшатрием, принадлежавшим к знатному роду «Личчхави, он в резуль- тате жесточайших самоистязаний и путем непрерывных размышлений достиг высшего знания. Махавира отказался даже от трех покрывал — одеяния монаха, дозволенного Паршвой, и ходил совершенно нагой. Его последователи не пили воду, предварительно не процедив и не про- фильтровав ее, дабы не уничтожить содержащуюся в ней жизнь. Каждый 1 Школа локайяты — одна из древнеиндийских философских школ, ряд догм которой был близок материализму. 2 Вайшешика и санкхья — две другие из числа этих школ. 112
неосторожный шаг мог стоить жизни какому-нибудь насекомому. При каждом вдохе воздух надлежало пропускать сквозь кусок ткани, не в гигиенических целях, а ради спасения летающих в нем живых существ. Обычай истязать собственную плоть, лежа часами под дождем или под палящими лучами солнца, был распространен в те времена не только у джайнов, но и среди проповедников и последователей многих других учений. Госала также ходил нагой, но пил непроцеженную воду, не филь- тровал вдыхаемый воздух и принимал участие в оргиальпо-сексуальных обрядах, несомненно связанных с распространенными тогда примитивны- ми культами плодородия. То же самое происхождение имеют и более поздние тантрические обряды \ но они не всегда осуществлялись на прак- тике; обычно им старались придать более возвышенный характер, прибе- гая к мистическим истолкованиям и безобидным символическим заменам. Не нужно забывать, что для населения глухих, окраинных районов магические обряды плодородия и тайные племенные культы, по-видимому, никогда не утрачивали первостепенного значения. Люди, не удовлетворен- ные официальной религией цивилизованного общества, веками, вплоть до мусульманского завоевания и даже позднее, продолжали приобщаться к этим тайным обрядам, веря, что они помогут им обрести какую-то особую силу или по крайней мере скорее достигнуть совершенства. Современни- ки рассматривали поведение Госалы как гнусное потакание своим низ- менным наклонностям, однако эти сведения исходят от враждебных ему религиозных сект. Магические племенные обряды нашли преломление в аскетизме и в других формах самоистязания: полного отказа от пищи и воды на невероятно долгие сроки, контроля над дыханием, постоянного продолжительного пребывания в какой-нибудь крайне неудобной, не- естественной позе; предполагалось, что все эти бессмысленные упражне- ния, так же как множество других, наделяют человека необыкновенными способностями. Считалось, что подлинные приверженцы подобных уче- ний могли, например, при желании становиться невидимыми или летать по воздуху. Впоследствии эти формы самоистязания послужили основой для развития системы упражнений и поз йогов. Система йога в известной мере представляет собой полезный комплекс упражнений в условиях жаркого климата для людей, пе занимающихся тяжелым физическим трудом и не испытывающих регулярного мускульного напряжения. Однако упражнения йогов не способны наделить человека какой-либо сверхъестественной силой. Самое большее, чего можно достигнуть, зани- маясь по этой системе,— это укрепления здоровья и известного контроля над обычно непроизвольными функциями организма. Буддизм занимал промежуточное положение между двумя крайно- стями: необузданным индивидуалистическим потаканием собственным сла- бостям и не менее индивидуалистическим, но при этом еще и абсурдным, аскетическим угнетением плоти. Отсюда его неизменный успех и его определение как «среднего пути». Основную суть буддизма составляет учение о благородном (аръя) пути к «всеобщему миру», состоящем из восьми ступеней. Первая сту- пень — праведное мировоззрение: мир полон скорби, порождаемой необуз- данными желаниями, жадностью, алчностью и своекорыстием людей. Подавление этих чувств и есть путь к «всеобщему миру». Восемь ступеней ведут человечество именно к этой цели. Вторая ступень заключается в праведности стремлений: человек не должен стремиться к увеличению богатства и усилению власти за счет других; не должен погрязать в роско- 1 Тантризм — одно из точений религиозной философии, возникшее в древние времена и связанное с культом плодородия. 8—1043 113
ши и отдаваться чувственным наслаждениям. Ему следует любить своих ближних и заботиться о их счастье — таковы праведные стремления человека. Третья ступень — праведная речь: ложь, клевета, брань, празднословие и другие подобные злоупотребления даром речи наносят большой ущерб обществу. Из-за них возникают ссоры, способные приве- сти к драке и убийству. Поэтому человеческая речь должна быть правди- вой, дружелюбной, приветливой и сдержанной. Четвертая заповедь — праведные действия: литпепие другого жизни, воровство, прелюбодеяние и другие подобные действия приносят обществу много бед. Поэтому человек должен сдерживать в себе всякое поползновение к убийству, воровству и прелюбодеянию и совершать такие поступки, которые могут принести благо его ближним. Пятая заповедь — добывать праведным путем средства к существованию: человек не должен зарабатывать па жизнь при помощи таких средств, которые наносят вред обществу, например, торговать спиртными напитками, продавать животных на убой и т. д. Зарабатывать па жизнь можно только достойными, честными путями. Шестая ступень — праведная мысль: человек не должен допускать злые мысли, должен гнать их, если они приходят на ум, настраиваться только на добрые мысли и, когда они приходят, приводить их в исполнение. Эта активная самодисциплина ума составляет шестую из восьми ступеней. Седь- мая ступень — правильное самопонимание: человек должен всегда созна- вать, что его тело состоит из нечистых веществ, постоянно анализировать приятные и болезненные ощущения в своем теле, размышлять о зле, про- истекающем от наклонностей ума и подчинения своей плоти, и над тем, как избавиться от этого зла. Восьмая ступень — праведное созерцание; под этим подразумевается тщательно разработанная система тренировки в умении сосредоточиваться. Короче говоря, для буддистов это было то же самое, что физическая гимнастика для греков. Безусловно, из всех религий буддизм имел наибольшую социальную направленность. Практическое применение его восьми ступеней подробно излагается и разъясняется в многочисленных размышлениях и беседах, приписываемых Будде. Некоторые правила, например обет безбрачия, касались только монахов и пе распространялись па приверженцев буддиз- ма среди мирян. Буддийский монашеский орден был организован по принципу племенных собраний сабха и по тому же принципу проводил собрания своих членов. Число монахов в ордепе (самгха) при жизни учителя не должно было превышать 500, и мы не имеем достоверных сви- детельств о том, что они хотя бы раз до смерти Будды собрались все в одном месте. Правила орденского устава, составляющие особый «дисциплинар- ный» раздел («Пиная») в буддийском каноне, для придания им большей авторитетности приписываются самому Будде; но они в основном более позднего происхождения, хотя и были сформулированы вскоре после смерти Будды. При жизни Будды и даже еще долгое время после его смерти группа из шести или более нищих монахов могла при желании разработать самостоятельные правила и следовать своему собственному дисциплинарному уставу, без вмешательства других членов ордена, но, конечно, лишь при условии, если они не противопоставлялись основному учению. Из имущества монаху разрешалось иметь только кружку для сбора подаяний, сосуд для воды, одежду, состоящую, самое большее, из трех кусков простой, лишенной какой-либо вышивки или узоров ткани (предпочтительно составленной из старого тряпья), кувшин для расти- тельного масла, бритву, иглу с нитками и посох. Менее выносливым разрешалось также иметь пару простых, грубых сандалий. Хотя пища монаха состояла из подаяния, собранного в городе или деревне, есть ему разрешалось один раз в день, до полудня, причем все собранные им 114
объедки надлежало смешать, чтобы свести до минимума удовольствие от вкуса еды. Монах не мог также ни на одну ночь остаться в чьем-нибудь доме (позднее запрет сменился разрешением проводить под крышей не более, а часто даже менее трех ночей). Он должен был жить где-нибудь за пределами поселка, в роще, пещере (первоначально естественного про- исхождения), под деревом или возле огороженного пространства, где иногда сжигали, но чаще просто оставляли на съедение диким зверям и птицам трупы умерших. Это были именно те места, где обычно совер- шались самые отвратительные из примитивных обрядов, включая канни- бализм (считалось, что каннибализм был способен наделить человека сверхъестественной силой). Устав предписывал монаху оставаться невоз- мутимым даже при самых ужасающих зрелищах, преодолевая чувство страха и отвращения силой воли. Монах мог жить на одном месте только в течение трех-,четырехмесячного периода дождей. В остальное же время года он должен был странствовать пешком (не на колеснице, не на слоне, не на лошади, не в повозке, не на вьючном животном) и проповедовать людям учение Будды. В ранний период существования ордена монахи, как и сам Будда, занимались собирательством пищи, о чем свидетельствуют их дискуссии о сборе подаянии, состоявших из объедков и отбросов пищи. Монахов не страшили дальние странствия сквозь дебри и пустыни. Обычно они присоединялись к какому-нибудь каравану, но даже и в этих случаях проводили ночь за пределами лагеря. Буддийскому монаху запрещалось работать за вознаграждение или заниматься земледелием — он должен был жить подаянием или добывать себе пищу в лесу, не уничтожая при этом никакой жизни. Только так он мог сосредоточить все помыслы на выполнении своего общественного долга — наставлении людей на пра- ведный путь. Его собственное спасение заключалось в освобождении от цикла повторных рождений, так называемой нирване — непостижимом идеале, ибо никто никогда не мог точно объяснить, в чем он заключается. Будда отказывался отвечать па вопрос, существует или не существует душа. Тем не менее учение о повторных рождениях и перевоплощениях человека (независимо от того, какая именно часть его личности была способна к перевоплощению) казалось обществу того времени вполне естественным. Ни в Ведах, ни в Упанишадах не содержалось подобной доктрины. Хотя только один шаг отделял ее от примитивного представле- ния, что умерший воссоединяется со своим животным тотемом, этот шаг имел огромное значение. Согласно примитивным верованиям, такое возвращение к состоянию тотема было обязательным, независимым от воли человека. Буддисты же учили, что переселение человека в другое существо зависит от кармы, то есть от его действий и поступков в пред- шествовавшей жизни. Карму как накопление заслуг можно сравнивать с денежным накоплением или накоплением запасов зерна; но вместе с тем это заслуга, которая в надлежащее время всегда приносит воздаяние, как всякое семя рано или поздно дает плоды и всякий долг возвращается. Каждое живое существо может в течение жизни накопить какую-то карму, которая после смерти дает ему возможность возродиться в соответствую- щем обличии: более достойном, если его карма заслуживает высокой награ- ды, или низком и отталкивающем (например, в облике насекомого или какого-нибудь другого животного), если его карма складывается из отри- цательных поступков. Даже боги зависели от кармы, и сам Индра низ- вергся с принадлежавшего ему определенного неба, когда действие его прежней кармы окончательно иссякло; вместе с тем рядовой человек мог возродиться в мире богов, даже в облике Индры, и разделить с бес- смертными блаженство неземной жизни, хотя и не навечно. Будда и те из монахов, кому удавалось достигнуть полного просвещения, были 8* 115
избавлены от этого бесконечного цикла рождений и смерти. Только «восемь ступеней», «средний путь» и праведная жизнь людей, не связанных ника- ким имуществом и никакими мирскими интересами, беспристрастных и сострадательных, целиком посвятивших себя тому, чтобы помочь чело- вечеству найти правильный путь среди лабиринта противоречивых личных желаний, давали, согласно буддизму, возможность лучшим из нищих проповедников, бхикшу, достигнуть такого полного освобождения. 3. БУДДА И СОВРЕМЕННОЕ ЕМУ ОБЩЕСТВО Жизнь Будды стоит того, чтобы кратко остановиться на ней, и не только затем, чтобы докопаться до первоначального зерна истины, скрыто- го под обильным наслоением более поздних легенд, но чтобы попытаться восстановить и картину жизни современного ему общества. Основатель буддизма при рождении был наречен Готамой, однако впоследствии рев- ностные почитатели дали ему новое имя, Сиддхартха. Он принадлежал к небольшому племени шакьев (сакков), состоявшему, по преданию, из одних кшатриев. Шакьп говорили на одном из арийских языков и считали себя арьями. Это название в палииском написании «сакка» фигурирует в перечне побежденных племен в эламском переводе надписей императо- ра династии Ахеменидов Дария I, относящемся к VI веку до я. э. Возмож- но, что между этими двумя племенами и нет прямой связи, но тем не менее такое упоминание подтверждает вероятность арийского происхождения шакьев. Среди шакьев пе было ни брахманов, ни представителей других каст (классов); не имеется также никаких свидетельств о том, чтобы шакьи соблюдали ведические обряды. Хотя шакьи и были кшатриями и при необходимости брались за оружие, они занимались также земледелием. Все шакьи, не исключая и отца Будды, сами ходили за плугом. Кроме того, у них было несколько торговых колоний (нигама) за пределами их территорий. Шакьи выбирали своих вождей по принципу очередности; впоследствии это послужило основанием для вымысла, будто Будда был сыном царя, жил в роскошных дворцах и проводил время в самых утон- ченных развлечениях. На самом деле слово «раджанья» означало любого кшатрия, имевшего право быть избранным вождем. Шакьи обычно сами решали все свои внутренние дела и не были властны лишь в решении вопроса жизни и смерти. В последнем случае власть сохранялась за их верховным владыкой, монархом Косалы (в тот период таким монархом был Пасенади, или, по-санскритски, Прасенаджит). Шакьи признавали его сюзеренитет. В этом они отличались от более могущественных и совер- шенно независимых других арийских племен, например маллов и личчха- ви, представлявших собой воинственные олигархии, наподобие греческих республик того времени; они не признавали над собой никакой власти посторонних царей и, так же как шакьи, выбирали вождей по принципу очередности. Дата рождения Будды явилась бы ценнейшим вкладом в абсолютную и относительную хронологию Индии. Будда умер в возрасте 80 лет. Одна из индийских традиций датирует его смерть 543 годом до н. э. Однако в сохранившейся записи имеется необъяснимый разрыв в 60 лет, что соответствует одному полному шестидесятигодичному циклу летосчисле- ния, принятого у индийцев и некоторых других народов Азии. Исправле- ние этого разрыва дает 483 год, что кажется более совместимым с хроно- логией последующих событий и подтверждается данными одного индий- ского манускрипта, написанного на пальмовом листе, где каждый год. истекший после смерти Будды, отмечался точкой; известно, в каком году. 116
