Шй8
гоасэсзу-s©
Г О С У Д А Р С Т ВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Министерства Просвещения РСФСР
Москва 1957
Рисунки И. Кабакова
Сокращенный перевод с румынского
М. Н. Розенфельда
Эта книга знакомит читателя с жизнью ру-
мынских пионеров.
Автор ее, молодой талантливый писатель
Октав Панку-Яш, живо и занимательно расска-
зывает о том, как ребята проводят летние кани-
кулы на берегу любимого пруда, собирают герба-
рий, затевают интересную морскую игру.
Повесть написана с юмором и большой лю-
бовью к детям.
D приоткрытой двери показалась коричневая лосня-
щаяся морда с остроконечными ушами, похожими на мор-
ские сигнальные флажки. Всем своим видом — насторо-
женным взглядом, принюхивающейся мордой и замершим
наподобие вопросительного знака хвостом — собака как
бы говорила: «Определенно тут творится что-то неладное!»
Она обошла вокруг стола, который был посреди комнаты,
и, подойдя к кровати, постояла, потом села на задние лапы
и, глухо рыча, стала тащить зубами одеяло.
Мальчик приподнял с подушки взъерошенную голову,
поморгал спросонок и, увидев забавную собачью мину,
встрепенулся:
3
-- У меня каникулы, старина Топ. Дал бы мне еще
капельку поспать, негодник!
Уловив в его голосе укор, Топ опустил морду, закрыл
глаза и покорно полез под кровать. Здесь он обычно отбы-
вал наказание. Всякий раз, когда его стыдили или нака-
зывали за какую-нибудь проделку, Топ прятался под кро-
вать Санду. Положив морду на ковер, полузакрыв глаза,
он не двигался с места, пока его не позовут. Однажды —
никто уж и не помнит, по какому поводу, — Топа пору-
гали, и он, по обыкновению, залез под кровать. Все ушли
из дому и забыли про него. Вечером вся семья всполоши-
лась: «Где Топ? Пропал Топ!» Только на другое утро его
обнаружили там, где он и лежал не шелохнувшись, то есть
под кроватью. Огорчение и тревога сменились радостью,
а Топу досталась целая миска костей, о которых он, верно,
вспоминает и поныне.
Но на сей раз его не преминули позвать:
— Выходи, Топ! Я не сержусь. Если я и назвал тебя
негодником, так ведь это по-дружески.
Мальчик улыбался, но его слова были недалеки от
истины. Старина Топ был ровесником своего хозяина. Оба
родились в мае, тринадцать лег назад, и, можно сказать,
вместе выросли.. .
Протерев кулаками заспанные глаза и привстав, маль-
чик услышал из соседней компа ты шаги: легкие, быстрые,
едва уловимые -мамины; редкие, тяжелые, уверенные —
папины. Родители собирались уходить.
Мать распахнула дверь:
— Доброе утро, Санду! Проснулся?
Золотые лучи, разрисовали стены в веселые, приветли-
вые, теплые тона. Ветер всколыхнул белую занавеску и
надул ее, как- корабельный парус.
— Доброе утро, мама! Какой хороший день сегодня!
Гудок фабрики «Виктория» звучал протяжно, на одной
ноте, но вовсе не заунывно, а задорным, веселым зовом.
Родители ушли.
Санду посидел на кровати, обхватив руками колени и
глядя, как за окном покачивается тонкая ветка акации,
где расположился на привал воробей, похожий на горстку
пепла. Потом Санду поискал глазами Топа. Пес все еще
продолжал «отбывать наказание».
— Ну, выходи же, Топ! Хоть теперь и каникулы, у меня
все равно дела. Спасибо, что разбудил!
4
Действительно, хотя и было всего семь часов утра, ско-
ро за Санду должен был зайти Петрикэ. В восемь часов
в лагере на школьном дворе подъем флага. Недоставало,
чтобы Петрикэ застал его в кровати! Сам-то Петрикэ вста-
вал с петухами, вернее с утками, — у них дома, в хле-
вушке, были две шумливые белые утки. Осенью, зимой и
весной Петрикэ первым открывал школьную калитку. Он
дак-то хвастался, будто однажды пришел в такую рань,
что даже тетя Тася, школьная сторожиха, еще не подни-
малась. Теперь, правда, лето, каникулы. Незачем Петрикэ
так рано вставать. Но оп вычитал в журнале, что один из-
вестный мастер спорта каждый день встает в пять часов.
Решив как можно скорее стать чемпионом, Петрикэ не мог
не последовать его примеру. Вскочив с постели, он прини-
мался насвистывать свою всегдашнюю песенку, однако
знал, что не успеет дойти до припева, как мать скажет:
«Опять свистишь? Хочешь малышку разбудить?»
Саиду считал Петрикэ своим близким, верным другом,
самым близким и самым верным. Два года назад в один
из долгих зимних вечеров, когда от мороза трескались
стекла, оба они сидели у Санду в комнате, возле печки,
впотьмах, освещаемые только красными отблесками пла-
мени. И вот тогда они дали такую клятву: «Дружить
до гроба! А изменника пусть в дугу согнет, в колесо
свернет! . .»
Начиная с третьего класса они сидели за одной партой.
СлучалосьДи занимались но одному учебнику. А прошлой
зимой, когда Саиду потерял варежки, они обходились
одной парой на двоих — Петрикэ поделился своими,— так
что Санду привык носить портфель в правой руке, а Пе-
трикэ — в левой...
Эта неразлучная дружба, как говорили в классе, ока-
залась прочной, несмотря на то что характеры у приятелей
были разные; не сказывались на ней и частые жаркие
споры, когда каждый стоял на своем, атакуя противника.
В таких случаях Санду говорил хладнокровно, не повы-
шая голоса, но и ни в чем не уступая, а Петрикэ горя-
чился, говорил громко и расхаживал взад-вперед, как лев
в клетке. Иной раз дискуссия заходила так далеко, что
Петрикэ заявлял: «С вами, агрессор, я больше не желаю
спорить!» А следует знать, что в речах Петрикэ слово
«агрессор» употреблялось редко и со всей резкостью, ибо
означало оно не более и не менее как следующее: «Кон-
5
чено, в моем сердце нет ме,ста для тебя!» Правда, не было
еще случая, чтобы Петрикэ прибегнул к такому выраже-
нию, как «заатлантический агрессор», самому резкому для
него, и, уж конечно, при всех обстоятельствах, никогда бы
не позволил себе адресовать его Санду, иначе — конец
дружбе...
Само собой разумеется, что теперь, перед приходом
Петрикэ, Санду имел все основания поторапливаться, не то
не миновать презрительного замечания: «Нежишься?
Спишь среди бела дня?» И все настроение будет испор-
чено.
Санду быстро умылся, оделся. В кухне на плите мать
оставила ему молоко в кастрюле. Проворный Санду не-
плохо справлялся с хозяйственными делами. Иногда он
даже не прочь был похозяйничать, но чаще делал это
в силу необходимости, потому что мать уходила на работу
рано, а голод, как известно, лучший повар.
Санду сел за стол, налил в чашку молока. С улицы
послышался шум мотора. Где-то поблизости останови-
лась машина и несколько раз прогудела. Это был один
из автобусов фабрики «Виктория» - новая, сверкающая
стеклами зеленая машина с большой надписью на
кузове: «Детский».
— Машина барину подана! — услышал Санду женский
голос.
«Барии» — четырехлетнпй белоголовый мальчуган, не-
изменно вопрошавший: «Что это? А как это? Почему?» —
был младшим сыном соседа, рабочего фабрики «Викто-
рия». Каждое угро зеленый автобус заезжал за ним и за
его сверстниками — детьми рабочих этой фабрики, и
отвозил их в детский сад.
Санду улыбнулся, услышав такое прозвище, а гудок
зеленого автобуса опять навел его на мысль, часто овла-
девавшую им, когда он оставался дома один. Чего бы не
дал Санду в такие минуты, только бы возле него был кто-
нибудь: брат или сестра! За одним столом делали бы
уроки, то попросишь резинку, то покажешь сочинение,
спросишь, где поставить двоеточие, а где — точку с запя-
той, посоветуешься, как раскрасить плоскогорье. Хорошо
бы иметь сестренку-первоклассницу или даже еще мень-
ше, вот такую, как соседский мальчуган. Жили бы в од-
ной комнате; зимой, если она раскроется ночью во сне и
озябнет, Санду встанет и хорошенько укроет ее... За
6
столом уступал бы ей самые большие пирожки, а если
она при этом закапает платье повидлом, он строго ска-
жет ей: «Надо быть поаккуратнее... Расстели на коле-
нях салфетку... Суп ты сумела съесть не запачкавшись,
а пирожок — нет? ..»
Потому-то, завидев какого-нибудь малыша на улице,
в парке, в школе, Санду тут же подходил к нему. Иногда
он в перемену навещал «первоклашек» и расспрашивал
их: «Ну, как дела? Живы-здоровы? А как отметки?» В ка-
нун Нового года он помогал им украшать елку, а когда во
время экскурсии поймал в лесу ежа, то подарил его все
тем же «первоклашкам», хотя одноклассники Санду на-
деялись увидеть ежа в «живом уголке» шестого класса.
Зеленый автобус отправился дальше, и шум мотора за-
тих вдали. Санду выдвинул ящик стола, достал хлеб, за-
вернутый в льняную салфетку. Не успел он отрезать
ломоть, как хлопнула кухонная дверь, половник с гро-
хотом полетел с полки, и в кухню ураганом ворвался
Петрикэ.
— Привет, Санду! Как, ты еще не поел? Я выпил це-
лый литр молока! — Он плутовато подмигнул и доба-
вил:— У малышки болит животик, и мать поит ее
сегодня одним чаем. Подвезло мне!
Петрикэ подсел к столу и отщипнул кусочек поджа-
ристой корки. На нем была просторная голубая рубашка
без воротника, немного выгоревшая, на шее пионерский
галстук. Петрикэ подпоясывался широким солдатским
ремнем, но рубашка, по обыкновению, непокорно выбива-
лась из белых парусиновых штанов. Остриженная под пер-
вый номер голова его походила на мяч, а маленький вздер-
нутый нос выделялся, как пуговка. Если Петрикэ смеялся,
то смеялось все его лицо — рот, зеленые глаза, веснушки
на носу и даже уши. Веснушек у него была уйма! Он был
чуть пониже Санду, но шире в плечах и поздоровее. Санду
был худенький, его удлиненное лицо и зимой хранило
следы загара, темные волосы всегда были тщательно при-
чесаны, только одна прядка спадала на широкий лоб,
черные глаза смотрели пытливо.
Пока Санду мыл над раковиной чашку и кастрюлю,
Петрикэ нетерпеливо прохаживался по кухне. Доходя до
стола, он всякий раз останавливался и щипал свежую
хлебную корку. Петрикэ хотя и одобрял собранность
Санду, но все же частенько говорил eivjy: «Тебе бы, Санду,
девчонкой родиться!» И теперь, лукаво подмигнув, Пет-
рикэ съязвил по его адресу:
— Какой ужас! На дне чашки осталась капля мо-
лока! ..
Продолжая ополаскивать чашку, Санду спокойно ото-
звался:
— Если станешь пить, вряд ли тебе будет приятно, что
от чашки пахнет молоком...
— Эх, Санду, Санду! Только год прошел — всего
один год! — а в тебе уже ничего моряцкого не осталось.
В открытом море моряк и целую бочку воды выпьет, чем
бы от нее ни пахло: молоком, керосином или чернилами.. .
- В море другое дело, — возразил Санду. — А сейчас
мы пока что на кухне! — Помолчав, он мечтательно доба-
вил: — Кто знает, будет ли еще так, как тогда!
— То есть как это «кто знает»? — возмутился Пет-
рикэ. — Ты-то лучше всех знаешь. Стоит только тебе
издать приказ, и все будет как тогда. . .
«Тогда»... Это обычное слово для многих шести-
классников новой школы в районе фабрики «Виктория»
имело огромный, глубокий смысл; незримые нити не-
скончаемых воспоминаний как бы сплетались вокруг
него. Для ребят это значило: минувшее лето, проведен-
ное в -излюбленном уголке — в порту Малый пруд.
Порт Малый пруд...
О нем не слыхал ни один моряк на свете. Это название
не вызовет у моряка никаких воспоминаний, и, зажигая
трубку, он не начнет свой рассказ так: «Стоим это мы на
рейде в порту Малый пруд, и вот. ..» Или, скажем, так:
«Когда мы находились в водах Малого пруда, разыгрался
страшный шторм...»
Нет! На такие небылицы больше горазды охотники,
чем моряки. А кто же не знает, что моряки предпочитают
сравнивать себя с охотниками только по части отваги, при-
сутствия духа и мужества? Нечего и говорить, что любой
моряк, пусть даже судовой повар, вспылил бы, услышав,
будто он так же правдив, как иные охотники...
Но разве для нас хороши и приятны только такие ме-
ста, которые пользуются известностью? Конечно, нет!
Порт Малый пруд не нанесен ни на одну, даже самую по-
дробную морскую карту. А между тем он был так дорог
ребятам, они так привыкли к нему, с ним было связано
столько всяческих замыслов!
Расположенный на окраине города, Малый пруд ничем
не отличался от обычных прудов. Вернее, это было болото.
Неизвестно почему, все называли его прудом. Может быть,
потому, что этак вроде звучит красивее. Он был не очень
большой, иначе, несомненно, назывался бы Большим пру-
дом. Землеустроитель, взглянув на него, пожалуй, сказал
бы: «Гектара полтора будет». Но землеустроителям не-
чего делать в этих местах, и к тому же вряд ли кто-нибудь
стал бы спрашивать их мнение... Плакучие ивы, точно
сказочные русалки с распущенными волосами, окаймляли
пруд подобно зеленому поясу на пестром платье с синими
и серебристыми, желтыми и зелеными узорами. Тонкие
тростинки вздрагивали при малейшем дуновении ветра,
издавая легкий, мелодичный шелест, и словно кивали вы-
соким стеблям цикуты или отвечали на поклоны сонливых
желтых кубышек. На том берегу, который был шире и про-
стирался, как пляж, находился порт Малый пруд. Здесь
ловкие, неутомимые руки ребят приспособили старый
склад под «адмиралтейство», оборудовали на верхушке
клена наблюдательный пункт, а из двух потемневших
от времени ящиков соорудили будки сторожевых по-
стов.
Как видите, порт Малый пруд не во всем походил на те
порты, обозначенные на международных морских картах
и памятные старым морским волкам, при одном упомина-
нии о которых всякий молодой морячок может восклик-
нуть: «Эх, побывать бы там разок, тогда и помирать не
жалко!..»
Неизвестно, кому первому пришла мысль о создании
порта. В прошлом году, в начале летних каникул, члены
кружка натуралистов, закончившие пятый класс, собра-
лись в школе помочь своему руководителю привести в по-
рядок кабинет. Работали они дружно и управились быстро.
А потом пошли играть в футбол на школьном дворе. Было
жарко, душно. От немилосердных ударов тряпичный мяч
пришел в полную негодность. Игра прекратилась.
— Вот скучища!—досадливо сказал вратарь. — Если
это каникулы, так я — по крайней мере Наполеон.
— Пошли на пруд купаться! —- предложил один из на-
падающих.
— Фу! — поморщился правый защитник. — Пруд гряз-
ный! Там полно «лягушиного шелку».
— Давайте расчистим его! — сказал центр нападения.
И
— Согласен! — поддержал вратарь. — Все равно ску-
чаем.
— Правильно! — подхватили другие, в том числе и ка-
питан команды.
И вся команда вместе с запасными игроками и бо-
лельщиками отправилась к пруду. Тут, пока извлекали
тину, кто-то и предложил:
— А что вы скажете, если мы проведем здесь кани-
кулы? Устроили бы порт... Стали бы моряками...
— Вот это идея! Построим кораблики!
— Шлюпки и подводные лодки!
— А на этом складе можно оборудовать адмирал-
тейство.
— Да, но у нас нет адмирала.
— Ну и что же? Выберем!
— Заведем вахтенный! журнал!
— Устроим морской бой!
— Вот здорово!
— Ура!
Так зародился порт Малый пруд. Правда, на этот счет
существуют различные версии. Одни говорят, что идея
принадлежала Петрикэ Бунеску: «Его отец машинист-
пятисотенник, а в армии он служил во флоте. Значит,
в жилах Петрикэ течет моряцкая кровь». Другие гово-
рят, что эта мысль пришла Дину Попеску: «Дину — поэт.
Он с выдумкой». А есть и такие, которые хоть и не
говорят ничего, но готовы руку дать на отсечение, что
идея эта зародилась в голове у Санду Дану...
Но каникулы продолжаются не вечно. Осенью прош-
лого года моряки с Малого пруда отсалютовали на про-
щанье своему любимому порту и вернулись к занятиям.
За сочинениями, задачами, географическими картами Ма-
лый пруд отдалился, как отдаляется любой порт, когда
смотришь на него с палубы корабля, уходящего с рейда
все быстрее и быстрее, и его обступают лишь небо да
вода...
Но и учебный год не вечен. Вместе с экзаменами, пред-
вестниками каникул, Малый пруд снова стал завладевать
мыслями ребят.. .
При школе этим летом основали пионерский лагерь, и
натуралисты шестого класса обязались собрать за это
время гербарий. Вот ведь как осложнилось дело. И пото-
му-то Санду не сразу ответил Петрикэ.
10
Он повесил чашку на гвоздик в кухонный шкаф и, не
оборачиваясь, сказал:
— Петрикэ, я хочу спросить у тебя одну вещь. .. Ты
забыл о нашем обещании?
Петрикэ удивленно вскинул глаза:
— О каком?
— Вспомни-ка!
Петрикэ махнул рукой, как бы говоря: «Вот нуд-
ный-то!»
— Заладил: «Вспомни, вспомни!» Что мы, на уроке?
На экзамене? Вот тоже еще!
— Хорошо, — спокойно сказал Санду, не обращая
внимания на возмущение друга. — Я тебе напомню; вижу,
что ты забыл. Мы теперь в школьном лагере, и натура-
листы взяли на себя обязательство собрать гербарий. По-
нятно? Это тебе не пустой звук, а обязательство...
— Что ты мне тычешь в нос этим обязательством?
Разве Мичурин собирал гербарий? Видел я и фильм, и
книгу читал, — нигде ни о каком гербарии не говорится.
— Тоже умник нашелся! — вскинулся Санду. — Когда
Мичурин был в нашем возрасте, он тоже собирал гер-
барий. ..
— Ерунда! В фильме он. показан уже с бородой. . .
—• А что же, по-твоему, в фильме надо все-все пока-
зать? Я, например, предполагаю, что до фильма он соби-
рал гербарий.
Петрикэ сокрушенно покачал головой:
— Ты всегда так! Всякую всячину можешь предполо-
жить, одного только не предполагаешь. .
— Чего? — нахмурился Санду.
— Что мы ждем не дождемся, пока ты... адмирал...
отдашь приказ. И я не против гербария. Но разве возле
Малого пруда не найдется растений?
— Там только водная растительность, — ответил Сан-
ду, довольный тем, что выразился, как настоящий нату-
ралист.
— Очень хорошо! Соберем гербарий из водных расте-
ний. Это ведь тоже растения!
— Не годится! Ты говоришь только так... Мы же обе-
щали составить большой, полный гербарий, так ведь?
Поскольку Петрикэ не спешил с ответом, Санду подсту-
пил к нему:
— Ну скажи, обещали или нет?
JJ
— Да... — пробормотал Петрикэ.
— Так вот, вчера Влад опять спросил меня: «И\ как,
получит осенью школа ваш подарок?» Так и спросил.
Честное слово!
Петрикэ вздохнул и энергично потер ладонью наголо
остриженную голову:
Видно, дело серьезнее, чем я ожидал.
Санду пожал плечами:
— А ты думал, несерьезное? Сам знаешь, в школе нет
ни одного гербария. Зимой мы учили ботанику по картин-
кам. А по ним ничего не узнаешь. Помнишь такой цве-
ток — горную маргаритку? На рисунке она желтого цвета,
а на самом деле белая.
— А где, скажи, пожалуйста, мы найдем здесь горные
маргаритки? Что у нас, Гималаи?
— Прежде всего, на Гималаях этот цветок не растет,
а потом, я ведь только хотел привести пример. Возможно,
пример не очень удачный.. .
— Не только «возможно» — определенно неудачный.
Санду промолчал. Он оглядел кухню, проверяя, все ли
в иорядке и можно ли идти.
Утро было приятное, еще чувствовалась живительная
ночная прохлада. Солнце точно сверкающей сетью мед-
ных нитей окутывало дома, улицы, сады. От дома Санду
до школы было всего несколько сот шагов. Мальчики
молча шли рядом. Каштаны по обеим сторонам улицы ле-
гонько шелестели, прощально помахивая широкими лап-
чатыми листьями. Ветерок подхватил где-то пух одуван-
чика и рассыпал маленькие неуловимые парашютики.
Санду не удивлялся тому, что Петрикэ, обычно такой
веселый, сейчас угоюм и молчалив, он был уверен, что это
ненадолго. Ведь Петрикэ — как летний дождь: нагрянут
тучи, гром, молния, а через несколько минут опять выгля-
нет солнце, еще веселее, еще ярче, чем было. Странно было
только то, что Петрикэ не насвистывает. А это действи-
тельно случай небывалый.
Тут Петрикэ сложил губы трубочкой и свистнул.
— Эх, кабы мы могли... — задумчиво сказал он и
опять свистнул.
— Что могли? — встрепенулся Санду.
Петрикэ остановился и схватил его за руку:
— Послушай, Саиду! Твоя горная маргаритка подала
мне идею!
- Как? — Санду высвободил руку и недоумевающе
посмотрел на приятеля. — Кто подал идею?
— Я же сказал — горная маргаритка. Ты слушай и
тогда поймешь. Садись... Впрочем, сесть-то негде. Ну,
слушай так... — Петрикэ говорил быстро, его веснушатые
щеки покраснели. — Санду, это здорово! Мне пришла ми-
ровая. .. нет, потрясающая мысль! — Он щелкнул паль-
цами, как это делал в классе, когда, получив хорошую
отметку, возвращался на место. — Я придумал! Мы
устроим обмен гербариями!
— Обмен? — Санду закусил губы, чтобы не рас-
смеяться, но не сдержался. — Ты уже заговариваешься,
Петрикэ...
— Эх, тугодум! .. Неужели непонятно? Обыкновенный
обмен. Сейчас объясню. Вот, скажем, соберем мы один
гербарий болотных растений. Вернее, не один, а четыре,
пять...
— Зачем столько?
— Да не нам, другим потребуется. А тогда — раз,
и обменяемся! Понял? Пошлем письма — четыре, пять...
Одно в какую-нибудь школу горной местности, другое —
в степное село, и так далее. Предложим им обменяться
гербариями. Мы им пошлем болотные растения, а они
нам — растения своего края. Так можно и на Малом
пруду составить интересный гербарий. Ну, что скажешь?
— Что я могу сказать?
— Почем я знаю? .. Скажи чго-нибудь. . .
Санду подумал и широко улыбнулся:
— И правда, Петрикэ, хорошая мысль. Скажи, как это
ты надумал?
— Сам не знаю. Ты сказал про горную маргаритку, я
подумал о горах. Отсюда и обмен с горцами. Очень про-
сто! Великие идеи всегда так приходят. Помнишь?
С Архимедом тоже так было. Купался, и вдруг ему при-
шел на ум закон. . .
Казалось бы, можно радоваться, но Санду хранил
серьезность. Этот мальчик всегда так. Словно он и не умел
ликовать, скакать на одной ножке. В таких случаях
только сверкнет глазами и, улыбаясь, скажет: «Дельно!»
Вот и теперь, поправив упавшую на лоб прядь-, он задум-
чиво, с расстановкой сказал:
— Дельно! Думаю, что Влад и ребята согласятся
с нами.
13
— Еще бы!
Петрикэ схватил друга за руку и стал подлаживать
шаг к ритму песни «Звучит наш горн», с которой не рас-
ставался ни в радости, ни в горе. Только в тех случаях,
когда он был доволен, пел задорно и весело, а когда огор-
чен, то протяжно и тихо. Сейчас, стараясь попасть в такт
песне, мальчики не шли, а подпрыгивали. Оно и понятно —
ведь подобные идеи приходили Петрикэ не каждый день. . .
Все знают, что и Архимед не всякий раз, когда купался,
открывал законы.
В глубине каштановой аллеи показалось высокое зда-
ние школы. . .
О
Легкий ветер колышет знамя дружины, реющее на
верхушке мачты.
Школьный лагерь существует всего несколько дней. Но
эта мачта посреди двора стала столь же привычной для
ребят, как и древний каштан, в тени которого расположи-
лась лагерная библиотека.
Большой школьный двор, обнесенный серой железной
оградой, был полон ребят. Наибольшее оживление царило
на волейбольной площадке. Здесь происходила встреча
между командами пятого и шестого классов — и, хотя
игра была в разгаре, собравшимся вокруг площадки
школьникам трудно было предопределить ее исход. Только
15
Алеку, натуралист из шестого класса, охотник до пари,
прогуливаясь взад и вперед и помахивая веткой сирени,
кричал:
—• Держу пари на точилку, что наши побьют!
В «тихом уголке» под каштаном — так прозвали
библиотеку — читатели сидели чинно, но шум долетал и
сюда. Библиотекарь, тоже натуралист-шестиклассник, на
досуге занимался литературой и строчил стихи в стенга-
зету. В классном журнале он значился как Попеску А. Ди-
ну, но стихи он подписывал как Дину Пэдуре, потому что
в школе было несколько Попеску, и, хотя никто из них
стихов не писал, Дину не желал, чтобы его смешивали
с однофамильцами. Библиотекарь много читал и любил
уснащать свою речь книжными оборотами. Это вошло
у него в привычку с тех самых пор, как Петрикэ ска-
зал ему: «Слушай, Дину, ты прямо ходячая библио-
тека!»
Эго прозвище так и осталось за Дину. Он очень гор-
дился им и не променял бы ни на какой почетный титул.
Дину был высокий, стройный мальчик, но не отличался си-
лой. Его маленькие голубые глаза за толстыми стеклами
очков казались еще меньше. При взгляде на его лицо, на
черные как смоль волосы с крутыми, точно каракуль, за-
витками, на очки, то и дело сползавшие к носу, невольно
напрашивалось сравнение с ребенком, играющим в про-
фессора. Библиотечные дела Дину вел с толком, но без
особого энтузиазма. Постепенно он узнал вкусы своих
коллег и, когда получал новую книгу, просматривал ее,
потом складывал ладони рупором и кричал:
— Мирча, для тебя есть одна книжица про летчиков!
Санду, пришла книга о флоре Северного полюса!
Стихи он сначала читал сам, а потом с жаром рекомен-
довал их другим:
— Бери скорее, а то я возьму, еще раз почитаю!
Тщедушный мальчик из третьего класса подошел
к Дину и, полистав лежавшие на столе книги, спросил ше-
потом, словно боялся, что его услышат:
— Нет ли у тебя книжки с картинками?
Дину смерил взглядом этот «странный феномен», как
он любил выражаться, потом важно ответил:
— Юноша, здесь школьная библиотека, а не детский
сад! Детский сад напротив.
— Да я не для себя прошу, — рассердился мальчик. —
16
Л'1ного ты понимаешь! Я и толстые книги читаю, с кар-
тинками мама просила.
— А разве твоя мама в детском саду? — прыснул
Дину.
— Ну как это мама может быть в детском саду?
Много ты понимаешь! У меня мама слесарь седьмого раз-
ряда! А книжка нужна для младшего брата. Он страшно
любит картинки. Он у меня изорвал две тетради по гео-
графии.
Дину покровительственно положил ему руку па плечо
и сказал:
— Нет у меня таких книг, юноша. — Это обращение
Дину усвоил уже давно и тоже из книги, в которой учитель
называл так своих учеников. — К сожалению, нет. Тебе
самому могу порекомендовать отменную книгу. Ты читал
«Васёк Трубачев»?
— Читал.
— Ничего не значит. Почитай еще.
Недалеко от каштана возвышалась стена школьного
здания. Окна директорского кабинета выходили во двор.
Время от времени директор подходил к окну посмотреть,
как-играют ученики, и тогда у него легче становилось на
душе. Ему казалось странным, что не слышно звонка, что
учительская пустует. Но при виде играющих детей дума-
лось, что школьный год не кончился и что сейчас просто-
напросто большая перемена.
Директор, человек уже пожилой, начал свою педагоги-
ческую деятельность почти четверть века назад. Он пре-
подавал румынский язык в старших классах, но ученики
сталкивались с ним не только на занятиях. Проводится ли
городская шахматная олимпиада или волейбольный
матч — директор тут как тут, и к тому же оказывается
ярым болельщиком за сборную команду своей школы. Он
всячески поощрял полезные начинания школьников —
посадку саженцев, изготовление скворечников, создание
«живых уголков» в классах. Поскольку школа была новой,
кабинет естествознания был еще бедным, особенно по
части коллекций растений. Но директор обычно говорил
детям: «Годика через два — три мы будем гордиться
нашим кабинетом. Все зависит от вас!»
Глядя во двор, директор и не заметил, как в комнату
вошел светловолосый, коротко остриженный юноша сред-
него роста. Его вполне можно было принять за старше-
1Г
классппка. На шее у него был повязан красный галстук,
а на карманчике белой рубашки под пионерским значком
вышиты инициалы «В. П.». Это был Влад Прода, инструк-
тор пионерского отряда шестого класса, а теперь — всего
школьного пионерлагеря.
— Товарищ директор, я к вам вот с какой задачей...
— Задачей? — спросил директор, улыбаясь и разводя
руками. — Весьма сожалею, но ведь я филолог, а не мате-
матик. ..
— Да нет, речь идет не о математической задаче.
— Тогда другое дело. Выкладывайте, и попробуем
разрешить эту задачу.
Оба сели за стол, покрытый сукном, и Влад достал из
кармашка маленькую записную книжку с вкладным каран-
дашом. Эта записная книжка была хорошо известна всей
школе. На серенькой обложке было написано крупными
буквами с наклоном: «Не забыть!» В разговорах ребят эта
книжка упоминалась довольно часто: «Влад записал в «не-
забывайку», так что завтра с нас спросит!» или: «Я про-
сил Влада сделать то-то. Не забудет ли он?» — «А он за-
писал в «незабывайку»?»—«Да!»—«Тогда будь спокоен,
все в порядке!..»
Стараясь не загибать уголки страниц, Влад Прода осто-
рожно перелистал записную книжку и нашел нужную
запись.
— Ко мне обратились два шестиклассника, их предло-
жение показалось мне интересным. Хочу посоветоваться
с вами. . .
— Пожалуйста!
Поглядывая в свою книжечку, Влад рассказал об
обмене гербариями.
Слушая неторопливую, толковую речь, директор еще
раз подумал, что не зря этот юноша решил стать учи-
телем.
— Предложение в самом деле стоящее, — сказал ди-
ректор.— Нашему кабинету очень нужен хороший, обшир-
ный гербарий. Я только не понимаю, почему наши маль-
чики решили собрать гербарий именно водных растений...
— Они выдвинули одну причину, но думаю, что она не
единственная. Первое — это то, что на берегу ближнего
пруда действительно много растений.
— А второе? Уж наверно, не менее любопытно? —
смеясь, спросил директор.
18
Влад закрыл записную книжку и погладил ладонью
переплет.
— Это целая история. Я узнал ее случайно. Еще весной
как-то вечером после уроков захожу я в шестой класс.
В тот день была вывешена стенгазета отряда. Я и зашел
посмотреть, потому что в перемену не успел. Сел я за парту
и вижу на полу тетрадь. Поднял, смотрю — на обложке
надпись, довольно необычная. Печатными буквами, правда
несколько неуклюже, написано: «Вахтенный журнал адми-
ралтейства порта Малый пруд».
— Вахтенный журнал? Любопытно! Очень любопытно!
— Взял я эту тетрадь домой, — продолжал Влад, —
стал читать и, признаюсь, не мог оторваться. Я и теперь
храню ее на полке рядом с книгами Жюля Верна. ..
— Серьезно? — засмеялся директор. — Столь велико
сходство?
— В своем роде — да. С той только разницей, что
Жюль Верн был крупным писателем и к тому же.. .
— Что «к тому же»?
— ... не делал грамматических ошибок.
Оба расхохотались.
— Пожалуйста, продолжайте.
— Вахтенный журнал рассказывает о том, чем занима-
лась прошлым летом группа мальчиков из пятого класса,
членов кружка натуралистов, причем день за днем, а то и
час за часом. На берегу ближнего пруда они устроили
порт и все стали матросами. Собственно, это только гово-
рится, что матросами. Команда состояла из адмирала,
командиров, капитанов, лейтенантов. Признаться, упоми-
наний о простых матросах без звания я не встретил. Эки-
паж порта развил бешеную деятельность, начиная
с устройства самого порта и кончая — цитирую дослов-
но — «небывалой научной экспедицией личного состава,
в результате которой впервые составлена карта Малого
пруда и его окрестностей...» Они читали книги о знамени-
тых мореплавателях, обзавелись шлюпками, кораблями,
теплоходами, словом, и не заметили, как пролетели кани-
кулы. . . Вот и вторая причина — им, конечно, хочется, со-
бирая гербарий, возобновить затею с портом.
— Вот так сюрприз! — воскликнул директор. — Ока-
зывается, наши натуралисты к тому же еще и моряки.
— Выходит, что так, — улыбнулся Влад. Но тут же его
лицо приняло озабоченное выражение: — Я уже говорил,
2*	19
чго мне предстоит решить задачу. По-видимому, с одним
неизвестным... Чтобы собрать гербарий, им придется не-
которое время пробыть у пруда. Ну, скажем, недели две.
Как вы считаете?
— Вы хорошо знаете их? — спросил директор.
— Конечно!
— Справятся?
— Справятся, — твердо сказал Влад. — Впрочем, я
провожу сегодня сбор отряда. Желающих — человек пят-
надцать. Нужно, чтобы и их товарищи сказали свое
мнение.
— Безусловно. Они-то и должны высказаться в первую
очередь. А от меня можете передать натуралистам-моря-
кам, чтобы поднимали паруса и с первым попутным ветром
направлялись к Малому пруду. Я уже жалею, что я не ма-
тематик. Охотно решал бы такие задачи, где, между нами
говоря, «неизвестное» отлично известно вам! Я не сомне-
ваюсь, что вы им поможете.
— Постараюсь, — ответил Влад, прощаясь с дирек-
тором.
В открытое окно со двора ворвался гул голосов:
— Молодцы, шестиклассники! Молодцы!
А когда крики утихли, послышался хриплый возглас:
— Я же говорил! Жалко, не заключил пари, я бы вы-
играл точилку!
На волейбольной площадке закончилось состязание.
В этот важный момент .даже Дину, которого не очень инте-
ресовал спорт, хлопнул по столу книгой и с гордостью
сказал:
— А всё наш... шестой!
Ликование шестого класса как будто не произвело ни-
какого впечатления на двух школьников, которые шепта-
лись у двери в коридоре, хотя за шумом их все равно никто
бы не услышал.
— Владу понравилась наша идея.
— Он даже записал в «незабывайку». Ты же сам ви-
дел, как он записывал!
