Text
                    А.Л. Юрганов
РУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ
ГОСУДАРСТВО
Жизненный мир историков
эпохи ^элинизма
W)
''р
"'"'■г,,


АЛ. Юрганов Русское национальное государство Жизненный мир историков эпохи сталинизма Москва 2011
УДК 930 ББК 63.3(2)6 Ю64 Рецензенты: LB. Костырченко В А. Муравьев Художник Михаил Гуров ISBN 978-5-7281-1123-8 ©ЮрпшовАЛ.,2011 © Российский государственный гуманитарный университет, 2011
Моему другу ЛЛ. Фридману
История одной ошибки, или Загадка научной терминологии. Вместо введения То, что сделал Ленин, - это бесспорная истина, но что сделал с Лениным автор - это другой вопрос. Из материалов дискуссии, 1930 г. Герменевтическая ситуация В объединенном номере 2-3 «Вопросов истории» за 1946 г. была опубликована статья П.П. Смирнова, лауреата Сталинской премии, иод названием «Образование Русского централизованного государства в XIV-XV вв.»1. Эта статья сопровождалась примечанием: «Редакция не разделяет основных положений статьи (здесь и далее курсив мой. - А Ю.) проф. П. Смирнова. Однако, учитывая важность поставленной проф. Смирновым проблемы и интерес к ней в советской исторической литературе, редакция печатает статью проф. Смирнова в дискуссионном порядке. Редакция приглашает специалистов-историков высказаться по затронутой проблеме на страницах журнала»2. Что же такого необычного написал лауреат Сталинской премии? Что вынудило журнал заявить о своем несогласии с основными положениями статьи? Подобная формулировка в сталинские годы означала больше, чем просто несогласие, - это неодобрение всего написанного... Анализ текста опубликованной статьи показал, что в ней 34 раза упоминается «Русское государство»; 21 раз - «Русское национальное государство»; 1 раз - «Русское национальное (или многонациональное) государство», 7 раз - «Московское государство», и ни разу историк не называет Русское государство централизованным. Название и содержание статьи не согласованы между собой. Обсуждение в журнале В личном фонде П.П. Смирнова, хранящемся в РГБ, отложились все варианты статьи - от чернового до напечатанного в «Вопросах истории»3. 7
Для анализа и оценки качества статьи были привлечены два виднейших историка - A.M. Панкратова и М.Н. Тихомиров. Они, не сговариваясь, обратили внимание на одно и то же. Но, прежде чем воспроизвести тексты их рецензий, обозначим хронику событий обсуждения статьи в журнале. 5 октября 1945 г. Смирнову на бланке Института истории ЛН СССР сообщалось, что статья «Образование русского государства в XIV -XV вв.» получена4. 15 декабря 1945 г. из «Вопросов истории» Смирнову сообщили, что его статья «Образование Русского национального государства» будет обсуждаться на заседании редколлегии журнала в среду 19 декабря в 12 часов дня5. Между этими датами - еще одна: 15 ноября 1945 г. В этот день заместитель ответственного редактора журнала AJL Сидоров направил письмо историку, в котором говорилось, что редколлегия просит статью доработать (по замечаниям). К письму были приложены рецензии A.M. Панкратовой и М.Н. Тихомирова. А.Л. Сидоров, в частности, писал: Многоуважаемый Навел Петрович! Посылаем Вам Вашу рукопись вместе с рецензиями A.M. Панкратовой и проф. М.Н. Тихомирова. Редакция напечатает Вашу работу в ближайшем номере журнала в порядке обсуждения. Хотелось бы, чтобы Вы учли возражения и пожелания рецензентов в той мере, в какой это согласуется с Вашей точкой зрения. Мои замечания сделаны на полях. Многие из них касаются редакционных уточнений, литературных шероховатостей, отсутствия ссылок и т. д. Пожалуйста, учтите и их. Мои пожелания сводятся к следующему. В части исторической: Вы как-то обошли Милюкова и Плеханова совсем. Что это - случайно или Вы у них не видите ничего интересного? Покровский и Рожков даны уж очень сжато, и мне даже показалось не совсем объективно изложена их точка зрения. У Рожкова Вы не взяли основной труд «Происхождение самодержавия». Затем ведь он выдвинул вопрос о борьбе дворянства против феодального боярства и, пускай с преувеличением, назвал целую эпоху дворянекой революцией. В отношении Покровского необходимо учесть его лекцию о феодализме и самодержавии (приложение к Краткому курсу истории СССР) и в особенности статьи против Соловьева - Плеханова (см. «Историческая наука и борьба классов», вып. 1, стр. 7-10). Кстати, именно в этой работе 11окровский критикует Ключевского за то, что тот образование государства объясняет «давлением внешних опасностей». 8
В остальной части Вашей статьи хотелось, чтобы Вы перебросили мостик от изменений в технике и экономике к факторам политическим. Иначе, согласитесь сами, вся концепция несколько однобока. Моя обязанность не навязывать Вам что-либо, а лишь обратить Ваше внимание. По получении от Вас рукописи, думаю, мы не задержим ее напечатание. Привет. Зам. ответ, редактора Л. Сидоров Итак, первоначальный вариант статьи назывался «Образование русского государства», а после доработки текста Смирнов изменил название на «Образование русского национального государства». Но слова «централизованное» в окончательной авторской редакции нет! Что же написали Смирнову в своих отзывах коллеги? Приведем полный текст отзыва М.П. Тихомирова. Отзыв на статью П.П. Смирнова «Образование русского государства» В статье ставится и разбирается очень важный вопрос, но в то же время статья вызывает большие недоумения. Автор в резкой форме все время изобличает советских историков в несогласии с положениями классиков марксизма-ленинизма и сам решительно отходит от положений последних (здесь и далее подчеркнуто синим карандашом Смирновым. - А. /О.). Так он прямо пишет, что Русское государство не зародилось на Куликовом поле; следовательно, ясно, что тезис о внешней опасности как факторе, ускорявшем развитие централизованных государств на востоке, попростоту снимается. Очень наивно звучит утверждение автора об особом богатстве Московской земли хлебом но сравнению с другими. Откуда ото известно? Ведь нельзя же было офаничиться двумя-тремя примерами за 200-300 лет, а переход к новой земледельческой технике явление общего порядка. Кто поверит тому без доказательств, что в Москве пахали лучше, чем в соседнем Переяславле. Не скрою, что меня удручает еще одно, вернее, два обстоятельства: 1) автор третирует своих историков и предшественников с видом невероятного превосходства; к сожалению, это стиль как раз ряда авторов; имена Ключевского и Забелина являются у П.П. Смирнова какими-то уничтожающими эпитетами. За что? За то, что Забелин жил в XIX веке и из простого писца сделался крупным историком? Что он был сыном своего века; 2) автор очень слабо знает новейшую литературу вопроса, в частности то, что он пишет о земледельческом 9
законе отстало, сознательно или несознательно молчит о новом взгляде на возвышение Москвы как центре складывающегося русского народа, что приведено в моей статье о начале Москвы, не знает книжки СВ. Бахрушина о Дмитрии Донском и т. д. Наряду с этим автор цитирует ненапечатанную работу В. И. Бушуева, с явной целью помочь напечатать эту работу только потому, что этот автор выдвигает тезис о работорговле суздальских князей, а сам П.П. Смирнов целиком стоит за. рабовладельческий уклад Киевской Руси (это место просто надо выбросить). Есть и крайне рискованные выводы (см. на стр. 61 о распаде Киевского государства). Общее мое впечатление крайне противоречиво. С одной стороны, хочется видеть статью П.П. Смирнова опубликованной, чтобы дать ему хорошую отповедь в печати, с другой стороны, статья на страницах журнала может внести полную смуту в многие умы. Если печатать, то лишь в сугубо дискуссионном порядке, заказав к следующему номеру как доклад в отд. истории или Институте истории. 9. 11. 1945 г. М. Тихомиров6 Беспокойство Тихомирова было серьезным: не новичок в исторической науке, он знал, какие события обозначаются словом «смута». В данном случае речь шла о внесении полной смуты в многие умы. Как уже отмечалось, в одном Тихомиров и Панкратова были едины. Общие места в рецензиях коллег Смирнов подчеркнул синим карандашом (нами выделено курсивом). Приведем полный текст отзыва A.M. Панкратовой. Отзыв о статье П.П. Смирнова «Образование русского государства» Статья проф. 11.11. Смирнова представляет собою историографический обзор концепций различных историков (от Карамзина до современных советских историков), посвященных проблеме образования русского национального государства. В качестве проблемно-историографического обзора такого рода статья полезна и необходима. Только следует изменить ее заглавие, в соответствии с содержанием и задачей статьи. Например, лучше назвать статью «Проблема образования русского государства в русской историографии» или «Образование русского государства в XIV-XV вв. в русской исторической литературе». Однако статья нуждается в тщательной редакции, особенно во второй части. Правильная в своей основе концепция автора, видящего основную причину образования Русского государства в развитии произ- 10
водительных сил, в результате перехода к более совершенным методам земледелия, местами сбивается на экономический материализм вследствие слишком решительного подчеркивания этого фактора в ущерб политическим и, в частности, военным факторам. Автор также недостаточно полно и конкретно остановился на особенностях образования централизованных национальных государств на Западе и на Востоке Европы, что отмечалось товарищем Сталиным. Цитаты из работ товарища Сталина проф. Смирнов приводит, но внутренне он с ним полемизирует и во всяком случае уделяет внешнеполитическому фактору меньшее внимание, чем он того заслуживает. Спорными являются и некоторые аргументы автора в его полемике с другими, особенно советскими авторами. Однако это не беда. Для такого журнала, как «Вопросы истории», известная дискуссионность в постановке новых или нерешенных проблем представляется естественной. Можно сопровождать статью проф. Смирнова примечанием редакции и предложить другим историкам, особенно тем, с которыми П.П. Смирнов полемизирует, высказаться по спорным вопросам. Во всяком случае, я считаю совершенно своевременным и целесообразным начать обсуждение в нашем журнале проблемы образования Русского централизованного государства, в частности проблемы перехода его к многонациональному типу феодального государства, а также к различным формам этого государства (феодальный абсолютизм, и т. п.). Чл. корр. АН СССР проф. А. Панкратова7 От части - к целому Понять сразу, о чем спорят историки, очень трудно, если вообще возможно, потому что для нас не очевидны те акценты, умолчания, интонации, которые легко и без напряжения воспринимались в их жизненном мире. Советскому историку 40-х годов XX в. не составляло труда отличить формулу «национальное централизованное» государство от формулы «централизованное национальное» государство. Чтобы понять, о чем писали исследователи, необходимо провести реконструкцию объяснительных моделей, ставших для конкретного времени в истории науки моделями конвенциональными. Конвенциональная модель - это типичное объяснение. Такое объяснение создает условие для внутреннего понимания, для единого «языка» общения исследователей. Однако было бы опрометчиво думать, что все эти «понятные вещи» осознавались в полной мере. В том-то и дело, что понятны они только как реаль- 11
ности само собой разумеющиеся, узнаваемые в контекстуальном смысле, но требующие в ситуации конфликта интерпретаций дополнительных усилий в различении смысловых оттенков. Сами собой разумеющиеся реалии жизненного мира изменчивы, прихотливы, и потому от автора реконструкции требуется помнить, что речь идет не о механическом (неподвижном) состоянии науки, а о динамической текучести и изменчивости «общего» сознания науки. Источники культуры никогда не договаривают до конца -. это своеобразный закон существования любой культуры в конкретном времени. Любая культура зиждется на фундаменте таких общеупотребительных понятий, которые не нужно доказывать в силу их самоочевидности. Тот, кто изучает культуру, пусть даже не слишком удаленную во времени, сталкивается, и не может не столкнуться, с трудностью вхождения в неактуальный смысловой контекст. Удивительно, но тексты XX в., особенно 30 40-х годов, не менее трудны для понимания, чем средневековые рассуждения, например о «казнях Божьих» как причине трагедии народов или отдельной личности. Актуальность настоящего всегда заряжена собственным смысловым контекстом, в котором непременно содержатся свои общеупотребительные мотивы. Потому так велик соблазн судить о поступках людей прошлого с позиций современности. Что же, попробуем преодолеть этот соблазн и понять людей науки в меняющихся горизонтах их собственного жизненного мира*. Понять внутреннее содержание сталинской эпохи в истории исторической науки конца 20 - начала 50-х годов XX в. * Понятие «жизненный мир» восходит к философии Э. Гуссерля позднего этапа его творчества. Оно еще не введено в научный язык отечественной исторической науки. Я использую его в инструментальном отношении, близком по смыслу определению жизненного мира, данному Юргеном Хабермасом. Жизненный мир - это меняющийся горизонт, своеобразный резервуар, «из которого участники коммуникации черпают свои убеждения, чтобы в ситуации возникшей потребности во взаимопонимании предложить интерпретации, пригодные для достижения консенсуса». Жизненный мир - это «языково организованный запас изначальных допущений, которые воспроизводятся в виде культурной традиции» (Slovari - online/ ru/ word/ философский словарь/ жизненный мир. I Itm; Хабермас /О. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2006; Савин А.Э. Становление трансцендентально-феноменологической концепции истории Эдмунда Гуссерля. М.: РГГУ, 2009).
Глава 1 Рождение научной конвенции
До 1934 года Критика внеклассовой теории государства То, что в 1946 г. никого не удивляло определение Русского государства как «национального», очевидно. Гораздо труднее представить себе, что в советской науке было время, когда всякое научное (марксистское) применение понятия «национальное» в отношении Русского государства было совершенно табуировано. Настолько, что всякий, кто решился бы в научном исследовании положительно определить Московское государство «национальным» (или в том же значении «централизованным»), серьезно рисковал оказаться в стане злейших врагов марксистов-историков, среди которых первейшим из первых был Михаил Николаевич Покровский (1868-1932)1. До 1934 г. историческая наука не знала другого авторитета, имевшего почти безграничные возможности утверждать свой взгляд на сущность исторической науки. В 1925 г. был опубликован сборник трудов М.Н. Покровского «Марксизм и особенности исторического развития России», написанных в разное время. Одна из статей - «Откуда взялась внеклассовая теория развития русского самодержавия?» - привлекает особое внимание. В ней Покровский изложил свое концептуальное отношение к дореволюционной историографии и причины того, почему он никогда и ни при каких обстоятельствах не признает табуированные им понятия отвечающими духу марксизма. При чтении статьи бросается в глаза, что начинается она с обсуждения такой проблемы, которая, на первый взгляд, слишком уж удалена от заявленной темы. Отношения базиса и надстройки, экономической обусловленности и политической само- Рождение научной конвенции 15
стоятелыюсти «момента» становятся не только фундаментом для решения всех марксистских загадок, но больше того - неким алгоритмом, в пределах которого осуществляется в марксистской науке максимальное приближение к полноте научной истины, но только приближение, а не ее постижение. В самом деле, разве можно ограничиться утверждением, что базис, экономика определяют собой всё? Нет, конечно, угадывается ответ. Ну а если «момент политический» (из области надстройки) становится относительно самостоятельным, то что из этого следует? В разные периоды марксистской науки конкретное восприятие этой самостоятельности оказывалось разным. Одно дело бороться с царизмом, другое - строить социализм в отдельно взятой стране. Формы и объем самостоятельности «политического момента» никак не совпадают, а это значит, что возможны такие внутренние движения марксистской мысли в заданных пределах, которые при одной ситуации будут ограничивать свободу «политики» экономической уздечкой, а в другой - позволять этой «свободе» разгуливать на просторах. Первичность базиса, экономики вроде бы всеми марксистами признается, но такая же закономерная самостоятельность «политики» может быть понята по-разному. Именно с этого признания, не очень приятного для марксистского сознания того времени, и начинает свою статью Покровский. Материальные условия существования являются primum agens (основной причиной), но при этом «идеальные области» мо- iyr оказывать обратное воздействие на эти условия. Эта мысль се- мидесятилетнет Энгельса (на возраст обратил внимание Покровский) вызвала «великое шатание умов» среди тех, кто понимал марксизм как первичность базиса, экономики и вторичность идеальных областей. Не нарушала ли стройность учения вскользь брошенная мысль великого мыслителя? Покровский так не думал: Энгельс был не только гениальный теоретик, но и великий историк - и его историческое чутье возмущалось тем дубоватым педантизмом, в который впадали тогдашние (1890-го года) неофиты материалистического метода в Германии. Да, конечно, «идеальные области» могут оказать колоссальное воздействие на экономику. Возьмите телефон: зто научное изобретение, т. с. нечто от «идеальной области». Но кому же придет в голову отрицать огромное экономическое значение телефона, в сотни раз ускорившего всякие деловые сношения, переговоры и т. д.2 16 Глава 1
Этот пример, конечно, слишком уж очевидный, и Покровский усложнил ситуацию, мастерски перевернув вопрос: Можно ли себе представить массовое распространение телефонов в стране, где нет высокоразвитой промышленности? Как только вы поставите все эти вопросы, вам тотчас же станет ясна, прежде всего другого, вся экономическая обусловленность влияния «идеальной области». Величайший математик, заброшенный в страну эскимосов, был бы там самым бесполезным и беспомощным существом - пожалуй, более беспомощным, чем эскимос на улице Нью-Йорка. Влияние представляемой им «идеальной области» было бы равно нулю (С. 56). Так утверждалась второстепенность «идеальной области» применительно к эконОхМике. Но общая ситуация марксистского познания закономерностей сложнее, и это Покровский понимал. Семидесятилетний Энгельс (намек на возраст был не случайный) позволил себе в борьбе с материалистическим педантизмом, доводящим учение Маркса до абсурда, высказать (в «дурном настроении») суждения, которые едва ли помогали утверждению марксизма, - об этом прямо и без всякого стеснения написал историк. Каков же выход из положения, если Энгельс призывал, по крайней мере однажды, не придавать экономической стороне большего, чем следует, значения, видя в возвышении Пруссии не одни только экономические причины? M.II. Покровский считал, что письмо Энгельса Морицу Вирту (от 21 сентября 1890 г.) - это не все его творчество: Нельзя выдергивать отдельное письмо или даже отдельные фразы из письма и утверждать: вот так думал Энгельс. Нужно брать все письмо, - а в нем есть не только то, что нами сейчас отмечено, - и всю совокупность писаний Энгельса на эту тему, - а она совершенно исключает всякую возможность того толкования «неосторожных» фраз письма, которое склонен был дать, повторяем, лишь не очень осторожный читатель (С. 57). Между тем, но признанию самого историка, участника революционных событий, идеи Энгельса в промежутке между 1884 и 1900 гг. оказались востребованными. Их признали настоящим учением об относительной самостоятельности «политики»: «Получилась курьезная спайка между крайним левым марксизмом и кадетской идеологией в лице Милюкова» (С. 59). Рождение научной конвенции 17
Признание самостоятельности политического «момента» способствовало революции, единению всех сил против общего врага - самодержавия: Было агитационно необходимо подчеркнуть самостоятельное значение политической стороны. Было агитационно необходимо, а марксистски совершенно правильно указать на то, что самодержавие есть общий враг и... помеха экономическому развитию страны (С. 58). Однако из этой (сиюминутной) политической позиции никак не следовало и не следует, что, будучи общим врагом, самодержавие выступало и выступает как некая внеклассовая сила. Иначе говоря, выступление пролетариата вместе с буржуазией против самодержавия еще не есть свидетельство того, что государство в виде монархии - надклассовая форма власти. Советская действительность уже не требовала теоретических жертв: «Сейчас уже нет опасности, покушаясь на "догму", прослыть сторонником "экономизма"» (С. 60). Покровский полагал, что в большем стремлении к экономическому учению Маркса нельзя его извратить, зато «относительная самостоятельность надстройки» таит в себе огромный соблазн. Этот соблазн он и нашел во всей русской исторической науке, обосновывавшей, вопреки марксизму, надклассовую природу самодержавия. Предпосылки теории о внеклассовой природе русского самодержавия Покровский отыскал у СМ. Соловьева, который в «Началах русской земли» (написанных между 1877 и 1879 гг.) подчеркивал значение борьбы леса и степи в русском историческом процессе. «Оборонческая теория» в глазах Покровского - это признание того, что государство возникает не в силу экономических причин, классовых противоречий, а как форма единения народа и власти перед внешней опасностью. Оборончеством были, по его мнению, заражены многие люди, считавшие себя марксистами («политическую экономию знает всякий марксист на зубок, а с русской историей, особенно древнейшего периода, многие из нас до сих пор знакомы весьма плохо»). Теорию Соловьева развил В.О. Ключевский в знаменитом «Курсе русской истории». Политическое объединение Велико- россии, по его мнению, было вызвано необходимостью борьбы за национальное существование. Особое неприятие у Покровского вызвала идея «национального государства», которую Ключевский использовал для обоснования того, что возникавшее в Вели- 18 Глава 1
короссии государство стремилось к политическому единству на народной основе. В.О. Ключевский писал: Вместе с расширением дипломатической сцены изменяется и программа внешней политики. Эта перемена тесно связана с одной идеей, пробуждающейся в московском обществе около этого времени, - идеей национального государства... Внешние дела Москвы усиленно вызывали мысль о народности, о народном государстве. Эта мысль должна была положить свой отпечаток и на общественное сознание московских князей. Они вели свои дела во имя своего фамильного интереса. Но равнодушие или молчаливое сочувствие, с каким местные общества относились к московской уборке их удельных князей, открытое содействие высшего духовенства, усилия Москвы в борьбе с поработителями народа - все это придавало эгоистической работе московских собирателей земли характер народного дела, патриотического подвига, а совпадение их земельных стяжаний с пределами Великороссии волей-неволей заставляло их слить свой династический интерес с народным благом, выступить борцами за веру и народность3. Ключевский выделил «основной факт» в истории Руси второй половины XV в.: Теперь вся эта народность (великорусская. - А. /О.) соединяется под одной государственной властью, вся покрывается одной политической формой. Это сообщает новый характер Московскому княжеству. До сих пор оно было одним из нескольких великих княжеств северной Руси; теперь оно остается здесь единственным и потому становится национальным: его границы совпадают с пределами великорусской народности. Прежние народные сочувствия, тянувшие Великую Русь к Москве, теперь превратились в политические связи. Вот тот основной факт, от которого пошли остальные явления, наполняющие нашу историю XV и XVI вв. Можно так выразить этот факт: завершение территориального собирания северо-восточной Руси Москвой превратило Московское княжество в национальное великорусское государство и таким образом сообщило великому князю московскому значение национального великорусского государя (С. 114). Интересно, что Покровский стал возражать Ключевскому исходя не из «теории» «объективно» правильной, а из конкретных фактов средневековой истории. Он отмечал, в частности: Рождение научной конвенции 19
Эти тексты, взятые из дипломатической переписки Ивана III, развивают ту обычную для своего времени мысль, что московский великий князь есть вотчич всей Русской земли: но образчики этой «вотчины», здесь упоминаемые, - Киев, Смоленск и поводы для самой переписки - переход на московскую сторону черниговских князей ясно показывают, что московская дипломатия отправлялась не от великорусского национализма (С. 78). Значит, Ключевский, воспитанный па идеях о «национальностях», не мог не мыслить «прошлого» в рамках традиции своего времени. Если историк-марксист (в его собственном лице) определяет историю как «политику прошлого, без которой нельзя понять политику настоящего», то буржуазные историки позволяли себе обратную формулу, в которой отражалась их собственная классовая заинтересованность смотреть на мир через оптику своего класса: «История - это политика, опрокинутая в прошлое»4. Разница в определениях на самом деле невелика: в одном случае историк прав, когда судит о политике «прошлого» с правильных идеологических позиций настоящего, в другом случае неправ, ибо его суждения, идеологически неверные, обнажаются в заинтересованности видеть это прошлое под определенным углом зрения5. Впрочем, формулу «история - это политика, опрокинутая в прошлое» Покровский в своих выступлениях перед слушателями ИКП определял и как вполне марксистскую. 5 марта 1928 г. после выступления перед слушателями своего семинария он отвечал на их вопросы. В частности (согласно сохранившейся стенограмме), он заявил: «Как я говорил на одном семинарии по поводу одной частной темы, "история есть политика, опрокинутая в прошлое"». Чуть позже он вновь повторил данную формулу, не оставляя ни у кого сомнений в том, что формула эта марксистская, «...поскольку для нас, марксистов, история есть политика, опрокинутая в прошлое»6. Но вернемся к статье Покровского. Говорят: «Это установлено в науке», приводят ссылки на тот или другой курс Ключевского, Платонова, на работы Чичерина, Соловьева. «Это, говорят, факты были». А между тем, дорогие товарищи, это вовсе не факты. Это идеология, т. е. отражение фактов, - я не знаю, как сказать, в вогнутом или выпуклом зеркале с чрезвычайно неправильной поверхностью. Что такое идеология? Это есть отражение действительности 20 Глава 1
в умах людей сквозь призму их интересов, главным образом интересов классовых... И в этом смысле всякое историческое произведение есть прежде всего образчик известной идеологии . М.Н. Покровский определил идеологические этапы («родословную») в становлении теории о внеклассовом характере самодержавия. Первым, по его мнению, кто «свел русскую историю к истории государства, а историю государства - к истории самодержавия (точнее, единодержавия), был Карамзин. Но его идеология, очень точно отразившая политические потребности барщинного имения начала XIX в., потеряла смысл вместе с барщинным хозяйством. Новейшие "государственники" ведут свою родословную поэтому не от Карамзина, но все же от времен, достаточно давних»8. Главный этап в обосновании внеклассовой теории - труды Б.Н. Чичерина. Они показали настоящего «нолукрепостника». Однако теория о внеклассовом происхождении оказалась очень живучей, и сделать ее таковой могла, по мнению Покровского, только буржуазия в лице ее духовного отца Ф. Гегеля. Его философия приписывала «колоссальное значение» государству: «Но гегельянство не было помещичьей философией истории - оно было философией истории буржуазного общества» (С. 67). Дальше - В.О. Ключевский. Он соединил две теории, будучи учеником и Б.Н. Чичерина и СМ. Соловьева. Но подлинного синтеза не получилось, потому что он «мог зарисовывать блестящие характеристики, мог наговорить тысячу острот, мог изложить тоном учебника более или менее общеизвестные факты, - дать схемы (здесь и далее курсив мой. - Л. Ю.) он не мог». Схемы (синтеза) не возникло, но осуществилась комбинация: Его понимание этого процесса - это был Чичерин, помноженный на Соловьева, или Соловьев, привитый к Чичерину, - как угодно. Словом, это была теория закрепощения, приспособленная к теории борьбы со степью (С. 77). М.Н. Покровский почувствовал в теории «национального государства» противоречие, но сказал об этом мимоходом. Развивать свою мысль он не стал: «"национальная оборона" предполагает нацию» (С. 78). Это противоречие затем станет в науке своеобразным камнем преткновения, но пока никто из окружения Покровского об Рождение научной конвенции 21
этом даже не догадывался: разве можно было поверить в то, что «буржуазные идеи» восторжествуют в стране Советов? «Как видел читатель, нам с ним пришлось немало потратить времени, чтобы доказать истину, которая для каждого марксиста должна быть аксиомой... любая историческая теория есть такой же осколок идеологии определенного класса, как и любая теория экономическая или юридическая» (С. 79), - писал Покровский. Он попытался «заняться здоровьем самого врача и посмотреть, как надетые на его глаза классовые шоры мешали ему видеть факты, которые он отлично знал, которые он сам цитировал в своих произведениях». Словом, Покровский взялся за то, чтобы доказать идейную несостоятельность теории о внеклассовом происхождении самодержавия при помощи тех данных, которые приводят адепты этой теории. Пример - СМ. Соловьев. Его важнейший тезис - борьба со степью - помогала развитию Московского государства. Покровский приводит большой фрагмент из сочинения историка, чтобы показать, что в буржуазной науке не могло не быть такого противоречия, которое бы обнажало суть этой науки: По мнению Соловьева, оно (государство. - Л. Ю.) спаслось «нравственными» силами, «ибо материальные были бесспорно на стороне Азии». Не будем об этом спорить - для нас важно то, что сам автор теории, объяснявший возникновение московской государственности потребностями национальной обороны от «стенных хищников», должен был признать, что на этот период, когда эта оборона была особенно нужна, когда стране грозила «конечная гибель» от этих хищников, падает максимум децентрализации, максимум разложения, a ire сложения сил. Действие борьбы со степью походит, таким образом, на действие некоторых заражений - малярией, например, когда болезнь начинает проявляться лишь долго спустя после момента заражения (С. 81). Из «оборонческой теории» вытекала идея закрепощения крестьян. Эта идея никак не соответствовала духу марксизма: только классовая борьба порождает крепостное право. Эту теорию «закрепощения», полагал Покровский, «с удобством можно разрушать руками ее создателей. Но эти последние дают больше: при их помощи легко устранить и ту quasi марксистскую подпорку, которой пытались подпереть их утлое здание, когда оно явно стало шататься» (С. 85). Этой подпоркой явилась идея о «примитивной экономической основе», на которой возникло русское самодержавие XVI в.: 22 Глава 1
«Раз внутреннее экономическое развитие не оправдывало, не объясняло той роскошной надстройки, которая воздвигалась над Московской Русью того времени, оставалось опять прибегнуть к внешней политике, как к ключу, отпиравшему все замки» (С. 85). М.Н. Покровский решительно не соглашался с теорией «государственной школы» и приводил фактические данные, которые, как он считал, начисто опровергали всякие суждения о примитивности русской экономики. Он использовал сочинения иностранцев, а также актовый материал, чтобы убедить читателя в том, что «торговый капитал» Средневековья строил города, развивал промышленность. Покровский назвал легендой «примитивную экономическую основу». Следуя правилам его методологии, согласно которой любое научно-историческое сочинение есть сочинение идеологическое, спросим в том же духе: почему ему столь важно было любой ценой опровергнуть эту легенду? Автор нисколько не скрывал предпосылки своего объяснения: не могут какие-либо политические причины опережать экономическую основу. Теоретическое введение к статье оказалось очень востребованным в заключительных словах статьи: Московская Русь XVI века была не примитивнее, по своим экономическим условиям, нежели любая европейская страна позднего Средневековья. Но она вступила на стезю капитализма (в те времена только торгового) последней из европейских стран. Ей приходилось догонять других, отбивать место на солнце у более счастливых соперников. Это, естественно, вызывало исключительно сильное напряжение всех экономических возможностей... Но это делалось не во имя мифической «национальной самообороны», которой тогдашний капитализм не успел выдумать еще и в теории, а во имя интересов этого самого капитализма. Политический момент и в России, как и во всех других странах, никогда не был самодовлеющим: московский абсолютизм не «обгонял» развитие экономических отношений, а был точным их отражением (С. 90). Итак, идея «национального государства», по мысли Покровского, не выдерживает никакой критики, она есть плод буржуазной идеологии, согласно которой государство возникает из- за внешней потребности в обороне. Идея «национального государства» была призвана объяснить закрепощение крестьян. Словом, идея о внеклассовом («национальном») характере русского самодержавия, порожденная всей буржуазной наукой, в высшей степени враждебна марксизму. Сходным образом трактовалось и понятие «централизованное государство». Рождение научной конвенции 23
Покровский писал: Как все профессорские произведения, исторические писания Соловьева выросли из его лекций. Л зти лекции читались публике, по своему развитию стоявшей не выше теперешних школьников второй ступени. С этой публикой приходилось говорить наиболее простым и общедоступным языком, начинать с самых элементарных обобщений. Соловьеву нужно было доказать, что централизованная империя 11иколая I (да, «вот давно как это было!») есть осуществление той идеальной цели, к которой стремилась российская история «с древнейших времен»9. Покровский считал настоящей бедой то, что идеи буржуазной науки о государстве стали частью мировоззрения таких не чуждых марксизму людей, как Г.В. Плеханов и Л.Д. Троцкий. Весь сборник «Марксизм и особенности исторического развития России» Покровский посвятил развенчанию идей буржуазной исторической науки, воспринятых марксистами. Он отмечал: Эти (буржуазные. - А Ю.) концепции отправляются от одной мысли, что в России абсолютизм сложился как внеклассовая организация государственной обороны. Эту точку зрения целиком усвоил, к концу своей жизни, Плеханов - разбору его теории и посвящена первая статья сборника. От Плеханова она перешла к тов. Троцкому, попытавшемуся заново, иногда весьма оригинально, ее переаргументировать. Полемика с тов. Троцким составляет содержание четырех следующих статей... Аргументация тов. Троцкого соблазнила некоторых молодых историков (С. 3). В очерке сборника «Правда ли, что в России абсолютизм "существовал наперекор общественному развитию"?» Покровский привел цитату из статьи Троцкого «чем централизованнее государство, тем скорее оно превращается в самодовлеющую организацию, стоящую над обществом», чтобы возразить: «Что это такое, как не теория внеклассового государства, которую развивал Милюков без помощи марксистской терминологии и Струве с помощью последней?» (С. 22). Насколько важно было Покровскому обосновать правильное марксистское объяснение Московского государства, насколько все его силы, весь темперамент борца были брошены на это дело - Геракловое но масштабам, свидетельствует весьма откровенное признание ученого: «Я даже скажу больше: не так важно доказать, что Иисус Христос, исторически, не существовал, 24 Глава 1
как то, что в России никогда не существовало внеклассового государства» (С. 23). Теперь ясно, почему Покровский (в зрелом творчестве) никогда не определял Московское государство национальным или централизованным. Более того, в «Русской истории с древнейших времен» он ни разу не назвал (от себя) Московское государство Р(р)усским, чтобы не было ненужных аллюзий1*. Не только Покровский склонялся к подобной аскезе - его ученики старались подражать учителю. Едва ли случайно в научных трудах того времени широко использовалось понятие «Московское государство». Нельзя было марксисту-историку писать в ту эпоху статьи и книги и не быть частью борьбы Покровского за новую науку. Определение государства Московским важнейший код данной принадлежности, манифестация причастности к революционному изменению науки. Ученики М.П. Покровского Обратим внимание на высказывания учеников М.Н. Покровского. Общие основания во взглядах на русскую историю особенно ярко высветились, когда отмечался 60-летний юбилей учителя (1928 г.)2*. !* В книге первой (издание 1966 г.) были опубликованы 1-й и 2-й тома «Русской истории с древнейших времен» М.Н. Покровского. Они относились к истории до Петра Великого включительно. В указателе к первой книге Русское государство упоминается 19 раз. Но ни одно из этих упоминаний не свидетельствует о том, что Покровский лично использовал подобное словоупотребление. В большинстве случаев это подстрочные комментарии публикатора; в остальных случаях из 19 Покровский описывает другие точки зрения и повторяет авторские названия Московского государства Русским государством (Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен // Избранные произведения. М., 1966. Кн. 1. С. 80, 554). Зато «Московское государство» как понятие использовалось повсеместно, и не менее 150 раз Покровский определял его таким образом. Значит, условное соотношение концептуального неупоминания Русской) государства и упоминания Московского государства- 0:150. 2*Эти работы были написаны в разное время - с 1922 но 1933 г.: Нечкипа MS. Русская история в освещении экономического материализма (историографический очерк). Казань, 1922; Рубинштейн IIJI. Рождение научной конвенции 25
Борьба с внеклассовыми теориями исторической науки стала универсалией для учеников Покровского, видевших в позитивной части его теоретических исканий ключ к объяснению фактически любых событий внешней и внутренней истории государства. Вместе с тем М.Н. Покровский позволял своим ученикам вести с ним ожесточенную полемику, что особенно ярко проявилось в апреле 1929 г.: на трех собраниях в Комакадемии обсуждалась историческая концепция М.Н, Покровского, которую А.И. Ломакин подверг жесткой критике за «гипертрофию» роли торгового капитала в русской истории. Либеральное отношение Покровского к критике его положений доводило даже до прямых конфликтов. Так, 15 января 1931 г. П.С. Дроздов, В.Ф. Малаховский, Ф.Ф. Козлов, СМ. Коптиевская и М. Борева написали письмо в секретариат ЦК ВКП(б) с обвинениями в извращении марксизма Покровским, которые, впрочем, не возымели никаких последствий - слишком велик был авторитет «основателя» советской исторической науки10. Но даже такой острый критик М.Н. Покровского, как П.С. Дроздов, признавал, тем не менее, что именно Покровский первым разоблачил буржуазную историческую науку и ее теорию о надклассовом происхождении государства. Никто не сомневался в этой заслуге Покровского. Хотя Н.М. Лукин в 1937 г. по-иезуитски спрашивал у «врага народа» Дроздова: как же мог Покровский разоблачать буржуазную науку, если он, по признанию Дроздова, не был марксистом?11 Юбилейный девятый номер «Историка-марксиста» за 1928 г. открывался статьей А.В. Шестакова. Хотя он был старше других историков и участвовал в двух революциях, но в сорокалетнем возрасте стал студентом Института красной профессуры, где попал под сильное влияние М.Н. Покровского3*. М.Н. Покровский - историк России // Под знаменем марксизма. 1924. >fe 10-11; Шестаков А.В. М.Н. Покровский - историк-марксист // Историк-марксист. 1928. Т. 9; Кии Д. М.Н. Покровский как историк Октябрьской революции // Там же; Горин П. М.Н. Покровский как историк первой русской революции // Там же; Рубинштейн НЛ. М.Н. Покровский - историк внешней политики // Там же; Панкратова AM. М.Н. Покровский - большевистский историк // Борьба классов. 1932. >& 4; Горин ПО. М.Н. Покровский - большевик-историк. Минск, 1933; и др. 3*14 августа 1929 г. С.Н. Введенский отправил из Воронежа письмо С.Ф. Платонову, в котором дал характеристику А.В. Шестакову: 26 Глава 1
