КУЛЬТУРА
И РЕЛИГИЯ
12'91
И. И. Моча лов
ВЛАДИМИР
ИВАНОВИЧ
ВЕРНАДСКИЙ
И РЕЛИГИЯ

НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ
ПОДПИСНАЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ
КУЛЬТУРА
И РЕЛИГИЯ
12/1991
Издается ежемесячно с 1964 г.
И. И. Мочалов
ВЛАДИМИР
ИВАНОВИЧ
ВЕРНАДСКИЙ
И РЕЛИГИЯ
Часть I: XIX век.
На пути к неконфессиональной религиозности
МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО "ЗНАНИЕ" 1991

ББК 86.3
М 86
Автор: МОЧАЛОВ Инар Иванович, доктор философских наук,
старший научный сотрудник Института истории естествознания и
техники Академии наук; его перу принадлежат труды: В. И.
Вернадский—человек и мыслитель.—М.: Наука, 1970; В. И.
Вернадский. Биография. — М.: Наука, 1982,
Редактор: В. В. БОЙКО
Мочалов И. И.
М 86
Владимир Иванович Вернадский и религия.—Ч. I:
XIX век. На пути к неконфессиональной
религиозности. — М.: Знание, 1991. — 64 с. — (Новое в жизни,
науке. Сер. "Культура и религия"; № 12).
ISBN 5-07-001658-х
35 к.
В переживаемое нами время религиозное сознание
обнаружило такого рода новые свойства, которые ранее либо
оставались втуне, либо проявлялись сравнительно слабо. Раскрыть эти
стороны религиозного сознания может помочь личностный к
нему подход, в том числе и в плане такого феномена, как
"религиозный ученый". Одним из примеров, причем во многом
типичным, может служить Владимир Иванович Вернадский.
0401000000 ББК 86.3
ISBN 5-07-001658-х
© Мочалов И. И., 1991 г.

ОТ РЕДАКЦИИ
Этой брошюрой мы открываем цикл "Культура,
личность и, религия". В него войдут брошюры о творчестве
отечественных мыслителей; Достоевского и Толстого,
Вернадского к Чижевского,, Леонтьева и Любищева, Шестова
и Меня, Лукьянова и Брянчанинова, а также их труды.
Каждый человек принадлежит к определенной
культуре. Религия и культура. Каково их соотношение?
Принадлежит ли духовное творчество писателя или ученого,
религиозного деятеля или проповедника религии или
культуре? Так ли различны эти понятия? Чтобы ответить на эти
и другие вопросы, понадобится долгий разговор. К тому
же ясно, что однозначных ответов по типу "да" и "нет"
быть не может Творческий человек размышляет о
"вечных" вопросах всю жизнь, возвращаясь к ним, снова и
снова ищет решения. Именно эти поиски и делают
привлекательными произведения известных мыслителей и
проповедников Они называются духовными. Гпавныи
признак культурного человека — способность понимать,
оценивать-, воспринимать интеллектуальное достояние
своей страны и других стран.
Что такое культура? Это знание и. образование, умение
общаться и внутренняя жизнь человека К сфере
культуры относится все связанное с обществом и жизнью
людей, исключая войны, вражду, нищету, всякого рода
цензуру н ущемление свободы., Религия — важный элемент
культуры, конечно,, если только он*, как и культура
вообще, направляет свои усилия на созидательную
деятельность^ а не на разобщение люден.
Надеемся, что с началом нового цикла появится
больше возможностей для осмысления непростых проблем
нашего времени*
3

Памяти любимейшего ученика Б. И.
Вернадского Кирилла Павловича
Флоренского — христианина, натуралиста и
мыслителя, геолога, геохимика и биогеохимика,
космолога и метеоритика,
основоположника сравнительной планетологии, эколога и
деятеля культуры, историка науки,
педагога и пропагандиста научных знаний,
внесшего неоценимый вклад в изучение и
творческое развитие наследия своего
великого Учителя. Как редко кто другой,
Кирилл Павлович был в высшей степени
наделен счастливым даром подлинно
религиозного отношения к миру и человеку. Этот
свой дар он щедро нес людям, и никогда
не погаснет до нас доходящий свет его
далекой Звезды...
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вопрос об отношении к религии великого мыслителя и
натуралиста Владимира Ивановича Вернадского (12.111.
1863 г., Петербург — 6.1.1945 г., Москва)1 —
сравнительно еще малоисследованная сторона его жизненного пути
и богатейшего творческого наследия, своеобразия его
интеллектуального облика, социальных и
нравственно-психологических оснований его личности — глубоко
индивидуальной и ярко неповторимой и наряду с этим такой пла-
нетарно всечеловечной, становящейся столь близкой и
Дорогой для каждого, кому когда-либо посчастливилось с
ней соприкоснуться.
Сам Вернадский к своему отношению к религии
адресовался с полной серьезностью как к теме,
заслуживающей специального внимания. Уже в сравнительно
пожилом возрасте он записывает в дневнике (в 1937 г.) о
возникшем у него желании "набросать этапы своего
религиозного миропредставления" и характеризует себя как
человека "верующего"
Это желание Вернадским осуществлено не было.
Можно предположить, однако, что, если бы ему удалось
довести до конца автобиографическую книгу "Пережитое
и передуманное", над которой он работал в последние
годы своей жизни, в ней нашел бы отражение в более
или менее цельном виде также и этот замысел.
4

Как бы то ни было, само упоминание об "этапах
религиозного миропредставления" дает, как мне думается, в
руки биографа Вернадского некий методологический
ориентир первоначального подхода к теме его отношения к
религии, а именно: подхода, в существе своем
описательно-эволюционного. В соответствии с ним главное
внимание в настоящей работе мною будет уделено текстам
самого Вернадского, расположенным в их
хронологической последовательности, и в очень небольшой степени
собственным рассуждениям, не выходящим, как правило,
за рамки систематизации и некоторых первичных, говоря
его же словами, эмпирических обобщений исходного
материала.
Как видит читатель, задачу автор поставил перед собой
весьма непритязательную. Объяснение и одновременно
оправдание этой скромности я нахожу прежде всего в
том, что здесь мы сталкиваемся практически в чистом
виде как раз с тем случаем, когда тексты говорят сами за
себя и не нуждаются или почти не нуждаются в
каких-либо дополнениях и комментариях Последние нередко
будут служить им только помехой
Предоставим же поэтому слово самому Владимиру
Ивановичу, конечно, имея в виду, что последующие
исследователи его биографии и творчества пойдут по
намеченному пути и дальше, и глубже...
Отмеченный мною "догматический метод", который я
вполне сознательно кладу в основу настоящей работы,
однако вовсе не означает, что в теме, очерчиваемой
словосочетанием "В. И. Вернадский и религия", все обстоит
столь же догматично, т. е. все раз навсегда установлено и
прозрачно ясно, что здесь нет проблемы. Напротив,
проблема, и не такая уж простая и тривиальная, тотчас
возникает перед нами, как только мы обращаемся к текстам
нашего героя.
Уже при первом беглом знакомстве с
размышлениями Владимира Ивановича относительно его религиозного
миропредставления исследователь сталкивается с
разительными контрастами и противоречиями. Свидетельств
тому — великое множество, и здесь я, обобщая
имеющийся материал, ограничусь немногими из них.
С одной стороны, Вернадский неоднократно (начиная с
80-х гг. прошлого столетия) подчеркивал, что считает себя
человеком религиозным. Но с другой — он совмещает
свою религиозность, во-первых, с неверием в Бога и в
потусторонние, сверхъестественные силы вообще; во-вто-
5

рых, с неприятием связанных с этой верой религиозных
обрядов и ритуалов; в-третьих, с отрицательным
отношением ко всем существующим мировым религиям и
религиозным течениям. "Я считаю себя глубоко религиозным
чело&еком, — писал Вернадский. — А между тем для
меня не нужна церковь и не нужна молитва. Мне не
нужны слова и образы... Бог — понятие и образ,
слишком полный несовершенства человеческого"2. "Не есть
ли вся религия — недоразумение... Бог есть один из
символов нашего разума"^. "Мне его не надо"4. "Принять
"откровение" не могу. Религиозные откровения — в
частности, христианские — кажутся мне ничтожными по
сравнению с тем, что переживается во время научной
работы"5. "Мое отрицательное отношение распространяется на
все формы живых религий"6. "Слишком много в них
мишуры"'. "По отношению к Христу нет никаких реальных
данных о его существовании. Его реальность многими
сейчас отрицается — фольклор"8.
Итак, религиозность — без церкви, молитвы, образов,
слов и понятий, в конечном счете — без Бога и... без
самой религии. Таковы очевидные парадоксы религиозности
Вернадского.
Внеземные и внечеловеческие Бог и божество
оказываются, отмечает Вернадский, при ближайшем
рассмотрении теснейшим образом связанными с вполне земными
корнями существования человека и человечества. В
этом — изначально свойственная им
самопротиворечивость, что не позволяет рассматривать их как нечто
реально существующее в той же плоскости, в какой
существуют для натуралиста исследуемые им объекты и процессы
(природные тела и явления). "В общем, сама идея
божества, — пишет Вернадский, — теснейшим образом
связана с существованием человечества. В этом ее самое
коренное противоречие, Если человек отрешится от с&язи
божества с человечеством — божество для него
исчезнет. Но гипотетическая неизбежность божества только и
держится его связью с человеком (верою). Понятно
поэтому, что божество переполнено антропоморфическими
чертами, — и наивны попытки "очистить" его, сделать
более возвышенным Этим путем божество исчезает. В
науке давно от него отказались"9.
К парадоксам религиозности Вернадского можно отне
стись по-разному. Можно просто, без особых
размышлений и сомнений, приписать ученого по ведомству
стопроцентных атеистов, а сам феномен его религиозности объ-
6

явить иллюзорным, реально не существующим — и на
этом успокоиться. Это будет, по видимости, "решение",
но решение мнимое, псевдорешение, которое отвергает
саму проблему. Можно, далее, оценить парадоксы
религиозности Вернадского в качестве создающих некую
тупиковую ситуацию, из которой нет выхода. Это будет отказ
не только от решения, но одновременно, как и в первом
случае (крайности сходятся), также и от самой проблемыг
Оба пути, как в этом легко убедиться, одинаково
бесплодны.
Наконец можно — и нужно — встать на третий,
единственно продуктивный путь: признав наличие пусть весьма
сложной, но реально существующей проблемы,
попытаться для начала хотя бы на шаг приблизиться к Истине,
никогда не забывая при этом, что в данном случае
Истина — это не что иное, как, в сущности, вся Жизнь
Владимира Ивановича, начиная с ее истоков и кончая
последними днями земного бытия великого натуралиста.
В связи со сказанным не только полезно, но, на мои
взгляд, просто необходимо обратиться к самому
изначальному смыслу понятия "религия" Это надо сделать по
той причине, что за десятилетия господства в нашей
стране "воинствующего материализма — атеизма"
(агрессивность которого была примерно пропорциональна его
невежеству, и наоборот) изначальный смысл этого понятия
если и не был утрачен нацело, то оказался существенно
обедненным и выхолощенным, а в чем-то и искаженным.
Знакомясь с отечественными энциклопедиями и
словарями изданий нескольких последних лет, легко
обнаруживаешь следующую "закономерность", все они, выводя
смысловое содержание религии из чрезвычайно емкого,
богатого оттенками корневого латинского понятия rehgio,
ограничиваются лишь очень немногими его
значениями, — теми, которые, так сказать, удобны и приемлемы с
точки зрения идеологии ортодоксального атеизма.
Максимум что мне удалось обнаружить из принимаемых этими
изданиями значений — это собственно религия,
благочестие, набожность, святыня, предмет культа, И все. За
бортом остается целый "букет" таких глубочайших
социально-философских, психологических, нравственных
категорий, как совестливость, добросовестность, благоговение,
религиозное чувство, богослужение, святость, сомнение,
преступление против совести, недоумение, стеснение,
опасение, неуверенность, прегрешение, вина, суеверие,
знамение Это во-первых
7

.Во-вторых, и на это обстоятельство в последнее время
стали обращать внимание некоторые наши исследователи
(из мне известных — А. В. Быховский, Н. Г. Шантырь),
рядом с religio соседствует другое латинское понятие ге-
Идо, очевидно, по своему генезису родственное первому.
Re-ligo, уступая по богатству оттенков и значений religio,
заключает в себе, однако, столь глубокое философское
содержание, что игнорировать его при рассмотрении
религии, как это делал доморощенный "атеизм", просто
недопустимо. Смысл re-ligo в различных его значениях
(связывать, привязывать, захватывать, отвязывать, обвивать
и т. п.) выходит напрямую на фундаментальное понятие
связи (связывать — по-латински religare), а от него уже
рукой подать до категорий единства, целостности,
системности, организации...
Спрашивается, к чему я это все здесь говорю? Какое
имеет это отношение к теме "Вернадский и религия"? В
том-то и дело, что имеет — и самое непосредственное.
Существо вопроса в том, что религия, взятая не как
некая псевдоглубокомысленная "форма общественного
сознания", не как та воздушная — и бездушная —
абстракция "истмата", от которой если чем-то и веет, то
только холодом, и которая если чем-то и пахнет, то только
мертвечиной, — а как реальная, во плоти и крови,
существующая душа человека и человечества, — такая
религия проявляет себя во Всех своих ипостасях, гранях и
оттенках, кои не способен отразить и выразить ни один
самый совершенный энциклопедический словарь или даже
целая энциклопедия, тем более если они замешаны на
наших родных атеистических дрожжах...
Для религиозного человека, каким и был Вернадский,
равно важны как religio, в котором есть место вере и
сомнению, греху и совести, вине и святости и многому
другому, так и re-ligo, в коем в первую очередь выражается
чувство человеческой общности, чувство планетарной и
космической связи всего со всем.. Религиозность
человека, достигшего достаточно зрелой стадии своего
духовного развития, бесконечно многогранна, богата самыми
разнообразными оттенками, к тому же меняющимися во
времени и по форме, и по содержанию. Потому она
никак не может быть умещена в прокрустово ложе
наукообразных абстракций и сухих безжизненных формул. В
какой-то мере, как я надеюсь, читатель далее сам
убедится в этом на примере религиозности Вернадского.
Убедится, наверно, и в том, что этот феномен, как и ре-
8

лигиозность всякой крупной, незаурядной личности, не
может быть исчерпан "до конца", ибо такого конца
попросту не существует...
Эволюционно-описательный подход к религиозности
Вернадского позволяет выделить в ней, как мне
представляется, три фундаментальнейшие проблемы. Первая
из них явственно тяготеет к последней трети XIX столетия.
Главным ее содержанием является становление той
достаточно распространенной и, насколько можно судить,
все более распространяющейся в настоящее время в
ученом мире (и мире духовной культуры вообще)
религиозности, которую иногда называют неконфессиональной,
т. е. такой, которая не связана с каким-либо конкретным
религиозным направлением, конфессией, и свободна от
исполнения соответствующей обрядности. Этой проблеме,
которая напрямую связана с этапом генезиса и
становления религиозности Вернадского, посвящена первая часть,
составляющая содержание данной, предлагаемой
вниманию читателя книжки.
Содержанием второй проблемы является такой
интереснейший и сложнейший феномен, как космическое
религиозное чувство, в силу ряда социально-исторических,
научно-технических и психологических причин,
по-видимому, начинающий доминировать в духовной жизни
современного человека. Космическое религиозное чувство
Вернадского принципиально не может быть
спроецировано на какой-то хронологически фиксированный этап его
жизненного пути. В его жизни и творчестве это чувство,
развиваясь и обогащаясь, являлось всеохватным и
всепроникающим, как бы цементирующим качественно
различные этапы его творческой биографии Этой теме будет
посвящена вторая часть, которая и составит содержание
следующей книжки.
Наконец, третья проблема обращена к учению
Вернадского о ноосфере и ноосферной цивилизации,
рассматриваемого в контексте его религиозности и на
пересечении свойственных ей специфических особенностей,
внутренних и внешних влияний. (Как известно, тема
ноосферы приобрела в наше время остро злободневное
звучание и интенсивно обсуждается в научных и
философских кругах.) Эта проблема явственно тяготеет к XX
столетию, хронологически охватывая последние десятилетия
жизни Вернадского. Ей будет посвящена третья часть
(соответственно третья, и последняя, книжка).
Итак, в самом общем виде структура предпринятой
9