— И еще приписал: «Пос. с д.» Что бы это значило?
— Очень просто: «Посоветоваться с директором». И я,
когда хочу быстро записать что-нибудь, тоже пишу сокра-
щенно. Конечно, не в сочинениях...
В коридоре послышались шаги. Один из мальчиков
приложил палец к губам:
20
— Тсс! Втад идет!
Влад изобразил на лице удивление:
— Товарищи, вы что тут делаете? Я уже было поду-
мал, что это вы обеспечили победу команды шестого
класса!
— Мы даже не играли сегодня! — ответил Санду.
— Не играли, — повторил Петрикэ. — Значит, все-та-
ки шестой победил. Знай наших! ..
— Хорошо, — сказал Влад. — О вашем предложении
поговорим через час, на сборе отряда. Передайте по це-
почке всем товарищам. А пока ступайте играть в волей-
бол. .. Или, как говорят моряки: «Разводи пары... поды-
май якорь, и полный вперед к спортплощадке!» Вас
удивляет, что я так говорю? К слову пришлось. Вспомнил
своего дядю-моряка. Отважный человек! Он был помощ-
ником капитана и хранил у себя вахтенный журнал. Раз
во время кораблекрушения чуть не погиб, спасая журнал
из затопленной каюты. Очень ценная это вещь — вахтен-
ный журнал... Да что это я заговорил о моряках? Вам,
натуралистам, вряд ли интересно. Пойду поговорю с пред-
седателем совета отряда насчет сбора, а вы не забудьте
оповестить всех по цепочке. Сбор будет в шестом классе.
Значит, через час встретимся!
* * *
В большом, просторном классе в три ряда выстроились
парты, словно приготовились маршировать к черной бле-
стящей доске. Высокие сводчатые окна выходят в школь-
ный сад, где па длинных стебельках тянутся вверх крас-
ные и розовые, белые и оранжевые шапочки пионов. На
месте кафедры еще со времени экзаменов стоит стол, на-
крытый кумачом. На стене против окон — большая
красочная карта родины; солнечные лучи прогуливаются
по зеленым равнинам с воображаемыми нивами, по сере-
бристой долине Праховы с нефтяными вышками, по ко-
ричневым отрогам Карпат, где чудятся высокие мохнатые
ели как бы на страже пионерских лагерей.
Так выглядел в тот день шестой класс.
Как всегда, пионерская цепочка обеспечила полный
сбор отряда.
Вначале Санду пошел в «тихий уголок» и сказал
Дину:
21
— Начинаю цепочку! Через час сбор отряда в шестом
классе.
Дину, закрыв книгу; весело подхватил:
— Продолжаю цепочку! — и пустился бегом по двору.
Встретив Алеку, он передал ему:
— Я — звено пионерской цепочки. Через час сбор
отряда в шестом классе!
— Хорошо, продолжаю цепочку! — И Алеку отпра-
вился искать другое звено.
Так, от звена к звену, замкнулась пионерская цепочка,
и на сбор отряда явились все.
Когда уселись по местам, председатель совета отряда
Джеорджикэ Сэвеску постучал карандашом по столу и
сказал:
— Товарищи пионеры! Мы собрались для того, чтобы
посоветоваться по одному очень важному вопросу.. . очень
важному. .. — Поймав себя на том, что собирается в тре-
тий раз повторить «очень важному», он посмотрел на
Влада и добавил: — Так вот, значит, слово предостав-
ляется товарищу инструктору.. . Товарищ инструктор име-
ет слово. — Джеорджикэ сел, снова постучал карандашом
по столу, но уже потише, чем прежде.
Влад встал, заложил руки за спину и, весело оглядев
собравшихся, заговорил приятным, звучным голосом:
— Когда мы назначали сбор здесь, в классе, мы не ду-
мали о том, как это облегчит нашу задачу. Ведь мы могли
бы собраться и в саду. Там под деревьями приятная тень,
душистые цветы, глядишь, залетит в гости какой-нибудь
болтливый воробушек... Что и говорить, хорошо в саду,
но, пожалуй, тут нам как-то привычнее. В самом деле, мы
не раз проводили здесь сборы отряда, беседовали о мно-
гом. И я вот не помню, чтобы хоть раз мы ушли отсюда,
так и не решив наших дел. И теперь, я уверен, мы сообща,
по-пионерски, решим тот вопрос, который председатель
совета отряда назвал очень важным.
Влад подошел к карте:
— Помните, перед экзаменами мы проводили сбор на
тему «Прекрасна наша родина». Многие из вас расска-
зывали тогда о плодородных равнинах, о горах с дрему-
чими лесами и пенными реками. — Водя рукой по карте,
Влад поискал кого-то глазами. Его взгляд остановился
на первой парте: — Дину, помнишь, что ты говорил тогда
на сборе?
22
Дину Попеску, польщенный вниманием, встал и сказал:
— Помню.
— Повтори, пожалуйста.
— Мы не только любуемся природой нашей страны.
Мы хотим проникнуть в ее тайны, познать их и...
— Правильно, Дину. Вот это и будет темой нашего
сегодняшнего сбора.
Влад сделал ему знак, и Дину сел. Влад продолжал:
— Пионеры нашего отряда, члены кружка натурали-
стов, еще в начале каникул задумали подарить школе
большой, полный гербарий. Школе он действительно очень
нужен. Но составить такой гербарий нелегко. Понадоби-
лось бы исколесить всю страну, а этого мы сейчас не
можем сделать. Но ведь наши натуралисты — пионеры!
Они не могут и не хотят отказываться от своего намере-
ния. И вот от их имени Санду Дану и Петрикэ Бунеску
вносят предложение. Давайте послушаем их и потолкуем.
Джеорджикэ Сэвеску дал слово Санду.
— По-моему, пусть лучше скажет Петрикэ. Это он
надумал, при мне. Я сразу же согласился, но за-
слуга — его.
— Если это заслуга Петрикэ, тогда и правда пусть он
говорит. Слово предоставляется Петрикэ Бунеску, — объ-
явил Джеорджикэ.
Смущенный Петрикэ откашлялся, не столько для того,
чтобы прочистить горло, сколько для того, чтобы выиграть
время. Потом он поделился своим замыслом насчет
обмена гербариями. Говорил он с таким жаром, что вы-
звал всеобщее шумное одобрение, и Джеорджикэ при-
шлось снова постучать карандашом по столу и процедить
протяжное: «Тс-с!»
Редактор стенгазеты сказал:
— Речь идет не только о гербарии, а о чести всего
отряда.
— Мы отпускаем вас на две недели из лагеря и на-
деемся на вас, — добавил оформитель стенгазеты. — Но
смотрите, если вы зря потеряете время, то, хоть мы и на
каникулах, я не пожалею сил и уж постараюсь нарисовать
на вас карикатуры!
В последних рядах кто-то тянул руку, и Джеорджикэ
пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть, кто это.
Слово получил широколобый чернобровый мальчик с бы-
стрыми глазками.
23
— Я тоже хотел бы сказать несколько слов. У вас,
натуралистов, есть один большой драчун — Нику Негу-
леску. Чуть что, он лезет в драку! Чуть ему не понрави-
лось что-нибудь, он пускает в ход кулаки! Вам дают две
недели, за это время отучите Нику драться. Вот это я и
хотел сказать.
Все сразу зашумели. Раздались крики:
— Правильно, поручаем вам и это задание!
Не попросив слова, Нику начал:
— Он это говорит потому, что сегодня я его щелкнул.
Но ведь это только в шутку.
— Хороши шутки! А мне было больно!
— Маменькин сынок! — отрезал Нику и, надувшись,
сел.
Но Джеорджикэ ие был расположен заминать этот
спор.
— Мы не знаем, — сказал он, •— что произошло сего-
дня утром: был ли это щелчок или тумак. Думаю, что
предложение правильное. Не позволяйте больше Нику
раздавать щелчки, тумаки и затрещины...
Хотя эти слова и вызвали смех, все порешили, что
Джеорджикэ прав. Ну, не все, конечно. Нику, например,
не разделял этого мнения. Ои попросил слова.
Когда он встал, раздались голоса:
— Если хочешь повторить то, что сказал раньше,
лучше помолчи!
— Языком болтай, а рукам воли не давай!
— Может, он хочет объяснить нам пословицу: «За
одного битого двух небитых дают»!
Но карандаш Джеорджикэ заработал, и стало тихо.
Нику Негулеску оперся на спинку парты и, глядя по-
верх классной доски, сказал:
— Не понимаю, почему здесь смешивают разные вещи.
Речь шла насчет гербария, и вдруг ни с того ни с сего:
«Нику •— драчун», «Отучите Нику. . .» Что я, по-вашему,
гербарий? Растение?
— Если бы ты был растением, ты бы не дрался! —
крикнул кто-то.
Но Нику пропустил реплику мимо ушей.
— На повестке дня вовсе не стоял разговор обо мне!
Почему не соблюдается повестка дня? — Нику сел, не-
чаянно хлопнув крышкой парты.
— Нику неправ, — сказал Влад. — Повестка дня у нас
соблюдается. Здесь говорили о гербарии, не о Нику. Но
для того, чтобы хорошо поработать и уложиться в уста-
новленный отрядом срок, мало быть знающим натурали-
стом. Необходимо быть и дисциплинированным, добро-
желательным, уважать товарищей, с которыми работаешь.
Шестнадцать пионеров на две недели оставляют лагерь.
Их товарищи не только вправе, но и обязаны спросить:
«Как вы там будете трудиться? Как вы организуете свой
коллектив? Сможете сработаться с драчунами?» Вот по-
чему и упомянули имя Нику. Я считаю, что отряд пра-
вильно поступает, поручая товарищам Нику отучить его
драться.
Когда Влад кончил, Санду Дану от имени группы
натуралистов заявил, что они берут на себя и это задание.
Перед закрытием собрания Влад сказал:
— Ни на минуту не забывайте, что сбор гербария вам
поручил весь отряд. Итак, за честь отряда! Желаю вам
всяческих успехов!
г л л й a
ПОДГОТОВКА К НА ЧАЛУ
ДЕЙСТВИЙ
Через слуховое окно на чердак проник резвый сол-
нечный луч. Санду Дану как-то сравнил его с лучом мая-
ка, прорезающим ночную тьму. Его дрожащий свет откры-
вал взгляду необычайное, странное зрелище. Словно по
мановению волшебной палочки, в один миг уменьшилась
большая судостроительная верфь, и невидимая рука под-
няла все суда на чердак дома, где жил пионер Санду Дану.
Здесь выстроились самые разнообразные суда: паро-
ходы с высокими, закопченными трубами, крейсеры с при-
поднятыми, как рога улитки, дулами орудий, изящные
быстроходные катера, парусные корабли, ожидающие
первого попутного ветра, подводные лодки, точно стрелы,
26
готовые сорваться с тетивы лука, легкие, проворные
вельботы.
Вес это пионеры получили в подарок от добрых дру-
зей — рабочих мебельной фабрики «Виктория». Несколь-
ко лет назад они помогли построить школу, с тех пор и
завязалась дружба. Из древесных отходов рабочие сма-
стерили ящики для коллекций насекомых, подставки для
лабораторных аппаратов и полочки для плошек с цве-
тами, стоявших в классах. И не раз на школьных празд-
никах или на родительских собраниях они говорили:
«Школа принадлежит не только нашим детям. Эго и наша
школа. Если в детстве нам не пришлось порадоваться
такой школе, порадуемся хоть теперь, да и поможем ей».
Прошлым летом, когда ребята основали порт Малый
пруд, на «рейде» было всего несколько картонных ло-
дочек, сделанных ими самими. Как-то раз туда заглянул
столяр Петре Станку, которого окрестные ребята, да и
молодые рабочие называли дядей Петре. Заинтересовав-
шись игрой пионеров, он поглядел на лодки и сказал:
«Вот что, братцы, — эти лодки не делают чести таким
морякам, как вы. У нас на фабрике есть отличные ма-
стера, найдется и материал из остатков. Прикинем, что из
этого дела получится». И через две недели «из этого дела»
получились дивные суда и шлюпки, крейсеры, подводные
лодки и корабли — флот порта Малый пруд.
Зимовали суда здесь, на чердаке, рядом с огромным
ларем с пружинной крышкой и большим якорем, на-
рисованным посередине. В нем хранились подзорная
труба «наблюдателя», шпагат и катушки, служившие для
проводки «линии сигнализации», «почтовый ящик» Топа,
фонарик и множество других мелочей, без которых не-
мыслима деятельность порта.
И вот пришла пора показаться на свет содержимому
ларя, а кораблям — снова почувствовать ласковое при-
косновение воды.
... После полудня, когда щедро грело солнце, а легкий
ветер был подобен неощутимому полету бабочек, во дворе
у Санду Дану собрались шестнадцать пионеров — все
натуралисты шестого класса, весь личный состав порта
Малый пруд. Пришел Петрикэ — командир корабля
«Победитель морей», Мирча — капитан подводной лодки
«Пионер», Дину — помощник адмирала, Алеку — штур-
ман «Чайки», Нику — командир эсминца «Отважный»,
27
лейтенант Костя и Илиуцэ — капитан крейсера «Малый
пруд первый». Конечно, не преминул явиться и четверо-
ногий вестовой Топ.
Переклички не было. Адмирал Санду пересчитал про
себя явившихся и, дойдя до шестнадцатого, сказал:
— Дельно!
Расположились прямо на камнях, нагревшихся от
солнца.
— Тихо! Тс-с!
Шмелиное жужжание, потом тишина. Торжественная
минута. Даже подвижная мордочка неугомонного Петрикэ
приняла серьезное, деловитое выражение. Санду извлек
из карм.ана лист бумаги, исписанный аккуратным мелким
почерком. И как это он умудрился ничуть не измять его?
Санду взволнованным голосом стал читать:
— «Приказ номер один.
Мы, адмирал Александру Дану, командующий всеми
морскими силами рейда Малый пруд, приказываем:
Первое. Завтра возобновляется мореходная и научная
деятельность в порту Малый пруд.
Второе. Каждый моряк займет пост, доверенный ему
в прошлом году. Вводится единственное изменение: долж-
ность вице-адмирала упраздняется, так как Никулицэ
переехал в другой город.
Третье. Все суда порта Малый пруд необходимо
спустить с чердака, отремонтировать и с величайшей
предосторожностью доставить на рейд.
Четвертое. Сегодня же будут составлены две команды.
Первая, под началом командира эсминца «Отважный»,
производит ремонт кораблей. Вторая, под началом адми-
рала, подготавливает гавань к открытию навигации.
Пионеры-моряки! Адмиралтейство желает вам успеха
в вашей мореходной и научной деятельности. В этом году
пионерский отряд поручил нам ответственное задание:
исследовать флору Малого пруда и составить гербарий.
Борясь за честь отряда, мы должны выйти победителями
в этом сражении.
Пятое. Настоящий приказ будет вывешен на двери
адмиралтейства порта».
Jj; sfc
Команда во главе с адмиралом Санду Дану раз-
ровняла песок в гавани, заботливые руки подмели пол
?8
в адмиралтействе, уничтожили паучьи гнезда, накрыли
белой бумагой стол и прикрепили к стене карту Малого
пруда.
Большое голубое пятно наподобие треугольника с зуб-
чатыми сторонами, точно их выводила дрожащая старче-
ская рука, изображало пруд. На одном берегу красный
кружок с золотым квадратиком в середине обозначал
гавань и адмиралтейство порта. На другом берегу, на
зеленом фоне, представлявшем заросли тростника и ро-
гоза, печатными буквами было написано: «Лягушиное
побережье». Справа пунктиром был обозначен высокий
забор фабрики «Виктория». Черный кружок изображал
наблюдательный пункт на верхушке клена. Многочислен-
ные стрелы, пересекавшие голубое пространство, отмечали
морские пути, а две перекрещивающиеся в виде знака
умножения линии указывали расположение сторожевых
постов.
Дело подвигалось. Петрикэ и Мирча закончили про-
водку линий сигнализации от сторожевых постов к адми-
ралтейству. Это был намотанный на катушки шпагат.
Если на сторожевом посту дернуть за шпагат, в адмирал-
тействе зазвенит колокольчик. Если в адмиралтействе по-
тянуть за шпагат, зазвенит колокольчик на сторожевом
посту. Теперь Петрикэ и Мирча, взобравшись на клен,
устанавливали на площадке наблюдательного пункта тре-
ножник подзорной трубы. Эта подзврная труба имела
свою историю. У бабушки Дину был театральный бинокль.
Она обещала подарить его Дину при том условии, если
Дину отучится читать за едой. Поскольку этого требовали
интересы морского дела, признавался Дину, ему пришлось
отказаться от своей привычки, и так старый бинокль пре-
вратился в подзорную трубу.
Лейтенант Костя и его помощники были на рейде.
Вооружившись баграми, они вычищали пласты грязно-
зеленого «лягушиного шелка».
Санду Дану управился с уборкой адмиралтейства.
Несмотря на то что он не чувствовал усталости, ему за-
хотелось посидеть тут. Здесь было прохладно, и это рас-
полагало к отдыху.
Уже год, как Санду не сидел за этим старым деревян-
ным столом, где в свое время велось столько горячих
споров и где он написал столько приказов! Только стран-
ное дело: прошлым летом стол был вроде повыше, Санду
29
неудобно было писать за ним. Мальчик припомнил пер-
вый день занятий в шестом классе. Тогда парта показа-
лась ему меньше. Он спросил тетю Тасю, не сменили ли
парты. Та смерила его взглядом и, похлопав по щеке,
сказала: «Парты все такие же, это вы, чертенята, под-
росли!» Значит, ничего странного со столом не произошло,
так же как и с рукавами его куртки, которые стали ко-
ротки, и с прошлогодними штанами, которые теперь
не годились ему. ..
В этой успокоительной тишине Санду .почему-то вспом-
нились слова директора школы: «Сейчас вы учитесь, гото-
витесь, но время не стоит на месте, и когда-нибудь, про-
ходя мимо школы, вы скажете своему приятелю: «Смотри,
здесь я учился! Видишь вон ту вишню в цвету? Это я ее
посадил! Было такое хилое, нежное деревце, а теперь вон
как разрослось!..»
Да, дорогие, как это приятно, когда, проходя мимо
школы, где учился много лет назад; можешь сказать: «Эту
вишню я посадил!»
В коридоре — стенгазета. Ее раму когда-то делал я
вместе с товарищами. В кабинете — гербарий, который
собирал наш кружок натуралистов...
Вдруг, совершенно неожиданно для Санду, возле
ножки стола зазвенел колокольчик. Это со сторожевого
поста номер один. Раз... два... три... Знакомый сигнал:
«Внимание, ждите важных известий!»
Санду улыбнулся. «Наверно, Алеку заскучал на посту
и проверяет связь». Санду только было хотел дать ответ-
ный сигнал, но его рука замерла на полдороге. Он на-
хмурился: «Связь проведена не для забавы!» Санду встал,
решив пойти на сторожевой пост. Но не успел он взяться
за щеколду, как дверь сама отворилась, залив помещение
потоком солнечных пылинок. Тяжело дыша от быстрого
бега, появился вестовой Топ.
Топ был произведен в вестовые прошлым летом, и ни-
кто не мог пожаловаться, что он неисправно несет службу
в адмиралтействе. Года три назад Санду вместе с отцом
стали дрессировать Топа. Нелегкое это было дело! И не
раз и у отца и у сына иссякало терпение. Но мало-помалу
Топ начал «соображать», как говорят дрессировщики. Он
научился переносить с места на место предметы, откры-
вать лапой дверь, узнавать по запаху вещи Санду, и когда,
например, ему давали носовой платок мальчика и гово-
30
рили: «Ищи Санду!» — он отправлялся на поиски своего
хозяина. Он находил дорогу к дому с любого места, где
бы его ни оставили. Многое умел Топ, и только одному он
не мог научиться — жить в согласии с рыжим котом
Усачом.
Подбежав к Санду, Топ встал на задние лапы. Это
означало: «Я с вестями!» Убежденный в том, что все это
шутка, Санду не спеша снял с Топа ошейник и достал
из «почтового ящика» — холщового кармашка, вшитого
в ошейник, — сложенную вчетверо записку, написанную
наскоро, размашистым почерком: «Рапортует сторожевой
пост номер один. Мною задержаны подозрительные лич-
ности. На вопрос, что им нужно, они пустились наутек, но
одного удалось поймать. Прикажете доставить в адмирал-
тейство?»
Топу не пришлось долго ждать. Через минуту он уже
мчался обратно, неся в ошейнике следующий приказ:
«Адмиралтейство сообщает: если это шутка, ответишь за
нее перед советом командиров, если правда то, что ты
сообщаешь, — тем хуже. Как ты только мог подумать —
бросить пост, чтобы доставить пленного в адмиралтей-
ство! Не оставляй пост, пока не придет смена. Задержан-
ного пошли сюда под охраной Топа. Скажи ему, что при
попытке к бегству он будет иметь дело с острыми
клыками».
И пока Топ доставлял приказ, Санду повернул ко-
лесико, укрепленное на одной из дощатых стен. Колесико
в свою очередь натянуло бечевку, конец которой вместе
с другим колокольчиком находился на площадке наблю-
дательного пункта. Дзинь-дзинь! — зазвенел колокольчик,
то есть: «Сюда! Сюда!»
Петрикэ и Мирча примчались одним духом.
— Что такое? Что случилось?
— Сторожевой пост номер один рапортует о поимке
подозрительного субъекта. Топ доставит его сюда.
— Фью-у! — присвистнул Петрикэ, хлопнув себя ла-
донью по лбу. — Вот здорово! Не успели хорошенько раз-
вернуться, как уже начинаются приключения...
— И правда, здорово! — обрадовался Санду. Но спо-
хватился, сообразив, что момент требует большей серьез-
ности. — Ничего хорошего тут нет, Петрикэ! У каждого
из нас свои дела, и вдруг — извольте радоваться — не-
званый гость отрывает нас. Здорово было бы. если бы
31
спокойно работали. А тут пи с того ни с сего сигналы,
донесения, приказы, беготня.. .
— «Сигналы, донесения, приказы, беготня»! — пере-
дразнил его Петрикэ. — Да это и есть жизнь, Санду!
Капитана Немо опасности подстерегали на каждом
шагу...
— Что ты мне все тычешь капитана Немо? .. А сам
даже не читал эту книгу.
— Ну и что же? Если хочешь знать, сегодня же вече-
ром начну. Не ты ли сам мне рассказывал? Помнишь.. .
Договорить он не успел. Под охраной Топа вошел
«подозрительный субъект». На вид ему было лет шесть —
семь, ничего примечательного в нем не было, если не
считать двух больших заплат на широких штанах, кото-
рые были бы впору двум таким мальчикам. Шмыгая
носом, он робко переступил порог и испуганными глазами
смотрел то на спокойное лицо Санду, то на уморительную
в своей суровости мордочку Петрикэ, то на Топа, который
только и ждал малейшего проявления неповиновения,
чтобы ухватить его зубами за штаны.
— Кто это? .. — шепнул па ухо Петрикэ Мирча.
— Понятия не имею. Наверно, тот самый субъект...
— Подозрительный?
— Да что-то не очень. — Подойдя к Санду, Петрикэ
шепотом спросил: — Это он?
Санду кивнул головой.
— Что мы с ним будем делать? — недоумевал
Петрикэ.
— То же, что обычно! — ответил Санду.
Значит, нужно будет допросить. А допрос произво-
дится установленным порядком. Следовательно, необходим
переводчик: ведь пленные всегда чужестранцы. И только
переводчик может знать их язык. Ясно!
— Капитан первого ранга Петрикэ, приступай к до-
просу, — сказал Санду. Затем, сделав знак Мирче, доба-
вил:— Ты, капитан, будешь переводить.
Петрикэ сел на скамейку и, сдвинув на затылок берет,
сказал:
— Капитан, спроси, как его зовут.
— Как тебя зовут? — «перевел» Мирча «подозритель-
ному субъекту».
— Раду, — ответил тот, шмыгая носом.
— Он говорит, что его зовут Раду, — перевел Мирча.
32
— Что мь> с ним будем делать? — недоумевал Петрикэ.
— Н-да, н-да... — промямлил Петрикэ. — К какому
роду войск принадлежит?
— К какому роду войск принадлежишь? — спросил
переводчик.
«Подозрительный субъект» испуганно вздрогнул:
— Чего?
— Он говорит «чего», — перевел Мирча.
— Спроси еще раз! — строго приказал Петрикэ.
— Ты пехотинец, летчик или моряк?
— Как?
— Ну, как ты передвигаешься? Пешком? На само-
лете? На корабле?
— Кто, я?
— Ну да, ты!
«Субъект» подумал и ответил:
— Пешком хожу...
— Пехотинец! — перевел капитан и облегченно вздох-
нул.
- А когда я был у дедушки, я и на коне ездил. Де-
душка меня подсаживал к себе на седло...
— Он и кавалерист! — пояснил Мирча.
— Чего тебе тут нужно? Тебя кто-нибудь послал? —
спросил Петрикэ.
— Нет, я...
— Молчи! — крикнул Мирча. — Отвечай, когда я тебе
переведу. Ты же не знаешь по-нашему... Теперь отвечай:
что тебе здесь нужно? Тебя кто-нибудь послал?
— Нет!
— Тогда рассказывай, как ты попал сюда.
— Мы уже были здесь! И вчера... и позавчера...
— Кто это «мы»? Ага, значит, вас много?
— Да. Играли мы здесь. А сейчас один мальчик крик-
нул: чего, мол, вам тут надо, всё и побежали. Только я не
бежал. Меня поймали и привели сюда.
— Разве вы не знали, что это место не для игр? —
спросил Петрикэ, хотя и сам был убежден, что мальчик
не мог это знать.
— Нет!
— Очень плохо! А теперь знайте, и чтоб больше вы
нам тут не попадались! Понял?
— А где же нам играть? Тут так хорошо.. .
Санду, не проронивший за все это время ни слова, за-
думчиво сказал:
34
— И правда. Не на улице же им играть! Там то и
дело машины ездят. А эти пострелята не умеют беречься!
— Пускай тогда дома сидят! — заметил Мирча.
— А мама на фабрике. Как уйдет, запирает дом.
А дома скучно... Прежде с нами ребята в «школу» игра-
ли. . . Только у нас ни ранцев не было, ничего не было.
Мы рисовали домики на песке. Один раз я нарисовал
аиста!
— Велика важность — аист! — передразнил его Пет-
рикэ, забывая, что он — капитан первого ранга и что
непозволительно высказывать свое мнение в присутствии
пленного.
— А что, если... — начал Санду.
— Если что? — спросил Мирча.
— Я думаю...
— Ну, говори!
— Вот нас здесь трое членов совета командиров. Будь
здесь Нику и Илиуцэ, был бы полный состав. Но даже
если нас только трое, а случай исключительный, мы
можем принять решение. Верно?
— А что тут исключительного? И о каком это реше-
нии ты говоришь? — спросил Петрикэ.
— Не сообразишь? — Санду был уверен, что все
ясно. — Это и есть исключительный случай. Раду и его
друзья играли здесь. С сегодняшнего дня им тут играть
нельзя. Пойти им больше некуда. Поэтому нам и нужно
принять решение.
— Вы нас побьете? — захныкал было Раду.
— Нет! — строго ответил Саиду. — У нас запрещают
драться, а драчунов наказывают, в наряд посылают.
И, пожалуйста, не вздумай плакать, потому что у нас и
за это наказывают внеочередным нарядом. Вот пошлем
тебя очищать пруд до утра.
Раду перестал хныкать. Он спросил:
— А ты здесь самый главный, дяденька?
— Да! — ответил за Санду Петрикэ.
— Вовсе нет! Во-первых, я не «дяденька», а потом,
самым главным у нас считается совет командиров. Ты
о нем не слышал, но, возможно, еще услышишь. — И Сан-
ду обратился к Мирче и Петрикэ:— Товарищи командиры,
предлагаю принять решение!
— Ничего не понимаю! — буркнул Петрикэ.
— Ия тоже! — пожал плечами Мирча.
3*	35
— Подождите, я все объясню. Что, если мы позабо-
тимся о Раду и его товарищах?
Петрикэ и Мирча молча переглянулись. Петрикэ скор-
чил гримасу и сказал:
— Выдумал тоже! А то мало у нас забот! На герба-
рий всего две недели дали, не два года! А эти только
мешать будут. ..
— Сделаем так, чтобы не мешали.
— Уж очень они маленькие! — возразил Мирча. —
Натворят всяких бед — попробуй тогда привлеки их к от-
ветственности. Думаешь, они знают, что такое ответствен-
ность?
— Если научим их, будут знать, — твердо сказал
Санду. — Если вы согласны, я обещаю заняться ими сам.
Хорошо?
— Точно у тебя других забот нет... — пробормотал
Петрикэ.
— Н-да, — буркнул Мирча.
— Есть другие заботы, но я и это могу сделать. Да и
вы мне поможете. . .
— Видал? — вскинулся Петрикэ. — Я так и знал,
к чему он клонит! У меня, друг, дома девять братьев и
сестер, уж я-то знаю, каково ухаживать за ними! — про-
должал Петрикэ таким тоном, будто он и впрямь был
единственной опорой своей многочисленной семьи.
— Зато у тебя мать-героиня! Медаль носит!
— Ну и что жё? Думаешь, если возьмешь сюда этих
пострелят, то и тебя сделают матерью-героиней? Оставь-
ка ты лучше эту затею..
Санду промолчал, потом вздохнул и огорченно сказал:
— Мое дело было предложить, а вы как хотите. Если
вам все равно, что кого-нибудь из них задавит машина...
— Словно шоферы не смотрят! — сказал Петрикэ. —
К нам раз заехал шофер, отец хотел было его угостить.
Думаешь, он согласился? «Нет, — говорит, — машина на
водке не идет...»
— Ладно, — с напускным безразличием сказал Сан-
ду. — Скажем ребятам, чтобы они сюда больше не пока-
зывались. Пусть идут куда хотят. Пускай играют где
хотят. В пыли, в грязи. .. Где хотят, только не здесь...
Потому что здесь пионеры, им, видите ли, некогда возить-
ся с маленькими. .
Петрикэ посмотрел на него краешком глаза:
36
— Ты, никак, обиделся?
— Чего мне обижаться? Если вас это не касается, мне
и подавно дела нет. Верно?
А поскольку Санду был убежден, что это неверно, он
добавил:
— Только сами скажите ему, пусть идет. Я не стану.
Наступило молчание. Все опустили глаза, разглядывая
носки своих туфель, будто видели их впервые. Топ равно-
мерно помахивал хвостом, как маятником.
— В конце концов, — заговорил Мирча, пытаясь пой-
мать взгляд Санду, — они могут и остаться. Все дети
озоруют. Моя сестренка, например, подлила раз отцу
в чай рыбьего жиру.
Все засмеялись.
— Ладно! — смягчился и Петрикэ. — Будь что будет!
Принимаем решение!
— Дельно! Слышал, Раду? Теперь можешь идти,
завтра утром приходи со своими товарищами, — сказал
Санду.
— А вы нас не прогоните?
— Нет!
Мальчик уже было обрадовался, но, заметив насторо-
женную морду Топа, боязливо спросил:
— И он тоже будет тут завтра?
— И завтра, и послезавтра, каждый день. Но он вас
не тронет. А теперь ступай. С завтрашнего дня вас назна-
чат помощниками матросов.
— Ой! И лодочки нам дадите поиграть?
— Завтра увидишь. Ступай скажи своим друзьям,
пусть приходят сюда.
Раду шел в сопровождении Топа, уже приободрив-
шись.
— Не будем терять время, — сказал Санду. — Скоро
вечер, а у нас еще уйма дел. Завтра утром все должно
быть готово к открытию порта. Завтра первый день ра-
боты над гербарием.
* * *
«Завтра утром все должно быть готово к открытию
порта! Завтра первый день работы над гербарием!» Хотя
в команде Нику, производившей ремонт судов во дворе
у Санду Дану, никто не говорил об этом, но по ударам
37
молотка, по тому, с каким старанием приклеивали кусоч-
ки картона на палубы или укрепляли мачты при помощи
щепочек, чувствовалось, что об этом помнят.
Здесь, как и на берегу пруда, ребята стоически пере-
носили июльский зной. На лбу у них выступили капли
пота, но никто даже не заикался об этом. Работа должна
быть сделана быстро и хорошо.
Сам Нику, однако, не проявлял особого усердия. Не
потому, что было жарко, нет, у него были другие причины.
Он не ожидал, что на собрании будут говорить о нем.
И не просто говорить. Если бы, например, сказали, что
он толковый натуралист, лучший шахматист школы или
что его последнюю заметку в стенгазете похвалил дирек-
тор, все это, разумеется, ничуть не задело бы его. Но ведь
о нем говорили совсем иначе! И почему?' Потому, что он
смелый и сильный? Потому, что он терпеть не может,
когда над ним измываются? Только потому, что он утром
щелкнул этого «маменькиного сынка»? А разве зря? Ни
с того ни с сего? Ничего подобного! На это были веские
причины: тот не пускал его на школьный двор. Сначала
Нику еще спросил его: «Ты почему не пускаешь меня?
Я же сильнее!» И что же, вы думаете, тот ответил? «Это
тебе не ринг, а школьный двор. Входит первым не тот,
кто сильнее, а тот, кто пришел раньше!» Ну, на такие
слова оставалось только ответить: «Сейчас я тебе докажу,
ринг это или нет! ..» И Нику щелкнул его как следует.
И что же, о таких пустяках надо говорить на сборе от-
ряда? Досаднее всего было то, что Санду от имени группы
обязался «заняться им»! То есть как это — заняться?
Целый день мораль ему читать? И почему именно Санду?
Нику-то знает, почему.. . Саиду Дану важничает: он ста-
роста кружка. Его, видите ли, и старостой выбрали и
адмиралом. Что же, значит, лучше него никого и нет?
Этого дела он так не оставит! Нику Негулеску не позво-
лит помыкать собой. Он им еще покажет, на что он спо-
собен’! Увидите еще, как потом все придут и начнут:
«Дорогой Нику.. . Прости, что мы тебя обидели, дорогой
Нику». Тогда небось только и знай «дорогой» да «до-
рогой». ..
Да, не июльская жара была причиной того, что Нику
работал без особого усердия. Когда от удара молотка
гнулся гвоздь или рвалась нитка при починке паруса,
Нику ворчал с досадой:
38
— Еше бы! Ему-то что? Дал приказ да ушел. На
берегу-то небось неплохо.
— Нику, ты чего злишься? — спросил Илиуцэ, капи-
тан крейсера «Малый пруд первый».
Подклеивая носовую часть теплохода, Нику про-
бурчал:
— Что не прямо, то криво. Понятно?
Хотя Илиуцэ уже изучил Нику, как свои пять пальцев,
он до сих пор не мог освоиться с его манерой говорить.
И даже как-то сказал ему: «Ты такой путаник, прямо
как кроссворд. Говоришь словно на другом языке». Но
после того, как Нику сказал на это: «Такой уж я, и все
тут», Илиуцэ больше не доискивался. Он очень дорожил
дружбой с Нику, несмотря на то, что это стоило ему
многих неприятностей.
Но теперь Илиуцэ все же отважился спросить
Нику:
— Что-то не пойму... Что прямо и что криво? ..