В своей статье он признал, что работ о М.Н. Покровском написано немного. Весьма негативно оценил Шестаков книгу М.В. Нечкиной4*, в которой содержалась, хотя и наиболее полная, «но чрезвычайно слабая и неверная5* характеристика М.Н. Покровского, как историка». Затем он отметил «содержательную «Хочу сделать покушение на Ваш летний отдых и посылаю Вам небольшую книжечку под громким заглавием. Ее автор, проф. 2-го Московского Университета А.В. Шестаков. Октября прошлого года он приглашен читать и к нам, и вел курс истории Р(оссии) в период промышленного капитализма и специальный семинарий но р(усской) истории на IV курсе... Шестаков был ранее слесарем при каком-то учебном заведении или кабинете. Затем поступил в Свердловский университет. Т(аким) образом, он - self made. Это, конечно, очень почтенно. Но его интересы в области русской истории очень ограниченны. Он разрабатывает гл(авным) образом аграрную историю XX в. Для студентов семинара им был избран вопрос: «Аграрные программы русских политических партий». И студенты, даже партийные, возражали; так что дело доходило до открытого столкновения с профессором, последний требовал, чтобы доклады носили вполне исследовательский характер. Из личных бесед с Шестаковым я вынес впечатление, что но истории Р(оссии) до XX в. он знает очень мало, а когда он однажды в Музее завел речь о хазарах, то хотелось поскорее уйти, чтобы не чувствовать конфуза за своего старшего собрата. А между тем, Шестаков - один из редакторов журнала «Историк-марксист» и вообще видное лицо в окружении М.Н. П. Так вот сему ученому и принадлежит посылаемая мною брошюра, которую Вы, быть может, удосужитесь просмотреть в дни отдыха» (РНБ. НИОР. Ф. 585. Д. 2474). Брошюра, о которой говорил С.Н. Введенский, называлась «Методика исторического исследования» (Воронеж, 1929). 4* Монография М.В. Нечкиной у многих историков вызывала тогда резкое несогласие и даже раздражение, но не следует забывать, что книга эта, по признанию автора, лишь «студенческое конкурсное сочинение, первая попытка автора испробовать свои силы в области самостоятельного исследования». D* В рукописи этой статьи, хранящейся в личном фонде А.В. Ше- стакова, не было слов «ы неверная» (АРАН. Ф. 638. Оп. 1. Д. 208. Л. 1). Это удивительно, потому что в верху статьи карандашом было помечено: «Исправленная последняя копия. 27 IX. 1928» (Там же. Л. 1). Видимо, правка возникла в последний момент, так как в остальном текст рукописи совпадает с опубликованным. Рождение научной конвенции 27
статью» IIЛ. Рубинштейна6* и ответ ему М.Н. Покровского7*, а также отдельные высказывания коллег, которые «очень мало касаются его общих оценок, как историка»12. Для Шестакова очевидно, что важнейшее достижение М.Н. Покровского - это разоблачение теорий о внеклассовом происхождении государства в русской исторической науке. Он показывает, как непросто и не сразу видный историк пришел к убежденности в значимости классовой характеристики государства. В статье «Земский собор и парламент» (1905), но мнению Шестакова, «опять обнаруживается, что автор еще не смог стряхнуть с себя теории внеклассового происхождения самодержавия, с которой он впоследствии так успешно сражается. Мертвый хватал живого, но явно побеждал живой». Шестаков не соглашался с Рубинштейном, который утверждал, что Покровский уже в 1898-1899 гг. обрел марксистскую концепцию. Нет, «к историческому материализму М.Н. подошел позднее» (С. 5). Не соглашаясь с Нечкиной и Рубинштейном в оценках «вызревания» Покровского-марксиста, Шестаков доказывал, что великий ученый не был ни эволюционистом типа Роджерса (как думала Нечкина), ни рано оформившимся марксистом (как полагал Рубинштейн). Его путь был сложнее и извилистей. По к подлинному (революционному) марксизму Покровский пришел тогда, когда писал свою знаменитую книгу «Русская история с древнейших времен» (1908-1917). Шестаков подчеркивал: «Все старые схемы исторического процесса в ней решительно отверг- ()* Одним из первых 11 Л. Рубинштейн определил значение М.Н. Покровского в исторической науке советского времени. Он писал: «Идеалистическая историография, разбирая работы того или иною историка, устанавливала лишь формальную связь сто взглядов с предшествовавшими или современными теориями. Развитие исторической мысли, таким образом, соприкасалось с социологическими и философскими учениями, но отрывалось от действительной жизни. М.Н. Покровский стал рассматривать историка, как представителя класса, как человека, испытывающего на себе влияние определенной социально-политической обстановки. Он показал, как общественные симпатии историка отражаются в его научных работах и, таким образом, положил начало марксистской историографии» (Рубинштейн IIЛ. М.Н. Покровский историк России. С. 202). ^Покровский МЛ. По поводу статьи тов. Рубинштейна // Под знаменем марксизма. 1924. № 10 -11. С. 210-212. В ответе Покровский уточнил :)тапы своего марксистского становления: именно к 1917 г. он относил «окончательную концепцию» русского исторического процесса. 28 Глава 1
путы. От теории "борьбы со степью", "внеклассового происхождения самодержавия" и т. п. не осталось и следа. Русская история с головы была поставлена на ноги» (С. 8). А.В. Шестаков отождествил жизненный путь личности в науке с развитием самой советской науки: Пройденный М.Н. путь в области истории, в основном, это путь развития всей нашей марксистской исторической мысли. Он как никто другой является живым олицетворением этого пути, и всякий, кто поставит себе задачу изучения вопроса, как овладел и марксизм и большевизм русской историей, должен будет начать прежде всего с изучения работ М.Н. Покровского (С. 10). Хотя Шестаков не касался специфики взглядов Покровского на Московское государство, в сто общих рассуждениях просматривалась единая интенция «школы Покровского» - обязательно видеть связь буржуазной науки с националистической идеологией: Вскрывая классовую подоплеку историографии, М.Н. Покровский ссылается как на любопытный образец этого рода - на наиболее националистическую школу XIX в. - германскую историческую науку Ранке. Эта школа, но словам М.Н., отображала националистическую идеологию германской буржуазии, стремившейся к образованию внутреннего рынка. Соответствующие явления в области экономических отношений создали и в России такого же рода школы в лице Чичерина, Соловьева, Кавелина и др. Исходя из этих общих предпосылок, М.Н. Покровский мастерски вскрывает причины создания у них особых концепций великодержавности, государства и его происхождения и т. д. М.Н. Покровский объясняет, почему все русские буржуазные историки были государственниками, провозгласившими теорию, что само русское общество создано государством: Заимствование этой теории, как известно, М.Н. Покровский с исключительной талантливостью раскрыл у Плеханова, Троцкого (С. 12). В личном фонде А.В. Шестакова, хранящемся в архиве РАН, сохранилась стенограмма его лекции. По косвенным признакам ее можно отнести к концу 20 - началу 30-х годов, когда Покровский был еще жив. Лекцию Шестаков назвал так: «Критика русской историографии государства». В ней обнаруживается не только повтор основных идей Покровского, но и весьма определенная собственная расстановка акцентов в пересказе идей Рождение научной конвенции 29
учителя. Например, Шестаков уделил внимание проблеме централизации у Чичерина и высказал мысль, что «Чичерин стоял за централизацию, за слияние народа с государством, за единство. Он доказывал, что общество создано государством, что государство образовало классы, сословия, прикрепив их к тяглу... Это повторение гегелевских взглядов на государство»13. Здесь мы видим, что Шестаков рассматривал идею централизации как враждебную марксизму идею слияния народа с государством. Слово «централизация» маркируется негативной коннотацией и становится означаемым в определении идейной позиции8*. Общие декларации приверженности к критике внеклассового происхождения самодержавия в неявном или явном виде присутствуют в статьях Д. Кина и П. Горина, посвященных Покровскому как историку революций. Так, в статье П. Горина специально отмечалось: Вопросы внеклассового происхождения самодержавия в настоящее время, как известно, официально разделяются нашей буржуазией и мелкобуржуазной меньшевистской историей, хотя своим происхождением теория «внеклассовой теории развития русского самодержавия» обязана Б.Н. Чичерину, как характеризует его М.Н. Покровский, идеологу «тамбовского полукрепостника». Эта теория, подновленная в свое время Ключевским, соединившим теорию закрепощения Чичерина с со- ловьевской теорией борьбы «со степью», стала приемлемой для русской буржуазной интеллигенции и не случайно нашла своего горячего сторонника в лице П. Милюкова. Общие методологические основы меньшевизма в свою очередь не могли не соблазнить теорией внеклассового 8* А.В. Шестаков писал: «Государство в конечном своем развитии при увеличенном азиатизме ведет к тому, что в дальнейшем мы видим, как у Плеханова создается внеклассовое государство, русское самодержавие отрывается от своих феодальных и буржуазных корней, наоборот, оно делается каким-то фетишем. Повторяется идеалистическая установка Струве о внеклассовом государстве, и в результате мы имеем политическую теорию Плеханова относительно уничтожения самодержавия в России, как дела, которое может быть очень легко произведено при помощи буржуазии. Несомненно, что Плеханов в вопросах о государстве проводит не наступательную теорию пролетариата, а по существу выступил сторонником таких механических взглядов, что русское самодержавие надет в силу своего собственного изживания» (АРАН. Ф. 638. Он. 1. Д. 380. Л. 12). 30 Глава 1
происхождения самодержавия и русских меньшевиков (в том числе Плеханова и Мартова), попавших на эту буржуазную приманку. Вытащив эту теорию из пыльного архива науки, Л. Троцкий тоже пытался преподнести ее как нечто ортодоксально-марксистское, подлинно-революционное, классово-пролетарское, хотя в социологии эта теория занимает примерно такое место, как первая машина Д. Уайта в современной технике14. Н.Л. Рубинштейн (не историограф, а историк внешней политики) в том же сборнике написал о Покровском как об историке внешней политики. Он не мог не отметить «ядро» мировоззрения, от которого можно идти в любую сторону, - не заблудишься: ...марксистский анализ (Покровским. - А. Ю.) внешней политики поражал буржуазную историографию в самом чувствительном для нее месте: он опрокидывал представление о внешней политике, как о функции внеклассовой государственной власти. Таким образом, с этого угла взрывался фундамент идеалистической схемы внеклассового самодержавия. В самом деле, если какой-либо договор, конвенция, наконец, война, оказывались проявлением классовой политики, то для представлений о внеклассовом самодержавии - а ведь именно самодержавие заключало договоры и вело войны - не оставалось никакого места. М.Н. Покровскому пришлось строить историю внешней политики на чистом месте13. Негативное отношение к «национальному государству» экстраполировалось на внешнюю политику. Критика буржуазной науки заключалась в развенчивании «великодержавной» схемы: Буржуазные историки соглашались считать законной темой исторического исследования колониальную политику Великого Новгорода, но говорить о колониях России XIX века не было в обычае. М.Н. Покровский отбросил великодержавную схему буржуазной историографии и впервые рассмотрел историю колониальной политики России. Чтобы доказать тезис, что «Россия - одно из величайших колониальных государств мира», М.Н. Покровскому пришлось преодолеть не только «заговор молчания» вокруг этой темы, но и традиционный предрассудок, внушенный буржуазной историографией. «Что Сибирь, Средняя Азия и Кавказ суть колонии, - писал М.Н. Покровский, - этого у нас многие не понимали просто потому, что учебники географии под колониями разумели "заморские" владения, а все перечисленные страны имели с основным ядром Российской империи, с тем, что называлось тогда "Европейской Россией" непрерывно сухопутную связь»16. Рождение научной конвенции 31
НЛ. Рубинштейн так выразил воспринятый им критический дух учителя в отношении патриотических интересов общества: От всех произведений буржуазной историографии, трактовавших вопросы военной истории, несет патриотизмом - вне зависимости от того, в военных или гражданских чинах состояли их авторы1 . Трудная для Покровского дилемма - экономика и относительно самостоятельная от нее надстройка - не выглядит, по мнению Рубинштейна, как безнадежная. Он подчеркивал, что Покровский весьма тонко (т. е. «не вульгарно») понимал замечание Энгельса о том, что экономика только в конечном счете объясняет историю. «Внешнеполитическая история, как и история вообще, делается людьми» - таков, но мнению Рубинштейна, научный горизонт виднейшего историка-марксиста. Итак, «Московское государство» - это не нейтральное понятие, а конвенциональная модель объяснения государства, исключающая надклассовую природу власти, а значит, и такое словоупотребление, которое могло бы породить ненужные аллюзии. Нельзя, будучи марксистом, положительно определять государство национальным или централизованным. Отсюда следовала еще одна особенность конвенции под названием «Московское государство»: его классовая природа (во все исторические эпохи чуждая народу) становится предметом неудержимой и порой демонстративной критики. Критика государства (русского, т. е. великодержавного) во всех его проявлениях - одно из условий приверженности к конвенции. Так причудливо соединялись позиции классового борца и крайнего либерала, не признавшего ни в каком виде национального интереса, общего для всех людей, единого для всей страны. Дискуссия о великодержавности Речь, произнесенная Покровским 17 декабря 1925 г. в день памяти Л.П. Щапова (50-летия со дня его кончины), оказалась знаменательной18 и была повторена им в качестве вступительной статьи (предисловия) к сборнику «Русская историческая литература в классовом освещении» (1927). М.П. Покровский подчеркивал, что буржуазную науку можно приспособить к марксистской ситуации. Не надо выбрасывать то, что может пригодиться: ведь накоплены многочислен- 32 Глава 1
ные факты, опыт работы с документами - изменить следует только идеологию науки. Так что же надо менять? Повторять концепции Чичерина, Соловьева или Ключевского мы не станем: но, поскольку у них подработан целый ряд конкретных вопросов - откуда взялся тот или иной документ, подлинный или неподлинный, когда возник, в какой среде и т. д., - нам нет надобности повторять эту работу, а для этого нам опять-таки нужно расшифровать того историка, у которого мы берем материал... в империи Романовых, считавшей своими подданными финляндца и грузина, поляка и киргиза, националистическому патриотизму места еще не было. Место «нации» в государстве этого типа занимал правящий слой, иолу- дворянский, полукупеческий и вполне чиновничий, потому что каждый порядочный дворянин и каждый «выбившийся в люди» купец имели свое место в чиновной иерархии и по праздникам облекались в чиновничий мундир. У нас люди этого времени любили помечтать на патриотические темы по-французски устно или с пером в руках, как это делал Карамзин. <...> Но к настоящему буржуазному национализму и патриотизму это имело такое же отношение, как цитаты из Плутарха и Ливия... Место нации в Петровской Руси, согласно Покровскому, занимало чиновно-великодержавное дворянство: чиновное par excellence, с купеческой добавкой, с мечтательной закваской в духе Карамзина и патриотической игрой, насыщенной гимназической образованностью в духе античных авторов. Покровский был уверен, что национализм не мог родиться прежде, чем созреют условия для развития национальной промышленности. Он считал, что именно материальный процесс образования внутреннего рынка породил национализм - чудовище духовное. «Марсельеза» - не только революционная песня, но и великая националистическая песня. Этот ореол национализма, этот пафос национализма, в основе которого лежал в сущности тривиальный факт образования внутреннего рынка, этот пафос проникает собою всю соответствующую литературу и, между прочим, литературу историческую, которая дает нам целый ряд ярких националистических произведений. В особенности это отразилось на германской исторической школе Ранке, основной националистической школе XIX в., и соответственной параллелью к этому является наша русская историческая литература XIX в., историческая литература, связанная с именем Соловьева, Чичерина, Кавелина и др. Эта русская литература, как и вся русскак класси- Рождение научной конвенции 33
чсская литература, насквозь великодержавна. И великодержавие ее чрезвычайно характерно для националистической политики. Для всех этих историков русская история есть история великорусского племени. И это чрезвычайно характерно, потому что главным агентом того исторического процесса, который я характеризую, является великодержавная народность. Русский промышленный капитализм складывался около Москвы - великорусского центра, и московский отпечаток чрезвычайно резко лежит на всей его политике. Отсюда прежде всего великодержавно ность этой литературы . Как видно, «великодержавность» - характерная особенность и исторической науки, и художественной литературы России. Покровский и его ученики собирались ни много ни мало переделать весь традиционный мир русской культуры, перекроить все его начала, отказавшись раз и навсегда от националистичности, которая в их представлениях была главным врагом новой науки и новой художественной литературы. Но трудности в этом великом деле переустройства возникли не с той стороны, которую рассматривали естественно враждебной, т. е. не со стороны противников их позиции (как они представлялись Покровскому и его ученикам), а со стороны - вот уж в самом деле «неисповедимы пути...» - их единомышленников. В фонде Покровского (в архиве РАН) отложились некоторые документы, свидетельствующие об остроте столкновения между московским и украинским обществами историков-марксистов но национальному вопросу. Сохранилась резолюция фракции Всеу край некого пленума Совета украинского Общества историков-марксистов от 6-7 ноября 1930 г., в которой, в частности, говорилось, что был заслушан доклад М.А. Рубача о московском заседании фракции Совета Общества историков-марксистов при Коммунистической академии от 26 июля 1930 г. Ознакомившись со стенограммой заседания, фракция украинского Общества историков-марксистов приняла беспрецедентное но резкости заявление в адрес московских коллег. Два первых пункта резолюции гласили: 1) Русская помещичье-буржуазная и мелкобуржуазная историография отрицала самостоятельность украинского народа, самостоятельность украинской истории. Работы но русской истории, начиная от Карамзина, СМ. Соловьева, Ключевского вплоть до Милюкова, Платонова и др., насыщены великодержавной идеологией «единой неделимой России». Великодержавная идеология вообще, и в частности в отношении к 34 Глава 1
украинской истории, нашли свое отражение в некоторой степени также в работах отдельных историков-марксистов, преимущественно в определенной форме игнорирования роли и значения национальных движений в истории России и проявления нигилизма к национальному вопросу. В истории России, этой огромной колониальной империи, где беспощадно угнетались многочисленные национальности, правильное освещение роли и значения национальной борьбы угнетенных народов и нац. вопроса имеет особенно важное значение для действительно марксо-ленинского понимания и изложения истории России. Между тем, русская марксистская историография не осуществила еще разверстой критики национально-великодержавных теорий, имеющихся в буржуазной исторической литературе, а также их влияний и проявлений в работах отдельных русских историков-марксистов. Русская марксистская историография еще до сих нор не дала развернутой критики буржуазных великодержавных схем в отношении к истории Украины и тем самым не дала ответа на целый ряд важнейших вопросов взаимоотношений истории России и Украины (принято единогласно). 2) Исходя из этого, фракция считает необходимым, чтобы руководящие представители русской марксистской историографии изложили свое понимание вопроса о самостоятельности истории Украины на всем протяжении исторического развития украинского народа. Фракция отмечает, что попытка представителя Украинского Общества поставить этот вопрос на заседании фракции 26 июня встретила со стороны члена Совета О-ва историков-марксистов при Ком. Академии т. Татарова нелояльное обвинение в том, что будто бы ставится вопрос не о самостоятельности украинской истории в марксистском понимании, а о «полной изолированности» и «как полнейшую оторванность истории Украины». <...> Это является по существу прямой попыткой подменить и отвести необходимость прямого и четкого ответа на поставленный вопрос о самостоятельности Украины, и тем самым прикрыть те ошибки великодержавного типа, которые имеются в этом вопросе (Принято единогласно)21. Оказалось, что договориться о совместной борьбе с буржуазным национализмом на практике, а не на страницах научных сборников не очень-то просто: украинские марксисты заявили резко и недвусмысленно, что московское Общество историков во главе с Покровским ведет недостаточную борьбу с великодержавным национализмом и шовинизмом. Понимая эту борьбу по-своему, они считали, что окончательная победа в ней - это признание совершенной «самостоятельности украинской истории». Однако проблема изначально заключалась в борьбе не только с «великодержавием», но и с местным национализмом. Согласо- Рождение научной конвенции 35
вать борьбу и с тем и с другим означало найти формулу примирения, которая устраивала бы всех. Правильное решение национального вопроса было очень актуально для Покровского, который в это самое время планировал создание всесоюзного Общества марксистов-историков и подготовку II съезда историков-марксистов9*. Украинские историки недвусмысленно давали понять, что их устроило бы сотрудничество на равных, а не подчинение местного отделения центральному Обществу. Резолюции украинскою Общества историков-марксистов в архивном деле предшествует проект резолюции московского Общества, правленый М.Н. Покровским. Этот проект не датирован, но имеет прямое отношение к проблематике московского обсуждения 26 июля 1930 г., которое критиковали украинские коллега. В нем, в частности, было написано: Особенно большого внимания требует изучение истории народов СССР, где часто иод видом марксизма проводилась мелкобуржуазная, реакционная, националистическая концепция (Яворский)... нужно повести решительную борьбу за реализацию самокритики в области изучения истории. Опыт состояния марксистской исторической науки на (выделенное курсивом зачеркнуто. - А. Ю.) Украине, где всякая попытка критики схемы Яворского сразу же рассматривалась как ревизия ленинизма и решительно подавлялась, наглядно показал, к чему ведет зажлм самокритики (Л. 106). 9* В плане работы московского Общества историков-марксистов на 1930/31 г. фиксировалось, что «создание научной истории народов СССР должно явиться практическим результатом работы местных историков, работающих в национальных республиках. Ближайшими задачами массовой работы общества и его отделений на местах являются: 1) разоблачение классовой подоплеки буржуазных и мелко-буржуазных историков, связанных с контрреволюционными вредительскими организациями (Тарле, Платонов), и исторических концепций Кондратьевщины, Сухановщины и др. 2) разоблачение исторических и классовых корней правых и «левых» уклонов внутри партии, разоблачение неонароднических и меньшевистско-т|>оцкистских азглядов в исторической науке. 3) борьба с национал-шовинистическим уклоном, великодержавностью и в первую очередь национал-демократическими тенденциями». В организационном плане ставилась задача - превратить Общество марксистов- историков во «всесоюзное общество руководящий центр марксистской исторической науки» (ЛРАН. Ф. 1759. Он. 2. Д. 13. Л. 134 136). 36 Глава 1
П.О. Горин, любимый ученик Покровского, опубликовал 10 февраля 1929 г. в газете «Правда» рецензию на книгу М.И. Яворского «История Украины в сжатом очерке» (1928), в которой он подверг ее сокрушительному разгрому. Основная идея - та же, что у Покровского: позиция местного национализма разрушает гармонию в сознании марксистов. Классовую характеристику истории Украины Яворский и ему подобные заменяют националистической. П.О. Горин отмечал: 11ередко в нашей, даже марксистской, исторической литературе еще сильны тенденции «великодержавности», выражающиеся в недооценке и игнорировании роли национальной борьбы. Это явление безусловно заслуживает самого серьезного внимания наших историков и борьбы с этими тенденциями. Конечно, не меньше внимания должна заслуживать и противоположная крайность - национальная самоограниченность некоторых историков, подчас подменяющих классовый подход «формально-националистическим» (как ниже увидим, тоже не лишенным классового смысла), преподносимым как якобы внеклассовый, самодовлеющий и решающий фактор в процессе исторического развития. Основной ошибкой работы М. Яворского именно и является эта подмена классового подхода «формально-националистическим», в результате которой история Украины в изображении М. Яворского дана в кривом зеркале. Это «кривое зеркало» дорого стоило Яворскому: вскоре после выхода рецензии он был арестован, проходя по делу УПЦ10\ Но вернемся к резолюции украинского Общества историков-марксистов. Острота высказываний особо выразилась в последующих пунктах: 1U Автор новейшего исследования о советской украинизации Е. Борисенок отмечает: «В течение 1929-1930 гг. появляются доносы о том, что Грушевский якобы руководит "контрреволюционной организацией". И вскоре, в 1931 г., появилось новое "дело" - Украинского национального центра (УНЦ), и первоначально роль "главаря" этой организации отводилась М.С. Грушевскому. Впрочем, несмотря на арест (28 марта 1931 г.), Грушевскому удалось избежать печальной участи, и заранее предназначенную ему роль сыграли другие... Ход расследования контролировал лично Г.Г. Ягода. Дело УНЦ замысливалось как самое масштабное: по нему были привлечены 50 человек и среди них украинский историк М.И. Яворский, а также бывшие члены КПЗУ» Рождение научной конвенции 37
...3) Фракция отмечает, что ряд ответственнейших представителей Совета О-ва историков-марксистов при Ком. Академии тт. Горин, Татаров и др. развернули на этом заседании целую концепцию для оправдания факта явно недостаточной борьбы с националистически-великодержавной идеологией в русской исторической литературе и великодержавным уклоном в русской марксистской историографии. Ими выдвинуты: а) тезис о том, что великодержавно-националистические теории в русской и исторической литературе уже в основном разгромлены, что есть только «остатки» этих теорий и т. д.; б) тезис о закономерности запоздалой, явно недостаточной до этого времени борьбы с националистически-великодержавными теориями и их влияниями в русской исторической литературе; в) тезис, отрывающий борьбу с великодержавничеством как националистически-буржуазными теориями от борьбы с буржуазной идеологией в целом; г) тезис, взваливающий вину за явно недостаточную борьбу с великодержавничеством на историков Украины (принято единогласно). 4) Фракция считает политически ошибочным утверждение т. Татарова о том, что в русской историографии имеются только «остатки» националистически-великодержавных схем и теорий, что они в основном разбиты и т. д. <...> 5) Фракция также считает политически ошибочной попытку т. Горина взвалить вину за явно недостаточную борьбу О-ва при Ком. Академии с великодержавничеством в исторической литературе и великодержавным уклоном в русской марксистской историографии на историков Украины <...>. 6) Фракция отмечает также политически ошибочное отделение и отрыв г. М.Н. Покровским борьбы с буржуазной идеологией от борьбы с националистически-великодержавными теориями последней... 7) Фракция считает, что М.Н. Покровский, являющийся общепризнанным руководителем марксистской историографии, давший многие яркие страницы из украинской истории, должен выступить с изложением своей точки зрения по вопросу о самостоятельности украинской истории для того, чтобы снять все недоговоренности по этому вопросу, чтобы выбить оружие из рук украинских националистических (Борисенок Е. Феномен советской украинизации. М., 2006. С. 203-204); см. также: Булдаков В.П. Феномен революционного национализма в России // Россия в XX веке. Проблемы национальных отношений. М., 1999; На путях становления украинской и белорусской наций: факторы, механизмы, соотнесения. М, 2004. 38 Глава 1
утопистов и этим облегчить нам борьбу с украинским национализмом (принято единогласно). 8) Фракция квалифицирует как проявление примиренчества к великодержавному уклону факт исключения президиумом Общества историков-марксистов при Ком. Академии из проекта его резолюции «О положении исторического фронта на Украине» специального пункта, принятого комиссией (в составе тт. Горина, Татарова, Кина, Рубача, Волина), гласящего: «Фракция отмечает явную недостаточность борьбы Общества историков-марксистов при Ком. Академии с великодержавными русопятскими теориями и тенденциями в русской историографии...» 9) Фракция пленума Совета Украинского Общества историков- марксистов с возмущением отмечает нелояльное обвинение Татарова в том, что будто бы ряд историков-марксистов Украины находились и находятся в блоке с вождем украинской националистически-буржуазной историографии М.С. Грушевским <...> 10) Фракция отмечает как политически вредное и нелояльное утверждение тов. Горина, что защита необходимости всесоюзной ассоциации обществ историков-марксистов, как наиболее целесообразной, в данных условиях, организационной формы объединения историков-марксистов всего СССР, есть проявление «яворщины» в организационном вопросе. Необходимость всесоюзной единой ассоциации республиканских Обществ, а не единого Общества, непосредственно объединяющей отдельных историков-марксистов всего СССР через свои провинциальные отделения, принята новым составом Совета Украинского О-ва историков-марксистов и утверждена ЦК КП(б)У... 11) Фракция считает политически неправильным и вредным утверждение ряда членов совета общества историков-марксистов при Комакадемии тт. Горина, Ванага и др. о том, что на украинском участке исторического фронта в национальном вопросе главной опасностью является не великодержавный шовинизм, а шовинизм местный (Л. 124-127). Несмотря на резкость украинской резолюции, ответ Покровского был достаточно спокойным. В сто личном архиве сохранились фрагменты стенограммы обсуждения позиции украинских коллег и в том числе их вышеупомянутой резолюции в отношении московского совещания историков от 26 июня 1930 г. М.Н. Покровский согласен в главном: Тов. Рубач совершенно нрав, как и в том, что великодержавный шовинизм на данном этапе является главной опасностью и что по нему Рождение научной конвенции 39
следует ударить особенно сильно не столько в ограждении Украины, которая является культурно одной из самых сильных республик, сколько в ограждении культурно слабых восточных народов; главным образом их приходится ограждать от этого великодержавного шовинизма. Украинцы в настоящий период сравнительно мало «угнетаются», но великодержавный шовинизм все-таки есть, и он на Украине составляет главную опасность (Л. 158). Найти гармонию в национальном вопросе оказалось не так просто, как ожидалось в самом начале. Покровский не соглашался с резолюцией, по которой «великодержавная идеология» нашла свое отражение в работах «отдельных историков-марксистов преимущественно в определенной форме игнорирования роли и значения национальных движений в истории России и проявления нигилизма к национальному вопросу». Покровский, если судить но стенограмме, говорил: Я желал бы знать, о каких историках-марксистах идет здесь речь. Почему такая анонимность? Почему не названы эти историки-марксисты? Читатель этого может подумать, что сюда относится и историк- марксист Покровский, который еще в 1910 г. в своих главах но истории Украины присоединение Украины к Московскому государству объяснял как дозультат измены Хмельницкого восставшей народной массе Украины. Чтобы это была великодержавная точка зрения, я немного в этом сомневаюсь. Тот же Покровский в 1908 г. написал статью «Завоевание Кавказа», которая кавказскими горцами была переведена и послужила исходной точкой для их национальной историографии, до такой степени она их удовлетворила. Тот же Покровский дал убийственную разоблачающую историю завоевания Средней Азии, столь убийственную, что я удивляюсь, как царская цензура эту книгу пропустила, книга была легальная. А можно подумать, что это относится к тому же Покровскому, потому что он тоже историк-марксист, хотя он борется с великодержавным шовинизмом с 1906-07-08-10 годов. Кто же имеется в виду, будьте добры расшифровать. Вероятно, Троцкий, у которого действительно никакого национального аспекта совершенно нельзя заметить. Может быть Плеханов, у которого тоже это нельзя заметить. Так называйте но именам... (Л. 160-161). МП. Покровский был согласен с украинскими коллегами в том, что «русская марксистская историография не осуществила еще развернутой критики националистически-великодержавных теорий». Он признал правильной саму суть критического замечало Глава 1
ния: «До сих нор мы не разобрали с этой точки зрения нашу старую литературу. Как мы ее разбирали? С классовой точки зрения». Но Покровский заметил, что он плохо понимает дальнейшее развитие мысли, а именно: «...Русская марксистская историография еще до сих нор не дала развернутой критики буржуазных великодержавных схем в отношении к истории Украины...» - это тоже верно - «...и тем самым не дала ответа на целый ряд важнейших вопросов взаимоотношений истории России и Украины», это уж позвольте не понять... Россия и Украина, два государства, одно Россия, а другое Украина, причем на России никаких кавычек, как это понять? - я совершенно не понимаю (Л. 162). Весьма определенно М.Н. Покровский дал понять, что резолюция украинских коллег мифологизирована: Украина как государство, к сожалению, - это печальный результат «огромной колониальной империи» и т. д., государственной самостоятельности не имела. И во второй половине XVIII века, и в течение всего XIX, и начала XX (в.) Украины, как государства, не было. Так что мы не понимаем, что это значит «самостоятельность истории Украины», т. е. государства Украины, на «всем протяжении исторического развития украинского народа». Что же мы должны, наподобие французских учебников эпохи Реставрации, изображавших дело так, что никакой революции не было и Робеспьер и Наполеон были наместниками Людовика XVI (Смех), воображать, что в это время Николай I, Александр II и III были гетманами (Смех). Это было замаскировано и неясно (Л. 163). Ученый увидел в позиции украинских коллег... великодержавные установки: Наши строгие критики до сих пор не переварили старых националистических установок и щеголяя (так в тексте. - Л. Ю.) Лениным, который все время говорил об освобождении угнетенных народных масс, об освобождении угнетенных национальностей, вы мне из Ленина не приведете ни одной строки, где он требовал бы во имя самоопределения восстановления исторического государства, чтобы он требовал во имя национальной самостоятельности восстановления старой исторической Польши с Минском, Киевом, где вы найдете хоть одну строчку у Ленина? А у вас стоит: историческое государство Россия, причем вы на минуту забываете, что это тюрьма народов, что это сложное целое, не ставите никаких кавычек, очевидно, Россия мыслится как предшест- Рождепие тучной копвепщи 41
венница РСФСР, что есть дикий идиотизм, потому что РСФСР есть многонациональное государство, куда входят и казаки, и татары и кто- угодно, а вовсе не национальная республика, - а с другой стороны Украина, как самостоятельное народное (это слово зачеркнуто и вставлено: «национальное». - А. /О.) государство (Л. 163). М.Н. Покровский весьма критично отнесся к концепции коллег: Наши строгие критики сами не переварили многих не националистических, а великодержавных установок. Ведь можно себе представить не только великодержавный шовинизм, но и польский великодержавный шовинизм и украинский Мне кажется, что вам преждевременно выступать с такой решительной резолюцией, и хорошо, если бы вы ограничились первым утверждением, которое совершенно правильно... именно утверждением, что нужно бить обязательно на два фронта, что мы опоздали с разоблачением великодержавного шовинизма - а это факт, это бесспорная вещь - и не стали бы нас учить, как строить историю Украины и России, - причем Россия и Украина у вас получаются в старозаветном обличий, какое только можно себе представить, начиная с Карамзина и т. д., как видно из ваших тезисов. Следует ли из этого, что имеем возможность столковаться? Ру бач. Мы в этом не сомневаемся. II о к р о в с к и и. Но только при добросовестном желании с обеих сторон. С нашей стороны это желание есть на все сто процентов. Есть ли оно с вашей стороны - это вы покажете, а пока эта зубодробительная резолюция, простите меня, этого не показывает (Л. 164-165). М.А. Рубач хотя и готов был «столковаться» с москвичами, но, судя но стенограмме, отложившейся в архиве Покровского только в виде его ответов на выступления участников совещания, оказался крепким орешком и сдавать позиции не собирался. Рубач напомнил Покровскому его прежние суждения, в которых позиция историка выглядела иначе. М.Н. Покровский согласился с этим и в привычной для него манере признал собственные ошибки «левого коммуниста», которые делают его позицию в настоящем еще более убедительной. Он оправдывался и нападал одновременно: считал безусловным промахом то, что московские историки не разоблачили национальное великодержавие Ключевского и других, но было ли бы правильно ставить это требование во главу угла, помимо «классового момента»? Тут историк чувствовал истинную силу своих аргументов: 42 Глава 1
Ленин говорил: есть вещь, которая выше национального самоопределения, эта вещь - социализм. Значит, нужно было, прежде всего, критиковать Милюкова и прочих, как представителей буржуазной историографии - мы эту задачу и выполнили, - а теперь приступаем к разоблачению их великодержавности (Рубач: с интервалом в 15 лет). Последний том нашего коллективного труда вышел в самом начале прошлого года, значит меньше 15-ти месяцев, какие-нибудь 15 недель тому назад. Вот с этой точки зрения является малопонятной позиция украинских историков, которые теперь заявляют, что они давно знали, что концепция Яворского не только шовинистическая, имеет националистические оттенки, но что это и кулацкая идеология. Где же и как эта идеология была разоблачена? В закрытых заседаниях, различных институтах и т. д. Причем сотни тысяч людей, которые получали книги Яворского с официальным клеймом, никакого понятия не имели, что они получают в свои руки сгущенное выражение в области истории кулацкой идеологии, т. е. антимарксистский элемент, буржуазный, антибольшевистский - какую угодно контрреволюционную идеологию, - этого они не знали... Прежде всего, для нас, марксистов, важна классовая характеристика, это есть основное (Л. 169). Дискуссия прояснила позицию обеих сторон и очевидным образом показала большую силу аргументов Покровского. Не желая предавать гласности расхождения, обе стороны вполне удовлетворились выяснением отношений в рамках Общества историков-марксистов. Отчитываясь перед общим собранием Общества историков-марксистов 19 марта 1930 г., М.Н. Покровский особо отметил, что, хотя конференция историков-марксистов и постановила создать всесоюзный орган, продвижения в этом направлении не было: эта идея встретила ожесточенное сопротивление со стороны одной украинской исторической группы (Л. 198). Классики и неклассики в исторической науке Было бы преувеличением сказать, что абсолютно все соглашались с концепцией Покровского. Были и сомневавшиеся, и несогласные. Однако Покровский руководил основной массой историков. Шла борьба не между совершенно разными идеями (они, разумеется, были общими), а между личностями, их выражавшими в критике друг друга. Борьба М.Н. Покровского и Рождение научной конвенции 43