мною работы "В, И. Вернадский и религия" выглядит
следующим образом:
Часть I. XIX век. — Иа пути к неконфессиональной
религиозности.
Часть 1J. XIX—XX века. — Торжество космического
религиозного чувства.
Часть HI. XX век. — К религиозному синтезу
ноосферы.
Сейчас, когда я пишу эти строки, работа над 2-й частью
уже началась и я рассчитываю завершить ее через два-
три месяца. Думаю, что третью часть удастся закончить к
весне будущего года.
Наконец, последнее замечание.
Как мне представляется, уже из сказанного выше
можно сделать вывод о том, что религиозность
Вернадского достаточно типична для нашего времени и,
очевидно, все более будет становиться таковой для ближайшего
и отдаленного будущего. Это означает, что через
индивидуальное и неповторимое, обращаясь к личной судьбе,
жизненному пути, размышлениям Вернадского, не только
наши современники, но также и наши потомки смогут
извлечь из феномена религиозности Владимира Ивановича
нечто для себя поучительное и полезное, побуждающее
к сопереживанию, творчеству и развитию, стремлению к
добру, свободе, справедливости
ААосква, 5 июня 1991 года

ЧАСТЬ I
XIX век
НА ПУТИ К НЕКОНФЕССИОНАЛЬНОЙ
РЕЛИГИОЗНОСТИ

ДЕТСКИЕ ГОДЫ
Религиозность Владимира Ивановича своими корнями
уходит в его детство. Она формировалась под влиянием
условий семейного воспитания, преданий и традиций, к
которым в семье Вернадских относились очень бережно
Особенно следует отметить влияние няни, некоторых
друзей детства, отца — экономиста и статистика Ивана
Васильевича Вернадского (1821—1884). Ценнейшим
источником, позволяющим восстановить общую картину
становления религиозности Владимира Ивановича, являются его
письма 1886 г к своей невесте, ставшей вскоре его
женой, Наталии Егоровне Старицкой (1860—1943).
Прадед Вернадского по отцовской линии Иван Ники-
форозич происходил из запорожских казаков. При
уничтожении Запорожья Екатериной II он бежал в
Черниговскую губернию и там спустя несколько лет был выбран
прихожанами священником, окончил Киевскую духовную
академию "Выбор этот оказался далеко не удачным, —
писал Вернадский. — Священник-запорожец с прихожа-
налли не ладил Это был человек надменный и гордый;
довольно хорошо образованный, он был страшным
деспотом в семье и по отношению к окружающим. Кончил
он плохо, когда после каких-то разногласий с
прихожанами он отказался крестить, погребать и запер церковь, его
силою, старика лет 80-ти, привели на кладбище для
похорон, но со злобы или огорчения с ним случился удар, и
он тут же умер"10
Средний его сын (дед Вернадского) Василий Иванович,
еще в молодости разошелся со своим деспотичным
отцом Последний хотел направить сына по церковной
линии, стремясь, чтобы тот также сделал карьеру
священника, но у тихого и скромного Василия Ивановича было
очень сильно желание учиться Как-то он бежал из дома,
пешком из глуши Черниговской губернии пришел в Моск-
12

ву, где поступил в университет. Отец торжественно
проклял его с амвона и всю оставшуюся жизнь не желал
видеть сына и не простил ему противного родительской
воле поступка. "В Москве Василий Иванович страшно
бедствовал, но мало-помалу пробился, кончил лекарем и стал
военным врачом. Во время наполеоновских войн он
попал в плен, и это имело огромное на него влияние —
несколько лет пробыл он во Франции и возвратился оттуда
масоном и мистиком. Последние годы он пробыл в
Киеве, где умер в 1830-х годах, будучи одним из самых
деятельных членов кружка масонов, бывшего тогда в
Киеве"11.
Интереснейшие сведения сообщает Вернадский о
харьковском периоде своей жизни (1868—1876) в
следующем письме к невесте.
"Мои религиозные воззрения, — пишет он, — в
детстве развились сильным образом благодаря влиянию
детской — няни, детей сторожей банка, с которыми я играл,
и затем под влиянием чтения священных книг, причем
особенно сильно на меня действовали тогда Жития и
Ветхий завет В семье у нас царил полный религиозный
индифферентизм; отец был деистом, мать была
неверующая, я ни разу, например, в жизни не был на заутрене
перед Светлым Воскресением; каждый раз собираюсь,
да все как-то нельзя бывать
Сильное влияние имела, должно быть, няня/(она и
теперь нянчит моего племянника у сестры и является
другом дома), человек чрезвычайно хороший и
положительно умный. Ей обязан я и резким порицанием барства,
которое она очень не любила, впервые узнал про
освобождение крепостных и помню в детстве ее выговоры, если,
будучи избалованным ребенком, грубо или резко
говорил ей или прислуге: "Что ты это, теперь нет крепостных,
нет бар — все люди" и т п В эти первые детские годы
все запечатлевается очень сильно, и я думаю, что эти
слова, выражение которых не помню, но которые были
резче и сильнее, действовали очень и очень сильно
Я любил всегда чудесное, фантастическое; меня
поражали образы Ветхого завета, и я теперь еще помню то
наслаждение, с каким я читал историю Саула и Самуила,
Авессалома и Давида, мне очень часто представлялись
Авель и Каин и т д. Эти образы вызывали у меня
бесконечный ряд вопросов, я верил существованию рая и
задумывался, где он находится, меня интересовали
вопросы, как жили Адам и Ева, на каком они говорили языке и
\г

т. A- Среди, мальчуганов* детей сторожей, с которыми я,
несмотря на запрещение* любил играть,, я слышал также
рассказы, почерпнутые из апокрифических книг, которые
ходят и поныне в Малороссии среди народа; а рассказы о
домовых, о чертях наполняли мою фантазию еще и еще
сильнее.
Я создал себе какую-то религию, полную образов, то
страшных, то нежных, но которые жили везде и всюду.
Помню, как глубоко и сильно меня интересовали вопросы
о том, что делается с душою после смерти, и рисовалось
мне, что она долго (40, кажется, дней) летает вокруг тела,
не может попасть туда, и ей холодно, ей страшно тяжело,
она видитг как плачут, как рыдают кругом родные, как ее
тело предают земле. То слышал я, что и тело это еще
долго слышит, хоть и не видит...
Все такие образы все сильнее и сильнее смущали
меня. Я писал Вам, что я был в детстве трусом, а тут кругом
и всюду мне стали рисоваться, образы домовых или
мертвых,, летающих душ.. Я боялся оставаться один в темной
комнате, со страхом пробегал из одной в другую* потому
что мне казалось, что я их вижу, что я их слышу. Иной раз
ночью я просыпался, и мне казалось,, что я слышу голос,,
звавший меня "Володя, Володя, Володя!" Дрожа,
отзывался я: "Я здесь, Господи!" Но все смолкало... И только,,
казалось мне, кто-то где-то захохочет, из одного угла
хохот перейдет в другой, и я со страхом зажмуривал глаза,
крестился, читал молитвы,, с головой закутывался в
одеяло... Я помню* как сильно на меня действовала смерть. Я,
кааалось мне, видел этих мертвецов, мрачных, унылых,
становившихся вокруг меня, и помню, как перепугал
няню, с которой спал а одной комнате. Ночью»
проснувшись, я стал уверять ее, что ее брат,, который недавно
умер, стоит тут, в углу,, и грозит мне..-
Между тем приходилось кругом слышать совсем
иное. Над верой в чертей смеялись, домовым не аерили.
Когда я приступал с вопросами,, надо мною или смеялись,
или передавали, что ничего этого нет. Я помню,, что
старший брат мой Николай был одним из первых, который
стал уверять, что если мне кажется это все, то только
потому, что я трус, что надо присмотреться и окажется, что
все это чепуха; что не было ни Адама, ни Евы„ нет ада и
не было рая
Разговоры с отцом и дядей — Е. М. Короленко о том
же также подкрепляли это мнение... Голова начала
работать, преодолевая себя Я стал оставаться в темной ком-
U

кате, хотя вначале очень часто удирал оттуда во все
лопатки. Присматриваясь к пугающим предметам, замечал,
что их остов составляли или платье, или сапоги, или другие
какие-нибудь предметы. Помню, как вера в домовых
была поколеблена тем, что за домового я раз принял кошку
и вызвал компанию мальчуганов выгонять ее — они
верили, что домовой принял вид кошки (черной). Но я был
положительно сконфужен, когда на другой день опять в
саду увидел ту же кошку.
Мало-помалу я привыкал оставаться в темной комнате
(еще в университете, однако, бывали со мной такие
минуты, когда меня разбирал страх, особый, но об этом я еще
расскажу). Мне было 10 или 11 лет, когда я решился
сделать окончательный опыт. Я вызвал черта.
В темную июльскую ночь (мы жили в Осколе —
имении известного малорусского писателя Квитко-Основья-
ненко) я лробрался далеко в сад и там, весь дрожа, на
перекрестке двух или трех дорожек, я ловторил
заклинание, которому меня научили. Все было тихо... Произнес
заклинание 2-й, 3-й раз — раздался где-то шорох. Я ло-
мню тот ужас, какой охватил меня и с которым я
справился не знаю как, когда лягушка прыгнула на дорогу... Я
скоро оправился, взял эту лягушку — но и на следующий
день она у меня жила. То был не черт, а действительно
настоящая лягушка!
Я был окончательно сконфужен и никому не говорил
о своей попытке. Но как следы этого периода надолго
остался страх темной комнаты, и не знаю, не им ли
приписать галлюцинации, которые иной раз бывают у меня Это
была сильная работа, так как я отдался раньше этой
религии весь, до фанатизма"*2.
Под влиянием отца, брата и особенно дяди — Евграфа
Максимовича Короленко Володя Вернадский постепенно
освобождается от своей ранней, хаотической и
бессистемной, во многом язычески-мифологической, конкретно-
чувственной религиозности, у него развивается
скептическое отношение к религии* В следующем письме к
невесте об этом Вернадский, в частности, писал:
"Особенно сильное развивающее влияние на меня в
это время имели разговоры со стариком-дядей
Короленко. Он жил в Петербурге, но очень часто приезжал в
Харьков и подолгу гостил у нас, уж непременно каждый
год. Это был оригинальный человек. Самолюбивый в
высшей степени, остроумный и обидчивый, он в то же время
был человеком глубокой доброты. Он был самых либе-
*5

ральных убеждений, но в то же самое время был
эгоистом и кутилой, и я помню, как он говорил, что никак не
понимает, как можно было давать сжигать себя, как хотя
бы Гус или Джордано Бруно. Он ставил обыкновенно в
пример Вольтера и признавался, что если бы к нему
пристали попы, он двадцать раз перецелует крест, а не даст
себя изжарить. Попов он не любил до глубины души.
Эти рассказы, а также разговоры с ним, с отцом и
братом впервые вызвали у меня религиозный скептицизм,
работу мысли"13.
В 1874 г. Володе пришлось впервые испытать
сильнейшее нервное потрясение, связанное со смертью близкого
человека. Внезапно скончался старший брат Николай —
общий любимец семьи, подававший большие надежды
студент Харьковского университета. Смерть брата, во
многом способствовавшего развитию у юного
Вернадского религиозного скепсиса, как вспоминал он много лет
спустя, стала сильнейшим толчком к религиозно
окрашенным переживаниям и размышлениям о душе, смерти,
судьбе14.
Только что начавший вести дневник, Володя
записывает: "Горько и страшно становится, когда видишь, что брата
или кого-нибудь другого — близкого, родного —
опускают в сырую, холодную могилу... Он потерян навсегда" .
Так впервые встала перед Вернадским во всей своей
обнаженности и загадочной глубине
религиозно-философская проблема индивидуальной смерти человека и
личного бессмертия — проблема, уже более никогда его
от себя не отпускавшая. В 1931 г., возвращаясь мыслью к
далекому прошлому, он писал:
"Годы идут. Настала старость... Смерть никогда меня
не страшила. Она не страшит и теперь... Со смертью
реально я встретился 11-летним мальчиком, когда умер
брат Коля. Мелкие подробности я помню до сих пор. Они
запечатлелись как образы — например, возвращение с
похорон в коляске на своих лошадях из кладбища и даже
те пирожки, которые я тогда ел! Помню переселение
отца во время болезни Коли ближе к комнате брата под
антресолями или около лестницы. Помню друга брата,
чиновника банка Петра Андреевича Чугаева... Был страх
близости с ушедшим, и я старался не видеть его во сне.
Не задумывался над формой, в какой длится
существование после смерти, но полное исчезновение мне тогда не
представлялось следствием смерти. В общем, это
настроение осталось на всю жизнь"16.
16

С переездом семьи в Петербург и учебой в столичной
гимназии (1876—1881) связан важный период
содержательного овладения Вернадским религией как элементом
общечеловеческой культуры. К религии он начинает
подходить как исследователь, натуралист, усиленно
штудирует труды по истории церкви и вскоре становится в
гимназии признанным авторитетом в этой области. Правда, на
выпускном экзамене по закону божьему произошел кон
фуз. Присутствовавший при этом акте архиерей,
вспоминал Вернадский, своим внушительным видом мешал
сосредоточиться на ответе. "Я перепутал: грешников
отправил в рай, а праведников — в ад... Все-таки прошло"17.
ЮНОСТЬ
Юношеские 1880—1890 гг в духовном развитии В. И
Вернадского занимают особое место. Именно в этот,
охватывающий примерно 15 лет, период определяются
почти все основные линии его научных, мировоззренческих,
нравственных поисков, составивших содержание и смысл
всей последующей его жизни.
Нечто подобное происходит также и в отношении
Владимира Ивановича к религии. В юности, в период
духовного становления, в жизни Вернадского формируется и к
середине 90-х гг. принимает относительно завершенные
очертания тот духовный феномен, который сам он
впоследствии назовет неконфессиональной религиозностью.
С 1881 г. Вернадский — студент естественного
отделения физико-математического факультета Петербургского
университета, который он оканчивает в 1885 г. и остается
там же в должности хранителя Минералогического
кабинета. В 1888—1890-е годы он находится в заграничной
научной командировке, работает в исследовательских
учреждениях Италии, Германии, Франции. В 1890 г.
переходит в Московский университет в качестве приват-доцента
(с 1898 г. — профессора) и хранителя Минералогического
кабинета.
Свойственные юности поиски идеала, утверждающий,
позитивный либо критический, негативный максимализм,
искренность и прямота, романтическая приподнятость,
уверенность в себе и наряду с этим сомнения в своих
возможностях и силах, поиски сллысла жизни, места
своего в обществе и своего предназначения и т. п. прямо или
124&—2
\7

косвенно отразились в этот период на отношении
Владимира Ивановича к религии.
МИРОВОЗЗРЕНИЕ И РЕЛИГИЯ
С первых курсов университета в качестве основной
цели своего духовного развития Вернадский-студент ставит
перед собой задачу последовательной и систематической
выработки собственного взгляда на мир, своего
личностного мировоззрения. Основанием этого мировоззрения
должна стать прежде всего наука, что придаст ему столь
необходимую достоверность и доказательность. Но не
одни только научные данные должны, по мнению
Вернадского, формировать мировоззрение личности. Если бы
это было так, то следствием стало бы неизбежное
обеднение духовного мира человека. Искусство, философия и,
наконец, религия также должны принимать в этом
участие в качестве полноправных партнеров. На этой точке
зрения равноценности параллельно сосуществующих и
взаимодействующих четырех основных путей познания
Истины — науки, философии, искусства и религии, к
которой он подошел еще в юности, Вернадский оставался, по
существу, всю жизнь.
Очень интересны и содержательны в этом отношении
дневниковые записи весны и лета 1884 г.
Приведу здесь некоторые выдержки из них.
Вернадский пишет:
"Задача человека заключается в доставлении наивоз-
можно большей пользы окружающим. (Я написал
"задача", но понимаю под этим словом не то, что
предначертано каким-то "вседержителем неба и земли", явившимся
из человеческой фантазии и никогда фактически не
существовавшим, а то, что выработает каждый человек из
более или менее продуманного и сознательного отношения
к окружающему).
Наряду с этим нельзя забывать, что жизнь человека
кончается с тем, что называют иногда "временной,
земной", и что здесь, в этой жизни, он должен достигнуть
возможно большего счастья. Такое состоит как в
умственном и художественном кругозоре, так и в материальной
обеспеченности; умственный кругозор — наука;
художественный — изящные искусства, поэзия, музыка,
живопись, скульптура и даже религия — мир человеческой
фантазии, мир идеалов и самых приятных снов; матери-
18