Помешивая палочкой клей в банке, Нику нехотя
ответил:
— Так, к слову пришлось. Мало ли что скажет чело-
век в сердцах... А по-твоему, правильно, что он там на
берегу блаженствует, а мы знай себе стучи да чини, пока
из сил не выбьешься?
— Кто это — он? — удивленно спросил Илиуцэ.
— Санду Дану, адмирал ваш,— ответил Нику, упирая
на последнее слово.
— Почему «ваш»? Разве ты не состоишь в нашем
флоте?
— Нет, состою, но я не позволю помыкать мною!
В прошлом году еще куда ни шло. Был адмиралом, по-
жалуйста, что было, то было. А почему теперь опять он?
Он и так староста кружка, хватит! Другой найдется для
адмирала!
— Но у Санду дядя — настоящий моряк. Рулевой на
«Плеханове», — сказал Илиуцэ с такой гордостью, слов-
но речь шла о его родном брате.
— Ну и что с того? Мой дядя — майор в кавалерии,
и я все-таки не хвалюсь, как ваш Санду! А майор по-
важнее всех рулевых.
— Санду вовсе не хвалится!— топнул ногой Илиуцэ.—
Он никогда не хвалится. Помнишь, на Новый год он
украсил елку маленьким? А когда Влад спросил, кто
39
украшал, Санду перевел разговор. Ведь мог сказать, что
это он, и Влад похвалил бы его...
— То было на Новый год, а теперь лето. Почему это
он должен быть все время адмиралом? Приказывать вся-
кий может. Завтра, того и гляди, скажет: «Экипажам
береговых судов собрать десять сусаков вместе с кор-
нями!»
— Если так скажет, вот и прекрасно, — обрадовался
Илиуцэ. — К сроку соберем гербарий!
— Н-да, — бурчал Нику. — Санду что ни сделает —
все прекрасно. Других-то не замечают. Вот, например,
я. .. Починил этот теплоход, прямо новехонький стал.
Думаешь, ваш адмирал хоть одним словом похвалит?
А попробуй только ошибись. . . Матушки мои! Воды
в пруду не хватит с себя позор смыть! А вы все молчите,
как рыбы, как послушные пескари. Носитесь со своим
Санду: Санду потрясающий, Санду необыкновенный. ..
— Этого никто не говорил!
— Еще скажете. Я-то лучше знаю! - Нику швырнул
палочку, которой мешал клей. — Кабы я был адмира-
лом. . . Мне вовсе и не хочется, это я так говорю. .. Кабы
я был, все бы как по маслу шло. .
— А сейчас разве не так?
— Ну тебя! — махнул рукой Нику. — И ты не лучше
других. Послушный пескарь. Сегодня на сборе отряда все
обрушились на меня, а ты молчал и не подумал всту-
питься!— И Нику стукнул его по затылку. — Это тебе
наука, вперед будешь знать, как поступать с другом!
На этом Нику закрыл диспут, встал и направился
к тройке ребят — Дину, Григорелу и Лэзэрикэ, которые
занимались трудным, кропотливым делом. Глядя на чер-
теж корабля, они крепили на мачте паруса.
— Не так, юноша, — сказал Дину, обращаясь к Гри-
горелу.— Малый! парус крепится не здесь. Так ветер
будет надувать его в обратном направлении, а это умень-
шит скорость корабля. Хорошенько смотри на чертеж!
— Я бы вообще ликвидировал эти корабли, — вме-
шался Нику, усаживаясь возле ребят. — Ни на одном
море их уже не встретишь. Они давно сданы в архив.
— А мне они нравятся, — сказал Лэзэрикэ, откинув?
шись назад и любуясь стройными очертаниями корабля,
паруса которого напоминали лепестки белого пиона.
Звонкий лай заставил всех повернуть голову. Тод
Ю
прыгнул через забор. В ошейнике было очередное донесе-
ние. Дину достал из «почтового ящика» бумажку, раз-
вернул и, громко крикнув: «Тише!», стал с пафосом
читать:
— «Адмиралтейство сообщает: все готово для приня-
тия кораблей. Поторопитесь с ремонтом! Ввиду исклю-
чительного случая совет командиров, в составе трех его
членов, принял решение ввести звание «помощник ма-
троса» и зачислить во флот маленьких детей, которым
присваивается это звание».
— Вот здорово! — захлопал в ладоши Лэзэрикэ. —
Я тоже приведу своего братишку!
Что? — вскипел Нику. — Этого еще пе хватало!
Во всеуслышание заявляю: я не желаю быть нянькой!
уумерки незаметно обступили городок. Когда на ули-
цах зажглись фонари и засветились окна домов, на Малом
пруду закончились все приготовления к открытию порта.
Луна бросила в пруд золотой серп, и лягушки с сума-
тошным кваканьем стали кидаться за ним в воду. Глубо-
ким сном спали у Лягушиного побережья желтые кубыш-
ки. Им снился новый день, с щедрым солнцем, навстречу
которому они раскроют бархатистые чашечки. Нагоняя
дремоту, тростник нашептывал что-то свое. На пляже
в свете луны поблескивал свежевыровненный песок, и,
очутись ты в воздухе, между небом и землей, пожалуй,
подумал бы, что это мириады звезд, мерцающие алмаз-
ные россыпи..
42
Мальчики попрощались и направились по домам.
С мыслью о том, что завтра они опять соберутся на
берегу любимого пруда, ребята шли по улицам и пере-
улкам, как бы овеянные брызгами того моря радости, по
которому и тебя не раз мчали паруса надежды, и, бодрый,
веселый, ты испытывал неудержимое желание ликовать,
скакать на одной ножке и подбрасывать вверх шапку...
Поскольку ужин еще не был готов, Илиуцэ решил
заглянуть к своему другу Нику. Было еще сравнительно
рано, а во время каникул можно лечь и позже. Спать ему
совсем не хотелось... Да и до сиа ли в такой вечер?
Разве заснешь, когда знаешь, что завтра утром начи-
нается сбор растений, что ты снова капитан крейсера и
на твоих плечах такая ответственность и столько неотлож-
ных дел! Илиуцэ накинул курточку и вскоре уже был
возле ’ дома приятеля, намереваясь позвать его по-
гулять. ..
Отец Нику, Мирон Негулеску, работал шофером в го-
родском совете. Был он высокий, плотный, говорил
внушительным густым басом. Любил приодеться, следил
за собой, после работы на руках у него не увидишь и пят-
нышка масла. И летом и зимой он носил ботинки «со
скрипом» — обстоятельство весьма существенное для
Нику, так как оно исключало возможность внезапного
появления отца в нежелательный момент. Например,
когда Нику отгадывал кроссворды. Отец не одобрял это
занятие. Скрип ботинок был сигналом тревоги: журнал
с кроссвордом исчезал под скатертью, а на его месте по-
являлся раскрытый учебник истории.
В семье Негулеску было трое: отец, мать, хлопотавшая
по дому, и Нику. Они занимали квартиру из трех комнат,
и самая большая, самая светлая принадлежала Нику.
Отец не раз говорил ему: «На всем готовом живешь,
кормлю тебя, одеваю, обуваю, в школу определил! Я свой
долг выполнил! Выполняй и ты свой! Не будь верто-
прахом! Не срами меня!» Такие речи были не по вкусу
Нику. Он слушал их с отсутствующим видом, думая
о своем. Отца побаивался. Рука у того была тяжелая —
и Нику неоднократно испытал это на себе.
Илиуцэ выбрал для своего визита явно неподходящий
момент. Вместо того чтобы купить льду, Нику истратил
деньги на иллюстрированный журнал. Стоило отцу с пер-
вым же глотком убедиться, что вода теплая, как он начал
43
читать нотацию и, по обыкновению, от слов перешел
к действиям — к пощечинам и подзатыльникам. Мать
убежала на кухню, а отец шваркнул ложку в тарелку
с супом, встал из-за стола и ушел к себе в комнату, хлоп-
нув дверью. Нику слонялся по квартире, бухая ногой
в стену, в буфет, во что попало, подвернулась кошка —
досталось и ей. Когда вошел Илиуцэ, тучи уже рассея-
лись, но о ясном небе говорить пока не приходилось. Отец
ушел из дому, не преминув запереть в шкаф туфли Нику,
и, разумеется, взял с собой ключ. На вопрос Илиуцэ.
пойдет ли он гулять, Нику показал на свои босые ноги:
— Не могу же я пойти так.
— А туфли где?
— Долго рассказывать, — сказал раздосатованный
Нику.
— Опять он запер? — спросил Илиуцэ без всякого
удивления, потому что с приятелем это случалось не
впервые.
Нику кивнул головой.
— И надолго это?
— Нет! Я уже его изучил. Рассвирепеет, стукнет меня
разок, другой, а потом сразу остынет. Перед уходом туфли
запер, а сам сказал матери, что возьмет на завтра
три билета в кино. Если берет три билета, зн'ачит, один —
для меня. Отец не злой, он только хочет власть свою
показать.
— Как это?
— Ему хочется, чтобы я его боялся. Не понимаешь?
Он любит говорить: «Здесь я хозяин!»
— А что мать говорит?
— Мама очень добрая. Она всегда на кухню уходит,
когда мне влетает. А у тебя как?
- У меня? •— Илиуцэ подумал, но вспомнить ему
было нечего, и он просто сказал: — У меня иначе. . .
— Как это — иначе? Тебе никогда не достается?
— Что ты! Разве без этого бывает? — возмутился
Илиуцэ. — Если я натворю что-нибудь, меня, конечно,
ругают, но поделом, я и не обижаюсь. Досадно, это
правда, да ведь когда провинишься, радоваться не^ при-
ходится. Но обижаться я не обижаюсь.
— А ты думаешь, я обижаюсь? — засмеялся Нику. —
Меня это мало трогает!
Долго этот разговор не мог продолжаться. Не для
44
того пришел сюда Илиуцэ... Нику подобная тема не до-
ставляла никакого удовольствия.
— Итак, завтра утром начинаем, — заговорил гость.
— Начинаем. ..
— Представляю, как завтра Санду будет объявлять
приказ об открытии! Выпятит грудь и забасит: «Това-
рищи командиры!..» Здорово, правда?
— Ерунда! — сказал Нику. — Все вы так. Что бы ни
сделал Санду, все здорово, все необыкновенно... А дру-
гой хоть весь свет объедет за минуту — и никто не скажет:
«Молодец!». Надоело мне...
— Что надоело?
Нику сурово посмотрел на него:
— Всё. . . И ты надоел. .. к твоему сведению.
— А что я тебе сделал? Я твой лучший друг, —
оправдывался Илиуцэ.
— Попугай ты, вот кто! Повторяешь все, что говорят
другие. Ты у них на поводу. . . Почему Санду — адмирал,
а не ты? Или я?
— Все ребята любят Санду. Выбрали его, а не меня
и не тебя...
— И потому он берет такие обязательства па сборе
отряда? Надоело. . . Малый пруд велик! Там сотню таких
портов можно устроить.
Илиуцэ наморщил лоб, пытаясь понять, куда клонит
приятель, но так и не догадался.
— Что ты хочешь этим сказать? Опять путано гово-
ришь, как.. . — и, не найдя подходящего сравнения, доба-
вил: — по-своему!
— Я довольно ясно сказал!.. Разве на свете толь-
ко и есть один порт, тот, которым командует Санду
Дану?
— Порт — наш, а не Санду Дану!
— Не мой и не твой. .. Твердишь, как попугай, то, что
говорят Петрикэ, Алеку, Дину и все прочие!. . Мы могли
бы соорудить себе такой порт, какого свет не видывал! —
Он выжидающе посмотрел на Илиуцэ. — Что скажешь?
— Чудак ты!
—„Ну, если так, то пеняй на себя, и получишь по
затылку как следует... Не я ли защищаю тебя всегда? Не
будь меня в школе, все бы тебя лупили. А так — кто тебя
тронет? Никто не смеет', все знают, что я тут! Когда ты
со мной, ничего не бойся. И не будь попугаем! Я надумал:
45
давай и вправду устроим другой порт, наш! И гербарий
соберем, еще получше, чем у них!
Илиуцэ, хотя и был уверен, что этого никогда не
будет, спросил из любопытства:
— Ас кем мы будем и порт и гербарий делать?
— В этом, по-твоему, загвоздка? — махнул рукой
Нику, как бы говоря: «Ну и бестолочь!» — Оглянуться не
успеешь, как я ребят соберу. .. И кораблями разживемся.
Растения собрать всякий может. Их вдоволь! Пусть не
думают, что Нику простачок и только Санду Дану умник-
разумник! Понял?
В комнате аппетитно запахло жареной картошкой.
Мать Нику готовила ужин во дворе, в летней кухне.
Илиуцэ захотелось есть.
— Нику, если ты не можешь идти гулять, я пойду
домой. Завтра день велик, еще успеем наговориться...
Только, знаешь, я не попугай. Ты хочешь, чтобы я под-
держивал тебя, даже когда ты неправ, вот в чем дело! —
Илиуцэ протянул ему руку: — Значит, завтра утром
у пруда.. .
— До завтра,— пробормотал Нику, стиснув ему руку,
словно клещами. — Полагайся на меня, не пропадешь! —
И он покровительственно шлепнул Илиуцэ по затылку.
* *
Много было в городе домов красивее и больше, чем
дом Петрикэ, и все-таки ни один не фотографировали
столько раз. Месяцев семь назад снимки появились в мест-
ной газете и даже в журнале. Правда, голубятня на
крыше вышла не очень заметной в газете, но Петрикэ сам
позаботился об этом и пририсовал ее карандашом на том
экземпляре, который принес отец. Снимки, конечно, по-
явились не случайно. Здесь, в семье машиниста Георге
Бунеску, родился десятый ребенок. Мать Петрикэ полу-
чила медаль и денежную премию, а дом, в котором жила
эта веселая, многочисленная семья, приобрел известность.
Разумеется, на снимке был изображен не только дом;
сам по себе он не представлял интереса. У крыльца на
стульях расположились отец и мать с «малышкой» на
руках. Вокруг них — кто впереди, на земле, кто по бокам,
кто позади — девять сыновей и дочерей.
Петрикэ был седьмым по счету. Прозвали же его
46
«меньшйм», потому что на протяжении пяти лет он был
действительно самым младшим в семье Бунеску. Старше
него были: сестра — каменщица, брат —лейтенант, еще
две сестры — одна воспитательница в детском саду, а дру-
гая техник местного радиоузла, потом сестра — студентка
последнего курса металлургического техникума и брат,
который учился на третьем курсе химического тех-
никума. Все они считались взрослыми. Младшими были:
Петрикэ, двое близнецов-дошкольников и, наконец, «ма-
лышка».
Петрикэ часто жаловался на свое скверное «стратеги-
ческое положение» в семье. Ни большой, ни маленький!
«В общем, — говорил он, — получается ни то ни се!
У всех — права, только у меня — обязанности!» Напри-
мер, кончился сахар. Кто сбегает в продмаг? Каменщица?
Лейтенант? Воспитательница или радиотехник? Или,
может быть, дошкольники, которые еще в детском саду?
Или «малышка»? Опа еще и ходить не умеет! Нет! А раз
нет, то путем исключения напрашивается вывод, что идти
должен Петрикэ. Слов нет, покупать сахар не так уж
неприятно. По дороге можно съесть несколько кусочков.
Но какая радость, когда тебя посылают за содой или за
керосином?
Бывали моменты, когда «скверное стратегическое
положение» сулило кое-какие преимущества. Существен-
ную роль в таких случаях играла копилка «меньшого».
Каждую получку отец, каменщица, лейтенант, воспита-
тельница и радиотехник непременно откладывали в эту
копилку несколько медных и серебряных монет. Даже
будущий техник-металлург и будущий химик, хотя сами
еще ничего не зарабатывали, не желая лишаться
«титула» взрослых, вносили свой пай из полученных от
родителей денег
Недавно Петрикэ купил па эти деньги конфет для
маленьких. Но этим жестом, к своему прискорбию, он не
завоевал права взрослого.
Кроме выражения «стратегическое положение», в семье
Бунеску бытовало и другое: «ничто не исчезает, все
преобразуется». Оно было, так сказать, семейной гор-
достью, и, когда каменшица предложила заменить его
выражением: «нет отбросов, а есть ресурсы», будущий
химик горячо запротестовал. Но что означало это выра-
жение в семье Бунеску? А вот что. Допустим, каменщица
4/
купила себе новые перчатки. Старые перчатки она дарила
металлургу. Если же они оказывались слишком рваными
и не выполняли своего назначения, их распускали на
пряжу, и в результате получался клубок величиной
с кулак лейтенанта или два клубочка с кулачок младших
детей. Пока придумывали наилучший способ употребле-
ния пряжи, клубок служил мячиком для «малышки».
Потом мать или воспитательница вязали либо варежки
Петрикэ, либо носочки одному из дошкольников, либо
башмачки «малышке».
Не менее распространенным было выражение «семей-
ный совет». В совет входили отец, мать, каменщица,
лейтенант и воспитательница. «Семейный совет» собирал-
ся по понедельникам вечером и, помимо всего прочего,
обсуждал еженедельный бюджет, распределял деньги на
все «запланированные», а также на «непредвиденные»
расходы. Деньги хранились в ящике, который никогда не
запирался; назывался оп «семейным банком», а сокра-
щенно «С. Б.».
Хотя дети Бунеску весьма различались между собой,
у всех у них было общее свойство: веселость. Смех в этом
доме неумолчно звучал на разные лады — от трелей ма-
лышей до раскатистого баса лейтенанта. Даже «малышка»
обещала не отставать от других. Стоило подойти к ее
кроватке, как она заливалась смехом, показывая свой
единственный, недавно прорезавшийся зуб величиной
с рисовое зернышко.
Из сада в открытое окно комнаты, занимаемой буду-
щим химиком вместе с Петрикэ, доносился сладкий запах
лилий.
Вернувшись домой, Петрикэ в ожидании ужина стал
один играть в настольный футбол, и, понятно, скоро это
ему наскучило, хотя он и забил два мяча (вернее, две
пуговицы) в ворота «противника». Недолго думая Пет-
рикэ швырнул в сторону пуговицы и выпрыгнул из окна
в сад. В глубине сада, у самого забора, росла вишня. Она
сразу привлекла внимание Петрикэ, так как с ней про-
исходило что-то • необыкновенное. Ветер был настолько
слабым, что тонкие стебли лилий только чуть покачива-
лись, но ветви вишни гнулись, точно застигнутые бурей.'
Подойдя ближе, Петрикэ заметил среди листвы босую
ногу. Он крикнул:
— Эй, кто там? Что ты тут впотьмах делаешь?
48
— Это я, твоя соседка, ем вишни. Вовсе и не темно.
Луна!
Петрикэ узнал голос Нины, соседской девочки, и сер-
дито крикнул:
— Сейчас же слезай! Ты спрашивала разрешения?
Вишня не ваша!
— И неправда! Половина ваша, половина наша...
Я на нашей половине и могу есть сколько захочу.
Действительно, часть ветвей свешивалась через забор.
Ствол же находился в саду Бунеску. Петрикэ попытался
объяснить это Нине, но она живо привела веские доводы:
— А ты ешь абрикосы с нашего дерева!
— Вот и не ем, они червивые!
— А вишни кислые, да и неспелые!
— Погоди, пока поспеют!
— До тех пор ты сам все съешь.
— Я имею право, это мои. Ну-ка, слезай, а те до-
берусь до тебя, тогда не поздоровится!
— И не подумаю. Я влезла на свою половину. Если
хочешь, милости просим наверх, меня не испугаешь! —
И девочка, смеясь, бросила в Петрикэ вишневую косточку.
— Значит, ты так! Ну, погодите, агрессор, я вам
покажу...
— Я тебе не агрессор. .. — ответила девочка и вызы-
вающе бросила в него еще одну косточку.
— Вот именно, что агрессор, потому что на чужую
вишню залезла.
Если Петрикэ пустил в ход слово «агрессор», это уже
значило, что он взбешен. Проворно взобравшись на де-
рево, Петрикэ грозно взглянул на девочку, остриженную
по-мальчишески, с «сережками» из вишен, и сурово при-
казал:
— Слезай!
— Не слезу! Вишня наша.
— Корни и ствол наши.
— Я не заяц, корни и ствол не глодаю. Я вишни ем.
Вот, смотри.— Девочка сорвала вишню и доложила в рот.
Потом, не переставая жевать, добавила: — Они, правда,
не поспели, но мне и такие нравятся. Смотри, еще одну,
сорву...
— Не сорвешь!
— Нет, сорву!
— Нет; не сорвешь!
4 Панку-Яш
49
Нина протянула руку за вишней, Петрикэ привстал,
пытаясь удержать ее.
— Ага! Не достанешь!
— Увидишь!—И Петрикэ потянулся, но тут же почув-
ствовал, что ветка уходит из-под ног.
Раздался хруст. Нина испуганно вскрикнула, хотела
было схватить его за руку, но было поздно. «Меньшой»
кубарем покатился по траве. Он не очень ушибся. Чувство-
вал только, как жжет лицо и шею. Петрикэ хотел по-
щупать ссадины и тотчас же судорожно отдернул руку.
— Галстук... Где мой галстук?
В серебристом свете луны высоко на ветке виднелся
клочок. А на траве мальчик ощупью нашел другой.
— Галстук... разорвался!.. Все из-за тебя!
Краска сбежала с его лица. Позабыв о ссадинах, он
поднял обрывок галстука. Нина слезла с дерева и про-
тянула другой клочок:
— Петрикэ, прости меня... Я же не думала, что так
получится! .. Я не хотела... Петрикэ! Почему ты не смо-
тришь на меня?
— Уходи отсюда! Уходи! — крикнул Петрикэ, и на
глазах у него показались слезы.
— Почему ты гонишь меня? Если бы я знала, я бы не
лазила на вишню! Больно?
— Нет!
— Ничуть?
— Нет же! Оставь меня в покое... Поняла наконец?
— Нечего кричать, все равно не уйду! — И Нина села
на траву возле Петрикэ. Помолчав, она шепотом спро-
сила: — Ты простишь меня?
— Нет!
— Почему ты такой злой? Я же не хотела.. . — Глядя,
как Петрикэ дрожащими руками прилаживает обрывки
галстука, она добавила: — Дай я сошью.
— Не нуждаюсь в твоих услугах! .. Оставь меня и
уходи! Что ты ко мне пристала? Что тебе нужно? Хочешь
съесть все вишни? Ешь, пожалуйста, мне все равно... Но
что я буду делать без галстука? Твое счастье, что ты
девочка, а то бы отколотил тебя!
— Бей! Я даже сдачи тебе не дам. .. И плакать не
стану... как ты!
— Вовсе я не плачу. Мне что-то в глаз попало...
Я пионер, не девчонка!
50
— Я тоже пионерка! А ты злюка! Сколько раз зову
тебя играть вместе, все не хочешь. Думаешь, зачем я по-
лезла на дерево? Я и не люблю вишен. Просто хотела,
чтобы ты меня увидел и заговорил со мной... Ну, злюка,
дай я зашью галстук... Так постараюсь, что никто и не
заметит...
— Все равно будет заметно, знаю я! — Раздосадован-
ный Петрикэ вырвал пучок травы и швырнул его. —
Уйди, оставь меня!
— Ладно, уйду... Я хотела загладить свою вину...
Хотела, чтобы мы дружили. Давно хотела... Даже в
своем дневнике написала про тебя. .. А теперь все за-
черкну. .. все!
Нина встала и пошла. Дойдя до забора, она огляну-
лась на Петрикэ и грустно спросила:
— Даже не позовешь меня?
Не глядя на нее, Петрикэ немного погодя крикнул:
— Ну, иди уж!
— Теперь вот и не пойду! — И Нина ловко пере-
махнула через забор...
ШЕСТНАДЦАТЬ МИНУС ДВА-БУДЬТ...
ДВА БЕЗ ЧЕТЫРНАДЦАТИ
На заре сонный ветерок изредка гнал по небу ма-
ленькие белые облачка, похожие на корабельные паруса.
Но потом ясное синее небо гляделось в зеркало Малого
пруда, как бы любуясь своим посвежевшим видом.
Душный воздух обдавал жаром, словно в машинном
отделении тяжелого крейсера. Никли метелки тростника,
клонились к земле стебли цикуты...
Да, давно уже не знал Малый пруд такого зноя.
Старый морской волк определенно мог бы сказать, что
такой жары не помнит с той поры, как у него борода
седая, а то и- раньше. В силу обстоятельств в порту
Малый пруд >не было ни одного старого морского волка.
52
Но юные матросы, которые еще не носили бороды, разве
что из пакли, не хуже стариков знали, что только тот
истинный моряк, у кого в крови о*гвага и мужество. Как
поется в песне:
Не дружить трусишке с морем-океаном!
Для него водицы хватит и... под краном
О таком утре многие, возможно, сказали бы: «Ничего
особенного. Просто будет жаркий день, и всё!» Но если
ты перешел в седьмой класс, если тебя зовут Дину По-
песку и если ты помощник адмирала, а к тому же еще и
поэт, тогда ты хорошенько подточишь карандаш, откроешь
вахтенный журнал и на первой странице, под заголовком
«Атмосферные условия», напишешь:
Утро. Зноем дышит
Тихий ранний час...
На диктанте тише
Не сидят у нас!
Ветра нет в помине —
Все мертво кругом...
Флюгер в небе синем
Спит глубоким сном.
Сорок два на солнце!
Тридцать семь в тени!
Нет дождя... (и нету
Больше рифм ни-ни!)
Прежде чем этот момент, знаменующий начало дея-
тельности порта, был увековечен в вахтенном журнале,
у гавани, перед сторожевым постом номер один, собра-
лись ребятишки, которые, судя по одежде и особенно по
росту, не принадлежали к экипажу Малого пруда. Тут
были две девочки, очень похожие друг на друга: обе
черненькие, с короткими косичками, в одинаковых крас-
ных платьях с цветочками. Они держались за руки и
выжидающе смотрели на мальчика ростом повыше
остальных, в широких штанах с большими заплатами.
Прислонившись к будке, он — уже неоднократно — за-
верял их, что пока дальше этой будки ходить нельзя
— Раз я вам говорю, значит спорить нечего! Вот
придут моряки, тогда и пойдем.
1 Перевод стихов В. Мартынова.
53
— Бабушка сказала, чтобы мы кричали и бежали
домой, если они станут толкать нас в воду, — сказала
одна из девочек.
— И еще бабушка сказала, что один раз мальчишки
утопили в пруду кошку. Она помяукала, помяукала и
утонула. У нас дома тоже есть кошка, но мы ее бере-
жем, — вставила вторая.
— И у меня есть кошка! — сказал мальчик с бле-
стящими, как у белки, глазами. — И рыбка.
— Где ты ее держишь? — заинтересовался старший
мальчик и даже вытянул шею.
— В коробочке.
— И она не подохла?^
— Как она подохнет? . . Она ведь жестяная! Это но-
жичек. Папа обещал мне отдать его, когда я вырасту
.большой и буду солдатом.
— Э-э! Значит, рыбка не твоя!
— Нет, моя! Только пока мне не дают ее... И цепочка
есть.
— Подумаешь, цепочка! Ты бы посмотрел, что тут
у моряков есть! Всякая всячина: и проволока, и колесики,
и колокольчики...
— Откуда ты знаешь?
— Как, разве я не говорил? Вчера видел, когда вы
убежали. — И важно добавил: — У них нельзя драться и
плакать!
— Я никогда не плачу! — похвастался мальчик,
сгребавший в холмики теплый, рыхлый песок.— Старшая
сестренка плачет, а я нет. Попробуй ущипни меня за
руку, я и не пикну. У нас дома я самый сильный...
Санду пришел на пруд в белом берете с синими лен-
тами и вышитым синим якорем. Он еще издали увидел
собравшихся у сторожевого поста и обрадовался. «Зна-
чит, не сони!» — подумал он и заторопился.
— Доброе утро, друзья! А где Раду?
— Я здесь! — бойко отозвался Раду и запрыгал на
одной ножке.
— Мы с тобой познакомились, — сказал Санду, про-
тягивая ему руку. — А вот товарищей твоих я еще не
знаю...
Тут же Санду узнал, что черненькие девочки — сестры
Джета и Дина. Мальчика с блестящими, как у белки,
глазками звали Маринел. Отец его был другом отца
54
Санду. Того, кто заверял, что он никогда не плачет, звали
Тику. Он пояснил: «Меня зовут Константин, но Тику —
короче, так меня все и прозвали». Потом Санду познако-
мился еще с Сорином, Мэриукой, которой не было и пяти
лет, с Виктором и Александру. Последнему Санду сказал:
«Значит, теперь у нас два Александру — старший и млад-
ший».
Санду со стайкой детишек дошел до адмиралтейства.
Построив их по росту, он запросто сказал им:
— Теперь вы будете вместе с нами, пионерами.
Будете помощниками матросов. Станете играть тут, за-
горать на пляже, многому научитесь и делом займетесь.
— Дома мы пол подметаем, — привстав на цыпочки,
сказала одна из сестер.
— И пыль вытираем, — добавила вторая.
— Я каждый день ношу воду! — крикнул Сорин.
Каждый старался показать, что он не хуже других.
Все кричали наперебой, доказывая, как много они умеют
делать. Санду еле унял их.
— Хорошо, хорошо! Только уж больно вы шумите.
А ну, посмотрим, кто дольше всех промолчит? — И про-
говорил нараспев слова шуточной песенки:
Раз, два, три, четыре, пять!
Ну-ка, детки, помолчать!
Кто трещит да суетится,
Тот в сороку превратится.
Восемь часов. Перед адмиралтейством в строгом
равнении выстроился экипаж Малого пруда. Собственно,
строгое равнение было только в первом ряду. Второй ряд
в этом смысле оставлял желать лучшего, несмотря на то
что Санду обучил новичков-малышей строиться.
Когда Санду Дану направился к строю и остановился
в нескольких шагах от ребят, Костя Стэнчук, по про-
звищу «Бачок-толстячок», вышел вперед и отрапортовал:
— Пионеры порта Малый пруд готовы к битве за
сбор гербария!
Санду отсалютовал и сказал:
— Пионеры порта Малый пруд! Адмирал готов возгла-
вить битву!
Нику Негулеску, стоявший в самом конце шеренги,
оглянулся на новичков и пробурчал:
55
— Вернее было бы сказать, пионеры готовы к получе-
нию аттестата няньки.
— Молчи! — толкнул его локтем Петрикэ Бунеску. —
Дисциплины не знаешь?^
Он хотел добавить: «Пионер ты или нет?», но тут же
опустил голову и увидел на рубашке, на том самом
месте, которое обычно было закрыто галстуком, голубое
пятно, выделявшееся на выгоревшем фоне. Петрикэ про-
молчал. ..
Начался «смотр». Дойдя до Алеку, Санду остановился:
— Почему ты не причесался, Алеку? Завтра не при-
ходи в таком виде!
— Не придирайся к людям, — отозвался за Алеку
воинственно настроенный Нику. И, проведя рукой по
щетинистым волосам, добавил- — Вечно с пустяками
пристаешь!
Санду строго посмотрел на него.
— Во-первых, я говорил не с тобой, а во-вторых, это
не пустяки. — Он обратился к Косте: — Запиши один
наряд Нику: два часа чистить левый берег от тины.
Костя записал в блокнот: «Дисциплинарн. взыск. Нику
наряд два часа» и подчеркнул два раза.
Санду пошел дальше. Чувствуя, что кто-то дергает его
за пояс, Алеку обернулся. Джета, стоявшая позади, при-
ложила палец к губам и шепнула:
— Я знаю, что сейчас нельзя разговаривать, но, если
хочешь, я научу тебя причесываться. Когда я была ма-
ленькой, мне мама показала, теперь я и сама умею...
Хочешь, научу?
Алеку закусил губу и покраснел.
«Смотр» подходил к концу. Санду уже было подумал,
что на первый раз с дисциплиной обстоит неплохо, как
вдруг увидел Петрикэ. Санду постоял против него, по-
глядел с укоризной. Потупленный взгляд Петрикэ был
красноречивее всяких слов. Все же Санду счел своим
долгом сказать:
— Как ты мог забыть его дома? .. Именно ты? ..
После «смотра» Мирча, Илиуцэ, Нику и Петрикэ
следом за Санду пошли в адмиралтейство на «летучку»
совета командиров, составлять план действий.
Остальные с нетерпением ждали. Время от времени
Дину выглядывал в приоткрытую дверь и информиро-
вал их:
56
— Подождите немного, сейчас.. . Разгорелся спор...
Скоро подведем итоги... Потерпите!
В адмиралтействе за столом обсуждался план дей-
ствий. Дину записывал все в вахтенный журнал: «Заседа-
ние совета начинается. Все командиры налицо. Первым
берет слово адмирал. Говорит, что самое важное — это
две вещи, и их надо включить в план действий. Первое —
распределение заданий -по сбору гербариев. Второе —
занятия с помощниками матросов. Бурные споры. Нику,
командир эсминца «Отважный», вообще возражает про-
тив принятия помощников и обзывает их сопляками.
Петрикэ, командир корабля «Победители морей», гово-
рит, что это слово обидное.
Адмирал Санду объясняет, почему оно обидное.
Командир «Отважного» затыкает уши и говорит, что ему
не до басен. Предложение адмирала ставится на голосо-
вание. Четыре — за, один — против. Решение принято.
. Мирча, капитан подводной лодки «Пионер», указы-
вает, что адмирал не сможет сам управиться с помощни-
ками матросов. Предлагает прикрепить их к лучшим
командирам, по одному. Бурные споры. Пику, командир
«Отважного», и Илиуцэ, капитан крейсера «Малый пруд
первый» возражают. Поставлено на голосование: три —
за, два — против. Предложение принято.
Переходим к составлению плана действий. Береговые
суда под водительством капитана первого ранга Петрикэ
отправляются в плавание. Экипажу судов — собрать по-
больше экземпляров водокраса и телореза. Боевые ко-
рабли под командованием адмирала действуют на левом
берегу. Их задача — собирать водяные лилии, сальвинии.
Помощнику адмирала (то есть мне)—заняться сегодня
утром с помощниками матросов. Ему же, поскольку он
силен в сочинениях, — написать письмо с предложением
об обмене гербариями. Насчет школ, куда посылать
письма, посоветоваться с Владом. Под конец адмирал
спросил помощника (то есть меня), где находится про-
шлогодний вахтенный журнал. Помощник ответил, что,
должно быть, дома. Вчера обшарил весь дом и не нашел!
Отыскать журнал и принести его...»
Наконец дверь адмиралтейства открылась. На этот
раз вышли командиры, все оцять построились.
— Товарищи, — сказал Санду, — на сегодня план
действий таков...
Б7
•ji	Л
Слегка покачиваясь на волнах, всплеснутых прыж-
ками лягушек, на рейде в ожидании отплытия стояли
корабли с шелковыми вымпелами.
Вдали виднелись береговые суда: барки, шхуны,
теплоходы. Рядом с ними выстроились боевые корабли:
быстроходные катера, крейсеры, эсминцы, подводные
лодки.
Барки и шхуны были совсем маленькие. На них не
смог бы прокатиться даже мышонок. Разумеется, если он
не был расположен купаться... Единственный, кто стран-
ствовал на таком паруснике и потому вошел в историю
Малого пруда, — это паук. С потолка адмиралтейства он
упал на шею Дину.