Е.М. Ярославского, их учеников между собой создавала большое напряжение в науке того времени. «Историком я сделался недавно - и сделался им но постановлению ЦК партии»22, писал о себе Емельян Ярославский, имея в виду интерес к историко-партийной тематике. Критика друг друга, беспощадная борьба создавали атмосферу, при которой малейшая оплошность в идеологической сфере могла стоить человеку не только карьеры11*, но и жизни. В этой связи обратимся к «Сообщению», отправленному Гориным в Секретариат ЦК ВКП(б). Это секретное письмо датировано 21 апреля 1931 г. В нем Горин отмечал, что в предшествующие годы ...основная борьба историков-марксистов преимущественно была направлена против открытой буржуазной историографии (Милюков, Платонов, Петрушевский и др.), которая, несмотря на успехи нашего социалистического строительства, все еще не была окончательно разоблачена, не говоря уже о том, что буржуазная историография организационно была сильнее марксистской. Одновременно с борьбой против буржуазной историографии шла борьба и внутри самих историков- марксистов: борьба с троцкистскими установками, в особенности против самого Троцкого, рожковщиной и др. разновидностями мелко- буржаузной историографии. С разгромом открытой буржуазной историографии, приблизительно к 1928 г. об-во (Общество марксистов-историков. Л. Ю.) вступает в новый этап. Расхождения, бывшие среди историков-коммунистов и находившиеся в потенциальном состоянии в период борьбы с открытой буржуазной историографией, по мере ее разгрома начинают отчетливее выявляться... Уже осенью 1928 г. при обсуждении резолюции АПО ЦК ВКП(б) наметились группировки, которые, к сожалению, еще до сих пор не изжиты и, активизируясь за последнее время, сильно мешают положительной, исследовательской работе наших калров... Дискуссия по резолюции Л1Ю ЦК ВКП(б), развернувшаяся на комфракции историков-марксистов, совпала с борьбой оппортунистических элементов Московской организации, возглавляемых п*После рецензии И.О. Горина в «Правде» был арестован М.И. Яворский, украинский историк, обвиненный в участии в деятельности в «украинском националистическом центре»; он был расстрелян в 1937 г. (И.В. Сталин. Историческая идеология в СССР в 1920 -1950-е годы: Переписка с историками, статьи и заметки по истории, стенограммы выступлений: Сб. док-тов и мат-лов. Ч. 1» 1920-1930-е годы /Сост. М.В. Зеленов. СПб., 2006. С. 95,101). 44 Глава 1
тов. Углановым против политической линии ЦК ВКН(б), и нашла свою подлержку среди ряда историков-коммунистов. Так, в прениях о резолюции АПО ЦК указывалось, что буржуазной историотрафии вообще нет, и это наша выдумка (т. Голубева), что эта резолюция АН О не только не принесет пользу, но может оказаться вредной (тов. Донченко), что мы намечаем слишком радикальную борьбу против буржуазной историографии и незаслуженно критикуем тех коммунистов, которые недостаточно проявили себя в борьбе с буржуазной профессурой (т. Ванаг) и т. д. Однако после жаркой дискуссии по моему докладу резолюция АПО была принята абсолютным большинством голосов и легла в основу нашей работы в последующие 1929/30 гг.23 Интересно одно психологическое наблюдение Горина, которое подтвердилось позже, после смерти М.Н. Покровского (1932). Так, Горин отметил, что некоторые люди голосуют правильно, но ждут провала этой линии: Я думаю, не приходится доказывать, как трудно работать в такой обстановке, когда голосуют за наши резолюции, а на практике их саботируют; заявляют о полном политическом доверии т. Покровскому (заявление т. Эльвова во Н-м МГУ) и одновременно распространяют подпольные «шпаргалки», политически дискредитирующие т. Покровского; говорят о правильной политической линии руководства об-ва и ждут провала этой линии и т. п. С этими небольшевистскими приемами «полемики» нужно повести решительную борьбу24. При всех расхождениях в идеологической борьбе пальму первенства Покровского в исторической науке никто не оспаривал. До смерти Покровского высказывания Сталина12* в арсенал исходных основополагающих тезисов исторической науки не входили. Кроме того, Сталин явно был ангажирован основной конвенцией историков, которую столь ярко проповедовал Покровский. Это видно из интервью ("талина немецкому писателю Эмилю Людвигу (13 декабря 1931 г.), опубликованного в четвертом номере журнала «Борьба классов» за 1932 г., в котором была также опубликована статья А.М. Панкратовой «М.Н. Покровский - большевистский историк», посвященная творчеству уже покойного историка. 12* В четырехтомном издании «Избранных трудов» (1966) М.Н. Покровского зафиксирована только одна (!) его ссылка на работу И.В. Сталина «Об оппозиции», в которой речь шла о сущности троцкизма (Кн. 4. С. 218). Рождение научной конвенции 45
Один из первых вопросов интервью касался исторических сравнений. «...Допускаете ли Вы параллель между собой и Петром Великим?» Сталин ответил совершенно в духе исторической «школы» Покровского с разоблачением «национального» государства и возвышением социалистического «и значит - интернационального»: Да, конечно, Петр Великий сделал много для возвышения класса помещиков и развития нарождавшегося купеческого класса. Петр сделал очень много для создания и укрепления национального государства помещиков и торговцев. Надо сказать также, что возвышение класса помещиков, содействие нарождающемуся классу торговцев и укрепление национального государства этих классов происходило за счет крепостного крестьянства, с которого драли три шкуры. Что касается меня, то я только ученик Ленина, и моя цель - быть достойным его учеником. Задача, которой я посвящаю свою жизнь, состоит в возвышении другого класса, а именно - рабочего класса. Задачей этой является не укрепление какого-либо «национального» государства, а укрепление государства социалистического, и значит - интернационального, причем всякое укрепление этого государства содействует укреплению всего международного рабочего класса25. Очевидно, что национальное государство в данном контексте рассматривается как власть помещиков и торговцев, оно противостоит (метафизически) государству пролетарскому (интернациональному), в котором нет эксплуатации. По отрицательное отношение Сталина к какому-либо национальному государству можно - парадоксальным образом - воспринимать (было бы желание, и оно скоро появится!) как характеристику исторической формы этого государства, которое под ширмой «национального» скрывало свою классовую сущность. Иначе говоря, интервью - это одновременно и манифестация приверженности Сталина к конвенции историков-марксистов и первое отступление от генеральной схемы М.Н. Покровского, в которой не было - и принципиально не могло быть - признания Русского государства национальным, даже с отрицательным значением. Метаморфоза заключена в самой роли Сталина. Пока он находился вне контекста исторической науки, его рассуждения свидетельствовали в пользу теории Покровского. По мере же превращения Сталина в безупречного теоретика исторической науки, в классика марксизма многие исследователи прозревали: им открывалась истина, что Сталин определяет клас- 46 Глава 1
совое господство помещиков и торговцев как национальное государство. Подобное прозрение совершалось во времени, готовилось всем ходом изменений в общественном сознании. В 1927 г. мнением Сталина но «национальному вопросу» заинтересовались два студента Института красной профессуры - Цветков и Алыпов. Этот интерес нехарактерен для исторической науки того времени, но показателен в качестве первой и робкой попытки согласовать высказывания партийного "авторитета" - Сталина - и научного "авторитета" - Покровского. Примечательна тональность вопросов студентов: они еще не воспринимают сталинские слова как безусловно правильные, исполненные истинного смысла. Скорее, это плохо скрываемое несогласие с ним и искреннее желание понять партийное высказывание Сталина на X съезде партии13* применительно к ортодоксальному мнению Покровского, принятому в таком качестве большевистской партией. 1l «...Период ликвидации феодализма и складывания людей в нации совпал с периодом появления централизованных государств, ввиду чего там нации при своем развитии облекались в государственные формы. И поскольку внутри этих государств не было других национальных групп сколько-нибудь значительных, постольку там не было и национального гнета. Но на востоке Европы, наоборот, процесс образования наций и ликвидации образования наций и ликвидации феодальной раздробленности не совпал по времени с процессом образования централизованных государств. Я имею в виду Венгрию, Австрию, Россию. В этих странах капиталистического развития еще не было, оно, может быть, только зарождалось, между тем как интересы обороны от нашествия турок, монголов и других народов Востока требовали незамедлительного образования централизованных государств, способных удержать напор нашествия. И так как на востоке Европы процесс появления централизованных государств шел быстрее процесса складывания людей в нации, то там образовались смешанные государства, состоявшие из нескольких народов, еще не сложившихся в нации, но уже объединенных в общее государство. Таким образом, первый период характеризуется появлением наций на заре капитализма, причем на западе Европы зарождаются чисто национальные государства без национального гнета, а на Востоке зарождаются многонациональные государства с одной, более развитой, нацией во главе и с остальными, менее развитыми, нациями, находящимися в политическом, а потом и в экономическом подчинении нации господствующей. Эти многонациональные государства Востока послужили родиной того национального гнета, который породил национальные конфликты...» Рождение научной конвенции 47
Кто же прав, если столь разные мнения признаются партией правильными? Студенты не скрывают, что Покровский прав, и таким образом ставят Сталина в невыгодную позицию обороняющегося. Вникнем в содержание письма студентов: Тов. Сталин! На отделении русской истории в Ин-те красной профессуры (1 курс) на очереди стоит вопрос о происхождении самодержавия в России. Подготовляясь к семинару, мы встретили в вашем докладе на X съезде партии утверждение, что централизованное государство в России (самодержавный строй) образовалось не в результате экономического развития страны, а в интересах борьбы с монголами и другими народами Востока (см. стеногр. Отчег X съезда, ГИЗ, 1921, стр. 99). В таком же духе говорится в резолюции съезда2*'. Велико же было удивление историков-марксистов, находившихся иод опекой М.Н. Покровского и узнавших на первом курсе, что Сталин, ведший борьбу с троцкизмом и различными уклонами в партии, позволил себе высказывание в духе буржуазной науки, с которой марксистская наука борется беспощадно14*. ХА* 1 июня 1925 г. М.Н. Покровский выступил на первом заседании Общества историков-марксистов. Это выступление предваряло доклад Фридлянда о крестьянской войне в Германии. Покровский дал весьма интересную харакгеристику этапов развития марксистской мысли. Он считал, что Троцкий и Плеханов находились на оборонческих позициях, потому что разделяли мысль дореволюционной науки, согласно которой влияние внешних сил, «давления внешней политики» составляют содержание исторического процесса. Этой позиции противостояла позиция более правильная, хотя и не прошедшая еще настоящего испытания: исторический процесс, является продуктом «развития производительных сил внутри России, причем внешняя политика и внешнее давление сыграло тут роль наиболее возмущающего фактора, иногда толкающего вперед, иногда задерживающего, но, во всяком случае, не определенно вызвавшего исторический процесс» (АРЛН. Ф. 1759. Он. 2. Д. 13. Л. 39). Следующий этап в развитии марксистской науки был связан, но мнению Покровского, с более глубоким пониманием практической значимости классовой борьбы (Там же). То, что студенты Института красной профессуры спрашивали Сталина о его позиции в главном вопросе марксистского понимания истории, свидетельствует о том, что позиция Сталина в этом вопросе была неясной, даже двусмысленной. 48 Глава 1
Авторы письма явно не хотели воспринимать сталинскую формулировку «централизованного государства», обозначая в скобках понятый ими смысл - это «самодержавный строй» (точно по Покровскому). Читаем дальше: У нас возник ряд сомнений, и поэтому мы обращаемся к вам со следующими вопросами. 1) О какой борьбе с монголами идет речь - ведь разгар этой борьбы падает на период феодализма, а когда у нас образовалось централизованное государство), то борьба с монголами сходила уже на нет; 2) Не прав ли был в таком случае историк Соловьев, который наше государство выводил именно из борьбы со степью (=-- монголы и т. д.)? 3) Как это согласовать с классовой природой государства и с экономической основой его? А) Выходит, что нрав был т. Троцкий, когда он утверждал, что наше государство в своем развитии обогнало экономику? 5) Но почему же тогда статьи т. Покровского, защищающего противоположную точку зрения и направленные против Троцкого (именно но этому вопросу), печатались без всяких примечаний в журнале «Коммунистический) Интер)национал]», «Под знаменем марксизма)», в «Вест(нике) Коммунистической Академии, в «Правде» и т. д. и т. д.? 6) Затем свою точку зрения т. Покровский очень выпукло изложил и защитил в сжатом курсе «Истории». Ее читал т. Ленин и в письме к Покровскому (далее зачеркнуто: «его концепцию считал правильной». - Л. Ю,) эту книгу назвал хорошей и возражений против концепции Покровского не сделал27. Для Цветкова и Алыпова в высшей степени существенно, что Ленин не возражал Покровскому: это главный критерий научности и объективности науки того времени15*. Кроме того, О сходстве позиций Л. Троцкого и И. Сталина но вопросу об «обороне» в истории России писал Р. Такер (Такер Р. Сталин у власти. 1928-1941. История и личность. Мм 1997. С. 55-56). U}* В фонде МЛ. Покровского сохранилось большое письмо С. Алыпова Покровскому (отпечатанное на машинке, но в конце письма идет рукописный текст). При сравнении почерка ясно, что записку И.В. Сталину писал именно Алынов, а не Цветков. В письме Покровскому он жалуется на то, что его используют на административной работе в Паркомнросе, а между тем это очень мешает учебе в Институте Рождение научной конвенции 49
студенты демонстрирует очень глубокое знание статьи Покровского о происхождении внеклассовой теории государства. Они ее повторяют в своем письме. Именно Покровский от*мечал несообразности буржуазной исторической науки, утверждавшей такую хронологию событий образования государства в условиях борьбы Руси с монголами, которая никак не связана с фактами этой борьбы и т. д. Далее в письме читаем: В данное время концепция т. Покровского но этому вопросу всеми как будто считается ортодоксальной, и в полемике с Троцким Покровского считают правым. Да оно так и есть на самом деле: в этом вопросе и марксистская теория и наша историческая «практика» безусловно на стороне Покровского. Однако же ваше утверждение в корне противоречит концепции Покровского (см. книги Покровского): 1) Марксизм и особенности исторического развития России; 2) Классовая борьба и русская историческая литература 3) «Историю...» и т. д. красной профессуры: «Хочу поднять личный вопрос. Я состою слушателем IV - последнего курса Истор. отд. Ин-та кр. проф. Должен сказать, что в Ин-те я учился все время, как говорят "урывышками". На I к. начал учиться с ноября месяца; на II был в длительной командировке в связи с дискуссией; с III к. снят в средине года для работы в Ин-те Ленина. Надеюсь догнать на IV к. И что же. Даже не вызвав меня и не поговорив со мной, послали в ГПН (Главполитпросвет. - А, /О.). Мне просто непонятно: зачем тратить такие большие деньги на учебу, а потом снимают и посылают туда, где никакой нужды в этом нет» (АРАН. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 181. Л. 2-3). Просьба - дать возможность закончить учебу: «В мае месяце 1930 г. берите меня на любую работу, хотя бы в тот же Наркомирос... <...> Я уже приступил к выпускной работе и взял весьма актуальную тему - "Эсеры в 1917 г." ("Крестьянские партии" в Румынии и Мексике наглядно убеждают в актуальности этой темы)» (Там же. Л. 3). Тональность письма совсем другая, чем в письме Сталину: Алыпов чувствует себя учеником, обделенным вниманием любимого учителя: «Кстати, о моем докладе за III к. Мне очень хочется, чтобы Вы, хотя мельком, заглянули в него: учение к концу подходит, а ни одной строчки из моих "писаний" Вы еще не читали. Я, конечно, и не думаю обвинять Вас в этом, но очень прошу перелистать доклад. Кое-что (как это ни странно) уже устарело в нем - после Вашего доклада о кр-м движении 60-х гг. (в связи с юбилеем Чернышевского)» (Там же. Л. 4). 50 Глава 1
Нам предстоит педагогическая работа. Да и безотносительно к этому мы должны хорошенько разбираться в спорных вопросах. Вот почему - перед проработкой этого вопроса в семинаре - мы сочли своей обязанностью обратиться к вам с сомнениями и попросить разъяснения. С комм, приветом: слушатели 1 курса историч. отд. Цветков, Ллыпов. Наш адрес: Остоженка, 53. Ин-т кр. профессуры. С. Алыпову или Цветкову 1 марта 1927 г.28 Весьма символично это колебание настроения: от слов «как будто считается ортодоксальной» вплоть до «так оно и есть на самом деле». Мысль о перехменчивой судьбе едва коснулась сознания студентов, но они не смеют думать об ошибочности изучаемой марксистской теории. «Ваше утверждение в корне противоречит концепции Покровского» - это почти обвинение брошено не рядовому члену партии, а генеральному секретарю. Сталин ответил: Ваш запрос от 1.IIL 1927 г. считаю недоразумением. И вот почему. 1) В докладе (на X съезде партии. - Л. Ю.) у меня речь идет не об образовании «самодержавного строя» в России, а об образовании централизованных многонациональных государств на востоке Европы (Россия, Австрия, Венгрия). Нетрудно понять, что это две различные темы, хотя и нельзя считать их оторванными друг от ■ друга. 2) У меня ни в докладе, ни в тезисах ничего не сказано об образовании централизованного государства в России «не в результате экономического развития, а в интересах борьбы с монголами и другими народами Востока» (см. ваше письмо). За это противопоставление должны отвечать вы, а не я. У меня говорится лишь о том, что процесс . образования централизованных государств на востоке Европы ввиду необходимости обороны шел быстрее процесса складывания людей в нации, ввиду чего и образовались здесь многонациональные государ- ства раньше ликвидации феодализма. Это, как видите, не то, что вы 29 неправильно приписываете мне . Далее следовала цитата из доклада Сталина на X съезде партии (см. выше). Затем он привел цитату из тезисов, принятых X съездом партии. Одно слово было выделено, и оно ключевое для Сталина: Рождение научной конвенции 51
На востоке Европы, наоборот, образование централизованных государств, ускоренное потребностями самообороны (нашествие турок, монголов и пр.), произошло раньше ликвидации феодализма, стало быть, раньше образования наций. Ввиду этого нации не развились здесь и не могли развиться в национальные государства, а образовали несколько смешанных, многонациональных буржуазных государств, состоящих обычно из одной сильной, господствующей нации, и несколько слабых, подчиненных. Таковы: Австрия, Венгрия, Россия30. Значит, оборона страны не есть первопричина образования государства, но только фактор, ускоряющий этот процесс. Прошу обратить внимание на подчеркнутые в цитатах слова. 3) Если просмотрите весь мой доклад на X съезде, а также тезисы но национальному вопросу (их первую часть), то нетрудно убедиться, что темой доклада является не вопрос об образовании «самодержавного строя», а вопрос об образовании многонациональных централизованных государств на востоке Европы и о факторах, ускоряющих этот последний процесс. С ком. приветом. И. Сталин. 7 марта 1927 г/м Вопрос о русском самодержавии - это другой вопрос, утверждал Сталин, и таким образом признавал схему Покровского. Вождь партии еще не был готов рассматривать самодержавный строй в единстве с партийной трактовкой национального вопроса. Но различение двух очень близких между собой вопросов (о самодержавном строе и об образовании многонациональных централизованных государств) свидетельствует о глубинном противостоянии Сталина принятой научной конвенции в духе Покровского16*. 16* МЛ. Покровский, во-первых, считал, что самодержавие осознавалось не как абсолютная власть внутри государства, а как власть, отстаивающая свою внешнюю независимость. Это давало Покровскому возможность не поднимать вопроса о национальном характере государства: «...Эта же теория (Москва - Третий Рим. - А. Ю.) вела прежде всего к внешнему, так сказать, географическому расширению власти великого князя московского... <...> ...она, наконец, поскольку речь шла об отношениях к татарам, помогла московскому князю сознать себя самодержцем в тогдашнем смысле этого слова: как известно, тогда под "самодержавием" разумелась не абсолютная власть царя внутри государства, а его независимость извне». См.: Покровский МЛ. Русская история с древнейших времен // Избранные произведения: В 2 т. М., 1966. Кн. 1. 52 Глава 1
В развитии самодержавного строя действуют свои причины, прежде всего полноценная экономика, развитие производительных сил и т. д., а в национальном вопросе образования государств на востоке Европы принимается за первооснову другая комбинация причин (недостаточно развитая экономика + внешняя уфоза). Глубоко в недрах этой теоретической путаницы был заложен мощный заряд, который очень скоро разнесет своим концептуальным взрывом прежние, казавшиеся молодым ученикам Покровского вечными, «истины» марксизма. В отношении концепции М.Н. Покровского Сталин высказался благожелательно, но сдержанно (при публикации его письма в 1948 г. это место по понятным причинам было выброшено): Что же касается вопроса и теории образования русского «самодержавного строя», то должен сказать, что теорию т. Троцкого я не разделяю в корне, а теорию т. Покровского считаю в основном правильной, хотя и не лишенной крайностей и перегибов в сторону упрощенного экономического объяснения процесса образования самодержавия32. Нетрудно заметить, что у Сталина и Покровского концептуально разная терминология. Однако до определенного момента в истории науки это несовпадение волновало лишь будущих партработников, но никак не деятелей «исторического фронта». С. 250). Во-вторых, Покровский прочно связывал существование самодержавия с буржуазным развитием страны, считая, что русская экономика XVI в. была пронизана буржуазными идеями и интересами. Показательно и словоупотребление историка: «Самодержавие, оставаясь, повторяю, не только по происхождению, но и по назначению феодальным учреждением, уже очень рано через свой аппарат, бюрократию, оказывалось связанным с товарным хозяйством и нарождающимся буржуазным миром. Для метафизика это непереносимо: ежели буржуазное учреждение - так буржуазное, феодальное - так феодальное. Или - или. Диалектика же отлично знает, что историческое развитие "полно противоречий"... <...>. Из всех форм капитала к самодержавию ближе всего был торговый капитал,, опираясь на который самодержавие росло, опираясь на который феодальное государство чисто средневекового тина переросло в бюрократическую монархию. Без феодализма вообще не было бы самодержавия» (Покровский М.Н. О Русском феодализме, происхождении и характере абсолютизма в России // Там же. М., 1967. Кн. 3. С. 573, 579). Рождение научной конвенции 53
Когда начали смотреть на Сталина как на классика марксизма, эти нестыковки оказались очень заметными. Но до этих пор конвенция «Московское государство» (с классовой, а не национальной характеристикой) не вызывала сомнений у советских ученых. Дискуссия об «отсталости» Московского государства Почти за год до выступления Сталина на Первой всесоюзной конференции работников социалистической промышленности («О задачах хозяйственников», 4 февраля 1931 г.), когда вождь партии сказал знаменитые слова о вековой отсталости России17*, произошла дискуссия по одному рядовому научному докладу, в котором тема отсталости России вдруг стала главной. 17 марта 1930 г. на научном семинаре по русской истории под руководством М.Н. Покровского состоялся доклад К.Г. Селезнева «Троцкизм в вопросе истории русского государства»33. Этот доклад, судя по всему, не предвещал никаких неожиданностей - слишком уж понятна была заявленная тема и слишком очевидно было, что трудно сказать здесь что-нибудь новое. Если доклад действительно не отличался оригинальностью, то обсуждение оказалось острым. Стенограмма заседания сохранилась, в частности в фонде Института истории Коммунистической академии. По докладу Селезнева первым выступил т. Миско (инициалы не указаны, но, скорее всего, это был М.В. Миско, автор работ по истории рабочего класса и национально-освободительного движения в славянских странах). Он вполне тактично похвалил докладчика, а затем сказал о том, что вызвало у него несогласие. Оппонент увидел противоречие в тезисах докладчика, который, как и Покровский, считал, что не было никакой отсталости в экономическом развитии России (о которой писал Л.Д. Троцкий, склонявшийся, как полагали сторонники Покровского, к оправ- 17* «История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монголо-татарские ханы. Били турецкие беи. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все - за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную» {Сталин Я.В. Вопросы ленинизма. М., 1935. С. 445). 54 Глава 1
данию таким образом надклассовой сущности государства, возникшего из потребностей обороны). Селезнев «убедительно доказывает, что в 90-е годы прошлого столетия Россия развивалась чрезвычайно быстро», но докладчик не привел никаких доказательств, что Московская Русь «находилась на одинаковом уровне по своему экономическому развитию с Западной Европой»3*. Если бы Миско ограничился только критикой Селезнева, то вряд ли бы обсуждение было острым, но он публично не соглашался с Покровским, утверждая, что у того имеются существенные противоречия в высказываниях о темпах развития Московской Руси: ...Селезнев в данном случае повторил мысль М.Н. Покровского. Я должен все-таки указать, что у М.Н. Покровского в его книжке «Марксизм и особенности исторического развития России», в сто утверждениях имеются противоречия. Так, например, Троцкий утверждает о медленном экономическом развитии России и об отсталости экономического развития России. Мих. Ник. в нескольких своих статьях возражает против этого утверждения Троцкого, но в то же время у Мих. Ник. можно найти очень много мест, которые отнюдь не являются возражением Троцкому, как относительно типа и характера исторического развития России, так и относительно значения и роли русских городов. Я должен с самого начала сказать, что когда читал эту книжку - «Марксизм и особенности исторического развития России» и доклад Селезнева, то я просто впал в недоумение: почему необходимо отрицать сравнительную медленность экономического развития России и ее отсталость. Я недоумевал, потому что из этого утверждения относительно медленности экономического развития России отнюдь не вытекают троцкистские выводы. Между тем, объективно дело обстояло так, что Россия экономически все же отставала в своем развитии от Западной Европы, и к началу XX века и до последнего времени, даже до мировой войны она была отсталой по сравнению с Западной Европой (Л. 6 об.-7). Оппонент Селезнева уловил причинно-следственную связь тезиса Покровского о неотсталости Московской Руси: ведь если бы она была отсталой, то тогда безусловно была бы велика роль государства, велика роль обороны в образовании государства: Селезнев усматривает, как и Мих. Ник., некоторое противоречие между утверждением о том, что русское народное хозяйство было отсталым даже во времена Московской Руси, и наличием торгового капитала, потому что если народное хозяйство было отсталым, если Московская Рождение научной конвенции 55
Русь экономически отставала от Западной Европы, то откуда мог взяться торговый капитализм? И Селезнев приходит в докладе к выводу, что, по Троцкому, торговый капитализм, как и капитализм вообще, был насажден государством. Прежде всего, нужно сказать, что торговый капитализм, и по Троцкому, не был насажден государством, а только промышленный капитализм был насажден государством. Торговый капитализм не был насажден государством и по теории Троцкого. И я не усматриваю противоречия между утверждением о том, что Московская Русь была отсталой страной по сравнению с Западной Европой и в то же время имела развитой торговый капитализм. Именно наличие торгового капитализма как раз и характеризует отсталость народного хозяйства Московской Руси (Л. 7 об.). Приведя различные цитаты из сочинений Покровского, сравнивая их с тезисами Троцкого, Миско - вольно или невольно - затронул весьма болезненный вопрос о целостности концепции. Миско. ...Россия раньше представляла собою относительно более отсталую в экономическом отношении страну, чем Западная Европа. Сальникова. Кто же это отрицает, зто и Ленин говорит, дело не в этом. Миско. Но вот т. Покровский зто отрицает в своей книжке «Марксизм и особенности исторического развития России». Покровский. Что я отрицаю? Миско. У Вас говорится: «легенду об отсталости и медленном росте приходится оставить». Покровский. К какому времени это относится? Миско. Это относится вообще к экономическому развитию России. Покровский. Это относится к концу XIX века. Миско. Этого и Троцкий не отрицает. Он считает, что в конце XIX века Россия развивалась достаточно быстро. Стало быть, спорить с Троцким по этому поводу нет смысла. Спор идет только об общем характере экономического развития России. Покровский. По-Вашему, если идет борьба с Троцким, то когда Троцкий говорит «да», я должен говорить «нет». Если Троцкий сказал, что это было днем, го я обязан, чтобы это было ночью, иначе получается совпадение с Троцким? М и с к о. Я должен сознаться, что в этой книжке у Мих. Ник, имеются противоречия, и я не MOiy понять, зачем нужно было опровергать Троцкого именно в этом его тезисе, а не во всех прочих тезисах его исторической теории. Это не основная его черта. Нужно было возражать именно в отношении внеклассового русского государства, против тео- 56 Глава 1
рии всеобщего закрепощения - вот основные черты всякой буржуазной теории. В этом нужно было бороться с Троцким, а с отсталостью и медленным экономическим развитием России не следовало. Между тем, Мих. Ник. довольно энергично в этом отношении боролся и в то же время в этой самой книжке его мы встречаем мысли, которые отнюдь не противоречат Троцкому (Л. 8 об.-9). Миско был настроен решительно, и даже возражения Покровского как председателя семинара его нисколько не смущали. Он продолжал развивать свои мысли: Итак, я считаю, что тезис о медленности и отсталости экономического развития и экономического уровня России но сравнению с Зап. Европой - этот тезис Троцкого совершенно приемлем и против него совершенно не нужно бороться. Очевидно, против него борются потому, что из этого тезиса якобы должны вытекать троцкистские выводы. Это совершенно неверно. И даже, по-моему, в самой концепции Троцкого имеются противоречия в этом тезисе. Для чего ему понадобилась, с одной стороны, отсталость экономическою развития и медленность? Для того, чтобы выяснить тезис, что государство явилось движущей силой экономического развития России. Это как раз является возражением самому Троцкому, потому что если бы русское государство являлось движущей силой экономического развития России, постольку, поскольку в Зап. Европе оно не являлось таковым, а это, по-видимому, признается Троцким, поскольку он признает особенности русского развития, - то почему народное русское хозяйство, которое шло в направлении экономического развития по пути капиталистическому, т. е. шло само но тому же пути, как и народное хозяйство Зап. Европы, да еще будучи влечено государством, все же оно, тем не менее, отставало от уровня экономического развития Зап. Европы, несмотря на то, что оно испытывало такую огромную поддержку государства. Этот тезис можно повернуть как раз и против самого Троцкого (Л. 10 -10 об.). Он нашел связь между исторической концепцией Троцкого и его политической теорией: Медленность и бтеталость экономического развития России, которая, по-моему, совершенно несомненна, для Троцкого понадобилась, между прочим, для того, что государство является движущей силой экономического развития России, с одной стороны, что оно вследствие этого носит надклассовый характер. И отсюда уже теория всеобщего закрепощения. Селезнев отмечает, что Троцкий якобы стыдливо проводит эту теорию. Рождение научной конвенции 57
По-моему, не стыдливо... Если государство внеклассово, то борьба крестьян с помещиками отнюдь не является борьбой с самодержавием, и получается, таким образом, резкий разрыв между экономической основой русской революции и ее политическим содержанием... (Л. 11 об. -12). Затем выступила Сальникова18* и определила разницу между тем, как понимает отсталость Троцкий, и тем, как понимает ее Покровский: Когда Троцкий говорит об отсталости, он говорит о медленном темпе, о запаздывании, о замедлении развития, в то время как М.Н. Покровский достаточно ясно показал, какой это медленный темп. 90-е годы показывают, что капитализм развивается быстро, идет в ногу с американским развитием капитализма. И вот мне кажется, что нам нужно бороться против этого утверждения Троцкого о том, что партия перевернулась на троцкизм (Л. 15 об. -16). В заключительном слове Селезнев очень неуверенно возражал своему напористому оппоненту: Основное указание, это - об отсталости; что положение Троцкого о том, что медленность и отсталость капиталистического развития России является основной особенностью русского исторического процесса, целиком марксистское и ленинское положение, и что когда я возражал вслед за Мих. Ник. Троцкому, то это просто не понял Троцкого и коверкал его мысли. Дело в том, что то понимание, которое вкладывал Ленин, вкладывает Мих. Ник., когда они говорят об отсталости в России, совсем иное, чем то, которое вкладывал в этот термин Троцкий. У Троцкого эта постановка носит такой сплошной характеру что эта особенность, эта медленность и отсталость развития есть вообще особенность русского исторического процесса. Между тем, как это ни в коем случае так не обстоит в действительности (Л. 18). Особенно неудачно высказался Селезнев о Московской Руси - настолько, что если бы затем не выступил Покровский, то положение было бы странным: докладчик явно проваливался по кардинальным вопросам русской истории, говоря при этом в духе Покровского. 18* Судя по всему, это была А.Э. Сальникова, историк, жена Н.Н. Ванага {Литвин А. Без права на мысль. Историки в эпоху Большого Террора: Очерки судеб, Казань, 1994. С. 53-60). 58 Глава 1
Впрочем, предоставим слово Селезневу: Теперь относительно XVI века, - что я, касаясь XVI века, не доказываю того, что Россия в XVI веке была отсталой страной по сравнению с западно-европейскими странами. В такой постановке тоже нельзя ставить вопрос. В XVI веке Россия, но сравнению с некоторыми передовыми западно-европейскими странами, была отсталой, но с большинством тогдашних западно-европейских стран она стояла на одном уровне. Поэтому мне кажется, что нельзя тоже признавать, что Россия XVI-XVH вв. была отсталой страной, а в XX веке было несколько иное. Это совсем неправильно (Л. 19). В рамках принятой конвенции Покровский выступил весьма сильно и, главное, неожиданно, вследствие чего, казалось бы поверженная, точка зрения взяла верх: Прежде всего по поводу недоразумения, созданного т. Миско. Он не понял, о чем был спор. Ведь мы спорили с Троцким не вообще обо всем на свете и всех остальных вещах, а спорили с ним относительно совершенно определенной вещи: возникновение и развитие русского самодержавия. С этого и начался наш спор. <...> Как смотрит на возникновение русского государства Троцкий? Судя по выступлению т. Миско, не все ясно представляют себе это. Поэтому позвольте прочесть те отрывки, которые это рисуют. «Русское государство, возникши на примитивной экономической основе, столкнулось на своем пути с государственными организациями, которые сложились на более высоком экономическом базисе. Здесь открывались две возможности самодовлеющую организацию» (Так! - А. /О.). Если сопоставить это с много раз цитировавшейся страницей Ленина из «Что такое друзья народа», хде Московское государство как централизованная монархия возникает на основе образования внутреннего рынка, - к сожалению, я не имею цитаты целиком, но думаю, что все ее видели и читали, она много раз мною приводилась - и на конференции историков-марксистов, и в других местах, - если это сравните, вы поймете, в чем различие в исторической концепции Троцкого и в исторической концепции Ленина. По Ленину, самодержавное Московское госу- дарство возникло из определенных экономических отношений, главным образом, на основе образования внутреннего рынка и, стало быть, роста торгового капитала, а по Троцкому, оно возникло иод давлением внешних политических потребностей, необходимости обороняться на чрезвычайно примитивной экономической основе. По Ленину, торговые связи составляли внутренний скелет этого государства, а по Троцкому, Рождение научной конвенции 59
этому государству приходилось бороться с бедностью и разобщенностью страны на отдельные части, которые жили вполне самостоятельной экономической жизнью, т. е. не будь государства - не было бы объединения. Объединило государство, а, по Ленину, как раз наоборот: государство опиралось на те экономические связи, которые осуществлялись между отдельными районами страны. Вот в чем коренное противоречие между ленинской концепцией и концепцией Троцкого (Л. 21 21 об.). М.Н. Покровский смело перешел от критики оппонента к самокритике, и этот ход дал ему безусловное психологическое преимущество: Мне придется коснуться одного вопроса, которого никто не касался, - в чем расхождение между ленинской концепцией и моей концепцией. Дело в том, что Ленин придавал громадное значение рынку и торговым связям в образовании Московского государства, все время подчеркивая, что это все-таки феодальное государство, что самодержавие есть прежде всего и больше всего диктатура крепостников-помещиков. Так как я договорился в одном месте, правда, не в этой статье, а в другом месте, - до того, что самодержавие, это был торговый капитал, то кто прав? Тут прав, конечно, Ленин. Торговый капитал, как это неоднократно подчеркивал Маркс, сам но себе не создавал новых производственных отношений, и развивалось феодальное производство только при определенных благоприятных условиях. Пока этих определенных благоприятных условий не было, до тех пор торговый капитал существовал в норах этого феодального общества, представляя собою громадную и все растущую силу, но не выходил за пределы феодального способа производства. Таким образом, могли сосуществовать феодальное государство и торговый капитал, диктатура крепостников-помещиков и вот эти экономические связи, о которых говорили вы, и это не исключало друг друга, не противоречило друг другу. То, что я об этом не упоминал в своих старых работах и не подчеркивал этого, - это моя большая ошибка. Таким образом, получилось три схемы: одна схема действительно правильная и охватывающая сущность русского исторического процесса - это схема Ленина. Другая схема уклоняющаяся от этого, я не знаю вправо или влево, или в другую сторону, это трудно сказать, это схема, отрицающая всякое влияние русской экономики, но которой экономика создавалась сверху, экономика создавалась государством, и третья схема - моя старая схема, которой я теперь не держусь и критикую ее перед вами и которая заключалась в том, что была экономическая сила именно в форме торгового капитала, и она все создавала. Что все создавал торговый капитал - это неверно, прошу этому не верить, хотя в некоторых 60 Глава 1