альная обеспеченность — необходима в меньшей
степени, так как ее удовольствия, по грубости, отходят +ia
второй план, но необходимость их слишком чувствительна и
без нее обойтись нельзя и незачем.
Всего этого достигает человек — только благодаря
крови, страданию поколений до нас и сотен тысяч людей
в наше время Как для того, чтобы это не отравляло
радостей, так и для того, чтобы достигнуть наивысшего
удовольствия, так и для того, чтобы другие, плоть от плоти и
кровь от крови нашей, могли достигнуть удовольствия
после нас, необходимо работать над поднятием и
улучшением, над развитием человечества.
Есть еще одна сторона* вдумываясь в происходящее,
вырабатывая в себе мировоззрение, познавая то, что
существует, — истину, человек невольно оценивает все и из
этой оценки, путем фантазии соображает, что нужно,
чтобы было достигнуто желаемое Такой идеал человечества
у -всех различен, но все должны стремиться к его
осуществлению, должны стремиться и стремятся прямо в силу
необходимости, по природе
< > Конечным явлением жизни каждого пица% и
меня в том числе, будет смерть. После нее я перестану
существовать и не будет ничего. Не знаю, страшно ли
подобное ощущение Оно больше страшно и смерть
кажется страшной только тогда, когда приноравливаешь
бездеятельность и прекращение жизни к ныне существующей
живой личности Для нее смерть кажется чем-то
страшным Но так как после смерти ее не будет, то и страх
смерти для нее существовать не должен.
Мне страшны мучения, которым я могу подвергнуться
при разрушении, но только потому, что я их могу
чувствовать и могу понимать. Разрушение — смерть — страшной
быть не может для меня, так как тогда ни чувствовать, ни
понимать я не буду в состоянии.
Не признавая ни души, ни загробной жизни, я не вижу,
чтобы тут происходило какое-нибудь лишение. Согласен,
что, может быть, есть известные услады, доставляемые
верой, и человек, искренне верующий и имеющий
надежду на загробную жизнь, имеет некоторые
удовольствия, каких я иметь не могу. Но с другой стороны, и у
меня могут быть такие удовольствия, каких у него не может
быть, да и, наконец, такая вера, может быть, приятна,
когда нет ни малейших сомнений. Она так же приятна, пред*
ставляет такой же обман чувств, как обманывают себя
разные помешанные, якобы владеющие теми или други-
19

ми благами.
Итак, все заключается в этой жизни, а не в одной или
сотне других, якобы следующих за нею. И в этой жизни
надо стараться достигнуть наивозможного счастья.
Первое дело:
1) Выработка характера. Преимущественно следует*
откровенность, небоязнь высказывать и защищать свое
мнение, отброс ложного стыда, небоязнь доводить до
конца свои воззрения, самостоятельность.
Выработка речи.
2) Образование ума:
а) Знакомство с философией;
б) Знакомство с математикой, музыкой, искусствами
и т д.
< ..> Когда теряется мировоззрение, с ним теряется
высшее, осмысленное удовольствие, доставляемое
наукой, и остаются отдельные микроскопические радости.
Чувство долга и стремление к идеалу завладевают
человеком, смотрящим на науку обширным взглядом, а не
взглядом специалиста, не видящего ничего за пределами
своей специальности и мнящего себя ученым"18.
Стоит, пожалуй, сказать немного по поводу этих
записей в дневнике.
Во-первых, отдавая должное религии, Верн-адский
отмечает ее весьма высокий удельный вес в формировании
своего мировоззрения. Именно с религией он связывает
"мир идеалов", т. е., по существу, центральное
смысловое ядро мировоззрения каждого человека. Во-вторых, и
это очень существенно в плане понимания дальнейшей
эволюции его религиозности, Вернадский включает
религию в понятие художественного кругозора и ставит ее в
один ряд с поэзией, музыкой, живописью и т. д.
В-третьих, важно также и, так сказать, запредельное, парапсихи-
ческое толкование религии как мира человеческой
фантазии и приятных сновидений. Пожалуй, в этом последнем
пункте наиболее рельефно у Вернадского сказывается
далеко еще не преодоленная связь с ранней детской
религиозностью. (Впрочем, позволительно задать вопрос/
была ли эта связь вообще когда-нибудь полностью
преодолена? — Вряд ли. Туманные отголоски ее остались в
сознании Вернадского на всю жизнь,)
И все-таки в суждениях Вернадского о религии
явственно присутствует некая жесткость, которой ранее у
него, скорее всего, не было. Чувствуется, что разговор о
религии ведет не юный отрок, а взрослеющий муж, и ес-
23

ли ранее религиозность довлела над сознанием ребенка,
то теперь, выйдя из детского возраста, он стремится
подчинить ее себе, стать хозяином положения. Это явственно
видно в рассуждениях о счастье в земном бытии,
отрицании загробной жизни и т п Этим Вернадский как бы
отталкивает от себя раннюю интимно-личностную
религиозность детских своих лет, стремится придать ей более
надличностный, объективированный характер.
Эти тенденции вскоре получают дальнейшее развитие
в новой плоскости.
РЕЛИГИЯ И ЭТИКА: РАННЯЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
В 1943 г. на исходе жизни, отвечая на вопросы анкеты
об организации научной работы, Владимир Иванович
подчеркивал, что он придает огромное значение вопросам
этики19. Интерес к этим вопросам, по всей вероятности,
принял у Вернадского устойчивый характер еще в
старших классах гимназии, затем развился и упрочился в годы
учебы в Петербургском университете.
Об этом убедительно свидетельствует рукопись
оставшейся неоконченной статьи под названием "Этика",
автором не датированная, но, если судить по литературным
сноскам, относящаяся к 1885 или 1886 г. Одной из
центральных тем этой статьи был вопрос о взаимоотношении
этики и религии. К счастью, как раз он и нашел полное
отражение в рукописи незавершенной работы Вот этот
текст
"Самыми главными вопросами, представляющимися
уму мало-мальски думающего человека, являются
вопросы этические, вопросы о том, как следует вести себя
при тех или иных условиях жизни. Очевидно, желательно,
чтобы условия поведения опирались на мало-мальски
верные и точные основания, чтобы они не шли вразрез с
тем, что ныне известно человеку
Нет никакого сомнения, всем и каждым чувствуется та
шаткость, какая царит теперь в представлениях об этике,
об условиях поведения. Такое положение зависит именно
от того, что нет удачных попыток подчинить строго
истинному научному исследованию данные этики, что здесь
царит еще вера и страшная путаница разных отживших,
ложных объяснений.
Оставляя в стороне то сознаваемое всеми нами
положение, что установление известных условий поведения
2\

найти желательно и необходимо найти, обратимся к
изучению того, какими путями могут быть найдены условия
поведения. Здесь возможны два метода
исследования а) метод сравнительно-исторический и б) метод чисто
научный, то есть такой, который истекает из той связи,
какая представляется следующей при сопоставлении между
существующими условиями поведения и совокупностью
всех наших прочих знаний. Значение и доказательность
обоих методов не одинаковы, но при решении данного
вопроса надо применять их оба, хотя с совсем разными
целями
< . > Но и тот и другой метод могут быть с успехом
применены только тогда, когда будет доказано отсутствие
необходимой связи этики с религиозными верованиями,
когда окажется, что отнесение этических вопросов к
области религии произошло по недоразумению и за себя не
имеет многих данных Такое исследование должно
необходимо предшествовать исследованию этических проблем
именно теперь, когда разгорается борьба с религиозными
учениями, — борьба далеко не всегда полезная, далеко
не всегда ведомая с ясно осознанной целью.
Религия, прежде обнимавшая философию всего
человеческого знания, теперь сильно ограничена в своем
поле: ей оставлена только область внутренней жизни
человека — область этики Так думают примирить между
собой науку и религию большинство современных
мыслителей.
Мы видим, однако, что ничего хорошего из такого
отнесения этики в область религии не происходит, и пора
давно решить, на чем основывается подобное отнесение
этики в эту область Если действительно есть данные,
заставляющие относить этику в область религии, то есть в
область, где нет места научному исследованию, тогда
окажется безнадежным все искание праведной жизни.
Мне кажется, то изменение нравственности, которое мы
видим, указывает уже на непринадлежность этики к
религии.
Если бы удалось доказать положительно, что нет
никакой надобности относить этику в область религии и что
все, это утверждающие, не имеют за себя никаких фактов
или данных, — многое бы выяснилось и многое было бы
понято. Сама религия стала бы лишней. И как в начале
религиозные верования сослужили свою службу, помогли
развитию человечества, так теперь среди значительной
части населения Земли она является вредным и опасным
22

орудием регресса Она может разрушить то, что создано
ее же работой*
Когда это будет доказано можно применить оба этих
метода. Сперва необходимо подвергнуть критике ныне
существующие "принципы" нравственности и затем уже
приступить к научному исследованию Таким образом,
работа распадается на три части:
1 Независимость этических принципов от религиозных
учений,
Л Критика современных учении о поведении
IH Научное исследование учения о поведении.
Обе первые части представляются необходимыми
вследствие современного положения дел, вследствие
невозможности приступить к исследованию вопроса, хоть
несколько не показавши несостоятельности как этики
религиозной, так и вообще того пути, каким шли в
последнее время этические исследования ^.
Отмечу некоторые моменты, обращающие на себя
внимание в этом отрывке»
Прежде всего бросается в глаза четко выраженная ол-
Хжи^ачъпъная, в общем, оценка религии в современной
истории человечества как орудия регресса в сравнении
той ролью, которую она играла в прошлом. Более того,
по мнению Вернадского, религия вообще могла бы стать
излишней, если бы удалось изъять этику из сферы ее
ведения. Успех на лути искания праведной жизни, а это
ведь самое существенное для каждого человека,
возможен лишь >на пути преодоления религиозной этики и
придания ей сугубо светского характера. Чтобы этика
по-настоящему могла служить прогрессу человечества, под
нее должны быть подведены научные основания, она
должна стать этикой научной (а научное исследование с
религией несовместимо) — такова одна из главных идеи
Вернадского.
На мой взгляд, причины этого столь очевидного
максимализма в первую очередь объективные, социальные,
связанные с российской действительностью того
времени — огосударствлением религии и церкви, нередко
реакционной их ролью в качестве институтов,
обслуживавших нужды тоталитарного самодержавного режима
проникновением клерикализма в народную среду, .
23

КЛЕРИКАЛИЗМ: ЗАРИСОВКИ С НАТУРЫ
Начиная с 1882 г, будучи еще студентом, а также и
после окончания университета Владимир Иванович
принимает систематическое участие в различных почвенно-гео-
графических, минералогических, геологических
экспедициях. Он посещает обширные районы средней полосы и
юга России, а также Украины. Удивительная
наблюдательность молодого натуралиста не ограничивается одной
только природной средой Письма, записные книжки,
дневники этих лет заполнены многочисленными
описаниями жизни, быта, обычаев и традиций сельских и городских
жителей тех мест, в которых ему пришлось побывать
Вернадский обращает внимание на светлые и
симпатичные ему стороны провинциальной жизни Но немало в
ней, к сожалению, и теневых сторон В числе прочих
отрицательных явлений отмечается им, в частности, и такое,
как клерикализм.
Так, летом 1887 г Вернадский был командирован
Вольным экономическим обществом в Рославльский уезд
Смоленской губернии для исследования залежей
фосфоритов. В начале июня, делясь некоторыми своими
впечатлениями, он пишет Наталии Егоровне, своей жене, из
деревни Несоново:
"Я чувствую себя совсем бодрым и сильным Но вот
тебе раз! Совсем становлюсь отцом семейства, жалуюсь
на разные боли, говорю и рассказываю своей дорогой
половине о них — того и гляди, буду толковать о
ревматизме и всех других неисчерпаемых "измах" Но Бог с ними
Впрочем, нет — об одном "изме" я хочу толковать
Это — о клерикализме (не удивляйся!)
Попы растут, растет и поповство, забирает власть и
силу, к великому удовольствию Победоносцевых и прочих
ему подобных. Попы здесь играют свою роль, и их лапки
становятся, по рассказам, из года в год сильнее, могучее
и длиннее... Вот несколько типов
Здешний поп — пьяница, но крестьяне относятся к
нему довольно хорошо. Это враг фосфоритного дела, и он
раза два прогонял рабочих, запрещал им работать то в
какой-нибудь праздник, то громко браня их за то, что они
занимаются богомерзким делом, хотят подрыть церковь
(залежи фосфоритов у самой церкви) и т. п. Несколько
дней тому назад он открыл где-то на чердаке у себя
"чудотворную" икону, устроил празднество, молебен,
ярмарку и "заработал" в этот день 25 руб. В общем, от пья-
24

ниц он отличается, однако, оригинальными чертами:
венчает кого угодно и вовсе не из-за денег. При венчании
недели четыре назад случился следующий казус он так
напился, что падал, обводя кругом новобрачных, и
громко приглашал прийти всех "Приходите все, всех
перевенчаю'" Недавно перевенчал каких-то офицера и барышню
без бумаг, захотевших перевенчаться после знакомства на
железной дороге, и т. п
Другой поп — в Кочеве Этот другого типа Он имеет
привычку в проповедях нападать, чуть ли не называя их,
на в чем-нибудь ему ставших поперек дороги прихожан,
начиная с помещика и кончая крестьянами. Причем,
конечно, держит их этим в значительном повиновении И
помещик попался такой, очень "набожный" (по мнениям
приверженец господствующей ныне партии) и постоянно
слушает эти проповеди. Не правда ли, точно
какой-нибудь католический патер7
Третий, отец Дмитрий в Епишеве — "ненавистник бар",
гроза помещиков Он их преследует, где возможно. Для
крестьян он устроил библиотеку, и она идет хорошо
(напомни мне потом — мне надо написать ему и послать
нашу программу подбора литературы для народных
библиотек). Но несмотря на все это, он, по рассказам, является
кулаком и ростовщиком и держит всех крестьян, как
какой-нибудь Разуваев из "Убежища Монрепо" М, Е
Салтыкова-Щедрина
В общем, в захолустье начинает проявляться и
чувствоваться влияние духовенства. К сожалению, среди него
личности, подобные отцу Андрею, исключительны Кстати,
о нем (я у него буду завтра) на него собирается гроза,
на этих днях едет к нему архиерей для следствия, и его,
говорят, непременно переводят в другой приход;
архиерей находит, что он позорит священный сан, так как сам
пашет и лелит Говорят, будто ничего нельзя поделать
Его положение вообще, должно быть, тяжелое, так как
против него вся его семья (кроме молодого племянника)
и обозлен весь причт
Вообще среда здесь незавидная, и уезд спит глубоким
сном. Мне как-то невольно припомнилась вся жизнь этого
уезда — вся она, такая монотонная, бесцельная,
горемычная и такая гадкая Я прочел недавно книгу здешнего
купца Рокачевского "Опыт собрания исторических
записок о городе Рославле" (Рославль, 1885), написанную без
таланта, но очень поучительную. В ней рисуется чуть ли
не 400-летняя жизнь города и уезда, жизнь миллионов
25

людей, и при размышлении об этой жизни и о ее бес-
цельности, о ее заглушенности, о ее страдальческой
спячке и толчении воды в ступе становится невольно как-то
тяжело, грустно и ужасно. Это захватывает действительную
историю, описывает то, как все эти явления, о которых мы
знаем из книг, проходили в действительном уголке
России. А как здесь проходили — так проходили почти и
везде.
Надо скорей, надо сильней, сильней работать Но,
Боже мой, как мало работников, и как они разбросаны, как
они бессильны"^.
Сохраняя свойственную ему объективность,
Вернадский, как это видно из приведенного отрывка, дает
отдельным представителям клерикальных кругов сельской
глубинки весьма взвешенные характеристики Его подход
к этой непростой проблеме сугубо индивидуален, и по
ведомству клерикализма им зачисляются отнюдь не все
священнослужители И в их среде, отмечает Вернадский,
также встречаются, хотя и нечасто, отдельные
подвижники — носители добра и прогресса Таков, например,
упоминаемый в письме отец Андрей из села Новоселки тоже
Рославльского уезда О нем Вернадский пишет в одном
из предыдущих писем к жене
"Народ здесь темный, школ мало, и девочки в школах
вовсе не учатся; засмеют на селе, если "девка" станет
учиться грамоте. Ребятишки, однако, попадаются очень
интеллигентные, читают с охотой По-видимому, и здесь
начинается брожение какое-то, Ум начинает шевелиться
Уезд этот, кажется, главным образом ломещичий, южная
часть по крайней мере Здесь сохранились многие старые
помещики, но среди интеллигентов встречаются очень
интересные типы Я познакомился, между прочим, со
священником в селе Новоселках, отцом Андреем Это очень
интересная, симпатичная личность
Поборов с крестьян, по их рассказам, он не делает
никаких. От бедных за требы ничего не берет, назад
возвращает От остальных берет, что дадут. В поле работает
сам и плугом пашет лучше всякого крестьянина. Он
благотворителен, и крестьяне очень его любят. Живет просто
и даже бедно.
Благодаря его энергии устроился здесь отдел
"Общества улучшения народного труда", которого он состоит
председателем. Устроилась школа (судя по ученикам,
которых я видел в деревнях, должно быть, идет прекрас
но), и в эту школу ученики повалили. Там до 90 человек
26