— Ага, ты так? — рассердился Дину. — Ну, я тебе
покажу! Сошлю на необитаемый остров!
Взяв паука за ножку, он вышел с ним на рейд и по-
садил его на палубу шхуны. Затем отвязал шхуну от при-
чала и, дергая за веревочку, сам пустился по берегу,
а шхуна заскользила по воде. Вскоре Дину достиг того
места, где неподалеку от берега был островок величиной
с днище бочонка. Управляя шхуной, Дину подвел ее
к островку, и «изгнанник», не привыкший к водным стран-
ствиям, как только увидел землю, сразу перебрался на
остров. «Здесь ты проведешь последние мгновения твоей
грешной жизни», — сказал ему Дину, подражая некоему
аббату из романа Дюма-отца.
Теплоходы были побольше, примерно с локоть. На них
уже преспокойно мог бы проехаться мышонок. Вот толь-
ко никто не принял бы его на борт из опасения, как бы
грызун не вонзил зубы в обшивку и не вызвал тем самым
кораблекрушение.
Крейсеры, эсминцы и подводные лодки были в два
раза больше. На палубе крейсера, например, однажды
прокатился Усач, кот Санду. Но путешествие показалось
ему более неприятным, чем самая отчаянная схватка
с Топом.
Ни на одном судне не было мотора, однако Дину
обычно говорил, что у них «одна пионерская сила». К носу
каждого судна была привязана двухметровая бечева.
Командир соответствующего корабля шел . по берегу,
тянул бечеву, а судно скользило вперед, рассекая воду.
58
Скорость корабля зависела от быстроты передвижения
командира. Если тот шагал размеренно, не спеша, Дину
заносил в вахтенный журнал: «Пять узлов», если тот бе-
жал — «Двадцать узлов».
Этим летом совет командиров постановил перевозить
на кораблях растения, предназначенные для гербариев.
Так их в лучшей сохранности можно доставить в адмирал-
тейство.
Итак, по плану совета командиров, экипажи берего-
вых и боевых кораблей приступили к делу.
Минуя гавани, экипаж береговых судов достиг назна-
ченного места, где следовало в первую очередь собирать
водокрас, или лягушечник.
Листья этого растения схожи с листьями водяной ли-
лии. Разумеется, опытный натуралист никогда не сме-
шает их.
На поверхности воды видны только несколько широких,
с ладонь, листьев наподобие венца для какого-нибудь ля-
гушиного короля. Хочешь вытянуть венец из воды и засу-
шить для гербария — попробуй, потяни! На поверхности
воды появится другой венец, потом еще один, и еще один,
и все они соединены между собой общим зеленым стебель-
ком. Тянешь, тянешь, и, кажется, конца ему нет. Очень
любопытное растение этот лягушечник, особенно когда
рассмотришь его получше.
— Это очень осмотрительное растение! — объяснял
Петрикэ. — Видит, что насекомые не ахти как любят про-
гуливаться над прудом, а те, которые пролетают здесь, не
очень-то обращают внимание на его маленькие цветы, и
знаете, что оно делает, чтобы размножиться? Пройдоха!
Видите, под листьями — почки. Осенью почки набухают,
они полны питательных запасов...
— Совсем как наш Костя! — сказал кто-то.
Все прыснули. Костя Стэнчук, привычный к подобным
шуткам, не обиделся.
— Честное слово! Даже похожи на меня? Замечатель-
но! Дядя просил у меня фотокарточку, и, поскольку у меня
ее нет, я пошлю такую почку. ..
— И вместо рамки придется ему обойтись гербарием.
— А внизу надо написать: «Редкое растение из семей-
ства Стэнчук», — добавил Петрикэ. — Ну, слушайте же
дальше.
— После того, как почки становятся пухлыми. ..
59
— .... как я! — перебил Костя.
— Точно! Почки опускаются на дно в ил. Здесь они
перезимовывают...
— Катаются на коньках и лыжах? — спросил Костя
с самым серьезным видом.
— Не думаю... слишком уж малы. .. Скорее всего,
играют в снежки. Хватит! Это последняя острота. К делу...
Как я уже сказал, почки проводят зиму на дне пруда. Ил
для них — как теплое одеяло. Когда приходит весна, они
становятся губчатыми и легкими, как снежинки. Мало-
помалу подымаются на поверхность, и из них вырастают
новые растения. .. Видите, какое осмотрительное растение
лягушечник? На какие уловки идет, чтобы не погибнуть!
— А все же, — задумчиво сказал Костя, — не очень-то
осмотрительное.
— Почему?
— Да ведь оно ничего не предприняло против нас.
— Костя!
— Так ведь я не шучу. Я же правду говорю!
Да! Не зря Санду Дану прошлым летом прозвал эки-
паж береговых судов «Экипажем веселья». Они всегда
рады были пошутить и посмеяться, однако не отставали от
других в работе. А работа действительно закипела во всех
уголках Малого пруда.
Вооружившись ножами и лупой, — представлявшей со-
бой линзу от карманного фонарика, — отправился в экспе-
дицию на левый берег и экипаж боевых кораблей, потянув
за собой быстроходные катера, крейсеры и эсминцы.
Впереди, прокладывая путь через цикуты и крапиву,
шел Санду. За ним Мирча. Потом Илиуцэ. Шествие замы-
кал Нику. Шли молча, задумавшись. Нарушил молчание
Мирча:
— Думаю, что денек у нас будет богатый. .. Ты, Санду,
что скажешь? Наберем кувшинок?
— Неплохо было бы, — ответил Санду, продолжая
путь.
— Даже очень хорошо! — отозвался Нику. — Корпи,
собирай, а потом отдавай карапузам, пускай обрывают!—
И он пропищал: — Как мило!
Поскольку никто даже не улыбнулся на его шутку,
Нику таким же писклявым голосом повторил:
— Как мило!.. — Потом уже серёезнщм хоном ска-
зал:— Я вам прямо говорю — я с этой мелюзгой нян-
60
читься не желаю. Если ничего не изменится, уйду и сде-
лаю себе другой порт. Там буду сам адмиралом! И будет
лучше!
Санду обернулся и презрительно посмотрел на него:
— Неужели? И кто же, думаешь, пойдет за тобой,
«адмирал»?
— Не беспокойся, найдутся люди. — Он схватил за
руку Илиуцэ. — Илиуцэ тоже пойдет со мной. Со мной ему
нечего бояться!
Кусты цикуты кончились. Тут к берегу пруда подсту-
пали высокие и частые заросли тростника, а поверхность
воды была затянута тиной, словно зеленым покрывалом.
— Остановимся! — предложил Санду и начал при-
швартовывать корабли.
— Нужно еще подальше пройти,— сказал Илиуцэ, ука-
зывая вперед лупой. — Здесь уж очень мерзкая тина.
Мирча улыбнулся:
— Правда.. . Но завтра ее здесь не будет. — И посмо-
трел на Нику: — Ты ее вычистишь.
- я?..
— Ну да. Чего ты удивляешься? Разве ты не получил
наряд? — сказал Санду.
Нику сломал тростинку и, подкравшись сзади к Саиду,
кончиком тростинки подцепил его берет.
— И не подумаю выполнять наряд! — Покрутив в воз-
духе берет, он продолжал: — Если хочешь знать, я пришел
сюда только затем, чтобы выбрать место для своего порта.
С вами я не останусь.
Санду привстал на цыпочки и преспокойно взял берет,
надел, как полагается, и тогда ответил:
— Если ты в нас не нуждаешься, то мы в тебе и по-
давно не нуждаемся. Хочешь уходить — пожалуйста! Путь
свободен! — И он показал рукой на тростник.
Нику закусил губу. Такого ответа он не ожидал. В эту
минуту он многое дал бы, только бы Санду попросил его
остаться. У него задрожал подбородок.
— А, значит так? Да? Ну хорошо-о! Сейчас же ухожу.
Илиуцэ, пойдем!
Илиуцэ не трогался с места. Он смотрел то на Нику,
то на Санду, хотел что-то сказать, по не нашелся.
— Пойдем,'говорю, Илиуцэ!
Но тот стоял как вкопанный, точно прирос к месту.
Нику нервничал:
61
— Ты что, оглох, Илиуцэ? — и потянул его за руку.
Илиуцэ выронил лупу. Не в силах сопротивляться, чув-
ствуя только какую-то странную легкость в теле, он сделал
шаг к Нику и пошел за ним.
Санду смотрел, как они удаляются, но по его лицу
нельзя было определить, жалеет он об этом или нет. Он на-
гнулся, поднял лупу, стекло которой уже покрылось тон-
ким слоем ила, и сказал остальным:
— Пусть их. . . Давайте за дело!
Тех уже не было видно за тростником. Мирча долго
смотрел им вслед и, сжав кулаки, сказал:
— Санду, разреши мне, я побегу и отколочу их... В по-
рошок сотру этих воображал!
— Я помогу тебе! — сказал другой, засучив рукава. —
Я знаю, что за драку дадут наряд. . Всю тину бы вычи-
стил, только бы их отколотить.. .
— Нет, оставайтесь на местах! — сказал Санду. —
Сбор отряда обязал нас отучить Нику драться, а не зате-
вать самим драку.
«Сбор отряда»... Санду задумался. Все молчали, а
в это время высоко над ними ласточка с веселым щебетом
носилась стрелой по голубому шелку неба. Подле них
упала на землю поблекшая тростинка, на гладь пруда опу-
стилась попить воды стрекоза с прозрачными крыльями.
— Сбор отряда поручил нам... Но как мы доведем
дело до конца, если Нику ушел? — заговорил Санду.
— Об этом и я думал. .. — тихо сказал Мирча.
По озабоченным лицам остальных ребят видно было,
что и они об этом думали.
— Но ведь мы не виноваты. .. — сказал кто-то.
— Когда мы обещали перед всем отрядом, мы же не
знали, что Нику уйдет, — добавил другой.
— И все-таки, — сказал Санду, — надо любой ценой
выполнить обязательство!
Мирча не совсем понимал, что хочет этим сказать
Санду.
— Как это — любой ценой? Может, ты хочешь, чтобы
мы побежали за Нику и Илиуцэ и упросили их вернуться?
Если бы даже кто-нибудь пригрозил, что привяжет мне ка-
мень на шею и бросит в пруд, и то я бы не пошел за ними!
— Я бы тоже не пошел! — твердо сказал Санду. —
И не подумаем просить их. Но это вовсе не значит, что
нам можно забыть свое обязательство. Даже если Нику не
62
с нами, все равно мы должны отучить его драться. ..
Драться и воображать! — добавил Санду. — Не знаю, как
мы это сделаем, но мы посоветуемся вместе и, я уверен,
найдем выход из положения. А теперь за работу! Измерим
глубину и нарежем тростника, надо укрепить почву.
Недалеко от берега на поверхности воды покоилось
множество желтых головок кувшинок, блестящих, точно
отлитых из меди.
Проходя мимо Санду с охапкой тростника, Мирча оста-
новился и сказал:
— Вначале я хотел побить их... а сейчас вот ду-
маю. . Теперь уж не то, что прежде. Тогда ведь нас было
шестнадцать, а теперь только четырнадцать... Много ра-
боты с гербарием, да еще о маленьких надо позаботить-
ся. .. Трудновато нам будет.. .
Санду не сразу ответил. Он обнял Мирчу и сказал:
— И правда, Мирча, нам будет трудновато, но мы
справимся! А уж им и вовсе нелегко, даже не знаю, как
они справятся. .. Видишь ли, я считаю, что на этот раз
шестнадцать минус два — это будет... два без четырна-
дцати. ..
ъ л a,	мл* -С. с» *э*и s си *Я-
рва нежданных
noctТ ИТЕ.ПЯ
Приближалось время обеда.
На школьном дворе под каштаном было большое ожив-
ление. Мальчики толпились вокруг нового библиотекаря —
пионера из пятого класса — в надежде посмотреть «но-
винки». Влад принес их целую кипу. Новые, пахнущие
типографской краской книги в разноцветных обложках’
возбуждали любопытство многих ребят. Голос библиоте-
каря тонул в общем гомоне.
— Я ничего не выдаю, понятно? Прежде надо их заре-
гистрировать. Сколько раз я должен повторять, что сейчас
не выдам ни единой книжки!
— Он прав! — пришел ему на выручку Влад. — Дайте
64
ему спокойно записать книги в тетрадь. Это же библиотеч-
ные книги, так ведь, Йоргу? — обратился Влад к мальчику,
который прокладывал себе дорогу локтями, стараясь про-
браться ближе к библиотекарю. Йоргу пробормотал что-
то. Все так же глядя на него, инструктор добавил:
— Мне жаль, Йоргу, но для тебя я никак не мог подо-
брать книги.
— Почему? — раздался в наступившей тишине удив-
ленный голос Йоргу.
— Как тебе сказать... Я был в книжном магазине и
спросил: «Не найдется ли у вас книги, которую можно бы-
ло бы запачкать?» «Нет!»—-говорит мне продавец. «И не
получите?» — «Нет, и не получим». Что же тогда будет де-
лать наш Йоргу? Все, значит, пускай читают, а он — нет? ..
Послышались смешки и остроты по адресу Йоргу.
Улыбнулся и он, хотя в эту минуту ему было отнюдь не до
смеха. Влад и бровью не повел. Лицо его выражало не-
поддельное сожаление человека, не сумевшего оказать
услугу приятелю...
— Товарищ инструктор! Товарищ инструктор! — кри-
чал мальчишка-третьеклассник, протискиваясь вперед. Де-
журившие у входа пионеры послали его сообщить Владу,
что пришла какая-то старушка и хочет поговорить с кем-
нибудь из работников школы.
— Хорошо! Сейчас иду.
Старушка сидела у ворот па скамейке, поставив рядом
плетеную корзину, из которой выглядывали пучок лука-
порея и морковь, и с интересом разглядывала пионеров,
охранявших вход.
•— А вас не пустили на каникулы?
— Пустили, — ответил один из них. — Но теперь тут
пионерский лагерь.
— Ага! А вы чего же не войдете во двор?
— Мы дежурим.
— Ага! .. И не пускаете кого попало?
— Нет.
Старушка собралась еще что-то спросить, но, заметив
Влада, поставила корзинку на колени и жестом пригласи-
ла его сесть рядом.
— Я инструктор пионерского лагеря. Чем могу быть
полезен?
— Инструктор? Значит, вроде учителя. ..
— Просто старший товарищ ребят.
Плику Яш
65
- Ага... Тогда скажу вам, зачем я пришла.
— Слушаю вас...
Упрятав в корзинку желто-зеленые хвосты лука, ста-
рушка поправила на голове платок и начала:
— У меня две внучки. Вы их, конечно, не знаете. Малы
еще, в школу не ходят... Кому с ними по утрам заняться?
Отец с матерью на фабрике, а мое дело стариковское —
домовничаю по хозяйству... Поставишь молоко кипятить,
приглядывать за ним надо... Ну, а детям не все же время
за мой подол держаться. Пойдут поиграть. Вот из-за этой
игры-то я и пришла к вам... Вчера соседский паренек ска-
зал моим внучкам, что какие-то матросы будут заниматься
на пруду с малышами и чтобы все шли туда играть. Я знаю
этот пруд, как самое себя. .. Сколько себя помню, сроду
ни одного матроса там не было. Пустила я их туда, а сама
следом пошла посмотреть, что там такое. Думаете, удалось
мне? Какой-то мальчишка стоит у ящика и заступил мне
дорогу: «Бабушка, сюда нельзя!» «Почему?» — спраши-
ваю. «Не могу вам сказать, почему. Нельзя, и все!»
«Кому нельзя, а у меня тут две внучки. Поглядеть 'хочу,
как они тут». «Хорошо,-—говорит, — им тут, бабушка,
делом занимаются...» Мальчишку-то я знаю, здешний он,
в вашей школе учится. Вот затем я и пришла. Отпускать
мне туда внучек играть или нет? У вас, верно, дело, отры-
ваю я вас, да ведь как быть-то? У вас их тут сотни,
а у меня только две...
Влад заулыбался:
— Бабушка — позвольте и мне называть вас так, —
можете со спокойной душой отпускать ваших внучек на
пруд. Там наши пионеры, которых я хорошо знаю, и я ру-
чаюсь за них. Если они взяли на себя заботу о малышах,
они уж постараются.
— Так думаете?
— Уверен. Впрочем, на днях я схожу туда и посмотрю,
что там делается.
— Да ведь и я хотела пойти, но не пропустили меня...
Влад улыбнулся. Хотел было сказать: «Правильно сде-
лали. Часовой не должен никого пропускать», но промол-
чал. Еще раз заверив старушку, что она может спо-
койно идти домой, Влад поднялся и пошел проводить ее
до угла.
По дороге в библиотеку он достал свою «незабывайку»
и на ходу набросал несколько слов крошечным каранда-
66
шиком, который едва можно было ухватить пальцами. По-
том вырвал листок и сложил его вчетверо.
Вскоре Влад объявил всем, что утренняя программа
исчерпана, и отправился домой.
Побывав в'комнате Влада, пожалуй, всякий сказал бы,
что тут живет девушка, и к тому же хозяйственная. Всюду
была чистота, порядок. Но, конечно, никто бы не предполо-
жил, что здесь могут происходить собрания, такой она
была маленькой. И все-таки в ней не раз набиралось
столько народу, что два стула, стол, кровать, подоконник,
нижний ящик шкафа, а летом даже чугунная печка не
могли уместить всех. Единственное окно — большое, ско-
рее широкое, чем высокое, - выходило на улицу. На полу
лежал коврик с очень странным рисунком. Трудно решить,
что должны были изображать зеленые росчерки линий, то
ли стебельки, то ли хвосты ящериц. А желтые и красные
пятна могли быть и цветами, и просто-напросто пятнами...
В углу, между печкой и окном, стоял маленький письмен-
ный стол, за которым возвышался допотопный колчено-
гий стул. Влад часто говорил своим гостям, что этот
стул напоминает... старого английского лорда.
В другом конце комнаты, у кровати, покрытой дымча-
тым покрывалом, стояла этажерка с книгами. Здесь рядом
с томиками Крянгэ1, Садовяну2, Гоголя, Жюля Верна
были «Педагогическая поэма» Макаренко, «История пе-
дагогики», статьи Крупской, «Вопросы психологии» и
другие книги, в названиях которых встречались слова
«педагогика» или «психология».
Влад Прода учился на последнем курсе педагогиче-
ского училища. Когда его спрашивали, почему он избрал
профессию педагога, Влад отвечал:
— Потому что нам нужны токари, инженеры, врачи и
литераторы. . .
— Почему бы тебе самому не стать токарем, врачом
пли инженером?
‘Крянгэ Ион (1839—1889)—румынско-молдавский писа-
тель, автор самобытных сказок и рассказов, близких к народному
творчеству. Основное произведение Крянгэ — «Воспоминания дет-
ства».
2С адов я ну Михаил (р. 1880) — выдающийся румынский
писатель, автор многочисленных рассказов, повестей и романов о
родной природе, о жизни румынского крестьянства, о борьбе румын-
ского народа за свободу и национальную независимость.
67
— Потому что всех их учит учитель. Без учителя их не
подготовить. Понятно?
Шестиклассники могли приходить к Владу в любое
время, даже когда его ие было дома. Ключ от двери хра-
нился под половиком. Но всякий, кто бывал в этой комна-
те, должен был подчиняться пяти правилам. Потому она и
называлась «комнатой пяти правил». А правила были
такие:
«Здесь живет занятой человек. Ему некогда прибирать
за каждым. Поэтому запоминай, где что лежит, и, если бе-
решь какую-нибудь вещь, перед уходом клади на место.
Здесь живет человек, который не любит зря тратить
деньги. Куплен коврик — пользуйся им. Куплена вешал-
ка — пользуйся.
Здесь живет человек, который не любит пустословия,
даже в свое отсутствие. Поэтому старайся меньше гово-
рить. Следи за своей речью. Тот, кто употребляет словечки
вроде «психовать», «на фиг», пусть не приходит сюда.
Здесь живет человек, который не верит в чудеса. Тот,
кто в них верит и говорит: «Не буду учить, я и так знаю»,
пусть забудет об этой комнате.
Здесь живет человек, который считает долгом чести
свое слово. Если ты чувствуешь, что не можешь сдер-
жать свое обещание, лучше не обещай».
Когда-то листок с правилами был прикреплен к отрыв-
ному календарю. Но все довольно скоро запомнили эти
правила, и в листке уже не было нужды.
. . .В завешенное оберточной бумагой окно пробивался
мягкий голубоватый свет, располагающий к отдыху. Влад
устал, но и не думал ложиться после обеда. Он постирал
носовые платки, не без сноровки пришил пуговицу к ру-
башке. За стеной жили родители, и, хотя мать Влада была
прекрасной хозяйкой, он предпочитал все делать сам. Отец
его, стрелочник, человек лет пятидесяти, большой шутник
и острослов, частенько говорил: «Надо уметь все делать.
Теперь вот есть кому позаботиться. А переведут твою
«стрелку», пошлют тебя куда-нибудь, придется одному
управляться. Сумеешь обойтись — хорошо, не сумеешь —
хлебнешь горя». Мать, правда не вполне разделяла это
мнение, но сам Влад считал, что старик прав. И потом,
разве плохо быть независимым, быть, как говорится, хо-
зяином в восемнадцать лет?
Спрятав в шкаф коробочку с иголкой и ниткой, Влад
68
едва успел надеть рубашку, когда услышал, как с улицы
кто-то кричит:
— Это дом четырнадцать?
— Да, девочка, — отозвался отец Влада.
— А почему у вас нет номера на калитке? Как же че-
ловеку найти вас?
— Это смотря какому человеку. -. Ты, к примеру, толь-
ко полчеловека...
— Нет, я целый человек... Злых собак нет?
•— И добрых нет. Только хромая кошка...
—• Кошки меня не интересуют. Войти можно?
— А кого тебе нужно?
Товарищ Прода дома?
- - Я Прода!
— Нет, не вы.. . Вы слишком старый.
— Ну, а старый не может зваться Продой?
— Может, только пионерским инструктором не мо-
жет быть, ведь старые не бывают утемистами *...
— Это правда, я не утемист. . . Денька на два пере-
рос. ..
— Дяденька, вы все шутите, а у меня дел по горло.
Не здесь живет товарищ Прода, инструктор?
— Здесь.
—- У меня дело к нему, а ие к вам. ..
Влад вышел и увидел черненькую, коротко острижен-
ную девочку лет тринадцати. Глаза у псе напоминали
виноградины. На карманах белого платья были вышиты
подсолнухи, на шее — аккуратно завязанный пионерский
галстук.
— Я инструктор! Заходи!
Девочка по-мальчишески толкнула плечом калитку и
решительно прошла через двор.
—- Пойдем в комнату, там прохладнее
Влад привел ее и предложил сесть.
— Нет, спасибо, я постою. У меня дома посуда немы-
тая, а с матерью шутки плохи. Вы знаете, все хозяйство
на мне. Мама вроде главного инспектора...
— Ага. . И что же, трудновато ладить с главным ин-
спектором? — смеясь, спросил Влад.
— Трудновато, но что поделаешь? — Девочка пожала
плечами: мол, иного выхода нет. •— Мама говорит, будто
’Утемист — член Союза Рабочей Молодежи.
69
потому поручает мне мыть посуду, что я внимательная.
В этом году я еще ни единого блюдца не разбила. Я даже
не позволяю отцу помогать мне вытирать посуду. Он са-
мую красивую чашку разбил!
— Скажи пожалуйста, самую красивую! Интересно!
Ну, садись, рассказывай...
Девочка села на стул.
— Я сяду, только, знаете, я ведь не поболтать пришла.
Правда, это моя болезнь. Мама говорит, что я трещотка.
И в школе насчет дисциплины у меня плоховато. По всем
предметам пять, только по поведению четыре. Из-за того,
чго я разговариваю на уроках...
— Да, перемены короткие, — улыбаясь, поддержал
Влад.
— Не короткие, просто не могу удержаться. Отец и
мать очень настойчивые, когда что-нибудь надо сделать.
И почему я такая? Вот ведь и к вам пришла потому, что
не могла удержаться. Хотела вымыть посуду, но бросила
все, помчалась в школу, узнала ваш адрес — и бегом
сюда.
— А зачем я тебе нужен?
Девочка покраснела и, опустив глаза, сказала:
— Набедокурила я... даже не то что набедокурила,
это гораздо хуже... Только вам я и могу рассказать...
— Только мне?
— Да! — Посмотрев с опаской на Влада, она сказа-
ла:— Если вы чуткий человек... Вы чуткий?
— Кто его знает! — Влад задумался. — Смотря по
тому, что ты подразумеваешь под словом «чуткий»...
— Думаю, что да... Иначе как бы вы стали инструк-
тором? Правда? — Но прежде чем Влад ответил, она
быстро добавила: — Кажется, опять я лишнее говорю.
Лучше я расскажу вам, зачем я пришла.
— Да, так будет лучше, — согласился Влад. — Тем
более что ты спешишь. С главным инспектором шутки
плохи.
Девочка выпрямилась и подняла голову с таким ви-
дом, будто собралась делать доклад.
— Вот что случилось. Мы живем по соседству с семь-
ей Бунеску... У них много детей, но только один — мой
ровесник. Остальные либо старше меня и не играют со
мной, либо меньше меня и я с ними не играю... Только
с Петрикэ я могла бы сговориться. Но он и не смотрит
70
в мою сторону. Вчера вечером я взобралась на их вишню,
а он пришел и стал гнать меня. Я не захотела, и он полез
за мной на вишню, но упал и. ..
— И что? — озабоченно спросил Влад. — Расшибся?
— Не расшибся, но... но случилось несчастье. Гал-
стук свой разорвал. Потому я и пришла. Он так расстроен.
Чуть не заплакал, но меня постыдился. Он не виноват.
Это из-за меня. .. Сразу вдруг — трах! — и упал. ..
Девочка замолчала. Молчал и Влад. Он смотрел на
окно, точно обладал способностью видеть сквозь синюю
бумагу, что происходит на улице. Девочка выжидающе
смотрела на него.
— Запутанная история, — сказал Влад. — Как же
быть? Не может Петрикэ носить рваный галстук.
— Я хотела зашить. .. Я умею. .. В кружке «Умелые
руки» я была на втором месте. Но все равно, он уже не
будет как новый.
— М-да, — задумчиво сказал Влад. — Каким был, не
будет. .. Все же...
— Что?
— Бывают и такие случаи, когда рваный, запачкан-
ный гастук почетнее нового... Галстук Володи Дубинина
изрешетили осколки. Значит ли это, что он не умел доро-
жить им?
— Но ведь Володя был герой!
— Он был герой... — повторил Влад, кивнув голо-
вой. — Его галстук замечателен не тем, что был, скажем,
новый, выглаженный. Важно, что тот, кто носил его, доро-
жил званием пионера до последней минуты своей жиз-
ни. — Оба помолчали, потом Влад продолжал: — Конеч-
но, пионерский галстук нужно беречь, но это еще не все. . .
Предположим, ты и бережешь его, но плохо учишься, не
держишь своего слова или трусишь... Чего тогда стоит
твой пионерский галстук?
— Это верно. Но ведь Пегрикэ хороший мальчик,
учится хорошо и совсем не трус, — быстро заговорила де-
вочка. — Он вполне заслужил красный галстук. Это я
виновата, а не он. .. Я и пришла сюда, чтобы признаться
в этом. Петрикэ мой единственный сосед. Но он немнож-
ко злой и не обращает на меня внимания. Ведь не съем
же я его?
— Меня ты не съела, — сказал Влад.
— Опять я много говорю, правда?.. Однажды я по-
71
пробовала завязать рот платком. За целый час ни сло-
вечка не сказала. Отец стал смеяться надо мной. Я раз-
вязала платок спросить, чего он смеется, а потом весь
день и проболтала. Не могу удержаться, да и все! Вот и
сейчас: надо бы уходить, а я сижу. Ведь уже сказала все,
что должна была сказать. Мне пора уходить, правда?
— А ты как думаешь?
Девочка подумала и вскочила со стула:
— Да, пора, пойду. Посуда ждет... — И она отдала
салют.
Помощник адмирала Дину без восторга -несся
к поручению совета командиров. Он был не против того,
чтобы ребятишки играли у пруда, даже радовался, что
гекерь их гюл-.у прибыло, — там, где больше народу,
всегда вес' и с, но заниматься с ними в этот день Дину
i овеем не  елось. Прежде всего ему не терпелось
скорее приняться за письмо насчет обмена гербариями.
I е, кто будут его читать, непременно скажут: «Братцы,
да ведь в той школе есть писатель, шутка ли! Посмо-
трите, какие сравнения, какие метафоры! Да, да, братцы,
это явно писатель!» К тому же Дину считал, что для
такого дела больше подходит Петрикэ. Петрикэ — да,
у него есть опыт: у него девять братьев и сестер
Л у Дину? Только одна сестренка..
Однако выполнять надо. А как? Дину надумал было
рассказать детворе сказку. Но какую? Ни одной не вспом-
нил. Тогда он решил поиграть с ними. А во что? В мя-
чик? В прятки? В жмурки? Все что угодно, только не
это! Им еще так-сяк, можно — они маленькие, но Дину
же не маленький, он шестиклассник. И потом, раз уж ты
сочиняешь стихи и вся школа говорит о поэте Дину Пэду-
ре, нелепо забавляться прятками или жмурками.
Пока Дину ломал голову и терялся в догадках, к лицу
ли было бы Михаилу Эминеску 1 играть в прятки с Ионом
Крянгэ, детишки расположились на берегу и принялись
набивать жестяные формочки мокрым песком. Дину уви-
дел это, и его сразу осенило. Построить дворец! С высо-
кими зубчатыми стенами, с башнями, обнести рвами с
водой, наподобие феодальных замков, изображенных
в учебнике истории.
— Вы что здесь делаете? — спросил он, подойдя к ко-
пошившимся детишкам.
— Куличи, лепешки! — отозвалась Дина.
— Ну, и что же, хороши?
— Пока нет-, — вмешался Раду. — Не испеклись еще.
А раз не испеклись, значит нехороши.
— Понятно... А как же вы их печете?
— Держим на солнце. А я изюм положу в куличи! —
сказала Джета. Она взяла несколько камешков и во-
ткнула их в песочный кулич. — Раз я нашла в куличе
пять изюминок, а Дина четыре. Мы думали, больше нету.
А папа пришел и говорит: «Я еще одну нашел! Кому
дать?» И дал Дине...
— Чтобы у нас было поровну! — сказала Дина. —
А ты позавидовала мне...
Джета положила еще одну «изюминку» на верхушку
кулича и сердито сказала:
— Знаю я, папа тебя больше любит.
— А мама тебя. Вот и никому не обидно. Папа маме
говорит: «У тебя девочка, и у меня девочка, а бабушке
ни одной не досталось». Только папа не говорит, какая —
его, а какая — мамина! — И Дина засмеялась.
— Это хорошо, что вы стряпаете, только на солнце
они не испекутся. Давайте сложим печь. Хотите?
‘Эминеску Михаил (1850—1889), — великий румынский
поэт.
74
— Хотим! — хором ответили ребята, выражая полную
готовность тут же приняться за дело.
— Постойте, постойте, — умерил их пыл Дину. — Ка-
кой смысл складывать печь, если у нас нет дома? Печь
сама по себе ни к чему... Сначала построим большой дом,
вроде дворца, и в нем кухню, а в кухне будет печь. В ней
и сможем испечь куличи.. . Вот это будет дело. Начнем?
— Да! Да! — весело закричали детишки.
Дину засучил рукава.
— Я буду инженером, а вы мастерами. Сначала инже-
нер готовит чертеж постройки. — Палочкой Дину начер-
тил на песке квадрат. — Здесь будет дворец. — В сере-
дине он нарисовал кружок. — Здесь будет главный зал
дворца. — Где-то в уголке «инженер» запроектировал кух-
ню: — Тут будет печь, а в ней — куличики! Чертеж готов.
Теперь за работу... Ты, — показал он пальцем на Раду,—
будешь подносить воду в ведерках, а вы, — обратился он
к Тику и Александру-младшему, — натаскаете тростника
для укрепления стен. Вы, девочки, — сказал он Джете и
Дине, — принесете листьев для окон.
Дину не забыл никого, всем нашел занятие. И нача-
лось строительство.
— Построим большой дворец, такой, в каких прежде
бояре жили, — сказал Дину.
— Бояре? А кто это бояре? — спросила маленькая
Мэриука, удивленно подняв тонкие брови и застыв с ло-
паткой в руке, совсем как кукла в витрине.
— Бояре? — Раду жалостливо посмотрел на нее, как
бы говоря: «И до чего же ты маленькая, если этого не
знаешь!», вылил воду из ведерка в ямку, вырытую в пес-
ке, и объяснил: — Бояре — это были злые люди!
Объяснение показалось Дину не очень исчерпываю-
щим, но он не стал его оспаривать. Не мог же он сказать
Раду: «Юноша, вы рассуждаете несколько упрощенно!»
— Да, — подтвердил он, — это были скверные, злоб-
ные люди... Жили во дворцах и главным образом раз-
влекались и бездельничали.
— Они не ходили утром на фабрику? — спросил ма-
ленький Тику.
Дину улыбнулся:
— Они не работали...
— Не работали? — удивился Тику. — Наверно, они
очень старые были. У нас только дедушка не работает,
75
потому что он очень старый. И то он встает утром и колет
дрова. — Тику важно добавил: — Дедушка был коче-
гаром!
—• Твой дедушка — рабочий человек, а бояре были
бездельники... — подвел итоги дискуссии Дину.
— Тогда незачем нам строить дворец! Раз в нем жили
бояре, не будем строить! •— насупившись, заявил Алек-
сандру.
— Нет, будем! — возразил Дину. — Теперь бояр про-
гнали из дворцов. ..
И невольно, точно его увлек за собой невидимый про-
водник, Дину мысленно перенесся в сказочный дворец,
гдо он побывал прошлым летом во время каникул, когда
ездил в Бухарест с отрядом. Дворец пионеров. .. Как за-
чарованный, поднимаешься по мраморным лестницам,
бродишь по залам, не зная, где остановиться. . . В ком-
нате сказок? В комнате химиков? Или радиотехников?
А может быть, в зрительном зале? Или в библиотеке, где
так много интересных книг? И Дину повторил категори-
ческим тоном:
— Да, теперь бояр прогнали из дворцов. Давайте
строить, ребята!
Стены дворца росли. «Инженер» со знанием дела на-
правлял ход работ, «мастера» тоже лицом в грязь не уда-
рили. Скоро песочный дворец был готов.
— Ура! Кончили! — захлопали в ладоши ребята.
Но Дину был не вполне удовлетворен. Он чувствовал,
что чего-то не хватает.
— Нужен еще флаг, — сказал он.
Сбегал в адмиралтейство и через несколько минут
вернулся с листком красной бумаги. Прикрепил его к тро-
стинке и водрузил «флаг» на верхушке дворца. И тогда
сказал довольным тоном:
— Всё!
Оставив малышей играть возле дворца, Дину пошел
в адмиралтейство, сел за стол, раскрыл тетрадь и, грызя
кончик карандаша, стал думать.