произведениях моих это написано. Настоящая правильная схема - это ленинская схема. Вот в каких пределах и вот о чем шел спор в этом случае. Совершенно ясно, что вопрос об отсталости или неотсталости развития русского государства не является в этом отношении основным. Спор шел не о том - отстало или не отстало русское государство, а спор шел о том, сложилось ли Московское самодержавие и вообще старый русский абсолютизм на примитивной экономической базе, которая в другом месте определяется, как самодовлеющее натуральное хозяйство определяется у Троцкого так: натуральное хозяйство самодовлеющего характера, - или же русское самодержавие было отражением известного поступательного прогрессивного движения в системе хозяйства, в системе хозяйственного развития. Вот, в чем спор, а не в том, абсолютно ли отсталой была Московская страна по сравнению с западно-европейскими или абсолютно была не отсталой (Л. 21 -22 об.). М.Н. Покровский весьма резко и определенно высказался в отношении идеи о том, что экономика России была более развитой по сравнению с экономикой Западной Европой: Есть такая мысль, будто бы наша Россия шла чуть ли не впереди всех в смысле экономического развития. Такую мысль мог мне приписать только Троцкий ради того, чтобы окарикатурить мои взгляды, но он этого не сделал, предоставив эту честь т. Миско. Я никогда этого не изображал, и если бы я так изобразил дело, то не был бы сейчас руководителем вашего семинара, а находился бы в какой-нибудь более или менее прилично и хорошо обставленной психиатрической лечебнице. Ясное дело, что Россия по сравнению с Западом была отсталой страной. И мало того, и сейчас по сравнению с Западом являемся отсталой страной. Задача догнать и перегнать Америку перед нами еще стоит, мы еще не догнали и не перегнали... Но весь вопрос вот в чем: у нас было это развитие или только была примитивная экономическая основа, т. е. самодовлеющее натуральное хозяйство? Я утверждаю, что было, что у нас было сначала простое денежное хозяйство, потом стал развиваться капитал на основе этого простого денежного хозяйства, и именно этим движением объясняется образование Московского государства (Л. 24 об. 25). Иными словами, вся трудность обсуждения этого вопроса заключалась в исходном тезисе, что экономическое развитие в виде рыночных связей создает государство. Если это так, то не надстройка, а именно экономика должна была быть мотором развития. Но очевидно, что в своем развитии Московская Русь не только не опережала Запад, но и серьезно отставала от него. Как Рождение научной конвенции 61
же возникло государство при относительной отсталости страны - в результате развития рыночных связей или общими усилиями народа и государственной власти? Покровский утверждал, что создание государства не могло быть следствием чьей-то воли: товарные, торговые отношения обязаны быть причиной возникновения территориального единства. Если признать, что на Руси господствовали только отношения натурального хозяйства (как считал Троцкий), то тогда не могло быть иного пути создания государства, кроме как через политическую активность народа и власти. Такое государство неизбежно оказывалось надклассовым. «Историк-марксист» за 1930 год и другие издания Ни в одном из номеров журнала «Историк-марксист» за 1930 год имя Сталина почти не упоминается. Но постепенно с 1930 по 1932 г. высказывания вождя партии стали включаться в научно- исторический контекст журнала. В томе 15 за 1930 г., полностью свободном от упоминаний Сталина, публиковались ключевые исторические работы, например М.Н. Покровского «Америка и война 1914 года», его же статья «По поводу юбилея Народной воли», В том же томе - статья А. Малышева «О феодализме и крепостничестве», материалы дискуссии о Народной воле, проходившей в Обществе историков-марксистов. В разделе «Критика и библиография», где обычно фиксировались актуальные высказывания вождей, также не было ни одной ссылки на Сталина. В томе 16 за 1930 г. - подобная же ситуация. В передовой статье номера «Очередные задачи историков-марксистов» М.Н. Покровский рассуждает о перспективе исторической науки без оглядки на Сталина по этому же поводу. А. Малышев в большой статье «О феодализме и крепостничестве» обильно цитирует М.Н. Покровского, опять же без ссылок на Сталина. А. Ефимов в статье «Концепция экономических формаций у Маркса и Энгельса и их взгляды на структуру восточных обществ» еще не был озабочен тем, что сказал (а уже сказал!) Сталин по этому вопросу. В томе 17 повторилось то же самое, хотя в нем и публиковались работы теоретического характера. Статьи в томе 18/19 (объединенном) тематически совпадали с тем, о чем уже высказывался Сталин. Например, М.Н. Покровский в статье «Возникновение Московского государства и великорусская народность» размыш- 62 Глава 1
лял о природе этнического в классовом государстве, А. Шестаков представлял свои теоретические тезисы в статье «Сельские рабочие - движущая сила революции 1905 г.» даже без намеков на роль Сталина в революции. Очевидно, что еще не выработалась привычка мыслить о чем-либо научно-историческом в контексте высказываний генерального секретаря партии большевиков. Ситуация чуть изменилась только в томе 20 за 1930 г., но это был лишь первый шаг. Самым актуальным классиком марксизма оставался Ленин, любое высказывание которого становилось предметом анализа (в статье Ем. Ярославского «Опыт политической массовой стачки и вооруженного восстания Первой русской революции в свете учения Маркса-Ленина» по-прежнему нет ссылок на работы Сталина30). При таком функционировании исторической науки больших проблем в области теории не возникало. В томе 20 журнала была опубликована статья М. Зеленского «О двух "новых" теориях происхождения и сущности крепостного права в России», и в ней автор лишь один раз весьма формально сослался на Сталина без указания названия его работы. В разделе «Критика и библиография» этого тома П. Горин в статье «К вопросу о характере революции 1905 г.» сослался на брошюру Сталина «К вопросу аграрной политики в СССР», вышедшей в том же 1930 г. Еще одна ссылка на работу Сталина «О Ленине и ленинизме» (1924) в статье Горина была сделана потому, что А.Н. Слепков (ученик Н.И. Бухарина) спорил со Сталиным. Видно, что пока цитаты из сочинений генерального секретаря возникают лишь потому, что нельзя было не учитывать высказывания партийного авторитета в современной идеологической борьбе, становившейся все более актуальной для исторической науки. В 1930-1931 гг. появилась новая тенденция в жизни Общества историков-марксистов, изменившая и тональность привычных высказываний. От прежнего академизма в борьбе с буржуазной наукой не остается и следа. Усилилась риторика военной поры: теперь враги марксистов были не теоретическими, а настоящими. В проекте резолюции фракции совета Общества историков- марксистов, хотя и* не датированном, но написанном уже после развертывания «академического дела», на рубеже 1930-1931 гг., читаем: «Между буржуазией вне СССР и остатками буржуазии внутри СССР образуется спайка, выразителем которой являются всевозможные вредительские и заговорщические организации... Люди, которых еще вчера мы считали только своими Рождение научной конвенции 63
идейными противниками, сегодня оказываются активными участниками антисоветских организаций. Где кончается "несогласие с марксизмом" и начинается прямое вредительство, различать становится все менее и менее возможным. Каждого ан- ти-марксиста приходится рассматривать как потенциального вредителя»36. О состоянии исторической науки в 1929-1930 гг. свидетельствует сборник статей «Спорные вопросы методологии истории» (1930) иод редакцией Г. Зайделя, 3. Лозинского, А. Пригожина и С. Томсинского. В нем, несмотря на обсуждение важнейших вопросов теории исторического процесса, нет ссылок на Сталина, зато интересным образом разворачивается дискуссия вокруг M.II. Покровского. СВ. Вознесенский позволил себе усомниться в том, что схема Покровского правильна с точки зрения марксизма. Обратим внимание на тональность возражений. О.А. Лидак: Конечно, у М.П. Покровского есть некоторые перегибы, но из всех историков Покровский, как всем известно, является основоположником марксистской методологии в русской истории. Он создал свою школу историков-марксистов; мы, молодые историки-марксисты, его ученики, можем им гордиться. Он боролся со всякими извращениями на историческом фронте, прокладывая путь действительно марксистской исторической науке, ему приходилось бороться не только против бурр- жуазной науки, но и против псевдомарксизма, против плехановщины и рожковщины. Вдруг оказывается, что Покровский был не нрав, что в исторической науке марксистские взгляды защищает не Покровский, а Вознесенский. Путем таких фокусов расправиться с Покровским, конечно, никому не удастся; человек, выступающий с таким заявлением в нашей среде, вызывает только смех...37 С.Г. Томсинский: Ученики М.П. Покровского, втом числе и я, неоднократно выступали против своего учителя. Однако спор между нами и М.П. никем никогда не рассматривался как спор между марксистами и немарксистами. Надо подчеркнуть, что даже ошибки М.П. Покровского больше содействовали изучению марксизма, чем десятки правильных положений его немарксистских противников. СВ. Вознесенский заявил, что «одни шли от Покровского», а он «шел от Маркса». Мы могли бы радоваться такой находке, если бы эта находка не упала с карамзинско-чичеринской телеги. Вознесенский приветствует здоровую реакцию Дубровского против покровщины. Реакция, даже здоровая реакция, всегда является ответом 64 Глава 1
на революцию. Мы, марксисты, предпочитаем даже больную революцию здоровой реакции . ГС. Зайдель: Пет, товарищ Вознесенский, не вам поправлять схему М.Н. Покровского, являющегося подлинным продолжателем Маркса в деле создания русской марксистской историографии! Мы никому не позволим заменять марксистскую схему русского исторического процесса, данную М.Н. Покровским, эклектической похлебкой39. Историки хоть и делали оговорки, нисколько не отрицавшие их уверенности в правоте Покровского, все-таки допускали такое развитие событий, когда другие «фокусы», другие «находки» и другие люди («не вам поправлять») могли бы изменить отношение к идеям Покровского. Вспомним «Сообщение» Горина об ожидании со стороны многих сторонников Ярославского того, что линия Покровского скоро провалится. Это допущение другого развития событий - пока еще гипотетическое и вызывавшее неподдельный смех - было возможно потому, что с самого начала принималась формула, которая не признавала учение Покровского абсолютной истиной, как, скажем, учение Ленина. Взгляды Покровского воспринимались как наиболее близкие учению Ленина, в них меньше всего извращений19*. Уверенность в правоте Покровского и глубинное признание его несовершенства определяли отношение к нему историков и предоставляли Сталину возможность занять - после смерти Покровского - место идейного руководителя исторической науки, но уже в качестве безупречного классика марксизма40. 19* М.В. 11ечкина в работе «Наука русской истории за десять лет» (1927) писала, что Ленин и Покровский - единственные авторитеты в науке, но отношение между ними установить до крайности сложно: «Необходимо назвать два имени, говоря об этой новой самостоятельной задаче исторического исследования: В.И. Ленина и М.Н. Покровского. Не нам оценивать заслуги того и другого в области "истории, которая пишется". Их слишком трудно учесть современнику: слишком трудно найти и общий для всех историков язык этой оценки - она почти неизбежно покажется одним преувеличенной, другим - приуменьшенной. Время уничтожит эту кажущуюся несоразмерность, установит масштабы, выкует формы оценки...» (АРЛН. Ф. 1759. Он. 5. Д. 56. Л. 8; Нечкипа М.В. Наука русской истории // Общественные науки в СССР. 1917-1927. М., 1928). Рождение научной конвенции 65
От 1930 к 1931 году: маховик культа Том 22 журнала «Историк-марксист» за 1931 г. открывается статьей П.М. Лукина «За большевистскую партийность в исторической науке. К итогам дискуссии на западном участке исторического фронта». В первой же строке автор приводит цитату из недавнего выступления генерального секретаря партии: «В условиях ожесточенной классовой борьбы СССР вступил в "период прямого и развернутого социалистического строительства, в период социализма"». В статье сообщалось, что перед теоретическим фронтом стоят большие задачи. Важнейшая из них сформулирована в речи Сталина на конференции аграрников-марксистов, произнесенной 27 декабря 1929 г.: «...это разрыв между практическими успехами и развитием теоретической мысли»41. Н.М. Лукин упомянул Постановление ЦК ВКП(б) от 15 марта 1931 г., в котором была обозначена необходимость «перестройки всей научно-исследовательской работы... и в особенности преодоления отмеченного т. Сталиным отставания научной работы от практики социалистического строительства»*2. В номере 2/3 журнала «Под знаменем марксизма» за 1930 г. опубликована крайне любопытная статья С. Кривцова о юбилее И.В. Сталина, которому исполнялось 50 лет. В этой статье просматривается то, что беспокоило не только Кривцова, но и Сталина: в партии его считали «практиком»; но можно ли было подчинить себе «теоретиков», если тебя признают только практиком и не более того? С. Кривцов писал: Что Бухарин, что Преображенский являлись в те дни общепризнанными теоретиками - это бесспорная истина, но как же так выходит, что у «практика» Сталина иной марксизм (творческий), чем у этих признанных теоретиков, марксизм которых иной (догматический). Значит, надо пересмотреть эту глупую посылку, пущенную к тому же «неудачливыми претендентами на звание теоретиков», что Сталин только практик. Нет, Сталин теоретик марксизма-ленинизма, и только это его качество в соединении с его практикой и дало возможность вслед за Лениным и вместе с ним (вспомним, когда это происходило) дать стратегический план российской пролетарской революции... Резюме юбилейной статьи: 66 Глава 1
Мы видим, что Сталин по всей справедливости может быть назван теоретиком творческого марксизма в его современной форме <...> Сталин действительно является теоретиком творческого марксизма наших дней... в Сталине счастливо сочетаются и теоретик, и практик. Вхождение Сталина в контекст исторической науки - процесс весьма сложный43. Не следует думать, что до определенного рубежа не было никаких подвижек и сразу после часа X возникло какое-то другое состояние. Общество исподволь само себя готовило к восприятию этой метаморфозы. Приведем пример. В Коммунистической академии наряду с Обществом историков-марксистов действовало несколько лет и Общество марксистов-государственников44. Их совместное пребывание под одной крышей не было противоестественным. Если марксисты-историки боролись с буржуазной исторической наукой, утверждавшей внеклассовую теорию возникновения и существования государства, то марксисты-государственники (правоведы) с большой нетерпимостью относились к всевозможным формам «юридического, т. е. буржуазного мировоззрения»40. В документах Общества марксистов-государственников отложилась переписка с партийными органами. Среди обычных бумаг наше внимание привлекают два документа. Можно сказать, что содержание этих документов однотипно. В одинаковых выражениях сообщалось, что Общество марксистов-государственников получило от МГК ВЛКСМ официальную просьбу - провести «нижеследующие доклады для партактива». Рукой заведующего сектором массовой работы Комакадемии тов. Резникова20* обозначены в двух документах 20* Судя по всему, это Б.Г. Резников, член КПСС с 1917 г., до 1937 г. он был заместителем заведующего и заведующим отделом редакции газеты «Правда», секретарем партийной ячейки литературного отделения, впоследствии репрессирован. Этот Резников, ко всему прочему, был информатором Сталина по делу фракционной группировки Сырцова-Ло- минадзе. Сталин писал Молотову: «Посылаю тебе два сообщения Резникова... Все данные говорят о том, что сообщения Резникова соответствуют действительности...» (ГГисьма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925-1936 гг. М, 1995. С. 231). Возможно, именно об этом Резникове рассказывает в книге «Технология власти» А. Авторханов (Авторханов Л. Технология власти. М, 1991. С. 25 27). Переход от одной идеологической модели к другой - сталинской особо замеген но не привлекавшим внимание исследователей документам Общества марксистов-государственников Рождение научной конвенции 67
сходные названия близких тем. Первый документ относится к 29 июня 1931 г., второй - к декабрю того же года46. Разница в этом «почти»: в однотипных по форме документах Резников фиксирует едва заметные различия в названиях докладов: в первом документе обозначено - «Национальная политика СССР. Советское государство на данном этапе. Учение Маркса-Ленина о государстве и диктатуре пролетариата», а во втором - «Учение Маркса-Ленина -Сталина о государстве и диктатуре пролетариата. Национальный вопрос». Причем первый документ пока еще гораздо более типичен в словоупотреблении того времени21*, чем второй. В 1934 г. Н.М. Лукин выступил с докладом (после известного постановления партии и правительства о школьных учебниках) «Перестройка исторического образования и задачи научно- исследовательской работы». В нем он указал, что «за последние два года проводилась серьезная критическая проверка исторической продукции в свете методологических указаний, данных т. Сталиным в его историческом письме в редакцию "Пролетарской революции"»47. Лукин имел в виду статью Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», опубликованную в журнале «Пролетарская революция» (26 октября 1931 г.). Статья затем появилась в осенних номерах всех основных периодических журналов (Большевик. 1931. № 19-20; Коммунистическое просвещение. 1931. № 23; Борьба классов. 1931. № 8-9). Что же сказал Сталин в этой статье? Первое, что бросается в глаза, - это не столько, что сказал, а то, как сказал. Агрессивная тональность статьи не могла не напугать читателей. Речь шла о позиции А.Г. Слуцкого, высказанной им в статье «Большевики Коммунистической академии (АРАП. Ф. 1852. Он. 1. Д. 1-4,6 -11,14 25, 28,31,32,35 и др.; см. также: С11Ф АРАП. Ф. 271. Он. 1. Д. 1 10,15 27 и др.). В настоящее время проблемой формирования сталинской идеологии на базе этих документов активно занимается К.А. Янкелевич, успешно защитившая дипломную работу по данной теме в РГГУ в 2009 г. Можно надеяться, что в ближайшее время будет завершено полномасштабное исследование этих почти неизвестных науке архивных комплексов, дающих уникальную информацию о формировании сталинской идеологии. 21* Типичны были такие формулировки: «борьба за ленинизм»; «классовая борьба на фронте...»; «великодержавные тенденции в современной исторической литературе» и т. д. (АРАП. Ф. 1852. Оп. 1. Д. 31. Л. 11 12). Сталин крайне редко упоминается в документах Общества марксистов-государственников. 68 Глава 1
о германской социал-демократии в период предвоенного кризиса» и опубликованной в журнале «Пролетарская революция». Сталин обвинял Слуцкого в том, что он ...делает предположение, что Ленин и большевики в своей оценке левых на Западе исходили ил своих фракционных соображений, что, стало быть, русские большевики приносили в жертву интересам своей фракции великое дело международной революции. If два ли нужно доказывать, что не может быть ничего пошлее и гнуснее такого предположения. Не может быть ничего пошлее, так как даже оголтелые пошляки из меньшевиков начинают понимать, что русская революция не есть частное дело русских, что она, наоборот, является делом рабочего класса всего мира, делом мировой пролетарской революции49. Сталин писал о правоте большевиков по вопросу о диктатуре пролетариата и учил историков партии опираться не на бумажные документы (символ бюрократизма), а на реальные дела (практику) большевиков. В фонде журнала «Пролетарская революция» (РГЛСГТИ) отложилось значительное количество документов в виде стенограмм обсуждения письма Сталина, из чего следует, что аппарат партии провел огромную по масштабам идеологическую кампанию, затронувшую всех, кто имел дело с историей партии, с философией марксизма и с гражданской историей в том числе:)0. Многочисленные стенограммы этих собраний свидетельствуют, что возник резкий, но уже подготовленный переход в умонастроениях людей, который определил ситуацию до письма (/галина и после него так, как если бы речь шла уже о разных исторических эпохах. ВТ. Юдовский, один из тех, кого особенно активно ругали за причастность к «извращениям», свое психологическое восприятие письма Сталина раскрыл через весьма яркий образ (ноябрь декабрь 1931 г.): В отношении исторической) фронта необходимо констатировать достаточное запустение. Вроде запущенного цеха: везде пыль, запустенье, грязь. Кто курит fабак, кто делает зажигалки, кто в карты играет. Но вот пришел хозяин, стукнул кулаком по столу и сказал: довольно валять дурака, надо работать <...> До сих пор у нас были бесконечные и бесплодные дискуссии. Сколько голов - столько умов. Сколько историков - столько и мнений. Масса отсебятины, которая ничего общего не имеет с принципами Ленина, я был одним из участников этого фронта. Я тоже в Рождение научной конвенции 69
карты играл, табак курил, и делал зажигалки (Из резолюции объединенного заседания исторической кафедры Академии коммунистического воспитания с участием кафедры диалектического материализма и других историко-партийных ячеек. 16 ноября 1931 - 26 ноября 1931 г.)01. Три смысловых концепта становятся главными в идеологии: это разоблачение «гнилого либерализма», отношение между «теорией» и «практикой» и совпадение / несовпадение с «генеральной линией партии». Через эти концепты, бесконечно повторяемые, осуществлялась структурная перестройка наук, всех областей теоретического и методического знания. Вот характерное выступление на одном из собраний (ноябрь 1931 г.) с разоблачением «хитростей» Слуцкого и других «ревизионистов»: На днях в одном из ком. вузов разбирали вопрос о Слуцком. Слуцкий прислал туда заявление, в котором он указывает, что «ошибки его заключаются в том, что он подошел к вопросу академически, а не политически». Что это должно означать? По-видимому, что с точки зрения «исторической объективности», с точки зрения разбора фактов такими как они были, вся его теория соответствует действительности, но, т. е. он не учел политической важности всего вопроса, т.к. он несвоевременно сказал «правду», то он совершил «политическую ошибку». Проще говоря, будучи уже разоблаченным, он все же пытается и в дальнейшем настаивать на своей троцкистской клевете, продолжает выполнять роль троцкистского агента... Эта уловка должна помочь им остаться на их позициях, должна помочь им под другим соусом - осуществлять троцкистский заказ. Надо со всей решительностью разоблачить этот тактический маневр, как злостную попытку продолжить клевету на партию. Для нас нет и не может быть противоречий между объективными фактами и политической целесообразностью, исторический факт в научно-марксистском анализе не противоречит политической целесообразности использования этого анализа в целях революционной борьбы02. Разоблачения троцкистских адептов «буржуазной» науки касались формального подхода к материалу, тогда как марксисты, особенно после письма Сталина, думают иначе: «...оторванная от практики история нам не 1гужна»'Ч В резолюции фракции Общества историков-марксистов «но докладу Кнорина о политических уроках письма товарища Сталина» говорилось о задаче ближайшего времени для исторической науки: «Ликвидация размычки между теорией и практикой, 70 Глава 1
необходимость установления самой непосредственной связи между теоретической работой и политическими задачами партии»54. Историк А.П. Кучкин в одном из выступлений по поводу письма Сталина образно представил, чем является эта «размычка». Для него она - «щель»... для врага: Вот зта щель образовалась на историческом фронте. Почему она образовалась? Потому что несомненно есть на этом фронте отрыв теории от практики, и в эту щель пролезает наш враг, используя нашу трибуну. И нам нужно мобилизовать все наши силы на то, чтобы того врага, который пролез в нашу партию, выгнать...53 Наиболее типично выражали эту мысль так: «Письмо тов. Сталина подчеркивает вновь и вновь неразрывную связь между теорией и практикой»06. Из этого уже бесспорного тезиса вытекали меры научно-педагогические, прежде всего пересмотр всех программ по истории России и Запада, а также по истории ВКП(б) для того, чтобы внести в «теорию» программ необходимую «практику», т. е. высказывания Сталина по тем или иным вопросам. В резолюциях это звучало обычно так: «Пересмотреть и исправить учебные программы и задания под углом реализации указаний т. Сталина». Общее настроение выразил тов. Пугачев, что было зафиксировано стенограммой объединенного заседания исторических кафедр Академии имени Крупской (25 ноября 1931 г.): Мы знаем, что у нас в Академии 5 или больше таких преподавателей найдешь, которые говорят, что у них своя точка зрения; какая может быть точка зрения на аксиому, - какая может быть точка зрения, когда у нас имеются такие большие труды, как труды Маркса, Энгельса. Ленина в вопросах истории. Конечно, могут быть две точки зрения: одна точка зрения Ленина, другая точка зрения контрреволюционная. Это верно. Мне думается, что никаких других не должно быть - середины в вопросах принципиального характера никакой не должно быть;>/. На том же заседании Н.Н. Ванаг определил перспективу перемен на историческом фронте - национальный вопрос оказался важнейшим: Мы создали сплоченную бригаду, которая переворошит программу и составит новую программу. Исходим мы из того соображения, что основным слабым местом нашей программы, несмотря на то, Рождение научной конвенции 71
что известные шаги в этом направлении сделаны, - это превращение нашего курса в историю народов СССР. Для нас, историков народов СССР, национальный вопрос является самой актуальной наболевшей задачей08. Под критику коллег попал и И.И. Минц, не уловивший правильной связи между «теорией» и «практикой»59. Он выступил в духе Слуцкого и вынужден был оправдываться. 21 ноября 1931 г. Минц написал заявление во фракцию Общества историков-марксистов: Считаю политически ошибочным свое противопоставление «революционной объективности политической целесообразности», сделанное на фракции Об-ва историков. Кроме того, это политически ошибочное противопоставление в данном случае ведет к утверждению, что факты, приведенные в IV томе, сами но себе верны, но их не следовало вытаскивать, а это есть прямое оправдание троцкистской фальсификации истории нашей партии в 1917 г., данной в главе т. Кипа в TV томе, вышедшем под редакцией т. Ярославского. Ошибка моя усугубляется тем, что, не вполне поняв большевистской самокритики, я не дал развернутой критики ошибок коллектива и своих собственных ошибок принципиального и исторического порядка, льющих воду на мельницу Слуцких и Волосевичей. Решительно осуждая эти ошибки и признавая верной их большевистскую критику, считаю, что они свидетельствуют о непонимании всего политического значения письма тов. Сталина. Считаю своей прямой большевистской обязанностью подвергнуть развернутой и детальной критической оценке ошибки коллектива авторов и свои собственные в первую очередь60. М.Н. Покровский как модератор Об отношении теории и практики писал и Покровский в предыдущем, томе 21, журнала «Историк-марксист» за 1931 г. В статье «О задачах марксистской исторической науки в реконструктивный период» он настаивал на том, что «не существует никакой аполитичной науки, которая была бы оторвана от текущей классовой борьбы, - это вещи само собой разумеющиеся...». Статья эта весьма необычна: в ней отсутствует упоминание имени Сталина, его выступления на конференции аграрников-марксистов (1929), хотя при этом обсуждается главный вопрос исторического фронта - вопрос об увязке теории с 72 Глава 1
практикой в связи с партийной директивой. Статья написана так, как будто имя Сталина не обязательно упоминать в таком контексте, зато существенно, что по этому вопросу думает он, Покровский. Вопрос ставился так: «В чем состоит увязка теории и практики на историческом фронте?» Существует два понимания вопроса. Первая форма увязки теории и практики, которую нам предлагают, заключается в том, что историки должны принять самое деятельное участие в приведении в порядок и в разработке наших архивов. Само по себе это правильно. Историки должны этим заниматься. По было бы в последней степени куриной близорукостью так понимать связь теории и практики в области истории. Это значило бы невероятно принизить науку, которую Маркс и Энгельс готовы были считать «единственной» наукой... Запереть «всю идеологию» в архив это значит перестать быть марксистом. Суть истории в том, как неоднократно говорилось, что это самая политическая из всех наук, и ее увязка теории с практикой заключается в том, что история должна непосредственно и неустанно разъяснять массам происходящую классовую борьбу, вскрывать корни иногда глубоко скрытых классовых противоречий61. В личном фонде Покровского сохранилась его статья-набросок «О положении на историческом фронте», относящаяся к 1931 г., времени подготовки и проведения дискуссии на «западном фронте». Трудно сказать, является статья (или, возможно, это стенографическая запись выступления) предварительным вариантом опубликованной статьи «О задачах марксистской исторической науки...» (между текстами имеется очевидная текстологическая связь) или она лишь краткий вариант (пересказ?) опубликованного текста. Как бы то ни было, но в этой, условно говоря, статье «О положении на историческом фронте» Покровский упомянул Сталина, его речь на конференции марксистов-аграрников (1929), однако на поставленный генсеком вопрос о разрыве теории и практики он, как и в опубликованной статье, дал ответы для исторического фронта свои - руководящие. Директивы директивами, но не следует забывать, что исторический фронт имел своего руководителя, Покровского, который гораздо раньше Сталина сказал об этой острой проблеме. Подчеркивание этого обстоятельства в тексте статьи (или записи публичного выступления) - явный признак острого нежелания Рождение научной конвенции 73
Покровского уступать кому бы то ни было, даже Сталину, своей особой руководящей роли на «историческом фронте»: Отчего же у нас произошел этот разрыв? Он произошел довольно давно. Если кому-нибудь из вас попадется стенограмма моего выступления о Марксе как историке по случаю 40-летней годовщины его смерти, то вы там найдете кое-какие предостерегающие ноты на этот счет, ибо на экономическом фронте, всегда определенно ощущается, люди уходят от жизни в книжку, книжка становится сама но себе, а жизнь сама по себе. Этот доклад был прочитан в 1923 г., т. е. 8 лет тому назад, тогда это ощущалось определенно. Чем дальше, тем, к сожалению, это зло росло, и оно разрослось, наконец, в дискуссию по поводу теории Рубина, затем вскрылось на философской дискуссии и безусловно отразится на этой дискуссии62. М.Н. Покровский весьма четко и ясно определил причины «разрыва» между теорией и практикой. Первая - это «влияние чуждых людей, вышедших из других партий». Вторая неправильно понятая и дурно истолкованная «обстановка НЭПа первого периода, восстановительного периода»63. Изменился контекстуальный смысл в политике партии - книжные идеи никак не совпадали с практикой восстановительного периода (нэпа), который диктовал иную теорию для обоснования построения социализма в одной отдельно взятой стране. Но марксистская теория - это не теория вообще, а конкретное оружие пролетариата, и оно используется в связи с текущей политикой партии, В чем заключалась неувязка теории с практикой на историческом фронте? Она заключается, и я недаром подчеркиваю, что речь идет о марксистской теории, с одной стороны, и о практике социалистического строительства - с другой, вовсе не в том, что человек должен делать какое-то практическое дело. Иногда так ставят дело, что вот, например, пускай историки пойдут в архив, приведут все архивы в порядок и станут выдавать документы - вот вам увязка теории с практикой. Само собой разумеется, что если историки-коммунисты будут издавать документы, необходимые для пролетариата, необходимые для самообороны пролетариата против буржуазии, то, конечно, они в известной мере осуществят связь теории и практики, но это один, очень небольшой уголок задачи. Основная связь теории и практики заключается в увязке нашей научной работы с борьбой, которую ведет пролетариат. Ведь как т. Ста- 74 Глава 1
лин ставил конкретно, что значит построить социализм в нашей стране? Это значит собственными силами победить нашу буржуазию. Что такое история? История, как это в свое время определили Маркс и Энгельс, - это ключ, при помощи которого мы растолковываем всевозможные идеологии, вскрываем их. История есть незаменимое оружие в идеологической борьбе, а теперь вы согласитесь, что нельзя говорить, что идеология существует только для резолюций... Таким образом, увязка теории и практики есть увязка истории и исторической работы с политикой... Мы должны обслуживать ту политику, которую ведет партия и коммунизм... Энгельс интересовался историей Египта для того, чтобы построить систему исторического материализма и этим бить буржуазтгую идеологию. За какую бы задачу историческую мы ни принялись, мы должны, прежде всего, ставить вопрос, играет ли это какую-нибудь роль в борьбе пролетариата за его освобождение, поможет ли это рабочему классу в его борьбе или нет64. Вслед за статьей Покровского в этом же томе были опубликованы «Тезисы фракции совета Общества историков-марксистов. О задачах марксистской исторической науки в реконструктивный период». В тезисах признавалось, что после резолюции, принятой Обществом 19 марта 1930 г., о задачах исторической науки и последней резолюции фракции совета Общества 6 февраля 1931 г. произошли серьезные события, изменившие положение исторической науки. В условиях действия новой «установки» решения, принятые десять месяцев назад, не могли не оказаться устаревшими. Что же устарело за столь короткий период? XVI партийный съезд (июнь-июль 1930 г.), отметив «полное единодушие в рядах партийной массы, колоссальный энтузиазм», показал в своих решениях также перспективу чрезвычайного обострения классовой борьбы. В этот момент в исторической науке, как никогда прежде, стали говорить о том, что «с каждым днем вырастает все более и более сплоченный вражеский фронт». Все чаще приводились слова Ленина о том, что «беспристрастной социальной науки не может быть в обществе, построенном на классовой борьбе». Этот крен в-сторону обоснования истории как политической науки и был тем новым поворотом, который осуществляла историческая наука в «реконструктивный период», обеспокоенная тем, что постройка фундамента социалистического хозяйства «вызывает бешеную ярость» всех слоев, связанных с пережитками капитализма60. Рождение научной конвенции 75
Если историческая наука - политическая22*, то, естественно, по мере приближения к марксистской истине возникают трудности технического свойства: никто не может, не будучи классиком, выразить истинный взгляд. На пути постижения политического смысла истории обязан быть какой-то модератор, который возьмет на себя функцию наблюдения за этим приближением. Ведь извратить истину можно уже потому, что она, нетронутая, скажем, в виде тезисов Ленина, сохраняет изначальные свойства безупречности (невинности) до тех пор, пока кто-либо не использует тезисы Ленина в своей деятельности: так истинность теряет свои свойства, и модератор может и должен сказать о возможных «извращениях» истинного смысла2,3*. Кроме того, согласно Покровскому, марксистская истина не функционирует сама но себе - она имеет свой обязательный политический контекст, который определяет ее значимость здесь и сейчас. Эпоха военного коммунизма содержала свои истинные ленинские суждения, не выводимые за пределы этой эпохи, точно так же и новая экономическая политика истинна в суждениях Ленина * Л. Пионтковский в докладе «Великорусская буржуазная историография последнего десятилетия», озвученном на секции промышленного капитализма Института истории и Общества историков-марксистов 10 октября 1930 г., в частности, заявлял: «Мы всегда говорим, что история есть определенный вид идеологии, и мне хочется в настоящем докладе поставить вопрос - каким образом, в каких формах определенная политическая программа выражается в исторических работах. Я беру историографию нашего последнего десятилетия и задаюсь вопросом, какая политическая программа заключается в исторических сочинениях буржуазных ученых, работавших в СССР в течение послеоктябрьского периода» (ЛРАТ1. Ф. 1759. Он. 2. Д. 13. Л. 251; в данном архивном деле пагинация чрезвычайно запутанна). * В документах отражается стилистика эпохи. В тезисах доклада П.В. Егорова на методсекции Общества историков-марксистов о программах «но истории классовой борьбы, ВКП(б) и Коминтерна для рабфаков, педтехникумов, техникумов и курсов по подготовке в вузы (1930-31 уч. года)» читаем: «Рассматриваемые программы по истории классовой борьбы, истории ВКП(б) и Коминтерна, имея ряд достижений в построении и формулировках ряда вопросов и тем: а) извращают марксистско-ленинские установки; б) не дают большевистски-партийного освещения многих вопросов; в) оппортунистически извращают историю и г) в извращении ряда тем страдают нечеткостью формулировок, перерастающей в оппортунизм» (Там же. Д. 16. Л. 10). 76 Глава 1
только в контекстуальном смысле, а не в метафизическом. Если кому-то придет на ум смешать эпохи и цитаты, то получится извращение подлинного смысла. Модератор обязан следить за всеми, кто использует контекстуальную природу высказываний классиков. М.Н. Покровский писал: «Слова - подлинно ленинские, но содержания ленинского в них не осталось ни капли, потому что слова вырваны из контекста и потому что тщательно скрыты от читателя другие слова Ленина, которые объясняют цитируемые слова совсем в другом смысле»60. Итак, связка теории и практики, согласно Покровскому, заключается в том, что исторический анализ всегда направлен на политическую современность, даже если это анализ истории первобытного общества. Покровский не говорил об отставании науки, но указывал на то, что нужно подтянуться на этом фронте: «В борьбе с буржуазной историографией и с оппортунизмом и в беспощадном разоблачении их и получается основная увязка теории и практики на историческом фронте»67. Иными словами, «история есть конкретное исследование конкретных общественных вопросов. Па этом исследовании мы должны бить противника, и это исследование мы должны ставить так, чтобы оно отвечало нашим задачам. В этом самое главное - в увязке той исторической работы, которую мы ведем, с борьбой пролетариата против наемного рабства»68. Покровский как модератор - это внушение того, что, хотя сам он и ошибался, но никто, кроме него, не приблизился к истинному учению так близко. «Ошибки» Покровского, которых он не скрывал, - великолепный прием для управления теми, кто готов был с ним не согласиться69. Позиция модератора здесь прозрачна: круг идей определен ясно, и не возникает гнетущей неопределенности в том, почему у кого-то в трудах возникло несоответствие истинному учению. Покровский не случайно цитировал Ленина, который рассматривал природу оппортунизма как особого вида неопределенность («оппортунист но самой своей природе уклоняется всегда от определенной и бесповоротной постановки вопроса»). Сталин как модератор Сталин как модератор - это внушение особого рода: все, что казалось и кажется близким к истинному учению, может оказаться неправильным при полной непредсказуемости. Никто уже не может быть уверенным в правильности своих построений70. Рождение научной конвенции 77