Дети отца Андрея учатся там же. Но школа, по его
мнению, никакого значения одна иметь не может Учитель
должен быть в то же время и земледельцем, он должен
на том же наделе, что и крестьяне, на четырех десятинах
вести хозяйство улучшенным образом, прилагая
всевозможные указания науки, и так увеличивать в глазах
крестьян значение науки (по словам отца Андрея), и в то же
время школа должна помогать крестьянам в их бедах;
должна войти в их жизнь
Для этого ему удалось отделить из церковной земли
четыре десятины, которые должны были идти на него, и
устроить, таким образом, образцовую ферму Это дело
только что начинается, и еще трудно сказать, как пойдет,
но дело очень важное, и ты понимаешь, как оно для
меня интересно
Для школы, ввиду недостатка здесь леса, обилия
глины и пожаров, отец Андрей выстроил здание из глины,
глинобитную постройку, причем работал на ней сам, один,
иногда с помощью одного крестьянина. Выучился
глинобитной постройке по книгам, Так же научился делать
черепицы и приготовил их из глины сам. Его сын и
племянник работают как простые крестьяне.
Во всяком случае, поп очень и очень интересный, и
как-то легче делается, когда встречаешься с такими, как
он, типами К нему помещики относятся то насмешливо,
то недоумевающе Я буду с ним переписываться по
возвращении в Петербург Такие люди нужны"22.
Во время пребывания летом 1887 г "на фосфоритах"
Вернадский познакомился и близко сошелся с известным
химиком, агрономом и публицистом А. Н. Энгельгард-
том, автором знаменитых "Писем из деревни". Несколько
лет спустя он записал в дневнике один
полуанекдотический эпизод, рассказанный ему Энгельгардтом;
"Вспомнился мелкий рассказ Энгельгардта из
житейской его практики Рабочие стали говорить о святой воде,
которой поп усмирял разъяренного быка. В известный
день скотину кропят святой водой — поп решался входить
в помещение, где помещался бык, не подпускавший к
себе людей, и благополучно кропил его, указывая на силу
святой воды. Словам Энгельгардта, что тут дело не в
святости воды, рабочие не верили. Тогда Александр
Николаевич велел принести лохань помоев, несмотря на
увещания, велел открыть помещение быка и три раза окропил
его. Бык не двинулся с места: он был поражен неожи-
27

данным прикосновением холодной воды — поп знал это
и этим пользовался"23
РЕЛИГИЯ И ЭТИКА: ПОЗДНЕЙШАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
Другая группа причин отмеченного выше резкого
отделения и даже противопоставления Владимиром
Ивановичем религии и морали в неоконченной работе "Этика"
носила, на мой взгляд, уже скорее субъективный
характер и была связана с тем, что сам Вернадский для себя
еще не решил вопроса о природе самой этики, морали,
во всяком случае, решение это не приняло пока хотя бы
относительно устойчивого характера, поиски решения
продолжались . Во второй половине 80-х годов, особенно к
их концу, такое решение, похоже, Вернадским находится.
Противопоставление религии и этики в ранней работе
было связано с априорной убежденностью или, может
быть, точнее будет сказать — верой Вернадского в
возможность придать этике строго научный характер Однако
реальная жизнь все более колебала эту веру, и вскоре
он от этой точки зрения отказывается Происходит это
также и благодаря углубленным размышлениям над
природой морали
К сожалению, осталось очень немного следов этих
раздумий, главным образом, в письмах опять-таки к
жене, когда Вернадский в 1888—1890-х годах находился за
границей
Характернейшей особенностью морали, отмечал
Вернадский, является слияние чувственного и рационального
в нечто целое Поскольку мораль представляет собой,
можно сказать, разум, перенесенный в область чувств,
конечному, исчерпывающему рационализированию она
принципиально не поддается
В морали следует различать, с одной стороны, ее
содержание — определенную "сумму нравственных
стремлений", и с другой — те исторически конкретные, в том
числе также и религиозные, формы, в которые это
содержание выливается Оно может "облекаться в те или иные
формы — но самые формы имеют очень малое
значение"24,
Вернадский указывает на многочисленность и
запутанность этических проблем, на тот хаос, который царит в
этических воззрениях, разобраться в которых невозможно
без специального кропотливого изучения соответствую-
28

щей литературы. Он отмечает, что этика так и не смогла
дать однозначных ответов на возникающие перед ней
вопросы Располагая богатой историей, она, однако, не
создала своей теории Следовательно, считать ее наукой нет
никаких оснований Эту незавидную судьбу этики
разделяют и другие гуманитарные дисциплины, такие, как
социология, политическая экономия
"Я не совсем понимаю, — писал Вернадский жене, —
что значат такие сочинения по политической экономии,
социологии, этике, которые могли бы служить основанием
для дальнейшего изучения Я думаю, что, может быть,
единственно в политической экономии можно найти что-
нибудь подобное, но "социология" и "этика" по их
необработанности, неопределенности самих задач едва ли
допускают даже существование подобных сочинений
Вообще самая этика и социология едва ли могут считаться
наукой, и начинать изучать их — одно из самых трудных и,
может быть, непосильных дел, какие возможны в
настоящее время Я думаю, что если ты думаешь сознательно
работать над известными этическими, или
социологическими, или экономическими вопросами, лучше взять один
такой вопрос и его изучать по первоисточникам, расширяя
поле только постольку, поскольку тебе необходимо это
является для понимания
Как можно изучать этику и что такое^ этика? Можно
изучать историю этических воззрений, можно стараться
понять разные существующие или существовавшие
этические системы, но все это целый ряд отдельных,
запутанных вопросов, в которых надо разбираться по
первоисточникам — знакомиться с сочинениями философов, их
комментариями, биографиями и т д." .
Увы, это то немногое, что удалось извлечь из
известных мне источников. Все же можно сделать достаточно
обоснованный вывод, что к концу 1880-х гг. Вернадский
сближает этику и религию благодаря прежде всего тому,
что он резко отделяет первую от науки. Есть все
основания также предположить, что эта точка зрения не
меняется у него весьма длительное время. И только в 1943 г
Вернадский высказывает предположение, что в будущем,
исходя из ноосферы, к этике можно будет подойти
научным путем. Но наряду с этим, утверждает он, и религию
также ожидает впереди большое будущее

РЕЛИГИЯ В КОЛЫБЕЛИ
В той же незавершенной статье "Этика", приступая к
изложению первой части, в которой он собирался
развернуть аргументацию в пользу тезиса о независимости
этических принципов от религиозных учений, Владимир
Иванович в общих чертах касается важного
социально-исторического и мировоззренческого вопроса о предыстории,
зарождении и ранних стадиях эволюции религии. Намечен
только подход к этому сложнейшему вопросу, но и то
немногое, что успевает сказать Вернадский, и для нас сейчас
представляет несомненный интерес. Он пишет;
"Одну из важнейших ролей в истории человечества
играла религия Нет ни одного народа, для которого было
&ъ\ неопровержимо доказано отсутствие у него
религиозных верований И тут нет ничего удивительного В тех
попытках, какие были сделаны, чтобы найти такие народы,
заговорили страсти, с наукой ничего общего не имеющие
Одни желали доказать таким образом естественное, не
супранатуралистическое происхождение религии, другие
в доказательстве отсутствия подобных случаев думали
видеть доказательство существования Бога или богов в тех
или иных формах Между тем вопрос этот таким образом
стал далеко не на правильную почву.
Само определение религии было упущено из виду,
было упущено, что в религии прежде заключалось все —
и философия, и наука, и даже поэзия. Религия и
религиозное чувство было не что иное, как попытка объять все
человечеству известное и вывести из этого всего
известного и условия жизни своей личной, и общественные
установления. И самые известные факты были часто ложны,
но казались верными знавшим их, и самые магические
приемы, употреблявшиеся при выводе как общих
положений из точных фактов, так и частных следствий из
общих положений, были неверными, что сплошь и рядом
мы видим и ныне в жизни, что не раз постоянно видно в
истории науки Здесь является интересный пример
выживания ложных объяснений, значение традиций, недостаток
общей продуманности всего человеку известного
Не касаясь сейчас же этого вопроса, подробно развить
который думаю я во второй главе, здесь хочу указать
только на то, что самый спор о том, имеют ли или не
имеют все народы религиозные верования, был вызван
благодаря столь частому в науке недоразумению и что он
никакого значения иметь не может. Известно, что человек
30

не явился на земном шаре как нечто внезапное и не
имеющее своих оснований и предпосылок, что он
выработался на нем путем длинной, долгой борьбы, а
следовательно, тому же изменению подверглись и все его качества, и
у других животных встретим ккы те же самые зачатки
религиозных и других свойств. Необходимым следствием
является и то, что и среди животных должны быть
начатки, хотя бы и слабые, религиозного чувства. Начатки эти,
для того чтобы быть понятными, должны сравниваться с
теми начатками религиозного чувства, какие мы видим у
дикарей (все равно в данном случае, представляют ли эти
зачатки религии у дикарей регрессивное или
прогрессивное происхождение). Если это так, то необходимым
следствием явится положение, что у всех народов должны
быть начатки религиозного чувства и их нахождение не
может служить ни в пользу доказательства супранатура-
листического происхождения религии, ни доказательством
небытия или небытия божьего. Оно только указывает на
то, что религия есть одна из первых обобщающих
попыток человеческого ума, сильно и оригинально развитая
впоследствии вследствие нежелательного способа
развития человечества.
Попытки и значение для познания наук о человеке
знаний жизни животных были давно, но только в последнее
время положили они прочную основу благодаря общему
развитию биологии. Еще софисты Греции при изучении
науки об обществе обратили внимание на значение и
аналогию, представляемую обществами животных. Та же
аналогия, очевидно, имела влияние на выводы Платона и
Аристотеля"^6,
Здесь рукопись статьи обрывается,
РЕЛИГИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ВИЛЬЯМА ФРЕЯГ
В. И. ВЕРНАДСКИЙ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ БРАТСТВА
В первой половине — середине 1880-х годов в
студенческой среде Петербургского университета горячо
обсуждался духовный кризис Л. Н. Толстого, его
философские и религиозно-нравственные искания. Не обошли
стороной эти веяния и вопросы также и небольшой
студенческий кружок, сгруппировавшийся вокруг братьев Ф. Ф, и
С. Ф. Ольденбургов, в который вошел также и Владимир
Иванович, Кружок, помимо прочих, ставил перед собой
также и просветительские цели (издание книг для народа,
31

организация народных библиотек, изб-читален и т. п.).
Теория непротивления злу и так называемых малых
дел многих уже не удовлетворяла, но в целом
толстовство было еще настолько популярным, возбуждавшим
живейший интерес и сочувствие, что некоторые студенты
принимали активное участие в нелегальном издании
сочинений Толстого религиозно-нравственного содержания ("В
чем моя вера?", "Исповедь", "Церковь и государство" и
др.). Как вспоминал много лет спустя Вернадский в
подготовительных материалах к "Пережитому и
передуманному", в этой издательской деятельности принимали
участке и члены их небольшого кружка, в том числе он сам,
Д. И Шаховской, В. В. Водовозов, братья Ольденбурги...
В 1885 г. в Петербург из Америки приехал философ и
социальный реформатор Вильям Фрей (Владимир
Константинович Гейне) (1839—1888)27. Выступление его как
проповедника новой позитивной (Фрей был
последователем О. Конта) религии человечества, в которой
переплетались идеи коммунизма, демократического
народничества и гуманизма, получило известность в кругах
петербургской интеллигенции, в том числе студенческой молодежи.
При всех разногласиях, идейно Фрей был близок к
Л. Н. Толстому. "Практическая часть учения Фрея
повторяла учение Толстого с его вегетарианством и
непротивлением злу насилием"23. По приглашению писателя, в
октябре 1885 г. Фрей провел у него несколько дней в
Ясной Поляне. Вскоре после отъезда Фрея Толстой писал П.
И. Бирюкову: "Он пробыл четыре дня, и мне жалко было
и тогда, и теперь, всякий день жалко, что его нет...
Чистая, искренняя, серьезная натура, потом знаний не
книжных, а жизненных, самых важных — о том, как людям
жить с природой и между собой, — бездна"^9.
Религия человечества Фрея была обращена не столько
к настоящему, сколько к будущему. Он сам это понимал
и подчеркивал неоднократно. С одной стороны, она
адресовалась к вполне реальному, земному человечеству, с
другой — само это отношение являлось у Фрея
возвышенно одухотворенным, поэтическим; человечество в
известном смысле обожествлялось, культ человечества как
целого являлся основой религиозно-нравственной
концепции Фрея, которую он достаточно подробно обосновывал
в письмах к Л. Н. Толстому30.
Воззрения Фрея, основой которых являлся принцип
любви к человечеству как планетному явлению,
опередили свое время по меньшой мере на столетие. К их восп-
32

риятию в массе своей люди еще не были готовы.
Особенно это относилось к России. Вернувшись на родину
прежде всего с целью отвратить российскую молодежь от
самоубийственной революционной борьбы, Фрей был в
немалой степени обескуражен слабой эффективностью
своих проповедей, фанатичной приверженностью
значительной части россиян к революционному насилию, с
порога отвергавших (иногда и осмеивавших) его принцип
любви...
В Ольденбурговском кружке идеи Фрея стали
предметом оживленных дискуссий. Личное знакомство членов
кружка с Фреем состоялось через толстовцев В. Г.
Черткова и П. И. Бирюкова. В отличие от Д. И. Шаховского,
Ф. Ф. Ольденбурга и некоторых других членов кружка
Вернадский, по его словам, к учению Фрея "относился
очень критически"31. Критицизм Вернадского прежде
всего, но, видимо, не исключительно был связан, на мой
взгляд, не с возвышением Фреем человечества как
целого и уж тем более не с принципом любви, а с тем, что
отдельные люди, личности рассматривались Фреем по
сравнению с целым как нечто вторичное, как "атомы",
как он писал сам в одном из писем к Л. Н. Толстому. С
подобным, пусть несколько ослабленным и осторожным,
принижением индивидуально-личностного начала, которое
в его собственной религиозности становилось все более
доминирующим, Вернадский никак не мог согласиться.
И все же как Вернадского, так и других членов
студенческого кружка привлекла и была принята близко к
сердцу вторая наряду с принципом любви идея религии
человечества Фрея — идея братства. "Братство —
полное, безусловное братство всех людей — заменяет для
нас то половинчатое братство, которое было реализовано
христианством"32, — писал Фрей. Сам он в
Ольденбурговском кружке, по существу, уже встретил (и, конечно,
очень порадовался этому) воплощение в миниатюре того
планетарного братства людей, о котором говорил и писал.
Как видно, познакомившись ближе с молодыми людьми,
он и сам на какое-то короткое время (до своего отъезда
в Лондон) прикипел душою к этому миниатюрному
братству. "Я, ставши религиозным, должен стремиться к
осуществлению добра и любви в тесном кружке моих
друзей и знакомых. Эта медленная, но прочная работа
воздействия на других своею жизнью обязательна и по плечу
религиозным людям. Выполняя ее, я выполняю свою
задачу жизни"33, — писал Фрей Толстому.
33