Как начать письмо? «Дорогие пионеры!» Нет, не то.
Не все пионеры собирают гербарии. «Дорогие пионеры-
натуралисты. ..» Так хорошо, но, пожалуй, длинновато.
Да, обращение длинноватое, зато точное.
Когда вернулись из экспедиции Санду, Петрикэ и все
остальные, Дину уже заканчивал письмо. Он писал: «Вам
76
шлют пионерский привет шестнадцать членов кружка на-
туралистов и желают вам успеха!»
Санду взглянул через плечо Дину и, пробежав письмо,
сказал:
— Письмо прекрасное. .. Но кое-что придется изме-
нить.
— Что? — спросил Дину, посмотрев на него поверх
очков.
— Одно слово. одно-сдпнственное...
— Какое?
— Шестнадцать. Нас уже не шестнадцать.
— Понимаю, что ты хочешь сказать Детишки. . . С
ними нас больше. Но они не пионеры и никакого отно-
шения к гербариям не имеют. Мы не можем принимать их
в расчет.
— Я не о них думал, — покачал головой Санду.
— Может быть, ты хотел сказать, что я сойду за
двоих? — засмеялся толстяк Костя. — Так получится сем-
надцать!
— Я вовсе не собирался шутить, — серьезно сказал
Санду. — Нас осталось только четырнадцать...
Скоро все узнали об уходе Нику и Илиуцэ.
— Хм! — скорчил гримасу Петрикэ. — Значит, Нику
устроит свой собственный порт? Так и сказал?
— Да, — подтвердил Л4ирча.
— Вот уж порт будет, мое почтение! Целый день
драться будут. ..
— Пускай дерутся! — сказал Мирча. — Нам до них
теперь и дела нет. Посмотрим лучше, какие мы растения
собрали, и начнем сушить их.
Однако никто не изъявил готовности.
Каждому хотелось о чем-то спросить, что-то сказать.
Но все молчали. Наконец заговорил Санду, медленно,
задумчиво:
— Они сделают свой порт. Там они сами будут адми-
ралами. И что же? Разве в этом дело? Главное — это
быть вместе с друзьями... Если спросить Нику и Илиуцэ:
«Вы пионеры?» — они расплывутся от удовольствия и
скажут: «Да-а!» А только станешь допытываться: «Малы-
шами хотите заняться? Гербарий хотите собирать?»—
увидите, какие они рожи скорчат. Что это за пионеры?
Зачем они носят красный галстук? .. А? — И он обвел
глазами собравшихся.
77
«Эх, попадись мне теперь Нина! Задал бы я ей треп-
ку. ..» — со злостью подумал Петрикэ.
Мальчики разложили на столе растения, и стол вдруг
точно покрылся зеленой скатертью, радовавшей глаз раз-
нообразием тонов — от самого светлого, мягкого, барха-
тистого до густого, темного, строгого. В молчании ре-
бята осторожно прокладывали растения фильтровальной
бумагой.
Вот десятки маленьких стебельков ряски приятного,
успокаивающего тона. Вот длинные копьевидные нити
грязно-зеленого цвета, липнущие одна к другой, сливаясь
в ткань «лягушиного шелка»..
— Еще не прошло часа, как они плавали на поверх-
ности пруда, — сказал Санду, накладывая промокатель-
ную бумагу на стебельки ряски и расправляя «лягушиный
шелк». — Вода спокойна, и они смирные. Как задует ве-
тер, зарябит пруд, так они начинают играть и резвиться. ..
Теперь вот смотрите: хоть ураган разразится, они уже не
двинутся.
— А рыбы в пруду, — с улыбкой сказал Костя, — по-
шлют нам за это благодарственное письмо. Ведь для них
эти растения напасть. Накроют воду зеленым ковром —
попробуй дыши. Кислород не доходит в глубину...
— С каких это пор ты стал покровителем рыб? —
спросил его Алеку.
— Разве один Нику может быть покровителем —
к примеру, Илиуцэ, — а я не могу быть ничьим защит-
ником?
Стараясь разглядеть через лупу тоненькие, хрупкие
корни сальвинии, Дину сказал:
— Как жалко, что у нас нет микроскопа, как в лабо-
ратории!
— Верно, — согласился Санду. — Подумать только:
в одной капле воды живет столько организмов и расте-
ний! Состаришься, и то все не изучишь... — Он осторож-
но положил на лист цветущее ярко-оранжевое растение.
— Что это? — спросил Петрикэ.
— Пузырчатка. Очень интересное растение. Я как раз
вчера о нем читал. Оно вырабатывает нектар, пожирая
водяных блох. Подойди сюда, смотри. Видишь? Это ло-
вушка. Она открывается только внутрь, пропустит блоху,
и та в плену. Оттуда уже ей не выбраться. Бьется там,
зовет на помощь, но все напрасно.
78
И так одно за другим укладываются растения. Заня-
тие, казалось, все больше захватывало мальчиков. Одна-
ко через некоторое время Костя сказал:
— Я все думаю о Нику и Илиуцэ.. . Можно бы их
удержать...
— Удержать? — нахмурился Мирча. — Ни в коем
случае! Они зазнались!
Немного погодя Дину сказал:
— Весной я как-то вечером написал стихи... Вам я их
не показывал. Они называются «Наш дружный кружок».
Наизусть я не помню, но последняя строфа начиналась
так: «Ребята нашего кружка, как зерна колоса, еди-
ны. . .» — Он замолчал, потом неожиданно добавил: — Но
кружок не дружный. Стихи уже устарели.. .
— Нет, не устарели,— с жаром перебил его Санду. —
Нет, кружок все равно дружный, даже если они и ушли!
— Правильно! — подтвердил Петрикэ.
— Верно! — поддержали другие.
— Жалко, Дину, что ты не помнишь всего стихотво-
рения. .. — Мирча полузакрыл глаза и тихонько повто-
рил:—«Ребята нашего кружка, как зерна колоса,
едины...»
— «И пусть дорога не легка, взойдем на светлые вер-
шины!» Так оно заканчивается, я вспомнил! — восклик-
нул Дину.
И все хором, как торжественную клятву, повторили:
Ребята нашего кружка,
Как зерна колоса, едины,
И пусть дорога не легка,
Взойдем на светлые вершины!
fl а следующий день Санду вышел из дому вместе
с Топом.
Свежее утро сменило душную ночь, которая точно и
в самом деле закуталась в семь овчинных тулупов, как
говорится в одной сказке. Плавно дымила труба фабрики
«Виктория», словно трубка старого моряка. Дым подни-
мался медленно, ровно.
Ни пионеры, пи малыши еще не пришли. Не было
даже Петрикэ. А ведь известно, что «меньшой» вставал
ни свет ни заря.
Слабый ветер покрыл мелкой рябью пруд. Кувшинки
еще не раскрылись. Лягушки, утомленные вечерним кон-
цертом, спали на камнях, нагретых первыми лучами солн-
ца. Тростник оказался расторопнее всех. Поднялись по-
80
нпкшие было от духоты метелки, выпрямились лезвия
листьев, поворачиваясь ребром к ветру.
Саиду уже подходил к адмиралтейству, как вдруг Топ
рванулся и яростно залаял.
Навстречу им от берега, где начинался забор фабрики
«Виктория», шел мужчина в большой соломенной шляпе,
такой высокий, словно на ходулях, тощий, белолицый, как
будто ему никогда не приходилось бывать на солнце. Топ
не переставал лаять, пока незнакомец не подошел ближе.
— Вы кого ищете? — спросил Санду, приподняв бро-
ви, удивленный этой неожиданной встречей.
— Яс фабрики «Виктория».
— Чем я могу вам помочь? Вы пришли слишком рано,
мы совсем не рассчитывали, — заулыбался Санду.
Окинув его равнодушным взглядом, незнакомец до-
садливо сказал:
— Брось болтать, малец! Где остальные? Мне некогда
рассусоливать.
— Кдкие остальные?
— Ваша банда...
— У нас нет никакой банды! — возразил Санду и
вспыхнул. — Банды бывают у бандитов. У нас звенья,
отряды и дружины!
Незнакомец скривил губы и сказал:
— Я повторяю, у меня нет времени. Где остальные?
Я видел, тут вас много...
— Еще не пришли. А зачем они вам?
- - Вытряхаться вам отсюда надо, да поскорее!
— Как вы сказали? — Санду даже опешил, потом
подумал, что тот, наверно, шутит. — Вы, конечно,
шутите?..
— Мне не до шуток! — строго сказал незнакомец.
Мальчик почувствовал, как у него горят щеки и дро-
жат губы. Глядя на неумолимое, суровое лицо собесед-
ника, он с трудом проговорил:
— Надо? Почему’ это надо?
— Без разговоров! Чтоб вы мне тут больше не попа-
дались. ..
— Но как же так? Почему? — спросил Санду упав-
шим голосом.
Незнакомец раздраженно ответил:
— Играть в орлянку и морду бить можно и в другом
месте. А отсюда вам придется сматываться. Не то. ..
Панку-Яш
81
Санду не дал ему договорить и крикнул, чтобы не вы-
дать дрожи в голосе:
— Неправда! Неправда! Мы в орлянку не играем и
вовсе не деремся. Мы пионеры, а не шалопаи! — Видя,
как незнакомец делает ему знаки, чтобы он замолчал,
Санду продолжал: — Нет, не замолчу! Почему вы нас
считаете шалопаями? Почему?
Незнакомец попятился. Вынул из кармана портсигар,
взял сигарету и закурил. Затянувшись, он выпустил дым
через нос, раздувая ноздри.
— Ну, почему? — настаивал Санду. — Почему мы
должны уйти отсюда?
Тот сплюнул волоконце табака и преспокойно сказал
вразумляющим тоном:
— Вы должны убраться отсюда, это вам не пустырь,
чтобы всяк, кому не лень, шатался здесь и вытворял, что
ему вздумается. Тут рядом вон что. — И он многозначи-
тельным жестом указал в сторону фабрики.
— Мы тоже знаем, что там фабрика, — ответил Санду.
— Ерунда, малец, ерунда! — Голос незнакомца опять
стал резким: — Некогда мне тут рассуждать! Тебе ясно
было сказано: убирайтесь! Да побыстрее! Не дожидаясь
вечера! Больше чтоб я вас здесь не видел, понял? —
И прежде чем Санду успел ответить, он бросил сигарету и
зашагал прочь.
Санду провожал его взглядом, пока тот не свернул за
угол высокого забора. День еще только начинался, а Сан-
ду вдруг ощутил страшную усталость. Он чувствовал, как
тяжелеют ноги, словно на нем были не сандалии, а свин-
цовые калоши скафандра. Он присел на пенек. Подле
расположился Топ. Мальчик молча гладил его лоснящу-
юся шерсть...
Муравей с крупинкой в два раза больше его самого
дополз до сандалии Санду и остановился. В другое время
Санду непременно полюбопытствовал бы, что предпримет
муравей, теперь же он отодвинул ногу и тихо сказал:
— Ну, ползи.. . Я тебя не задерживаю.. .
И тут Саиду вспомнилась сказка про парня, как он в
долгом своем пути через лес в поисках змеиного замка
повстречал муравьиную свадьбу. Впереди — жених и не-
веста, позади — гости. Ползут они, радуются; вдруг, от-
куда ни возьмись, ручеек перерезает им путь. .. Как
переправиться? Как жениху доставить свою мил\ю в ни-
82
вый муравейник? «Помоги нам, добрый молодец!» — по-
просили парня муравьи. Не заставил он просить себя
дважды. Посадил на свою богатырскую ладонь жениха,
невесту и всех гостей и мигом перенес их на другую сто-
рону. «Спасибо тебе, молодец! Попомним и мы твое добро,
когда тебе худо будет, — сказал жених. —• Вот тебе му-
равьиная ножка, и как станет тебе горько, достань ее и
скажи только: «Бирибом, бирибум, бирибим», — и выру-
чим мы тебя, как ты нас выручил...»
Но неблагодарный муравей невозмутимо пополз дальше
со своей крупинкой, миновав место, где перед тем
возвышался непреодолимый для него барьер. Мальчик
проводил глазами муравья, пока тот не исчез совсем.
Здесь, на пеньке, подле задремавшего Топа, Петрикэ
и нашел Санду.
— Здравствуй, дружище! — крикнул Петрикэ.
— Здравствуй, — тихо ответил Санду. — Пришел?
Петрикэ хотел было, по обыкновению, сострить: «Нет,
ушел!» — но он не расположен был шутить, к тому же по
выражению лица и по ответу Санду видно было, что с ним
произошло что-то и ему не до шуток.
Так всегда бывает. От настоящего друга ничего не
скроешь. Посмотрит он на тебя, подметит какой-нибудь
жест или необычный взгляд и тут же спросит: «Что слу-
чилось? Что с тобой? Не могу ли я тебе помочь?»
— Пришел, — сказал Петрикэ, садясь рядом с Сан-
ду. — Что с тобой? Чем ты удручен?
Санду молчал. Немного погодя, теребя за ухо Топа, он
уклончиво ответил:
— Жаркий день сегодня будет.. , Видишь, Топ задре-
мал.
Петрикэ стал теребить Топа за другое ухо, потом ска-
зал с досадой:
— Ты только с Топом хорош! Только он один и знает
о твоих огорчениях. ..Ас другими ты откровенничаешь,
только когда тебе весело. Ну и ладно!
— Что ты хочешь'этим сказать?
— Ничего... Это я про себя говорю. Такая у меня
привычка. У меня ведь нет собаки, как у тебя, — только
две утки. Мать прирежет их в один прекрасный день, и
у меня вообще никого не останется. Понимаешь? — Пет-
рикэ все больше повышал голос, так что последние слова
он почти прокричал.
б*	83
Чего ты кричишь?
— Чего? — Петрикэ побагровел. — Чего я кричу? ..
Потом) что ты позабыл о клятве. Вот почему!
— О какой клятве?
— О нашей...
— Нет, не забыл!
— Повтори!
— Сейчас не могу. Клятву дают в особых случаях.
— И теперь особый случай, — сказал Петрикэ уже
мягче. — Считалось, что мы с тобой друзья, а теперь вот
я сомневаюсь. Говори!
По шоссе проехал огромный грузовик с досками. Ког-
да шум утих, Санду, глядя на взметнувшееся облако
пыли, сказал:
— Если хочешь, пожалуйста: «Дружить до гроба!
А изменника пусть в дугу согнет, в колесо свернет!»
— М-да!— пробормотал Петрикэ. — Говорить-то ты
можешь. .. И только! — Он утоптал песок и, нагнувшись,
вывел пальцем на песке крупными печатными буквами:
«И только!» — и подчеркнул два раза.
Санду запротестовал:
— Вот и неправда! И ты поверил, что я забыл клятву?
Если хочешь знать, я огорчен не за себя. Если бы только
это, я бы знал, как поступить! Но тут другое... Ну,
ладно, так и быть, расскажу тебе, что случилось. Толь-
ко тебе!
— Рассказывай!
Санду помедлил немного, потом собрался с духом:
— Ну, слушай...
Тем временем солнце поднялось еще на одну ступеньку
незримой лестницы и забросало пруд огненными стре-
лами, замелькали в воздухе резвые пылинки. Словно по-
золоченные гребешки, солнечные лучи прочесывали кос-
мы дальних ив. Прямые дерзновенные пики тростника,
казалось, только и ждали сигнала, чтобы взлететь вверх.
На глади пруда желтые кубышки уже встречали первых
мошек, потчуя их сладким нектаром. Никогда еще Малый
пруд не был таким красивым.
— ... Вот что вышло, — заключил Санду. — Тут-то и
начинается самое трудное: значит, мы уже больше не смо-
жем вернуться в порт? И собирать гербарий не будем? ..
Ничего?
— Не знаю, — сокрушенно ответил Петрикэ. — Все
84
шло так хорошо, и вдруг нате вам! — Он пожал плеча-
ми. — Что делать?
— А я знаю? — Санду тоже пожал плечами. — Я бы
хотел сейчас быть девчонкой.. . Пошел бы домой, попла-
кал, и все бы прошло...
— Это ты и так можешь сделать. Плачь сколько
угодно. Хоть весь пруд залей слезами! Но уж потом ре-
бята не посчитаются с тобой, и не жди.
— О рсбятах-то я и думаю. Как им сказать?
— А как мне сказал?
— Положим, это не все равно!—-возразил Санду.—
Нам двоим ничего не страшно. Мы не сдаемся. Так ведь?
Петрикэ очень понравились эти слова.
— Верно. Мы не сдаемся. Надо подумать, кто бы нам
помог... Только вот кто?
Санду вздохнул и промолчал.
— Я вспомнил про Влада, — продолжал Петрикэ. —
Но кто пойдет к нему?
— К Владу любой может пойти, — удивленно сказал
Санду. — Ты или я...
Петрикэ вдруг встал. Избегая взгляда Санду, он
сказал:
— Я не могу пойти к нему.
— Почему?
— Потому что не могу, и всё!
— Не понимаю...
— Он не станет разговаривать со мной.
— Почему?
— Потому.. . Ну что ты пристал ко мне со своими
«почему»? — Петрикэ так крикнул, что Топ открыл глаза
и зарычал. — Извини, что я кричу, — примирительным
гоном продолжал он. — Такая уж у меня привычка. Рас-
кричусь, а потом как ни в чем не бывало. — Он опять сел
на пень рядом с Санду и обнял его. — Знаешь, Санду,
у меня большое горе. .. Я еще вчера хотел с тобой пого-
ворить, да как-то не получилось. Никто даже не знает, как
я извелся. .. Брат мой, химик, такой бесчувственный, как
бревно. Вечером легли мы спать, я хотел было с ним по-
советоваться. а он повернулся на другой бок, пробормо-
тал спросонок какой-то углеводород с шестью углеродами,
и все. .. Ты меня непременно выслушаешь.. .
По тому, как лихорадочно говорил Петрикэ, Санду
решил, что тот действительно хочет поделиться чем-то
85
важным. Желая обнадежить друга, Санду повторил
клятву и добавил:
— Можешь положиться на меня!
Петрикэ помялся и вдруг, словно боясь, что если он не
скажет это сию же секунду, то потемнеет небо и грянет
буря, выпалил:
— Я разорвал галстук!
— Что ты говоришь?
— Да... Никто, кроме тебя, не знает. Вернее, знает
еще... кое-кто. Одна девчонка. Это она мне разорвала!
— Вы подрались?
— Нет. Я готов броситься в пруд от злости, что не
оттаскал ее за косы!.. — Вспомнив, что у Нины нет кос,
он поправился: — Ну, хоть бы оттрепал ее...
— Что же теперь делать?
— Я уже думал.
- Ну?
— Что «ну»? Ничего не придумал! — Он засвистел,
потом процедил сквозь зубы: — Хороши каникулы, нечего
сказать!
— М-да, — подтвердил Санду. — Так ждали их, и вот,
пожалуйста... Уж лучше бы они кончились! Пошел бы
себе домой, стал решать задачи, рисовать карты и горя
бы не знал.
Словно паровоз перед входом в туннель, протяжно
загудел фабричный гудок. Половина восьмого.
— Сейчас соберутся ребята, — напомнил Петрикэ. —
Как нам быть? Дождемся и скажем им?
— Нет, — покачал головой Санду. — Я сам ничего не
стану говорить. Когда на сборе отряда мы обещали, что
соберем гербарий, мы ведь не оговаривали: дескать, если
что-нибудь случится, то мы ничего не сделаем... Надо
попытаться, постараться самим, а уж если ничего не при-
думаем, тогда можно сказать ребятам и остальным пио-
нерам нашего отряда. Тогда уж все равно...
— Посоветуемся с Владом. Но я уже сказал тебе:
к Владу я не могу идти!
— И сколько же времени ты будешь прятаться от
него? День, два... месяц... год... А потом?
— Потом я стану утемистом, — со вздохом ответил
Петрикэ. — Ну и дурак я! Кто же меня примет в уте-
мисты? Мне скажут: не умел, мол, беречь пионерский
галстук — не сумеешь сберечь и билет.
86
От настоящего друга ничего не скроешь.
— Ты все-таки должен пойти к Владу, — посоветовал
Саиду.
— Без галстука? А если он спросит, что я ему скажу?
— Расскажешь все как было.
— Тебе легко говорить!
— Вовсе не легко, я же твой друг. ..
— Вижу я, какой друг! Я бы ради тебя в пруд бро-
сился. а ты готов бежать и рассказать Владу, что у меня
галстук порвался.
— Я бы тоже мог броситься в пруд ради тебя, но,
если Влад спросит меня, что с твоим галстуком, я скажу.
— Скажешь?
— Скажу!
— Честное слово?
— Честное слово.
— Я еще раз спрашиваю тебя: честное слово?
— Честное пионерское!
Петрикэ возмущенно вскочил:
— Теперь мне ясно, что ты за друг! .. Так знай же, что
грош цена твоей клятве! Знай же, что ты ябеда, а я дурак,
что поверил тебе и рассказал все. Я ухожу и даже не
прощаюсь! Оставайся со своей собакой и клянись ей!
И, нс дожидаясь ответа Санду, Петрикэ круто повер-
нулся и быстро зашагал прочь.
.. . Сколько так просидел Санду на пне, поглаживая
Топа и глядя на пруд, он и сам не мог бы сказать. Нако-
нец он поднялся и пошел в адмиралтейство. Там сел за
стол и написал:
«Приказ номер два.
Мы, адмирал Александру Дану, приказываем: вплоть
до новых распоряжений прекращается всякая деятель-
ность в порту Малый пруд».
Он прикрепил листок кнопкой к двери адмиралтей-
ства, задвинул засов, повернул два раза ключ в замке и,
похлопав Топа, сказал ему:
— Плохи дела, старина, плохи! Может быть, потом
будут лучше.
* * *
В географическом пункте Лягушиное побережье, обо-
значенном зеленым пятном на карте Малого пруда, на-
ходилась старая, развесистая ива. Ее тонкие и частые
ветви походили на струи фонтана.
88
Редко кто заглядывал сюда. Тому, кто пожелал бы
добраться до ивы, здешние топи доставили бы немало
хлопот, и если-он не был намерен оставлять свою обувь
в илистых тенетах, то не отважился бы пуститься в такой
путь.
Но, как показывали следы ног, старой иве, видимо, не
суждено было пребывать в вечном одиночестве.
В ее тени, на связке тростника, сидели два мальчика.
Один плел корзиночку из ивовых прутьев, другой обстру-
гивал перочинным ножичком нс то саблю, не то тросточку,
не то обыкновенную палку. Поскольку мальчики давно
уже работали молча, можно было предположить, что они
или очень заняты и не хотят мешать друг другу разгово-
рами, или же — чего только не бывает на свете! — по-
ссорились.
Но вот мальчик, который плел корзиночку, привстал,
намереваясь устроиться поудобнее, и, сделав неловкое
движение, поскользнулся. Тут его нога, обутая в белую
парусиновую туфлю, погрузилась в ил. Мальчик брезг-
ливо тряхнул головой, и у него сорвалось:
— Ох, проклятое болото!..
— Нужно быть осторожным, — сказал другой, продол-
жая строгать.
— «Осторожным, осторожным»!.. Тут только кана-
тоходец. сможет удержать равновесие.. . И надо же было
выбрать именно это болото для порта!
Отшвырнув палку, другой отвечал:
— Ты, наверно, на ковры рассчитывал? Может быть,
тебе подушечку подложить? Или одеяло, чтобы не про-
студиться? Здесь, братец, будет порт для настоящих мор-
ских волков! Если ты сейчас не свыкнешься с трудностя-
ми, ничего из тебя не выйдет.. . «И тебе не развернуться,
дорогой мой Илиуцэ!» — Он засмеялся. — Видишь, не
только Дину умеет сочинять стихи. Я тоже умею!
— Такие стихи всякий может сочинить.
— Попробуй, если можешь! Ну-ка, с чем ты сриф-
муешь «Нику»? — смеясь, спросил он.
— Никуха-Грязнуха! . . Просто не пойму, что ты на-
шел тут хорошего? Неужели нет места почище? Здесь
даже негде разложить гербарий... Или, может быть, ты
вовсе не собираешься заниматься этим? А?
— Напротив, хочу, чтобы наш гербарий был еще луч-
ше, чем у них. Но это не к спеху. Если ты торопишься и
Я9
хочешь приняться за работу сейчас же, я не возражаю,
можешь вырвать с корнями даже вот эту иву и засушить
ее. Я, как адмирал, разрешаю тебе!
Прищурившись, Илиуцэ смерил его взглядом:
— А разрешите узнать, с каких это пор ты адмирал?
— С сегодняшнего дня, извольте знать.
— Тебя выбрали?
— А кому выбирать? Пока нас только двое... Сегодня
приготовим все, а завтра утром подыщем ребят. Я хоть
сотню найду, если захочу,
— А корабли?
— Корабли? . . — Нику закрыл складной нож и спря-
тал его в клеенчатый футляр. Похлопывая футляром по
ладони, он сказал: — Раздобудем и корабли!
— Где?
— У них... — И он показал рукой на другую сторону
пруда.
— Вон что! — насмешливо сказал Илиуцэ. — Так они
нам и дали! Как только увидят нас, поклонятся в ножки
и скажут: «Добро пожаловать, дорогие товарищи!.. Хо-
тите корабли? Пожалуйста, пожалуйста, возьмите хоть
все... Мы даже просим вас, возьмите»... Они нас так
турнут, что только пятки засверкают!
— Ну и дурак же ты! Мы вовсе не станем просить.
Сами возьмем, балда!
— Как это «возьмем»? Ты хочешь сказать... стащим?
— Нет, возьмем, потому что корабли ведь и наши. Мы
возьмем только несколько.
— Может быть, ночью, во сне?
— Нет, днем, наяву. Подкрадемся и возьмем у них
прямо из-под носа. — Радостно потирая руки, Нику про-
должал: — Небывалый маневр! У меня замечательный
план! Представляю, как они будут кусать локти и обви-
нять друг друга, что не охраняли суда.. .
— Словно они не сообразят, что это мы их.. . взяли! —
Он хотел сказать «стащили», но не отважился.
— Ну и пусть! Я даже хочу, чтобы они знали. Мы
оставим им записку: «С приветом!» — и подпишемся. —
Осторожно привстав, Нику привязал к поясу футляр с
ножичком и сказал: — Пойдем на наш наблюдательный
пункт, посмотрим, что делает... дорогой адмирал Алек-
сандру Дану.
С трудом минуя топкие места, ребята добрались до
90
другой ивы, повыше и помоложе. Они взобрались на нее
и, приставив ладони щитком ко лбу, стали вглядываться
в даль.
— Никого там не видно, — сказал Илиуцэ.
— Да, вроде нет никого, — удивился Нику. — Что слу-
чилось?
— Что бы такое случилось? — повторил Илиуцэ.
И оба, не двигаясь, удивленно смотрели вдаль.
* *
... «Дункан» — прочное судно, а капитан его—искус-
ный моряк. Пусть налетает буря, мы сумеем справиться
с ней».
Санду закрыл книгу. Заметил сто девятнадцатую стра-
ницу. Не читалось. Уже больше получаса, как он застрял
на этой странице, а запомнил только одно: что «Дункан»
плыл вдоль австралийского берега и чго из-за муссонов
это путешествие было очень опасным. Только и всего.
Санду решительно не знал, чем заняться. В другое
время он с трудом отрывался от книги. А вот сегодня он
оставил детей капитана Гранта среди бушующего океа-
на. .. Хорошо еще, что дети бесстрашного мореплавателя
столь же бесстрашны, как и отец, и не отступают перед
лицом опасности. Наоборот, где опаснее, там и они. Неда-
ром поется:
Если буря брови хмурит —
Ты, моряк, не унывай,
Закури скорее трубку,
Громче песню запевай.
Санду спрятался на чердаке. Он забрался сюда почи-
тать, решив не встречаться ни с кем из друзей до тех пор,
пока сам не придумает, как быть. Посыплются вопросы,
на которые не сумеешь ответить. А если удастся что-
нибудь придумать, тогда другое дело. Он тогда сможет
ясно сказать, да или нет. Пока есть надежда, что кто-
нибудь непременно поможет, стоит ли расстраивать
ребят? И без того уже он огорчил Петрикэ...
Здесь, на чердаке, так приятно было почитать, погово-
рить с приятелями или помечтать. Зимой, бывало, подни-
мешь крышку ларя и перебираешь содержимое. Под-
зорная труба, почтовый ящик, шпагат и катушки «линии
91
сигнализации» напоминали тогда о солнечных днях кани-
кул. Хорошо было здесь и весной, когда каштан протяги-
вал к слуховому окошку усыпанные цветами ветви. Вся-
кий раз чердак представлялся каким-то другим, встречал
какой-нибудь переменой. . . А теперь вот приходится здесь
скрываться от товарищей! Брр!
Санд}7 снова открыл книгу па сто девятнадцатой стра-
нице и прочитал: «Джон Мангле ждал сильнейшей бури;
хотя небо еще и не предвещало этого, но непогрешимый
барометр не мог ввести его в заблуждение. . .»
Санду услышал вдруг скрип лестницы и поднял глаза
от книги: на чердаке появился Топ, и не один — следом за
ним вошли Дину, Мирча и Алеку.
— Я же говорил! - - сказал Алеку. — Надо было мне
держать пари на коробку конфет. Верный выигрыш! Вот
он! — Алеку показал пальцем на Санду, точно судья на
обвиняемого.
Однако, увидев опечаленное лицо Санду, Алеку сразу
опустил руку.
Прошло несколько минут тягостного молчания. Никто
пе решался даже кашлянуть. Все стоя смотрели на Санду,
который сконфуженно вертел пуговку на рубашке. Нако-
нец Мирча сказал ему.
— Перестань крутить пуговицу, оторвешь!
— Не оторву. .. — И в ту же минуту пуговица очути-
лась в руке у Санду.
Все рассмеялись. Улыбнулся и Санду. Топ залаял.
Смех разрядил атмосферу.
— Как вы меня отыскали? — спросил Санду.
— Я — да не найду? — похвастался Алеку. — Не зря
же меня называют Колумбом вторым!
Действительно, года два назад на уроке географии
Алеку спутал один континент с другим, и ребята прозвали
его Колумбом вторым.
— Почему ты спрятался от нас, Санду? — сказал
Дину, пристально глядя на него сквозь толстые стекла
очков. — Что означает этот приказ? Почему ты нас не по-
дождал?
Поскольку Санду не торопился с ответом, Алеку вос-
кликнул:
— Мы что, баловством занимаемся или мы люди
серьезные? Ну-ка, Санду, выкладывай все, нам и так уже
не терпится!
92
— Где остальные ребята? — вместо ответа озабоченно
спросил Санду.
— Поздновато ты вспомнил о них! -— сказал Мирча. —
Думаешь, мы обрадовались твоему приказу? Мы было
решили, что ты пошутил, но, видно, ошиблись. Ну, говори,
что случилось?
Санду закусил губу. Трудно ему было говорить. И по-
чему он не спрятался получше? Но раз уж его нашли, что
делать? Может быть, выдумать какой-нибудь предлог?
Нет, только не это! Он торопливо стал перелистывать
книгу, как будто хотел одним духом прочесть всю. Потом
бросил ее в угол.
— Хорошо, я расскажу вам... Я собирался сказать
завтра, но уж если нельзя, скажу сегодня. Мне очень не
хочется огорчать вас, но...
— За* кого ты нас принимаешь? Мы не хныксы, а пио-
неры! — возмутился Дину. — Что бы там ни было, не за-
плачем. И как тебе, Санду, не стыдно!
— Стыдись, Санду! — поддержали Дину остальные.
— Ты, видно, считаешь нас молокососам^
— Щенками!
— Так, да?
— Виноват, — сокрушенно вздохнул Санду. — Ну лад-
но, слушайте...
И Санду все подробно рассказал им. Только о своей
ссоре с Петрикэ не проронил ни слова.
Наступившее молчание нарушил Дину, сказав упав-
шим голосом:
— А я-то утром иду себе спокойно, думаю — все бу-
дет хорошо. . . А теперь... — Поправив очки, он спро-
сил: — Вы верите в судьбу?
— Во что? — отозвался Алеку.
— В судьбу. Помните, у Болинтиняну? 1 «Судьба была
жестокой на сей раз...»
— Какое отношение имеет Болинтиняну к нашем}'
порту? Ни с того ни с сего поэт цитирует стихи! — разоз-
лился Алеку. — Так, пожалуй, и я могу тебе процитиро-
вать: «На темной скале, в старом замке...» Пожалуйста,
тоже Болинтиняну!
'Болинтиняну Дмитрий (1819—1872)—румынский поэт,
видный представитель героико романтической литературы, от-
разившей подъем патриотического движения в период революции
1848 года.
93
— Ничего ты не понял! — оскорбился Дину. — Я о
судьбе, а не о стихах! Ведь говорят же: «Такова была
воля судьбы». Разве ты никогда не слышал?
— И кто же, по-твоему, эта «судьба»?
— А я знаю? Так говорят... Может быть, она хотела
испытать нас.
— Глупости! — сказал Санду. — Дан Мэргуш тоже
весь год не занимался и все говорил, что у него счастли-
вая судьба. .. И остался на второй год! Если мы поло-
жимся на волю судьбы, то ничего не добьемся. Мы долж-
ны найти выход. Вот что!
Ребята пробыли у Санду чуть ли не до обеда, но,
сколько они ни ломали голову, сколько ни бились, ничего
не придумали. Конечно, первый, о ком все вспомнили, был
Влад. Но Алеку заходил в школ}' и узнал, что Влад уехал
с ребятами в деревню помогать на уборке и вернется
только на следующий день. Ждать столько времени не
имело смысла. Пока порешили не унывать и самим искать
выход.
Санду опять остался один. Отыскивая в углу книгу,
которую он давеча забросил, Санду увидел рядом с трех-
колесным велосипедом свою любимую вещь. Это была
большая картонная коробка. Открывая ее, всяк сказал
бы: «Наверно, какой-нибудь хлам!» На коробке не
было надписи, но в семье Санду Дану она была известна
как «шкатулка воспоминаний». Действительно, с каждой
находившейся в ней вещицей было связано определенное
воспоминание — забавное, трогательное или грустное.
Санду пододвинул к себе коробку, сдул с крышки пыль и
открыл ее. Он отлично знал историю ее содержимого.
Но ведь можно сто раз смотреть на одну и ту же кар-
тину и все-таки находить в ней что-то новое. Можешь
сто раз подниматься на гору по одной и той же тропинке
и все-таки не скажешь: «Надоела мне эта дорога!»
Так вот и Санду рад был порыться в «шкатулке вгос-
поминаний».
.. . Вот башмачки со стертыми носами и рваными шнур-
ками. Мать сберегла их на память о первых самостоя-
тельных шагах Санду — от кровати к столу. Какое важ-
ное событие! Вот обернутая в синюю бумагу тонкая тет-
радка в клеточку. На первой странице — чернильная свин-
ка, дальше огромными кривыми цифрами выведен при-
мер, перечеркнутый крест-накрест красным карандашом:
94
Санду услышал вдруг скрип лестницы ..
2+3=6. Затем вниз}7 — целая строчка примерив.
2+3=5. Двойка напоминает то лебедя, то утку, а тройка-
то вопросительный знак, то ухо. Что же касается пятерки,
то вряд ли кто-нибудь определил бы, на что она похожа,
в лучшем случае -— на древнеегипетский иероглиф.. .