Тезис «отставание теории от практики» - это первый и очень серьезный шаг генсека на пути к руководству исторической наукой. Н.М. Лукин упомянул, что постановление подчеркивает необходимость «выдвинуть на первый план разработку конкретных узловых проблем, связанных с текущими задачами партии... и с классовой борьбой мирового пролетариата на данном этапе». «Текущие задачи» партии должны стать непременными и для исторической науки - это понятно. Однако так и было до сих пор. Других объяснений нет, и нет уверенности, что Сталин искренне верил в природу заявленного отставания теории. Но он не мог не знать, что подобное отставание как принцип относительного постижения марксистской истины во всей ее полноте (а значит, во взаимосвязи теории и практики) заложен в природу познавательной деятельности советского ученого-гуманитария. Грех не воспользоваться этим принципом, чтобы внушить любому ученику Покровского безотчетный и гнетущий страх, что он знает не современную, а какую-то отставшую от практики теорию. Практику (без объяснений, какую) знает Сталин, генеральный секретарь партии большевиков, - таков источник его поистине гипнотической силы в овладении исторической наукой24*. Н.М. Лукин в своей статье упомянул выступление Сталина на Первой всесоюзной конференции работников социалистической промышленности (1931), о котором сразу и не подумаешь, что оно может послужить указанием для исторической науки. Лукин явно хотел показать, что в отличие от других умеет соединять теорию и практику. 24 Историческая наука сама себя, конечно, готовила к восприятию любого высказывания как извращения. В докладе Егорова (см. предыдущий текст) говорится с негодованием не просто о неточных формулировках в программах иедтехникумов, рабфаков и т. д., но о потенции искажения, об извращении смысла: «В программах содержится ряд нечетких формулировок, которые подчас ведут к либерально-буржуазной или оппортунистической трактовке вопросов» так например, "пугачевщина как протест (?!) крестьянских масс против крепостного строя" (пр. курсов), "экономика позднего средневековья" (пр. педтехн.); социальный кризис XVII в. в России толкуется как смута (пр. рабф.); основные положения Коминтерна, диктатуры пролетариата и советская власть трактуются только как "очередные (?!) лозунги мирового коммунистического движения" (пр. рабф.)» (АРЛН. Ф. 1759. Он. 2. Д. 16. Л. 12). 78 Глава 1
Выступление вождя партии перед работниками социалистической промышленности состояло в том, чтобы призвать их овладевать техникой. Лукин извлек из этого обращения не только научный вывод, но и задачу борьбы с теми, кто не понимает значимости для исторической науки выступления Сталина: Проблема улучшения качества продукции, проблема овладения техникой должна стать боевым лозунгом не только коммунистов-хозяйственников, но и коммунистов - научных работников всего идеологического фронта и в том числе - историков Запада. Казалось бы, что после упомянутого выступления т. Сталина, после того как лозунг борьбы «за овладение техникой» был выдвинут партией в качестве одной из очередных и боевых задач, двух мнений по этому вопросу быть не может. Тем не менее, некоторые из выступавших на дискуссии товарищей пытались отмахнуться от проблемы качества нашей продукции и трактовать вопреки прямым партийным директивам задачу овладения техникой научно-исследовательской работы как нечто второстепенное. <...> Подобного рода попытки должны быть так же осуждены, как и антипартийные попытки ликвидировать историю как науку'1. Между тем Сталин в своем выступлении не требовал бороться за качество именно в исторической науке: Лукин домыслил борьбу в русле сложившейся практики, а также в контексте высказывания Сталина об «отставании теории» и развернул собственную (воображаемую) кампанию по разоблачению тех, кто был не согласен со Сталиным в его (домысленном Лукиным) высказывании о совершенствовании техники в исторической науке... хотя Сталин ничего об этом прямо и не говорил. Контекстуальный смысл выступления Сталина (о совершенствовании техники для производства) уже воспринимался как текст метафизический, касавшийся всех областей деятельности человека (совершенствование техники вообще -> для любой сферы -> объективное требование). Метафизика побеждала контекст и создавала условия для сталинизма - особой формы понимания истинного как неизменного начала, по сути - религиозного. Путь Сталина в историческую науку прокладывали отчасти сами историки, мыслившие свою деятельность в контексте директивного исполнения любой поставленной политической задачи72. Сочетать теорию и практику - по Лукину (или по Иванову - Петрову - Сидорову, неважно) - значит быть готовым любое высказывание вождя сделать актуальным для себя вопреки даже здравому смыслу. Рождение научной конвенции 79
1930 год. «Комиссия по национальному вопросу». СМ. Диманштсйн Еще до публикации статьи Сталина в журнале «Пролетарская революция» в Комиссии по национальному вопросу при Комакаде- мии 8 января 1930 г. с докладом «Сталин как теоретик национального вопроса» выступил СМ. Диманштсйн. Он говорил, что Сталин является одним из основных работников большевизма в национальном вопросе, наряду с Лениным, создавшим национальную политику нашей партии. Само собой ясно, что т. Сталин вообще является вождем ВКП, вождем Коминтерна, является руководителем всего нашего движения... вторым (после Ленина. - Л. Ю.) большевиком, работавшим по национальному вопросу'*5. Считая себя учеником Сталина, Диманштейн назвал брошюру «Марксизм и национальный вопрос», написанную в 1912 г., но опубликованную двумя годами позже, евангелием марксизма, гениальным произведением. СМ. Диманштейн весьма откровенно и щедро делился со слушателями своими знаниями о том, как воспринимали сталинское учение о нациях, особенно по острым вопросам, один из которых - отношение к евреям, другие деятели партии. Сталинское определение нации было таковым, что евреи не являлись нацией: у них не было своей государственной территории, обшей экономической жизни. Споры шли в такой форме. По существу Сталин прав, что евреи не нация, так, как это ставили националистические теоретики. По этому поводу не было споров, что тут Сталин неправ. По считалось, что он неправ в том, что он говорит о евреях, как о нации, о евреях во всемирном масштабе. Что евреев, как единой нации, нет - в этом с ним соглашались. Соглашались также с тем, что нельзя взять за одни скобки евреев, как нацию, скажем, евреев, говорящих на грузинском или на татарском языке, евреев, которые ничего не имеют общего с еврейской историей, с теми, которые живут в черте оседлости, скажем, евреев, живущих в черте оседлости, с теми, которые живут в Туркменистане, и т. д. В этом отношении считали, что Сталин прав в том, что евреи не являются единой нацией. Но мы можем допустить мысль о том, что если евреи в целом не являются единой нацией, то часть, напр., живущая в черте оседлости, имеет право трактовать себя, как 80 Глава 1
нация. На этот вопрос Сталин не отвечает, этого вопроса он не касается (Л. 7-7 об.). С ощущением внутренней свободы Диманштейн вспоминал о тех, кто выступал против тезисов Сталина по национальному вопросу, Пятакове, Бухарине и Чичерине. Стилистика выступления такова, что докладчик еще позволяет себе судить о вожде партии без всякого страха допустить непоправимую ошибку. Характер доклада и его обсуждения показывает некоторую двойственность положения: с одной стороны, еще действуют прежние установки в восприятии Сталина как первого среди равных, с другой стороны, уже определились новые установки - переходные в понимании Сталина как человека, чьи слова обретают метафизический смысл. Прежние установки - это многократные утверждения Ди- манштейна со ссылками на труды Сталина, что его мысли по национальному вопросу в дореволюционный период (в частности, в работе «Марксизм и национальный вопрос») имеют только контекстуальную природу. Они истинны лишь потому, что совпадают с задачами партии в данный момент существования партии и ее борьбы с самодержавием. По они не имеют расширительного значения, не являются истиной на все времена. Истина раскрывается только в контексте того, что партия считает истинным здесь и сейчас. Диманштейн говорил: Мы связывали нац. вопрос со всеми остальными вопросами революции. И больше того, мы ставили всегда вопрос, что ни в коем случае не можем исходить из абстрагирования, из отделения нац. вопроса от всего того комплекса вопросов, которые тогда перед нами стояли. Мы сказали, что нет и не может быть никогда каких-либо общих решений нац. вопроса на все условия жизни, для всех моментов. Это и есть заслуга Сталина в этой самой части, что он здесь сумел лучше, чем кто бы то ни было, перейти к зтому вопросу тогда, чтобы показать, что в разрешении нац. вопроса главную и основную роль играет именно диалектика... <...> Он (Сталин. А. Ю.) говорит так: «Все зто вопросы, решение которых зависит от конкретных исторических условий, окружающих данную нацию». Это еще было в 1912 г. Дальше он говорит: «Условия, как и все, меняются, и решение, правильное для данного момента, может оказаться совершенно неправильно для другого момента» (Л. 11-11 об.). Рождение научной конвенции 81
Колебания Сталина в национальном вопросе докладчик рассматривал как вполне оправданные в контексте изменений политических. Нет и не может быть чего-то «навсегда» - жизнь партии и внешняя ситуация меняют взгляды на одно и то же: вот что такое «диалектика». Это «общее мнение» разделял и Сталин. СМ. Диманштейн вспоминал: Я хочу кончить тем, что Сталин говорил сам в своем выступлении в Коминтерне по южно-славянскому вопросу и т. д., где он указывал почти то же, что когда-то говорил уже в своей брошюре по национальному вопросу, но применительно к новой обстановке. Он сказал так, что он цитирует известные мысли из брошюры Сталина, написанной в период демократической революции, и поскольку теперь он выступает в эпоху мировой пролетарской революции, то они не могут иметь того же значения, что и раньше... (Л. 29 об.). Эта установка - рассматривать творческое наследие Сталина в связи с контекстуальными основаниями политики партии - существует потому, что еще не сложился культ вокруг его суждений, превращавший разновременные высказывания вождя мирового пролетариата в метафизическую (неизменную, самодостаточную, вневременную) реальность. Но дух нового времени коснулся если не самого доклада Диманштейна, то уже точно его обсуждения. Новая установка партии и Сталина услышана и воспринята, она захватывает все больше места в привычном пространстве мыслительной деятельности партийных руководителей. Новая установка - это сталинский призыв поднять отстававшую теорию до уровня практики. Первым в обсуждении выступил тов. Карпыч (инициалы не указаны). Он напомнил о юбилее Сталина и отметил: ...недавно т. Сталин выступал в Ком. Академии по аграрной политике в СССР и достаточно сильно там говорил о том, что у нас теория отстает от практики, о том, как мы в практике переворачиваем всю аграрную политику страны, переворачиваем все основы аграрного жития страны, как много мы делаем в этом смысле и в то же время в теории мы тащимся в хвосте у буржуазных теоретиков, мы много мелкобуржуазного барахла берем, мы не создаем своих теоретических трудов, соответствующих эпохе реконструкции (Л. 31). Следующим выступил тов. Соловьев (инициалы не указаны). Он обратил внимание на то, что Диманштейн говорил о кон- 82 Глава 1
текстуальной ограниченности высказываний Сталина; при таком условии они не Moiyr считаться «руководящими указаниями». Соловьев не согласился с Диманштейном и показал, что все противоречия, которые обнаруживаются у Сталина по национальному вопросу, на самом деле не являются таковыми и могут быть поняты только диалектически как положения, друг без друга не существующие. Это значит, что они имеют свою метафизику и даже в меняющейся обстановке политического существования партии большевиков сохраняют свойства руководящих указаний. Тут можно задать себе вопрос: то, что в 1913 г. было высказано т. Сталиным в его знаменитой работе «Марксизм и нац. вопрос», - является ли это теми руководящими принципами, которые в настоящее время положены в основание нашего советского федерализма? Ведь здесь можно возразить, можно указать, что взгляды т. Сталина претерпели некоторые изменения, что он отказался от известных положений и что здесь опыт советского строительства внес нечто новое, не только в смысле приспособления, но и изменения некоторых основных положений. Ведь в 1917 г. в момент февральской революции т. Сталиным была написана статья против федерализма, где он критиковал одного из меньшевиков, который доказывал, что будущая Россия должна быть построена на федералистских началах. Т. Сталин указывал, что мы не должны идти но тому пути, по которому идет современная буржуазная Америка, Швейцария или Германия, что для нас федерализм совершенно не нужен, что мы в интересах развития пролетариата и развития производительных сил должны стремиться к централизованному, но, подчеркивал он, демократически-централизованному государству. В конце тов. Сталин указывает, что мы должны стремиться к этому централизованному государству, но в то же время признавая право наций на самоопределение, признавая автономные области, предполагающие свободное развитие народов. Л после, когда Сталин обобщил свои статьи, написанные в эпоху революции, собранные в его сборнике «На путях к Октябрю», там была помещена в виде предисловия небольшая статья, в которой указывалось, что те взгляды, которые были до революции, претерпели некоторые изменения и что мы в настоящее время становимся на путь федерализма, на путь признания необходимости федералистского государства. Является ли это изменением тех принципиальных положений, которые были изложены т. Сталиным в его основной работе «Марксизм и нац. вопрос»? Конечно, нет. Я думаю, что здесь именно диалектически применяются те основные принципиальные положения, которые были изложены в его основной работе, к той действительности, которую мы переживали и переживаем после Октября (Л. 33-33 об.). Рождение научной конвенции 83
Выступивший затем А.И. Ангаров противопоставил идеи Н.И. Бухарина и идеи Сталина по... «национальному государству». У Бухарина отношение к такому типу государства не было актуализировано: он кратко, между прочим сообщил в работе «Экономика переходного периода», что «товарный рынок становится лишь действительно мировым, переставая быть национальным». Государство он рассматривал исключительно через теорию о классовой борьбе и никак иначе, допуская, правда, что любое классовое государство способно эксплуатировать и общие интересы народа. Бухарин писал: ...не следует думать, что государство есть нечто, стоящее над обществом и над классами. Никаких надклассовых элементов в обществе не существует74. Но, отмечал он, как и всякая «надстройка», она не есть простой стеклянный колпак, покрывающий экономическую жизнь, а активная сила, действующая организация, всемерно укрепляющая тот производственный базис, на котором она возникла70. В 11-м томе «Ленинского сборника» была опубликована критика этой работы Лениным, и Ангаров отметил, что отрицание Бухариным национального государства в эпоху капитализма проявление сто механистической философии в сравнении с «диалектикой» тов. Сталина: Тов. Бухарин в «Экономике переходного периода» останавливался на национальном государстве в условиях капитализма. Он говорит, что в империалистических условиях нет национальных государств, что национальное государство есть развитие капиталистическое, империалистического развития уже больше не существует. Ленин везде к этим местам бухаринской «Экономики переходного периода» сделал замечание, что это неверно, что национальное государство в условиях капитализма существует и что есть даже такие государства, которые вновь образуются, что нужно понять то конкретное сочетание империализма с вновь образующимися национальными государствами... <...> Какой методологией пользовался Бухарин, когда выдвигал это голое положение о том, что национальное государство не может существовать в условиях капитализма и тем самым стирал проблему борьбы колониальных, скажем, 84 Глава 1
государств, проблему борьбы внутри этих государств? На чем была основана бухаринская методология? Она была механистическая. Он исходил из своей общей установки на равновесие, установки на механистическое такое сглаживание противоречий действительности и таким образом ему представлялась одна сплошная голая картина капитализма, в котором уже нет этих противоречий, какие имеются в предкапиталистической стадии и в первоначальной стадии капиталистического развития. Каким же образом к этому вопросу подходил Сталин? Сталин себя называет учеником Ленина в национальном вопросе, и вот он прежде всего дал эту марксистскую диалектическую методологию, потому что, если вы обратитесь к его учению по национальному вопросу в условиях капитализма, вы увидите, что Сталин исходит как раз из этой действительности, потому что он берет реальное содержание и его подчеркивает/Г>. А.И. Ангаров пошел дальше в сравнении двух вождей партии - кабинетного теоретика, не знавшего действительности, и практика. Он поставил неожиданно острый вопрос: откуда берется воля нации? Оказывается, Бухарин, Ленин и Сталин отвечают на него но-разному: Бухарин считал, что в условиях пролетарской диктатуры носителем воли нации может явиться только пролетариат, и с этой точки зрения он смазывал те различия в культуре, в развитии, которые есть при диктатуре пролетариата среди различных наций. Ленин но этому поводу не соглашался с Бухариным и дал новую постановку. Он прямо сказал, что носителем воли нации с точки зрения диалектика, марксиста, материалиста мы должны будем считать не просто того, кого мы хотели бы считать в своих интересах, с точки зрения своего исторического классового развития, а должны взять настоящее развитие нации, посмотреть на какой ступени развития она находится. Только в зависимости от этого исторического развития ее мы можем определить, кто является носителем воли нации. Я этим примером хочу показать, какая офомная разница существует между методологией Бухарина и Сталина. С точки зрения Бухарина мы имеем сплошную картину, в которой мы, может быть, вычитаем революционные лозунги, но на самом деле здесь стираются все противоречия действительности и мы можем натолкнуться на такие моменты, на такие прорывы, которые могут повести нас к очень большим затруднениям, к смазыванию по существу национальной проблемы. Так это и случилось в спорах, которые велись на VIII съезде. Если же разобраться в ленинской формулировке, которая идет, так сказать, в ногу и по одной линии со сталинским выступлением там, то, с точки зрения этой формулировки, мы имеем, товарищи, огромное теоретическое Рождение научной конвенции 85
достижение, а именно с этой точки зрения для нас становится ясным понятие, скажем, народного суверенитета, понятие известной, огромной правдивости, этого народного суверенитета, когда буржуазия подавляла этот народный суверенитет (Л. 37). Ни к чему особенно оригинальному Ангаров, конечно, не пришел. В конце концов он сформулировал, что «Ленин и Сталин выдвигают идею классового суверенитета». Но сказано это было для того, чтобы показать, что отношение между теорией и практикой не означает бездумной верности книжным истинам, а свидетельствует о познании реальной действительности, о ее неисчерпаемости и даже непредсказуемости: ...наша марксистская теория всегда для практики, но в то же время наша теория является наиболее глубокой, потому что все это сама жизнь, сама действительность, потому что из самой действительности он (Сталин. - А, Ю.) берет ту борьбу противоречий, которая там есть (Л. 37 об.). Иными словами, вопрос о том, кто выражает волю нации, остался без ясного ответа, в области неопределенности, и какая формула будет выведена из этой неопределенности, должна решить «практика» Сталина. «Национальный вопрос»: соперничество авторитетов В томе 3 (25) журнала «Историк-марксист» за 1932 г. была опубликована статья М. Редина «М.Н. Покровский как историк колониальной и внешней политики самодержавия», а в следующем (сдвоенном) томе 4/5 вышла статья Е. Драбкиной «Гегемония пролетариата в буржуазно-демократической революции в связи с программой большевизма по национальному вопросу». Сходство обсуждаемых проблем бросается в глаза, но удивляет то, что эти статьи написаны так, будто между ними пролегает целая историческая эпоха... Уже в первом абзаце статьи Редина выражается тревога за посмертную судьбу учения М.Н. Покровского: Тема, которой посвящена эта статья, имеет не только «академическое» значение. Она связана с борьбой за (курсив мой. - А Ю.) М.Н. По- 86 Глава 1
кровского как за большевистского руководителя марксистско-ленинского исторического фронта. М.Н. Покровский - первый большевик-историк, пытавшийся вслед за Лениным и по его стопам создать марксистскую историю России. Но он не только исследователь исторического процесса. Сам М.Н. - крупная историческая фигура, вокруг которой и при его жизни, и после его смерти идет борьба на историческом фронте, ибо М.Н. был (и сейчас является) объектом нападения всех буржуазных историков, особенно тех, кто, прикрываясь марксистской фразеологией (под флагом борьбы «внутри марксизма»), направлял свой удар против Покровского, чтобы в его лице атаковать марксизм77. М. Редин назвал в числе главных врагов Покровского буржуазных историков, а также украинских националистов типа Яворского. Однако после смерти Покровского ни буржуазных историков, ни Яворского уже не было. Редин не договаривал до конца, рассчитывая, что и так все понятно. Мы не можем проникнуть в глубь этих переживаний: для нас существенно зафиксировать саму обеспокоенность научно-политической судьбой наследия Покровского. Своеобразную поддержку автору выразил и журнал: Редакция, помещая статью т. Редина, считает, что ею далеко не исчерпан вопрос о значении работы М.Н. Покровского как историка колониальной и внешней политики самодержавия. В последующих книжках журнала этому вопросу будут посвящены другие статьи, в которых, в частности, будет учтена последняя работа М.Н., опубликованная в «Историке-марксисте» Х° 1 -2 за текущий год (С. 37). М. Редин назвал Покровского «прямым продолжателем Ленина». Труды историка, по его мнению, дают «блестящий образец того, как марксистское исследование в области истории на каждом этапе развития пролетарской борьбы тесно связывалось с нею, выполняя те задачи, которые на данном этапе эта борьба выдвигала» (С. 39, 43). Этот общий тезис автор статьи раскрывал применительно к научно-политической биографии Покровского. В дореволюционный период «перед российским пролетариатом первой задачей на пути к социалистической революции стояло свержение самодержавия. Для защиты этого самодержавия сплотились крупнейшие представители не только феодально-помещичьей, но и буржуазной исторической науки» (С. 39). Острие работ Покровского в этот период было направлено Рождение научной конвенции 87
...одновременно против политических противников весьма различной окраски. Прежде всего оно было направлено против царской, монархической, дворянской и буржуазной историографии, орудия классовой борьбы буржуазии, славившей русский царизм как защитника порядка и культуры; затем против ликвидаторов внутри РСДРП, доказывающих, что царизм уже превратился в буржуазную монархию и что грялушая буржуазная революция в России - это миф; и наконец против тех меньшевистских теорий, которые утверждали, что русская буржуазия в русской буржуазной революции сыграет руководящую революционную роль. Покровский вслед за Лениным показал, что союз русской буржуазии и дворянства - это союз, державшийся на колониальном угнетении малых народностей, что политика русского самодержавия - это политика феодального царизма, стремящегося заключить и удержать союз с крупной промышленной и торговой буржуазией (С. 44-45). Октябрьская революция выдвинула перед пролетариатом новые задачи. И теперь труды Покровского в области внешней и колониальной политики «сосредоточивались на тех основных проблемах, которые вставали перед коммунистической партией в ее борьбе». Редин в мнштнранной деятельности Покровского остановился на трех основных моментах: 1) на борьбе против троцкизма, которую развернул М.Н. на историческом материале, 2) на его борьбе против великодержавничества и 3) на его борьбе против военной опасности (С. 45). Для Редина существенно, что Покровский строил свою деятельность - и организационно-научную и исследовательскую - в строгом соответствии с партийной установкой, сформулированной Сталиным на XVI партийном съезде. Национальный вопрос пока исчерпывается борьбой с «великодержавным уклоном». Редин не знал других сталинских работ по проблемам национальностей или, по крайней мере, не использовал их; он также не сослался на резолюцию X съезда партии. Пока единодушие полное: и Сталин в отчетном докладе на XVI на съезде партии говорил о главной опасности в лице великорусского национализма, и Покровский, не подстраиваясь ни под кого, заявлял, что великорусский шовинизм есть опасность даже большая, чем о ней думают некоторые представители нацменьшинств. Так, на Всесоюзной конференции историков-марк- 88 Глава 1
систов в ответ на утверждения Махарадзе о положительном характере отношений Грузии и России он говорил: Еще раз повторяю, я считаю, что т. Махарадзе относится к нам, русским, слишком снисходительно. В прошлом мы, русские, - я великоросс самый чистокровный, какой только может быть, - в прошлом мы, русские, величайшие грабители, каких только можно себе представить (С. 50). Одной из основных позиций национализма как великодержавного, так и местного, писал Редин, является тезис об «извечности наций, о том, что национальные различия присущи человечеству как таковому» (С. 52). Различие только в том, что украинские националисты утверждают извечность своей нации, а русские - своей. Именно в борьбе с тезисом об извечности наций выступил Покровский, который показал, что нации не было в древности, она - продукт капиталистического развития. Однако, продолжал свою мысль Редин, «процесс консолидации русской нации Покровский, в отличие от великодержавни- ков типа Кавелина, считает как представитель марксо-ленинской науки не основным стержнем, не основной осью исторического процесса, а лишь той формой, в которой происходит процесс "возникновения, развития и упадка общественно-экономических формаций..." (Ленин)» (С. 53). Признание нации стержнем исторического процесса означало бы для Покровского одновременно и признание всей дореволюционной науки, которая в той или иной мере пыталась обосновать национальное развитие страны. Редин уловил, что вопрос о нации - очень непростой для Покровского. Ведь некоторые украинские коллеги уже пытались обвинить его в приверженности к великодержавной историографии. Сказать об этапах складывания в историческом процессе нации, тем более русской, значило бы окончательно запутаться в оправданиях, что ты не великодер- жавник «типа Кавелина». Вот почему Покровский - и на это обратил внимание Редин - «одним из первых в СССР выдвигает требование замены старой истории России историей народов СССР». Редин не уточнил, где и когда это было сказано. Еще в августе 1928 г. в информационном письме «О созыве Всесоюзной конференции историков-марксистов», подписанном председателем совета Общества, сообщалось, что на предстоящей конференции будет работать секция «История России». Па конференции, открывшейся 28 декабря 1928 г., эта секция называлась Рождение научной конвенции 89
уже иначе - «История народов СССР». Покровский прокомментировал это изменение так: «От одной из устаревших рубрик нас избавил коммунистический стыд. Мы поняли - чуть-чуть поздно, - что термин "русская история" есть контрреволюционный термин, одного издания с трехцветным флагом и "единой неделимой"»78. М. Редин продолжал: Покровский показывает, что нация - это историческая категория, появляющаяся на определенной ступени исторического развития, и сама национальная борьба является одной из форм борьбы классовой. В борьбе против великодержавничества Покровский беспощадно раскрывает великодержавный характер господства русской национальности в дореволюционной России, показывает великодержавный смысл сведения истории народов СССР к истории России, замалчивания великого революционного прошлого всех угнетенных царизмом народностей. По всем этим вопросам Покровский выступает как активный боец большевистской армии, борющейся на два фронта, как выполпитель заданий штаба социалистической стройки -- ленинского ЦК79. Другими словами, проблематика нации как исторической категории заменяется проблематикой классового содержания истории. Национальное вливается в классовое и в нем растворяется - во всяком случае так происходит в русской истории. Иная схема разрушила бы теоретическое построение марксистской науки того времени. Покровский табуировал целую область знания об этапах развития нации, особенно русской. Обратим внимание на предпосылку объяснения национального вопроса Покровским в понимании Редина. С чем не может согласиться историк-марксист? С утверждением Милюкова, что «русская государственная организация сложилась раньше, чем мог ее создать процесс... внутреннего роста сам по себе»80. Иначе говоря, с тем, что было некое отставание элементов внутреннего «роста» (если иметь в виду терминологию Милюкова) от потребности защитить себя, не имея оных элементов. Однако эта же мысль - об отставании экономического развития страны (национального, т. е. буржуазного) от политических задач ее обороны - выражена в работах Сталина, и прежде всего в резолюции X съезда партии (возможно, не без влияния того же Милюкова). В резолюции съезда (напомню) отмечалось: 90 Глава 1
...между техМ как интересы обороны от нашествия турок, монголов и других народов Востока требовали незамедлительного образования централизованных государств, способных удержать напор нашествия... Решения X съезда партии (1921) принимались под воздействием науки своего времени, когда борьба с идеями Милюкова не была столь актуальна, как впоследствии. М.В. Нечкина в 1927 г. написала интересную работу «Наука русской истории за 10 лет». В ней она попыталась проанализировать историографическую ситуацию развития науки после 1917 г. Первые пять лет она охарактеризовала как пропавшие для науки: «...послереволюционное изучение русской истории далеко не насчитывает десяти лет. Годы голода и Гражданской войны в сущности наполовину сократили этот срок. В первые четыре года и даже пять лет революции научная работа над изучением русской истории велась урывками»81. Она же обратила внимание на то, что М.Н. Покровский впервые дал марксистскую «постановку проблем русской историографии» только в 1923 г. в книге «Борьба классов и русская историческая литература»82. М. Редин, как и многие другие историки, еще не осознавая необходимости рассматривать труды Сталина по национальному вопросу как основополагающие, относился к утверждению Милюкова с заранее готовой схемой неприятия любого разговора на тему о влиянии внешнего (оборонного) фактора на становление государственной власти в России: Изображение российского самодержавия как органа национальной самообороны против внешней опасности становится тем сильнее и тем ярче, занимает тем больше места в аргументации буржуазных историков, чем шире развертывается национально-освободительная борьба, чем настоятельней становится для русской буржуазии потребность укрепить свое колониальное господство над угнетенными народностями империи. Именно поэтому гораздо большую роль этот мотив играет в работах Ключевского, и не кто другой, как Покровский, показал с предельной ясностью, в чем и как Ключевский заострил и углубил великодержавную установку Соловьева. Но, может быть, наибольшей остроты достигает эта националистическая, великодержавная фальсификация исторического процесса в работах того историка России, которому пришлось выражать политические интересы буржуазии в новую эпоху, в эпоху империализма... единственным началом, объединяющим сугубо эклектические позиции Милюкова в области методологии, является Рождение научной конвенции 91
утверждение роли русского самодержавия как защитника нации от опасности, грозившей ей со стороны восточных хищников . Логика обвинения Редина такова: Милюков потому говорил о защите от внешней опасности, что сам был выразителем и защитником русского самодержавия в наступлении «на колониальные и полуколониальные народности с целью укрепления эксплуататорского господства помещика и капиталиста»84. В этом, считал Редин, и заключалась апология самодержавия. Однако если почти то же самое говорил Сталин85, то об апологии чего свидетельствовали его слова? Этот вопрос едва ли мог возникнуть не только в силу недостаточного знания Рединым сталинских работ но национальному вопросу, но и потому, что горизонт жизненного мира ограждает от несвоевременных сомнений. Вспомним ответ Сталина Алыпову и Цветкову: У меня говорится лишь о том, что процесс образования централизованных государств на востоке Европы ввиду необходимости обороны шел быстрее процесса складывания людей в нации, ввиду чего и образовались здесь многонациональные государства раньше ликвидации феодализма. Даже принимая во внимание, что Сталин отличал вопрос о происхождении русского самодержавия от вопроса об образовании централизованных государств на востоке Европы, нельзя не увидеть, что Сталин не меньше, чем Милюков, который, но мнению Редина, выражал интересы империалистической буржуазии, углубился в проблематику оборончества для объяснения некоторых особенностей исторического пути России. По мысли Редина, апология самодержавия была мишенью в основной концепции Покровского как историка: Вместо всех буржуазных сказок о защитительном, оборонительном характере борьбы российского самодержавия М.Н. Покровский в длинном ряде своих статей эпохи реакции показывает истинный характер последовательно грабительской и насильнической колониальной и национальной политики российского самодержавия (С. 41 42). Концепция Покровского закладывала в свое глубинное основание мнение о тесном союзе «между феодальным обществом и государством, с одной стороны, и буржуазией, с другой». Редин отмечал: 92 Глава 1
Создание феодального общества, одновременно являющееся почвой для роста крупного буржуазного центра, - такова диалектика истории, недоступная всем оппортунистам и ликвидаторам и тщегно прикрываемая великодержавной российской историографией (С. 45). Однако согласно такой логике Сталин оппортунист и ликвидатор, потому что он считал, что в эпоху Московского царства и на фоне острой потребности во внешней защите государства не сложились еще буржуазные отношения. Очевидно, что именно на пути преодоления пока еще не замечаемых расхождений в интерпретациях «национального вопроса» и будет складываться дальнейшая судьба исторической науки, изучавшей образование Московского государства. Не видя некоторых потенциальных противоречий между взглядами Покровского и Сталина, Редин тем не менее рассматривал деятельность Покровского уже в новом контексте, который озвучил генеральный секретарь партии, говоря о теории и практике большевизма. Труды Покровского по истории колониальной и внешней политики самодержавия, как и другие его работы, Редин представил как почти идеальное сочетание теории и практики25*. Он писал: ...взгляды и работы Покровского, при всех его частичных ошибках, были и остаются одной из составных частей той болыпевистской «передовой теории», которая «освещает дорогу» революционной практике (С. 59). 2о* М. Редин отмечал отдельные ошибки М.Н. Покровского, которые нисколько не меняли марксистского содержания его работ: «Здесь должны мы отметить еще одну ошибочную позицию М.Н. - в вопросе о внешней и колониальной политике. Именно рассмотрение им самодержавия как диктатуры торгового капитала и отсюда внешней политики как политики, направленной преимущественно в интересах торгового капитала. Эта позиция, затушевывавшая основное ленинское положение о феодальном характере российского самодержавия (положение, полностью применявшееся Покровским и, как мы видели, разработанное им в ряде вопросов), несомненно являлась временным отклонением Покровского от ленинского анализа русского самодержавия. По эти ошибки были свойственны Покровскому лишь на некоторых этапах работы и не помешали ему дать правильный исторический анализ внешней политики самодержавия как политики грабежа колоний и "инородцев"» (С. 49). Рождение научной конвенции 93
Статья Е. Драбкиной «О гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции в связи с программой большевизма по национальному вопросу» интересна прежде всего тем, что в ней вообще отсутствует всякое, даже малейшее, упоминание имени Покровского, хотя раньше некоторые сюжеты никогда не обходились без ссылки на него. Поразителен сам факт, что можно написать программную статью об истории национального вопроса, не упомянув основоположника исторической науки. Прав был Редин, утверждавший, что в науке идет борьба именно «за» Покровского, за то, чтобы он по-прежнему считался главой исторической науки. Кто же стал для Драбкиной новой путеводной звездой? Помимо «привычного» Ленина другим авторитетом в познании национального вопроса назван Сталин: это особенно важно на фоне неупоминавшегося Покровского. В тексте статьи образуется устойчивая пара: Ленин и Сталин вместе либо разрабатывают то или иное учение, либо воюют против идейных отщепенцев: Перед пролетариатом, классовая борьба которого с 90-х годов сделалась осью революционного движения в России, с повелительной необходимостью вставала задача выработать свою программу в национальном вопросе, дающую такое его решение, которое наиболее соответствует интересам борьбы пролетариата за социализм. Этой программой была большевистская постановка национального вопроса, выработанная в своих основных чертах тогда же, когда создавалось все идейное оружие большевизма, прошедшая в революции 1905 г. великую историческую проверку и получившая в работах Ленина и Сталина свое глубокое теоретическое обоснование86. Однако, несмотря на подобную переориентацию, основной смысл национального вопроса по-прежнему сводился к тезису, хорошо известному Сталину, как и раньше Покровскому, о том, что главный враг партии и советского государства - это великодержавный национализм. Здесь Драбкина недалеко ушла от позиции Редина. (Она, кстати, тоже не упоминает решения X съезда партии по национальному вопросу.) Драбкина цитировала в основном работу «Вопросы ленинизма», в которой генеральный секретарь писал о том, что «немыслимо воспитание рабочего класса господствующих наций в духе действительного интернационализма»8'. Смысл национального вопроса сводился автором статьи к тому, о чем уже не раз писал в научной прессе Покровский. Ниче- 94 Глава 1