Свою "задачу жизни", точнее — одну из таких задач,
фрей выполнил блестяще. Он продолжал ее выполнять и
после отъезда в Лондон (где вскоре умер), о чем
свидетельствует несколько сохранившихся и опубликованных
писем (в числе адресатов их, в частности, С Ф. Ольден-
бург)34.
Что же касается членов Ольденбурговского кружка, то
все они единодушно сошлись на том, что проповедуемая
Фреем идея братства в целсм правильно отражает их
собственные поиски и стремления, которые уже вполне
определились на протяжении нескольких лет
студенческой жизни. В 1886 г. братья Ольденбурги, Д. И.
Шаховской, В. И. Вернадский, супруги Гревсы, Н. Е. Старицкая
(вскоре ставшая женой Вернадского) решили положить
начало более тесному объединению, назвав его по Фрею
"братством".
Основной целью Братства стало путем личного
самоусовершенствования служить своему народу на том
поприще, которое каждый из них себе изберет В Братство с
первых же дней вошли, кроме указанных лиц, А. А.
Корнилов, А. Н. Краснов, Л. А. Обольянинов и некоторые
другие. Еще будучи членами Ольденбурговского кружка,
они решили 30(31) декабря каждого года собираться
вместе для встречи Нового года. Эта традиция перешла и в
Братство. Последнее "общее собрание" состоялось 30
декабря 1921 г. на квартире Вернадского в Петербурге. В
числе гостей был большой друг Братства, знаменитый
шлиссельбуржец Н. А. Морозов. Членами Братства все
его участники считали себя до последних дней своей
жизни.
Таким образом, в самом факте создания Братства
косвенно сказалось идейное влияние Л. Н. Толстого, а
непосредственно — влияние Вильяма Фрея, который "успел
заинтересовать небольшой кружок интеллигенции своими
взглядами и посеял добрые семена"35. "Его пребывание
в России, — писал Гершензон, — не осталось
бесплодным: он сблизился здесь с небольшим, тесно спаянным
кружком молодежи, который и ранее одушевляли те же
стремления к моральному совершенству и социальной
справедливости; из этого кружка вышло потом несколько
человек высокого духа, благородных деятелей на
поприще науки и общественности, и влияние, несомненно
оказанное на них Фреем в их молодые годы, должно быть
поставлено ему в общественную заслугу. Он
принадлежал к числу те:< людей, которыми растет человечество"3*»
34

"Тесный дружеский кружок Братства наложил
неизгладимый след на всю мою жизнь"-*7, — отмечал много лет
спустя 8. И Вернадский.
СОКРОВЕННОЕ В РЕЛИГИИ — ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ
1885—1886-е годы в отношении Владимира Ивановича
к религии становятся, можно сказать без преувеличений,
переломными Несколько лет тому назад в основном
освободившись от наивно-религиозных переживаний детских
лет, но взамен утраченного, не приобретя пока ничего
нового и более возвышенного, юноша оказался в некоем
"религиозном вакууме". Утратив нечто существенное из
прежней своей религиозности, он наряду с этим не
перешел также и в ряды "убежденных" догматиков-атеистов
Возникло психологическое состояние неустойчивого
противоречивого равновесия, которое долго продолжаться не
могло..
Помощь пришла со стороны, для самого Вернадского
совершенно неожиданной
Зимой 1885 г. он познакомился с девушкой, которой
было суждено сыграть огромную роль в его судьбе, —
нам уже знакомой Наталией Егоровной Старицкой,
дочерью видного политического деятеля, либерала и
реформатора, члена Государственного совета Е. Л. Оариц-
кого Скромная, порой робкая и застенчивая, отнюдь не
блиставшая красотой, но миловидная, Наташа Старицкая,
вошедшая в кружок по изучению и распространению
литературы для народа, а затем ставшая и полноправным
членом Братства, лривлекала к себе внутренним
обаянием, начитанностью и широтой кругозора,
самостоятельностью суждений, знанием иностранных языков..
Установившиеся между Наталией Егоровной и
Владимиром Ивановичем дружеские отношения, общность
духовных интересов, совместная деятельность на почве
народного просвещения способствовали возникновению
глубокого чувства. В мае J886 г., провожая Наталию
Егоровну на Литейную, где она жила, Владимир Иванович
предложил ей стать его женой. Однако согласия сразу он
не получил... Наталию Егоровну весьма смущала разница
в возрасте: она была старше Владимира Ивановича на два
года.
В первой половине июня,, находясь в Финляндии, в
районе Рускеала, в геологической экспедиции, Владимир
35

Иванович ожидает от Наталии Егоровны решающего
ответа. В начале июня он пишет ей в Петербург:
"В этом году мне снова пришлось проехать по тем
самым местам, по которым ехал я ровно год назад, и,
странное дело, места эти произвели на меня совсем иное
впечатление, чем тогда, и я — перед неизменившейся
природой, перед картинами, мне знакомыми, — вполне
понял и почувствовал, до какой степени изменился я, как
стал сам на себя не похож И так скоро, и так вдруг.
Вспомнился мне один разговор, который велся ровно
год назад на палубе парохода, плывшего по Ладоге.
Разговор шел о любви Мое отношение к любви и ее силе
было до тех пор вполне скептическое Я насмешливо
улыбался, когда выставлялась сила этого великого
чувства, когда говорилось о его значении. Мне кажется даже,
что я и высказал это в разговоре.
В гордости своей я думал: нет того чувства, какого
нельзя было бы перебороть, нет ничего, нет никого, кто
бы мог свернуть меня с дороги, ясно и резко
поставленной. Всякое чувство сломлю я своей волей, не
преклонюсь ни перед одним человеком, что решил я, то и
сделаю. Хорошо ли, дурно ли мое дело — никто мне не
будет судьей, ни на кого не обращу я внимания при
поступках своих.
Теперь мне странны и дики эти мысли, чем-то
далеким веет от них. И все произвело чувство любви. Да,
понятно, и то также было чувство — чувство гордости. Чув*
ство чувством и вышибается.
И раньше моего были люди с моим характером и
нравом, и разно поступали они в разные времена, Я любил
всегда в общих фактических картинах представлять себе,
как они жили, как поступали в далекие и еще более
далекие времена.
И вот представляются мне средние века. Я не помню,
чтобы часто являлись мне в фантазии рыцари. Было и их
время, но прошло давно. Меня больше всего прельщали
рыцари монашеских орденов — бойцы так или иначе за
идею, приносившие ей в жертву все и из-за нее все
выносившие. Целыми братствами боролись они за то, что
считали тогда истинным. И представлялось мне, что я
один из них, что я борюсь против любви и против других
чувств, как против соблазнов дьявольских. И могли тогда
такие люди или не могли превозмочь это великое, чудное
чувство — они становились жестокими и черствыми
фанатиками или находили гибель в битве, в плену, в тюрьме
36

Представлялись мне потом другие люди времен
Возрождения — чистые поклонники Эпикура или Лукреция
Эти боролись словами за счастье людей, эти
претерпевали от них насмешки и-даже гонения. Они из-за чистого,
высшего "наслаждения", служа одной чистой истине, не
ожидая никаких благ ни в жизни этой, ни в жизни
будущей, приносили все в жертву и смело вступали в бой за
правду, за истину. Их жгли на кострах, но за ними
становились последователи. Их гнали прочь за проповедь
истины — они отвечали за это миру открытиями,
изобретениями Они не хотели связывать себя ничем мирским и
далеко не всегда поддавались чувству любви, но если
поддавались ему, то вполне, всей мерою. Но и для них
чувство любви было чем-то побочным, чем-то таким, что
стояло поперек их дороги.
Представляется мне время иное — время будущее
Поймет человек, что не может он любить человечество,
не любя отдельных лиц. Поймет, что не любовью будет
его сочувствие к человечеству, а чем-то холодным, чем-
то деланным, постоянно подверженным сомнениям или
отчаянию, что много будет гордости, много будет узости,
прямолинейности — невольного зла — в его поступках,
раз не полюбит он отдельных людей, раз не забудет
самого себя, все свои помыслы, все свои мечты и желания
в одном великом чувстве любви И только тогда в
состоянии он без сомнений, без тех искушений и минут отчаяния,
когда все представляется нестоящим перед неизбежною
смертью, только тогда способен он смело и бодро идти
вперед, все время и все силы свои направить на борьбу
за идею, за тот идеал, какой носится в уме его.
Суха и черства всякая религия перед этим чувством, и
кажутся ее утешения, ее наставления чем-то таким
деланным, если только нет в них любви — любви не
умственной, любви не деланной, а любви беззаветной, которой
легко принести в жертву все, самого себя, все, все. И для
людей, которые не надеются найти лучшую жизнь за
гробом, которые не хотят поступать здесь хорошо из-за ца-
цек, прикрас и благодатей будущей жизни, для таких
людей необходимо это чувство, необходима поддержка,
оказываемая этим чувством, без него невозможна жизнь
для них"38
Как я думаю, этим письмом Вернадского к будущей
жене уже вполне осознанно начинают закладываться
самые глубинные основания его неконфессиональной
религиозности, а именно — культ Человека, отдельно взятой,
37

единичной личности, провозглашение и возвышение ее
как величайшей ценности, существующей на нашей
Земле.
Этому фундаментальнейшему основанию своей
религиозности Вернадский остался верен всю жизнь. Не
известно ни одного исключения из этого правила. И напротив,
"за" говорят столь многочисленные факты его биографии,
что перечислить их здесь все не представляется никакой
возможности. Это и удивительно чуткое, бережное
отношение к многочисленным своим родным и друзьям,
ученикам, сотрудникам и просто знакомым, и трогательное
внимание к мелочам жизни других людей, и настойчивая
борьба в начале 1900-х годов за отмену смертной казни и
всеобщую амнистию по политическим и религиозным
делам, и проникновенные очерки и статьи памяти ушедших,
и самоотверженное заступничество в 20—40-е годы за
невинно репрессированных и многое, многое другое.
И в высшей степени символично, что к этой своей
религиозности, к ее, я бы сказал, гуманитарной,
человеческой составляющей Вернадский приходит через любовь к
своей невесте, а вскоре супруге Наталии Егоровне,
пронеся эту, оставшуюся для них обоих единственной,
привязанность через целую историческую эпоху (пожалуй,
даже не одну эпоху), прожив со своей подругой, как писал
потом уже в глубокой старости Владимир Иванович, 56
лет "душа в душу, мысль в мысль".
Вот в этом важнейшем пункте Вернадский
принципиально разошелся и не мог не разойтись с жестко
коллективистской идеологией, составлявшей основное
концептуальное содержание религии человечества Вильяма Фрея
Но значит ли это, что Вернадский наряду с этим
отказывался также и от того рационального зерна, которое,
безусловно, имелось в воззрениях Фрея? На мой взгляд,
отрицательный ответ на этот вопрос можно извлечь уже из
приведенного выше отрывка из его письма к Наталии
Егоровне.
Прежде всего здесь обращает на себя внимание то
место письма, где Вернадский говорит о будущем
историческом времени, когда человек не вопреки, но именно
благодаря любви к отдельным лицам, через эту любовь и
посредством нее окажется способным полюбить также и
человечество как целое и на этом пути, соединяющем
индивидуальное и коллективное, сумеет
сконцентрировать свои устремления в борьбе за идеал. Невольно
напрашивается вопрос: не есть ли это — естественно, еще
38

достаточно абстрактное и неопределенное —
предвосхищение идеи ноосферы, причем предвосхищение отнюдь
не поверхностной оболочки этой идеи, а ее глубинного,
сущностного содержания — ноосферы и как некоего
будущего состояния, и как реального процесса
человеческой истории? Положительный ответ на этот вопрос
представляется более чем вероятным
Думается, что здесь, в этом пункте, Фрей, Толстой и
Вернадский (как, впрочем, и все другие члены Братства),
при всех существовавших между ними различиях и
частных несогласиях, обмениваются между собой дружеским
рукопожатием Над задачами, поставленными
религиозно-философскими и нравственными исканиями Толстого и
Фрея, Вернадский продолжает размышлять и в
последующем "Толстой и Фрей преследуют меня и здесь", —
признается он год спустя в письме из Рославльского уез-
СОМНЕНИЕг СВОБОДА И ПРОБЛЕМА ИДЕАЛА:
НАУКА, РЕЛИГИЯ ФИЛОСОФИЯ
С лета 1886 г ранние размышления Владимира
Ивановича над проблемой идеала приобретают качественно
новое содержание от раздумий над личным идеалом он
переходит к попыткам выработки такого идеала, который
по своей сути являлся бы общечеловеческим, в котором
индивидуальное органично соединялось бы с
общезначимым С одной стороны, это в еще большей степени
объективно подвигает Вернадского к идеалу ноосферы, с
другой — придает этому идеалу еще более личностный,
возвышенно поэтический характер
Сомнение, неприятие ничего на веру, отвержение
догматизма во всех его формах, свобода творчества,
свобода слова, действий и поступков — таковы непременные
условия становления идеала и реального движения к
нему Если брать внешнюю социальную среду, то она,
отмечает Вернадский, далеко не всегда этому
благоприятствует и по отношению к творческой, ищущей личности
выступает как нечто ей чуждое и даже враждебное Помимо
этого, отнюдь не равноценны друг другу и те сферы
духовного творчества, в которых идеал вырабатывается В
наибольшей степени свобода и сомнение свойственны
науке, и потому она в формировании идеала выдвигается на
первое место, в меньшей мере это проявляется в фило-
ЗУ

софии и в еще меньшей — в религии, в которой
догматические элементы оказываются весьма сильными. Такова
выстраиваемая Вернадским иерархия духовных
ценностей.
В этом плане очень интересно и во многом созвучно
нашим сегодняшним размышлениям письмо, которое
Вернадский отсылает в Териоки своей невесте в начале
июля 1886 года из Тамбова, где он находился по
возвращении из Финляндии по делам домашним и земским:
"Все это время живешь точно в двух, совсем разных
мирах. Здесь — среди самых обыденных, самых
материальных хлопот, возни, и где-то далеко там — среди
идеальных мечтаний, в царстве фантазии. Каждую свободную
минуту, иногда посреди работы здесь, забывается
здешнее царство, и одно только то далекое, но славное,
остается. Мечтаешь о том, как устроим мы с вами свою
жизнь, мечтаешь о том, что в Териоках теперь вы
делаете, о чем вы думаете, и кажется, будто думаете вы о
том, будто мы, отделенные друг от друга таким большим
пространством, — умом, а следовательно, и чувством,
живем в одном мире, будто одинаково настроены, будто
близко, близко друг около друга находимся. А я
чувствую, что не могу долго спокойно или хоть так
сдерживаясь, как теперь, далеко, не все время вместе с вами,
находиться, и хочется, невыразимо сильно хочется, чтобы
скорей мы и на деле устроили свою жизнь так вместе,
как теперь, наверное, оба рисуем ее в своей фантазии. И
я вполне убежден, что только в этом счастье для нас
обоих, что в этом вся задача работать, жить, думать без
тех подавляющих сомнений, какие необходимо приходит-'
ся испытывать каждому мыслящему честному человеку
нашего времени.
Сомнение — великая сила, сомнение вызвало и
создало то могучее, чудное знание, которое еще так
малодоступно большинству человечества, но иной раз оно
страшно тяжело ложится на отдельных лиц. Иной раз оно
доставляет невыразимое удовольствие, но в другие минуты,
когда беспощадно анализирует все созданные идеалы,
когда всюду и везде все колеблет, — оно давит, оно
мучит И в ту эпоху, какую нам приходится переживать
временно, особенно тяжело должно быть действие
сомнения.
Приближается время, когда наука, когда знание
человека достигнет многого, когда даст оно ясную цель
жизни, но раньше, как все установится, страшно тяжело и
40

трудно будет жить отдельным лицам. В такие
переходные эпохи невыносимо больно бывает, оттого-то так
много слабохарактерных, нервных лиц впадает в оптимизм
или пессимизм, равно вредные, в сумасшествие, в грубый
эгоизм и в ту "практичность", какая особенно вредна и
особенно опасна; а еще стали появляться и признаки
маниловщины.
Когда работаешь над каким-нибудь научным
вопросом, в уме мелькают облики лиц, раньше над этим
думавших, чувствуешь, точно какая-то неведомая, невидная
цепь сильно связывает тебя с философом-греком,
средневековым монахом, арабским врачом или одним из
великих ученых последних трех столетий — над тем же
вопросом они работали, думали, на каждом шагу видишь
следы их работы, их мысли и только дальше
продолжаешь их, а твоя мысль сливается с их мыслью, и все
вместе является общей непрерывной работой к неясному, но
всем нам понятному идеалу, куда мы все неуклонно,
сильно стремимся И это не только в общих вопросах, но
и в частных случаях
Если взять оптические свойства кристаллов, то тесно и
сильно связывают они меня с нынешними,
средневековыми, древними учеными и с теми первыми пытливыми
умами, которых поражала радуга и которые создали
начало мифологии — это начало религии. Всюду, всюду,
непрерывная цепь, всюду, всюду живешь в разных
эпохах, в разных обстоятельствах, в разных странах. И такая
тесная, такая глубокая является связь со всем
человечеством, со всем земным шаром, а следовательно, и
дальше — со всей Вселенной..
И такую же цельную, ясную цель жизни, цель
деятельности на пользу людей, на достижение известного
идеала, я думаю, даст наука. Она должна дать такую
цель, которая бы вполне удовлетворяла скептический ум,
чтобы сомнение свободно здесь гуляло, а цель
оставалась.
В религии исключается сомнение, и потому она так
мертва по своим продолжительным положительным
результатам
В философии одно сомнение царствует, но, кроме
него, существует целый ряд ложно установленных
вследствие недостатка знания перегородок.
И только в одной науке есть полная свобода сомнению
наряду с положительными результатами. Здесь
сомнение — сила созидающая.
41