ио китайскому летосчислению, эта рукопись была увезена в Кантон (Гуанчжоу). Небольшая территория, составлявшая владения шакьев, мало раз- работанная и покрытая в основном девственным лесом, была расположе- на по обе стороны современной индо-непальской границы в районе нынеш- них округов Басти и Горакхпур. Соседи шакьев, колии, также слушали проповеди Будды и после его кремации претендовали па часть оставшегося от него пепла. Тем не менее многие из них в тот период еще вели более примитивный племенной образ жизни, поклоняясь своему племенному тотему — дереву коль (Zizyphus jujuba). По этой причине колиев часто относят к числу аборигенов, объединяемых под одним общим названием нагов. (Во время конфликта с колиями из-за воды реки Рохини шакьи не постеснялись отравить эту воду, что противоречило всем правилам ведения войны, принятым среди арьев.) Будда родился в роще из деревьев сал (Shorea robusta), посвященной богине-матери Лумбини, сразу после того, как его мать, Майя, искупалась в примыкавшей к роще священной пушкаре (искусственном водоеме с лото- сами) шакьев. Дерево сал было тотемом шакьев; таким образом, Майя (она умерла через несколько дней после рождения Готамы) соблюла весь положенный в то время ритуал, как это делает и по сей день большинство индийских женщин всех классов. Люди, давно забывшие Будду, до сих пор поклоняются на этом месте той же самой богине лишь под несколько измененным именем, Румминдеи. Молодой Готама получил воспитание, обычное для всех кшатриев из племени шакьев. Оно заключалось в умении владеть оружием, управ- лять конем и колесницей и в знании племенных обычаев. Он женился на девушке своего племени, Каччане, принадлежавшей к одному из знат- ных родов, и она родила ему сына Рахулу. Но влияние новых философ- ских учений настойчиво будило в нем интерес к решению проблем жизни, стремление постигнуть причины человеческих несчастий и избавить человечество от скорби. Вскоре после рождения Рахулы двадцатидевяти- летний Готама покинул свой дом и свое племя, остриг волосы, облачился в одежду аскета и пустился по свету искать путь к спасению человечества. Около шести лет он провел в безрезультатных поисках истинного руково- дителя, сначала пытаясь получить соответствующие указания у различ- ных учителей, а затем перейдя к непосредственному эксперименту. Однако жизнь нищего проповедника казалась ему недостаточно умеренной, и он наложил на себя суровый обет, время от времени удаляясь в лесные дебри и живя там в полном одиночестве вдалеке от людей. Окончательное откровение снизошло к нему недалеко от Гайи, когда он сидел под дере- вом пипалой (Ficus religiosa) на берегу реки Нерапджары. По всей вероят- ности, это дерево было местом отправления какого-то примитивного культа. После этого оно стало одним из главных мест паломничества буддистов; некоторые из них уносили с собой веточки, срезанные со свя- щенного дерева, чтобы посадить их на своей далекой родине, например, на Цейлоне и, возможно, даже в Китае. Первая проповедь Будды была произнесена в Сарнатхе (Исипатане) близ Бенареса и обращена к его бывшим ученикам, в разочаровании покинувшим его, когда он отказался от сурового аскетизма. Остальные сорок пять лет своей жизни Будда провел, странствуя пешком по стране с целью распространения открытого им нового учения. Исключение составляли несколько месяцев перерыва в период дождей. Временами он предавался полпому уединению для раз- мышлений о решении важных социальных проблем. На склоне лет Будда странствовал в сопровождении одного из своих молодых учеников, по имени Ананда, который заботился о нем, насколько это было возможно, 117
не нарушая строгой простоты повседневной жизни, предписываемой уставом. Именно Ананде традиция приписывает повторение по памяти многих бесед и проповедей Будды, которые были записаны только после смерти учителя. Больше, чем в каком-либо другом месте, Будда пропо- ведовал в столице Косалы, Саваттхи. В своих странствиях он, вероятно, не уходил далеко за пределы Косамби и едва ли достигал Матхуры на реке Ямуне, однако известно, что он не раз побывал в стране Куру. В проти- воположном направлении его путь обычно лежал через Раджгир и Гайю (в современном штате Бихар); он посетил также новую освоенную область Даккхинагири близ Мирзапура, расположенную непосредственно к югу от Гапга. До пас не сохранилось никаких достоверных сведений о внешнем облике Будды, ни одного его прижизненного портретного изображения. На протяжении многих столетий после смерти Будда был, в сущности, представлен только священным деревом, «отпечатками ног» и Колесом Закона 1 в некоторых скульптурах, например в Бхархуте. Благодаря постоянным странствиям, простой пище и ограничению в еде Будда в тече- ние всей своей долгой жизни отличался хорошим здоровьем и, по имею- щимся сведениям, редко болел. Хотя он и говорил о своем одряхлевшем теле: «Скрипит, но держится, как старая расшатанная повозка»,— тем не менее в семьдесят девять лет он переплыл под Патной Ганг, пока его менее закаленные ученики искали лодку или плот, чтобы переправиться через реку. Смерть настигла его в Кусинаре, столице маллов, по пути из Раджгира в Саваттхи. Жизнь Будды была полна всевозможных при- ключений и опасностей. В Даккхинагири («южные горы») и в окрестностях Матхуры были распространены жестокие культы якшей: приверженцы этих культов захватывали в плен всех чужеземцев, загадывали им загад- ки и, если те не могли дать правильный ответ, приносили их в жертву. Будде удалось убедить некоторых якшей (по-видимому, не их самих, а представлявших их людей) обходиться бескровными жертвоприноше- ниями. В другой раз царь Бимбисара предложил молодому, тогда еще безвестному Будде командовать войском Магадхи, после того как убедил- ся, что этот странствующий нищий, выдающейся наружности и могучего телосложения, был опытным кшатрием. Несмотря на то что Будда отка- зался от этой чести, они с царем остались добрыми друзьями. Один брах- ман, по имени Магандия, предложил в жены Будде свою красавицу дочь, несмотря па припадлежпость последнего к другой касте и на данный им обет безбрачия. Своим отказом Будда нажил в лице отвергнутой им краса- вицы непримиримого врага; впоследствии она вышла замуж за сына царя и пыталась отомстить Будде. Многое пришлось ему пережить: и лживые обвинения со стороны противников, проповедников иных учений, и откро- венное презрение со стороны людей, считавших, что такому здоровому, крепкому мужчине лучше было бы запяться земледелием или каким- нибудь другим полезным трудом. Свирепый разбойник Амгулимала, объявленный вне закона за то, что он убивал каждого попавшегося ему путника, после неудачной попытки запугать Будду обратился в буддизм, был принят в члены ордена и мирно окончил свои дпи монахом. Богатей- ший и самый щедрый из купцов того времени Судатта (по прозванию Апатхапиндика —«тот, кто кормит беспомощных») купил у царевича Джеты рощу неподалеку от Саваттхи, заплатив за нее столько серебря- ных монет, сколько их можно было уложить на занимаемой ею площади. Он сделал это только для того, чтобы предоставить Будде и его последо- вателям место отдыха на период дождей. Много других мужчин и жен- 1 Колесо Закона — одно из символических изображений, щихся на памятниках буддийской скульптуры и архитектуры. постоянно встречаю- 118
щип, принадлежавших к классу купцов и богатых домовладельцев (гаха- пати), с большим вниманием слушали проповеди Будды о том, в чем заключается долг рядового человека, готового оставаться во власти кармы и повторных рождений. Один из самых трогательных эпизодов повествует о том, как он беседовал с престарелой четой, счастливо про- жившей вместе много лет. Они просили лишь об одном: чтобы в последую- щем рождении, при любых условиях они могли оставаться мужем и женой. Будда научил их, как достигнуть этого, выполняя простейшие правила, обязательные для праведной семейной жизни. Брахманы Сарипутта и Моггаллапа, занимавшие при жизни Будды первое место среди его учени- ков, пользовались, пожалуй, большей известностью, чем сам учитель, когда, покинув круг последователей Самджаи, они вступили в орден, основанный Буддой. Буддийская самгха обязана им своим ростом, разви- тием ранних философских воззрений и внутренней организацией. Но у Будды были и другие ученики из всех слоев общества. Первым в тради- ционном ряду патриархов самгхи был Упали, до посвящения — презрен- ный брадобрей (по, почти наверняка, так же как сам Будда, принадле- жавший к племени шакьев). Двоюродный брат Будды, шакья Девадатта хотел, чтобы монахи вели более суровый, отшельнический образ жизни, меньше соприкасаясь с остальным обществом; его обвиняют в попытке убить своего выдающегося руководителя, который отказался от такого противообщественного принципа. Среди членов ордена находился один мусорщик, одип человек из племени, питавшегося мясом собак, а также представители самых низших каст; все они были почтенными монахами, посвященными самим Буддой. Кроме мужского ордена, существовал также отдельный женский монашеский орден буддисток со своим внут- тренним уставом. Два великих царя того времени, уже не племенные вожди, а абсолютные монархи, оказывали буддийскому ордену почти- тельное покровительство. Кузнец Чунда приготовил престарелому Будде специальное блюдо из грибов; грибы вызвали у Будды, и ранее страдав- шего дизентерией, рецидив этой болезни, который и явился причиной смерти учителя. Тем не менее, перед смертью, в специальной беседе с Чупдой, посвященной морали, Будда проявил к нему не меньше внима- ния, чем к богатым купцам или благородным отпрыскам царского рода. Одна притча из раннего канонического произведения буддистов «Суттанипата» заслуживает того, чтобы остановиться на ней подробнее, так как она содержит ценные сведения как о распространении буддизма, так и вообще об Индии той эпохи. Некий брахман Бавари покинул сто- лицу Косалы Саваттхи и отправился странствовать в направлении южного торгового пути (дакшинапатха, современный Декан). Он обосновался с несколькими молодыми учениками в месте слияния двух рек, Мулы и Годавари, на территории ассаков (племени «людей-коней», из которого впоследствии произошла династия Сатаваханов). Он занимался собира- тельством, питаясь дикими злаками, орехами и выкопанными из земли корнями растений. Время шло. По соседству с обителью Бавари выросла большая деревня. Из даров, которые ему удалось собрать с жителей этой деревни, Бавари задумал совершить большое жертвоприношение, яджну в ведическом духе. Однако вся церемония была сорвана одним брахманом, который явился с опозданием, после того как все дары были распределены, и проклял Бавари за то, что тому уже нечего было ему дать. Тогда Бавари направил шестнадцать своих прислужников-брахма- нов на север за советом к Будде, чья слава распространилась далеко и который, казалось, был единственным, кто мог помочь ему избавиться от проклятия. Ученики сначала направились в Пайтхан, конечный пункт на торговом пути дакшинапатха (находившийся к юго-востоку от обители 119
Бавари), затем, очевидно, с каким-нибудь торговым караваном через Аурангабад — в Махешвар, расположенный на берегу Нармады; их дальнейший путь пролегал через Удджайн, Гонаддху (город в стране гондов, точное местонахождение которого неясно), Бхилсу, Косамби, Сакету (Файзабад) и Саваттхи. Из Саваттхи по северному торговому пути они свернули на восток, миновали Сетавью, Капилавасту (столицу шакь- ев), Кусинару и Паву (два города маллов), Бхоганагар, Весали (современ- ный Басарх, в то время главный город личчхави) и, наконец, прибыли в Раджгир. Там в каменной чайтье, расположенной за чертой города, они нашли Будду и задали ему в числе других такие вопросы: что за пелена окутывает сей мир, застилая ему свет? Как может человек освобо- диться от жизненных противотечений? Есть ли на земле человек, почитаю- щий себя совершенно счастливым, и если есть, то кто он? Что побуждает мудрецов, кшатриев, брахманов и других людей приносить жертвы богам? Что является источником скорби на земле? Кто истинный мудрец — тот, кто владеет философскими знаниями, или тот, кто постиг все слож- ности (ведического) ритуала? В чем состоит спасение, достигаемое тем, кто сумеет освободить себя от всех сомнений и желаний? Такие вопросы характерны для древнейших Упанишад. В них ярко отражен дух эпохи. В упомянутом источнике подробно описывается южный торговый путь, тянувшийся от Пайтхапа до Саваттхи. Косала в то время имела большее значение, чем Магадха, поэтому прямой путь из Косамби в Бена- рес и дальше на восток, как сухопутный, так и речной, не пользовался особой популярностью. Совершенно очевидно, что до середины VI века в долине Годавари земледелие не практиковалось. Со второй половины VI века там начинают быстро возникать поселения деревенского типа; это, по-видимому, объясняется тем, что именно в тот период местное население освоило применение и технику обработки железа, а также тяжелый северный плуг. Таким образом, возникновение Декана из мрака предыстории и выход его на историческую арену довольно точно совпадают с предполагаемым временем жизни Будды. Это между прочим подтвер- ждается и археологическими раскопками в Махешваре (на берегу Нар- мады) и в Невасе (недалеко от места впадения в Годавари сдвоенных рек Правары и Мулы), а также объясняет наличие в раскопках южных посе- лений «пришлого» культурного слоя. Территория от Невасы до Права- расангама на протяжении всей письменной истории почиталась у южных брахманов священной. Именно здесь живший в конце XIII века н. э. в Махараштре святой Джнянешвара укрылся от своих собратьев брахма- нов, буквально преследовавших его в Аланди, чтобы написать свой сти- хотворный перевод с санскрита на народный язык махараштри «Бхагавад- Гиты» 1 и комментарии к ней. Это произведение, в котором он выступил как основоположник литературного языка маратхи, явилось источником вдохновения для многих его последователей из самых разных каст. Одна- ко первый толчок к развитию нового языка и земледельческих поселений, без которого ни «Гита», ни ее перевод не могли бы иметь для этих мест никакого значения, был дан с севера еще в VI веке до н. э. В своих священных писаниях буддисты подробно разъясняют, в чем состоят моральные обязанности и домовладельца, и крестьянина, неза- висимо от их кастовой принадлежности, имущественного положения 1 «Бхагавад-Гита», ляп «Гита»,— часть «Махабхараты». Опа состоит из поучений, которые бог Кришна дает одному из героев эпоса — Арджуне, отказавшемуся вступать в битву с членами своего рода. При помощи хитроумных доказательств Кришна подво- дит Арджуну к тому, что цель оправдывает средства, а в поэме такой целью являлась победа над врагом, кем бы он пи был, и объединение страша под властью одного монар- ха. «Гита» считается в Индии священной книгой. 120
и профессии — и при этом не уделяют ни малейшего внимания ритуалу. Прибегая к самым простым, но крайне убедительным доводам, они искус- но разоблачают притворство брахманов и тенденциозность их ритуала. Кастовая система может существовать как форма социального разграни- чения, но она и не вечна, и не имеет никакого внутреннего оправдания. Точно так же и ритуал, который не только не является обязательным условием достойной, праведной жизни, но даже не имеет к ней никакого отношения. Канонические тексты (считалось, что почти все они представ- ляли собой непосредственный пересказ проповедей и бесед Будды) были написаны простым, повседневным языком в незамысловатом стиле без всякого мистицизма и велеречивых рассуждений. Это был новый тип религиозной литературы, предназначавшейся для всего современного ей общества, а не для узкой группы посвященных и просвещенных. Самое важное, что либо сам Будда, либо кто-то не известный нам из его ранних учеников дерзнул открыто высказать свои взгляды относительно новых обязанностей абсолютного монарха. Царь, который занимается лишь сбором податей с населения, страдающего от разбойников и других анти- общественных элементов, не выполняет своего долга. С бандитизмом и раздорами нельзя покончить, прибегая только к силе и к суровым нака- заниям. Корень этих социальных зол — в нищете. От этого нельзя отку- питься благотворительностью и раздачей милостыни, так как это служит лишь поощрением и еще более стимулирует к отрицательным поступкам. Единственный правильный путь — снабдить тех, кто живет земледелием и скотоводством, зерном и кормом для скота. Тем, кто занимается торгов- лей, предоставить в виде ссуды необходимый оборотный капитал. Лица, находящиеся на государственной службе, должны регулярно получать надлежащее вознаграждение за свой труд, и тогда они не будут выжимать последние соки из населения джанапад \ Подобные меры станут способ- ствовать росту и накоплению новых богатств и избавят джанапады от мо- шенников и грабителей. В таком производительном и обеспеченном обще- стве каждый гражданин, избавленный от нужды и постоянного страха, сможет воспитывать своих детей в счастливой и спокойной обстановке. Лучший способ реализации накопленных излишков, в виде ли казны или в виде добровольных подношений частных лиц,— использование их на оплату общественно полезных работ, таких, как рытье колодцев и водо- емов и посадка рощ вдоль торговых путей. Подобная точка зрения на политическую экономию поразительно современна. В эпоху ведических яджн, когда общество еще только начи- нало завоевывать первобытные джунгли, появление таких взглядов сви- детельствовало о чрезвычайно высоком уровне развития человеческой мысли. Новая философия давала человеку возможность самому контро- лировать свои поступки. Чего, однако, она не могла ему дать,— это безграничного научного и технического контроля над природой с равно- мерным распределением благ между всеми людьми в соответствии с инди- видуальными и общественными потребностями. Будда отошел в иной мир; он умер за околицей безвестной деревуш- ки, и около него не было никого, кроме одного ученика. Его родное племя шакьев было уничтожено в кровавой резне. Оба царственных покровителя Будды погибли при самых жалких обстоятельствах. Двое наиболее бле- стящих из его учеников, Сарипутта и Моггаллана, еще ранее достигли состояния нирваны. Но его доктрина продолжала развиваться, ибо она удивительно соответствовала потребностям стремительно эволюциони- рующего общества. 1 Джанапады — древнеиндийские государства с республиканским строем. 121