го лового - только без упоминания имени Покровского: это и есть новость. Е. Драбкина писала: Основной упор в работе коммунистов угнетающей нации должен быть сделан на борьбу за признание права наций на самоопределение, на свободное отделение, - против великодержавного шовинизма. Иначе должны ставить свою воспитательную работу коммунисты угнетенных наций. Их основная задача - борьба против местного шовинизма. Основная опасность, которая стоит перед ними и перед пролетариатом угнетенных наций, заключается в обволакивании буржуазным национализмом, в подчинении классовой борьбы пролетариата националистическим целям местной буржуазии. Поэтому коммунисты угнетенных наций должны выдвигать такие лозунги борьбы, которые делали бы невозможным уклонение рабочего движения на путь национализма88. М. Редин не упоминал письмо Сталина, опубликованное в журнале «Пролетарская революция», и всего два-три раза ссылался на партийный авторитет генсека. Е. Драбкина приводила обильную цитату из грозного письма вождя партии и явно воспринимала другие его выступления и работы уже не только как мнение партийного авторитета, но и как научного. Разумеется, из этого наблюдения не следует, что Покровского перестали упоминать вообще - отнюдь. Но тенденция такова, что уже можно было написать и опубликовать статью по теме, которой увлеченно занимался Покровский, и при этом не упомянуть его имени. Свято место пусто не бывает, и на место одного «прямого продолжателя Ленина» постепенно выдвигался другой: он уже воспринимался исключительно как живой классик марксизма. Не делающий ошибок и потому безупречный. Книга П.О. Горина о Покровском: прославление или отступление? В 1933 г. в Минске в типографии Белорусской академии наук был отпечатан трехтысячный тираж сборника П.О. Горина «М.Н. Покровский - большевик-историк (Сборник статей о М.Н. Покровском). С приложением неопубликованных писем М.Н. Покровского». Во вступлении к книге автор предупреждал читателей, как это сделал в свое время и М. Редин, что «исторические концепции М.Н. Покровского... противники пытаются обезвредить Рождение научной конвенции 95
путем сознательного извращения»89. Эту книгу историографы называли и до сих пор называют безудержной апологией М.Н. Покровского, отмечая, что автор неумеренно восхвалял своего учителя. Но так ли это? П.О. Горин во вступлении подчеркнул, что «встречающиеся в статьях, написанных в разнос время, некоторые повторения мною не устранены, так как каждая статья представляет самостоятельную тему» (С. 5). Запомним это: не устранены те повторы, которые возникли из-за того, что статьи были написаны в разное время. Первый материал сборника («М.Н. Покровский - большевик-историк») - это стенограмма доклада, прочитанного Гориным 25 апреля 1932 г. на совместном заседании ЦК КП(б)Б, ЦИК БССР, СИК Белоруссии, Белорусской академии наук, Нарком- ироса, научных, рабочих и общественных организаций, посвященном памяти М.Н. Покровского. П.О. Горин называет своего учителя «величайшим». Вместе с тем автор вдруг вспоминает, что Покровский в личном разговоре с ним восхищался Сталиным: М.Н. Покровский всегда призывал к большевистской бдительности, необходимости внимательно следить за изменением тактики наших классовых врагов и разоблачать их стремление протащить свои реакционные установки под «левой» фразой. Не случайно, видимо, М.Н. Покровский в подробном разговоре со мной о положении на историческом фронте выражал восхищение статьей т. Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», в которой т. Сталин вскрыл современные формы борьбы наших врагов - контрабандой протащить свои установки. М.Н. особенно восхищался выражением т. Сталина - «контрабанда троцкизма», которая метко вскрывает современную тактику контрреволюционного троцкизма... <...> Для нас сейчас особенно необходима постоянная большевистская бдительность и сугубое внимание к вопросам теоретического участка. Огромное значение письма т. Сталина в редакцию «Пролетарской революции» М.Н. видел также в том, что тов. Сталин своим письмом заострил внимание партийных организаций на роли исторических наук (С. 22-23). Очевидно, что Горин уже переориентировался на другой авторитет - Сталина и теперь роль учителя в науке рассматривал в контексте того, что сказал вождь партии о соотношении теории и практики (С. 11). М.Н. Покровский включен в сталинский контекст: ученик хвалит учителя за малейшую связь с рождавшейся в историчес- 96 Глава 1
кой науке эпохой26*. Тяжело больной Покровский что-то сказал о сталинской статье (проверить невозможно), и это высказывание Горин рассматривает как важнейшее дело последних дней его жизни. Он обильно цитирует одну из последних прижизненных публикаций Покровского «Задачи марксистской исторической науки в реконструктивный период» и отмечает существенность этой работы в контексте того, насколько она «по существу воспроизводит постоянное напоминание тов. Сталина о необходимости нашей большевистской бдительности». Однако Покровский вообще не упоминал в этих тезисах Сталина! Стенограмма доклада Горина фиксирует ситуацию, когда Сталин и Покровский начинают рассматриваться равновеликими фигурами исторической науки, но поскольку это наука политическая, то преимущество на стороне того, кто осуществляет политическую практику: Я думаю, письмо тов. Сталина и работы Покровского особенное значение приобретают и в наших условиях в Белоруссии, где за последнее время нередко весьма активно проявляются рецидивы бундовства, троцкизма и национал-демократизма (С. 24). В сноске к статье «М.Н. Покровский как историк первой русской революции» Горин указал, что это его «переработанная статья о М.Н. Покровском, как историке первой русской революции, помещенная в "Историке-марксисте" № 9». Возникает естественный вопрос: как именно статья была им переработана? Были добавлены критические рассуждения о противниках научных построений Покровского, прежде всего о Ем. Ярославском и его учениках, а также положительные оценки работ Сталина, которых не было в первой публикации статьи. Не будем касаться критики оппонентов, посмотрим, что писал Горин о Сталине. Для него существенно назвать Сталина в ряду классиков марксизма: «В настоящей статье мы хотели бы только отметить, что лозунг "рабочего правительства" в трактовке Л. Троцкого ничего общего не имеет с учением Маркса, Ленина и Сталина о диктатуре пролетариата» (С. 33). Покровский не сам создал 26* Следует иметь в виду и то, что М.Н. Покровский, по отзыву Н.А. Рожкова, заслуживал прозвища «Василий Шуйский» из-за своей изворотливости и умения приспосабливаться к окружавшей среде (Ар- тизов АЛ. М.Н. Покровский: финал карьеры успех или поражение? // Отечественная история. 1998. № 1. С. 85). Рождение научной конвенции 97
советскую историческую науку, являясь «прямым продолжателем Ленина», просто ему удалось воплотить в своих работах по изучению 1917 г. «учение Ленина и Сталина о перерастании буржуазно- демократической революции в социалистическую» (С. 36). Упоминает Горин и все немногочисленные ссылки Покровского на Сталина, особенно в работе «1905 год», опубликованной в первом номере журнала «Большевик» за 1931 г., превращая эти ссылки в нечто большее - в особую концептуальную приверженность Сталину: Вскрыв далее меньшевистскую суть троцкизма, маскирующегося революционной фразой, М.Н. Покровский приводит цитату т. Сталина, что «"ошибка русских" "перманентников" состояла не только в недооценке роли крестьянства, но и в недооценке сил и способностей пролетариата повести за собой крестьянство, в неверии в идею гегемонии пролетариата». Он также напоминает правильность выступлений т. Сталина против Зиновьева, который пытался вопрос о крестьянстве сделать основным вопросом большевизма. На это Зиновьев получил достойный ответ со стороны т. Сталина, что «Ленин не был бы величайшим пролетарским идеологом, каким он несомненно является», он был бы простым «крестьянским философом», каким его нередко рисуют заграничные литературные обыватели, если бы он вел разработку крестьянского вопроса не на базе теории и тактики диктатуры пролетариата, а помимо этой базы, вне этой базы (И. Сталин. «Об оппозиции», стр. 238) (С. 39-40). Статья «Предпосылки Октябрьской революции в трактовке М.Н. Покровского» (Пролетарская революция. 1928. № 10) тоже переработана в духе времени: М.Н. Покровский вскрывает упрощенчество схемы об одновременности во всем мире «чистой» социалистической революции, показывая, что она покоится на полном непонимании учения Ленина и Сталина о законе неравномерного развития капитализма (С. 78-79). В последней статье сборника - «Светлой памяти дорогого учителя» - содержатся некоторые воспоминания. И вновь о Сталине: Я всячески старался рассеять его настроение, хотя о смерти М.Н. говорил спокойно, высказывая только сожаление, что не сбылись мечты его лучшего друга И.И. Стенанова-Скворцова, надеявшегося, что они оба доживут до того времени, когда человеческие знания убьют смерть. Вскоре М.Н. перешел к разговору о положении на историческом фронте. 98 Глава 1
Из его разговора я вынес впечатление, что М.Н. очень внимательно следит за событиями. М.Н. довольно подробно излагал мне оценку положения на историческом фронте и давал меткие характеристики ряда наших работников, что меня крайне поразило исключительно глубокое знание людей, возможное только при той поразительной наблюдательности, которой отличался М.Н. Говоря о предстоящей борьбе с вылазками реакционной мелкобуржуазной историографии, М.Н. довольно оптимистично смотрел вперед. М.Н. с исключительным вниманием отнесся к статье т. Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», рассматривая ее как крупнейший документ нашей эпохи, открывающий новую эру в развитии марксистской исторической науки. Основное значение письма т. Сталина М.Н. видел в заострении внимания партии к вопросам революционной теории и значения исторических наук, которые имеют огромное значение в борьбе за большевистскую революционную теорию. Кроме того, М.Н. восхищался меткой фразой т. Сталина контрабанда троцкизма, - которая в полной мере определяет современную тактику нашего классового врага... (С. 92-93). Как видно, Горин под предлогом того, что статьи написаны в разное время, дважды упомянул один и тот же сюжет о том, в каком восторге Покровский был от статьи Сталина в журнале «Пролетарская революция»... 1934-1935 годы «Многонациональное» государство в новой интерпретации Первый номер журнала «Проблемы истории докапиталистических обществ» за 1934 г. представлял неординарную для того времени теоретическую статью М.М. Цвибака «Марксизм-ленинизм о возникновении восточноевропейских многонациональных государств». Впервые все основные работы Сталина по национальному вопросу оказались введенными в научный оборот. Были преданы гласности такие научные объяснения, которые существенно отличались от типичных объяснений школы М.Н. Покровского27*. 27* В тезисах доклада «Проблема украинского исторического процесса и украинская историография», относящихся к началу 30-х годов, Рождение научной конвенции 99
ММ. Цвибак не был готов к прямой полемике с установками Покровского. Однако полемика неявная, острая и доступная пониманию посвященных людей, несомненно, состоялась. В самом начале статьи автор ушел от прямого идейного столкновения через признание того, что работы М.Н. Покровского известны каждому, изучающему историю, поэтому всего меньше имеет смысл сейчас повторять установки М.Н. в области критики взглядов Троцкого, Слеикова и всех, кто выступал в этом вопросе с защитой антиленинских теорий. Нас будет поэтому интересовать лишь одна проблема, которой было уделено внимание в меньшей степени в нашей литературе, хотя она и имеет немаловажное значение. Настоящая статья имеет целью ответить на вопрос, как в марксистско-ленинской литературе ставится проблема о связи происхождения самодержавия в восточноевропейских странах с процессом складывания наций и образования «много-» или «междунациональных» государств, как их называет т. Сталин90. Источник для размышлений о русской истории -- труды Маркса и Энгел1>са, посвященные Германии «эпохи разложения феодализма и генезиса капитализма». В Германии, как и в России, долгое время сохранялись крепостнические феодальные отношения и при этом существовала «прусская монархическая легенда». Ее сторонником был Ф. Лассаль. Суть легенды «заключалась в том, что прусская монархия объявлялась носительницей буржуазного прогресса. Это та же идея, что и у русских меньшевиков, у Плеханова и у Троцкого, которые считали русское правительство созидателем государства в целях обороны или основателем капиталистической промышленности» (С. 54). Острым критиком Лас- саля был Ф. Меринг: Меринг в своей книге «Легенда о Лессинге» вел борьбу против лассальянской исторической традиции, так же как у нас М.Н. Покровский -■ против троцкистской (С. 54). историограф НЛ. Рубинштейн высказал не только свое, но и общепринятое объяснение понятий «державность» и «нация» в школе Покровского: «Правовому производному понятию державности и лишенному исторического содержания понятию нации марксизм противопоставляет органическое понятие общества в его социальной структуре и экономической обусловленности, для которого национальное единство служит подосновой» (РГБ. ЫИОР. Ф. 521. Картон 12. Д. 1. Л. 1 об.). 100 Глава 1
Это сопоставление - блестящий ход полемиста: теперь и несогласие Энгельса с Мерингом зеркально свидетельствовало о несогласии его с Покровским. Цвибак подчеркивал, что Энгельс не считал теоретические положения Меринга «неверными, он только видел главное не в том, что выдвигал Меринг» (С. 54). Что же это «главное» в объяснении развития капитализма в XVI в.? ММ. Цвибак пересказал концептуальные позиции Меринга так, что они не могли не вызывать прямых ассоциаций с трудами Покровского. Главное у Меринга состояло в переменах торговых путей, в развитии мировой торговли. Покровский же объяснял ход феодальной концентрации «передвижкой мировых торговых путей»91. Ф. Энгельс думал иначе: главное - это связь экономики и процесса единения страны. Вот в чем не совпадали Меринг и Энгельс, но, если продолжить уже заявленную логику Цвибака, точно так же не совпадали Энгельс и Покровский: В то время как Меринг говорит только о перемене торговых путей, Энгельс выдвигает вперед вопрос о связи между экономикой XVI в. и проблемой объединения Германии в единое национальное государство52. М.М. Цвибак так определял отношение Энгельса к идее национального государства: «во французском масштабе» - это глубоко прогрессивное явление, оно заключается в создании французской нации, национального государства. Это свидетельство перехода от феодализма к капитализму. Особенность же восточноевропейского развития заключалась в отсутствии у наиболее сильных германских государств - Австрии и Пруссии - национально- германского характера. Процесс созидания нации здесь подменялся созданием такого государства, в котором немцы возглавляли, порабощая, а тем самым и сохраняя феодальные отношения, другие народности, не имевшие еще сил для самостоятельного национального развития (С. 56). Ф. Меринг не увидел процесса складывания людей в нации - «совершенно иначе подходят к этому вопросу классики марксизма-ленинизма»: такое противопоставление еще более усиливало мотив несогласия с Покровским. Ведь он, как и Меринг, был увлечен критикой теорий о надклассовой природе государства, не Рождение научной конвенции 101
замечая другого «главного»: национальное государство - это не чья-то выдумка, а реальность исторического процесса. Какова же эта реальность? Цвибак писал: Тов. Сталин в статьях 1913 г. в «Просвещении», изданных отдельной книжкой под названием «Национальный вопрос и марксизм», подчеркивает «своеобразный способ образования государств» в восточной Европе. Примеры этого способа образования государств т. Сталин видит в России и Австро-Венгрии, подчеркивая, что этот способ «мог иметь место лишь в условиях не ликвидированного еще феодализма, в условиях слабо развитого капитализма, когда оттертые на задний план национальности не успели еще консолидироваться экономически в целостные нации». Французский «масштаб» Энгельса дает в зародышевой форме развернутую т. Сталиным теорию о двух способах образования национальных государств (С. 56). М.М. Цвибак считал - и для него это было важно, - что идея о закономерностях развития национального государства («французский масштаб») впервые была высказана отнюдь не Энгельсом (в письме Ф. Мсрингу 1893 г.), а Марксом еще в 1856 г.: В истории феодального общества Маркс признает важными те процессы, которые способствуют скорейшему переходу его в высшую формацию. Национальное государство возникает в условиях разложения феодализма, уже как категория нарождающегося буржуазного общества. Поэтому Маркс с особым интересом относится к истории той феодальной страны, которая показала классический пример образования нации и национального государства (С. 57). Серьезным поворотом следует считать обращение Цвибака к таким работам Ленина, в которых, по его мнению, обосновывалось положение, что самодержавие не представляло собой интересы исключительно только господствовавших классов (С. 60). Иначе говоря, «марксистско-ленинский взгляд на самодержавие состоит вовсе не в том, чтобы провозгласить и самодержавие органом прямого господства помещичьего класса. Владимир Ильич критикует тех, кто этого не понимал. В статье "О дипломатии Троцкого и об одной платформе партийцев" В.И. пишет: "Классовый характер царской монархии нисколько не устраняет громадной независимости и самостоятельности царской власти и "бюрократии" от Николая II до любого урядника"» (С. 71). 102 Глава 1
По Цвибаку в ленинской статье «Карикатура на большевизм» определяется политический смысл отзовизма в отрицании факта «громадной независимости и самостоятельности царской власти». Очевидно, что подобные рассуждения о самостоятельности и относительной независимости самодержавия, хотя прямо и не противоречили теоретическим установкам Покровского и его учеников, допускавших относительную независимость надстройки от базиса, но содержали в себе новую возможность для научного объяснения. Идея об относительной независимости самодержавия - это поворотный и неизбежный момент самоопределения науки в условиях, когда при более глубоком усвоении сталинских текстов в привычное научное пространство, заполненное инвективами в адрес национальной модели исторического развития, надо было вместить новый концепт национального государства. В статье Цвибака весьма отчетливо озвучена мысль Маркса о неисторичности подхода, согласно которому тысячелетняя история России являлась единым процессом: Смешивать военно-феодальные колониальные тенденции, толкающие Россию XIX в. к борьбе за Константинополь, с борьбой за тот же Константинополь Олегов, Игорей, Святославов никак нельзя. Завоеватели IX X вв. постоянно передвигаются на юг, их центр сначала в Новгороде, лотом в Киеве... <...> Это движение варва{х>в против Константинополя столь же прогрессивно, как и разрушение ими Западной Римской империи (С. 62). О военно-феодальных колониальных тенденциях писали многие, и прежде всего Покровский. Не открывая имени оппонента или оппонентов, Цвибак вполне определенно имел в виду не абстрактных авторов и не абстрактную науку, а ее реальное и современное лицо. Идея о не-единстве исторического процесса, о возможностях исторического прогресса при переходе от одной формации к другой открывала новые объяснительные возможности, а в перспективе и новые общие договоренности в исторической науке. Однако Цвибак не позволил себе развивать эту мысль дальше. Он остановился, констатируя наличие двух путей развития государств. Прогрессивный путь, если консолидация феодального государства происходит на почве, способствующей «возникновению национального государства», национального рынка, капиталистической промышленности, - это «французский масштаб». Рождение научной конвенции 103
И другое дело, когда происходит «объединение государства, укрепляющее феодальный строй на основе подчинения многих народностей, противостоящее капитализму» - такое объединение не является прогрессивным. Это «русский масштаб» (аналогичный «прусскому»), который строится по принципу тюрьмы народов: Реакционность Востока объясняется господством реакционных способов эксплуатации, силой господствующих классов, относительной слабостью революционных классов. Эти сила и слабость - выражение общеисторических условий, условий всемирно-исторического развития, а не присущая тому или иному народу, той или иной стране черта (С. 65). Значит, образование единого государства в условиях России процесс не прогрессивный, а реакционный, потому что сохранялись крепостнические порядки, феодальная основа экономики. Цвибак использовал высказывания Маркса, чтобы доказать, что подобная ситуация определялась монгольским владычеством: В системе монгольского государства политика господствующего класса была направлена к сохранению феодальных отношений в самых реакционных, варварских, не изживших еще рабовладельческие отношения формах феодальной эксплуатации (С. 66). Объединительный процесс на Руси, проводимый русскими князьями, не был «противопоставлением процесса национального оформления системе монголо-татарского феодального гнета». Маркс совершенно прав, отмечал Цвибак, что Иван III «не противостоит монгольскому государству, а в отличие от своего предка, стремившегося только войти в систему татарского государства, овладевает этой системой и возглавляет ее. Тот факт, что во главе государственного объединения России становится Москва, Марксу не представляется прогрессивным». Отсюда и московское покорение Новгорода Маркс рассматривал как явление реакционное. Итак, национальное государство - факт мировой истории, факт прогресса во «французском масштабе». Вне столбовой дороги исторического прогресса, согласно Марксу, оказались Германия и Россия: «...в условиях разложения феодализма в Германии не развилось централизованного национального государства». Вместе с тем «Маркс никак не может признать прогрессивным и процесс образования Российской империи, создавшей только консо- 104 Глава 1
лилацию крепостническо-феодального режима и оплот общемировой реакции в конце XVIII и в XIX веке» (С. 68). Здесь позволим себе остановиться на важнейшем моменте различения, который затем будет напоминать о себе на всем протяжении споров о сущности национального государства. Между Германией и Россией, отнесенных Марксом к непрогрессивным странам в сравнении с «французским масштабом», имеется большое различие: в Германии в силу замедленного разложения феодализма действительно не было централизованного национального государства, а в России единое государство было создано. Какое же оно? Вне исторического прогресса - понятно, вне «французского масштаба» - тоже понятно, но как быть с бесспорным фактом объединения русских земель в единое государство? Государство возникает и существует без необходимых национальных экономических предпосылок, без явной трансформации феодальных отношений в буржуазные (в Германии по этим причинам государство как раз и не возникает). Какова же закономерность этого явления? Или русский путь уникален? М.М. Цвибак отмечал: Маркс и Энгельс отличают развитие государственного объединения Пруссии и России от французского развития, в котором они видят прогрессивный путь развития нации. В их представлении выяснение особенностей исторического развития восточной Европы в XVI-XVIII вв. теснейшим образом связано с проблемой образований «многонациональных» государств. Они дают ту теорию, которую в дальнейшем развили и углубили Ленин и Сталин (С. 69). Итак, выход из положения - обоснование теории развития многонациональных государств на востоке Европы. Что сделал В.И. Ленин? Он «дал очень рано, еще в 1894 году, свое объяснение процесса образования государственного объединения России. Нисколько не противореча тому, что государственная власть принадлежала феодалам - дворянам-крепостникам, самый процесс объединения прежде разъединенных феодальных княжеств русских и нерусских, независимо от воли господствующего феодального класса, превращался в процесс роста торговых, буржуазных связей» (С. 72). Значит, объективная закономерность образования национального государства не отменяется, она просто существует вне зависимости от людей, прокладывает себе дорогу помимо желаний людей в процессе «роста торговых, буржуазных связей». Рождение научной конвенции 105
Но интересно, что рост национальных связей (казалось бы, объективный, если принимать мысль Ленина) происходил «на основе подчинения других, нерусских народов, в условиях роста обмена, которым руководил купец, осуществлялся в условиях консолидации феодально-крепостнического государства» (С. 72). Внимание Цвибака сосредоточено на работах Сталина: в них на самые трудные вопросы вождь партии дает исчерпывающие ответы: В работе, написанной в 1912 году, напечатанной сначала в журнале «Просвещение» в 1913 году и отдельной книжкой в 1914 году, И.В. Сталин характеризует две формы консолидации наций. «Процесс ликвидации феодализма и развития капитализма является в то же время процессом складывания людей в нации». Так было в западной Европе, народы западной Европы «сложились в нации при победоносном шествии торжествующего над феодальной раздробленностью капитализма». Нации сложились в самостоятельные государства. Так же, как и Маркс и Энгельс, говорившие о «французском масштабе», т. Сталин считает этот процесс прогрессивным, подчеркивая, что параллельный этому процессу, типичному для западной Европы, в восточной Европе процесс образования национальных государств пошел иначе. Тов. Сталин пишет: «Несколько иначе происходит дело в восточной Европе. В то время как на Западе нации развились в государства, на Востоке сложились междунациональные государства, состоящие из нескольких национальностей». Тов. Сталин подчеркивает феодальный характер этой особенности, выразившийся в том, что междунациональные государства были связаны с «не ликвидированным еще феодализмом», что стержнем, их создающим, была «дворянская бюрократия» (С. 72-73). Однако главный вопрос - о факторе, который приводил механизм образования государства в действие. Отсутствие экономической необходимости единения в виде национального рынка и объединение страны помимо этого рынка могли нарушить общую логику развития мировой истории через общественно-экономические формации. Сталин указывал на то, что в восточноевропейских странах «процесс образования централизованного государства происходит ранее образования нации, до ликвидации феодализма». Фактором, ускорившим создание государства не на капиталистической основе, до ликвидации феодализма, стал фактор обороны - тот самый, с которым так яростно боролись сторонники Покровского и сам основоположник марксистской исторической науки. 106 Глава 1
М.М Цвибак писал: Таким образом, условия войны на Востоке Европы были ускорителем образования здесь государственных централизованных объединений. Централизованное объединение многонационального типа, образовавшееся в XVI-XVH вв., как это было в Московском государстве, было наследником того чисто феодального объединения, которое создало татарское завоевание. Оборона от этого завоевания превратила его из феодального государства татар в многонациональное государство с русской дворянской бюрократией во главе, подчиняющее себе множество народов, и татар в том числе (С. 73). Согласно Цвибаку, едва ли не первому давшему всестороннюю интерпретацию работ Сталина, сущность Московского государства, возникшего на феодальной основе, определялась научным понятием «централизованное объединение многонационального типа», ставшим наследником другого и подобного же объединения - татарского. Произошла своеобразная трансляция объединений: из татарского - в русское. Но трансляция сложная: из одного выделилось другое, и в борьбе с первоначальным объединением стало возможным создать новое объединение. Весьма заметное желание Цвибака не называть объединение «многонационального типа» национальным государством понятно: Сталин указал на то, что возникло это объединение до развития буржуазных рыночных связей, до экономического вызревания объединения, наконец, до процесса оформления нации. Сильнейший удар по концепции Покровского - признание великорусского народа объединителем разных национальностей. Эта роль русских постулировалась Сталиным: «В России роль объединителя национальностей взяли на себя великороссы, имевшие во главе сложившуюся сильную организованную дворянскую бюрократию. Так происходило на Востоке. Этот своеобразный способ образования государств мог иметь место лишь в условиях слабо развитого капитализма...» (С. 73). В сдвоенном 18/19 томе журнала «Историк-марксист» в 1930 г. была опубликована статья М.Н. Покровского «Возникновение Московского* государства и "великорусская народность"», ставшая знаменитой: на нее без конца ссылались, когда речь заходила об образовании Московского государства. Историк сразу же показал, с чем он не согласен. Даже термин «великорусская народность» он взял в кавычки: «Что Московское государство XVI века было политическим объединением великорусского племени - Рождение научной конвенции 107
это общее место нашей буржуазной исторической литературы последнего, перед торжеством марксизма, периода»93. Теория эта не нова, считан Покровский. Ее родоначальником был К.Д. Кавелин. Покровский по старой своей привычке разоблачал буржуазную науку... с ее же помощью: ...а кто такие эти «великорусы»? Ссылаясь на исследования серьезных, хотя и буржуазных исследователей, он обнаружил, что никаких великорусов не было вообще - на этой территории проживали финские племена, автохтоны: «Финны не только были когда-то на территории будущей Великороссии - они там и остались, и нельзя даже говорить об их "обрусении" как одностороннем процессе: они в достаточной степени финнизировали своих поработителей. Исчерпывающий материал на этот счет на основании географической номенклатуры дает акад. Любавский»9'*. Вывод статьи - в духе борьбы с великодержавным национализмом: Уже Московское великое княжество, не только Московское царство, было «тюрьмою народов». Великороссия построена на костях «инородцев», и едва ли последние много утешены тем, что в жилах великорусов течет 80% их крови. Только окончательное свержение великорусского гнета той силой, которая боролась и борется со всем и всяческим угнетением, могло послужить некоторой расплатой ;$а все страдания, которые причинил им этот гнет9'\ В личном фонде М.Н. Покровского сохранились краткие тезисы его выступления под названием «Великодержавный шовинизм и мелкобуржуазный национализм в русской историографии» (1930). В этих тезисах историк отличил шовинизм и национализм как понятия в истории науки: Понимая под «национальностью» государственную национальность, русские историки дореволюционной поры не имели никаких побуждений культивировать великорусский национализм в собственном смысле этого слова. Этот национализм попадается у нас на всем протяжении последних столетий, как бытовое явление (немцеедство, францу- зоедство, антисемитизм и т. д.), но больше в художественной, чем в национально-исторической литературе; теоретического отражения он себе не находит: теоретики русского национализма Данилевский, Конст. Леонтьев и т. д. - это теоретики опять-таки лишь государственного на- 108 Глава 1
ционализма, а не племенного. Лишь на почве настроений, созданных в среде мелкой буржуазии империалистической войной и революцией, появляются у нас ростки подлинного мелкобуржуазного национализма (Чернов)96. Иными словами, буржуазные историки, культивируя национальное государство, видели русскую историю как историю государства везде, в том числе и в колониях Российской империи. Так понимал великодержавный шовинизм Покровский28*. Но буржуазные историки не культивировали племенного национал изма (на бытовом уровне вполне естественного) - они ничего не писали о том, что великороссы, как народ, лучше или хуже другого народа... В этих тезисах Покровский поставил перед историками новую задачу - бороться с мелкобуржуазным национализмом в условиях, когда бытовой национализм разрастался и становился опасным явлением в обществе: Гораздо меньше сделали русские историки-марксисты в борьбе с мелкобуржуазным национализмом в русской историографии. Объяснением этому может служить то обстоятельство, что соответствующие течения здесь были гораздо менее политически влиятельны, чем среди других народов Союза: в то время как на Украине, в Закавказье и в последнее время в Белоруссии возникали крупные националистические контрреволюционные организации, «Союз великорусов», действовавший в начале гражданской войны, мало кому известен даже по имени. Но объяснение факта не устраняет самого факта: с великорусским мелкобуржуазным национализмом борьбы никакой не ведется нашими историками, а в своих бытовых формах (антисемитизм и т. д.) он очень опасен. Историки-марксисты всех стран Союза, а русские в особенности, должны обратить самое серьезное внимание на этот участок своего фронта, борясь, в частности, с великорусским мелкобуржуазным шовинизмом Fie менее настойчиво и беспощадно, чем с другими националистическими идеологиями. В то же время они не должны останавливаться и на первых, хотя бы удачных, опытах разоблачения великодержавного шовинизма97. 28* xVf.II Покровский подчеркивал, что шовинизм военно-феодальной монархии в национальном отношении был искусственным явлением, «как австрийский "патриотизм", языком которого стал немецкий диалект города Вены. В этом отличие шовинизма "русского" дворянства от французского или английского шовинизма, имеющего под собою определенную национальную базу» (АРАП. Ф. 1759. Оп. 1. Д. 323). Рождение научной конвенции 109
Конечно, Цвибак не мог обойти вопрос о том, насколько позиция Сталина совместима с позицией Покровского. Цвибак самостоятельно усложнил схему Сталина, чтобы приблизить ее к схеме Покровского, и написал от себя то, чего нет в сталинском тексте: Классовый характер войн, разворачивающийся в восточной Европе в целях обороны своей страны как сферы эксплуатации от покушений на ее захват со стороны эксплуататорских классов других народов (курсив мой. - А. Ю.), показан т. Сталиным в цитированной выше выдержке из статьи «Национальный вопрос и марксизм», где говорится, что во главе централизованного восточноевропейского государства России стоит «сильная и организованная дворянская бюрократия»98. Однако «в цитированной выдержке» (да и во всей работе) ничего не говорится о том, что шла борьба «от покушений на ее захват со стороны эксплуататорских классов других народов», также ничего не сказано и о «классовом характере войн». Цвибак осознавал, что фактор обороны хотя бы вне формальной связи с историей классовой борьбы представляет собой только повтор установок буржуазной исторической науки. Защитить такой тезис как марксистский было невозможно в условиях, когда еще никто не забыл гигантской работы Покровского и его учеников но разоблачению подобного взгляда в буржуазной науке. М.М. Цвибак писал: Такая установка, трактующая оборону, с одной стороны, как ускоритель образования государственного объединения, а с другой ■■ видящая в государственном объединении антагонистическую широким народным массам задачу политического и экономического угнетения эксплуатируемых масс своего и подчиненных народов, коренным образом противоположна плехановско-троцкистской трактовке обороны. Для Плеханова и Троцкого оборона связана с идеей государства как органа общего блага. Они выхолащивают классовое, антагонистическое содержание в историческом процессе... Плеханов и Троцкий идут вслед за буржуазной наукой в вопросе о русских войнах. В их представлении царская власть осуществляла в известный период прогрессивную роль, обеспечивала общенародные интересы, развивала производительные силы. Резким ударом против российского издания лассалевской «прусской монархической легенды» является данная т. Сталиным характеристика войн царской России. В речи на конференции работников социалистической промышленности в 1931 г. т. Сталин говорил: «История 110 Глава 1
старой России состояла между прочим в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны». Если мы оставим в стороне анг- ло-французов и японцев, войны с которыми относятся к капиталистической эпохе, перед нами встанут столкновения русских крепостников с турецкими, польско-литовскими и шведскими феодалами, войны с которыми составляют содержание войн эпохи XV1-XVIII веков. Начиная с XVI в., на территории восточной Европы идет процесс борьбы русских, польских, турецких, шведских и германских военно-феодальных элементов, ведущих за собой местные торгово-буржуазные элементы, за то, кому из них возглавить образование между национальных империй в восточной части Европы". Обратим внимание на систему допущений Цвибака при трактовке трудов Сталина: она была направлена на то, чтобы непротиворечиво объяснить новые цитаты в сочетании с привычным знанием исторической науки. Допущение того, что Сталин говорил именно о классовом характере войн и о классовом содержании борьбы «от покушений» со стороны иноземных классов на господство над своей территорией, дополняется тем, что Россию всегда били... за отсталость. Цвибака не смутил тот факт, что Россию именно били, хотя при образовании многонационального объединения во главе с дворянской бюрократией нужно отстоять эксплуататорское право на эксплуатацию своей территории. Где же логика? М.М. Цвибак и здесь наготове: Россия, битая за отсталость, в свою очередь била других, более отсталых или отстававших от нее, так как была в сравнении с этими странами только «относительно отсталой». Территориальные захваты, грабеж укрепляли российское самодержавие и крепостничество. При таких условиях консолидация объединенного российского государства, порабощающего крестьян своей и других народностей, могла противостоять капитализму100. От Цвибака потребовалось, или Цвибак потребовал сам от себя, согласовать высказывания Сталина с тем, чтобы они не противоречили уже состоявшемуся марксистскому опыту исторической науки. Автору статьи удалось достичь некоторой определенности в изучении национального вопроса. Стало очевидным, что идея Рождение научной конвенции 111
национального государства никак не противоречит марксизму. Национальное государство во «французском масштабе» - это исторический прогресс, это развитие капитализма на руинах феодализма, это оформление нации, создающей государство для себя. Нация и государство в этом контексте - понятия очень близкие, если не сказать тождественные. Но главный вывод такой: «национальное государство» не может появиться на востоке Европы. Здесь создаются многонациональные государства, которые нельзя рассматривать как государства национальные, потому что они формируются не на экономической основе капитализма, а на особом сочетании внешне- и внутриполитических факторов. Такие государства не идут путем исторического прогресса, они реакционны по своей сущности. Хотя Цвибак и обосновал необходимость употребления понятия «национальное государство» применительно к мировой истории, одновременно он же доказывал, с отсылками к Марксу, невозможность его применения к Руси периода образования единого государства. Избежать противоречий в согласовании высказываний классиков, и прежде всего Сталина, ему не удалось. Объединение страны возглавил великорусский народ, не ставший еще нацией, не созревший до капитализма, - это прямое высказывание Сталина. Одновременно создание государства осуществлялось, согласно интерпретации Цвибака, в классовых интересах дворянской бюрократии, защищавшей свое право господствовать в борьбе с инородными эксплуататорами (о чем Сталин не писал). В чьих же интересах возникало государство, если оборона от внешних нашествий требовала сознательной борьбы не только за свои «эксплуататорские» привилегии? В интересах нации, которой не было? В интересах русского народа? Но тогда вместе с усвоением научных трудов Сталина и при более адекватном их прочтении оказывался нрав... В.О. Ключевский с теорией «народного государства», и вся критика его теории со стороны марксистской науки эпохи Покровского разом теряла всякий смысл. Основные идеи Сталина по национальному вопросу были высказаны до того, как началась борьба с «националистической буржуазной историографией». Включение сталинских работ в контекст исторической науки означало смену конвенций, и парадоксальным образом такая перемена возвращала к жизни работы дореволюционных историков, мысли и идеи которых во многом 112 Глава 1