Как-то в разговоре с вами или с Сергеем Ольденбур-
гомг не помню, кто-то из вас выразился, что то, что
желательно, то уже давным-давно выставлено Иисусом, или
Сократом, или из моралистов древности.
Мне кажется, что тот идеал, какой рисовался в уме,
что ли, Христа, не может служить новым идеалом теперь.
Он касается только одной стороны жизни, в нем
недостает двух вполне необходимых для человечества сторон —
развития и свободы деятельности умственной и
эстетической В уме таких реформаторов конечным идеалом
являлось положение человека в виде чрезвычайно мягкого,
славного, сытого стадного животного Такой же идеал
рисуется и у Толстого Очевидно, такой идеал не может
удовлетворить теперешнего мыслящего, образованного
человека, а потому, мне думается, что видеть цель в
доставлении человечеству жить по какому-нибудь из этих
утопических идеалов — едва ли можно
Ио положим на время, что желательный идеал
установлен уже древними или новыми моралистами Что же с
этого* Как быть дальше* Как достигнуть такого идеала? И
это последнее положительно в состоянии указать одна
только наука
Развитие науки в последнее время определило глав
ные причины бедности и позволило вести борьбу против
нее не какими-нибудь паллиативами или случайными
средствами, а позволило направить силы на самые
коренные причины Сбивая предрассудки, она доставила
человеку большую свободу и т д Но дело не в том, что дала
наука Важно то, что дает она не туманный желательный
идеал, а указывает ясно причины, почему фактически нет
того идеала, какой должен был бы быть юридически Иа
чем зиждутся противодействующие причины, какова их
сила или их слабость Она дает уверенность, что недаром
пройдет жизнь и что при продолжительном,
определенном образе действий победа обеспечена Конечно, много
еще теперь неясного, неизвестного, но это неясное,
неизвестное должно быть открыто при дальнейшем развитии
науки
Еще более того она прямо указывает на
невозможность или непрочность тех идеалов, какие строят жизнь
человечества без соответствующего развития науки.
Возьмем хоть бы учение Толстого. Положим* по широким
степям и равнинам России все живут одним ручным трудом,
каждый зарабатывает свой хлеб сельскохозяйственными
работами, и все, что только вокруг него ни находится, он
42

делает сам; всякий сыт, одет, хорошо спит... Ну, а
дальше? Знание исключено совсем ведь. Народонаселение
все увеличивается, все места заняты, и надо или
искусственным путем уменьшить прирост народонаселения, не
сдерживая естественных склонностей человека как
животного (мальтузианцы), или же воздерживаться от
того, чтобы было много детей, как теперь делают крестьяне
в Нормандии и некоторых других областях Франции. Но
первое — прямо безнравственно с точки зрения Толстого,
а второе необходимым образом ведет к
безнравственности. Но положим, что так или иначе известный образ
жизни, известное равновесие поддерживается, но другая
причина остается: земля ухудшается, так как знания нет и
можно только пользоваться дедовскими способами
работы; необходимо или уменьшить народонаселение, или
жить хуже. Ведь у нас, хотя бы в России, беда не только в
том, что мало земли у работников, но и в том, что
средства и способы обработки часто негодны, земля истощена и
т. д., и т. д.
Уже не говоря о том, что такие идеалы могут касаться
только частей человечества, что они не могут быть
проведены вследствие того, что построены абстрактно, вне
внимания к нынешнему положению дел, они в конце концов
приведут опять к прежнему, к анархии. Да что и
говорить Не могут они привести ни к какой прочности. Так как
и стремление к знанию, к наслаждению прекрасным —
одни из коренных свойств человеческого организма, так
как вызываются окружающей его природою. "40
Из писем к Н Е Вернадской 1887—1888-х годов.
"Нет ничего, что бы действовало сильнее живого,
свободного слова, слова человека, который верит всей
душой тому, что он говорит, человека, который хочет, чтобы
все те, которые слышали его, так же как и он, поверили
тому, чему он верит, желали того, чего он желает, знали
то, что он знает. Свободного слова нельзя заменить ни
газетой, ни блестящим памфлетом, ни печатной статьей, как
нельзя заменить пейзажной живописи фотографией или
олеографией. У нас слишком мало обращают внимания
на свободное слово, у нас слишком пренебрегают
ораторским искусством, и в силе теперь косноязычность,
холодный формализм речи или пресная изысканность
салонной болтовни. Между тем и у нас есть примеры
влияния свободной речи — и у нас влияние Грановского,
которое помнится до сих пор, пример Лассаля, удивительное
искусство Тиндаля или Гексли указали на то, какое влия-
44

ние имело и может и должно иметь на массы сила речи
одного человека Нет религий, которые
распространялись бы исключительно путем брошюр, путем газет,
печатного слова; и все секты даже теперь публичностью
собраний, проповедями хотят заменить то недостающее, что
замечается всеми ими без исключения, и я сомневаюсь,
чтобы одним путем печати могло теперь, да и
когда-либо, образоваться и сплотиться какое-нибудь религиозное
общество, какой-нибудь союз людей, какое-нибудь
братство, которое обнимало бы не десятки людей, а сотни и
тысячи, всех, возможно больше людей Нужно слово,
нужна свободная речь, нужна горячая проповедь"4*.
"В свободное время теперь я с наслаждением читаю
Самонаблюдения Марка Аврелия "Размышления
императора Марка Аврелия о том, что важно для самого
себя" (М., 1888) Какая чудная вещь, как много в этом
сочинении человеческого, сильного, как много, много
мыслей рождается при ее чтении В былое время, когда
стоицизм казался мне самым чистым и высоким идеалом, я
увлекался той чисто нравственной и умственной
выработкой человека, какая им дается Для меня все более и
более является сомнительным, была ли явлением
прогрессивным победа христианства, не кажется ли это нам таким
только оттого, что лучшие произведения древней,
античной мысли и творчества до нас не дошли? Посмотри на
все это смело, безбоязненно — это так важно, чтобы
человек свободно жил в мире идеалов Как хорошо об
этом сказано у Марка Аврелия Страшно много дает для
развития уже тот факт, что это было написано так давно и
человеком, более могущественным, чем кто-либо из
современных нам людей Книжку сохрани там пометками
на полях я еще хочу воспользоваться Знаешь, я начинаю
понимать греческие статуи — это все то же, все то же
великое стремление к идеалу, к истине, к лучшему "42
Из дневника 1891—1894-х годов.
Москва, 20 апреля 1891 г
"Наука не противоречит религии — так же мало
опровергает божественность Христа, доказывает
несуществование христианского Бога, как опровергает
существование Аполлона или Венеры Страшно то, что она не дает
опоры для их существования в области
подведомственного ее изучению мира А что ей не подведомственно из
понятного нашей личности?" 43
6 июля 1893 г
"Говорят, теперь возбуждается интерес к философии.
44

Мне кажется, виден интерес к религии, а религия и
философия, в сущности, враги по сути, и лишь слабость мысли
наших философов и их рабский дух ставят их в их
нынешнее положение. В истории человеческой мысли
философия сыграла и играет великую роль: она исходила из
силы человеческого разума и человеческой личности и
выставила их против того затхлого элемента веры и
авторитета, какой рисует нам всякая религия. Одна является
попыткой из личности познать сущее, другая берет
исторически сложившиеся понятия и исторически выработанные
желания и привычки и к ним, как Прокруст к ложу,
прилагает человеческую личность и сознание"44.
19 января 1894 г
"Приват-доцент университета Миклашевский окончил
свою диссертацию. Как картина нравов: он не решился
привести некоторых актов, где упоминается о мощах
Иисуса Навина, Ильи Пророка и прочих. Цензура в этом
отношении очень сильна. Сборник Токмакова — описание
монастырей и т д. — задержан года два назад, так как в
нем упоминается о разных несуществующих иконах и
тому подобное Я помню разговор с Милюковым, который
указывал на чрезвычайные трудности научно излагать
историю церкви в России. Одно время в Академии наук
было течение более относительно критическое — но
теперь вновь наблюдается обратное, и один из самых
видных (Голубинский) представителей этого направления
отрекся"45.
Таким образом, к общечеловеческому идеалу наука,
философия, религия приближаются каждая по-своему,
прокладывают собственные пути. Но они не отделены
друг от друга непроходимыми границами, они
взаимосвязаны, переплетаются и противоречиво взаимодействуют
между собой как части (элементы, стороны) единой
общечеловеческой культуры. Основную траекторию
движения к этому идеалу прокладывает в конечном счете
наука. Но успех на этом поприще возможен лишь при том
непременном условии, если общество содействует
всестороннему развитию культуры, создает условия для
полной свободы творчества во всех его сферах.
Пожалуй, к таким основным выводам приходит
Вернадский в 1880—1890-е годы.

НАРОДНЫЕ МАССЫ И РЕЛИГИЯ
В эти же годы тема взаимоотношения народных масс и
религии — одна из центральных в ряду
мировоззренческих вопросов, над которыми размышляет Владимир
Иванович, ей он уделяет достаточно много места как в
дневниковых записях, так и в письмах (особенно к Наталии
Егоровне). Это и понятно, ведь к этой теме, как к центру
притяжения, стягивался целый веер имеющих
глубочайшее философское значение проблем, в лервую очередь
тех, которые были напрямую связаны с выработкой
социально-этического идеала, а в более отдаленной
перспективе выходили и к концепции ноосферы
Обращает на себя внимание прежде всего то, как уже
в середине — второй половине 1880-х годов, т е на
сравнительно ранней стадии своих размышлений,
Вернадский на конкретных примерах тонко подмечает отнюдь не
поверхностную, но сущностную, глубинную
противоречивость самой этой темы — противоречивость, прямо
вытекавшую из реального лоложения в условиях господства
тоталитарного самодержавного строя, как народных масс,
так и религии В контексте внутренних и внешних условий,
к тому же меняющихся во времени, эта
противоречивость, разумеется, очень по-разному, несхоже
проявлялась для обеих сторон отношения "религия — народные
массы", что отмечалось Вернадским, в частности, на
приведенных выше проявлениях клерикализма в
провинциальной "глубинке", им лодмеченных и нарисованных не
просто заинтересованно, но зачастую с искренней
симпатией и душевной теплотой При всех понятных и
неизбежных взаимных отталкиваниях, существовавших между
народными массами и религией, особенно в той мере, в
какой последняя принимала форму официальной
церковности, было между ними также и поле взаимного
пересечения интересов, обоюдного тяготения на почве самого
сокровенного, свойственного и религии, и народным
массам, — любви к человеку и человеческому, стремления к
лучшему и возвышенному Мне представляется, что
если €ь\ Вернадский в то время задался соответствующей
целью и нашел бы возможности для ее воплощения, из-
под его пера на тему "Народные массы и религия" мог
бы выйти интереснейший социально-психологический, а в
чем-то и философский очерк.
Обращусь теперь к некоторому конкретному материа-
46

лу из дневников *t писем Вернадского того периода. 21
мая 1884 г. он записывает в дневнике:
"Завтра у меня соберутся для обсуждения вопроса о
народных библиотеках. Необходимо подумать и
обсудить, какие книги должны предлагаться народу.
1. Необходимо, чтобы были книги по всем вопросам,
волнующим народ: книги о землевладении, описание
мест и путей в России (для переселенцев), объяснение
народных прав, изложение разных вероучений, о народной
школе, царе.
2 Книги о природе — в популярном народном виде
должны быть изложены все возможные научные
сведения: о небе и земле, звездах, солнце, погоде, почве,
растениях, животных, людях. Народные медицина и гигиена.
3. Рассказы из истории страны.
Чем глубже в массу будут распространяться сведения,
приобретенные наукой, тем лучше.
Общей идеей нашей должно быть то, что народ
должен понимать свои силы и права, должно быть то, чтобы
приводить народ к сознанию, что надо ему самому
управлять собой. Стараться доставить народу ряд
практически необходимых и важных сведений, пытаться направить
его мысль и убедить его в его силах.
<...> Что же нам распространять для народа и
будем ли мы все одинакового мнения в этих вопросах?
Стоит ли тратить свои силы на распространение и усиление
тебе враждебного религиозного настроения, мистических
взглядов и идей? Пусть без нас распространяют их
другие, пусть не пускает глубоких корней фанатизм, и теперь
завладевший массой.
Что же должно поставить нашей идеей, нас всех
связующей? — Стараться распространить в народе научное
мировоззрение; дать ему верное представление о том, в
каком положении он находится в государстве и чем он
должен быть; доставить ему сведения, необходимые как
в обыденных делах, так и в жизни"46.
Возражая против распространения в народе
религиозной литературы студентами-просветителями
Петербургского университета (не исключено, что вокруг этой темы
среди кружковцев шли споры), так как "она дурно влияет
на народ и вообще на людей, развивая мистицизм,
развивая какое-то принижение, покорность перед своим
положением "волей божьей", Вернадский из этого правила
делает, однако, существенное исключение для Евангелия
и далее пишет:
47

"Бесспорно, что религия иногда служит утешением в
народных бедах. Жизнь большинства крайне плоха, и
всякая иллюзия, хотя бы несколько ее скрашивающая,
должна быть ему дана. Мы не видим возможности быстрого,
коренного улучшения этой жизни, и если это будет через
два-три поколения, то из-за более или менее вероятной
возможности улучшения положения масс через 20—100
лет нельзя оставлять страдать миллиарды людей.
Смешно это, даже раз считаешь, что нет никакой загробной
жизни"47.
Летом 1888 г. находившемуся в то время в Мюнхене
супругу Наталия Егоровна писала, что она "всею душою"
разделяет мнение "о невозможности разрушать религию
в народе"48. Любопытен ответ Вернадского. Он пишет:
"<...> Не согласен с основным положением.
Я не смотрю на народ как на зверя с дурными
инстинктами, которого сдерживает от дурных поступков
религия. Это очень обычное в пользу религии положение
никогда не было проверено и исходит из обобщений,
которые приняты быть не могут.
Так называемое религиозное чувство и есть сумма
нравственных стремлений, которые могут облекаться в те
или иные формы — но самые формы имеют очень
малое значение. Существование "религиозного" чувства есть
прямое следствие общественной, не одинокой жизни —
оно сильнее всяких религиозных форм, и для народной
массы может иметь значение и все то, что есть и для
образованных людей, — никаким зверем они не сделаются
Понимаешь, жизнь вместе, в одном обществе, постоянно
питает "религиозное чувство", и они, т. е. хорошие
нравственные отношения, не могут исчезнуть, каковы бы ни
были формы, в которые они облекаются.
Взгляд на такое значение религии, какое высказывали
в XVIII столетии еще Вольтер и другие, кажется мне в
корне недоказанным и весьма вредным, так как ведет к
распространению веры"49.
Вернадский определенно отрицательно относится к
попыткам искусственного внедрения в народную среду,
насаждения в ней тех или иных религиозных верований, тем
более культивирования предрассудков и суеверий.
Собственно, на такой позиции он оставался всю жизнь, и это
следует подчеркнуть со всей категоричностью. Но наряду
с этим, возражая против псевдорелигиозного
"просветительства", он ясно высказывается за подлинное
религиозное просвещение народа, вполне сочувствует тем религи-
48

озным течениям и движениям, которые вырастают из
недр народной среды, отвечая тем или иным гуманным
потребностям и стремлениям самих масс. Отсюда его
неприязнь к религиозным гонениям со стороны властей —
позиция, которой он также оставался верен до конца при
всех перипетиях и сменах политических режимов.
Вероятно, на рубеже 1880—1890-х годов внимание
Вернадского привлекает движение штундистов,
возникшее в среде крестьянства южных и
центрально-черноземных губерний России. Штундизм стал в оппозицию к
официальной православной церкви, а впоследствии из
него вырос русский баптизм.
13 апреля 1892 г., вернувшись в Москву из Полтавы,
Вернадский записывает в дневнике:
"Всю дорогу читал с глубоким интересом А.
Рождественского: "Южнорусский штундизм. Исследование".
СПб., 1889. Вечером разговор с Иваном Ильичем Петрун-
кевичем об этой книге и об этом вопросе. Несомненно —>
явление серьезное. Теперешние гонения на штундистов с
точки зрения господствующего правительства понятны:
только — раз сознается, что одними гонениями ничего не
сделаешь, не подготовляют ли они такое же течение,
только из среды православных в будущем?
Совершающееся у нас на глазах изменение характера духовенства
весьма важно для будущего.
Важно набросать и думать о темах для народа.
Ознакомить с идейной стороной истории. Дать возможность
знать чужие догматы. — А мысль сама станет работать в
массах. Гус, Марк Аврелий, Сократ, Лютер, Цвингли.
Изложение буддизма. Изложение протестантских вер.
Что есть нового по истории протестантских движений
последнего времени?"50
Из дневниковых записей 1893 г.
1 мая
"Христианство, по моему мнению, — принцип очень
сильный и губительный, так как оно душит сознание, ставя
ему рамки и убеждая верующих в его законченности"51.
(Это положение распространяется Вернадским, в
сущности, на всю религию. "Всякая религия, — пишет он, —
рисует нам затхлый элемент веры и авторитета".)
8 мая
"Любопытны сведения о кружках и положении
рабочих Петербургских мануфактур (воскресные школы). Они
49