4. ТЕМНОКОЖИЙ ГЕРОЙ ЯДУ Однако учением, которому было суждено удержаться до XX века как «истинной религии», с точки зрения миллионов людей в Индии, был не буддизм, а культ Кришны, олицетворенного божества, к которому человек в трудную минуту всегда мог обратиться с молитвой, ища у него помощи и заступничества, чего нельзя было ждать от Будды, ибо в конце концов он был всего лишь наставником и простым смертным. Оба веро- учения на каждом шагу представляют разительный контраст, хотя учение, навязанное впоследствии Кришне, в значительной мере было негласно заимствовано у Будды, как и некоторые его прозвища (Бхагават, Нарот- тама, Пурушоттама). В то время как Будда был реальным историческим лицом, трудно отыскать черты реального в бесчисленных воплощениях Кришны, чей образ темнокожего всебожества возник из смешения самых различных мифов и легенд. Позднейшие наслоения все новых и новых мифологических подробностей и постепенное придание Будде положения божества в конце концов привели к крушению буддизма. Напротив, культ Кришны с самого начала возник и развивался на основе совокупности мифов, утверждавших существование божества. Напрасно мы стали бы искать в учении, навязанном Кришне, чистоты и ясности мысли, воплощенной в неопровержимой логике простых и понятных слов, столь характерной для ранних проповедей буддистов. «Гита» с ее велико- лепным санскритом и поразительной противоречивостью позволяет чита- телю находить оправдание любому поступку, не задумываясь о его послед- ствиях. Столь же противоречив в своем многообразии и темнокожий бог, хотя именно благодаря этому многообразию он способен найти отклик в душе каждого мужчины и почти каждой женщины: прелестное боже- ственное дитя, озорной пастушонок, возлюбленный всех юных доильщиц на пастушьем привале, муж бесчисленных богинь, бесконечный женолюб, ненасытный в своих любовных утехах и одновременно преданный влю- бленный, верный одной лишь Радхе, с которой его связывают таинствен- ные, мистические узы, а также образец аскетического самоотречения; предельное олицетворение вечного мира на земле и вместе с тем грубиян и задира, убивший родного дядю Камсу и обезглавивший во время жерт- воприношения (па котором он был всего лишь одним из приглашенных) почетного гостя Шишупалу; неиссякаемый кладезь всевозможной морали, чьи советы в критические моменты великой битвы (в которой он сам высту- пал одновременно в роли deus ex machina 1 и простого колесничего) противоречили, однако, всем понятиям о благородстве, порядочности и рыцарской чести. Вся совокупность сказаний о Кришне служит бле- стящим свидетельством того, чего только не способна поглотить и пере- варить подлинная вера, они составляют полный набор любых противоре- чий для придания благовидности доводам «Гиты». Опа отражает в себе отношения между крайне разнородным по своему составу обществом, имеющим сравнительно примитивный уровень производства, и его религией. Повествование о жизни и деятельности Кришны было полностью завершено не рапее чем к ХП веку п. э., ко времени вишнуитской рефор- мы великого учителя ачарьи Рамануджи. Мы рассмотрим пока его разви- тие лишь до IV века до п. э. Единственные археологические данные о Кришне связаны с традиционным оружием Кришны, метательным диском — колесом, обладающим настолько острым краем, что, бро- шенное искусной рукой, оно могло обезглавить врага. Это оружие 1 «Бог из маптпны» (лат.) — термин, употребляемый в театре для обозначения неожитанно появляющегося с помощью механического устройства персонажа, рас- путывающего положение. 122
не известно в эпоху Вед, и вместе с тем оно вышло из употребления задол- го до времени Будды; одпако один из пещерных рисунков в округе Мир- запур изображает воина па колеснице, бросающего такой диск, очевид- но, в аборигенов (которым и принадлежит рисунок). Изображаемая сцена относится приблизительно к 800 году до н. э., то есть примерно ко времени основания первого поселения в Бенаресе. Таким образом, воины на колесницах были не кто иные, как арьи, переправившиеся на правый берег Ганга в поисках железной руды, богатого железом гепа- тита, которым и нанесены рисунки на стенах пещер. Р и с. 8. Рисунок в одной из пещер Мирзапура, изо- бражающий колесничего, мечущего диск (около 800 года до в. э.). Вместе с тем в Ригведе Кришна фигурирует как демон, враг Индры, и его имя служит для обозначения в целом коренных жителей страны, темнокожих противников арьев. В основе сказаний о Кришне лежит легенда о том, что он был героем, а позднее полубогом племени яду, упо- минаемого в Ригведе в числе пяти главных арийских племен (панча- джана). Одпако певцы гимнов Ригведы попеременно призывают на голо- вы яду то благословения, то проклятия в зависимости от того, чью сторо- ну последние принимали в постоянных вооруженных столкновениях между панджабскими племенами. По другим преданиям, Кришна при- надлежал и к племени сатватов, и к племени апдхакавришни и был воспи- тан пастухами одной гокулы (скотоводческий общины), что спасло его от преследования Камсы, его дяди по материнской линии. Более того, переменчивая традиция связывает его происхождение с абхирами, ското- водческим племенем эпохи раннего христианства, из которого впослед- ствии образовалась каста ахиров. Камсе было предсказало, что он умрет от руки сына своей сестры (по другим версиям, дочери) Деваки, за что она была заключена в темницу вместе со своим мужем Васудевой. Их сын, Кришпа-Васудева вырос среди пастухов; он спас их скот от Ипдры, побе- дил и прогнал (но не убил) многоголового, ядовитого нага Кали, прегра- дившего доступ к удобному водоему па реке Ямуне близ Матхуры. Затем Кришна вместе с братом Бала рамой, обладавшим еще большей физической силой, победил в кулачном бою наемных убийц, подосланных Камсой, после чего исполнил предсказание, то есть убил самого Камсу. Не следует 123
забывать» что в некоторых примитивных обществах сын сестры является наследником и преемником вождя, в результате чего вождь нередко ста- новится жертвой своего преемника. Смерть Камсы вполне находит объяс- нение в такой первобытной практике и свидетельствует о том, что преда- ние о царе Эдипе скорее подошло бы к условиям матрилокального обще- ства. Слово «камса» имеет дополнительное значение «бронза», так что лицо, носившее это имя, очевидно, должно было жить до начала желез- ного века. Следующий шаг Кришны, который вывел его за рамки родного пле- мени, был связан с культами богини-матери. Еще младенцем он убил одну из этих богинь, по имени Путана (впоследствии, возможно, одна из богинь оспы), которая пыталась накормить его своим ядовитым моло- ком. Тем не менее она, по-видимому, пережила свою смерть, как Ушас после столкновения с Индрой, так как часть территории Матхуры про- должала носить имя Путаны. Гокула, в которую отдали на воспитание Кришну, чтобы спасти его от Камсы, кочуя со своим стадом, часто посе- щала рощу под названием Вриндавана, расположенную на берегу реки, противоположном тому, где находилась Матхура. Название Вриндавана означает «лес богини данного рода». До сих пор каждый год в определен- ный день здесь празднуется бракосочетание Кришны с этой богиней, представленной священным растением базиликой (туласи); ежегодное повторение этой церемонии означает, что первоначально мужа девушки, представлявшей в своем лице богиню, приносили в жертву — обычай, очевидно, нарушенный Кришной. Эти постоянные бракосочетания с боги- ней-матерью и развлечения с нимфами, связываемые с именем могучего героя яду, принимают совершенно невероятные масштабы: число официаль- ных жен Кришны (помимо Вринды и Радхи) достигает 16 108. Некоторые из них представляют более древние чуждые племена, как, например, Джамбавати, дочь вождя рода «медведя». Рукмини («золотая») была свя- зана с племенем бходжей, которые также в тот период находились еще на ступени дикости. Тысячи безымянных «жен» Кришны были апсарами— водяными нимфами. В результате наступление культа Кришны на мест- ные культы проходило без всяких конфликтов. Он продолжал распро- страняться еще долго после того, как яду перебили друг друга до послед- него человека тридцать шесть лет спустя после полумифической битвы, положенной в основу сюжета «Махабхараты». Известно, что к началу VI века до н. э. Матхура была захвачена Шурасенами. Позднее, уже в средние века, Ядавы (или Джадхавы), типичные выскочки, заплатили брахманам за фальшивую родословную, доказывающую их связь с родным племенем Кришны, яду. Шурасены не были связаны происхождением с яду, но они поддержали культ Кришны, продолжавший концентриро- ваться вокруг Матхуры. Женитьбы темнокожего бога были весьма сущест- венным шагом вперед на пути взаимной культурной ассимиляции патриар- хальных арьев с некоторыми матриархальными доарийскими племенами. Не следует забывать, что если собиратели пищи поднимались до уровня производителей пищевых продуктов, то арьи могли в некоторых случаях в силу природных условий деградировать до положения собирателей; на обеих ступенях развития слияние этих двух категорий людей было возможным и облегчалось взаимным усвоением культов. Браки между богами отражали в себе объединение людей. Такое объеди- нение вело к образованию нового общества, более производительного и более приспособленного к тому, чтобы властвовать над окружающей природой. На счету у Кришны была еще одна ранняя заслуга, способствовавшая его быстрому возвышению: он защитил стадо гокулы от Индры. В битве 124
с Индрой, по-видимому, были представлены три стороны, судя по тому, что Индра спас от Кришны большинство нагов, которым Кришна вместе с представителями пандавов, младшей ветви племени куру, при каждом удобном случае учинял разгром. В «Махабхарате» Кришна — чужеродный элемент, результат позднейших дополнений к эпосу. Легенда гласит, что он вместе с панду выжигал леса для расчистки земли под пашню. Двой- ственное положение, занимаемое племенем яду в Ригведе, и темная кожа Кришны, возможно, являются отражением еще одного шага к слиянию арьев с аборигенами, равно как и противоречивые сказания нагов. Оба типа легенд были бы неприемлемы в одном эпосе, если бы аудитория, для которой он предназначался, не включала элементов, происходивших от обеих этнических групп. Конфликт между Кришной и Индрой привел к удивительным результатам. В конце IV века греки, вторгшиеся в пределы Индии, обнаружили, что культ индийского полубога, которого они тотчас же отождествили со своим Гераклом, был главным культом, распростра- ненным в равнинной части Ианджаба, тогда как жители гор продолжали поклоняться «Дионису». Безусловно, Геракл и индийский Кришна пред- ставляли одно и то же лицо. Греческий герой был непревзойденным атле- том, дочерна загорелым от солнца; он убил Гидру (такую же многоголовую змею, как и Кали); так же как Кришна, он был мужем многих нимф, и еще многими овладел силой. В довершение само предание о смерти Кришны более характерно для греческой, чем для индийской мифологии. Полубог яду умер от стрелы, пущенной ему в пятку охотником Джарасом, который, в сущности, доводился ему сводным братом. Индийцы до сих пор удив- ляются, как такая рана могла оказаться смертельной. Предания об Ахилле и многочисленные другие примеры из греческой мифологии свидетель- ствуют о том, что такая необычная смерть, по-видимому, является отголос- ком ритуального убийства, совершавшегося при помощи отравленного оружия рукой брата (или другого преемника) приносимого в жертву героя. Другим индийским богом, которого греки признавали как победившего Диониса, мог быть только ведический Индра, чей образ неистового воина с неудержимым пристрастием к опьяняющим напиткам проходит через всю Ригведу. К сожалению, эти важнейшие данные, почерпнутые из гре- ческих источников, до сих пор пе привлекали серьезного внимания. А они свидетельствуют о том, что хотя племени яду уже не существовало, культ Кришны успел вытеснить культ Индры из наиболее развитых земледель- ческих областей Панджаба. Более того, это случилось несмотря на то, что Индра-Дионис (по греческим источникам) вместе с «завоеванием» Индии первый познакомил эту страну с техникой обработки металлов, и в частности железа, с применением в земледелии бычьей тяги и строи- тельным искусством. К сожалению, возможность восстановить подробности и хронологиче- скую последовательность исторических событий, связанных с таким вытес- нением Индры Кришной, безвозвратно утрачена; однако причины этого явления очевидны. Скотоводческий уклад жизни уступал место земле- дельческому. Постоянные войны и жертвоприношения, характеризую- щие эпоху Вед, возможно, и были уместны при первом, однако при втором они оказывались слишком дороги, превращаясь в невыносимое бремя. Кришна в отличие от Индры, Варуны и других ведических божеств был защитником скота и никогда не требовал принесения животных в жертву огненному культу. В чем бы ни состояли жертвоприношения яду их божеству, родоначальнику племени, не было никаких оснований к тому, чтобы этот ритуал был подхвачен и продолжен другими племенами. Вместе с тем скотоводческие племена, постепенно переходившие к занятию земле- делием, естественно, предпочитали Кришну Индре, так же как доарийские 125