И тетрадку сберегла мама в память о первых школьных
занятиях Санду.
Вот рядом с дедушкиными очками — жестяная коро-
бочка, а в ней — кусочек свинца. Его сохранил отец. Была
зима, страшная вьюга. Капрал Думитру Дану, командир
отделения, получил приказ вывести из строя гитлеровски
пулемет, укрытый на одном из перевалов в Татрах и и
прекращавший огня. Капрал Думитру Дану с честью вы
полнил задание. Но вражеская пуля ранила его в плечо
После операции врач подал ему кусочек свинца и сказал
«На, возьми на память». И отец сохранил его...
Есть в «шкатулке воспоминаний» снимок, изображаю-
щий маленький домик, крыша которого похожа на ветхую
шапчонку. В нем раньше жила семья Дану. Тут же лежат
и бабушкины спицы, и полевой цветок, заложенный в кар-
тонную обложку. Кто сберег его? Мать говорит, что она,
а отец говорит, будто бы он сам. Но чтобы мать не оби-
жалась, отец всегда добавляет: «Мы вместе сохранили
его. Верно?» Советский танкист, который в конце августа
1944 года первым появился в их городе, бросил этот Цве-
ток в толпу, встречавшую освободителей. Мать говорит,
что она поймала цветок на лету, а отец говорит, будто он.
А чтобы мать не обижалась, он добавляет: «Мы поймали
его вместе. . .»
«Шкатулка воспоминаний» казалась бездонной. На-
гнувшись над ней, Санду мысленно переносился в про-
шлое. ..
А вот под бабушкиными спицами, в рамочке из раку-
шек, — забытая фотография. В кузове грузовика с пес-
ком — двое мужчин. Один дружески обнял другого за
плечи. Рядом — две лопаты, воткнутые в песок. На обрат-
ной стороне снимка надпись, и, судя по почерку, писавший
ее больше привык держать в руке лопату или молоток,
нежели карандаш или ручку. Надпись такая: «Думитру,
не забывай те дни, когда мы вместе работали на стройке
нашего парка. Петре». Один из мужчин—отец Санду,
другой — высокий, широкоплечий, с необыкновенно густы-
ми бровями и расплывшимися в улыбке Губами. Он, каза-
96
лось, так и говорил: «Ну, выкладывай, какие у тебя ра-
дости, какие горести. Радости мы умножим, а горести
развеем!» Человек этот был Петре Станку, секретарь пар-
тийной организации фабрики «Виктория». Окрестная дет-
вора и фабричная молодежь называли его запросто
дядей Петре.
Санду долго смотрел на снимок и подумал: «А не
поможет ли нам дядя Петре?» И эта мысль постепенно
завладела им. Ну конечно, ведь именно дядя Петре в про-
шлом году подарил им корабли... Никаких сомнений нет,
он сумеет выручить из беды. Только ведь как просить?
Проще всего, конечно, прийти и сказать: «Дядя Петре,
пожалуйста, замолвите за нас словечко!» Но ребята
никогда бы не простили этого Санду. Они взяли бы его
в оборот: «Адмирал ты или кто? Если адмирал, так не-
чего соваться с «дяденькой». Адмирал, который защищает
честь своих моряков, не нуждается в «дяденьках». Он
должен прийти и сказать: «Товарищ секретарь, я, адмирал
Александр}? Дану, пришел поговорить с вами о важном
деле...»
Санду закрыл коробку. Он услышал стук двери, а по-
том и голос матери:
— Ты дома?
— Да, мама, — ответил он, не вставая.
— Есть хочешь?
— Нет..
— А что ты ел?
— Ничего.
— Ну и как, вкусно это «ничего»? Ну-ка, иди вниз,
я собираю па стол. Только факиры ничего не едят.. Да
и они, если бы отведали моего борща, на всю жизнь за-
реклись бы поститься.
1 / iiuhiiiii I ।	-w
г >» a, e <v "Ti в w eu
Т08ЙРИЦ... лдмир^л, вас
*А£Г ТОВАРИЩ, C E KPETAPb!
D кают-компании подводной лодки «Наутилус
собрались капитан Немо, капитан Грант, известный ру
ский мореплаватель командир шлюпа «Диана» Головнин,
Христофор Колумб, Магеллан и еще несколько испытан
ных мореплавателей — членов «Клуба знаменитых капп
танов».
Капитан Немо пригласил всех занять места за круг
лым столом и сказал:
— Дорогие маэстро морей и океанов! Покорители
штормов и ураганов! Мы собрались здесь, на борт}' моего
«Наутилуса», чтобы посоветоваться, чем мы можем помочь
одному славному моряку. Речь идет об адмирале Але
ксандру Дану с Малого пруда...’Ограниченное время,
которым мы располагаем, не позволяет мне охарактери-
98
зовать подвиги моряков, которыми командует этот адми-
рал. Впрочем, многие из вас отлично знают.. .
— Как же! Знаем! Слышали! — послышался гул гу-
стых голосов, которым позавидовал бы любой бас.
— Вы не могли не слышать! — продолжал капитан
Немо. — Но сейчас моряки порта Малый пруд в большом
затруднении. Само собой разумеется, что мы должны по-
мочь им. Так поклянемся же, что они могут положиться на
наши объединенные силы!
— Клянемся!.. Клянемся!.. Клянемся!.. — произ-
несли в один голос покорители морей и океанов.
Подняв руку, попросил слова Головнин.
— Как и всегда, моряки «Дианы» готовы прийти на
помощь тем, кто находится в опасности. Заверяю вас, что
никто не сможет помешать нам выполнить это решение!
Трубка капитана Гранта дымила не переставая.
— Я предлагаю направить экспедицию нашего клуба
на Малый пруд, — затягиваясь, неторопливо прогово-
рил он.
— Ваше мнение?
— Превосходно! — радостно потирая руки, сказал ка-
питан Немо.
Один только Магеллан не выражал восторга.
— Клянусь своей седой бородой, если я вас правильно
понял, я не смогу пуститься в такое дальнее плавание на
своем корабле. В результате последнего путешествия мой
корабль пришел в полную негодность. ..
Головнин от души рассмеялся, при этом кончики его
закрученных кверху усов подрагивали.
— Но мы и не,думали отправляться на Малый пруд на
вашем корабле' коллега Магеллан!
— Нам дорога жизнь, и мы вовсе не желаем очутиться
в объятиях Нептуна. . Мы поплывем на подводной лодке
«Наутилус».
— Мое судно к вашим услугам! — сказал капитан
Немо, сопровождая свои слова широким жестом. —
Я только недавно проверил моторы. Они работают, как
часы! Провианта у нас достаточно, а что касается муже-
ства и отваги, об этом, я думаю, не стоит и говорить.
— Без сомнения, без сомнения, — поддержал капитан
Г рант. — Капитан Немо, подавайте команду к отплытию!
Нагнувшись к раструбу переговорной трубы, капитан
Немо скомандовал:
7*
99
•— Внимание, машинное отделение! Внимание, машин-
ное отделение! Полный ход! Полный ход! Курс на Малый
пруд! Курс на Малый пруд! Широта — сорок пять граду-
сов, долгота — двадцать пять градусов! Повторяю!
Вдруг страшный шум заглушил его слова. Что это?
Налетел шквал? Взорвалось машинное отделение? Нет.
Море было спокойно, машины работали отлично, сирена
в полном порядке. Это звонил будильник, стоявший на
столе в комнате Санду Дану. Мальчику снился сон.
Быстро же промелькнула ночь! Санду вспомнил сон,
усмехнулся и стал торопливо одеваться. Вчера вечером он
решил пойти поговорить с Петре Станку. И пойдет... Не-
пременно! Он погляделся в зеркало. Мокрые волосы легко
расчесывались, и прямая линия пробора удалась без тру-
да. Санду надел белый берет с синими лентами.
Топ следил за каждым его движением с таким видом,
как будто хотел сказать: «Какой же я вестовой, если ты
до сих пор не удосужился сделать мне такую шапочку!
Хоть бы подвязал мне ленту!»
— Ты сегодня остаешься дома, старина. Смотри не ду-
рачься, Топ. Не трогай кота, а то опять царапины зарабо-
таешь. Слышишь? Ну ладно, пока... Покажи, как ты про-
щаешься.
Топ поднял лапу, и мальчик крепко пожал ее.
До фабрики «Виктория» было недалеко. Деловитым
шагом Санду дошел туда за несколько минут. Он постучал
в окошечко проходной. Окошечко приподнялось, оттуда
выглянул усатый старик.
— Тебе что нужно?
— Я хотел бы поговорить с товарищем Петре Станку,
секре. ..
— Знаю.
— Скажите, что его спрашивает... — Санду запнулся,
потом сжал кулаки и договорил: — Скажите, что его спра-
шивает адмирал Александру Дану, начальник порта..
Старик вытаращил глаза:
— Что ты говоришь? Адмирал? Вот так штука! У нас
на фабрике сроду ни один адмирал не показывался.
Сообразив, что сейчас меньше чем когда-либо следует
заводить долгий разговор, старик с беспокойством
спросил:
— А где же он, адмирал-то? На машине приехал?
Открыть ворота? Говори скорее, где он?
100
— Не нужно открывать ворота! — Санду кусал губы,
стараясь говорить как можно серьезнее. — Я адмирал, вот
моя бескозырка!
— Ишь, выдумщик, пропади ты пропадом! . . И как
это я тебя не узнал? Ведь ты сынок Думитру Дану? ..
Ха-ха-ха! И не первый раз вижу.. . Еще вот каким помню!
Валяй, проходи. Знаешь, где найти товарища Станку?
— Знаю. Я ведь бывал там.
... Вот уже больше получаса, как Санду сидит в при-
емной. Секретарь партийного комитета был на совещании.
Но мальчик не сокрушался о том, что не сразу попал к се-
кретарю. За это время вполне можно было обдумать
обстоятельный план разговора.
Кто-то подошел к нему, предупредил, что совещание
кончилось, и тут же спросил:
— А что ему передать?
— Скажите, что его хочет видеть адмирал Александру
Дану.
— А, Санду Дану! Сынок Думитру. Ты, кажется, при-
ятель нашего секретаря?
— Да... то есть сегодня нет! Обычно он дядя Петре...
а сегодня... как бы это вам объяснить... мне бы не хо-
телось называть его дядей Петре, понимаете?
Собеседник, разумеется, не понимал. Он с веселым
удивлением смотрел на Санду.
— Одно дело говорить с ним дома — у нас, или у пе-
го, — а другое сейчас: он — секретарь, я — адмирал...
Понимаете?
Собеседник все равно не понимал.
— Прошу вас, товарищ... Пожалуйста, скажите това-
рищу секретарю, что с ним хотел бы поговорить адмирал
Александру Дану... Только уж, пожалуйста, не Санду
и не просто Александру, а сначала скажите «адмирал».
Не забудьте, пожалуйста. Слово «адмирал» сейчас для
меня имеет большое значение.
Тот ушел, недоумевая и улыбаясь. Видимо, он погово-
рил с секретарем, потому что через несколько минут вер-
нулся и серьезно сказал:
— Товарищ... адмирал, вас ждет товарищ секретарь!
Когда появился Санду, секретарь пошел ему навстречу
и протянул руку:
— Добро пожаловать, товарищ... адмирал! Прошу
прощения, что заставил тебя ждать. Я задержался
101
на совещании, оно давно было назначено, так что не
мог...
Санду облегченно вздохнул. Хорошо, что Петре Станку
не сказал ему: «Ну что, Санду? Каким ветром тебя за-
несло сюда? Натворил что-нибудь или просто повидаться
захотелось?»
— Садись, товарищ адмирал! — Секретарь пододвинул
ему стул и жестом повторил приглашение.
Оба сели. Секретарь распечатал пачку сигарет.
— Куришь, товарищ адмирал?
— Что вы? .. Спасибо, не курю.
— И хорошо делаешь. Табак — это отрава. Я и сам не
курю. Сигареты держу только так, для любителей. ..
Санду, хотя и обдумал план, чувствовал себя неловко
и толком не знал, с чего начать. На выручку пришел
секретарь:
— А теперь послушаем, что у тебя за беда. Из-за чего
же тебе пришлось расстаться с морем и пожаловать к нам?
Признаться, нам не часто доводится принимать у себя
моряков.
— Речь идет об одной неприятности, дядя.. .
На тебе! Чуть было не сплоховал! Санду тут же попра-
вился:
— Речь идет об одной неприятности, товарищ секре-
тарь. Я пришел от моряков Малого пруда, рассказать, что
случилось вчера утром в порту, и попросить у вас... по-
просить. ..
Еще сидя в приемной, он припас такое подходящее вы-
ражение. ..
— Ага... положительно разрешить нашу просьбу. Вот
какое дело. Вчера утром на пруд пришел какой-то человек
с фабрики и сказал, что нам там нечего делать, и велел
уйти. Он считает нас шалопаямр. .. Сказал, что рядом
фабрика и что па пруду нам больше нельзя бывать. Кри-
чал. . . И мы ушли... Мы так расстроены... Вот это я и
хотел сказать.
До разговора Санду думал, что ему и часа не хватит
на то, чтобы рассказать о случившемся. А тут вон, оказы-
вается, выложил все в одну минуту. Он повторил:
— Это я и хотел сказать, — и посмотрел на секретаря.
На лице Петре Станку ничего нельзя было прочесть.
Глаза его смотрели из-под густых бровей все так же вни-
мательно.
102
— Какой он из себя, этот человек? Можешь описать?
— У него соломенная шляпа... Такой высокий...
рыжий и... противный.
Секретарь улыбнулся:
— Как это — противный?
— Такой, что смотреть на него не хочется. У него жел-
тый галстук с булавкой...
— Ты многих знаешь у нас на фабрике... Ты уже его
видел когда-нибудь?
— Нет...
— Никогда?
— Нет... По-моему, он даже и нездешний.
— М-да. .. И вы, значит, расстроились. ..
— Очень! — сказал Санду. — Сами посудите, каково
это, когда вдруг уже нет всего того, что было... А мы так
любим пруд, наш порт... Вы сами знаете, раньше там
пустырь был, туда мусор сваливали. Мы натаскали песку
с пруда, засыпали ямы, повыдергали весь бурьян. Прежде
и пруд был грязным. Куда ни глянь — везде только одна
тина. А теперь он какой чистый, не узнать. .. Мы же его
вычистили. И на старом складе все убрали... А вот теперь
мы пообещали на сборе отряда подарить школе большой,
полный гербарий. Мы уже начали было собирать растения
у пруда, а потом хотели обменяться с другими школами.
Мы и с маленькими детьми занимаемся. ..
Петре Станку перебил его:
— А все-таки, товарищ... адмирал, ты виноват. Не
сознаешь?
Санду был застигнут врасплох.
— Виноват? В чем я виновдт? — спросил он расте-
рянно.
— В чем? — Петре Станку поднялся и начал преспо-
койно расхаживать по кабинету. Он остановился у вазы
с цветами, поправил выбившийся цветок и сказал: — Если
ты сам не догадываешься, тогда слушай и узнаешь...
Заявился неизвестно кто и велел тебе оставить порт. И что
же ты на это? Забыл, что ты адмирал, забыл о своей ответ-
ственности и сделал то, что легче всего было сделать:
ушел. И вся недолга! Моя хата с краю, ничего не знаю.
Ты даже не спросил, от чьею имени он пришел, кто его
уполномочил так разговаривать с вами. А почему не спро-
сил? Отвечай, товарищ... адмирал!
Сердце у Санду пустилось в галоп. Что он мог отве-
та
тить? Молчал. И в этот миг ему живо представилось, что
будет дальше. Ему, конечно, скажут: «Не годишься ты
в адмиралы. Может быть, и гербарий тебя не заботит. Мо-
жет быть, вы это для отвода глаз делаете, чтобы только не
говорили про вас: «Ну и пионеры, все лето лодыря го-
няют!» Даже и не спорь... Ни к чему!»
В эту трудную минуту адмирал порта Малый пруд го-
тов был провалиться сквозь землю вместе с матросской
шапочкой с синими лентами и якорем.
— Почему ты не отвечаешь? — услышал он голос
секретаря.
— А что я отвечу? Вы правы, товарищ секретарь. Это
значит, что...
— Это значит, что адмирал должен хорошенько ду-
мать, понимать, какая на его плечах ответственность. С за-
втрашнего дня, когда вы возобновите свою работу. ..
Мальчик вздрогнул и весь просиял. Он охотно бы
обнял Петре Станку и сказал бы ему: «Какой вы хороший,
дядя Петре!» Взволнованный, Санду встал и протянул
руку секретарю:
— Спасибо вам, товарищ секретарь! Я сознаю... со-
знаю, что неправильно действовал.
— Это хорошо, но еще не все...
— Я знаю. Я буду стараться не повторять таких оши-
бок. Значит, с завтрашнего дня...
— Да, да. С завтрашнего дня. Желаю вам успеха! —
Секретарь крепко пожал ему руку, как взрослому.
Санду выпрямился, отдал салют и пошел к двери.
— Постой, товарищ, не уходи... С адмиралом Але-
ксандру Дану я кончил разговор... Но хотел бы погово-
рить с Санду. Можно? ..
Мальчик подумал и весело ответил:
— Теперь — да! Можно!
— Отлично!.. Верни мне, пожалуйста, книгу, которую
я тебе давал. Ты как будто прочитал ее, сам говорил мне,
а вот уже шесть месяцев прошло с тех пор. Книги для того
и существуют, чтобы их читали, а не для того, чтобы
залеживались, пока их мыши не сгрызут... Договори-
лись?
— Да, товарищ секре... Ох ты, опять чуть не ошибся!
Да, дядя Петре... Я передам вам книгу с отцом. До сви-
данья!
-— До свиданья, Санду.
104
Оставшись один, секретарь снял телефонную трубку
и набрал номер.
— Попросите товарища Хынку... Это вы? Говорит
Петре Станку. Скажите, кто вам поручил распорядиться,
чтобы дети ушли с пруда? Что вы говорите? Ага! Пожа-
луй. .. пожалуй.. . Очень возможно, что дело обстоит так,
как вы говорите. . . Что? По телефону мы не столкуемся.
Придется поговорить лично. Всего хорошего.
Секретарь положил трубку на рычаг и подвинул стул
ближе к столу.
г s ъ в
Ъ	Л m а, Л
ЗА ЧЕСТЬ ПЕТРИКЭ
Как только Санду очутился за воротами фабрики,
первой его мыслью было пойти в школу. Если ребята не
ушли на пруд, больше им негде быть. Он ликовал, что
может сообщить им такую отрадную весть: приказ номер
два был мимолетной тучкой, и горизонты Малого пруда
снова безоблачны!
Еще издали Санду увидел развевающийся на мачте
флаг; странно только, что совершенно не слышалось обыч-
ного шума. Дежурившие у калитки пионеры напомнили,
что ребята отправились в соседнее коллективное хозяй-
ство собирать колосья.
В «тихом уголке», который разве что теперь, когда
школьный двор был пуст, оправдывал свое название, во-
семь мальчиков играли в шахматы. Но не один на один.
106
как обычно. По одну сторону шахматной доски располо-
жились семь мальчиков, а по другую — один-единствен-
ный, и не кто-нибудь, а сам НиКу Негулеску, лучший
шахматист школы!
Моряки Малого пруда встретили Нику и Илиуцэ до-
вольно холодно и неприязненно. Нику и Илиуцэ пришли
сюда вербовать ребят на Лягушиное побережье, но, как
видно, попали впросак.
Немного погодя Илиуцэ предложил играть в шахматы.
И так как никто не рискнул играть один на один с Нику,
то он взялся играть один против всех. Хотя Дину, Мирча
и Костя были довольно приличными игроками, Нику с са-
мого начала добился преимущества, обменяв коня на слона
и две пешки.
— Почему бы вам заодно не пригласить на подмогу
своих родных? — сказал Нику, когда все семеро заспо-
рили, поскольку каждый считал, что предложенный им
ход — самый удачный и что только так — нет, вот так —
можно нанести противнику сокрушительный удар. И Нику
хвастливо добавил: — Я вас всех в два счета обставлю!
Во сколько ходов сделать мат?
При появлении Санду поднялся крик. Оставив партию
незаконченной, ребята кинулись ему навстречу. А когда
Санду в ответ на десятки нетерпеливых вопросов бросил
свое излюбленное «дельно», веселое, мощное «ура» огла-
сило двор. Дину тут же сочинил частушку:
Расцветает кипарис.
Все на Малый пруд явись!
Частушка была встречена взрывом смеха, послышались
протесты:
— Сказал тоже — «расцветает»! Ты и не увидишь, как
он цветет.
— Попал пальцем в небо! «Кипарис — явись»!..
— Таких поэтов лучше не надо!
— Это такие же стихи, как я — самокат.
— Всякое бывает, юноши, — оправдывался Дину. —
Я же на ходу сочинял. И потом, если хотите, я могу
изменить: «Кипарис мой, кипарис, все на Малый пруд
явись!» Так ведь можно, правда?
Смеясь и подталкивая Дину, который всячески отби-
вался и кричал: «Если вы не перестанете, я еще такие же
107
дрянные стихи сочиню», ребята вернулись в «тихий
уголок». Санду вкратце передал свой разговор с Петре
Станку. Ребята обрадовались, что адмиралу не пришлось
просить и что беседа велась, как он выразился, «на рав-
ных началах». Они только удивились, что Петре Станку
тоже не знал того человека, который гнал их с пруда.
— Это какой-нибудь злодей, — сказал Дину.
— Как будто пруд-—его! — Надув щеки и выпятив
живот, Алеку пробасил: — Вы мне тут не попадайтесь,
пруд мой!
Алеку превосходно умел «изображать», но лучше всего
ему удавался «хозяин Тимофте», который раньше держал
самую большую лавку «Бакалеи и гастрономии» в районе.
И теперь все стали просить Алеку представить «хозяина
Тимофте».
Алеку засучил рукава, спустил на лоб прядь волос,
взял у Дину его белую парусиновую курточку и подвязал
ее на манер фартука, потом каким-то каркающим голосом
зачастил:
— Яблок желаете? Сколько? Кило? Как? Это гнилое
яблоко? Избави боже! А вот это? Тоже гнилое? Ничего, все
равно мне в убыток... Что вы говорите? Это не яблоко,
а картофель? Ничего, картофель тоже полезен. Жареный
картофель даже вкуснее яблок...
— Слушай, Алеку, иди и правда в артисты! — посове-
товал ему Дииу. — Я стану писать пьесы, а ты будешь
играть. Видел, как я ловко сочиняю: «Расцветает ки-.
парис...»
Санду только теперь заметил Нику. Он подошел
к нему и ироническим тоном спросил:
— Ну, как дела, «адмирал»?
— Хорошо, адмирал! Даже лучше, чем я думал. Боюсь,
что у тебя вот неважно...
— Это почему же?
— Кто знает? Сдается мне, что ты уже не сможешь
похвастаться перед отрядом...
— Хвастаться? Чем?
— Мною. ..
— Тобой действительно никто не может похвастаться!
— Ого! Воображаю, как бы ты хвалился!—Нику при-
нял забавную позу, выставил грудь вперед и, подняв руку,
важно сказал: — «Товарищи, поздравьте меня! Напишите
обо мне в стенной газете и пошлите заметку в «Пионер-
108
Скую искру». Я, Санду Дану, самый выдающийся, вы-
полнил свое обязательство: отучил Нику — буяна, каких
мало, — от его замашек». Ха-ха-ха! Так бы и сказал, кабы
только мог... Но птичка улетела! Насыпь ей соли на
хвост...
— Ты не птичка, Нику... Ты просто птица, и к тому
же домашняя, из породы спесивых, что распускает хвост
и надувается. А обязательство, к твоему сведению, мы все
равно выполним!
— Ты меня просто смешишь...
— Смейся сколько хочешь, но запомни: с драчунами
мы не уживемся. Мы не позволим тебе хвастать... своей
силой! Драться не позволим!
— Серьезно?
— Очень серьезно!
— Тогда я покажу тебе сейчас, насколько это серь-
езно. Илиуцэ! Илиуцэ, поди-ка сюда!
Илиуцэ подошел, и только он очутился возле Нику,
как тот ударил его.
— Ты что, Нику? — рассердился Илиуцэ. — Не тро-
гай меня!
’ — Ну, видел... товарищ Санду Дану?
— Видел, — огорченно ответил Санду. — Но тут не
в тебе одном дело. Илиуцэ тоже хорош, если после всего
этого продолжает дружить с тобой...
— А я уже привык, — вздохнул Илиуцэ. — Сейчас он
не больно ударил.
— «Привык»! — вздохнул и Санду. — А почему ты
не привыкнешь ходить на руках, вниз головой?
— Это не одно и то же, — неуверенно сказал Илиуцэ.
— Нет, одно и то же! — отрезал Санду.
Тут подошли и остальные. Санду обернулся к ним
и спросил:
— А где Петрикэ? Он тоже на сбор колосьев
уехал?
— Нет, — ответил Нику, хотя знал, что не его спра-
шивают. — Он даже не приходил. Я собирался сразиться
с ним в шахматы, вот он и струсил.
— Полегче, полегче! — одернул его Санду. — Петрикэ
в два счета не обыграешь.
— Не обыграю? Ха ха-ха! Да я с ним и без ладьи
сыграю. А тебя, если хочешь знать, с закрытыми глазами
одолею. В шахматах я адмирал, а не ты!
109
— Хвались, да не поперхнись! Хотя и не я это-сочи-
нил, но к тебе очень подходит, — съязвил Дину..
— Ну, уж это ты оставь, — вступился за друга Или-
уцэ. — Нику' никто не обыграет в шахматы.
— Хорошо, хорошо. Пусть будет так. К чему спорить!
Давайте лучше поговорим о более важных вещах, — ска-
зал Санду.
-— Переводишь разговор, не нравится? — не унимался
Нику. — Во всем хочешь быть первым, а вот в шахматах
не получается?..
— Глупости! Ничего я не хочу. Ты ушел от нас? ..
Ну и оставь нас в покое.. . — И, обращаясь к ребятам,
Санду продолжал: — Надо заняться гербарием, сегодня
день у нас почти зря пропал. Собрали мы пока мало.
Письмо Дину написал, но мы не знаем, куда послать. ..
Хотите, чтобы мы на бобах остались? Нужно поговорить
с Владом...
— Влад в деревне.
— Он к вечеру вернется. Пойдемте к нему, — предло-
жил Алеку.
Ребята согласились.
— Надо известить и Петрикэ, — сказал Санду. —
Кто поблизости от него живет?
— Я живу рядом, — вмешался Нику. — Только я ва-
шим приказам не подчиняюсь! Да и Петрикэ не захочет
показываться мне на глаза: я же пообещал обыграть его
в шахматы!
— Опять ты вмешиваешься? Опять хвалишься? —
И Санду презрительно посмотрел на пего.
— Мне есть чем похвалиться! А тебе вот нечем, а то
бы и ты хвалился. А Петрикэ твоего я все равно в два
счета обставлю. Быть бычку на веревочке!
Санду не считался хорошим шахматистом. Он не при-
нимал участия в школьных, а тем более в общегородских
турнирах. Любил играть, но так как-то получалось, что,
когда происходил турнир, он по какой-нибудь причине не
участвовал. С Петрикэ он не раз играл в шахматы, но
обычно они не доигрывали до конца, то ли потому, что
наступал вечер и Санду надо было уходить, то ли Петрикэ
посылали за покупками, либо они, заигравшись, попадали
в «цейтнот» — предстояло еще делать уроки.
Санду, правда, частенько играл по вечерам с отцом,
а если к ним заходил дядя Петре, то и с ним. Петре
ПО
Станку учил Санду обдумывать не только свои ходы, но
и возможные ходы противника, а главное, дорожить каж-
дой пешкой. «Пешка — самая существенная фигура, —
обычно говорил он. — В шахматах примерно так же, как
в бою. Потерял бойцов — ни к чему тебе уже и кони и
позиции».
Сознавая своп силы, но зная и репутацию Нику, Санду
был уверен, что проиграет ему, и все-таки сейчас ему
страшно хотелось обыграть Пику. Не столько из-за хва-
стовства Нику, сколько ради чести друга. И Санду
решился:
— Ну, знаешь... Петрикэ играет гораздо лучше меня.
Он меня, может, сто раз обыгрывал, а тебя и двести
обыграет!
Нику сначала даже опешил, потом громко рас-
хохотался:
— Вот так отмочил! Илиуцэ, слыхал, что он говорит?
Хотя никто из ребят не поддержал Нику, но в глубине
души все считали, что он прав, а Илиуцэ, будь здесь
огонь, не преминул бы последовать примеру Муция Сце-
волы ’... Нет, в лучшем случае Петрикэ добился бы ни-
чьей, но уж никак не победил бы!
— Петрикэ определенно обыграл бы тебя! — стал
опять подзадоривать его Саиду.
— Ты так говоришь потому, что аэ здесь нет! —вме-
шался Илиуцэ в полной уверенности, что это действи-
тельно шутка.
— Считай, что он здесь! Петрикэ и без ферзя меня
обыгрывает. . . Я буду играть с Нику. Если я выиграю...
значит, и Петрикэ. . .
— ... обставит Нику в два счета, — сказал Алеку,
передразнивая Нику.
— Точно! Ну как, берешься играть со мной, Нику?
— Еще спрашиваешь! Конечно! Только предупреж-
даю: потом уж не хнычь!
— Не беспокойся, хныкать я не буду. Но и я ставлю
условие: если ты проиграешь, то зайдешь к Петрикэ и ска-
жешь ему, чтобы он после обеда был у Влада... — Санду
зажал в кулаки черную и белую пешки и, спрятав руки
за спину, сказал: — Разыграем! Выбирай, в какой руке?
1 Муций Сцевола, по древнеримскому.преданию, сжег пра-
вую руку на огне, чтобы показать своим врагам презрение к смерти
и пыткам.
II!
— В левой!
— Белые! Тебе начинать.
Только теперь, расставляя фигуры, Санду спохватился,
что поспешил, подзадоривая Нику. И все же играть надо!
Разве он мог допустить, чтобы так говорили о Петрикэ?
Хоть он и не гроссмейстер, но и не новичок.
— Я пошел! Куда ты смотришь? Или ты и дебюта
разыграть не сумеешь?
Различив голос Нику в шуме других голосов столпив-
шихся вокруг них ребят, Санду вздрогнул. Он ответил хо-
дом королевской пешки.
После нескольких ходов ребята, естественно, не могли
еще разгадать, какие цели преследует каждый из парт-
неров. Было, однако, ясно, что Нику более агрессивен и
смелее продвигается к позициям противника, открывая
пути тяжелым фигурам. Санду развивал фигуры робко,
но обдуманно, предварительно удостоверившись, что каж-
дая клетка, на которую он ставил фигуру, была надежной
траншеей и, главное, имела непосредственную связь с ты-
лом, откуда в любой момент могло прийти подкрепление.
Один раз он сделал слабый ход, это дало возможность
Нику укрепить свой правый фланг и связать черного коня.
Оба играли молча. Нику двигал фигуры уверенно,
лихо стуча по доске, и стремительно отвечал на каждый
ход Санду. А тот брал фигуру легонько и ставил ее с та-
кой осторожностью, точно боялся сломать и как будто до
последней минуты не был уверен, хорошо или плохо то,
что он делает.
Окружающие с интересом следили за партией. Они за-
метили промах. Санду и долго обсуждали его. По мере
развертывания партии они все меньше сомневались в по-
беде Нику. Санду сумел, правда, обеспечить слонами
контроль над важными для развития контратаки диаго-
налями и, пожертвовав пешку, вывел коня из окружения.
При взгляде на доску тактическое преимущество Нику
было очевидно: к расположению черного короля стягива-
лись все более осмелевшие вражеские шеренги.
Этого не мог не видеть и Санду. Но, к удивлению Нику
и в особенности всех остальных, Санду словно и не заме-
чал опасности, грозившей его королю или в лучшем слу-
чае другим фигурам. Вместо того чтобы подготовить ро-
кировку, он передвинул ферзя на клетку, не имеющую
прямой связи с обеспечением атаки на белого короля.
112
Белый конь, находившийся под надежной охраной двух
пешек, сковывал движение ферзя.
Нику не удержался от улыбки Он точно рассчитал,
что сможет сделать мат в четыре хода. Первым ходом он
устроил ловушку. Жертвуя слона, он достигал ослабле-
ния позиции черного короля. Вторым ходом белый ферзь
атакует оголенный королевский фланг с шахом. Король
вынужден уйти из «дворца». Третьим ходом коня отре-
зается отступление королю и последним ходом королев-
ской пешки — мат! Но, вопреки всему, Санду не стал
брать слона. А, казалось бы, любой с закрытыми глазами
обменял бы слона на пешку. Санду сделал другой ход:
поставил черного слона за ферзем, на одной диагонали.
«Для чего?» — спрашивали себя ребята. Хотя с самого
начала уговор был такой: «Болельщикам — молчать!»,
Дину, улучив момент, когда Нику засмотрелся на доску,
наклонился к Санду и стал шептать ему на ухо: «Следи
за белым ферзем. Ведь.'..» Но Санду отстранил его и
строго сказал: «Дину, что это такое? Это же нечестно!»
Тут белый ферзь атаковал с шахом. Саиду пошел коро-
лем. Согласно замыслу, Нику двинул коня, того самого,
который связывал черного ферзя. Глаза Нику радостно
блеснули.
— Санду, Санду, ты попался, как наивный ребенок, —
сказал он. — Один ход — и мат!
Не поднимая глаз от доски, Санду ответил в том
же тоне:
— Нику, Нику, ты неосмотрителен, как нахальный ре-
бенок! — И, взяв незащищенную пешку ферзем, сказал
тихо, будто сам не верил этому: — Шах и мат!
— Не может быть! — крикнул Нику.
— Это, наверно, ошибка! — вырвалось у Алеку.
— Ошибка! .. — повторил Илиуцэ.
Широко раскрытыми глазами Нику смотрел на доску,
и неприятная дрожь пробежала у пего по телу.
— Да... Не рассчитал... Мат!
— Молодец, Петрикэ! — воскликнул Санду вставая.
Значит, Нику, не забудь предупредить Петрикэ.
* * *
Еще в первый день их деятельности в порт} Дину, обра-
тил внимание вот на что. Растение, похожее на птичью
гречиху, но с более приметными цветами, попадалось и
8 Панку-Яш
ИЗ
в воде и на берегу. Сначала Дину усомнился в том, что это
одно и то же растение. Он было спросил Санду, но тот
пожал плечами и сказал:
— Наверно, то же самое. Очень уж они похожи.
— Не думаю, — возразил Дину. — Что-нибудь одно:
либо пеший, либо конный. На берегу жить — надо при-
спосабливаться к одним условиям, а в воде — к другим,
совершенно другим условиям.
—• Тогда не знаю. Проверить надо, — сказал Санду.
Вечером Дину, раздумывая, чем бы заняться, решил
разгадать эту загадку. Часа два он рылся в обширной
отцовской библиотеке, среди множества книг в красных
и синих переплетах, и, когда уже потерял всякую
надежду, набрел на объемистый труд об отечественной
флоре.
— Эврика! — радостно воскликнул Дину.