перекликались с суждениями генерального секретаря партии большевиков, особенно когда речь заходила о значении внешнеполитического фактора - фактора обороны страны в судьбе самой страны. Постановление партии и правительства от 15 мая 1934 года: исторический фон Циркулярное письмо Наркомата просвещения от 30 июля 1930 г., в котором говорилось о создании нестабильных учебников с изменяющимся содержанием, было подвергнуто резкой критике в постановлении ЦК ВКП(б) от 12 февраля 1933 г. «Об учебниках для начальных и средних школ»101. 5 марта 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о преподавании гражданской истории. 20 марта заведующий отделом культуры и пропаганды ЦК ВКИ(б) А.И. Стецкий и нарком просвещения Л.С. Бубнов получили задание подготовить предложения о научных коллективах для написания школьных учебников29*. 29 марта Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило авторские коллективы. Почти в то же время, 27 марта 1934 г., в стенах Института истории Коммунистической академии выступил Л.И. Ломакин с докладом «История СССР». Он обратился к аудитории с речью, в которой уже содержались отсылки на позицию Сталина об историческом образовании - до опубликования знаменитого постановления партии и правительства от 15 мая 1934 г.: 29* 20 марта 1934 г. состоялось заседание Политбюро ЦК партии, на которое были вызваны некоторые историки. С.А. Пионтков- ский, один из приглашенных ученых, записал (23 марта), о чем шла речь на этой встрече. Сталин, согласно записи Пионтковского, говорил: «...история должна быть историей. Нужны учебники древнего мира, средних веков, нового времени, история СССР, история колониальных и угнетенных народов. Бубнов сказал, может быть, не СССР, а история народов России. Сталин говорит нет, история СССР, русский народ в прошлом собирал другие народы, к такому же собирательству он приступил и сейчас. Дальше, между прочим, он сказал, что схема Покровского не марксистская схема, и вся беда пошла от времен влияния Покровского...» (Цит. по: Литвин А. Без права на мысль. С. 56 57). Рождение научной конвенции 113
Что же касается тов. Сталина, его отношения к этому делу, то мне хотелось только сообщить еще, если некоторые товарищи этого не знали, что в последнее время т. Сталин со всей резкостью поставил вопрос о необходимости изменения постановки преподавания истории, исторических знаний в нашей школе. Дело заключалось прежде всего в том, что надо добиться, чтобы само это преподавание исторических знаний действительно обеспечивало бы овладение конкретным историческим знанием, т. е., выражаясь словами Ленина, чтобы люди знали факты, чтобы не было верхоглядства, чтобы история не подменялась социологией, чтобы были подготовлены кадры людей, обладающих определенным историческим образованием, чтобы они не представляли из себя каких-то схематиков, у которых история укладывается в ущерб живой исторической ткани в мертвые нежизненные схемы. Повторяю, что указания т. Сталина не ограничиваются тем, что необходимо коренным образом упорядочить, улучшить преподавание в нашей школе, причем обеспечение изучения конкретной истории. Но эти же указания вместе с тем касались и необходимости уделения особого внимания делу изучения истории в нашей стране, примерно в тех основных курсах истории, исторических курсах, которые определяют собой, если хотите, генеральную программу изучения истории в наших школах; и это определяет не только программы изучения, но и программы научной нашей работы, причем были намечены следующие основные разделы: древняя история, история средневековья, новая история и история нашей страны история СССР. Это не значит, конечно, что в этом изучении истории нашей страны, истории, СССР в нашей школе дело будет ограничено только изучением истории советской страны, т. е. послеоктябрьской истории нашей страны. Нет, задача изучения сводится также и к тому, чтобы охватить дооктябрьскую историю нашей страны, историю классовой борьбы в дооктябрьской царской России. Но это будет являться своего рода предысторией нашей 102 страны, входя как основная часть в изучение истории нашей страны . Как видно, Ломакин хорошо знал о тех указаниях партии (возможно, даже устных), которые получили историки для написания школьных учебников103. 16 мая 1934 г. в центральных газетах было опубликовано Постановление СНК Союза ССР и ЦК ВКП(б) «О преподавании гражданской истории в школах СССР». В документе утверждалось, что преподавание истории в школах СССР поставлено неудовлетворительно: Вместо преподавания гражданской истории в живо занимательной форме, с изложением важнейших событий и фактов в их хронологи- 114 Глава 1
ческой последовательности, с характеристикой исторических деятелей - учащимся преподносят абстрактное определение общественно-экономических формаций, подменяя таким образом связное изложение гражданской истории отвлеченными социологическими схемами. Решающим условием прочного усвоения учащимися курса истории является соблюдение историко-хронологической последовательности в изложении исторических событий с обязательным закреплением в памяти учащихся важных исторических явлений, исторических деятелей, хронологических дат... Ничего не говорится о М.Н. Покровском. По крайней мере прямо. Однако те, кто входил в круг его учеников, сотрудников, коллег, слова из постановления партии и правительства не могли не опознавать как полемические, направленные непосредственно против суждений самого авторитетного историка и главного деятеля на фронте исторического образования, правда, уже в истекшем времени. Во введении к учебнику «История СССР» 1941 г. (под редакцией В.И. Пичеты, М.Н. Тихомирова, А.В. Шестакова) было написано, что в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 мая 1934 г. указывалось: «главным недостатком старых учебников, и в том числе учебника Покровского», является обилие антимарксистских ошибок. Авторы допустили очевидную неточность из-за того, что, видимо, и тогда, в 1934 г., они «читали» это постановление с полным пониманием того, что его авторы хотели сказать, но прямо не сказали. Осталась в памяти подразумеваемая, но не прямая критика Покровского. В 1927 г. Покровский писал в брошюре «Историзм и современность в программах школ II ступени»: Почему у нас история попала в такое грустное положение, в котором она находится сейчас, в котором, вернее, она должна находиться, ибо контрабандою история все-таки преподается в нашей школе второй ступени? Беру программы, как они есть. В этих программах истории мало. В чем причина? В том, что эта история, которая преподавалась в средней школе в старое время, естественным образом должна была вызвать против себя жесточайшую реакцию. Эта история отличалась тем, что в ней не было никакой истории. Это факт, это не фраза, это факт несомненный. Заучивались чисто индивидуальные поступки людей, которые по большей части этих поступков никогда не совершали. С благоговением упоминалось о Наказе императрицы Екатерины II и о гуманных идеях императрицы. А между тем здесь этот знаменитый «наказ» есть Рождение научной конвенции 115
жалкая компиляция из произведений западноевропейских публицистов, где Екатерине принадлежат только ошибки.» <...> Таким образом, все эти подвиги заштемпелеваны целым рядом хронологических дат, которые неукоснительно спрашивали у учащихся. Эти хронологические даты также не имеют ничего общего ни с какой действительностью... <...> Вот точно так же и в истории - кого-то нужно выселить оттуда, выселить излишние персонажи, которые теперь совершенно не нужны. Так что, конечно, целым рядом этих исторических персонажей придется пожертвовать, но наиболее махровые, колоритные останутся, но останутся в надлежащем освещении. Таким образом, это не будет история без образов, без личностей, это будет история без длинных рядов хронологических таблиц, это будет история живая, это будет история, наполненная жизнью, настоящей, подлинной, наполненная борьбой, ибо жизнь есть борьба...104 Очевидно, что уподобленная жизни борьба - это классовая борьба, другую бы Покровский не признал как жизненную. Марксистская социология была для него настоящей жизнью, подлинной историей. Еще в 1925 г. была опубликована его брошюра «Марксизм в школе», в которой Покровский отмечал: Марксистская теория не представляет собою чего-либо отвлеченного и доступного лишь «умственной аристократии»; задачей марксизма является прежде всего объяснить жизнь как она есть. Поэтому он прост как сама жизнь и может быть при удачном выборе формы объяснен даже 11-12-летним детям, тем более подросткам 13 16 лет... Заключением всего - не в качестве отдельной заключительной главы, разумеется, - должны быть две основные мысли, которые в виде «припева» могут сопровождать многие из предыдущих объяснений: первое, что материалистическое и диалектическое объяснение мира есть самое простое и удобное объяснение, наиболее практическое, лучше всего помогающее работать, есть теория, наиболее тесно слитая с практикой; второе, что именно поэтому победа материалистического мировоззрения невыгодна эксплуатирующим классам, почему это мировоззрение и защищается самым угнетенным и наиболее эксплуатируемым классом пролетариатом. Это свяжет всю схему с пролетарской революцией, которая должна быть центром всей обществоведческой части программы. Кстати сказать, создание такого детского учебника, который все изложение строил бы около истории закрепощения и освобождения трудящихся, является одной из более насущных задач нашего школьного строительства100. 116 Глава 1
Но вернемся к постановлению 1934 г. В соответствии с высказанными замечаниями было принято решение подготовить к июню 1935 г. новые учебники по истории. В комиссию по написанию учебника «История СССР» вошли профессора Н.Н. Ванаг (руководитель), Б.Д. Греков, А.М. Панкратова, С.А. Пионтковский3^. В «Правде» (за 16 мая 1934 г.) вместе с информацией о постановлении была напечатана передовая статья «За высокое качество школы». В ней более открыто, чем в постановлении, говорилось: «Дети и юноши мыслят социологическими схемами. Они не знают карты, хронологии, конкретных имен. Они, например, знают Пугачевский бунт, но почти ничего о Пугачеве и совсем ничего о Екатерине Второй. У Маркса и Энгельса каждое обобщение вытекало из огромного фактического материала. Сила методологии Ленина и Сталина в том, что эта методология соединена с широчайшим и глубоким знанием предмета...» Существовавший учебник Л.И. Гуковского и О.В. Трахтенберга теперь не годился: в нем история давалось без фактов. В этом учебнике главы по русской истории написаны В.Н. Вернадским. Пособие строилось по принципу синхронии в рассмотрении мировой истории, частью которой была и русская история. Двадцать шестой параграф назывался «Возникновение Московского государства». Любопытны основные идеи этого параграфа. ...XIV и XV вв. были временем насильственного захвата, "собирания земель" в Восточной Европе» - этот тезис был вполне актуален для науки того времени. В учебнике отмечалось, что в борьбе между отдельными феодалами за землю и эксплуатацию крестьян удавалось достигать разных результатов: если в западнорусских областях уже в XIII-XIV вв. возникает Литовское государство, то в Волжско-Окском крае «долгое время не создавалось центра, который мог бы подчинить другие земли». Оживление торговли в XIV-XV вв. «выдвинуло Москву, расположенную на важных речных путях...106 Трудно не увидеть в повествовании негативного отношения к московским князьям: •*°* Вскоре для работы над учебником в группу Н.Н. Ванага были включены историк Н.С. Дроздов и методист А.В. Фохт, преподаватель школы им. Лспешинского (АРАН. Ф. 359. Он. 1. Д. 275. Л. Л). Рождение научной конвенции 117
Богатство давало возможность московским князьям увеличивать свои владения, подчиняя своей власти более бедных мелких князей. С крупными князьями поладить было труднее. Здесь дело решалось вооруженной силой. Особенно упорную борьбу Москва вела с Тверью, сломив ее окончательно только в конце XV в. Большую помощь Москве в ее борьбе оказывала Золотая орда. Хан, верховный сюзерен русской земли, покровительствовал богатым и в то время еще слабым московским князьям. Московский князь стал представителем хана на Руси, главным сборщиком дани для него и защитником татарских интересов. Когда в Твери тверичи убили ханского посла (дата в учебнике не указывалась, - А. Ю.), требовавшего непомерной дани, Калита вместе с татарскими войсками пошел на Тверь. Тверь и другие города сожгли, имущество разграбили, многих людей забрали в плен, в рабство. После тверского погрома московский князь стал уже великим князем. Татарская конница, лучшая в то время военная сила, поддерживала Москву и в других ее военных предприятиях107. Особое внимание привлекает пункт параграфа под названием «Захват земель финских народностей». Здесь особенно чувствуется влияние статьи М.Н. Покровского о Московском государстве: Покоренные мордовские земли захватывали русские феодалы. Вслед за ними тянулись попы, насильно обращавшие в христианство местное население и заставлявшие его платить разные поборы русскому духовенству. То, что в XIV-XV вв. произошло с мордвой, позднее случилось со многими другими народностями. Таким образом, Московское государство с самого начала своего возникновения становилось «тюрьмою народов», т. е. строилось на угнетении других национальностей108. Новое требование к преподаванию истории воспринималось и как новое требование к науке. Слова «отвлеченные социологические схемы» формально не имели адресата, но другой науки, кроме той, которую представляли собой труды Покровского и его учеников, тогда просто не существовало109 Значит, критика была и здесь, однако критика скрытая. Однако глухое недовольство подчас сильнее любого окрика. Итак, партия и правительство были недовольны положением дел на «историческом фронте», но «оргвыводы» еще не сделаны. Хотя стремление к ним уже заметно: в передовой статье «Правды» в неявной форме критиковался излишне классо- 118 Глава 1
вый подход к историческим личностям и одновременно утверждалась мысль - что символично - о силе методологии Ленина и Сталина, которая как раз и заключалась в том, чтобы говорить не только о классовой борьбе, но и знать фактическое богатство истории. Поворот в мыслях теперь означал и поворот в цитировании. В номере 6 журнала «Проблемы истории докапиталистических обществ» за 1934 г. были опубликованы постановление партии и правительства и редакционная статья под названием «Задачи историков в свете Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 V 1934 г.». В этой редакционной статье ярко выразился дух нового модератора. Ни один историк не мог не думать о том, что резкие слова статьи обращены и к нему лично: Если до сих пор наши принципы интернационального большевистского воспитания страдали часто от неовладения нами техникой исторического исследования и преподавания истории, то категорическое напоминание ЦК и Совнаркома о большевистском понимании исторической науки должно положить конец чисто методологическим упражнениям части наших историков, так же, как и попыткам узко эмпирического подхода к материалу некоторой части старых специалистов... <.,.> Постановление, следовательно, подчеркивает, что утверждение марксистско-ленинской методологии может и должно идти только путем соответствующего подхода к пониманию фактов и соответствующей разработки фактов, а не путем оперирования с «отвлеченными социологическими схемами». Тем самым разреишется не совсем ясный в практике многих наших историков вопрос о соотношении методологии и фактов в научно-исследовательской работе историка. Это имеет особое значение, в частности, для нашего участка исторической науки - для истории докапиталистических обществ. Никогда бы Покровский не смог таким образом выполнять функции модератора исторической науки, потому что знал, что любой коллега мог его переспросить, что означают слова «соответствующий подход» для «соответствующих фактов»: какой подход, какое соответствие, какие факты? Он знал о себе, что близок к истинному учению как никто другой из историков, но он также знал (и знали все остальные), что его учение никогда не совпадет с абсолютной истиной, и потому старался рационально добиться максимума в объяснении своей позиции. Тот, кто начинал руководить наукой теперь, в отличие от Покровского, никог- Рождепие научной конвенции 119
да не ошибался. Поэтому никому не приходила на ум мысль переспросить о «соответствующем подходе» - бюрократический замок не обязан быть понятным: достаточно того, что нижестоящий чиновник «по науке* объяснил (как мог) весь глубокий и до конца неисчерпаемый смысл слов постановления31*. Если Покровский полагал, что истинность марксистского суждения всегда контекстуальная и потому нельзя мысль Ленина, высказанную в эпоху «военного коммунизма», переносить на эпоху новой экономической политики, то сталинское вторжение в науку несло иное отношение к истине - метафизическое. Высказывания Сталина на X съезде партии (1921) превращались в явление, потерявшее временные границы существования. Вместе с этим вторжением сталинских цитат менялся и жизненный мир советского ученого. Ему теперь предстояло играть в игру по правилам, которые ему до конца не известны: неопределенность становилась мучительным переживанием, порой искренним и глубоким. Дух нового модератора заставлял каждого исследователя думать о своем, правильном или неправильном, отношении к м* Б.Д. Греков в письме Н.П. Ванагу от 8 мая 1934 г. признавался, что ему трудно «выстроить» русскую историю в проспекте учебника так, чтобы она была без перекосов и уклонов: «...в конспекте режет глаз: это цари и князья, цепочкой вытягивающиеся в ряд при отсутствии или, во всяком случае, незначительности людей из другого лагеря, особенно из людей эксплуатируемых классов» (АРЛН. Ф. 359. Он. 1. Д. 275. Л. 8). 1 июня 1934 г. Е.Л. Косминский сделал доклад в Институте истории о подготовке учебника Средних веков. Он подчеркивал то, как трудно историку найти гармонию в описании истории согласно новой установке партии: «Мы сейчас из учебника всячески изгоняем схематизм... <..> ...все, что не связано так или иначе с фактической стороной, с конкретностью. Но в этом лежит значительная опасность перегиба в другую сторону, большая опасность, что из пресной воды общих рассуждений мы можем перейти на бесплодную сушь фактов...» (АРЛН. Ф. 359. Оп. 1. Д. 278. Л. 8). После прений и выступлений коллег из группы Вапага Е.Л. Косминский сказал: «...вопрос о том, что все мои рубрики слишком напоминают Виппера, - где же экономика, где же эксплуатация, где же марксизм? Мне очень интересно выслушивать зти возражения, поскольку не далее как сегодня я от очень авторитетных собеседников выслушал упрек в противоположном, в том, что у меня слишком большой перегиб, что я не освободился от излишнего социологизма, экономизма и т. д., что у меня очень много экономики» (Там же. Л. 83). 120 Глава 1
истине, не увлекаясь при этом мыслью, что кто-то застрахован от губительного уклонения в ту или иную сторону извращения этого неуловимого истинного смысла. В Институте истории Коммунистической академии В фонде Института истории Коммунистической академии сохранилась «Докладная записка» руководства института в ЦК ВКП(б) об организации работы в связи с решениями XVII съезда ВКП(б) и советского государства об изменениях в преподавании гражданской истории. Этот документ 1934 г., не привлекавший внимания исследователей, содержит развернутую характеристику состояния дел в исторической науке. Записка была адресована лично «тов. Сталину, тов. Кагановичу, тов. Жданову». В лей отмечалось: Решение ЦК ВКП(б) о преподавании истории в средней школе и о восстановлении при Московском и Ленинградском университетах исторических факультетов со всею серьезностью ставит вопрос о коренном повороте в области научно-исследовательской работы но истории. В связи с этим дирекция Института истории Коммунистической академии считает своевременным поставить перед ЦК ВКП(б) вопрос о дальнейшей работе исторических институтов. Дирекция Института истории полагает, что слиянию ряда научных учреждений в единый и более мощный центр исторической науки должно предшествовать установление тесного контакта между существующими институтами, внесение большей плановости в их работу и укрепление тех из них, которые до настоящего времени являлись основными центрами научно-исследовательской работы в области истории. К числу таких учреждений относится и Институт истории Комакадемии, наиболее квалифицированные кадры которого по решению ЦК ВКИ(6) и правительства привлечены к написанию учебников по средней школе. Ставя в центре своего внимания активное участие и содействие выполнению задания дирекгивных органов о написании учебников сначала для средней, а затем для высшей школы, Институт истории должен взять на себя разработку ряда ведущих тем по различным эпохам истории и добиться сплочения вокруг себя значительных кадров историков . В «Докладной записке» говорилось, что специалистов но различным проблемам отечественной и мировой истории остро Рождение научной конвенции 121
не хватает. Необходимо собрать ученых под эгидой Института, и только так можно выполнить задание партии и государства - поднять уровень советской науки, написать хорошие учебники. Здесь следует напомнить, что Институт истории Коммунистической академии с самого начала считал себя ориентированным на изучение Нового времени. Это соответствовало духу времени Покровского: древность и Средневековье воспринимались как области познания явно не первоочередные. Теперь, казалось бы, ситуация изменилась, и Институт осознал себя руководящим центром всей науки: Считая необходимым расширить тематику своей научно-исследовательской деятельности за пределы новой истории России и Западной Европы, Институт готов взять на себя разработку основных руководящих проблем но истории древнего мира и Средневековья. Для этого дирекция Института предполагает: а) создать специальную группу по изучению проблемы так называемого «вторичного закрепощения» (XVI в.), ставшей на современном этапе развития исторической мысли центральной в области изучения более древних периодов нашей страны; б) выдвинуть одну-двс основные темы по истории античного мира и западноевропейского средневековья. Разработка этой тематики потребует усиления состава научных сотрудников Института рядом новых работников и привлечения беспартийных ученых специалистов111. Как видно, история России XV-XVI1 вв. еще не осознавалась как самостоятельная область изучения русской истории. В этом периоде условного Средневековья авторов «Докладной записки» интересовало только вторичное закрепощение, хотя очевидно, что не им одним исчерпывалась история Московского государства - об этом, по существу, и говорилось в Постановлении партии и советского государства о школьном историческом образовании32*. 32* Даже после решений партии и правительства в 1934 г. группа Ванага, работавшая над новым учебником, не смогла сразу преодолеть зависимость от концептуальных построений эпохи М.Н. Покровского. Так, в предварительном конспекте учебника по истории СССР неизменно называлось «Московское государство», в тематике которого также неизменно присутствовала классовая борьба как объяснительная основа исторического процесса. Новым веянием было лишь 122 Глава 1
Тем не менее мы видим, что Институт, желая, с одной стороны, консолидировать вокруг себя всех научных работников по всем ключевым темам, с другой стороны, еще явно был не готов переосмыслить наследие Покровского в изучении отечественного Средневековья как самозначимого периода. Обсуждая почти каждое направление «исторического фронта» с точки зрения острой нехватки людских ресурсов, авторы «Докладной записки» нигде не упоминали о почти тотальном отсутствии специалистов по русской истории периода «феодализма». Как будто и впрямь не было нужды серьезно беспокоиться об этом. Неизвестно, как сотрудники Института объясняли самим себе невнимание к «древностям», но вполне очевидно, что богатая фактическим материалом история Московского государства нуждалась в какой-то «руководящей» идее, а ее не было даже у Покровского. Единственным «собирателем» фактов в единую объяснительную систему оказывался вопрос о «вторичном закрепощении»... признание, что Московское княжество превращалось в многоплемент ное государство (АРАН. Ф. 359. Он. 1. Д. 275. Л. 23, 25, 54). В проекте учебника по истории СССР 1935 г. (под ред. Ванага и др.) параграф 31 назывался «Превращение Московского княжества в многоплеменное государство. Завоевание Казанского ханства... Эксплуатация мордвы и народов Севера. Условия образования многоплеменного государства и роль в этом процессе великороссов и московского самодержавия» (Там же. Л. 15). Отношение России XVII в. (исторического Центра) и окраин определялось исключительно как «военно-феодальная эксплуатация народов», «колониальная эксплуатация народов» (Там же. Л. 20 21). В другом проекте учебника по истории СССР, названном «Схема построения учебника» (того же авторского коллектива), определение Московского государства несколько отличалось от цитированных выше. Однако этот вариант не датирован, и трудно сказать, когда была проведена правка. В этом варианте читаем: «§ 35. Превращение Московского княжества в многоплеменное государство. Итоги колониальной политики Москвы к концу XV века» (Там же. Л. 189 в этом деле нет единой пагинации). Рождение научной конвенции 123
Конвенция историков о централизованном многонациональном крепостническом государстве (1934-1935 гг.): «пункты» соглашения Статья Цвибака явилась если не первым, то одним из начальных звеньев в формировании этой конвенции, которая просуществовала, надо признать, совсем недолго. Контуры одной объяснительной схемы стирались последующими: как на цере новгородской одни письмена заменялись другими, восстановить исходный текст не так-то просто. Между тем до определенного момента в существовании конвенции историков о централизованном многонациональном крепостническом государстве были заинтересованы исследователи русской истории «феодального периода». И.И. Смирнов в статье, опубликованной в журнале «Проблемы истории докапиталистических обществ» (1935. № 9-10) и посвященной классовой борьбе в Московском государстве в первой половине XVI в., не только не уклонился в сторону от идей Цвибака, но едва ли не дословно их воспроизвел, что, безусловно, свидетельствовало о конвенциональное™ принятого объяснения исторического развития России. Смирнов определил то, чем «в действительности» был процесс складывания крепостнического многонационального Российского государства. Он подчеркивал, что «этот процесс, реакционный характер которого был вскрыт классиками марксизма-ленинизма, означал перестройку формы господства русских феодалов, вызванную изменением экономической обстановки». Ученый писал: ...создание централизованных государств на территории Восточной Европы пошло не но пути превращения возникавших экономических и политических центров в национальные государства, а по пути разгрома этих центров Москвой и включения их в многонациональную систему, созданную татарами. Разгром Твери и, особенно, завоевание Новгорода и Пскова Москвой, являясь важнейшими этапами создания Московского государства, имели реакционный характер, ибо они парализовали «стремление к национальной самостоятельности», которое Маркс отмечал у Твери, и уничтожили два наиболее экономически прогрессивных центра (Псков и Новгород), высокий уровень развития которых давал основание Марксу сравнивать их с Флоренцией. Итак, ликвидация феодальной раздробленности Восточной Европы пошла не но прогрессивному пути создания национальных государств, а но реакци- 124 Глава 1
онному пути создания многонационального государства. В России этот процесс возглавила не нарождающаяся буржуазия, а «дворянская военная бюрократия» (ссылка на работу Сталина «Марксизм и национально-колониальный вопрос. - А. Ю.). Однако, подчеркивая реакционный характер этого процесса, было бы неправильным не отметить того факта, что ликвидация феодальной раздробленности, хотя и произведенная московскими феодалами и в интересах феодалов, создавала известные благоприятные условия для развития товарно-денежных отношений, так как расширяла размеры складывавшегося рынка и уничтожала барьеры для торговли внутри страны112. «Национальное государство» - несостоявшийся факт прошлого России: вот главный пункт соглашения между учеными. Альтернативность истории - важнейшее условие признания этого несостоявшеюся факта. Создание Московского государства представляло собой реакционный путь развития «централизованного многонационального государства», потому что на этом пути подавлялись ростки национального развития регионов - Новгорода, Пскова, Твери. В этой конвенции речь не шла и не могла идти о национально-прогрессивном характере самодержавия, поскольку именно оно выражало собой реакционную сущность дворянской военной бюрократии. Но при этом ликвидацию феодальной раздробленности нельзя было считать фактом реакционным, даже если она осуществлялась в интересах дворянской военной бюрократии, потому что слом феодальных перегородок способствовал развитию рыночных отношений в стране. Предпосылки этой объяснительной модели сложным образом выстраивали факты истории создания Московского государства. Образование централизованного многонационального крепостнического государства включало в себя ликвидацию феодальной раздробленности, а тем самым и ликвидацию прежнего порядка наследования. <...> ...политика создания централизованного государства, проводимая московскими великими князьями, означала ликвидацию многочисленных феодальных государственных систем, существовавших в виде самостоятельных «великих!» и удельных княжеств, и включение их в качестве составных элементов в единую феодальную систему, возглавляемую московским великим князем11 . Хорошо это или плохо, что многонациональное крепостническое государство «включало в себя ликвидацию феодальной Рождение научной конвенции 125
раздробленности», вопрос весьма непростой, если его решать с позиций данной конвенции. Ведь реакционная сущность централизованного многонационального крепостничества государства прямо обозначена самим Смирновым, но им же четко сказано и о том, что ликвидация феодальной раздробленности создавала благоприятные условия для развития рыночных отношений. Однако второе входило в первое, значит, в целом реакционный процесс создания крепостнического многонационального государства включал в себя относительно прогрессивный момент ликвидации феодальной раздробленности. И.И. Смирнов различал реакционную борьбу с нарождавшимися центрами национальных государств (Новгород, Тверь) и борьбу с десятками мелких и мельчайших «феодальных полугосударств», которая составляла «положительную сторону» образования Московского государства. Казалось бы, такое различение упрощает ситуацию, и отчасти это так. Но борьба с великими и малыми княжествами, великими и малыми землями проводилась из одного и того же центра - из Москвы - и выражала одни и те же интересы «дворянской бюрократии». Можно ли таким образом отграничить, что было в той или иной ситуации проявлением реакционной политики, а что «положительной стороной» образования Московского государства? Боярско-княжеская реакция 30-40-х годов XVI в. наступала на самодержавие и пыталась удержать дальнейшую реставрацию удельных порядков - так писал Смирнов, и с этой точки зрения русское самодержавие являлось для него необходимым условием в устранении этих реакционных тенденций. Но существование Новгорода Великого или Твери, особенно последней, с их правами, вольностями, желаниями отложиться от Москвы также можно рассматривать как господство системы полугосударств, период феодальной раздробленности, который только в ином, более крупном масштабе демонстрировал необходимость единодержавия. Противоречие этой конвенции заключалось в том, что реакционность как сущностная характеристика непоследовательно приписывалась Московскому государству. Ведь в своей конкретной деятельности по устранению феодальных перегородок оно было прогрессивным и только в более крупном историческом масштабе определялось как явление глубоко реакционное33*. 33* И.И. Смирнов писал о сути этой реакционности: «На смену феодальной раздробленности экономическое развитие требовало централизованного национального государства. Однако конкретная историческая 126 Глава 1
Однако эта конвенция была вполне разумной, потому что старалась согласовать различные суждения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и превратить их в некое целое, пусть и не без внутренних противоречий. Номер журнала со статьей Смирнова был сдан в набор 15 июля 1935 г. и подписан к печати 8 января 1936 г. В то же самое время в журнале «Пролетарская революция» (1935. № 6) впервые был опубликован не известный ранее фрагмент работы Ф. Энгельса, написанной им в 1884 г.114 Этот фрагмент не имел авторского названия, работа была незаконченной и, по коллективному мнению публикаторов текста («Института Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б)»), рукопись статьи должна была стать предисловием (или введением) к новому изданию «Крестьянской войны». Историки прочитали статью Энгельса под интригующим названием «О разложении феодализма и возникновении национальных государств», где прямо говорилось, что образование национальных государств - общеевропейская закономерность исторического развития110. Прямо говорилось также и о том, что королевская власть была прогрессивным элементом. Королевская обстановка в Восточной Европе, и в частности в России, была причиной того, что вместо ряда централизованных национальных государств было создано одно, многонациональное или между национальное государство. Главнейших особенностей здесь было две. Во-первых, экономическая отсталость стран Восточной Европы. "В этих странах капиталистического развития еще не было, оно, может быть, только зарождалось" (цитата из работы Сталина «Марксизм и национально-колониальный вопрос». - А. /О.). Следствием этой отсталости была и слабость буржуазных элементов, могущих возглавить процесс образования национальных государств. Второй особенностью было их территориальное расположение, граничащее с Востоком, с которым они были тесно связаны исторически и который оказал большое влияние в процессе образования многонациональных государств. В частности, в истории России влияние Востока сказалось прежде всего в татарском завоевании, вовлекшем территорию будущего Московского государства на 250 лет в сферу влияния застойного азиатского феодализма. Одним из важнейших результатов татарского завоевания было1 усиление московских феодалов, связавших свою судьбу с татарами. Политика московских князей состояла в том, чтобы включиться в систему татарского государства и использовать ее мощь для разгрома и подчинения других русских феодалов, а затем, укрепившись, самим стать на место монгольских ханов, возглавив государственную систему, созданную татарами» (С. 75-76). Рождение научной конвенции 127
власть была «представительницей порядка в беспорядке, представительницей образующейся нации в противовес раздробленности на мятежные вассальные государства» (С. 411). Кроме того, указывалось, что национальные государства могли иметь тогда только монархическую форму (С. 412-413). Наконец, подчеркивалось, что в России национальное государство возникло в конце XV в.: Польша, королевская власть которой еще не ослабела, со времени своего объединения с Литвой шла навстречу периода своего блеска, и даже в России покорение удельных князей шло рука об руку с освобождением от татарского ига, что было окончательно закреплено Иваном III. Во всей Европе оставались еще только две страны, в которых не было ни королевской власти, ни немыслимого тогда без нее национального единства, или они существовали только на бумаге: этими странами были Италия и Германия (С. 416). Интересно, что 5 декабря 1935 г. на рукопись учебника под ред. Н.Н. Ванага была написана резко отрицательная рецензия, автором которой, по мнению А.М. Дубровского, был В.А. Быст- рянский. Автор рецензии опирался в своей критике учебника на идею «национального государства», ярко выраженную в статье Ф. Энгельса. Однако номер журнала со статьей Энгельса был подписан к печати 21 декабря 1935 г. Значит, автор рецензии уже заранее знал содержание статьи и использовал ее как сильнейший аргумент против историков, авторов учебника, не имевших возможности прочитать статью классика марксизма. В рецензии отмечалось: Серьезнейшим недостатком учебника является то, что авторы не показали прогрессивного значения «собирания земли русской», создания ядра русского национального государства. Образование национального государства великорусского племени было шагом вперед в историческом развитии... Здесь сказывается своего рода «левацкий интернационализм» - непонимание того, что коммунисты отнюдь не должны отгораживаться от положительной оценки прошлого родной страны116. Публикацией статьи Энгельса был нанесен сокрушительный удар по конвенции историков о крепостническом многонациональном государстве, казавшейся вполне логичной и вполне марксистской. Из этой статьи Энгельса неизбежно следовал вывод о прогрессивности самодержавия и возникновении уже на русской почве в конце XV в. национального государства. Трудность для на- 128 Глава 1
уки по-прежнему заключалась в том, чтобы в очередной раз согласовать между собой отнюдь не единые в своих интенциях высказывания классиков марксизма-ленинизма о характере мировой истории и истории Восточной Европы в частности. Так возникла основа для формирования новой конвенции. 1936 год Н.Л. Рубинштейн против И.И. Смирнова. И.И. Смирнов против Н.Л. Рубинштейна Статья Ф. Энгельса - поворот в истории исторической науки. И.И. Смирнов, столь внимательный и чуткий к колебаниям официальной позиции, великолепно знавший основной корпус сочинений классиков, вдруг оказался в роли явного аутсайдера. Он сказал ровно то, что теперь нужно было рассматривать наоборот. Судя по всему, Рубинштейну была заказана рецензия на 9/10-й выпуск журнала «Проблемы истории докапиталистических обществ». Возможно, заказчиком выступала редакция журнала «Историк-марксист» - там практиковали подобные обзоры отдельных номеров разных журналов, возможно, это был J Гаркомат просвещения^ по поручению которого Рубинштейн писал научные отзывы11'. В списке его трудов, составленном самим историком118, эта рецензия не значится. В журналах того времени она тоже не обнаружена. Скорее всего, рецензия не была опубликована. Но кто- то отправил ее И.И. Смирнову в Ленинград. Прочитав весьма резкие суждения московского коллеги, Смирнов решил ответить. Понадобился весь его талант идейного борца, чтобы отстоять себя в ситуации очевидного и очень обидного проигрыша. Н.Л. Рубинштейн писал в рецензии: Последняя книга журнала, выпущенная в феврале этого года (к печати подписана 5/1 с/г), как бы предназначена служить образцом ошибок нашего исторического фронта, получивших осуждение в последних документах партии и правительства. Статья И.И. Смирнова «Классовая борьба в Московском государстве в первой половине XVI в> посвящена как раз одному из узловых вопросов нашей истории: складыванию Московского государства. Статья дает интересный и свежий Рождение научной конвенции 129