насельники страны, которые уже начали перенимать у яду многие навыки и даже брачеваться с ними, но тем не менее продолжали покло- няться какой-нибудь из бесчисленных местных богинь, для удобства прев- ращаемых в жен Кришны. Представители чистого земледелия, довольно медленно развивавшегося в Панджабе, заручились поддержкой титаниче- ского брата Кришны — Баларамы (именуемого также Самкаршаной, «пахарем»), с его неизменным атрибутом — плугом, служившим ему и в качестве оружия, тогда как оружием Кришны была чакра — колесо- образный метательный диск с заостренным краем. Этот брат был не только логическим божеством землепашцев, но и связующим звеном в процессе ассимиляции с нагами, местными племенами; Балараму часто представ- ляли как воплощение Великой кобры — первозданного существа, по по- верью, поддерживающего головой землю над бездонной пучиной. (Буд- дийские легенды также не могли обойтись без нагов — человеческих существ, богов или просто змей. Будда обращал в свою веру племена пагов, укрощая ядовитых пресмыкающихся, был спасен от ярости стихии божественным нагом Мучилиндой и даже сам в одно из своих прежних рождений был «добрым нагом», отталкивающим, но вместе с тем обладав- шим притягательной силой. Такие выдающиеся буддийские монастыри, как Наланда и Самкасья, возникли на местах, связанных с культом боже- ственной змеи Нага. В некоторых подобных случаях первоначальное божество в облике милостивой змеи появлялось в специальные дни, чтобы принять пищу от монахов.) Остается еще один вопрос: как могло слу- читься, что люди чужих племен начали поклоняться не своему божеству? Ответ на этот вопрос кроется, по-видимому, в наличии каких-то союзни- ческих отношений между яду и другими племенами, а также в существо- вавшей среди населения Матхуры тенденции к распространению на запад, вызванной, очевидно, стремлением избавиться от постоянной угрозы нападения со стороны расположенной к востоку Магадхи. Существенные различия стали намечаться и между людьми, считав- шими себя чистокровными арьями. Брахманы и кшатрии хлынули из доли- ны Ганга в центры культуры, расположенные в северо-западном конце торгового пути, известного под названием уттарапатха,— в Таксилу и другие еще более дальние города. Причиной этого было стремление полу- чить лучшее образование: постигнуть сложный ритуал яджны, брахман- ское искусство воплощения, ведические гимны — мантры, усвоить манеры, подобающие арьям, получить познания в области медицины и научить- ся правильному санскриту, ибо жители восточных районов, расположен- ных на торговых путях, начали пользоваться более простым общим языком, сохранявшим арийскую основу, но без устрашающих грамматических сложностей, характерных для санскрита, и без тонического ударения Вед. Их шепелявое произношение, бедность синтаксических конструкций, провинциальный акцент и подчас весьма грубый лексикон, по-видимому, производили на западе впечатление невероятно комичного смешанного жаргона. И все же, как свидетельствуют и Упанишады, и буддийские тексты, их охотно принимали в Таксиле и соседних с ней областях как способных учеников, не слишком допытываясь об их происхождении и кас- товой принадлежности. Представители высшего класса в западных областях были белокожи. Они считали, что темнокожего человека, «сидя- щего на базарной площади, словно куча черных бобов», невозможно при- нять за брахмана. В то же время в восточных областях брахману, чтобы получить право стать отцом темнокожего, но смышленого сынишки, нужно было пройти через забавную и нелепую словесную процедуру, описанную в Упанишаде «Брихадараньяка». Таким образом, цветных барьеров не существовало, как, насколько известно, не существовало и кастовых 126
преград. Женская красота ценилась независимо от цвета кожи (как в Европе она ценится независимо от цвета волос). Вместе с тем и в крайних северо-западных областях кастовые законы соблюдались настолько слабо, что жители восточной Индии начали смотреть на население Мадры, Гандхары и Камбоджи, как на распущенных варваров. Население дальних северо-западных областей делилось, в сущности, на две касты: арьев —«свободных» и даса —«рабов». Переход из одной категории в другую осуществлялся без больших сложностей. Таким обра- зом, природные условия этих отдаленных и более холодных областей, где собирательство пищи было крайне затруднено, а, следовательно, единственным выходом был переход к производству продуктов питания, способствовали развитию там рабовладения, в некоторых отношениях сходногос классическим рабовладельческим строем Греции и Рима. Между тем в других областях, где такая форма рабства не получила большого развития, система каст принимала форму все более строгого разграниче- ния между людьми различных профессий. Брахманы в областях, распо- ложенных восточнее страны Куру, могли в какой-то степени допускать браки с нагами или, во всяком случае, прощать такие браки, но, по пре- данию, они были шокированы, узнав, что один человек из Пешавара или Балха исполнял обязанности жреца-брахмана, хотя его брат был пахарем, а другой член той же семьи — воином или брадобреем (люди этой профес- сии принадлежали к очень низкой касте). Каждый из членов этой семьи при желании мог выполнять профессиональные обязанности другого, и это их нисколько не смущало. Женщины в пограничных областях были весьма несдержанны в поведении, не проявляя ни робости перед чужестранцами, ни скромности в присутствии старших членов мужской половины семьи (требование, которое хорошо воспитанные индийцы до сих пор предъявляют к своим женщинам). Наряду с мужчинами они ели мясо, употребляли крепкие напитки и публично принимали участие в танцах, будучи одеты так, как допустимо лишь дома. Такой образ жизни, с точки зрения восточных брахманов, был абсолютно непристоен. Преобладавший на крайнем северо-западе обычай давать за невесту выкуп (вместо противо- положного ему обычая получать за ней приданое) казался им признаком низшей культуры, так же как умыкание невесты, практиковавшееся, по данным «Махабхараты», в родном племени Кришны и позднее у абхиров. Обе эти формы брака были в конце концов запрещены священным писа- нием брахманов как «неарийские» Тем не менее ослепительная красота, умение любить и бесконечная верность женщин Мадры и Бахлики вошли в пословицу. В этих краях были нередки случаи, когда вдова воина прино- сила себя в жертву, ложась на погребальный костер рядом с телом своего мужа. Этот страшный обычай сати был в те времена совершенно неизве- стен в восточных областях Индии и не практиковался там до эпохи раннего феодализма, то есть примерно до VI века н. э. Мы не знаем, что думали учителя западных городов о своих полных снобизма, но довольно провин- циальных восточных учениках. Сведений об этом не сохранилось. Извест- но, однако, что более предприимчивые молодые люди из низших каст являлись на запад из восточных областей и, постигнув все хитрости брахманского ремесла, уходили уже посвященными брахманами (туда, где никто не знал об их истинном происхождении). Это в значительной степени облегчалось тем, что и их ученые наставники все еще обращали мало внимания на профессионально-кастовые ограничения — в сущности при- митивную форму классового деления общества. Не менее интенсивное движение по торговому пути уттарапатха шло в противоположном направлении. Первыми последователями Будды среди мирян были два караванщика из Певкелаота или Балха, проходившие
с караваном через Бодх Гайю 1 по пути из Ориссы в Раджгир ровно восемь недель спустя после того, как на учителя снизошло окончательное прозре- ние. Имена этих двух братьев, Тапусса и Бхаллука, свидетельствуют об их причастности к торговле металлом: первое означает «свинец» или «оло- во», второе —«медь». Каппхина, кшатрий из Кашмира, с типичным тонким, горбатым носом, был одним из первых буддийских монахов на востоке. От приписываемых ему стихов на языке пали веет скорее язычеством эллинов, чем доктриной аскетизма. «Царь» Таксилы, по имени Пуккуса, обменивавшийся издалека дарами с Бимбисарой, умер в преклонном возрасте во время своей первой и последней поездки в Магадху, спустя неделю после встречи с Буддой, увидеть которого и было целью его путе- шествия; по преданию, его забодала насмерть корова. Что же связывало это столь разнородное общество и превращало его в действительное общество, а не в простое скопление племен? Это была не столько общность ритуала и общность языка, сколько целая совокуп- ность общих потребностей, удовлетворявшихся посредством взаимного обмена. Философские учения, зародившиеся на востоке страны, распро- странялись благодаря постоянным сношениям, осуществлявшимся по тор- говым путям уттарапатха и дакшинапатха (то есть «путь на юг»). Про- изводство разных товаров тесно связывало западных арьев с их отпрыс- ками, смешавшимися с коренным населением страны, несмотря на то что язык Вед и ведический ритуал постепенно дробились и распадались, в то время как новые боги и новые религиозные теории все сильнее завладевали умами людей. 5. КОСАЛО И МАГАДХА Новым морализирующим философиям VI века до н. э., которые содержали и проповедовали учения, выходившие далеко за рамки одного племени, соответствовали и новые политические воззрения. Они проявля- лись в параллельно возникшем стремлении к единству управления всем обществом в целом. Причина, лежавшая в основе обоих движений — рели- гиозного и светского — была одна и та же: опа заключалась в новых тре- бованиях, выдвигаемых гахапати, купцом и земледельцем. Если основа- тели важнейших монашеских орденов, особенно джайны и буддисты, считали вполне удобным и естественным строить свои сангхи по образцу внутренней организации племен, то теоретики государственной политики могли придумать только одно средство борьбы с племенной замкнутостью — диктатуру абсолютной монархии. Древние греки сравнили бы это с пере- ходом от гомеровских царей, басилеев, к тиранам Писистратидам. Холодный, неумолимый, жестокий расчет и тщательно обоснованная, логически сформулированная теория политического развития — вот что лежало в основе этой продолжительной борьбы за абсолютную власть. Никакой притворной морали, никаких благовидных предлогов, вроде заботы о благе других. Теоретики нового политического строя были в своем роде не менее выдающимися и талантливыми мыслителями, чем совре- менные им вожаки религиозной мысли. Их имена сохранились до нас только в одной книге, в кратком обзоре, приведенном в последней и наи- более знаменитой из целого ряда подобных ей книг, «Артхашастре» Кау- тильи, о которой мы будем подробно говорить в следующей главе. Пере- чень имен производит глубокое впечатление: Бхарадваджа, Катьяяна, Парашара, Ушанас и Брихаспати — славные брахманские имена; неко- 1 Бодх Гайя — город и местность в южной части штата Бихар, священное место буддистов. 128
торые из них явились основателями целой традиционной школы, как это было с более старыми религиозными сектами того времени. «Сын Бахуданти», Кинджалка, Каунападанта, Пишуна, Вишалакша, Ватавьяд- хи и Диргха-Чарайяна, по-видимому, были кшатриями. Важнейшая шко- ла по линии кшатриев носила имя Амбхи. Приведенный список имен дале- ко не полон. Ни одно из представленных ими учений не сохранилось до пас в цельном виде, хотя взгляды каждого из них приводятся и обсуждаются в надлежащих местах «Артхатпастры», преимущественно в аналитической манере юриста, дающего обзор более ранних принципов законодательства. При этом Каутилья никогда не характеризует политическую обстановку, в которой протекала деятельность основоположника того или иного уче- ния, и она остается для нас неизвестной. Единственное исключение в этом отношении составляет Диргха (то есть «Длинный») Чарайяна. Такое отсут- ствие сведений вполне естественно. Если проповедники религиозных учений, стремясь привлечь на свою сторону как можно больше людей в самых разных слоях населения, должны были прибегать к открытому и широкому распространению своих идей, советы в области государствен- ной политики могли быть эффективными лишь при сохранении их в пол- ном секрете, которым владела только небольшая избранная кучка людей. Великие проповедники религиозных учений VI века н. э., хотя они и жили подаянием, стояли неизмеримо выше обыкновенных нищих, которые вели чисто паразитический образ жизни, и скудоумных идеологов культа в последующие ближайшие периоды истории Индии, ибо они принимали активное участие в формировании общества совершенно нового типа. Это последнее и составляет главное различие между царившей в VI веке обстановкой постоянных войн, интриг, убийств и недоверия и аналогичной картиной в условиях последующих тираний — абсолютной власти трона, не испытывающей никаких конституционных ограничений. Монархии VI века были первыми в этом ряду, новой формой государственной власти, более удовлетворявшей требованиям формирования совершенно нового этапа в развитии общества; что же касается средневековых «восточных деспотий», то они несли с собой изменения только в верхах, не затрагивая основ уже давно сформировавшегося общественного строя. В VI веке до н. э., а возможно, еще столетием раньше Индия, согласно традиции, делилась на шестнадцать основных территорий, джанапад. Из них лишь четыре продолжали играть большую или меньшую роль в борьбе за власть, разгоревшейся в конце VI — начале V века. Две пред- ставляли собой могущественные племенные олигархии, не признававшие никакого абсолютного монарха. Это были лпччхави, или вадджи — «кочевники-скотоводы» (судя по этому, их переход к оседлости состоялся сравнительно поздно), и маллы. Оба племени в решении всех дел опира- лись на племенное собрание и проводили почти все время в военных тренировках. У каждого из них были свои племенные законы, славившие- ся особой справедливостью и беспристрастностью; однако в каждом уже образовалась группа племенной знати, державшая в подчинении земле- дельцев (из которых далеко не все принадлежали к данному племени), и даже среди этих олигархов уже начался процесс дальнейшего деления на основе частной собственности. Главным городом и сборным пунктом личчхави был Весали, современный Басарх; племя маллов подразделялось на несколько ветвей, из которых две имели свои центры управления в виде небольших городков Павы и Кусинары. Каждое племя в случае необходи- мости могло выставить против противника большое и сильное войско. В начале V века оба племени составляли грозную агрессивную конфедера- цию, у которой было только два выбора: либо придерживаться захватниче- ской политики, либо самой потерять независимость. Игнорировать эту 9-1043 129
конфедерацию было невозможно, ибо оба племени блокировали часть торгового пути уттарапатха, которая начиналась у границы Непала и шла на юг, через округ Чампаран, к берегу Ганга и дальше через реку к запасам железной и медной руды, никем в то время не контролировав- шимся. К западу от земель личчхави и маллов находилась Косала; на юге и юго-востоке они граничили с Магадхой — оба государства представляли собой абсолютные монархии. В прошлом Косала и Магадха были пле- менными территориями (как и все остальные из шестнадцати джапапад), о чем свидетельствует постоянное употребление для обозначения этих государств формы множественного числа: «Косалы», «Магадхи». Однако как в буддийских, так и в джайнских источниках мы не находим никаких сведений ни о племенах косалов и магадхов, ни об их племенных советах и собраниях. Слово «магадха» в более ранний период означало «бард», а позднее —«торговец», что свидетельствует о развитии внутри перво- начального племени двух соответствующих профессиональных групп. В священных писаниях брахманов магадха представлена как одна сме- шанная каста. Слово «джанапада», буквально «опора племени», впослед- ствии употребляется в значении «страны», «государства» и даже «округа» что отражает ход исторического развития в долине Ганга. Эти арийские и арьянизированные племена напоминают греческие племенные государства VI века до и. э., но между ними есть одно корен- ное различие. У аргивян, беотийцев, лакедемонян и других греческих племен при ограниченности их территорий и относительно менее пло- дородной почве к тому времени, вероятно, уже возникла частная соб- ственность на земельные участки. Земли же индийских племен, всегда обширные, что обычно позволяло применять систему переложного земле- делия, скорее являлись просто территорией, чем имущественной цен- ностью. Распределение земли находилось в ведении племенного собрания, которое могло передать участок, много лет обрабатываемый одной семьей, другой семье. Напротив, само существование абсолютной монархии зави- село от получения постоянных налогов с закрепленной земельной соб- ственности в виде регулярно возделываемых участков. Из двух больших монархий Косала была старшей по возрасту и в нача- ле VI века, безусловно, более могущественной. Ее столица в VI веке находилась в Саваттхи, хотя ранее главным городом была расположенная к югу от Саваттхи Сакета, известная в литературной традиции как Айод- хья —«неприступный» город, из которого герой мифологического эпоса Рама отправился в добровольное изгнание через тогда еще сплошные лесные дебри. Впоследствии по этому мифическому пути следования Рамы был проложен южный торговый путь дакшинапатха (от слова «дак- ш ина»—«южный» происходит современное название Декана). Согласно преданию о Бавари, Саваттхи была расположена в месте пересечения двух главных торговых путей VI века. Кроме того, Косала, захватив после целого ряда боев Каши (Бенарес), утвердила свой контроль над Гангом. Это завоевание, по-видимому, совершилось в VII веке, так как нигде не имеется никаких упоминаний о племени каши. Только легенды о добром «царе Каши Брахмадатте» свидетельствуют о том, что традиция придавала значение этому городу, возникновение которого можно теперь благодаря археологическим раскопкам датировать началом I тысячелетия до н. э. После завоевания Каши Косалой это царство стало именоваться Каши — Косала, настолько велико было значение Бенареса как речного порта. Хлопчатые ткани, шелк (тусса) и другие текстильные изделия Бена- реса уже тогда пользовались широкой славой; его знаменитая краска калиайя, употреблявшаяся для окрашивания тканей в оранжево-корич- невый цвет — излюбленный цвет одежды буддистов, пользуется такой же 130