В ту же минуту дверь отворилась, и в комнату загля-
нула его сестренка:
Ты меня звал?
— Нет, — засмеялся Дину. — Я крикнул: «Эврика!»
В свое время это сказал Архимед, обрадовавшись, что от-
крыл свой знаменитый закон.
Сестренка с удивлением поглядела на него, потом кив-
нула на разбросанные книги:
— Не знаю, радовался ли твой... как его...
— Архимед!
— ... Архимед, а вот папа вряд ли обрадуется, что
ты все его книжки перерыл.
— Ладно, ладно, поставлю на место. Поди играй!
Внимательно перелистывая книгу, Дину нашел то, что
искал. Похожее на птичью гречиху растение носило латин-
ское название «poligonum amphibium», но оно показалось
Дину довольно мудреным, и он предпочел окрестить его
«загадочным».
Оказалось, что это растение обладает исключительной
приспособляемостью к различной среде — то есть может
быть и наземным и водным.
... Когда натуралисты собрались у пруда, Дину пред-
ложил Санлу исследовать «загадочное» растение.
Сначала они взяли один экземпляр из воды, корневище
у него было погружено в ил. Блестящие мечевидные ли-
сточки плавали на поверхности воды. Красивые розовые
цветы бросались в глаза.
114
Увидев пчел на цветах «загадочного» растения, Санду
сказал:
— Оно, должно быть, богато йектаром.
Дину со смехом заметил:
— Ты небось не прочь стать пчелкой! Целый день бы
лакомился.. .
— Да, пожалуй, — засмеялся Санду. — Только вот
мама говорит, что я не отличаюсь ловкостью. Наверно, я
не сумел бы обращаться с жалом и сам вечно кололся бы
о него.
Потом они взяли прибрежный экземпляр того же ра-
стения и стали искать приметы приспособляемости.
— Видишь, — сказал Дину, — стебель намного толще.
— Зато листья поуже и черешки у них гораздо короче.
Почему бы это?
Оба задумались.
— Эврика! Эврика! Догадался! — радостно крикнул
Дину. — Очень просто: листья у него поуже и поменьше
потому, что они не плавающие.
— Верно! — согласился Санду. — А черешки длиннее
в воде, чтобы листья могли подняться на поверхность. ..
Но мальчики заметили и другое: стебель земноводного
растения был покрыт волосками, а перед соцветием име-
лось клейкое кольцо.
— Интересно, для чего бы это кольцо?
— Присмотримся.. .
Растянувшись плашмя, они взяли под наблюдение не-
сколько растений. И вот Санду увидел, как муравей
покружил возле стебля и начал взбираться по нему. По-
тихоньку-полегоньку муравей подбирался к цветку. Вот
уже осталось пять сантиметров... три. . . два. .. А даль-
ше он уже не мог подняться ни на миллиметр: клей-
кое кольцо не пускало, затрудняя движение ножек
муравья.
— Так вот оно что! — весело крикнул Санду. — Вот
для чего кольцо! Оно останавливает муравьев, которые
хотят поживиться нектаром. «Загадочное» растение, как
видно, угощает не всех, а только летающих насекомых.
А потом предстояло разгадать еще одну загадку. В га-
вани, на том самом столбе, к которому были привязаны
береговые суда, Алеку обнаружил записку. На листке из
записной книжки печатными буквами было написано: «Вы
взяли на себя заботу о малышах, — это очень почетная
8*
115
задача. Желаю вам успешно справиться с ней. Миленькие
дети — ваша смена».
И никакой подписи.
Кто же приклеил на столб эту записку?
Санду подумал, что он как будто видел записную
книжку с такими же листочками, как этот. Но промолчал.
В лад вернулся из деревни в прекрасном располо-
жении духа. Ребята могли гордиться: за два дня они
собрали больше трехсот килограммов зерна! Прощаясь
с ними, председатель коллективного хозяйства произнес
речь и даже вручил благодарственное письмо.
Придя домой, Влад прилег на кровать, взяв с полки
первую попавшуюся книгу. Не было еще шести, он распо-
лагал временем до половины восьмого. Его пригласили
в отдел народного образования городского совета на сове-
щание о подготовке к новому учебному году. Едва он
успел разглядеть, что за книга ему подвернулась, как
у двери послышались знакомые голоса:
— Где ключ?
— Под половиком нет!
117
— А где же он?
— Может быть, Влад дома? ..
В дверь легонько постучали.
— Войдите! — Влад вскочил с кровати и пошел встре-
чать гостей.
В комнату вошли Санду, Дину, Мирча и Алеку и
отдали салют.
Поздоровавшись, Влад усадил их. У каждого было свое
постоянное место: у Санду — на скамеечке возле печки,
у Алеку и Дину — на кровати, Мирча обычно усаживался
на подоконнике. Сам Влад сел на стул, именуемый
«английским лордом», и сказал:
— Что-нибудь важное, конечно, не так ли? . . Короче
говоря, что нового? Рассказывай, Дину!
Дину переглянулся с товарищами и спросил:
— Не будем ждать?
— Кого?
— Должен прийти Петрикэ.. .
— Значит, собрание по всем правилам. А я понятия не
имею о повестке дня. Вероятно, мне следовало бы подго-
товиться, — сказал Влад с озабоченным видом.
Но мальчики почувствовали в его словах легкую иро-
нию.
— Не надо никакой подготовки, — сказал Санду. —
Мы хотели попросить помочь нам.
— Что-нибудь не ладится?
Полагалось бы дождаться Петрикэ, но ребят так и под-
мывало рассказать о цели своего прихода. Их интересо-
вало, куда же адресовать письмо о гербарии.
И тут, услышав ответ Влада, ребята снова подумали,
как удобно иметь при себе такую вот «незабывайку». В ней
было записано решительно все. Влад не забыл о своем
разговоре с Санду и Петрикэ, успел толком разузнать, как
и что, поэтому сразу мог назвать им адреса и номера
школ.
— Ну, а как подвигаются дела на пруду? Рассказы-
вайте. ..
— Были у нас неприятности, — начал Санду.
И он рассказал Владу о стычке с незнакомцем, о труд-
ных минутах, которые им пришлось пережить, и о том,
как им помог товарищ Петре Станку.
Влад выслушал и порадовался, что ребята сами сумели
найти выход из положения.
1J8
— Но теперь все огорчения уже позади, — заключил
Санду. — Только вот...
— Ага, значит, не все, — сказал Влад. — Что-нибудь
еще случилось?
— Случилось, — со вздохом отозвался Мирча.
— Послушаем. Подумаем вместе, может быть спра-
вимся и с этой бедой.
Рассказывали наперебой, стараясь ничего не упустить,
чтобы инструктор увидел, как было дело. При этом все
заглядывали Владу в глаза, и, заметив набежавшую на
них тень, когда речь зашла о размолвке с Нику и Илиуцэ,
Дину спросил:
— Надо было попросить их остаться?
Дину был уверен, что Влад ответит: «Да, надо было...»
Но тот решительно сказал:
—• Просить не надо. Вы правильно поступили... по-
мужски! Никакого промаха вы не совершили. Но на этом
дело не кончается. Важно решить, как вам действовать
дальше. Нику и Илиуцэ — ваши товарищи. Вы должны
им помочь. Но легко сказать «давайте поможем», а вот
по-настоящему помочь не так-то просто...
Говоря это, Влад чертил карандашом одну линию за
другой на записочке, прикрепленной к картонке календаря.
Потом он повернул календарь к ребятам, и, пока они
читали подчеркнутые строки, Влад процитировал по
памяти:
— «Ничего не делается само собою, без усилий воли,
без жертв и труда...» Это слова Герцена, великого рус-
ского мыслителя, — сказал он. — Постарайтесь запомнить
их. Они сослужат вам пользу и теперь. Подумайте вместе,
но только серьезно, и вы сами найдете решение, как дей-
ствовать, чтобы помочь своим друзьям. А насчет Нику
вы ведь взяли на себя обязательство.
— Мы его выполним! — сказал Санду. — Сделаем все
возможное, потому что...—.Санду опустил глаза и
повторил слова цитаты: — «Ничего не делается само
собою».
— То-то, — сказал Влад. — А как сбор гербария?
— Мы уже собрали несколько растений, — ответил
Мирча. — Маловато, правда, но завтра...
— Прекрасное это слово — «завтра», — сказал Влад
как бы про себя, словно никого не было в комнате. — Но
у него есть свой секрет. Чтобы «завтра» стало действи-
119
тельно прекрасным, не нужно зря терять «сегодня»... —
И, точно спохватившись, что он тут не один, Влад громко
спросил: — Что у вас намечено на завтра?
— Мы еще не решили!
— Еще нет?
— Ведь так, наобум, это не решается.
— Знаю, — улыбнулся Влад. — Нужно собрать совет
командиров, записать в вахтенный журнал распорядок
дня: экипажи боевых кораблей уходят в плавание, а бере-
говые. .. впрочем, для них тоже найдется работа. У вас
ведь дисциплина строгая. ..
Уф! Какой вдруг маленькой стала комната! И потолок
как будто ниже, чем был. Со скамейкой возле печки про-
исходили форменные чудеса — опа начала ускользать из-
под Санду. А как выдерживает подоконник? Кровать тоже
вроде покосилась...
— Откуда же. .. откуда вы это знаете? — спросил
Дину, вытянув шею, как жираф.
— Как вы узнали? — встрепенулись и остальные.
— Что? — спокойно спросил Влад.
— Про совет командиров, про корабли. .. Мы ведь
никогда не говорили с вами насчет нашего порта.
Влад приподнял брови, прикинувшись удивленным:
— А разве это тайна?
— Нет, но...
— Если это тайна, то я ничего не должен был знать.
Хранить тайну — вещь важная. Раз такое дело, раз нельзя
разглашать — все! Кончено! Рот на замок, замок на
ключ, а ключ в пруд. А так какая же это тайна? —
Влад открыл ящик стола и вынул оттуда тетрадь. — Вот
кто рассказал мне про ваш порт. Вот эта тетрадка.
Ребята мигом окружили стол.
— Да ведь это наш вахтенный журнал! — воскликнул
Санду.
—- Прошлогодний журнал! Как он здесь очутился? —
удивлялся Мирча.
— Каким же образом? — спросил Алеку и чуть было
не добавил: «Тысяча китов!»
— Дину! — Санду выразительно посмотрел на Дину,
и его суровый взгляд был красноречивее всяких слов.
Дину глядел на тетрадь так, как будто видел ее впер-
вые. «Каким чудом она попала в стол к Владу? Не зале-
тела же! ..»
120
Влад угадал его мысли.
— Ты оставил тетрадь в классе. Я нашел ее возле
твоей парты Вот каким образом я и узнал все. Ну ладно,
мы и так, пожалуй, много времени потеряли. Сами потом
разберетесь. . . — И он обратился к Санду: — Как же
насчет завтрашнего дня?
Тут он заметил, что дверная ручка дернулась, но про-
шло время, а дверь все не открывалась. Следя за взгля-
дом Влада, ребйта тоже повернулись к двери. Видимо, там
кто-то был и собирался войти, но никак не решался.
— Кто там? — спросил Влад.
Дверь тихонько отворилась, и в комнату просунулась
круглая, как шар, стриженая голова. Петрикэ! Озадачен-
ные ребята молчали. Невероятно! Неужели это Петрикэ?
Что это он как мокрая курица? Ведь, бывало, от самой
калитки по свисту его узнаешь, и дверью он всегда хло-
пает так, что стекла дрожат, а сегодня...
— Здравствуйте... — сказал Петрикэ, остановившись
в дверях и не поднимая головы.
Он был одет в те же парусиновые штаны, подпоясан-
ные широким солдатским ремнем, и в толстый свитер.
Такое облачение в начале июля, когда термометр показы-
вал по меньшей мере сорок градусов тепла, не могло не
вызвать смеха.
— Едешь на Северный полюс? — пошутил Мирча.
— Лыжи за дверью оставил, юноша? — засмеялся
Дину.
— Как снег, еще идет? — стараясь не смеяться, спро-
сил Алеку.
Улыбнулся и Петрикэ, но от глаз Влада не усколь-
знули его смущение и подавленность.
— Я немножко простудился. Потому.. .— Петрикэ раз-
вел руками, как бы говоря: «Ничего не попишешь! Бывает,
и среди лета люди простужаются». — Мама... то есть
даже не мама... я сам боялся, как бы еще больше не
простудиться, и надел свитер.
— Ну, тут, я думаю, ты можешь его снять — не про-
дует, — самым серьезным тоном посоветовал Влад.
Но, как уже неоднократно случалось, веселые огоньки,
мелькнувшие в его глазах, заставляли усомниться в этой
его серьезности. Поэтому ребята и следили так за взгля-
дом Влада: он говорил им больше, чем слова. Влад, на-
пример, скажет; «Сами разберетесь в этом деле». И все.
121
А взгляд говорит: «Попытайтесь, вы ведь против того,
чтобы с вами нянчились. Знаю, нелегко, но где это видано,
чтобы пионерам — разжевали и в рот положили?» Так
п теперь: посмотрев на инструктора, Петрикэ уловил
гораздо больше, чем было сказано.
— Я не простужен... — пробормотал Петрикэ, присло-
нившись спиной к двери.
— Знаю, — заметил Влад.
— А все-таки, что с тобой, Петрикэ? Что случилось? —
забеспокоился Санду. — Что-нибудь серьезное?
— Ничего не случилось... — Петрикэ осмелел: — Уж
нельзя и свитер надеть, подумаешь!
— Ив самом деле, — сказал Влад. — Не будем терять
время. У меня есть предложение насчет завтрашнего
дня — новая игра. Вчера вечером в деревне, когда все
легли спать, я от нечего делать придумал одну игру. Ду-
маю, что она заинтересует вас.
Он снова открыл ящик стола, вынул оттуда лист бу-
маги, исписанный с обеих сторон, и протянул его Санду:
— Вот, пожалуйста! Если понравится, займитесь...
Нет, нет, сейчас не читай! Завтра еше успеете. — Влад
встал и спросил: — У вас еще какие-нибудь дела ко мне
или на этом кончим ?
— Я должен уйти,—сказал Дину.—Мама велела мне
поскорее вернуться.
— И нам пора, — сказал Мирча, соскакивая с подо-
конника.
Пока все выходили, Влад сделал знак Петрикэ. И когда
они остались вдвоем, инструктор строго спросил его:
— Ты кто, пионер или хамелеон? Зачем тебе понадо-
бился свитер? Ты думал, не заметят, что ты без галстука?
Значит, тебе легче было обмануть товарищей, чем зашить
его?
Покраснев и уставившись в пол, словно оттуда могла
подоспеть помощь, Петрикэ удивленно спросил:
— Откуда вы знаете?
— Я тебя спрашиваю... Если на вопрос ты будешь от-
вечать вопросом, мы никогда не договоримся. Здесь «ком-
ната пяти правил», а не говорильня.
— Я хотел зашить, но не умею, и будет заметно...
— А ты как хотел — чтобы никто не узнал? Как будто
ничего и не было? Если разорвал галстук, нечего скры-
вать! Изволь теперь сам зашей.
122
— Зашью. Сегодня же!
— Ладно, иди.
Петрикэ ушел. Но догонять друзей не стал. Он с го-
речью подумал: «Значит, Санду все-таки рассказал Владу.
Ну и ябеда! А я-то, дуралей, дружу с ним! Ну ничего, я
с ним расквитаюсь!»
г ✓> «. в ос
ПОСЛЕ СЕМЕЙНОГО
СОВЕТД
«иемейный совет» в доме Бунеску начался вечером.
Когда Петрикэ вернулся домой, отец, «председатель
совета», уже восседал за столом. Перед ним лежала
раскрытая клеенчатая тетрадь, и он что-то помечал
карандашом.
Карандаш был прикреплен цепочкой к петлице фор-
менной тужурки, висевшей на спинке стула, и поэтому,
пока отец писал, синяя тужурка дергалась, точно марио-
нетка.
Тут же были: мать, Мария — каменщица, Ион — лей-
тенант и Вирджил — будущий химик, еще не имевший
«права голоса», поскольку он не входил в совет, а только
124
замещал Софию, воспитательницу, которая задержалась
на совещании в отделе народного образования.
Увидев заседавших, Петрикэ поздоровался и сразу на-
правился в комнату к малышам, где сестренки затеяли
шумную возню, стараясь во что бы то ни стало отучить
«малышку» сосать палец. ..
— Итак, у нас остается четыреста пятьдесят лей, —
сказал Ион, подсев к отцу и вглядевшись в испещренную
цифрами страницу.
— Нет! — возразил «председатель». — Больше! У нас
остается... — Сдвинув со лба очки, он продолжал: —
Остается ровно четыреста пятьдесят семь лей.
— Что в лоб, что по лбу, — засмеялся Вирджил. —
На семь лей больше, на семь лей меньше дела не меняет.
Пошли дальше!
Отец посмотрел на него поверх очков не то удивленно,
не то сердито.
— Скажи, пожалуйста, какой банкир выискался! Хм!
Откуда это у тебя такие замашки? Смотри-ка! Если ты во-
ображаешь, что это не имеет значения, сделай милость,
скатертью дорога... Переселяйся к банкиру... как его
там...
— Морган, — смеясь, подсказал лейтенант.
— Хоть и Морган... Я-то имел в виду другого, но все
один шут. Знаешь, как этому Моргану денежки достают-
ся? —- И он сгреб рукой со стола.
— Оставь его, отец, не ругай! — вступилась за Вирд-
жила старшая дочь, Мария. — Он ведь первый раз на
совете.
— Он и так прикусил язычок, — добродушно сказала
мать.
— Знаю, знаю. Надо же ему приучаться! Не сегодня-
завтра и он будет здесь полноправным. — Поглядев на
цифры, «председатель» обратился к Вирджилу: — Я пред-
лагаю купить тебе туфли.
— Мне? — «Неправомочный» удивленно вскинул го-
лову. — Мне пока не нужно. ВоТ младшим нужно обяза-
тельно купить сандалии. Ведь они целый день, как жере-
бята, носятся. Подковать бы их надо, честное слово...
Ну, а мои туфли еще совсем крепкие.
— Знаем мы, какие крепкие, — сказала Мария.—Мы
ведь не на другой планете живем.
— Правда же. Я только недавно поставил подметки. ..
Г25
Л на верхах ни трещинки пет. Вы вот видели, какие сан-
далии у малышей?
— Видели, — сказала мать.
— Ну, и как, одобряете?
— Вовсе нет...
— Тогда о чем спорить?
Отец слегка постучал карандашом по столу. Не легкая
задача быть председателем «семейного совета» с такими
детьми. Всякий раз, когда обсуждалась «статья покупок»,
начинались бурные споры. Каждый отнекивался, говорил,
что ему ничего не нужно, и кивал на братьев и сестер,
доказывая, что им необходимо множество вещей. .. Но и
отец не первый день «председательствовал». Кто-кто, а уж
он-то знал, как вести «совет», и знал, как надо повернуть
дело.
— Ну, вот что, — сказал он. — Малышам купим сан-
далии, это само собой разумеется. И тебе приобретем
туфли. Где это сказано, что полагается только одна пара?
В самом деле. — И, улыбаясь, добавил: — Может быть,
у тебя какая-нибудь знакомая есть...
— /Моя знакомая не смотрит на туфли! — сердито про-
бормотал будущий химик.
— А если и смотрит? — лукаво спросила Мария.
— Значит, она мещанка, и я не посмотрю на нее.
Лейтенант Ион засмеялся:
— Выходит, значит, по туфлям видно, кто мещанин,
а кто нет? .. Что ты на это скажешь, отец?
— Что мне сказать? Он, может быть, думает, что наши
рабочие соревнуются для того, чтобы обуть в хорошие
туфли мещан. Кабы его услышал какой-нибудь рабочий
обувной фабрики, будь уверен, спустил бы с него шкуру...
Все, в том числе и Вирджил, громко расхохотались. По-
том отец спросил Вирджила:
— Кроме туфель, что тебе еще нужно?
— Мне? Ничего, но вот...
— Что «вот»?
— Меньшому...
— А Петрикэ что?
— Ему многое нужно...
В комнату вошла Аурора, радиотехник, держа в руках
поднос с посудой.
— Вы тут, я вижу, развлекаетесь, — сказала она. —
Ужинать пора.
126
— Сейчас кончим, — заметил Ион.
— А и правда, здесь уже без нас обойдутся, — сказала
мать и поманила Марию.
— Сегодня моя очередь вытирать посуду, — вызвался
Ион и встал.
Мать взяла у Ауроры тарелки и вместе с Ионом и Ма-
рией ушла в летнюю кухню готовить ужин. Оставшись
с Вирджилом, отец переспросил:
— Так что же все-таки нужно Петрикэ?
Вирджил замялся:
— Я не знаю, хватит ли денег. . . но ему бы тенниску. ..
Отец вздохнул:
— Ну и детки у меня! Что, Петрикэ сам не может ска-
зать? Кстати, где он? Петрикэ-э!.. Поди сюда!
Петрикэ мигом примчался:
— Ты меня звал, папа?
— Да. Скажи, как у тебя насчет рубашек?
Петрикэ вытаращил глаза, как будто речь шла о чем-то
совершенно необычайном.
— Мне ничего не нужно.. . Эта еще хорошая...
Смотри! — Отвернув край свитера, он показал свою голу-
бую рубашку.
Но «председатель» был не из легковерных людей.
— Так я ничего не вижу. Сними-ка свитер. Что это
тебе вздумалось надеть его в такую жару? Не раздумы-
вай, снимай живей!
Петрикэ не спеша снял свитер и, не глядя на отца,
сказал:
— Видишь, она еще совсем хорошая.
Но отец, казалось, вовсе не намерен был разглядывать
выгоревшую рубашку. Нечто другое привлекло его вни-
мание.
— Или ты уже не пионер, Петрикэ? — спросил отец,
нахмурившись.
— Пионер. . .
— Как — пионер? Откуда это видно? Где твой гал-
стук?
Петрикэ молчал.
— Не слышу, говори громче!
— Он у меня... — пробормотал меньшой.
— Где у тебя?
— У меня. .. под подушкой. ..
Отец наморщил лоб:
127
— Не понимаю. Сам ты, я вижу, здесь. Почему же
галстук очутился под подушкой? Или, может быть, ты за
ночь вырос и уже староват стал для пионера?
Петрикэ молчал. Он чувствовал на себе взгляды отца
и Вирджила, они словно жгли его.
— Почему ты не отвечаешь? — спросил брат.
— Он разорвался... — пролепетал Петрикэ. — То-есть
не весь... Только один конец...
— Ну и ну! — сказал отец. — Вон какие дела! — Он
достал из кармана тужурки платок, подышал на стекла
очков и не спеша протер. — Так вот что! Попроси у матери
иголку с ниткой и сейчас же зашей.
... Примерно через час Мария неслышно вошла в ком-
нату, окна которой выходили в сад.
— Помочь тебе, Петрикэ?
- Не надо. Я и сам, — отозвался Петрикэ, слизнув
при этом с пальца выступившую капельку крови.
- Вот видишь, укололся!
— Еще никто не умирал от того, что укололся игол-
кой.
— Погоди, ты что делаешь? Только теперь разглядела.
Ты, оказывается, не галстук зашиваешь. Кто это заставил
тебя чинить рубашку?
— Я выпросил у мамы. Сначала ведь надо попракти-
коваться на чем-нибудь. Не могу же я сразу браться за
галстук. Но я почти научился. Не так уж и трудно... Ой!
Опять укололся! Вот отвлекаешь своими разговорами!
— Не хочешь, чтобы я тебе помогла?
— Не к чему. Когда практикуешься, всегда так.
Пока... как это говорят... пока неквалифицированный.
Ну, иди, иди.
— Ладно, ухожу. Желаю успеха!
* * *
Санду уже подходил к дому Бунеску, как вдруг его
ударило камешком в грудь. Он оглянулся. Никого. «Мне
показалось»,— сказал он про себя, но в ту же минуту дру-
гой камешек попал ему в плечо. Санду улыбнулся и по-
думал: «Наверно, где-то тут спрятался Петрикэ». И он
крикнул:
— Хватит, Петрикэ! Выходи!
В ответ раздалось мяуканье, и опять Санду ударило
камешком по ноге.
128
— Ты что, Петрикэ, не понимаешь? Перестань бало-
ваться! Я же к тебе по делу!
Снова послышалось мяуканье, а потом чей-то пискля-
вый голосок проговорил:
— Это не Петрикэ... Это его тень... — И мимо уха
Санду опять пролетел камешек. — Стой!
— Почему?
— А потому что, если ты побежишь, я пущу в ход тя-
желую артиллерию. У меня припасены камни и покрупнее!
Я — лучший стрелок из рогатки на нашей улице! — про-
должал тот же голосок.
— А почему ты меня выбрал мишенью? — спросил
Санду, убедившись, что это не Петрикэ. — Я> например,
тебя не знаю.
— Зато я тебя знаю!
— Откуда?
— С земли.
Санду засмеялся:
— Не с луны?
Когда в ответ на шутку в него снова полетел камешек,
тут уже Санду не выдержал и крикнул:
— Ну, вот что! Если ты мастер стрелять из рогатки,
так я мастер драть за уши. Если ты знаешь меня и хо-
чешь что-нибудь сказать, говори; если же тебе охота бало-
ваться — прощай, мне некогда!
— Мне нужно сказать тебе кое-что!
— Тогда выходи и перестань пищать!
— Нет. Я хочу быть кон. ., ну, как это говорится?
— Если ты сам не знаешь, что ты хочешь сказать, от-
куда же мне знать?
— Вот... погоди. .. Я хочу быть конспиратором. Ты
не должен знать, кто я!
— Почему?
— Потому что много будешь знать — скоро состаришь-
ся. Ты идешь к Петрикэ?
— Много будешь знать — скоро состаришься! —
смеясь, ответил Санду.
— Тень никогда не старится. Ля — тень.
— Тени не нужно знать, иду ли я к Петрикэ...
— Нет, нужно. Потому что я хочу передать ему кое-что,
— А если я не соглашусь?
— Тогда я возьмусь за тяжелую артиллерию!
— А я возьмусь за твои уши!
9 Панку-Яш
129
— А если я попрошу тебя?
— Тогда другое дело.
— Так вот, прошу тебя... Я заверну камешек в за-
писку и брошу тебе. Отдай эту записку Петрикэ.
— А почему ты сам не отнесешь?
— Потому что он сердится на меня.
— Он и на меня сердится. Но мы с ним помиримся.
— То-то и оно! Отдай ему записку, чтобы он и со мной
помирился. Прошу тебя!
— Бросай!
Через несколько минут Санду стучался к Бунеску. Ему
открыла мать Петрикэ.
— Поздновато ты приходишь в гости, — ласково ска-
зала она. — Но Петрикэ еще не лег. Заходи.
Петрикэ все еще «практиковался» на той же старой
рубашке, когда в комнату вошел Санду. Примостившись
на краю кровати, Петрикэ распутывал нитку, которая,
точно назло, петляла при каждом стежке, цепляясь за
пуговицу, а то и за нос.
Санду поздоровался, по не получил ответа. Петрикэ
только мрачно посмотрел на него, потом принялся шить.
Он даже стал насвистывать в доказательство того, что ему
нет никакого дела до гостя. Но Санду-то знал своего
приятеля! Он сел поближе к кровати и, облокотившись на
колени, тоже нагнулся над рукоделием Петрикэ.
— Если я уколю тебя в нос, смотри не плачь, — сказал
Петрикэ, разглаживая пальцем кривой шов.
— Я сюда не плакать пришел, — спокойно ответил
Санду. — У меня к тебе дело.
— А у меня тоже дело. Не видишь разве? Только я и
без тебя могу справиться.
— А я вот без тебя не могу. Когда кончишь, мы по-
говорим.
— Я не скоро кончу.
— Я могу подождать.
— Я и к утру не кончу.
— Ничего, я спать не хочу.
— И за месяц не кончу.
—• Ничего, все равно у нас каникулы!
Санду говорил спокойно, не повышая голоса. Это то
больше всего и раздражало Петрикэ. Он готов был ска-
зать, что не закончит до самой смерти, но предвидел, что
Санду хладнокровно ответит: «Ничего, я подожду». Хотя
130
Петрикэ йе жалел, что Санду все-таки пришёл, и хотя
ему представлялся случай высказать все, что он, Пет-
рикэ, думает о ябедах, тем не менее Петрикэ всячески
старался показать свое невнимание к другу. Он начал
насвистывать, но тут же уколол палец и сунул его в рот.
— Почему бы тебе не надеть наперсток? — спросил
Санду.
— Незачем.
— Пальцы исколешь!
— Не беда! — процедил Петрикэ сквозь зубы. — Беда
другое.
— Что?
Петрикэ пробормотал что-то невнятное.
— Кто «скареда»? — не разобрав толком, спросил
Санду.
— Да не «скареда», а «ябеда»! И если хочешь знать,
я вот что тебе скажу: постыдился бы ябедничать!
— Ябедничать? — Санду даже вздрогнул. — Что ты
выдумываешь!
— Я не выдумываю. Откуда же Влад узнал про гал-
стук? Кроме тебя, я никому не говорил. А ты.. . ты, уж ко-
нечно, постарался скорее растрезвонить.
— Неправда! — Санду сжал кулаки. — Если Влад и
знает, так не от меня! Он и сам узнал. Думаешь, от него
можно что-нибудь скрыть? Он все знает!
— Что ж, по-твоему, у него волшебная подзорная
труба? — засмеялся Петрикэ.
Под окном в саду хрустнула ветка. Петрикэ крикнул:
— Это ты, Вирджил? — Но никто не отозвался,
и он повторил:—Думаешь, у него волшебная подзорная
труба?
— Нет, конечно, но он все знает!
— Тогда, может быть, он знает, что ты сейчас у меня
и что мы говорим про него? Да?
— Да, совершенно верно.
Но произнес это вовсе не Санду. Петрикэ испуганно
вздрогнул. Санду поднял глаза.
У окна стоял улыбающийся Влад. Не кто иной, как сам
Влад.
— Добрый вечер, — сказал он и одним прыжком очу-
тился в комнате. — Ну, что поделываете, неразлучные
друзья? И днем и ночью вместе — это неплохо!
После заседания Влад вышел вместе с Софией, сестрой
9*	131
Петрикэ, и проводил ее до дому. Заодно он решил наве-
стить меньшого. София показала ему, где окно Петрикэ.
Так он очутился здесь. Подсев к Петрикэ, Влад спросил:
— Ну, что же вы замолчали? Продолжайте. Я вам не
Помешаю. Побуду немножко и уйду. •
Ребята все еще не могли опомниться. Они смотрели
друг на друга: Санду — откинувшись на спинку стула,
а Петрикэ так и застыл с иголкой в руке, точно перед
объективом фотоаппарата во время съемки занятий
кружка «Умелые руки»...
Наконец, воткнув иголку в рубашку, Петрикэ сказал:
— Влад, как по-вашему, если двое поклялись и один из
них нарушил клятву, что должен сделать другой?
— О какой клятве идет речь?
— О клятве дружбы!
— Как тебе сказать? — Влад насупил брови. — Это
ведь не в аптеке. Там спросишь: «Что у вас есть от
кашля?» Тебе ответят: «У нас есть отличная микстура».
Когда же речь идет о дружбе, тут готовых рецептов нет.
Мол, сделай так-то и так-то... Главное, не торопиться, об-
думать, рассудить...
— Ну, вот видишь! — вмешался Санду. — Петрикэ
всегда торопится.
— Не понимаю.
— Мы дали друг другу клятву дружить до гроба.
— Значит, сто лет, — пошутил Влад.
— До гроба, — повторил Санду. — А Петрикэ говорит,
что я нарушил клятву, потому что скрыл от него одно про-
исшествие. Но потом я сам ему рассказал.
— За это я уже не обижаюсь на тебя, — сказал Пе-
трикэ, откладывая шитво.
— Знаю. Ты считаешь меня ябедой? Это неправда.
Влад, говорил я вам что-нибудь?
— Ты мне много чего говорил. Вот и сейчас гово-
ришь, — смеясь, ответил тот.
— Нет, я про другое. Говорил я вам, что Петрикэ разо-
рвал галстук?
— Нет, — покачал головой Влад, — это мне сказал сам
Петрикэ. Когда с настоящим пионером происходит такой
•случай, он удручен, и, конечно, это легко можно угадать по
его лицу. Санду ничего не сказал мне, но, если бы он это и
сделал, я не считал бы его ябедой. Я бы подумал: «Почему
юн мне говорит? Очевидно, у Петрикэ не хватает муже-
132
ства признаться». А если у человека не хватает муже-
ства, нужно ему помочь? Нужно! Вот мы и помогаем
ему: поручаем ему самому зашить галстук. Петрикэ
заодно учится шить. Это хорошо!
•— Хорошо, — повторил Санду.
Немного погодя и Петрикэ тихо сказал:
— Хорошо.
— Ну, а как же быть с клятвой дружбы? — смеясь,
спросил Влад.
Санду предоставил отвечать Петрикэ. А тот не заста-
вил себя долго ждать.
— С клятвой? Как быть? Клятва есть клятва... До
гроба! — И он протянул Санду руку.
— Теперь я могу сказать, зачем я пришел, — обра-
тился Санду к Петрикэ после паузы, когда все трое мол-
чали.
Только сверчок доказывал своим стрекотаньем, что не
очень правы баснописцы и поэты, сравнивающие его с ги-
таристом. Уж если на то пошло, его скорее можно срав-
нить с играющим на губной гармонике музыкантом, у ко-
торого маловат рот и дует он только в одно отверстие
инструмента.
— Я пришел поговорить с тобой насчет игры, которую
нам предложил Влад. И правда, Влад, очень интересная
игра! Ребятам она непременно понравится. Я объясню ее
Петрикэ, и, если я в чем-нибудь ошибусь, вы поправите
меня. Хорошо?
— Ну что ж!
Игра действительно была интересная. Называлась она
«Дети портов мира». Санду без единой ошибки объяснил
правила.
— Вот здорово! — обрадовался Петрикэ. — Скажем
ребятам, чтобы они подготовились, и потом сыграем, да?
— Что за вопрос!
— Только не забудьте про гербарий, — напомнил
Влад. — Это все-таки ваше главное занятие. Пройдут ка-
никулы, и оглянуться не успеете, как настанет начало
учебного года. Можно ли заявиться в школу без обещан-
ного гербария?
— Конечно, нельзя! — в один голос ответили ребята.
— Ия такого мнения. Тем более, что через год, когда
вы окончите седьмой класс, вам придется проводить пер-
вый день занятий уже не в пашей школе. Все вы рассее-
133
тесь по разным школам... Я вот подумал: мы уже два
года вместе, остается всего один год. .. Мы едва успели
узнать друг друга, свыкнуться, подружиться, и вдруг на-
ступит день, когда нам придется проститься, и мы спросим
себя: «Доведется ли нам встретиться?» — Влад обнял
ребят и продолжал: — Вообразим, что этот день уже на-
ступил. Й вот вы прощаетесь со школой. Неизвестно,
каким окажется этот день — ясным или дождливым.
В одном я уверен: все мы будем очень взволнованы. Не-
легко расставаться с друзьями!