материал, но общая теоретическая часть - сплошной сумбур. У автора совершенно перепутались вопросы классовой борьбы, политической истории, национального развития. Начать с того, что процесс складывания великорусской жизни и образования Московского государства («порядка в беспорядке» по характеристике Энгельса) объясняется «процессом, реакционный характер которого был вскрыт классиками марксизма-ленинизма». Этот тезис о реакционности повторен еще дважды (на стр. 76). Напомню, что статья, правда, подписана к печати 5/1, но вышла уже после опубликования последних документов и статьи Энгельса. Если... этот грех тов. Смирнов разделяет с рядом других наших историков, то откуда берется утверждение о «стремлении к национальной самостоятельности» Твери, о «национальных государствах (типа Новгорода и Твери)»? С каких нор удельные княжества периода феодальной раздробленности оказываются национальными государствами? С другой стороны, как указано, борьба за установление самодержавия валится в одну кучу с вопросами классовой борьбы. В результате оказывается, что «середина XV в. характеризуется прежде всего крупнейшим классовым катаклизмом, связанным с борьбой Василия Васильевича (Темного) с Шемякой» (стр. 74). Очевидно из того же соглашения является утверждение, что «ликвидация боярского правления была достигнута революционным путем в результате восстания 1547 г.»119. В личном фонде И.И. Смирнова сохранился машинописный ответ Рубинштейну. Он не только оправдывался, но и нападал - и довольно остро: Статья т. Рубинштейна характеризуется двумя особенностями, бросающимися в глаза с первого взгляда: она очень догматична и авторитарна. Т. Рубинштейн не столько разбирает содержание критикуемой им статьи, сколько классифицирует открываемые им ошибки и штемпелюет их при помощи извлеченного со страниц «Правды» музыкального термина «сумбур», время от времени справляясь у автора, как дошел он до жизни такой. Однако даже догматы т. Рубинштейна, прежде чем быть принятыми (или отвергнутыми), требуют предварительного исследования их, по крайней мере, в двух направлениях: 1). Действительно ли все те грехи, которые открыл т. Рубинштейн в статье Смирнова, имеются там и 2). Так ли уже бесспорна квалификация некоторых моментов статьи Смирнова, как она представляется Рубинштейну150. То, что Рубинштейн без труда нашел уязвимое место в статье Смирнова, признал и сам ленинградский историк: 130 Глава 1
Тов. Рубинштейн задает уничтожающий вопрос: «Откуда берется утверждение о стремлении к национальной самостоятельности» Твери, о «национальных государствах (типа Новгорода и Твери)»? и разъясняет содержание приведенных в первом вопросе цитат при помощи второго вопроса: «С каких пор удельные княжества периода феодальной раздробленности оказываются национальными государствами, а борьба двух феодальных центров за гегемонию в складывающемся феодальном объединении превращается в борьбу национального и многонационального государства?» (Л. 4). И.И. Смирнов вынужден был признать: «Вопросы т. Рубинштейна настолько четки, что каждый прочитавший их сможет лишь удивиться: как мог Смирнов в своей статье допустить подобные вещи?» Пришлось не только признать проигрышные места статьи, но и процитировать их. Однако из собственных цитат, скоропостижно потерявших актуальность, он сделал вполне оптимистический вывод: Всякий, кто прочтет соответствующие места моей статьи, видит, что я разбираю здесь вопрос об особенностях возникновения централизованного государства в России, - разбираю, исходя из учения Сталина о двух типах централизованных государств, национальном и многонациональном. Именно в этом плане я указываю на теоретическую возможность иного способа ликвидации феодальной раздробленности, чем это имело место исторически. В этой связи я говорю о ряде возникавших к середине XV в. экономических и политических центров, типа Новгорода и Твери, которые имели ряд данных для того, чтобы в дальнейшем послужить базой для создания национальных государств. Для подтверждения своего тезиса о прогрессивности этих центров я ссылаюсь на оценку «тверской линии», данную Марксом, так же как и Марксову характеристику классовой борьбы в Новгороде. Исходя из этого я даю и оценку разгрома Твери и Новгорода Москвой, подчеркивая реакционный характер ликвидации тверского и новгородского центров, в противоположность присоединению к Москве таких «феодальных государств», как Рязанское или Верейское княжество, - что я считаю процессом прогрессивным (Л. 6). Блестящий ход, ничего не скажешь: собственные противоречия Смирнов представил как несомненное достоинство его работы: Т. Рубинштейн вместо того, чтобы разобрать вопрос но существу, использовал старый прием «оглупления противника» и приписал мне нелепые утверждения (исказив цитаты), будто я считаю «удельные кня- Рождение научной конвенции 131
жества периода феодальной раздробленности... национальными государствами», а борьбу Москвы с Тверью - борьбой «национального и многонационального государства» (Там же). Но оставался самый неприятный момент несоответствия идей - это макроуровень исторического процесса, в котором, по мнению Смирнова, проявила себя реакционная сущность крепостнического многонационального Российского государства, тогда как Ф. Энгельс писал в 1884 г. о несомненном прогрессе королевской власти в сравнении с феодальной анархией: Второе критическое замечание т. Рубинштейна относится к тому месту моей статьи, где я, говоря о процессе складывания крепостнического многонационального Российского государства, замечаю: «Этот процесс, реакционный характер которого был вскрыт классиками марксизма-ленинизма, означал перестройку формы господства русских феодалов, вызванную изменением экономической обстановки». Тов. Рубинштейн, ссылаясь на процитированное место, делает вывод, что я отрицаю профессивность Московского централизованного государства по сравнению с периодом феодальной раздробленности. Приведенная формулировка, действительно, дает основание к такому заключению. Но если бы т. Рубинштейн видел свою задачу как рецензента не в выискивании отдельных формулировок, а в разборе существа точки зрения, изложенной в моей статье, то он обязан был бы признать, что приведенное им место есть лишь неудачная формулировка, а все содержание моей статьи как раз направлено к тому, чтобы показать политическую историю первой половины XVI в. как борьбу двух тенденций - феодальной раздробленности, носителями которой являлась княжеско-боярская группировка, и процесса централизации, который в качестве своей классовой опоры имел помещичью-дворянскую фракцию класса феодалов (Л. 7). Попытка Смирнова принизить значение своих слов о реакционности многонационального государства означала, что с главными замечаниями Рубинштейна он был, конечно, согласен, но признать всю правоту рецензента никак не мог: Если бы т. Рубинштейна интересовало действительное содержание моих взглядов, то он обязан был бы и самую криминальную формулировку о «реакционном характере процесса» юять в контексте, т. е. в том плане, в каком она используется у меня. Тогда бы т. Рубинштейн увидел, что, говоря о реакционном характере процесса складывания самодержавия, я имел в виду не реакционность самодержавия по отношению 132 Глава 1
к предшествующему периоду феодальной раздробленности, а реакционность самодержавия по сравнению с другими типами централизованных государств. Т. е. смысл моей формулировки заключается в противопоставлении национального государства, как профессивного типа централизованного государства, многонациональному государству, как реакционному типу централизованного государства... <...>. Но, отметив эту реакционность московского самодержавия по сравнению с национальными государствами Западной Европы, я специально подчеркиваю, что в сравнении с предшествующим перио/юм самодержавие представляло шаг вперед, было прогрессивным (Л. 8-9). Номер журнала со статьей И.И. Смирнова вышел до постановления партии и правительства (опубликованного 27 января 1936 г.) и почти одновременно со статьей Ф. Энгельса. На это обстоятельство и обратил внимание ленинградский историк: Я оставляю в стороне более мелкие открытия т. Рубинштейна. Так, он почему-то решил уточнить датировку выхода в свет моей статьи: «Напоминаю, что статья, правда, подписана к печати 5/1 (1936 г. - А. К).), но вышла уже после опубликования последних документов и статьи Энгельса». По этому поводу я хотел бы обратить внимание т. Рубинштейна на следующие моменты: 1. Решения ЦК ВКП(б) и СНК СССР по вопросам истории опубликованы 27/1 - 36 г. 2. № 6 журнала «Пролетарская революция», в котором опубликована статья Энгельса, подписан к печати 21/ХП- 35 г. Наконец, я охотно допускаю, что т. Рубинштейн читал мою статью после опубликования решений ЦК и СН К, но могу заверить т. Рубинштейна, что № 9 10 «Проблем» вышел до 27/1-36 г. (Л. 11). Документы партии и правительства 27 января 1936 г. почти во всех печатных органах были опубликованы документы о реформе исторического образования, в частности материалы, которые обсуждались в Политбюро значительно раньше. Они получили название «Замечания Сталина, Кирова и Жданова по поводу конспекта учебника по "Истории СССР"» (то же самое - по учебнику «Новой истории»). История этих «Замечаний» вкратце такова: 7 июля 1934 г. Сталин получил от А.С. Бубнова проспекты двух учебников но истории СССР и Новой истории. Он написал свои замечания и взял себе в соавторы Рождение научной конвенции 133
Кирова и Жданова. Так возник докумеот, который затем Сталин обсудил с членами Политбюро, но публиковать не стал121. В январской публикации документов о реформе образования уже не скрывалось, что главной мишенью является М.Н. Покровский - его наследие в области школьного преподавания, а также исторической науки34*. Главный документ «В Совнаркоме Союза ССР и ЦК ВКП(б)», как установила М.В. Нечкина122, редактировал сам Сталин. Он сделал ряд вставок, которые заметно меняли тональность документа: Особенно неудовлетворительно составлен учебник «По истории СССР», представленный группой профессора Ванага, а также учебники по элементарному курсу истории СССР для начальной школы, представленные группами Минца и Лозинского. То обстоя- 34* 15 марта 1935 г. состоялось заседание комиссии по преподаванию истории при Институте истории Коммунистической академии, на котором обсуждался раздел учебника «История СССР» для 8-го класса, написанный С.А. Пионтковским. Если судить по сохранившейся стенограмме этого заседания, то влияние Покровского на науку и на преподавание истории оставалось еще очень значительным. Председательствовала на этом заседании A.M. Панкратова. После ознакомления с текстом началось обсуждение. Выступали в основном методисты. Первый из них (т. Котрохов) сделал замечание по содержанию: «Здесь я бы задал такой вопрос но существу подачи материала. Шуйский всюду рекомендуется как сторонник, как защитник интересов феодалов - только феодалов. Ведь у Покровского учащиеся читают, или (выделенное курсивом забито другими буквами пишущей машинки. Л. Ю.) читали или слушали и могут услышать, что это был боярский купеческий царь. Вообще купец здесь нигде не выступает. Но я не знаю, в какой мере надо держать в тени купца, что он не является действующей силой совсем или это сила, которая должна определять собою, вместе с дворянством, связанными с купцом, и внутреннюю и внешнюю политику... По-моему, купца, торговца, роль и значение купеческого и торгового капитала нужно показать, потому что дальше, когда начинается характеристика, городских революций, - а они начинаются с 40-30-х (так! - Л. Ю.) гг., - подводить к этому документу - к Уложению, трудно обосновать правила, которые организуют торговлю. Так что думаю, что купца нужно уже здесь показать». С Котроховым согласился другой методист, т. Зиновьев, который подчеркнул: «...нужно будет ярче обрисовать роль торгового капитала, роль купцов» (ЛРАН. Ф. 359. Он. 1. Д. 328. Л. 2, 8). 134 Глава 1
тельство, что авторы указанных учебников продолжают настаивать на неоднократно уже вскрытых партией и явно несостоятельных исторических определениях и установках, имеющих в своей основе известные ошибки Покровского, Совнарком и ЦК не могут не расценивать, как свидетельство того, что среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, но сути дела, ликвидаторские, антинаучные взгляды на историческую науку123. Какие такие известные ошибки совершил Покровский, если широкая аудитория об этом ничего не знала? Модератор Сталин управлял наукой через неопределенность: историки сами скажут - на свой страх и риск об этих ошибках. Но угадают ли? - вот что могло забавлять товарища Сталина в игре по его правилам30*. Обвинение брошено некоторой части историков СССР 3о* В «Замечаниях по поводу конспекта учебника по истории СССР» отмечалось: «Группа Ванага не выполнила задания и даже не поняла самого задания». Сталин признал публично, что его не поняли. Историки не угадали сталинской шарады, не распознали угрозы. Сталин неявно требовал отказа от всей схемы Покровского, а они решили, что в схеме Покровского нет принципиального вреда - только частности нуждаются в коррекции. В фонде Института истории Комакадемии сохранилось обсуждение учебника Н.Н. Ванага по русской истории, относящееся к 8 апреля 1935 г. Оно показывает, насколько глубокой была в сознании многих связь с наследием Покровского, как трудно было историкам выполнить требование товарища Сталина - поменять свое историческое мировоззрение. Л- Кип говорил, обращаясь к Ванагу: «В твоем изложении непонятно - я внимательно слушал, почему самодержавие с такой жестокостью и беспощадностью расправилось с декабристами. И непонятна еще другая важная вещь: как отражалось это движение - с одной стороны, как декабристское движение отражало процессы в более широких массах и, наоборот, как движение декабристов отражалось в массах. Это взаимодействие не показано и, если хочешь, ты в известной степени идешь позади того, как M.II. Покровский освещает движение в массах. У него эта сторона получается более ярко, более выпукло» (ЛРАН Ф. 359. Он. 1. Д. 329. Л. 26). Требование партии и правительства опереться на факты - вызывало если не сопротивление, то некоторое непонимание того, как быть с фактами «после фактов»: что сказать ученикам после описания восстания декабристов? К каким выводам прийти? И как эти выводы должны выглядеть? Можно ли обойти воспитательную роль истории? Дух Покровского не оставлял его учеников. Рождение научной конвенции 135
(т. е. не только указанным авторам учебников). Но поскольку «некоторая часть» - это лишь очередная метафора неопределенности, то фактически каждый понимал, что может оказаться в этом списке людей с антимарксистскими взглядами. Ведь большинство историков-марксистов так или иначе были сопричастны «школе Покровского», в 1935-1936 гг. многие из них были репрессированы124. Совнарком Союза ССР и ЦК ВКП(б) постановили создать «для просмотра и коренного улучшения, а в случае необходимости и для переделки уже написанных учебников по истории» комиссию в составе товарищей Жданова (председатель), Радека, Сванидзе, Горина, Лукина, Яковлева, Быстрянского, Затонского, Ходжаева, Бубнова и Бухарина. Этой комиссии было «представлено право организовывать группы для просмотра отдельных учебников, а также объявлять конкурс на те учебники, которые будут признаны комиссией подлежащими коренной переделке». Фактически комиссия получила особые права вмешиваться в содержание учебников по истории. Модератор Сталин заставил всех историков почувствовать свою личную ответственность перед партией и правительством, и этого было достаточно, чтобы самому оставаться неуязвимым и непредсказуемым. Однако ошибки так называемой школы Покровского нужно было конкретизировать на исполнительском уровне власти, что и произошло буквально сразу после выхода в свет документов партии и правительства по реформе школьного образования. В «Известиях» за 27 января 1936 г. наряду с документами партии и правительства была опубликована программная статья Н.И. Бухарина «Нужна ли нам марксистская историческая Кип продолжал: «Еще одно соображение, которое я высказывал и которое, мне кажется, необходимо напомнить. Я смотрел учебники, которые сейчас издают фашисты, где они дают и исторический материал, и методические указания и советы для учителя. Характерно, что у них оценочная часть занимает очень большое воспитательное место. А при таком преподнесении материала это слишком скрадывается. Поэтому воспитательная сторона - чему учит нас история скрадывается, и тут неудивительно, что при таком преобладающем повествовательном изложении, что очень хорошо, что является совершенно правильным в основном, - все-таки место каждого явления в общем историческом процессе может исчезнуть, тем более что в ряде случаев ты даешь иногда детальное изложение» (АРАН. Ф. 359. Он. 1. Д. 329. Л. 27). 136 Глава 1
наука? (О некоторых существенно важных, но несостоятельных взглядах тов. М.Н. Покровского)». В этой статье главный редактор газеты показал, в чем именно «ошибочна» прежняя «уста- новка»'*0 . Н.И. Бухарин, конечно, не забыл отметить положительную сторону деятельности Покровского, который, по его мнению, провел блестящую работу по разоблачению консервативных, буржуазных и мелкобуржуазных концепций. Однако главная позиция покойного историка, что наука есть только идеология, была признана несостоятельной. «Он зачеркнул... факты», - писал Бухарин. Кроме тот, Покровский ire верил в объективный смысл исторического познания, в объективность закономерностей исторического развития. То, против чего так страстно выступал Покровский, - против буржуазной науки - названо теперь основой его мировоззрения, непреодоленной до конца в экономическом материализме. Худшего наказания для посмертной памяти историка не придумаешь! М.Н. Покровскому тигли место в пантеоне: ой оказался в числе тех ученых, кто очень хотел стать марксистом, по так и не стал им. *6* В черновике статьи Н.И. Бухарина под названием «К ликвидации негодного инвентаря (О некоторых существенно важных, но несостоятельных взглядах тов. М.Н. Покровского)», представленной для обсуждения, было написано: «Он (M.IL Покровский. - А. /О.) оказался не в состоянии диалектически понять, что наука, будучи классовой, все же познает действительность; что даже буржуазная наука (в особенности в эпоху, когда буржуазия была прогрессивной) приближалась к познанию этой действительности (на ступени своего паразитарного вырождения, напуганная революционным выступлением пролетариата, буржуазную плохую, но все же науку заменила чистой апологией и системой фальсификатов); что у пролетариата его классовая позиция не только не противоречит объективности истории, но, наоборот, обеспечивает эту объективность, в противоположность буржуазии, у которой классовая ее позиция ограничивает исторические горизонты и приводит к искривленному и фальшивому отображению исторического процесса». Подчеркнул отдельные места в статье Бухарина красным карандашом В.А. Быстрянский, на верху первой страницы он написал: «Жданову» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 120. Л. 358. Л. 41). Через несколько дней «Правда» опубликовала критический материал против Бухарина, обвинив его в том, что в своих статьях он глумился над русским народом, называя сто «нацией Обломовых» (Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. М., 2003. С. 149-150). Рождение научной конвенции 137
Это была личная победа Сталина над Покровским. По крайней мере, с 1930 г. он уже рассматривал видного деятеля партии и главного историка как человека с немарксистскими взглядами. За пять дней до публикации документов о школьной реформе Ем. Ярославский направил Сталину письмо, в котором жаловался на то, что его по неизвестным ему причинам не ввели в новый состав редколлегии журнала «Историк-марксист». Одновременно Ярославский позволил себе напомнить Сталину их разговор: ...я был единственным в редакции «И.-М», кто смел критиковать М.Н. Покровского, не марксистские теории которого считались неприкосновенными и непогрешимыми. Напомню Вам, т. Сталин, разговор с Вами летом (вернее, весною) 1930 г. на кремлевском дворе, когда Вы говорили о том, что Покровский не марксист, что у пего много ошибок, которые надо критиковать. Но Вы знаете, что никто тогда, при жизни старика, этого не сделал. А моя критика, направленная против его учеников, - Горина, Татарова и других, бралась в штыки, расценивалась как нападение на М.Н. Покровского. Но даже и после его смерти и после Вашего прямого заявления на заседании Политбюро об этих ошибках никто не дал систематической критики всей немарксистской системы исторических взглядов М.Н. Покровского... Вы вправе сказать: почему же ты не выступил с такой открытой критикой раньше? Нет, т. Сталин, именно потому, что я в свое время осмелился не соглашаться с М.Н. Покровским, послужило поводом к тому, что натравили на меня Гориных, троцкиста-зиновьевца Татарова (ведь он был секретарем Покровского и ред. «Ист.-М-та»!) и других икапистов, верных учеников М.Н.II. Теперь ясно, что я был прав, подымая свой голос против ошибок Покровского, когда никто не смел его критиковать, а все превозносили его даже в 1931 г. и позже; даже после Вашего письма об ошибках на историческом фронте, его превозносили, как настоящего марксиста-историка...120 Конкретизация и адаптация постановлений партии и правительства Через четыре дня после публикации документов партии и правительства по реформе исторического образования, 1 февраля 1936 г., в «Правде» была опубликована статья члена комиссии по новым учебникам В.А. Быстрянского «Критические замечания об учебниках по истории СССР». Едва ли не впервые здесь заявлены 138 Глава 1
комментарии к постановлениям партии и правительства, содержавшие замечания в виде уже конкретного перечня прежних недостатков, который теперь непременно следовало учесть не только при составлении новых учебников по истории, но и в самой исторической науке37*. В.Л. Быстрянский писал, что общее заблуждение исторической науки состоит в непонимании прогрессивного значения создания русского национального государства: Серьезнейшим недостатком учебника является то, что его авторы не показали прогрессивного значения «собирания земли русской», создания ядра русского национального государства. В учебнике говорится только о грабежах и насилиях московских князей, так что учащиеся не могут вынести понимания, что образование национального государства великорусского (так в статье. - Л. /О.) было шагом вперед в историческом развитии. В связи с этим дается неверная и неправильная картина событий начала XVII века... Не показано положительное значение борьбы Минина и Пожарского в деле освобождения страны от ее оккупации иноземцами - шведами и поляками - и создания национального государства. Здесь сказывается антимарксистский, своего рода «левацкий интернационализм» - непонимание того, что коммунисты отнюдь не должны отгораживаться от положительной оценки прошлого своей страны. Концепт национального государства обязан включать в себя новые ориентиры в оценках прошлого. Если раньше принято было говорить о традициях деспотизма, то теперь следовало отмечать прежде всего положительные стороны исторического процесса в сравнительном измерении: Авторы не усвоили Марксового понимания прогрессивного капитализма по сравнению с феодализмом и вообще Средневековьем. Авторы сбиваются на мелкобуржуазную, анархическую критику капитализма. Они видят в капитализме лишь разрушительную сторону, они не понимают, что капитализм являлся шагом вперед по сравнению со Средневековьем. 37* В передовой статье того же номера «Правды» провозглашалось: «В созвездии союзных республик первой величиной является Российская Социалистическая Федеративная Республика. И первым среди равных является русский народ» (Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. С. 163-164). Рождение научной конвенции 139
Новый историзм заключался в том, чтобы видеть исторический процесс в переходах от одной стадии развития к другой, более прогрессивной. Национальное государство - это переход от феодальной раздробленности к единству русских земель, шаг вперед по сравнению с хаосом междукняжеских распрей, это также и защита себя от иноземных захватчиков во время Смуты. На смену Средневековью приходит относительно прогрессивная эпоха Петра Великого: если раньше сосредоточивались на развитии крепостного права, то теперь предстояло осмыслить прогрессивную роль преобразований Петра I согласно высказываниям Ленина и Сталина («даны только отрицательные черты петровской реформы и разорение ею масс, а не указывается ее прогрессивное значение»). Точно так же нет «положительной оценки движения декабристов. Они рисуются как корыстные эксплуататоры, думающие только о новых, более надежных формах ограбления крестьянства». Вместе с тем Быстрянский отмечал, что историки не усвоили сталинского тезиса об относительной отсталости России по сравнению с западноевропейскими странами. В контексте нового историзма закладывалась идея об актуальности прошлого в борьбе пролетариата за настоящее. Обращалось внимание на выступление Г Димитрова на VII конгрессе Коминтерна, на котором он высказался против того, чтобы отдавать «фашистским фальсификаторам все, что есть ценного в историческом прошлом нации для одурачивания народных масс». Наиболее полно основные замечания сгруппировались в характеристике элементарного курса истории СССР (И.И.Минца, Е.А. Мороховца, М.В. Нечкиной и др.): Этот курс страдает теми же недостатками, что и другие учебники. Здесь изложение фактов тражданской истории сплошь и рядом подменяется «дурной социологией». Не показывается положительное значение образования национального великорусского государства, борьба Минина и Пожарского в 1613 году против поляков и шведов трактуется в антимарксистском духе, т. е. в духе левацкого «интернационализма». И здесь нет истории народов СССР... <.„> Авторы учебника упускают из виду то азбучное положение марксизма, что капитализм есть блат в отношении к Средневековью. Тем самым они становятся на антимарксистскую точку зрения. В программной статье Быстрянский ничего не сказал о классовой борьбе как о важнейшем объяснении исторического процесса. Зато прозвучала острая критика левацкого интернаци- 140 Глава 1
онализма. Так проявил себя новый поворот в идеологии, и его еще предстояло осмыслить. 11 февраля 1936 г. Н.Л. Рубинштейн выступил с докладом «Историческая схема M.U. Покровского» на общем собрании Московского областного педагогического института. Он отметил, что Постановление ЦК 13КП(б) от 26 января имеет руководящее значение для историков СССР, и теперь надо понять не отдельные ошибки М.Н Покровского, а «комплекс ошибок», представляющий собой систему исторических взглядов. Рухнула именно система, или, выражаясь языком эпохи, потерпела сокрушительное поражение считавшаяся истинной схема рассмотрения отечественной и мировой истории126. Историческая схема Покровского как определенная система взглядов принадлежит прежде всего определенной исторической эпохе... Товарищи, спрашивающие, почему мы до сих пор не критиковали так Покровского, почему мы рекомендовали Покровского, почему мы сейчас еще им пользу емся. Эти товарищи готовы думать, что критика Покровского означает: возврат от Покровского к старым буржуазным курсам, скажем, к Ключевскому, не понимая того, что это несомненное историческое значение Покровского состоит именно в определенном преодолении этой буржуазной историографии, что после Покровского Ключевский уже пройденный этан и это нам надо не возвращаться назад, а идти вперед12'. М.Н. Покровский, по мнению Рубинштейна, остался на позициях экономического материализма, он не понял значения «объективности и партийности в науке», хотя Ленин «с первых своих работ подчеркивал единство этих двух положений в историческом материализме»128. 21 февраля 1936 г. состоялось заседание комиссии но преподаванию истории в средней школе, на котором с докладом «К вопросу о перестройке преподавания гражданской истории» выступила А.В. Фохт. Стенограмма этого заседания хранится в фонде Института истории Комакадемии. Это едва ли не первое широкое методическое обсуждение решений партии и правительства, в котором участвовали учителя, методисты и преподаватели высшей школы. Обсуждение свидетельствует о фомадном кризисе в преподавании истории, потому что оно целиком было ориентировано на идеи «школы Покровского», и намеченные партией и правительством перемены вполне серьезно назывались перестройкой: Рождение научной конвенции 141
столь глубока была пропасть, которая отделила их состояние до постановления и после38*. А.В. Фохт говорила: ...осуществление этих «Замечаний» возможно только наряду с критикой концепции Покровского потому, что все, что у нас в этой области есть, пронизано схемой Покровского. Поэтому нам нужно заняться и этим вопросом. ЦК ВКП(б) и Совнарком указывают, что преодоление вредных взглядов, которые даются схемой Покровского, являются необходимой предпосылкой как для составления учебника по истории, так и для развития марксистско-ленинской исторической науки и для поднятия исторического образования в СССР. <...> Основной порок его схемы - это антиисторизм, следовательно антидиалектика, нет диалектического подхода, нет исторического развития... Эта схема (Покровского. - А. /О.) уже со- 129 здала мировоззрение не только у преподавателей, но и у учащихся . Итак, основной порок идей М.Н. Покровского - признание того, что «история есть политика, опрокинутая в прошлое»: он преодолевается, по мнению Фохт, подлинным историзмом Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Эту мысль она развивала так: Я разрешу себе разобрать это на целом ряде конкретных примеров. Возьмем прогрессивность, о которой говорит Ленин, возьмем такой момент - прогрессивность собирания московскими князьями великорусских государств вокруг Московского. Покровский ограничивает объяснение создания Московского государства только тем, что пишет, что московские князья по свидетельству всех историков это были люди серые и незаметные, но именно им везло больше, чем другим... Покровский ничего не говорит о борьбе московских князей против татар. Таких моментов можно указать очень много. Дальше, мы вслед за Лениным и Сталиным говорим о прогрессивности реформ Петра I и о выдающейся личности Петра I (Л. 7 об.). Обсуждение показало, что учителя и методисты взяли статью Быстрянского на вооружение и тема «Создание русского на- 38* Бывшие ученики М.Н. Покровского с трудом воспринимали идеи Сталина, например о делении истории на «древнюю», «среднюю» и «новую», и признавались друг другу, что им приходится отказываться не от частностей, а от основ их марксистского воспитания в духе Покровского (Дубровский А.М. Историк и власть. С. 195-196). 142 Глава 1
ционального государства» (Л. 16 об.) для них быстро стала естественной и разумной. Чрезвычайно интересный вывод сделала Фохт при подведении итогов совещания, рассуждая с коллегами о применении схем в процессе обучения: Что касается схем, которые зарисовывают, то схемы у меня всегда вызывают сомнения. Они кажутся очень наглядными и т. д., но они все- таки очень схематичны, а с другой стороны, они очень сложны. Например, схема классовых отношений на одной стороне стоят эксплуататоры, на другой ■ эксплуатируемые. Если мы к этому подойдем с точки зрения теперешних постановлений, то мы увидим, что это одна из вреднейших схем, потому что мы видим только эксплуататоров и эксплуатируемых, а исторического процесса, взаимоотношений между эксплуататорами и эксплуатируемыми мы не видим (Л. 44 об.). Классовая борьба в схеме Покровского, в привычке мыслить «по Покровскому» теперь вызывала отторжение, но это отторжение усиливалось вследствие точки зрения «теперешних» постановлений партии и правительства. Неудержимо мысли историков, методистов шли в сторону, весьма и весьма необычную для марксистской науки, к переоценке роли классовой борьбы в контексте «нового историзма». Но никто не знал и не мог знать, до какого рубежа в теории допустимо это небезопасное движение мысли. «Патриотизм» и «национальное государство» в мировой истории А.Н. Артизов, Д.Л. Бранденбергер, A.M. Дубровский и другие исследователи с исчерпывающей глубиной показали, как на смену интернационалистскому мифу пришел миф национально-патриотический, великорусский. То, что подобный поворот произошел одновременно с отказом от некоторых объяснительных конструкций М.Н. Покровского, совершенно очевидно130. Однако хотелось бы внести некоторые уточнения в существующую познавательную ситуацию: Трудность заключена здесь в том, что патриотизм нередко рассматривают по умолчанию как понятие само собой разумеющееся. Но не бывает патриотизма вообще или патриотизма Рождение научной конвенции 143
на все времена. Историчность этого понятия в объяснительной логике современников требует уточнения и даже опыта реконструкции. Знаковой в идеологическом повороте исследователи единодушно признают статью К. Радека «Советский патриотизм», опубликованную в «Правде» 1 мая 1936 г. Рассмотрим объяснительную логику автора. «Патриотизм - чувство ответственности народных масс за судьбы своей нации, желание защищать ее против врагов», - писал Радек. Казалось бы, в таком объяснении патриотизма нет никакой проблемы. Однако откуда он взялся? При каких исторических обстоятельствах? История патриотизма - ключевой и самый непростой момент в понимании «советского патриотизма». «Чувство народных масс за судьбы своей нации» родилось в грохоте орудий Французской революции, пол звуки «Марсельезы», которая «звала сынов отечества на борьбу с тиранами». Оказывается, патриотизм - это не то чувство, которое исконно присуще народу. Нет! Это явление, порождаемое капитализмом «еще в рамках феодального строя». Патриотизм это сознание нации, а чувство нации национализм. К. Радек трактовал рождение патриотизма, исходя из того, что на основе единого рынка возникала буржуазная национальная культура, поднимавшая голову «против космополитической феодальной поповской культуры, пользовавшейся во всех странах одним латинским языком». Возникающее в верхах буржуазного общества чувство национализма отлично от чувства любви «к родной провинции, от чувства племенной связи». К. Радек весьма остроумно ставил вопрос о рождении патриотического сознания во всей Европе. Оно появилось не благодаря деятельности якобинцев, а вопреки Наполеону со стороны борющихся против него народов: Когда французская буржуазная революция переросла в наполеоновский империализм, в попытку подчинить и ограбить всю Европу в интересах французской буржуазии, когда на народные массы всей Европы легла невыносимая тяжесть наполеоновских контрибуций, наполеоновских войн, только тогда эти массы начинают подниматься. Только тогда движение за освобождение от наполеоновского ига кладет начало патриотического сознания в Европе, не пережившей еще революции. Эти массы еще полны старых предрассудков, они борются еще под феодальным руководством в Испании, Германии, России. Но в испанских партизанах, в ожесточенной силе русских крестьян, борющихся под Бо- 144 Глава 1
родино, нельзя не разглядеть нового: патриотизма, т. е. стремления избавиться от иностранного и внутреннего гнета... Идеи Французской революции вскормили движение за воссоединение Германии и Италии. Вливаясь через самые различные каналы, эти идеи питали все патриотические движения Европы. Как видно, идею патриотизма в мировой истории автор сводил к идее демократии, к стремлению создать свое, национальное, государство. Эта идея исторична, и она не возникает на пустом месте, но является исторической закономерностью. «Патриотизм» и «национальное государство» в развитии капитализма - близнецы-братья. Но идею патриотизма «крадут» у демократов, «дабы не допустить ее победы». Представители старого господствующего класса пытаются возглавить движение за объединение нации, «заключив от имени помещиков компромисс с крупной буржуазией». Они пытаются не допустить демократию - «форму господства буржуазии, наиболее выгодную для будущей победы социализма». Когда же, наконец, буржуазия побеждает в историческом масштабе, на месте феодальной эксплуатации оказывается эксплуатация капиталистическая. Идея патриотизма используется теперь для прикрытия действительности - эту идею буржуазия пытается использовать уже против народных масс: Осуществив государственное единство нации в Западной Европе, она показала, что это есть единство противоположностей. Не единство нации осуществила буржуазия, а классовое господство помещиков и капиталистов над рабочими и крестьянами. Эту действительность она пыталась прикрыть, иснользовывая (так! - Л. Ю.) патриотическую идею против народных масс. Во имя идеи отечества она требовала от них примирения с эксплуатацией, отказа от борьбы за собственные интересы, согласия на роль пушечного мяса в войнах, которые велись не для защиты собственного отечества, а для установления гегемонии одной нации над другой. Буржуазия, идя к империализму, заменяет идею братства народов идеей господства одного народа над другим, патриотизм - шовинизмом. * «Кража» патриотизма не осталась незамеченной: народные массы увидели, что им предлагают защищать лишь «капиталистическое отечество», и потому выдвинули «против тезиса патриотизма антитезис интернационализма». Однако это иротивопо- Рождепие научной конвенции 145
ставление (патриотизм - интернационализм) не означает, что пролетариат враждебно настроен к идее отечества. Пролетариат хотел бы вернуть себе отечество. Но его можно вернуть, лишь уничтожив власть помещиков и капиталистов, уничтожив классы. Пролетариат «может осуществить идею национального единства». Идея пролетарского интернационализма... выросла исторически в борьбе с буржуазным шовинизмом, с опошлением национальной идеи буржуазно-демократических революций. Но идея пролетарского интернационализма никогда не противоречила идее патриотизма в ее историческом смысле, как стремления к освобождению от внутреннего и внешнего гнета... Ленин и Сталин учили русский и международный пролетариат, что пролетарский интернационализм состоит не в национальном нигилизме, в отрицании значения национального вопроса, а в борьбе с национальным угнетением. Патриотизм пролетариата, в понимании К. Радека, категорически противостоит всякому шовинизму, присущему буржуазному обществу. Патриотизм советский - это и есть интернационализм пролетарский. Как бы ни старались фашисты, как бы ни надрывались их министерства пропаганды, им не создать в массах любви к отечеству Ибо патриотические крики фашистов преследуют одну цель: не допустить, чтобы рабочие, крестьяне отняли у капиталистов и помещиков фабрики, заводы и землю... Итак, патриотизм - явление историческое, прогрессивное, поскольку в мировой истории оно тождественно образованию идеологии национального государства. Патриотизм - явление реакционное, когда буржуазия крадет у народных масс идею отечества и, присваивая себе, извращает ее смысл. Патриотизм - опять прогрессивное явление, когда пролетариат осознает свои национальные интересы, становясь врагом всякого буржуазного шовинизма. Сталинская идеология не строилась на одном только принципе, интернационалистском или патриотическом, а вмещала в себя диалектические противоположности, создававшие напряжение в жизненном мире людей. Если кто-нибудь подумал бы, что «теперь» нужно говорить только о величии, например, русского народа, то такой человек рисковал быть обвиненным в велико- 146 Глава 1
державном шовинизме. Если кто-нибудь сказал бы, что нужно критически относиться к достоинствам собственного народа (особенно в истории), ему могли вменить в вину национальный нигилизм. Утверждать и то и другое одновременно - значило рисковать не меньше: так поступает беспринципный человек, приспособленец, и это тоже обвинение. Неопределенность становилась правилом и в самой идеологии, и в ее восприятии39*. Попытка компромисса Помимо безоговорочного принятия постановлений партии и правительства, а также статьи Быстрянского как знаковой в этих переменах, существовала и более осторожная позиция, сторонники 39* Д.Л. Бранденбергер в статье «Восприятие русоцентристской идеологии накануне Великой Отечественной войны (1936-1941 гг.)» привел пример, который показывает, что буквальное восприятие новой идеологии патриотизма в духе прославления «русских богатырей», как ни странно, было чревато наказанием, если в этом восприятии не учитывался уклон в «великодержавный шовинизм». Историк отмечал: «Поскольку никакого официального объявления относительно идеологического поворота сделано не было, политруки, инструкторы школ и другие работники идеологического сектора пребывали в растерянности. Только в начале 1938 г., через несколько месяцев после введения новой школьной программы, увольнение учителя И.А. Смородина за его русоцентристские высказывания в классе послужили предлогом для появления в «Правде» достаточно размытого комментария по поводу иного направления официальной линии, о котором Смородин заявил открыто» {Бранденбергер ДЛ. Восприятие русоцентристской идеологии накануне Великой Отечественной войны (1936-1941 гг.)