популярностью даже в наши дни лишь под слегка измененным названием: это не что иное, как широко известная бенаресская каттхаи. Уже тогда наиболее отважные из корабельщиков Каши достигали на своих судах моря и порой выходили даже за пределы дельты. Главным предметом их торговли, несомненно, была соль, которая с глубокой древности неизменно оставалась одним из наиболее надежных и прибыльных товаров. Магадха, возможно, занимала довольно невыгодное положение с точки зрения торговли; она была расположена на другом берегу Ганга, ближе к концу торгового пути, в том месте, где этот путь терялся в бездо- рожье густого леса. Однако это государство, которому было суждено объединить под своим началом все другие государства Индии, образовав таким образом первую индийскую империю, держало под своим контролем нечто более важное, чем караванный путь, а именно снабжение металлом. Столица Магадхи, Раджгир (Раджагриха —«Дом царя»), являлась един- ственным древнеарийским поселением на южном берегу Ганга. Для воз- никновения здесь поселения имелись весьма важные предпосылки. Холмы близ Раджгира представляют собой самый северный край Дхарварских обнажений—геологической формации, в которой разработка железной руды не представляет большого труда. Пласты кислородных соединений железа встречаются здесь в виде значительных гнезд; поэтому для добычи руды не нужно было рыть глубокие шахты: руду просто выгребали из скали- стой породы, здесь же при помощи древесного угля выплавляли из нее металл и путем ковки при белом накале изготовляли из него орудия и раз- личную утварь. Дополнительное удобство положения Раджгира составляет естественная внешняя оборонительная линия холмов, с давних пор уси- ленная мощной стеной циклопической кладки протяженностью около 40 км, заключающей в себе внутренний город, окруженный еще одной стеной. Наружные ворота с примыкающими к ним с обеих сторон остат- ками стен циклопической кладки и бастионами, блокировавшими естест- венные проходы в кольце холмов, сохранились по сей день. Это и был собственно Раджгир площадью около 2,5 кв. км, защищенный третьей вспомогательной линией обороны. Крепость имела прекрасное водоснаб- жение в виде горячих и холодных источников и могла длительное время выдерживать осаду, так как пространство между двумя степами изоби- ловало великолепными пастбищами. К юго-востоку от Раджгира нахо- дилась Гайя, одна из древнейших колоний Магадхи. Дальше за Гайей простирались первобытные леса, сквозь которые отважные первооткрыва- тели прокладывали путь к запасам железной и медной руды в юго-восточ- ных холмах — богатейшим месторождениям металла в Индии. Руду добы- вали, тут же па месте подвергали выплавке, привозили обратно уже готовый металл и торговали им в центральных областях долины Ганга. При- чина необходимости совершать столь дальние путешествия заключалась в том, что почва в гористых районах залегания руды была менее плодо- родной, чем аллювиальные отложения в долинах рек. Это и являлось основой могущества Магадхи, ибо ее собственное население могло систе- матически пользоваться металлическими орудиями для расчистки и обра- ботки земли. Помимо шестнадцати джанапад, нельзя не принимать во внимание и многочисленные другие территории и племена, не входившие в их состав. Девственные леса, покрывавшие большую часть страны, были буквально наводнены небольшими группами диких собирателей пищи, которые все еще пользовались каменными топорами (пасана-муггара) и представляли большую опасность для караванов. Даже на двух главных торговых путях джанапады разделялись большими лесными массивами, где кара- ванам приходилось следовать с осторожностью, обычно в сопровождении 9* 131
значительного конвоя. Племя шакьев принадлежало к числу мелких пле- мен и стало известным лишь потому, что породило великого человека. Племя «були из Аллакаппы», по-видимому, пользовалось в свое время достаточным весом, чтобы претендовать на часть пепла, оставшегося после кремации Будды, однако и о нем мы узнаем лишь из единичного упоми- нания. Митхила было наименованием города и джанапады в традиционном списке шестнадцати крупных племенных территорий, но племя с этим названием все вымерло: время смерти Сумитры, последнего из царей Митхилы, происходившего по прямой линии от Икшваку, примерно соответствует времени рождения Будды. Была ли Видеха присоединена к Митхиле или Митхила — к Видехе и произошло ли это до или после захвата обеих стран Косалой, оба государства к середине VI века уже утратили всякую независимость. Магадха поглотила землю апгов, рас- положенную к востоку от нее на обоих берегах Ганга. Главный город ангов Чампа (Бхагалпур) превратился в обыкновенную деревню, кото- рую царь Магадхи Бимбисара подарил одному из жрецов-брахманов, совершавших для него жертвоприношения. Более видное место среди рядовых членов племени занимали купцы, обычно именовавшиеся сатхавахами (караванщики) или вайдехиками. Последнее название означает «человек из племени видехов». Хотя все торговцы уже больше не принадлежали к одному племени или к одной джанападе, а племя видехов исчезло с лица земли, такое название свиде- тельствует о развитии этой профессии на базе определенной племенной гильдии. Групповые объединения купцов-караванщиков составляли длинную цепь, протянувшуюся от Таксилы до самой дальней границы Магадхи. Наиболее смелые из них отваживались заходить далеко за пре- делы известных джанапад, особенно по деканскому торговому пути. Это была уже не прежняя примитивная форма товарообмена, ограниченная взаимоотношениями между отдельными группами —«друзьями по тор- говле»; такая форма торговли, если и сохранялась, то разве что у некото- рых диких лесных племен. Судя по находкам монет, к концу VII века уже установилось регулярное денежное обращение. В восточных областях весовым стандартом серебряных монет была каршапана, равная 3,5 а. Так было в Магадхе, в Косале же денежная единица, судя по единствен- ному найденному там кладу, составляла 3/4 каршапаны. Возникновение этого стандарта можно отнести к периоду цивилизации долины Инда, в которой мы находим аккуратно вырезанные каменные гири точно такого весового достоинства. Монеты Таксилы следовали чужеземному стандарту 11с небольшим граммов, что приближается к весу индийской рупии в более поздний период. Каршапана соответствовала 32, монета же пограничных областей, имевшая форму изогнутого стержня,—100 весовым единицам. Первоначально монеты выпускались самими торговцами в виде гладких серебряных пластинок, вес которых на всем протяжении их обращения регулярно контролировался гильдией. Свидетельством такой проверки служило небольшое клеймо с одной стороны монеты, гарантировавшее точность веса и чистоту металла всем, кому был знаком шифр этих зна- ков торговых гильдий. Эти клейма распространялись далеко за пределы уттарапатхи, достигая Афганистана и Ирана. Они были обнаружены даже на нескольких дариках Ахеменидов, причем, по-видимому, те самые клей- ма, которые были в то время в ходу в Гандхаре. Некоторые из них ведут происхождение от знаков индского алфавита, вероятно, через потомков упоминавшихся нами вскользь пани. Другая сторона монеты при ее выпус- ке в первое время оставалась гладкой. К началу VI века в дело производ- ства монет вмешиваются цари. Они начинают ставить на свободной стороне монеты свой собственный знак, представлявший собой правильную систему 132
из четырех знаков в Косале и из пяти — в Магадхе и других царствах. Эти знаки позволяют нам различить отдельные династии и приблизи- тельно определить, сколько царей было в каждой из них, хотя установить имена этих царей по-прежнему трудно, и они обычно остаются предметом догадок. Перештамповка монетных клейм свидетельствует о сменах дина- стий; новый царь, прежде чем пустить в обращение деньги, обнаруженные в казне его смещенного предшественника, подвергал монеты перештампов- ке, ставя на них свои собственные знаки. Вес монет выверен так же точно, как у современных монет, чеканя- щихся машинным способом,— с минимальным отклонением от стандарта. Этот тип монет, даже само существование точной, тщательно вывешенной монеты свидетельствует о наличии высокоразвитого товарного производ- ства. Мы читаем о целых деревнях (особенно вблизи Бенареса), населенных корзинщиками, гончарами, кузнецами, ткачами и т. д. Такие ремеслен- ники, хотя они, как правило, принадлежали к одной родовой группе, обычно образовывали цеховые группы (шрени), естественно, устроенные по принципу внутриплеменной организации, унаследованному от давних времен. Такие процессы до сих пор можно наблюдать в областях, населе- ние которых продолжает вести полуплеменной образ жизни, например в Ассаме. Такая группа как объединение часто имела в своем распоряже- нии значительные средства, которые не являлись собственностью кого-либо из ее членов, но могли при необходимости быть переданы главой или советом группы кому-нибудь из ее членов и даже постороннему лицу или посторонней организации. Это явление наблюдается и по сей день в бед- нейших профессиональных кастах Индии, причем возник этот обычай, несомненно, в рассматриваемую эпоху или даже в более раннее время, ибо ремесленник поздневедического периода, по-видимому, как правило, был членом касты вайшьев внутри кочевой грамы. Не вся продукция ремесленников находила сбыт в ближайшем городке, так как города VII — VI веков до н. э. были еще слишком малы. Значительная часть товаров, например тканей и металлических изделий, совершала далекие путешест- вия, прежде чем попасть в руки конечного потребителя. Это касается и естественных продуктов, в частности соли. Так, в Бихаре добыть соль было не так просто, как в горных районах Панджаба, где имелись залежи каменной соли. Поэтому в поисках соли люди были вынуждены совер- шать далекие экспедиции п доходить иногда даже до морского побережья. Специфическим предметом лесного промысла был такой ценный товар, как бамбук — незаменимый материал, применявшийся для изготовления корзин, в строительном деле и т. д. Одним из многочисленных освежаю- щих и очищающих средств при мытье (представлявших собой не столько роскошь, сколько необходимость в условиях жаркого климата, особенно если учесть, что мыло еще не было изобретено) являлась влажная паста из перетертой древесины сандалового дерева. Все эти материалы и изго- товлявшиеся на продажу изделия переправлялись караванами в 500 и более повозок с бычьей тягой. Колеса повозок имели спицы и род шин из сыромятной кожи, что было вполне достаточным покрытием при езде по мягким дорогам уттарапатхи. Торговый путь дакшинапатха проходил по гористым областям с труд- ными перевалами, по пересеченным, каменистым местностям, где ничто не напоминало широкие, четкие тракты северного пути. Здесь караваны представляли собой вереницы вьючных животных, а в некоторых слу- чаях — носильщиков с поклажей на голове. Для обмена товарами необхо- димо было располагать значительными излишками зерна, шкур и т. п., а это скорее всего можно было иметь при наличии частной собственности (на землю, скот и т. д.) и использовании организованного труда, обычно 133
труда шудров в виде наемных работников или (иногда) рабов. В диких краях торговля велась через племенных вождей, которые собирали излишки для купцов; эти вожди или целые группы, уже занявшие иное положение, чем положение «друзей по торговле», в конце концов стано- вились независимыми от остального племени благодаря приобретенной таким образом новой собственности; а это в свою очередь способствовало постепенному распаду менее стойких племен. Ценным предметом торговли были лошади, служившие теперь для верховой езды; они появились в Дека- не до VI века. Еще большую ценность представляли слоны, но их берегли для царского пользования и для армии, так что они пе служили обычным предметом торговли. Общество тех времен было еще очень далеко от того, во что оно превратилось на протяжении последующих десяти-двенадцати веков — в совокупность беспомощных, апатичных людей, придавленных кастовыми предрассудками, сосредоточенных в бесчисленных деревнях на фоне жалкого, худосочного ландшафта. Тем не менее агрессия принесла уже достаточно горькие плоды, чтобы казаться по-прежнему заманчивой. Более того, все острее ощущалась потребность во власти, опирающейся на прочные вооруженные силы и способной обеспечить беспрепятствен- ный провоз и обмен товаров, что, естественно, подразумевало упорядочение взаимоотношений между группами с помощью закона. Мы позволим себе несколько отклониться в сторону для ознакомле- ния с теорией. Важнейшим орудием создания нового государства (а это становилось необходимым) должна была явиться мощная, хорошо обучен- ная, организованная на профессиональных началах регулярная армия, комплектование и действия которой не зависели бы от племенных преро- гатив, племенных законов и верности племени,-— армия, которая служила бы обществу и за пределами племени, такому обществу, которого как раз не признает замкнутый племенной строй. Такая армия не могла иметь ничего общего с ополчением, набираемым вождем племени для проведе- ния непродолжительной сезонной кампании. Это должна была быть армия, подчиняющаяся строгой воинской дисциплине, занятая постоянными тренировками, регулярно оплачиваемая, хорошо снабжаемая и экипи- рованная за государственный счет и достаточно удобно расквартирован- ная в укрепленных гарнизонах. Все это было неосуществимо без регу- лярного налогообложения, которому племенные олигархи, как правило, оказывали жестокое сопротивление. Ни личчхави, пи маллам пе удалось создать такую армию, которая содержалась бы целиком за их счет. Только абсолютный монарх, пе связанный никаким законом, был в состоянии разрушить барьеры, существовавшие между отдельными замкнутыми группами, которые не всегда признавали себя неотделимыми членами более обширного общества, опирающегося лишь на право собственности. Такой путь был предложен Макиавелли в совершенно иной исторической обстановке. Его книга «Государь» (Il Principe) представляла собой совет герцогу самовольно захватить власть в раздираемых ссорами итальянских городах и объединить их в единое национальное государство. Однако дальше этого Макиавелли не шел. Ни он сам, ни его первый кандидат Цезарь Борджиа, как и никто другой из итальянцев, не видели никакой не- обходимости в изменении производственной основы итальянского общества эпохи позднего феодализма, несмотря на то что Ренессанс уже перешел в стадию барокко. Теоретики Магадхи предложили такой жестокий путь, перед которым отступил бы любой Борджиа; но они открыто заявляли, ч ю их первоочередная цель — изменить все лицо страны. Основной задачей их царя и главным источником дохода для государства была расчистка дремучих джунглей и использование для земледелия всей свободной земли в сочетании с государственной монополией на добычу и обработку 134