также переживают религиозный кризис. Возможен ли
христианский социализм в России?"53
20 июля
"Бесчисленное множество неблаговидных поступков
правительства мы имеем в религиозной сфере.
Например, отнятие детей у штундистов, лишение возможности
открытой проповеди и богослужения у сектантов,
недозволение оставлять православие, недозволение совершать
протестантское богослужение на русском языке и т. п.,
и т. тт.
В сущности, основное: "государственная" религия —
есть одно из самых глубоких и ужасных проявлений
деспотизма"54.
РЕЛИГИЯ И ВЕРА В ЛИЧНОЕ БЕССМЕРТИЕ
Как мог уже убедиться читатель из ранее
приводившихся выдержек из дневниковых записей 1884 г., в этот
период Владимир Иванович вполне определенно
отрицательно относился к вере в загробную жизнь и личное
бессмертие. Возобладал скепсис, сознательно
принимавшийся им в качестве одного из ведущих принципов
жизненной позиции, отношения к окружающему и
принимаемым другими зачастую на веру ценностям и постулатам.
Отрицательное отношение к вере в личное бессмертие
остается у Вернадского, видимо, достаточно прочным и в
дальнейшем еще в течение нескольких лет.
Так, в мае 1886 г. он пишет невесте: "Сознание
человека, личность человека не есть что-нибудь резко
определенное, цельное, а вечно меняется и не вполне
однообразно. Следовательно, личность есть одно из общих
следствий организма, а не есть что-либо внешнее,
постороннее, какой-нибудь бессмертный дух, поселенный
волею особого Бога в наше "грешное тело"55.
Однако с течением времени горькие мысли о
неизбежной смерти и, значит, безвозвратной гибели самого
дорогого, что есть в личной жизни — работы мысли,
стремления к неизведанному, исканий и открытий, —
начинают все более овладевать Вернадским. (Кто из нас в
юности не испытывал подобного?) К концу 80-х годов
появляются уже явственные признаки кризиса. В декабре
1889 г. Вернадский пишет Наталии Егоровне:
"Несомненно, самое тяжелое, самое мучительное, самое
трагическое в нашей жизни — это невозможность нашего ума м
50

чувства примириться с личным уничтожением, с
отсутствием личного бессмертия. Научные данные, взятые
беспристрастно, ке приводят ни, к чему такому, что отвечало бы
этому желанию бессмертия, что сглаживало бы тоску по
нему. Что окажется сильнее — сторонняя ли от этой
человеческой "загадки" работа его мысли или эта тоска по
бессмертию? Я понимаю и чувствую, что "тоска", взятая
как общее явлениег не менее сильна, чем наука, и на
чьей стороне окажется победа — нельзя сказать"5^.
Как видна из этого отрывка, противоречие здесь
принимает (или почти принимает) характер острейшей
антиномии. С одной стороны, наука еще не в состоянии
удовлетворить тоску по личному бессмертию, дать ответ на
вечные вопросы,, "успокоить" (как этого она, похоже, не
может сделать по сегодняшний день)... С другой стороны,
нельзя также допустить и подавления этой тоской своего
Я, его творческой свободы,, нельзя допустить, чтобы она
стала всепоглощающей, не оставляющей никаких надежд,
свет в конце шннеля все-таки должен быть.
И Владимир Иванович обращается к религии, в ней он
начинает видеть надежду на разрешение, казалось,
неразрешимой^ заводящей & тупик антиномии. Отныне вера
в личное бессмертие будет рассматриваться им как глу-
бючайший (правда, далеко не всеми по-настоящему осоз-
наваемьш) атрибут религии и подлинного религиозного
сознания. Перелом,, насколько можно судить, происходит
на рубеже 188Q—1890-х. годов.
Из дневниковых записей 1890 г
26 сентября
"Хочется прочесть Августина,, Боэция и других, которые
успокаивались^ примирялись, со смертью"57-
27 сентября
"При. вере в богов понятен тип богоненавистника
Прометея"58
28 сентября
"Признание бессмертья души возможно при атеизме
Оно нужнее для человека, чем признание существования
Бога. Почему их обычно соединяют вместе?"59
7 октября
"Говорил с Шаховским — перебросился словами — об
общем настроении^ какое вызывается мыслью о смерти
близких. Он говорит о легкости "покориться" Но это не
решение»
Не думаю,, чтобы мысль о продолжении жизни целого
"человечества," могла бы успокаивать личность, Ведь все
5!

наши интересы, все связано с личностью просто потому,
что мы все живем мыслью. Всякий человек — не
созерцатель, а деятель — не может успокоиться с мыслью, что
его близкие, такие же, как он, погибнут с этой жизнью. Он
может забыться и, может быть, может покориться.
Далее, ведь если гибнет личность, то гибнет и
человечество, потому что и его дорогая нам сторона того же
характера, что и дорогая сторона личности. Кроме того,
совершенно одинаковы условия, указывающие нам на
гибель личности, как и на гибель "человечества" или масс
организованных. Все дело лишь в численных отношениях,
но они уже теряют значение, раз мысль привыкла
орудовать с численными отношениями. Я не думаю, чтобы
такой перенос загадки на дальнее расстояние мог
удовлетворить человека с естественноисторическим
образованием.
Указания на бессмертие и бесконечность
(относительную) живой плазмы дела не меняют"60.
Из дневниковых записей 1891 г.
20 апреля
"В сущности, для полного удовлетворения человека
важен один вопрос — вопрос не о божестве, а о
бессмертии личности"61.
24 апреля
"Разговор с Павлом Ивановичем Новгородцевым,
который мне очень нравится: о религии, о скепсисе,
христианстве, Древней Греции, о Боге и т. д. Я находился в
несколько взволнованном состоянии, и мне не хотелось
вести цельного разговора. Он считает себя до известной
степени гегельянцем. Не соглашается с моим мнением, что
самая существенная сторона религии: вера в личное
бессмертие. Его может удовлетворить вера в Бога"62.
Из письма к Н. Е. Вернадской
10 июня 1893 г
"Для меня единственно и понятна религия, где есть
вечно сущая бессмертная личность — и всякое божество
мне представляется вторичным явлением в религиозном
чувстве человека"63
СПОР С Л. Н. ТОЛСТЫМ
Переезд в Москву в 1890 г. и активное участие в
общественной жизни способствовали более близкому
знакомству Владимира Ивановича с Л. Н. Толстым, его фило-
52

софскими взглядами и размышлениями. Со своей
стороны, Толстой симпатизировал Вернадскому и его друзьям
по Братству, с которыми ему приходилось сталкиваться. В
деле просвещения народа, борьбы с голодом и
крестьянской нуждой Толстой видел в молодой, энергичной
интеллигенции своих сподвижников и единомышленников64.
Иногда Толстой запросто, на правах старого знакомого,
знавшего еще отца Владимира Ивановича, заходил на
московскую квартиру Вернадских. Поводом для таких
посещений было также желание Толстого взять на время
отдельные произведения А. И. Герцена, творчеством
которого писатель очень увлекался.
Памятная встреча произошла 29 апреля 1893 г. В этот
день Вернадский записывает в дневнике:
"Был у нас Л. Н. Толстой — с ним продолжительный
разговор об идеях, науке и т. д. Он говорил, что его
считают мистиком, но скорее я мистик. И я бы им быть был
бы рад, но мне мешает скептицизм.
Я думаю, что в учении Толстого гораздо более
глубокого, чем мне то вначале казалось. И это глубокое
заключается:
1) Основою жизни — искание истины и
2) Настоящая задача состоит в высказывании этой
истины без всяких уступок.
Я думаю, что последнее самое важное, и отрицание
всякого лицемерия и фарисейства и составляет основную
силу учения, так как тогда наиболее сильно проявляется
личность — и личность получает общественную силу.
Толстой анархист. Науку — искание истины — ценит, но
не университеты и т. д.
Толстой говорил о Герцене, которого брал у нас — и
который на него произвел сильное впечатление. "Это
треть всей русской литературы", по его словам"6-*
Важная встреча произошла в конце 1893 г. 19 декабря
Вернадский и Д. И. Шаховской посетили Толстого на его
московской квартире в Хамовниках. На следующий день
Н. Е. Вернадская записала со слов мужа содержание
состоявшейся беседы:
"Владимир и Дмитрий Иванович были вчера у Л. Н.
Толстого. Разговор зашел о религии и о вере Владимира
в личное бессмертие.
Лев Николаевич сказал, что совсем не чувствует
потребности в этой вере. Он разделяет развитие людей на
три стадии: в первой центром является собственная
личность человека, во второй этим центром является семья,
53

общество, даже человечество, в третьей —
бесконечность и сознание своей связи с ней. По мнению Льва
Николаевича, люди, выдвигающие личность как центр жизни
и считающие себя стоящими на третьей стадии развития,
ошибаются, так как они в действительности еще
продолжают находиться на первой. Они, быть может, умом и
постигают бесконечность мира или его первопричину и связь
с ним, но это у них еще не стало чувством жизни,
поэтому невозможно передать это чувство или сознание тем, у
кого этого чувства нет, — умом, теоретически его не
поймешь и не объяснишь. Нужно реально чувствовать свою
связь с бесконечным миром и любить его. Так Лев
Николаевич понимает религиозное чувство.
Мысль о смерти ярко выдвигает перед человеком то,
чем он дорожит. Если он любит только себя и знает, что
ему недолго остается жить, он будет стараться
наслаждаться жизнью; если он любит больше всего семью,
общество, человечество, он положит душу свою за них;
если же он любит бесконечный мир — то он посвятит себя
исканию истины и стремлению познать ее, стремлению
познать волю Творца и исполнить ее. Он часто повторял,
что стоит на строго реальной почве, на фактах, на
действительности, не уходит в метафизику, которую считает
вредной.
Когда Владимир ему сказал, что он, собственно, не
может опровергнуть бессмертие души, то он ответил, что
вовсе об этом и не задумывается, что ему этого и не
нужно, что он точно так же не постарается опровергать
это, как если бы ему сказали, что в его саду гуляет 17
слонов, что это совсем не важно для смысла жизни. Если
любишь бесконечный мир, то смерть отдельного
человека не является чем-то важным, потому что то, что
любишь, продолжает существовать и после твоей смерти
бесконечно. Только сам человек перестает сознавать это
Конечно, если нет реальной любви и чувства
бесконечности, то смерть тяжела. Если же это живое сознание и
широкое чувство бесконечности живо в душе, то смысл
жизни не утрачивается, несмотря на существование
смерти и на отсутствие личного Бога. Если же нет этого чувства
бесконечности, то могут быть только два других выхода,
вера в личного Бога или пессимизм, отчаяние, сознание
бессмысленности всего — раз существует смерть
Дмитрий Иванович с этим вполне согласился. По его
мнению, в каждом человеке есть бесконечное, потому
что он не создался внезапно, а существовал вечно, но его
54

сознание конечно, потому что оно началось и кончится, но
в eFO мыслях есть элементы бесконечного и может быть
любовь к бесконечному и сознание своей связи с ним.
Владимир же считал разделение Льва Николаевича
узким. По его мнению, бесконечность можно понимать
различно. Это, во-первых, — пространство, Вселенная, во-
вторых, — мир сознания, и с этой точки зрения личность
бесконечна и бессмертна, потому что весь мир — плод
ее сознания и творчества. Только в личности проявляется
сознание"66.
Приводимые здесь философские рассуждения
Толстого о трех стадиях развития человека непосредственно
перекликаются с "замечательной записью", по выражению
П. И. Бирюкова, сделанной писателем в дневнике 31
октября 1889 г.67. "Человек переживает 3 фазиса", — пишет
Толстой и далее излагает свое понимание этих фазисов,
по содержанию совпадающее в основном с
характеристикой трех стадий развития человека, данной им в беседе с
Вернадским и Шаховским 19 декабря 1893 г.
Однако запись в дневнике 31 октября 1889 г. является
чрезмерно личностной, обращенной главным образом
"на себя", в ней явственно проскальзывают
автобиографические мотивы. Не случайно сам Толстой по поводу этой
записи отмечал в письме к Бирюкову, что для него "это
слишком задушевное, не сложившееся еще вполне, не
выразившееся душевное движение"68. В ближайшие годы
Толстой продолжал размышлять над этими коренными
вопросами смысла человеческого бытия, о чем
свидетельствуют письма и дневники данного периода69. При
этом его раздумья принимают все более
обобщенно-философский характер, становятся все в большей степени
объективированными, освобождаясь от сугубо личных
воспоминаний и переживаний. По-видимому, к концу
1893 г. эта тенденция достигает своей завершающей
стадии, о чем и свидетельствует приведенная запись беседы
с Толстым.
Спор Вернадского с Толстым о личном бессмертии
интересен психологически. Между собою столкнулись
мнения двух мыслителей, один из которых только выходил из
поры своей молодости, а второй уже вошел в период
пика мудрой зрелости. На почве этой временной
рассогласованности и возникли разногласия. Существенно общее
между ними обоими состояло в том, что оба по-своему
уже пришли к свойственной каждому из них
неконфессиональной религиозности. Однако в выработке космиче-
55

ского религиозного чувства, столь ярко выразившегося у
Толстого в споре с Вернадским, писатель явно опередил
своего молодого коллегу. Здесь Вернадский находился
пока у самих истоков, и ему еще предстояло проделать
тот длительный путь, который уже прошел Толстой и
которым он продолжал идти дальше...
"Толстой считал, что в жизни надо подняться на ту
точку, с которой видишь себя. Первую треть жизни он жил
так, как жили богатые молодые люди, — и позже сделал
вывод, что беспорядочная жизнь, которую большая часть
светских людей принимает за следствие молодости, есть
не что иное, как следствие разврата души. Зрелость он
отдал своему совершенствованию. ...Он увлекся
толкованием и чтением Евангелий. И стал религиозным, но не
православным. Перед смертью, на станции в Астапове
его последние слова были об истине: "Я люблю истину.
Очень... я люблю истину". И это была главная мысль его
многочисленных дневниковых записей: "Узнаете Истину, и
Истина сделает вас свободным". Я умер — мой дух
перестал жить в моем теле, — писал в дневнике Толстой, —
но... мой дух живет и будет продолжать жить в других
существах, понимавших и понимающих меня"70.
Нечто подобное мог бы сказать о себе и Вернадский,
да к этому он в дальнейшем и приходит, погружаясь в
космическое религиозное чувство. Вспоминая об этой
беседе с Толстым уже в глубокой старости, Вернадский
записывает 5 октября 1941 г.: "Я совсем забыл об этом
разговоре с Толстым и что я у него был. Я знал, что одно
время я верил в личное бессмертие и что в моих письмах
есть на это указания"71.