металла. Именно такая царская власть должна была разрушить все барьеры племенных привилегий, раздела собственности и замкнутости племен; последующим деспотическим монархиям оставалось лишь править низшими слоями населения, уже достигшего стадии развитого земледелия. Правившие в VI веке до н. э. цари Магадхи и Косалы отвечали боль- шинству требований своего времени. И те и другие имели простое происхо- ждение и не были связаны никакими племенными ограничениями. Палий- ские источники не приводят родословной царя Магадхи Бимбисары, но написанные на санскрите Пураны утверждают, что он был из рода Шишунагов. Несомненно, что он принадлежал к тому самому царствую- щему дому и той самой династии, которые десять поколений спустя окон- чили свое существование под именем Шишунагов. Ясно, что окончание Р и с. 9. Клейма на серебряных монетах современника Будды — императора Косалы Иасенади. Настоящие знаки восстановлены путем сравнения многочис- ленных различных образцов, так как они обычно находят один на другой и часто неполны. Система монетных клейм в Косале состояла из четырех знаков при весовом стандарте 3/4 каршапаны. «нага» в этом родовом имени не может иметь ведического значения. Оно, по-видимому, указывает на кровную связь с доарийским населением или по крайней мере с его культами. Брахманские источники, упоминая об этой династии, отзываются о ней с пренебрежением как о самой низкой категории кшатриев, кшапгра-6андху\ это, во всяком случае, означает, что представители рода Шишунагов придавали мало значения ведическим обычаям, если не считать только яджны, совершаемой для того чтобы одержать победу. Действительно, добуддийскип монастырь в Раджгире (Маниар Матх) был посвящен каким-то культам Нага и сохранял свой первоначальный характер на протяжении многих веков, до того самого времени, когда город был покинут его обитателями. Царь Магадхи Бимбисара носил специальный титул Сения, «с армией». Это означает, что он был древнейшим из царей, имевшим регулярную армию, не связанную с каким-либо определенным племенем. Царь Косалы Пасенади претендовал на происхождение от овеянного ведической славой царя Икшваку, но его современники и сограждане не признавали за ним такого происхождения. Когда он потребовал в жены девушку из племени шакьев, это требование повергло шакьев в глубокое замешательство, несмотря на то что они целиком находились в его власти и сами претендовали на происхождение от того же царя Икшваку. В конце концов они обманули монарха, отослав ему прелестную Васабха-кхаттыо, дочь шакьи Маханамы от рабыни Нагамунды. Имя матери опять-таки свидетельствует о ее происхождении из местного племени. Обман был впоследствии раскрыт, но родившийся от этого брака сын царя, Видудабха, все же остался законным наследни- ком. Царица Маллика, главная из жен Иасенади, была дочерью садовни- ка, то есть принадлежала к низкой касте; однако даже здесь, в восточных областях, кастовая система в те времена, видимо, не была столь строгой (за исключением правил для некоторых брахманов). 135
Пасенади пошел дальше Бимбисары, совершив еще один шаг. Оп учре- дил новую должность главнокомандующего, сенапати, для своего сына и наследника, которого так всегда и называют Видудабха-сенапати. До него мы не знаем ни одного сенапати (буквально —«господин армии»). Царь, подобно более ранним племенным вождям, должен был лично воз- главлять армию и руководить ею. Однако на деле верховное командование армией Косалы находилось в руках Бандхулы из племени маллов, который был вероломно убит по приказу Пасенади, заподозрившего его в стремле- нии узурпировать власть. Подозрение оказалось напрасным, и царь, видимо, признал свою ошибку, судя по тому, что оп допустил племянника Бандхулы, Дигха-Карайяну, занять высший министерский пост. Именно этот министр — безусловно, весьма искусный в деле управления госу- дарством,— в санскритских источниках именуется Диргха-Чарайяна. Подобные изменения засвидетельствованы и в других случаях — напри- мер, имя жены Ашоки, царицы Калуваки часто звучит как Чарувачи, и даже кашмирец Кшемендра в своей повествовательной буддийской поэме «Аваданакалпалата» приводит это имя в написании Чарайяна.) Несмотря па создание армий, ни Косала, ни Магадха до поры до времени не стремились спровоцировать войну. Оба царя отличались относительно мирным нравом. Оба охотно оказывали покровитель- ство проповедникам новых религиозно-философских учений. Их изобра- жают как близких друзей и почитателей Будды, но вместе с тем и как щедрых покровителей всех других основных религиозных сект того вре- мени, в частности нескольких брахманов, приверженцев ведических культов. Они даже породнились: сестра Пасенади была главной женой Бимбисары, а, по некоторым источникам, его дочь была женой сына Бимбисары. Обе армии, однако, находились постоянно в действии, пред- принимая походы против диких лесных племен и, возможно, против мелких племен арийского происхождения, причем оба царя устраивали дорогие, обильные жертвоприношения (яджны) в надежде, что это помо- жет им одержать победу в бою. Мы уже упоминали, что они дарили в награ- ду жрецам целые деревни. В памятниках литературы сохранились яркие отрывки, описывающие горе и отчаяние крестьян, когда у них отбирали скот (конечно, без всякого возмещения) для грандиозных царских жертво- приношений. Таким образом, мы видим, что цари того времени еще не впол- не освободились от предрассудков и злоупотреблений ведических культов, совершенно не подходивших к новому классовому обществу. Первый шаг к неизбежному конфликту совершил Аджаташатру, сын Бимбисары. Этот царевич, действуя, несомненно, по наущению какого-то не известного нам теоретика в области государственного управ- ления, заключил в тюрьму собственного отца, и в конце концов старый добродушный царь Бимбисара был заморен голодом в темнице. ТехМ не менее даже буддисты (правда, содрогаясь при одной мысли о совершенном отцеубийстве) признают, что Аджаташатру был справедливым и способ- ным правителем; как мы уже отмечали, и в одной из главных Упанишад он выводится в образе царя-философа. Пасенади реагировал на это собы- тие следующим образом: он потребовал возврата деревни в джанападе Каши, принесенной в дар Магадхе в составе приданого своей сестры. Однако эта деревня представляла слишком большую ценность, чтобы так просто ее отдать: она являлась для Магадхи плацдармом на противо- положном берегу Ганга, позволяющим одновременно блокировать и реку, и проходившее здесь ответвление торгового пути. В результате ряда сра- жений, выигранных Аджаташатру, Магадха удержала свои владения в Каши. Косала не замедлила совершить ответный шаг. Главный министр Дигха-Карайяна передал знаки царского отличия сыну царя Пасенади — 136
Видудабхе, который уже держал под своей командой всю армию и немед- ленно занял престол. Престарелый Пасенади, покинутый всеми, кроме одной служанки, бежал в Магадху, надеясь найти убежище у племянника. Когда царственный беглец достиг наконец Раджгира, ворота города ока- зались запертыми на ночь. На утро ворота открыли, но Пасенади был уже мертв — он умер от изнеможения у степ столицы Магадхи. Аджаташатру, торжественно похоронив своего дядю, стал претендовать на престол Косалы. Р и с. 10. Клейма на серебряных монетах Магадхи, вероятно, времени цар- ствования Аджаташатру (около 480 г. до н. э.). Эта система состояла из пяти знаков, вес новой монеты равнялся 54 гранам серебра, то есть одной карша- пане. Такая система веса восходит к культуре долины Инда, во не известна за пределами Индии. Однако он пе мог сразу перейти к действию, так как для этого ему нужно было победить пе только Видудабху, но и сильные свободные пле- мена маллов и личчхави, ибо они представляли даже большую опасность для прогрессивного развития любой абсолютной монархии и как вопло- щение пережитков демократии, и как грозная военная сила. Видудабха между тем действовал в том же духе: он истребил в кровавой резне все племя шакьев под предлогом мести за оскорбление, панесеппое его пред- кам, а на самом деле для того, чтобы покончить со свободными племенами в пределах уттарапатхи. К этому времени личчхави, продвинувшись с севера, усилили свой контроль над Гангом и взимали высокие пошлины со всех товаров, провозимых по великой реке. Купцы горько жаловались на двойную дань, которую им приходилось платить — и этому племени и царю Магадхи, также претендовавшему на полный контроль над Ган- гом. С этой целью он построил укрепленный палисад Паталипутру (Патна) при слиянии Ганга с Гандаком и Соном (который также впадал в этом месте в Ганг вплоть до X V века н. э., когда его русло отклонилось). Будда, проходя здесь во время своего последнего путешествия, видел еще не завер- шенное строительство крепости. Блестящее будущее, которое он, по пре- данию, предрек этому городу, началось столетие спустя, когда Патна стала столицей Магадхи, так как положение Раджгира не удовлетворяло новым административным требованиям. Личчхави в ответ на маневр Аджата- шатру заключили активный союз с маллами. Удар по племени личчхави и союзу обоих племен был нанесен изнутри; это подробно описано в вели- кой книге об управлении государством Магадха. Некий брахман, министр царя Аджаташатру, перешел на сторону личчхави, притворившись, что попал в немилость (подобно министру Дария I, Зопиру, проникшему таким же образом к вавилонянам). Хотя среди личчхави и маллов не было брахманов и, насколько известно, они не следовали ведическим тради- циям, высокое положение гостя, его престиж и предполагаемая осведом- ленность относительно намерений царя Магадхи обеспечили ему радушный прием. Воспользовавшись оказанным доверием, этот брахман начал настраивать олигархов друг против друга, подстрекал каждого личчхави требовать большей доли при дележе и добился того, что они начали пре- небрегать племенными собраниями, коллективными тренировками в воен- ном искусстве и судебными заседаниями племени. Такое «подтачивание изнутри» было бы невозможным, если бы процесс внутреннего разложения 137
племени не зашел бы уже достаточно далеко под влиянием богатств, собранных в виде дани и налогов, но сохраняемых как частная собствен- ность олигархов. Доказательством того, что внутренний распад начался еще до засылки агента Аджаташатру, служит возвышение среди личчхави такого выдающегося религиозного наставника, как Махавира, главы общины джайпов, а также занятие высоких постов маллами Бандхулой и Карайяной вне пределов своего племени. Жизнь даже в лучшем из сво- бодных племен не могла уже больше приносить полное удовлетворение наиболее талантливым членам племени. В конце концов разложение зашло настолько далеко, что личчхави перестали регулярно собираться на племенной совет для решения общих дел. Тогда тайный агент известил об этом Аджаташатру, который, внезапно напав на личчхави, без труда одержал победу над своим дезорганизованным противником. Подробности окончательного поражения маллов неизвестны, но можно не сомневаться, что они также были разгромлены вскоре после поражения личчхави. Это был настолько полный разгром, что само слово «малла» сохранилось лишь в значении «борец» или «многоборец» из-за пристрастия этого племени к подобным атлетическим упражнениям. Западное племя маллов, состояв- шее или не состоявшее в родстве с маллами долины Ганга, было истребле- но спустя примерно 150 лет в среднем течении Инда войсками Александра Македонского. Кое-кто из личчхави, однако, остался в живых после похода Аджаташатру, так что война не уничтожила всего племени, а лишь положила конец его племенному укладу жизни. Коварный брахман, министр царя Магадхи, упоминается только под прозвищем Вассакары — «тот, кто покоряет», присвоенным ему в результате этой блестяще осу- ществленной интриги. Он, несомненно, принадлежал к числу величайших политиков прошлого, и его теоретические взгляды в области государ- ственного управления, по всей вероятности, приводятся в «Артхашастре» под его не известным нам официальным именем. Судьбу же Косалы решил случай, явившийся неожиданной удачей для Магадхи. Видудабха был настолько беспечен, что разбил свой лагерь в пересохшем песчаном русле реки Рапти. Внезапно в верховьях реки разразился страшный ливень, и поток воды снес весь лагерь Косалы, что было воспринято как возмездие за кровавую расправу с шакьями. Не осталось ни царя, ни его армии — никого, кто бы мог оспаривать притязания Аджаташатру на освободившийся престол Косалы. На основании всех этих эпизодов не следует, однако, полагать, что уцелевшие до нашего времени источники содержат связное изложение исторических событий. Отдельные фрагменты приходится сначала выби- рать из множества самых разнообразных сказаний и легенд, а затем рас- полагать в наиболее вероятной последовательности. До нас не сохрани- лось ни описаний местности, ни подробных отчетов о каких-либо сраже- ниях или походах. Мы не знаем даже, насколько широко распространя- лась власть Аджаташатру; несомненно, что его преемникам оставалось еще немало сделать. В одном месте вскользь упоминается, что Прадьота, царь Аванти, собирался вторгнуться в Магадху, в связи с чем главные министры Аджаташатру, Вассакара и Сунидха усилили укрепления вокруг столицы Магадхи Раджгира. Аванти была богатым и могуществен- ным царством, одной из шестнадцати «великих джанапад», со столицей Удджайн, расположенной на южном торговом пути. В конце концов оно досталось Магадхе, но как и при ком из магадхских царей, не известно. Оно было, по-видимому, захвачено Чандрагуптой Маурьей самое позднее около 315 г. до и. э. Государство Ватса (Вамса) со столицей Косамби на реке Ямуне также входило в число шестнадцати. Его царь, Удаяна, известен своими вечными распрями с Удджайном и прославился как герой 138
романтического цикла, героиней которого является его жена, прелестная Васавадатта, царевна Удджайна, вместе с которой он бежал из плена. Однако все это ничего не говорит нам о том, сколько времени существо- вало это царство и когда оно было окончательно завоевано Магадхой. Не позднее 470 года до п. э. и не ранее чем за шестьдесят лет до этой даты (что можно считать удивительно точным определением для индий- ской хронологии!) Магадха становится господствующей, хотя еще и не вер- ховной державой в долине Ганга. Абсолютная монархия, державшая под полным контролем богатейшие залежи руды и северо-восточные границы двух главных торговых путей, она должна была осуществить еще одну грандиозную задачу: оттеснив могучие леса, освободить новые пахотные земли и возделать их при помощи плуга. Не было больше серьезных сопер- ников в военной мощи, но множество мелких племен еще оставалось непо- коренными. Конец агрессии мог наступить лишь тогда, когда «вся земля» (что для индийцев означало —«вся страна») — от покрытых снегом горных вершин на севере до «четырех океанов»— объединилась бы под одной властью. Для такого «свершения судьбы» потребовалось еще два столе- тия. 11 тут возникла совершенно новая проблема: сколько времени госу- дарство сможет безжалостно попирать все законы и этические нормы, когда его подданные уже начинали жить в соответствии с высоким мораль- ным кодексом буддизма? В основе этого формального противоречия лежали реальные экономические отношения — столкновение интересов купцов и государства, частного предпринимательства и производства, осущест- влявшегося под правительственным падзором. Прежняя проблема перехо- да к земледельческому обществу была к тому времени уже настолько раз- решена, что люди даже успели забыть о том, что она когда-то вообще существовала.
ГЛАВА VI ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ И РЕЛИГИЯ ВВЕЛИКОЙ МАГАДХЕ 1. ЗАВЕРШЕНИЕ ЗАВОЕВАНИЙ МАГАДХИ V и IV века до п. э. известны индийским археологам как период наи- более широкого распространения северной черной лощеной керамики (NBP — northern black polished). Так называется высококачественная керамическая посуда, появившаяся впервые приблизительно в VI веке в качестве торговой тары (по-видимому, для вина и растительного масла) и вышедшая из употребления за одно-два столетия до начала нашей эры. От этих веков до нас не сохранилось пи письменных документов, ни более или менее твердо датируемых надписей, зато впервые за все время мы узнали точную историческую дату, 327 год до н. э.— год вторжения в Панджаб армии Александра Македонского. После этого набега, не ока- завшего продолжительного влияния на жизнь, культуру или историю Индии, нам остались ценнейшие данные в виде сообщений об Индии, такой, какой она предстала перед глазами греков. Не следует забывать, что для греков, как для большинства чужеземцев, Индия была экзотиче- ской, даже фантастической страной, где водились такие необычайные, невероятные животные, как слоны, которых, однако, можно было приру- чить, где шерсть росла на деревьях (хлопок), тростник достигал гигант- ской высоты (бамбук), а жители этой страны умели получать белые кри- сталлы, которые на вкус были слаще меда (сахар). Большие реки (казав- шиеся сказочными даже по сравнению с Нилом), их стремительное тече- ние, неизмеримая длина и бездонная глубина не могли не произвести огромного впечатления па людей, выросших на берегах рек, которые индийцам показались бы ручьями. Земля позволяла ежегодно снимать два-три богатейших урожая при минимальной затрате труда, и это каза- лось чудом для греков, которые, пе разгибая спины, трудились па каме- нистых склонах, чтобы получить один урожай в год. Греков особенно поражало, что индийцы весьма успешно обходились без рабовладения — системы, без которой даже благороднейшие из греческих философов, такие, как Платон, не могли представить жизнеспособного города-госу- дарства. Абсолютный контраст с софистикой п бесконечным сутяжничест- вом, характеризовавшими всю гражданскую жизнь греков, составляла поразительная способность индийцев строго соблюдать устный договор без всякого письменного контракта, скрепленного печатью или заклю- ченного в присутствии свидетелей. «Поистине, не известен случай, — 140
говорит Арриан,— чтобы индиец когда-либо солгал». Все это необходимо учитывать при анализе греческих сообщении об Индии, особенно когда философ Диодор Сицилийский в поисках примеров для построения идеаль- ного общества неправильно трактует слова одного греческого путешествен- ника. Греки, вообще склонные к скептицизму, как правило, почти не вери- ли тому, что рассказывалось об Индии. Территория к западу от Инда являлась двадцатой сатрапией Пер- сидской империи со времени завоевания ее Дарием I около 518 года до н. э. Вероятно, это была наиболее прибыльная из всех провинций Ахеменидов. По свидетельству Геродота, она выплачивала Персии ежегодную дань в виде 360 талантов (около 9 т) золотого песка — несметные сокровища, добываемые в результате промывки речного песка в верхнеАм течении Инда и разработки золотоносных жил на Тибетском или Кашмирском плоско- горьях. Шерсть и высококачественная шерстяная ткань, вырабатывав- шаяся в сатрапии, славились даже в других областях Индии. Контин- генты из местных войск сражались в армии Ксеркса; таким обра- зом, греки знали об Индии задолго до Александра Македонского. Главным торговым центром провинции был Пушкаравати, современный Чарасадда, по-гречески — Певкелаот. Название Пушкаравати означает «с пушкаройъ\ иными словами, оно происходит от одного из тех искусственных водоемов с лотосами, которые мы встречаем в Индской цивилизации. Единственная монета, найденная в этом городе — индо-греческой эпохи и чеканки,— храпит память древних времен: на одной ее стороне можно видеть велико- лепное изображение горбатого индийского быка, на другой — богиню- мать Амби, покровительницу Пушкаравати, с лотосом в руке. К восто- ку от Инда, но, очевидно, на территории той же племенной джанапады Гандхары, находился большой культурный и торговый центр Таксила (Такшашила). Клады монет с клеймами, обнаруженные при раскопках в Таксиле, свидетельствуют о том, что магадхские монеты были наиболее распространены даже у северо-западной границы во времена Александра Македонского. Эти монеты имели самое высокое качество и наибольшую численность при преемниках Аджаташатру. Отсюда следует (на основа- нии изучения кладов), что приблизительно с конца V века до н. э. Магадха уже контролировала всю торговлю на пути уттаранатха. Александру Македонскому, чтобы победно завершить завоевание империи Ахемепидов, необходимо было достигнуть ее дальней границы — реки Инда. Легкость, с которой он одержал победы в Персии, и несметные богатства сказочной страны по ту сторону реки подогревали ненасытное честолюбие человека, командовавшего армией, не имевшей себе равной в мире, и располагавшего в тылу всеми сокровищами персидской казны. После тридцатидневной осады был взят Чарасадда. Это подтверждается археологическими раскопками, во время которых в траншеях, проложен- ных вокруг города, были обнаружены противоосадные оборонительные сооружения. Первые результаты после беспрепятственной переправы через Инд были весьма обнадеживающими. Царь Таксилы Амбхи сдался без боя, уплатив Александру дань со словами: «Хватит обоим, к чему ссориться». Культура и богатства Таксилы к тому времени еще не нашли отражения в строительстве жилых домов и общественных зданий, и город представлял собой скопище жалких хибар, как, должно быть, в то время и сама столица Александра Македонского, Пелла. Настоящие трудности начались сразу после взятия Таксилы, несмотря на то что солдаты отдох- нули и имели теперь прекрасную продовольственную базу, а таксильцы примкнули к грекам, чтобы вместе с ними сражаться против своих могу- щественных индийских соседей. Города, принадлежавшие отдельным сво- бодным племенам, грекам приходилось брать, наталкиваясь каждый раз 141
на упорное сопротивление, несмотря на явное превосходство греческого оружия. Индийцы все еще продолжали пользоваться в сражениях колес- ницами, совершенно бесполезными против шестиметровых пик (сарисса), которыми была вооружена македонская конница. После похода Алек- сандра Македонского по пограничным областям боевая колесница была выведена из употребления на поле боя и сохранилась лишь как признак высокого офицерского звания. Солдаты-завоеватели носили бронзовую броню. Из-за относительного недостатка в металле единственной защитой индийцев в бою были щит и кожаный панцирь да, возможно, металличе- ский шлем. Индийские слоны при умелом обращении могли прорваться сквозь любую пехоту, но управление ими требовало высокого мастерства, ибо раненый слон в ярости мог столь же успешно начать топтать своих. Атакующий слон до момента непосредственного приближения к против- нику должен был находиться под надежным заслоном конницы, лучников и пехоты. В одном индийцы имели явное превосходство над врагом — в стрельбе из лука, дальнобойного оружия, посылавшего стрелу с такой силой, что она пробивала и щит, и нагрудную броню, сражая насмерть греческого гоплита. Самое серьезное ранение Александру Македонскому было нанесено именно такой стрелой; пущенная с близкого расстояния, она пробила панцирь и вонзилась глубоко в ребро, оставив чрезвычайно болезненную рапу, чуть не оказавшуюся смертельной. Индийские пле- мена обычно не объединялись против завоевателей, но война была их при- вычным занятием. Им помогали кшатрии, которые к тому времени начали за плату служить чужим городам. В конце концов Александр, нарушив обещание о неприкосновенности побежденных, внезапно напал на эти отряды профессиональных солдат в тот момент, когда после капитуля- ции они отходили с боевых позиций, и перебил всех до одного; это было нарушение клятвы, о котором никогда не забывают упомянуть его био- графы. Следующая река в системе Инда, современный Джелам (именуемая гренами Гидасп), служила границей древней территории народа пуру, который жил в этом районе с ведических времен. Царь пуру, известный захватчикам под его племенным именем Пор, выставил против греков все свое большое войско. Александр обманным маневром отвлек внимание противника, переправился через реку и одним стремительным броском конницы уничтожил мчавшихся ему наперехват колесничих — представителей знатнейших семей пуру. Отчаянная схватка с главными силами Пора продолжалась целый день и закончилась кровавой резней, в которой почти все пуру были уничтожены, а их царь, поистине титани- ческая фигура среди индийских вождей, тяжело раненный и безнадежно проигравший сражение, был вынужден с честью капитулировать. Трудно охарактеризовать лучше результаты этого сражения, чем словами Плу- тарха: «Сражение с Пором охладило пыл македонян и отбило у них охоту проникнуть дальше в глубь Индии. Увидев, что лишь с большим трудом им удалось победить этого царя, выставившего только двадцать тысяч пехотинцев и две тысячи всадников, македоняне решительно воспротиви- лись намерению Александра переправиться через Ганг: они слышали, что эта река имеет тридцать два стадия в ширину и сто оргий 1 в глубину и что противоположный берег весь занят вооруженными людьми, конями и сло- нами. Шла молва, что на том берегу их ожидают цари гапгаридов и пре- 1 Стадии и оргии — древнегреческие единицы линейного измерения. Два стадии равнялись примерно 6,4 км. а сто оргий —около 185 м. 142
Империя Маурьев о поход Александра Македонского

сиев [от слова «прачья» — восточный.— Д. К. ] с огромным войском из восьмидесяти тысяч всадников, двухсот тысяч пехотинцев, восьми тысяч колесниц и шести тысяч боевых слонов. И это не было простым преувели- чением. Сандрокотт [Чандрагупта Маурья], который вскоре стал править в этих областях, подарил Селевку [полководец Александра, захвативший после смерти императора восточную часть завоеванных им земель! пятьсот слонов и с войском в шестьсот тысяч человек покорил всю И ндию». Глубина Ганга преувеличена, но ширина его при разливе в период дождей измеряется километрами. Так как Ямуна и Ганг были в то время главными водными магистралями во всем восточном бассейне, находив- шемся под контролем единой могучей, расширяющей свои владения импе- рии, их оборона, безусловно, была бы сильнее, чем оборона любой из рек Панджаба, раздираемого соперничеством между отдельными племенами. Битва с Пором явилась последним горьким уроком для честолюбивого, но умного полководца, чьи мятежные солдаты были по горло сыты боями. Александр Македонский основал новую сатрапию на индийской стороне Инда под управлением Пора. Была выстроена флотилия из сплавленной по Инду гималайской сосны, и греческая армия отбыла обратно по древ- нему торговому пути, существовавшему в период забытой Индской цивили- зации. На всем протяжении своего комбинированного марша ей приходи- лось вести бои с местными племенами, осаждать и брать крепости, причем взятие каждой из них завершалось кровавой резней. Усталый завоеватель привел свое обессиленное войско в Вавилон по бесплодному побережью Ирана, потеряв в пустыне добрую половину людей. Здесь, в Вавилоне, жестокое пьянство и малярия положили конец одной из самых блестя- щих военных карьер в истории. Однако за свою короткую жизнь, промелькнувшую, словно метеор, Александр Македонский успел обрести бессмертие человека, имя которого окружено ореолом романтических легенд. Это нашествие, или, скорее, набег, так как оно было слишком кратко- временным, чтобы заслуживать иного названия, прошло совершенно незамеченным в индийской традиции, хотя некоторые иностранные исто- рики до сих пор считают его единственным крупным событием в древней истории Индии. Однако оно неожиданно послужило толчком к другому событию, имевшему действительно чрезвычайную важность: оно ускорило завоевание страны Маурьями — правителями Магадхи. Армия Магадхи была избавлена от трудной задачи покорения западного Панджаба, пле- мени за племенем с упорными боями за каждую джанападу. Эта серьезная преграда была почти полностью сметена в сражениях с македонянами и благодаря обычаю греков захватывать как можно больше рабов для продажи и для выполнения различной тяжелой работы в армии. Завоева- тели перерезали весь скот в западном Панджабе, в связи с чем обычная жизнь скотоводческих племен после набега греков налаживалась с боль- шим трудом. Лет пять спустя после ухода Александра Македонского Пор был изгнан из своей новой сатрапии и предан забвению; известное со вре- мен Ригведы племя пуру окончательно исчезло с исторической арены. Чандрагупта Маурья захватил весь Панджаб вместе с Таксилой; около 305 года до н. э. после еще нескольких сражений ему удалось отвоевать у Селевка Никатора и остальную часть Гандхары, представлявшую собой часть территории современного Афганистана. По имеющимся сообщениям, союз между Селевком и победоносным Маурьей был даже закреплен род- ственными отношениями, чем, возможно, и объясняется принесение в дар, согласно Плутарху, 500 слонов. Селевку не возбранялось вести войну против своих прежних товарищей по оружию, полководцев македонской 143
армии, разделивших между собой земли, завоеванные Александром. Одна- ко, в конце концов оставшись в полном одиночестве, Селевк был вынужден покинуть Индию. Упоминавшиеся выше сообщения греков об Индии при- надлежат в основном посланнику Селевка при дворе в Паталипутре (Пат- на). Несколько отрывков из отчета Мегасфена (так звали этого посланни- ка) сохранилось в виде цитат, приведенных в произведениях других авто- ров; оригинал же безвозвратно потерян. В отчете говорится, что дочь Селевка была отдана в жены Биндусаре, сыну Чандрагупты Маурьи. Это сообщение не лишено истины, несмотря на то что против него было выдвинуто два возражения, ссылающиеся на греческие законы о браке и кастовую замкнутость индийцев. Однако македоняне, хотя и считались греками, были жителями пограничных районов, не следовавшими обыч- ным законам греческих городов-государств, таких, как Афины. Алек- сандр Македонский первый подал пример, дважды женившись на персид- ских царевнах. Кастовые законы мало значили для царей Магадхи и еще меньше для Маурьев, которые, несмотря на свою значительную арьини- зацию, были туземного или смешанного происхождения. Имя Маурья (на пали — Мория) означает тотем павлина и не могло быть ведически- арийским. Первая жена Ашоки Маурья была дочерью простого купца из-под Санчи или из-под Бхилсы. (Пушьягупта из касты вайшья, одно время управлявший Гирнаром, был «рашпгрия» Ашоки, что следует переводить «шурин», а не «сборщик налога раштра», как иногда переводят это слово.) Возможно также, что мачеха Ашоки была македонского или греко-персидского происхождения; но едва ли его мать была явана (гречанкой). Воины Чандрагупты, а позднее его сына Биндусары наводнили всю страну, проникая всюду, где только можно было пройти. Остановить их, по-видимому, смогли лишь джунгли Курга и Вайнада, простиравшиеся в конце Майсурского плоскогорья. Что касается полуострова, то он боль- шей частью оставался в своем первобытном, девственном виде, несмотря на то что здесь проходил торговый путь дакшинапатха. В Майсуре, в Брахмагире, люди продолжали воздвигать доисторические мегалиты, которые даже увеличились в размерах после завоевания территории Маурьями. Это, очевидно, означает, что местные племена, даже став обладателями железа, не сразу перешли к новой для них жизни земле- дельцев. Шапкообразные дольмены (топи-кал) Кералы относятся к несколь- ко более позднему времени, чем майсурские мегалиты, судя по чему завое- вание крайнего юга не представляло для Маурьев особой ценности. Однако плавание вокруг берегов полуострова началось значительно раньше; порты Сопара (возможно, библейский Офир) и Броч (Бхарукачч- ха, по-гречески — Баригаза), служившие важными пунктами отправления товаров в заморской торговле, находились под контролем Магадхи. Именно это послужило причиной превращения города Патны на Ганге в международный порт. Все более широкие масштабы приобретала добыча медной руды к юго-востоку от Бихара. Металл вывозили через порт тор- говли медью Тамлук. Несомненно, существовала торговля по морю с Бир- мой и островами Индонезии, распространявшаяся до не известных нам пределов. Китайские шелка, доставлявшиеся (как и меха из Балха) сухо- путным путем, составляли один из важных предметов торговли Магадхи наряду со средиземноморскими кораллами, которые экспортировались из Александрии и пользовались в Индии большим спросом. Началась эксплуатация серебряных рудников в Ассаме, ибо ввоз серебра с запада уже не мог более удовлетворить значительно возросшую потребность в серебряных монетах. Вместе с тем в Бенгалии расчистка и обработка земли была осуществлена лишь на нескольких отдельных пространствах 144