ПРИМЕЧАНИЯ
1 Жизненному пути и творческому наследию В. И. Вернадского
посвящена обширная литература, и исследования в этом направлении
продолжаются. См., в частности: ГумилевскийЛ. И.
Вернадский. — М., 1967. М о ч а л о в И. И. В. И. Вернадский — человек и
мыслитель. — М., 1970; Его же. Владимир Иванович Вернадский
(1863—1945). — М., 1982. Баландин Р. К. Вернадский: Жизнь,
мысль, бессмертие. — М., 1979; Его же. Поиски истины: Жизнь и
творчество В. И. Вернадского. — М., 1983; Его ж е. В. И.
Вернадский. — М., 1987.
Вернадский В. И. Дневник 1922—1924 годов//Архив АН
СССР. — Ф. 518. — On. 2. — Ед. хр. 12. — Л. 5, 6.
Вернадский В. И. Мысли 1920—1931 годов//Т а м же. —
Оп. 1. — Ед. хр. 162. — Л. 85, 100.
Вернадский В. И. Дневник 1925 года//Т а м же. —
Оп. 2. — Ед. хр. 13. — Л. 7.
^Вернадский В. И. Дневник 1926—1938 годов//Т а м
ж е. — Оп. 2. — Ед. хр. 14. — Л. 45.
^Вернадский В. И. Дневник 1941 —1943 годов//Т а м
ж е. — Оп. 2. — Ед. хр. 21. — Л. 32.
'Вернадский В. И. Письмо к Е. Г. Ольденбург 26 мая
1943 г.//Т а м ж е. — Оп. 2. — Ед. хр. 57. — Л. 56.
"Вернадский В. И. Дневник 1943—1944 годов//Т а м
ж е. — Оп. 2. — Ед. хр. 22. — Л. 14.
ВернадскийВ. И. Мысли 1901 —1911 годов//Т а м же. —
Оп. 1. — Ед. хр. 161. —Л. 96.
10 " Г~
Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. — М.,
1988. — С. 18 (Письмо 29 мая 1886 г.).
'ВернадскийВ. И. Там же. — С. 18.
'^ВернадскийВ. И. Там же. — С. 25—26 (Письмо до 3
июня 1886 г.).
1,3 Вернадский В. И. Там же. — С. 31—32 (Письмо 6
июня 1886 г.).
14 Вернадский В. И. Дневник 1937 года//Архив АН
СССР — Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 7. — Л. 57—58.
'5 Вернадский В. И. Дневник 1874 года//Т а м же. —
Оп. 2. — Ед. хр. 1. — Л. 1.
ВернадскийВ. И. "Царство моих идей впереди..." (Из
записей 1931 года)//Природа. — 1990. —• № 6. — С. 97.
''Вернадский В. И. Хронология//Архив АН СССР. —
Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 31. — Л. 5.

^Вернадский В. И. Из дневника 1884 года//Природа. —
1967. — № 10. — С. 100—101, 105 (Записи 12 мая и 15 июня 1884 г.).
™ Подробнее см. в этой связи: Аксенов Г. П. "Личность есть
драгоценнейшая, величайшая ценность" (В. И. Вернадский: ноосфера,
творчество, нравственность). — М., 1990.
^Вернадский В. И. Этика//Прометей. — Т. 15. В. И.
Вернадский: Материалы к биографии. — М., 1988. — С. 271—272.
^' Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской.—С. 111—112
(Письмо 4 июля 1887 г.).
22 Вернадский В. И. Там же. — С. 90—91 (Письмо 17
июня 1887 г.).
Вернадский В. И. "Основою жизни — искание истины"
(Записи 1890—1894 годов)//Новый мир. — 19S8. — № 3. — С. 230
(Запись 17 августа 1893 г.).
Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. — С. 132
(Письмо 3 июля 1888 г.).
25 Вернадский В. И. Там же. — С. 24\—242 (Письмо \4
января 1889 г.).
26 Вернадский В. И. Этика//Прометей. — Т. 15. В. И.
Вернадский: Материалы к биографии. — С. 272—273.
К большому сожалению, эта оригинальнейшая личность с
нелегкой, трагически сложившейся судьбой, у нас оказалась не
оцененной должным образом, а сейчас практически забыта и выпала из
истории нашей культуры. С этим никак нельзя примириться. О нем
подробнее см.: РейнгардтН. В. Необыкновенная личность. —
Казань, 1889; ГершензонМ. О. Вильям Фрей. — В кн.: Русские
пропилеи. — Т. 1. — М., 1915.
Чеботарев И. Н. Воспоминания об А. И. Ульянове и
петербургском студенчестве 1883—1887 гг. — В кн.: Александр Ильич
Ульянов и дело 1 марта 1887 г. — М.—П., 1927. — С. 246.
ч о л с т о и Л. Н. Полное собрание сочинений. — Т. 63. — С.
296. О взаимоотношениях Фрея и Толстого см.: Б и р ю к о в П. И. Л.
Н. Толстой и Вильям Фрей. — Минувшие годы, 1908, сентябрь; Его
ж е. Биография Льва Николаевича Толстого.—Т. ML—М., 1923.—С.32—
37. Завязавшаяся между Фреем и Толстым интереснейшая переписка
все еще по-настоящему не изучена.
30 См.: Письма В. Фрея к Л. Н. Толстому. — Женева, 1887;
Ф р е й В. Письма и дополнения к письмам к Л. Н. Толстому —в кн.:
Русские пропилеи. — Т. 1. — М., 1915. — С, 279—342
Вернадский В. И. Хронология//Архив АН СССР —
Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 28. — Л. 48.
^ Письма В. Фрея к Л. Н. Толстому. — Женева, 1887 — С. 25.
Ф р е й В. Письмо к Л. Н. Толстому 26 февраля (10 марта)
1886 г. — В кн.: Русские пропилеи. — Т. 1. — С. 312
34 См.: Письма В. Фрея к русским друзьям — В кн.: Русские
пропилеи. — Т. 1. — С. 342—362.
^Бирюков П. И Биография Льва Николаевича Толстого —
Т. 111. — М., 1923. — С. 35.
ГершензонМ. О. Вильям Фрей — В кн.: Русские
пропилеи. — Т. 1. — С. 278.
Верна дскийВ. И. Из воспоминаний: Первый год
Украинской Академии наук. 1943//Архив АН СССР. — Ф 518 — Оп. 1 —
Ед. хр. 70. — Л. 3. О Братстве см. подробнее: Аксенов Г. П. Сила
братства//Природа. — 1988. — № 2. — С 82—93
58

^° Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. — С. 21—22
(Письмо 2 июня 1886 г.).
Вернадский В. И. Там же. — С. 88 (Письмо 12 июня
1887 г.).
40 Вернадский В. VI. Там же. — С. 58—61 (Письмо 3
июля 1886 г.).
' В е р н а д с к и й В. И. Т а м же. — С. 81 (Письмо 6 июня
1887 г.).
4^ Вернадский В. И. Там же. — С. 147—148 (Письмо 4
августа 1888 г.).
Вернадский В. И. "Основою жизни — искание истины"
(Записи 1890—1894 годов)//Новый мир. — 1988. — № 3. — С. 214.
44 Вернадский В. И. Там же. — С. 224—225.
Вернадский В. И. Там же. — С. 231—232.
46 8 е р н а д с к и й В. И. Из дневника 1884 года//Природа. —
1967 — № 10. — С. 103—104.
4' Вернадский В. И. Дневник 1884 года//Архив АН
СССР. — Ф. 518. — Оп. 1. — Ед. хр. 212. — Л. 22.
Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. — С. 133
(Примечание 3).
Вернадский В. И. Там же. — С. 132 (Письмо 3 июля
1888 г.).
50 Вернадский В. И. "Основою жизни — искание истины"
(Записи 1890—1894 годов)//Новый мир. — 1988. — № 3. — С.
215—216.
^Вернадский В. И. Там же. — С. 222.
52 Вернадский В. И. Дневник 1890—1894 годов//Архив АН
СССР. — Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 5. — Л. 53.
^Вернадский В. И. "Основою жизни — искание истины"
(Записи 1890—1894 годов)//Новый мир. — 1988. — № 3. — С. 222.
54 Вернадский В. И. Там же. — С. 227.
Вернадский В. И. Письма Н. Е. Вернадской. — С. 16
(Письмо 29 мая 1886 г.).
^Вернадский В. И. Письмо к Н. Е. Вернадской 31 декабря
1889 г.//Архив АН СССР.—Ф. 518.—Оп. 7.—Ед. хр. 36.—Л. 133—134.
Вернадский В. И. Дневник 1890 года//Т а м же. —
Оп. 2, — Ед. хр. 5. — Л. 3.
^Вернадский В. И. "Основою жизни — искание истины"
(Записи 1890—1894 годов)//Новый мир, 1988. — № 3. — С. 208.
59 Вернадский В. И. Там же. — С. 208.
60 Вернадский В. И. Там же. — С. 211.
^Вернадский В. И. Там же. — С. 214.
62 Вернадский В. И. Там же. — С. 215.
Вернадский В. И. Письмо к Н. Е. Вернадской 1v0 июня
1893 г.//Архив АН СССР. — Ф. 518. — Оп. 7. — Ед. хр. 39. — Л. 31.
См.: Шаховской Д. И. Толстой и русское
освободительное явижение//Минувшие годы. — 1908. — № 9
65 Вернадский В. И. Дневник 1893 года//Архив АН
СССР. — Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 5. — Л. 50
Вернадский В. И. Хронология//Т а м же. — Оп. 2. —
Ед. хр. 32. — Л. 77—79
59

^'Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений — Т. 50. —
С. 1JQ-172.
00 Т о п с т о и Л. Н. Полное собрание сочинений. — Т. 64. —
С. 323 (Письмо к П. И. Бюрюкову 1 ноября 1889 г.).
"Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. — Т. 50. —
С. 22\—224; Т. S2, С. 94—95, 101 — 103.
ХорошиловаТ., Резанов Г. Освобождение Толсто-
го//Комсомольская правда. — 1991. — 31 мая. —№ 122. — С. 1.
Вернадский В. И. Хронология//Архив АН СССР —
Ф. 518. — Оп. 2. — Ед. хр. 32. — Л. 79.

СОДЕРЖАНИЕ
От редакции 3
Предисловие 4
Часть I. XIX век. На пути к неконфессиональной религиозности . .11
Детские годы 12
Юность 17
Мировоззрение и религия 18
Религия и этика: ранняя точка зрения 21
Клерикализм: зарисовки с натуры 24
Религия и этика: позднейшая точка зрения 28
Религия в колыбели 30
Религия человечества Вильяма Фрея, В. И. Вернадский и
возникновение Братства 31
Сокровенное в религии — любовь к человеку 35
Сомнение, свобода и проблема идеала: наука, религия, философия 39
Народные массы и религия 46
Религия и вера в личное бессмертие 50
Спор с Л. Н. Толстым 52
Примечания 57
Научно-популярное издание
Мочалов Инар Иванович
ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ВЕРНАДСКИЙ И РЕЛИГИЯ
Ч. I: XIX век. На пути к неконфессиональной религиозности
Редактор 8. В. Бойко
Мл. редактор И. 8. Яковлева
Худож. редактор Е. О. Васильева
Техн. редактор 7. 8. Луговская
Корректор Л. 8. Иванова
ИБ№ 11505
Сдано в набор 09.09.91 Подписано к печати 13.12.91. Формат бумаги
84X108 1/32. Бумага тип. №2. Гарнитура журнально-рубленая. Печать
высокая. Усл. печ. л. 3,36. Усл. кр.-отт. 3,47. Уч.-изд. л. 3,53. Тираж
39620 экз. Заказ 1240. Цена 35 коп. Издательство "Знание". 101835,
ГСП, Москва, Центр, проезд Серова, д. 4. Индекс заказа 911112.
Типография Всесоюзного общества "Знание". Москва, Центр,
Новая лл., д. 3/4.

Серия "КУЛЬТУРА И РЕЛИГИЯ'
1992 г.
Религия — неотъемлемая часть духовной культуры
человечества. В серии рассказывается о роли религии в
духовной жизни прошлого и настоящего, ее взаимосвязи с
наукой, искусством, литературой, о соотношении светского-
и религиозного в национальной культуре, других
направлениях религиоведческих исследований.
В серии будут издаваться современные
религиоведческие и культурологические работы, а также оригинальные
труды (в качестве приложений и отдельных брошюр)
крупнейших мыслителей отечественной и зарубежной
культуры прошлого: философов, историков религиозных
деятелей. Книжки расскажут об их жизни, творчестве и
духовных исканиях. Это "Потаенный Циолковский
(неизвестные страницы мировоззрения ученого)", "Отечеству
нужны пастыри просвещенные (Жизнь и творчество С. М.
Лукьянова — ученого, литератора, государственного и
религиозного деятеля)", "Константин Леонтьев: Россия,
цивилизация", "П. А. Флоренский и современное
православное богословие".
Об истории древнерусского искусства, о творчестве
Феофана Грека, Андрея Рублева, Дионисия повествует
брошюра "В мастерской древнерусского художника"
Одной из героических страниц в отечественной
истории была оборона Троице-Сергиева монастыря: в начале
XVII в. Ей посвящается издание под редакцией доктора
исторических наук, писателя, автора более 20 книг по
отечественной истории Р. Г. Скрынникова.
Что общего и различного между христианством, и
культом Кришны? Наша Вселенная — это нечто единое и
осмысленное? Что означает "духовность наших имен"? Об
этом расскажут другие брошюры. И наконец,, читателю
будут предложены "Портреты в магическом интерьере
(Из жизнеописаний великих кудесников и пророков)"
Этим далеко не исчерпывается тематика серии:
Предлагаем Вашему вниманию более подробное
знакомство с некоторыми будущими брошюрами,
готовящимися для издания в 1992 г
...Сегодня мы возвращаем к жизни имена* российских
интеллигентов, которые были* незаслуженно забыты
Думается, что рассказ о докторе медицинских наук,
профессоре Сергее Михайловиче Лукьянове заинтересует
читателей. Советские энциклопедические издания* Большая. Со-
62

ветская Энциклопедия, Большая медицинская
энциклопедия, Краткая литературная энциклопедия, Философский
энциклопедический словарь умалчивают об этом
человеке. Между тем он оставил заметный след в истории
отечественной науки и культуры.
Сложным был его жизненный путь: профессор
медицинского факультета Варшавского университета, директор
Императорского института экспериментальной медицины,
товарищ министр просвещения, обер-прокурор
Священного синода, вновь товарищ министра просвещения, член
Государственного Совета, а после революции —
заведующий кафедрой патологии в Лениградском институте
усовершенствования врачей. С. М. Лукьянов не раз
представлял за рубежом отечественную науку, был избран
почетным членом многих российских м иностранных научных
обществ. Разносторонний и широко образованный
человек, он заявил о себе работами не только медицинского,
но и философского, а также беллетрического характера.
Ему принадлежит четырехтомное исследование жизни и
творчества Вл. Соловьева, мистическая религиозная
философия которого во многом отвечала взглядам и
настроениям самого Лукьянова, обстоятельный труд "О
последних днях жизни и о смерти А. С. Пушкина с медицинской
точки зрения", ряд историко-публицистических и
литературоведческих очерков, а также работа "К учению о
государственности и церковности".
Брошюра основана на документальных материалах с
широким привлечением архивных данных.
...К. Леонтьев до сих пор остается загадкой. На фоне
почти всеобщего неприятия и забвения его труды с
интересом читал В. Соловьев, с восторгом принимал В.
Розанов, а Л. Толстой вообще ставил его выше всех русских
философов. К сожалению, идеи К. Леонтьева не получили
сколько-нибудь серьезного освещения в нашей печати.
Немногочисленные статьи и очерки, посвященные его
творчеству, кратки по содержанию. Их авторы в
соответствии с имевшими место ранее идеологическими
установками зачастую допускали односторонние обобщения. В
этой связи взгляды К. Леонтьева на цивилизацию
привлекались ими лишь как вспомогательное средство для
обоснования собственных выводов.
В брошюре предпринимается попытка широкого
рассмотрения социологических и культурологических
воззрений К. Леонтьева, анализа значения его идей для русского
идеализма и православного богословия. Взгляды К. Леон-
63

тьева на цивилизацию позволяют вычленить главные,
узловые проблемы его философского учения. Поскольку
конкретная, полнокровная жизненная реальность
интересовала К. Леонтьева значительно больше, чем
умозрительные построения, сформулированные в брошюре
проблемные вопросы легко излагаются в научно-популярной
форме.
... История обороны Троице-Сергиева монастыря
явилась одним из значительных, героических эпизодов
"смутного времени" в России в начале XVII в. К сожалению, в
настоящее время этот важный эпизод в отечественной
истории незаслуженно забыт. В работе на основе
документальных материалов впервые восстанавливается
подлинная история обороны крепости и прослеживается ее роль
в зарождении земного движения 1608—1610 гг. Особое
внимание в работе уделяется роли церкви в организации
обороны Троицкой крепости.

35 коп,
Индекс 70075
Дорогой читатель!
Брошюры этой серии в розничную продажу не
поступают, поэтому своевременно
оформляйте подписку.
Подписка на брошюры издательства «Знание»
ежеквартальная, принимается в любом
отделении «Союзпечати».
Напоминаем Вам, что сведения о подписке
Вы можете найти в каталоге «Всесоюзные
газеты и журналы» в разделе
«Подписные серии издательства «Знание».
Издательство Москва, Центр,
«Знание» проезд Серова,4