вдоль рек. Орисса (Калинга), завоеванная около 270 года до н. э. внуком Чандрагупты Ашокой в результате опустошительной войны, только к ато- му времени стала представлять ценность для завоевателей, так и не раз- вившись в самостоятельное царство. Это была поистине пестрая империя, охватывавшая самых различ- ных людей — и дикарей каменного века и тех, кому доводилось слушать выступления Аристотеля. Для удобства управления в ней были созданы по крайней мере две дополнительные столицы, Таксила и Удджайн, в которых правили наместники, обычно из числа наследников царствую- щего дома. Известно, что Ашока, будучи наместником своего отца Бипду- сары, подавил народное восстание в Таксиле. Таксила породила великого грамматика санскритского языка Панини, имя которого принадлежит к числу самых выдающихся имен в области лингвистики. По вскоре этот город утратил свое традиционное положение ведущего центра культуры. Наиболее честолюбивые из образованных жителей Таксилы, естественно, потянулись в столицу империи Патну. Пострадала и торговля, хотя и временно, ибо подлинный расцвет торговли в Таксиле был еще впереди, он приходится на правление династии Кушанов. Дакшинапатха давала наибольшие возможности для прибылей: районы, по которым проходил этот путь, изобиловали запасами золота и железа, хотя меди и серебра не хватало. Купцы и монахи, появившиеся здесь гораздо раньше воору- женных отрядов, усиленно стимулировали развитие торговли и земледе- лия на ранее не освоенных землях. Деревянная отделка внутри большой пещеры — чайтьи в Карле датируется с помощью радиоуглеродного метода 280 годом до н. э., а первые кельи ныне совершенно разрушившего- ся монастыря, по-видимому, были высечены в скалах па столетие раньше. Неподалеку от этой монашеской обители, в деревне под названием Дхе- нукаката, находилось поселение греческих торговцев-буддистов. Одним из буддистов-миссионеров Ашоки был грек, по имени Дхаммаракхита, родом из страны, расположенной по ту сторону Афганистана. О том, что такие случаи были не единичны, свидетельствуют многочисленные изображения сфинксов в различных буддийских пещерных монастырях. Наиболее характерен сфинкс в скульптурной группе, представляющей собой капитель одной посвятительной колонны в Карле, воздвигнутой неким греком из Дхенукакаты, очевидно копирующий статуэтку или рисунок, привезенный из Александрии. Эту традицию поддержал и один из более поздних греческих завоевателей начала II века до н. э. Менандр. Он, хотя и родился в Александрии, всячески поощрял проповедников буддизма и именовал себя на монетах дхаммака или дикайос; оба слова — и пали, и греческое — означают «справедливый». Его имя увековечено в позднепалийском произведении «Вопросы царя Менандра» («Милин- дапанхо»), написанном в форме диалога и полном весьма глубоких рас- суждений о буддийской доктрине. Принятая в Индии форма его имени, Милинда, связана с именем одного врача из Дхенукакаты, жившего во II веке н. э., который также воздвиг посвятительную колонну в Карле; в Индии и сейчас изредка можно встретить мужчин, носящих имя Милинда. Этот факт в некоторой степени проливает свет на вопрос о взаимном влия- нии греческой и индийской культур. Завоевание Магадхой всей страны в тех границах, в каких подсказывал разум, и широкое распространение ее культурного влияния были завершены к началу III века до н. э. Рассмотрим теперь более подробно те жестокие политические теории, систематическое применение которых на практике способствовало достижению этой цели. 1 0—104 3 145
2. СИСТЕМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ В МАГАДХЕ Цари долины Ганга могли с сочувствием и одобрением прислуши- ваться к проповедникам новых религиозных учений VI века до н. э. Это, однако, не помешало, например, царевичу Аджаташатру убить соб- ственного отца. Точно так же, добрый совет царю (чакраварпшну) править, заботясь о том, чтобы все его подданные были обеспечены работой, крестья- не — скотом и зерном, а купцы — необходимым оборотным капиталом, оставался лишь советом, не имевшим ничего общего с подлинной практи- кой растущего государства Магадхи V и IV веков до н. э. Необходимо посвятить несколько страниц анализу книги, служившей главной опорой и руководством для монархической политики того времени. «Было бы поистине печально,— пишет об этой работе А. Б. Кис,— если бы это было лучшее, что Индия могла противопоставить «Республике» Платона, «Поли- тике» Аристотеля или даже здравому смыслу и человеческой мудрости автора трактата об афинской конституции, первоначально приписывав- шегося Ксенофонту». Подобная претензия совершенно неуместна. Цар- ственный ученик /Христотеля, Александр Македонский, и не подумал применить на практике политические идеалы своего ученого наставника. Афинская демократия, несмотря на всю «практическую мудрость» ее кон- ституции, после чрезвычайно кратковременного периода расцвета потерпе- ла полный провал как раз из-за ближайших друзей Платона. Аристокра- ты Никий, Алкивпад, Критий и другие постоянно выступают в «Диалогах» как ученики и почитатели Сократа, но они не приложили ни малейшего усилия к тому, чтобы на деле осуществить идеал республики Сократа. Напротив, описанное выше индийское государство без каких-либо задержек выросло из небольшого примитивного царства до своих окончательных размеров. Произведения греческих авторов представляют блестящий материал для чтения. Индийский трактат нашел несравненно лучшее прак- тическое применение для своего времени и своей страны. Итак, главным источником сведений о государственной политике и государственном управлении Индии в эпоху возвышения Магадхи являет- ся «Артхапгастра»— книга, написанная на санскрите и найденная только в 1905 году, после многих веков полного забвения. Ее автор, брахман Чанакья, или Каутилья, был одним из советников Чандрагупты Маурьи в конце IV века до н. э. Согласно традиции, он также получил образова- ние в Таксиле. Чанакья прославился в позднейших легендах и героиче- ских романах как непревзойденный мастер интриг, который помог Чандра- гупте прочно укрепиться на престоле Магадхи. В пьесе «Мудраракшаса», написанной в конце IV века н. э. на санскрите Вишакхадаттой, приводятся явно вымышленные, совершенно неправдоподобные подробности вплетен- ных в ее сюжет интриг, при помощи которых Чанакье удалось привлечь на свою сторону лучших советников убитого царя Нанды и добиться, чтобы они поддержали нового правителя, удивительно бесхарактерного человека, именуемого в пьесе Чандрагуптой Маурьей. Государство, обри- сованное в книге Чанакьи, настолько отличается от всего известного нам во все другие периоды, что ученые даже сомневались в подлинности «Артхашастры». Несмотря па то что эти сомнения давно отпали в ходе продолжительной дискуссии, необходимо отметить два важных момента. Во-первых, автор приводит не конкретное описание системы управления в империи Маурьев, а лишь анализ теорий и принципов построения госу- дарства. «Эта книга,— говорит он,— составленная на основании трудов различных древних авторов по искусству управления государством, написана с целью содействия достижению и утверждению суверенитета 146
над всей землей». Во-вторых, трактат, которым мы в настоящее время рас полагаем, утратил около одной пятой или одной четверти первоначаль- ного текста. В нем не пропущено ни одного раздела; просто во время пере- писки отдельные небольшие куски опускались из каждой части текста - За годы, истекшие со времени написания книги, характер государства и армии до такой степени изменился, что значительная часть практических советов в области управления гражданским и военным аппаратом пере- стала быть применимой. Многие специальные термины были даже просто непонятны. Особенно пострадали разделы, посвященные организации армии и тактике. Огромная постоянная армия Магадхи, в которой коман- диры, рядовой состав и обслуживающий персонал регулярно получали жалованье, после II века до н. э. прекратила свое существование. Совер- шенно изменилось и тактическое построение войск. Название «Лртхашастра» означает «Наука об увеличении материаль- ного благосостояния»— но не для отдельных лиц, а для государства особо- го типа. Преследуемая цель была предельно ясна. Средства достижения этой цели не требовали оправданий. Никакой претензии на мораль, ника- ких альтруистических тенденций. Какие бы трудности ни обсуждались (при самых жестоких и коварных средствах преодоления этих трудно- стей), они всегда носят чисто практический характер с надлежащим учетом всех возможных затрат и последствий. Вместе с тем в стране действовали строгие законы, и порядка было гораздо больше, чем в какой-либо другой период древней истории Индии. Такая двусторонпость могла служить формальным оправданием устарения «Лртхашастры», хотя передовые ученые мужи до XII века н. э. продолжали ценить ее за четкость аргу- ментации и нарочитую небрежность прозаического стиля. «Лртхашастра» представляет собой уникальное произведение во всей индийской лите ратуре и в том отношении, что мы не находим в ней ни тени лицемерия и ханжества. Причиной того, что она в конце концов оказалась преданной забвению, явилось развитие совершенно нового общества (обязанного своим возникновением именно успеху внутренней политики Магадхской империи), для которого старые методы уже не были приемлемы. Каждое государство строится на какой-то определенной классовой основе. Государства, описываемые в Брахманах, с их доведенным до край- ности ритуалом яджны, находили главную опору в родовых группах кшатриев, которые поддерживали вождя, удерживая в повиновении вайшьев и шудров и участвуя в постоянных войнах с другими племенами Позднейшие феодальные государства средневековой Индии опирались на могущественный класс крупных землевладельцев, которые собирали налоги, пополняли из своей среды ряды конницы и командного состава армии и были скреплены прочной цепью прямой персональной зависи- мости, связывавшей крестьянина с бароном, вассала с сюзереном и знать с царем. В то время, когда впервые формулировались принципы «Артха- шастры», скотоводческие племена арьев еще продолжали существовать, хотя в них уже постепенно шел процесс внутреннего разложения в резуль- тате появления частной собственности на землю. Бескрайние первобытные леса еще не были сведены, и огромные пространства занятой ими земли, естественно, пока не были разделены на частные владения. Государство Каутильи выглядит столь фантастическим в наши дни, потому что оно являлось главным организатором вырубки лесов, крупнейшим землевла- дельцем; в его руках было сосредоточено почти все металлургическое производство и даже большая часть товарного производства. Правящий класс если и не созданный целиком государством и для нужд государства, то во всяком случае значительно возросший как часть системы админи стративного управления; низший бюрократический аппарат и бюрокра- 10* 147
тическая верхушка; огромная регулярная армия в полмиллиона человек (к началу III века до н. э.), среди командиров которой были представители всех каст, люди самого разного происхождения; не менее важная другая, тайная армия соглядатаев и секретных агентов — таковы были главные опоры нового государства. Из самой «Артхагпастры» ясно, что обе бюро- кратические категории были весьма многочисленны; из греческих источ- ников мы узнаем, что они уже превратились в касты — явление, неизбеж- ное в обществе с развитой кастовой системой. Эти две официальные касты прекратили свое существование вместе с закатом Магадхской империи. Однако образованная несколько столетий спустя каста кайастха состояла из таких же однородных элементов, людей, находившихся па государ- ственной службе в качестве регистраторов, писцов и т. д. «Артхашастра» рекомендует в самых широких масштабах использо- вать шпионаж и тайных агентов-провокаторов. Каждое действие преследо- вало одну цель — безопасность и выгоду государства. Нигде в книге мы ни разу не сталкиваемся с выдвижением или обсуждением каких-либо абстрактных вопросов этики. Тайные агенты царя в случае необходимости должны были прибегать к таким средствам, как убийство, яд, ложные обви- нения и подрывная деятельность, действуя обдуманно и без всяких угры- зений совести. В то же время обычная система закона и порядка остава- лась в полной силе для простых людей, за которыми бдительно наблюдали, сурово карая их за малейший проступок. Такое государство могло нахо- дить твердую опору только в своем собственном административном аппа- рате, да и тот приходилось постоянно держать под самым тщательным наблюдением шпионов и соглядатаев. После подробного изложения всех мер, которые следует принимать против нечестности и испорченности государственных служащих, Чанакья с сожалением отмечает, что усле- дить за чиновником, который не прочь поживиться за счет доходов госу- дарства, так же трудно, как определить, сколько воды выпивает рыба в реке. Государство «Артхашастры» не было типичным для общества, в котором новый класс стал обладателем подлинной власти, еще не завла- дев государственным аппаратом. Именно здесь, по-видимому, следует отметить одно важное различие в процессах исторического развития Индии и Китая. Главный министр первого китайского императора Чин Цзи-Хуанти (221 год н. э.) был куп- цом. Впоследствии значение купеческого класса несколько уменьшилось, но, однако, купцы продолжали пользоваться определенной реальной властью через тех их представителей, которые были приняты на государ- ственную службу с ее строгой экзаменационной системой. В Индии класс, объединявший в себе гахапати, мелких землевладельцев, арендаторов и купцов, тот самый класс, который, по существу, вызвал к жизни новое государство в долине Ганга, не был представлен в министерских советах, несмотря на то что в более ранние времена шрештхи благодаря своему богатству пользовались большим уважением, которого уже не знали их потомки в эпоху феодализма. Верховным владыкой, символом и воплощением государства был царь. Царская власть в те времена требовала от человека исключитель-