— Наш Дину определенно всплакнет. Он, когда вол-
нуется, всегда снимает очки и протирает глаза. Говорит,
что будто это из-за очков, но мы знаем, что это он просле-
зился, — сказал Санду.
— А может быть, Дину на самом деле станет поэ-
том! — сказал Петрикэ. — Он ведь об этом мечтает.
— А вы? — спросил Влад. — О чем вы мечтаете?
Петрикэ, не задумываясь, ответил:
— Быть офицером! А впрочем, неплохо бы и на паро-
возе, как отец!
Санду помедлил с ответом.
— Я. .. учителем естествознания... Мне бы так хоте-
лось! Но если один станет поэтом, другой — машинистом
или офицером, а третий — учителем, выходит, мы никогда
и не встретимся...
— Да! — вздохнул Петрикэ. — Значит, и с Владом
уже не встретимся...
— Ну нет, ребятки, непременно встретимся! Если мы
останемся друзьями, то, как бы далеко мы ни были друг
от друга, все равно еще свидимся. И потом, пути-то наши
сходятся. Ведь никто из нас не собирается лодырничать.
Труд каждого вольется в общий труд. Тут-то мы и встре-
тимся! Понятно?
— Да, — весело ответили ребята.
— Ну, в таком случае, как говорит Санду, дельно!
А мне надо идти. Уже поздно. Санду, ты тоже пойдешь?
— Вдвоем будет веселее!
Они вместе вышли, но у ворот Санду вдруг спохва-
тился. Попросив Влада чуточку подождать, он вернулся
К Петрикэ.
— Я забыл передать тебе кое-что. .. — Санду вынул из
одного кармана записку «лучшего стрелка из рогатки»,
а из другого пакетик.
134
— Что тут?
— Это конфеты для твоей маленькой сестренки. Тоже
чуть не забыл. .. Они очень хорошие!
— Да ведь она еще не ест конфет. Ей всего семь ме-
сяцев!
— Как жалко... Впрочем, что я говорю? У вас най-
дется, кому их съесть. Отдай их близнецам. Только сна-
чала сосчитай, чтобы поровну было, а то еще поссорятся,
когда станешь делить. Ну, спокойной ночи!
— Спокойной ночи!
Петрикэ развернул записку и прочитал:
«Абрикосы у нас почти поспели. Разрешаю тебе ла-
зить на дерево и есть, сколько захочешь. Нина».
Петрикэ улыбнулся и невольно сунул руку в пакетик,
который получил от Санду. Достав конфету, он уже поднес
ее ко рту, но потом остановился. Высыпал конфеты на
подоконник и сосчитал их. Ура! Одна лишняя. Значит, ее
можно преспокойно съесть!
Ъ Л О. в О. Г» /» М
У МАС ДЕЛА ССРЬЕЗНЫЕ-
м а льчиыеские!
U удя по записи в вахтенном журнале адмиралтей-
ства порта Малый пруд, следующее утро было «оч., оч.
трудным, но и оч., оч. интересным».
И действительно, четыре «оч.», по-братски разделен-
ные между словом «трудный» и словом «интересный», со-
шли с пера Дину неспроста. Дину был далек от того,
чтобы из прилежного помощника адмирала превратиться
в бумагомараку, оч., оч. далек. Накануне ему попалась
в руки старая книга, где он вычитал, что нашими знани-
ями о путешествиях знаменитого Магеллана мы обязаны
некоему Антонио Пигафетте, которого мореплаватель
136
взял на борт своего корабля в качестве секретаря. Это
укрепило решение Дину сделать вахтенный журнал вер-
ным зеркалом происходящих в порту событий, а самому
стать Пигафеттой вторым. Ведь называют же Алеку
Колумбом вторым! Почему бы и ему не стать Антонио
Пигафеттой вторым?
Но, собственно, какая связь между решением Дину» и
четырьмя «оч.»? А вот какая. Небо свидетель, что Дину не
допустил ни малейшего преувеличения.
Утро было очень, очень трудным... На берегу опять
начал поднимать голову бурьян, а на рейде появилась
мерзкая тина, непрошенным гостем пыль снова заявилась
в адмиралтейство. Поэтому дел было много. Но это еще
не все. На утренней поверке не досчитались нескольких
помощников.
— Составить летучий отряд и немедленно доставить их
в порт! — распорядился Санду.
В числе отсутствующих были и черненькие сестренки
Джета и Дина.
— Где они живут? — спросил Мирча.
— Близко, — сказал Дину, заглянув в список. — Я за-
писал их адрес. — Водя указательным пальцем по списку,
он тут же воскликнул: — Вот, нашел!
Летучий отряд отправился в поход. Остановившись
возле дома с палисадником, где сильно пахло гвоздикой и
базиликом, ребята постучали в калитку. Беленькая соба-
чонка залилась уморительным лаем, напоминающим звук
испорченней трубы, но Топ прорычал, оскалил клыки, и
собачонка умолкла. Очевидно, Топ сказал ей на своем
языке: «Туда же, тягаться со мною, заморыш! Да я тебя
одним духом од шею!» Отворилось окно, в него выглянула
бабушка (это могла быть только бабушка, потому что
в их районе в< < старухи были бабушками) и спросила:
— Чго та за шум? Колядовать пришли? До Нового
года еще вроде далеко.
Понятно^ что от такого приема оторопь во'зьмет. Куда
и голос денется: не выговоришь, как тебя зовут, не только
зачем пожаловал.
Петрикэ, как самый бойкий, нашелся:
— Мы за другим пришли, бабушка... У вас есть ка-
кие-нибудь внучки?
— Не какие-нибудь. Две их у меня, доброго им здо-
ровья, — так же строго ответила она.
137
— Доброго им здоровья, бабушка! Мы к ним при-
шли, — сказал Петрикэ, поднимаясь на цыпочки и загля-
дывая через забор.
— Им еще не время замуж, — ответила старуха с на-
пускной строгостью.
Но от ребят не ускользнула ее улыбка. Алеку, смеясь,
сказал:
— И нам, бабушка, еще не время жениться. Мы
хотели позвать их на пруд.
— Ага! Значит, вы не пустили меня тогда? Что же вы
мне сразу не сказали? — Она отошла от окна, и вскоре
послышался ее голос: — Дина, Джета! Ребята пришли,
летчики! — Кто-то из девочек отозвался: «Бабушка, мы
же объяснили тебе, не летчики, а моряки!» — По мне, все
едино. Я в армии не служила, не разбираюсь!
С Александру-младшим обошлось не так просто. Тут
были особые обстоятельства. Уже несколько дней у него
шатался зуб, а выпадать не выпадал. Александру пробо-
вал выдернуть его, но пальцы скользили, и зуб не подда-
вался. Что было делать? В таких случаях обычно самое
верное средство — обмотать зуб ниткой и попросить ко-
го-нибудь дернуть. Для этого нужны нитка, желающий
оказать эту услугу и, главное, храбрость! Нитки Алек-
сандру-младший отыскал у матери в комоде. Добровольца
тоже можно было легко найти. А вот как набраться
храбрости? Где ее возьмешь? Не в комоде же и не
у соседей.
Но всем известно, что моряк, не обладающий храбро-
стью, — это все равно что подводная лодка без перископа
или море без воды. У моряков храбрости хоть отбавляй!
Летучий отряд сумел ободрить Александру-младшего, и в
один миг зуб очутился у него на ладони.
Вот какие происшествия заставили помощника
адмирала написать, что утро было очень, очень труд-
ным. А очень, очень интересным оно было по другим
причинам...
Во-первых, сбор гербария шел как нельзя лучше.
И хотя для натуралиста хороша любая травинка, все со-
шлись на том, что Костя отыскал самое красивое расте-
ние. Это был касатик, водяной ирис, вынутый из воды
как раз в тот момент, когда он широко раскрыл лепестки,
как бы приглашая насекомых. В фильтровальной бумаге
рядом с цветком лежал мечевидный лист, словно Костя
138
пожалел о том, что разлучил их, и решил искупить свою
вину.
Во-вторых, Санду и Петрикэ рассказали ребятам о
предложенной Владом игре, которая вызвала шумное
одобрение.
— Хоть бы скорее начать!
— Поскорее бы!
— Вот здорово придумано!
— Молодец Влад! Знает толк!
Она не походила на обычные игры, вроде какой-нибудь
лапты или «Кто украл овцу?» Нет, это была особая,
морская игра. Здесь надо было заранее готовиться, и еще
как готовиться! Это не то что посчитались: «Стоит чурбан,
на нем болван, кричит: раз, два, три, болван — это ты», —
и готово, игра началась.
Играющих может быть сколько угодно. По счету вы-
бирается капитан парохода. Все остальные — матросы.
Каждый избирает себе какой-нибудь порт. Скажем, один
выбрал Галац, другой — Одессу, кто — Ливерпуль, кто —
Амстердам. Матросы располагаются на берегу пруда, не-
далеко друг от друга. Возле каждого — флажок, вымпел
соответствующего порта. Капитан отправляется в путеше-
ствие, объезжает все порты. Прибыв в порт, он спраши-
вает: «Скажи мне, славный моряк, как здесь живется
детям?» И моряк должен ответить. Тот, кто дает лучший
ответ, становится потом капитаном, и игра начинается
снова, только каждый раз нужно менять название порта.
Ну, а дать лучший ответ не так-то легко. Выберешь себе
порт, а потом поройся в книгах или в журналах, в «Пио-
нерской комнате», чтобы побольше разузнать о том, как
живут дети в этом порту. Только так можно рассчитывать
на успех и стать капитаном.
Когда ут . шум, С ту предложил провести игру на
следующий день, чтобы вечером, па досуге, каждый успел
почитать. А Петрикэ, в свою очередь, добавил:
— Предлагаю пригласить Влада в качестве судьи.
Согласны?
— Согласны! — восторженно закричали ребята.
Около полудня, когда солнце высоко поднялось и на-
стигало даже самые тенистые уголки, из школы примчал-
ся мальчишка-третьеклассник, и дежурный сторожевого
поста пропустил его в адмиралтейство. Там гонец вручил
Санду телеграмму. Телеграмма гласила следующее:
39
«Принимаем ваше предложение тчк Рады обменяться
гербариями тчк Ждите письма».
Внизу, под текстом, стояла подпись: «Кружок натура-
листов».
Весть об этом событии разнеслась с быстротой мол-
нии. Телеграмма ходила по рукам, ее читали и пере-
читывали.
— Вот уж чего никак не ожидали! — признался Пет-
рикэ. — Это же такая необычная вещь! Ведь ради какого-
нибудь пустяка телеграмму не пошлешь
— Охотно верю, юноша, — подтвердил Дину. — Они
сочли наше предложение важным делом. Не читаете газет?
Когда бывает какое-нибудь торжество, всегда обмени-
ваются телеграммами. ..
— Значит, и мы должны ответить им телеграммой? —
спросил Алеку.
Дину снял очки и, спросив разрешения, протер их
кончиком рубашки Петрикэ. Затем авторитетным тоном
сказал:
— Да, юноша, следовало бы послать ответную теле-
грамму. Этого требуют традиции международных сно-
шений.
— Здорово живешь! — вспылил Петрикэ. — При чем
тут международные сношения? Разве те ребята не в на-
шей стране?
Так как подобный спор не помогал разрешению во-
проса, условились спросить Влада.
А потом опять пустились в рассуждения по поводу
выпавшей им чести.
— Да, братцы, мы кое-что значим! — гордо сказал
Алеку.
— Мы — люди деловые! — вставил Петрикэ.
Алеку все не унимался и с важностью заметил:
— Мы даже телеграммы получаем.
Только Санду Дану остался верен себе и на этот раз
ограничился своим «дельно».
Телеграмма была передана на хранение Дину; он
бережно вложил ее в обложку от тетра ни, на которой как
можно красивее вывел: «Корреспонденция». При этом он
так старался, что на один хвостик буквы «ц» у него ушло
несколько минут. Алеку, штурман «Чайки», дежуривший
в этот день в адмиралтействе, вызвался нарисовать на
обложке цветок.
140
И поскольку Алеку славился не только своим подра-
жательским талантом, но и умением рисовать, Дину
охотно согласился на это. Алеку сел на скамейку,
засучил рукава, но даже не успел очинить карандаш,
потому что колокольчик со сторожевого поста номер один
сигнализировал: «Скорей сюда! Скорей сюда! Очень
важно! Очень важно!»
— Тьфу ты! — с досадой сказал Алеку. — Вечная
история, когда Мирча на посту! .. Пролетит ворона — уже
важное событие! Хорошо, что не каждый день его очередь,
иначе житья бы от него не было. — Алеку встал. — При-
дется потом нарисовать. Только уж, пожалуйста, Дину,
не вздумай сам браться, подожди меня.
Завидев Алеку, Мирча было двинулся ему навстречу,
потом, сообразив, что это будет расценено как «уход
с поста», попятился назад и сказал:
— У меня имеется важное донесение.
— Знаю, — иронически ответил Алеку. — Проехал
мальчишка на самокате. Жучок утонул в луже. Это, да?
— Нет, Алеку! — серьезно сказал Мирча и укоризнен-
но посмотрел на приятеля.
— Ну, прости, я пошутил. Слушаю тебя.— Алеку при-
слонился к будке и, скрестив руки на груди, приготовился
слушать.
Мирча подошел к нему и шепотом начал:
— Здесь прошли двое. Один высокий, пожилой,
с большим портфелем, а другой помоложе Этот все гово-
рил пожилому: «Дайте мне портфель, дайте я понесу».
А тот не захотел, поглядел в нашу сторону и спросил:
«Эти дьяволы все еще здесь?»
— Обозвал нас дьяволами? И ты промолчал? Ничего
не сказал? — возмутился Алеку.
— Если бы я заговорил, то мне уже не удалось бы
услышать их дальнейший разговор. Я же ..а будкой был,
и они меня не вид -ли Слушай дальше, Я толком не разо-
брал, что ему тот ответил, как будто так: «Пока ничего
нельзя было сделать», или что-то вроде этого, а потом он
опять начал просить: «Ну, дайте же я понесу портфель»,
но старший никак не соглашался: «Не беспокойтесь...
Я уже привык. .. Жизнь всему научит...» Когда они
отошли чуть подальше, пожилой спросил: «Ночью здесь,
наверно, никого нет?» Молодой ему говорит: «Нет, нет,
никого!», а сам при этом то и дело кланяется.
141
Мирча замолчал и посмотрел на Алеку, стараясь уга*
дать, какое впечатление произвела на него эта история.
— И это все? — задумчиво спросил Алеку.
— Все! А тебе что, мало? Кто же все-таки эти двое?
— И сам думаю о том же. Во всяком случае, хорошо,
что ты вызвал меня. Это действительно важно. Пойду
передам Санду.
Санду, конечно, забеспокоился, и, хотя ему не терпе-
лось узнать от самого Мирчи все подробности, на пост он
не пошел. «Не стоит будоражить ребят, — рассудил
Санду. — Когда тревожишься, и работа не ладится. А нам
сегодня предстоит еще много дел».
Утром на совете командиров было решено соорудить
для малышей небольшой бассейн. Пустить их купаться
в пруду нельзя было. А играть логом у в ты и i e купать-
ся— это все равно что сидеть пере? банкой варенья и не
попробовать ни отпой ложечки. И поэтому, неДодго думая,
ребята принялись копать бассейн па лев< ел берегу пруда,
в нескольких стах метров от адмиралтейства.
Работали молча. Мирча, Костя, Григорел и Лэзэрикэ
сняли рубашки и пионерские галстуки, оставшись в одних
штанах или трусиках. Петрикэ тоже снял рубашку, но
галстук оставил. Санду заметил это и сказал про себя:
«Дельно!»
Становилось все жарче. Песок под ногами раскалился.
Топ, стороживший рубашки ребят, распластался на жи-
воте, разинув пасть и опустив уши.
Петрикэ, который копал неподалеку от Санду, вы-
прямился и спросил его:
— Интересно, а что они сейчас поделывают?
Санду вскинул удивленные глаза:
— Кто это «они»?
— Не догадываешься? .. Нику и Илиуцэ.
— Вот не знаю. . . — И, поплевав на ладони, чтобы
половчее было держать лопату, Санду добавил: — Не
знаю и даже не интересуюсь!
— Ничуть? Ничуть? Совсем не интересуешься? Даже
вот ни столечко? — Петрикэ показал на кончик ногтя.
Санду не ответил. Петрикэ опять стал копать. Тут
ему попался земляной червь, он поднял его и бросил
в пруд.
— Знаешь, что мне в тебе нравится? — спросил Пет-
рикэ.
142
.дел было много.
— Не знаю, — ответил Санду с напускным без-
различием.
— Мне нравится, что ты всегда подумаешь, прежде
чем что-нибудь сказать.
— То есть как?
— А вот так. Ты никогда не спешишь с ответом.
И в школе тоже. Вызовут тебя к доске, спросят, ты
молчишь, молчишь. Мы сидим как на иголках. «Крыш-
ка! Не знает!» А ты вдруг преспокойно начинаешь,
и... пожалуйста — пятерка! — Петрикэ вздохнул. — А я
не такой.
— Ты уж очень горячишься.
— Знаю. А что делать?
— Сдерживаться.
— Легко сказать! Ты вот можешь, я уж знаю. И ты
воображаешь, что я поверил, будто Нику и Илиуцэ тебя
не интересуют? Держу пари, что ты дал бы миллион,
только бы узнать, как они там.
— И проиграешь! Во-первых, у меня нет миллиона,
а всего пять лей в копилке. Во-вторых, я прекрасно знаю,
каково им там.
— А именно?
— Думаю, что скверно. Может быть, они и не сознают
этого, но все равно им скверно. Тот, кто порывает с дру-
зьями, не может чувствовать себя хорошо.
Петрикэ захотелось поддразнить Санду.
— Ты сейчас заговорил точь-в-точь, как Дину. По-
книжному.
— Возможно. .. Но ведь это правда. Знаешь, я как-то
думал — говорят, нельзя жить без воздуха и без еды.
А по-моему, и без друзей нельзя жить!
За работой они, наверно, еще долго проговорили бы
так. Обычно дома у Саиду или у Петрикэ они засижива-
лись до позднего вечера, и разговорам конца не было.
Но дома им всегда кто-нибудь напоминал о том, что пора
кончать. Теперь же их вернул к действительности коло-
кольчик адмиралтейства, который подавал знакомые сиг-
налы. Потом прибежал запыхавшийся дежурный Алеку и,
переводя дыхание, еле выговорил:
— Санду, мы поймали. .. двух лазутчиков. Они хо-
тели пробраться в порт... Ни слова из них нс вытянешь.
Требуют, чтобы их допросил самый главный. Ты, значит.
— Где же лазутчики?
144
— Мы их крепко связали'и заперли в адмиралтействе.
— Ну, и как они там?
— Сначала стучали кулаками в дверь, потом унялись.
Наверно, плачут.
— Почему же плачут? Не маленькие девочки?
Алеку повертел- на пальце ключ от замка:
— Не такие уж маленькие, но думаю, что плачут.
— Пошли все туда!
Оставив лопаты в канаве, ребята впопыхах натянули
рубашки и отправились к адмиралтейству.
Ключ повернулся в замке, громыхнул засов, и с жа-
лобным скрипом, напоминающим мяуканье, растворилась
дверь. Глазам вошедших представились две девочки.
Одна, краснощекая, коротко остриженная, с зелеными
шустрыми глазами, расположилась на столе. Вторая,
с длинными светлыми косами, сидела на стуле; она каза-
лась выше той. Им было лет по двенадцать — тринадцать.
Обе одеты в одинаковые синие юбки и белые блузки,
в пионерских галстуках.
— Это и есть лазутчики? — шепотом спросил Санду.
— Они! — ответил Алеку.
— А сам говорил, что они крепко связаны и плачут...
Ничего похожего!
Ребята с законным любопытством разглядывали дево-
чек, пытаясь угадать, что их привело в порт. Придержи-
вая юбку, девочка, сидевшая на столе, спрыгнула прямо
на середину комнаты. Петрикэ отступил на шаг, узнав
Нину. Он насупился и прошипел:
— Что тебе тут нужно?
Нина пожала плечами и высунула язык.
— Надо их допросить, чего еще ждать! — предложил
Алеку, обрадованный тем, что наконец представился
такой счастливый случай.
— Спроси, как их зовут, — согласился Санду.
Алеку сделал два шага вперед к «лазутчикам»,
кашлянул и, выпрямившись, спросил:
— Как вас зовут? Отвечайте по очереди!
— Нина.
— Родика.
— Чем вы можете доказать это?
Девочки удивленно переглянулись, и, когда Алеку
повторил свой вопрос уже суровее и резче, Нина ответила:
— Завтра мы можем принести свои табеля. Я бы даже
Ю Панку-Яш
145
хотела, чтобы вы посмотрели мои отметки! Только одна
четверка, а то все сплошь пятерки.
— У меня все больше четверки, но троек — ни одной!
Честное слово! — сказала Родпка.
— Это нас не интересует! — повысил голос Алеку. —
Можете иметь и двойки, и колы, и даже нули. Это вам"
не школа.
— Оно и видно, — сказала Нина,— В школе никто бы
не стал нас запирать и связывать. — Ис явной иронией
добавила: — Хорошо еще, что вы не умеете связывать как
следует. Мы в два счета развязали веревки. ..
— Потому что мы пожалели вас и потом... — Не
зная, что придумать, Алеку сурово пробасил: — Дока-
жите, что вас так зовут.
Девочки задумались, и тут Нина, показав вышитую
на блузке букву, сказала:
— Вот видите «Н». Это значит Нина. . .
— Не пойдет! Это может означать и Николай, и
Нэстасе. . .
— И Навуходоносор! — прыснула Нина. — Но только
меня зовут Ниной, и блузка моя. Новая. Я ее даже ни
разу не стирала. У меня есть еще одна, но я таких бед
натворила! . . Стирала ее вместе с зеленым передником,
а он линяет... Какой мне мама нагоняй дала, лучше нс
спрашивайте... Мой главный инспектор. . .
— Вы зачем сюда пришли? — прямо спросил Санду,
видя, что Алеку так никогда и не кончит допрос.
— Мы хотим говорить с вашим адмиралом, — отве-
тила Нина. — Веди нас к нему. А вам мы ничего не
скажем.
Санду лукаво подмигнул:
— Не могу отвести.
— Почему?
— Потому что это я и есть.
— Ты? — воскликнула Нина. — Отлично. Тебя я знаю.
Санду внимательно посмотрел на нее:
— Ты знаешь меня? .. Не верю.
- Ты и вчера так говорил.
- Вчера?
-- Да! — И девочка вдруг пропищала: — Я лучший
стрелок из рогатки на нашей улице.
—- А-а! — Санду засмеялся. — А я мастер драгь за
уши.. .
146
— Ага! Теперь вспомнил меня?
— Да, но я все-таки не понимаю, что тебе здесь
нужно?
— А почему вы на нас сразу набросились? Подняли
тревогу. Связали, заперли... Допрашивают. . . Что это вам
вздумалось? Кабы я знала, захватила бы с собой рогатку
и близко бы не подпустила.
Когда Санду сказал, что моряки не испугаются какой-
то жалкой рогатки, Нина пришла в негодование:
— Моя рогатка вовсе не жалкая, она крупнокали-
берная!
Все рассмеялись, а Петрикэ сказал:
— О рогатке говоришь, словно о пушке!
— А сами небось встретили нас, как врагов!
— Мы ведь к вам как к друзьям пришли, — добавила
Родика.
— В таком случае, и мы вас примем как друзей, —
сказал Санду. — Садитесь и рассказывайте, с чем пришли.
— Мы пришли.. . — начала было Родика, но потом
подтолкнула локтем Нину: — Говори ты, ты лучше
умеешь...
Нина только этого и ждала.
— Мы хотим, чтобы вы приняли нас к себе. Мы тоже
хотим быть моряками.
— Что-о-о?! — разом вырвалось у всех.
Потом воцарилось напряженное молчание. Слова:
Нины прозвучали, словно удар грома, после которого-
тишина всегда кажется особенно полной. Петрикэ опом-
нился первым:
— Вы — моряками?
— Вы? — вторили ему удивленные голоса ребят.
— Хорошенькое дело, юноши! — сказал Дицу.— Де-
вочки — и вдруг моряки! Где это видано? Это равносильно
тому, что заставить матроса штопать.
— Хм! Подумаешь, какой умник. юноша в очках, —
сказала Нина. — Ты воображаешь, что матросы ходят
в драных носках? Это ты, наверно, так ходишь!
Дину поправил очки и сердито ответил:
— Видно, какая ты умная, если не понимаешь, что
значит сравнение!
Санду не торопился высказывать свое мнение. Он по-
дождал, пока закончится обмен колкостями, и тогда
сказал:
10*
147
— Мне очень жалко, но думаю, что мы не сможем вас
принять. Это не для вас. У нас дела серьезные — маль-
чишеские. Тут уж не скажешь: «Это я не хочу!», «Это я
не могу!»... Если не подчиняешься дисциплине, полу-
чаешь наряд...
— ... и удаляешься в царство «лягушиного шелка», —
высокопарно заметил Дину.
— Да, здесь дело нелегкое, — продолжал Санду. —
Прикажут тебе копать бассейн или стоять на часах не
двигаясь, и тут, хоть всё гори вокруг тебя, ты не оставишь
пост, пока тебе не скажут... Вам же мы не можем так
приказать. Тогда что же станет с дисциплиной?
— Поминай как звали, бултых — и ко дну! — сказал
Алеку, показывая пальцем на пол. — Для вас найдется
только одно занятие: ухаживать за маленькими, которым
мы позволили здесь играть...
— Что? — возмутилась Родика. — Значит, рыть бас-
сейн мы не можем, стоять на часах мы не можем! Ну
конечно, это ведь всё дела серьезные. мальчишеские!
А вот заботиться о маленьких еще так-сяк. Ладно, Нина,
пошли домой! Нечего нам здесь делать с этими вообра-
жалами.
Но Пина была другого мнения:
— Нет, погоди. Все-таки и вы и мы — пионеры. Мы
должны договориться. — Она пристально посмотрела на
Санду. — И потом, к твоему сведению, мы тоже знаем
толк в серьезных делах и тоже кое-что понимаем в дисцип-
лине. И в нашем отряде найдутся смелые, сообразитель-
ные девочки. У нас одна только Иоана боится темноты и
жуков. Но ее родители переехали в другой город, так что
ее уже не будет с нами осенью. Я, правда, жалею, что
она уехала. Она добрая и всегда давала мне краски... —
Спохватившись, что говорит не то, Нина с огорчением
заметила: — Вот насчет себя я должна с самого начала
признаться: у меня один недостаток — много болтаю. Но
если вы меня примете, я обещаю молчать каждый день
целый час. Уговорились?
Банг! Баланг-баланг! Банг! — громко зазвонил коло-
кольчик с наблюдательного пункта. Все, точно ужален-
ные, бросились наружу и услышали голос Кости, кричав-
шего с верхушки клена:
— Внимание! Внимание! Двое неизвестных пробра-
лись в порт. Захватили на рейде два корабля и убежали.
148
На неизвестных маски из листьев. Они в одних трусах и
вымазаны илом. Внимание! Бегите за ними! Бегите за
ними!
— Ребята, за мной! — крикнул Санду.
И в одно мгновение вся команда скрылась в высоких
зарослях.
Оставшись у дверей адмиралтейства, Нина и Родика
смотрели друг на друга в полной растерянности.
— Ну, а нам что делать? — спросила Родика.
— Пошли и мы!
— Куда?
— В бой... Ах! Почему я не взяла с собой рогатку?!
На Лягушином побережье под старой ивой сидели
и шептались двое полуголых, вымазанных илом мальчи-
ков в масках из листьев. В них с трудом можно было
узнать бывшего капитана «Отважного» Нику и Илиуцэ,
бывшего капитана крейсера «Малый пруд первый». Возле
них, накренившись, как бы с непривычки к суше, стояли
и оба корабля. Было жарко, жужжала болотная мош-
кара, от илистой почвы поднимался прелый запах.
— Потрясающий маневр! — сказал Илиуцэ спустя не-
которое время, в течение которого оба настороженно при-
слушивались и вздрагивали при малейшем шорохе.
— Кому ты это говоришь? — не без важности сказал
Нику — Знай адмирала Нику! Теперь, я думаю, ты убе-
дился.
— Убедился, — признался Илиуцэ. — По правде го-
воря, я не очень надеялся. Считал, что ты только на слова
1Б0
горазд. Теперь вижу, что ошибался. Смелый был налет.
Вот это мне нравится!
Нику на радостях толкнул его, а когда Илиуцэ по-
пробовал защищаться, Нику наградил его щелчком.
— Так, говоришь, нравится, цыпленочек? Я думаю!
А это еще только начало. Пока что я только наполовину
адмирал. Скоро наши ряды возрастут, получим подкреп-
ление. Тогда увидишь, как я поведу вас в бой. Почище
самого Леонардо да Винчи!..
— Полегче, полегче! Леонардо да Винчи был великий
художник, а не полководец.
— Неважно, зато у него красивое имя! — ответил
Нику и тут же перевел разговор: — Опп, конечно, нс ожи-
дали такого удара. Даже и не догадываются, что мы
стали на якорь именно' здесь, на Лягушином побережье.
Но Илиуцэ не выказывал такой уверенности..
— А если все-таки догадаются? Если они придут
сюда?
— Ничего! Выдержим! Мне нс привыкать. — Нику
деланно засмеялся. — Меня закалили стычки с отцом.
Я мог бы и удрать, когда вижу, что он собирается меня
ударить, но даже и не думаю. Стою себе и кричу: «Бей
сколько влезет, мне и нс больно!» Он тогда обозлится и
еще крепче бьет.
— Не понимаю тебя, Нику! — удивился Илиуцэ. —
Зачем ты так делаешь? Неужели тебе приятно?
Нику с сожалением посмотрел на него:
— Дурак ты! Вообразил тоже — приятно! Просто
хочу показать, что я стойкий, будто мне все нипочем.
Ему это, конечно, не по вкусу. Раз он меня лупит, зачем
я буду доставлять ему удовольствие? А?
— Не знаю даже, что и сказать... У нас дома ничего
подобного не бывает. Мой отец веселый человек.
— А ты думаешь, мой не веселый? Он так хорошо
поет! Шоферы вообще народ веселый, столько песен
знают! Я так люблю его слушать! Сижу себе и слушаю.
А он вдруг замолкает и давай на меня: «Ты чего сидишь?
Уроки сделал? Лодырем хочешь быть? Меня посмешищем
сделать?» А я, даже если и сделал все уроки, отвечаю:
«Вот и сижу. .. Вот и не сделал ни одного урока. И хочу
быть лодырем!»
— Зачем же ты так отвечаешь? — спросил озадачен-
ный Илиуцэ. — Просто не понимаю.
1.51
— Муравьиная твоя башка! А почему отец не по-
зволяет мне слушать? Что я ему плохого делаю?
— А вот почему ты меня всегда донимаешь? Что
плохого я тебе делаю? И почему ты вечно пристаешь
к ребятам без всякой причины и лезешь с кулаками? Что
они тебе плохого делают?
Нику не ответил. Оба замолчали, прислушиваясь.
Ничего подозрительного не было слышно. Только ветер
трепал ветви ивы да изредка квакали лягушки.
— Что же не отвечаешь? Небось не нравится?
— Я думаю. .. Каждый раз, как отец накричит на
меня или побьет, тут я и сам рад бы на кого-нибудь на-
орать или хоть разок двинуть.. .
Илиуцэ горестно покачал головой.
— И для этого ты меня выбрал? Нечего сказать,
хороша дружба! Разве я виноват, что отец бьет тебя?
— А я чем виноват? Мне досадно.. . Досадно и на
тебя, и на Санду, и на Петрикэ. У вас вон отцы не такие.
Думаешь, почему я не принес на школьную выставку
шахматную доску, которую я сам сделал? Я спросил
у отца: «Ты придешь посмотреть выставку?» А он и гово-
рит: «Услышать там, какой ты лентяй? Нет, не пойду!»
Ну, я и не понес доску... А ведь она получилась очень
хорошо. Правда?
— И правда очень хорошо! — с воодушевлением ска-
зал Илиуцэ. — Мой рисунок был так себе, но отец, когда
посмотрел, обрадовался, сказал, что ему нравится.
Во время этого разговора Илиуцэ почувствовал, что
Нику стал ему как-то ближе и вроде милее. Ему захоте-
лось сказать Нику что-нибудь приятное, развеселить
друга, но он не нашелся и только повторил:
— Да, очень хороша твоя шахматная доска!
Илиуцэ задумался. Что бы такое сделать для Нику?
Теперь понятно, почему он иной раз такой злой. Только
ведь понять — разве это все? Как бы помочь приятелю!
Сейчас, конечно, не время, но что-то надо придумать.
— Интересно, где они нас разыскивают? — спросил
Нику.
— Тебе страшно?
— Мне? Ха!.. Я и не знаю, что значит «страшно».
Тут они оба навострили уши. Слегка прошумела ива.
— Никого нет. Это ветер! — И Нику облегченно
вздохнул.
152
sfc sfc sfc
— Куда же делись ребята?— спросила Родика и оста-
новилась.
Они с Ниной бежали наугад, пока не очутились среди
каких-то кустов, доходивших им до плеч.
Санду Дану и других ребят не видно было. Приложив
ладони ко рту, девочки по очереди кричали:
— Ау-у!.. Где вы?
Никакого ответа.
— Словно сквозь землю провалились! — сердито ска-
зала Родика. — Пожалуй, лучше вернуться и подо-
ждать их.
— И не подумаю! — Нина бросила на подругу укориз-
ненный взгляд. — Пошли дальше искать воров.
— Од-д-ни? Ты разве не слышала — они в масках.
— Эх, Родика, Родика! Тоже еще храбрая! — Нина
взяла ее за руку. — Стоит ли бояться каких-то масок?
Пошли!
Девочки осторожно двинулись вперед, оглядывая все
кругом.
— Гляди во все глаза, Родика! Тут каждый след по-
может.
Они обшаривали кусты, присматривались к качнув-
шейся ветке.
— Стой! Нагнись! — крикнула вдруг Нина.
Косы Родики скрылись за кустом. Она испуганно
пролепетала:
— Ты что-нибудь увидела?
— Да, мне показалось. Стой на месте! Я поползу туда.
Она скоро вернулась и с досадой сказала:
— Никого... Это кошка перепрыгнула через забор.
Пошли дальше. Идти становилось все труднее. Вы-
сокие кусты цикуты остались позади. Появились копья
тростника и рогоза, за ними начинались болотистые места,
ноги скользили. Девочки сломали две тростники и, прежде
чем ступить, нащупывали ими nyib. Туфли Родики из
белых превратились в темно-зелсиыс.
— Их уже наверняка не отчистишь! — сокрушалась
Родика. — И что я теперь скажу маме?
— Правду.
— Так она мне и поверила! Думаешь, маме при-
ходилось когда-нибудь гнаться за похитителями ко-
раблей?
153
— Тс-с! Молчи! — Нина сделала ей знак и потянула
Родику за собой, показывая на следы.
Родика обрадовалась. Она решила, что Санду с ре-
бятами шли этой дорогой, и предложила Нине пойти по
их следу.
Но, приглядевшись, Нина возразила:
— Посмотри хорошенько.. . Это не их следы. Их
было много, а тут только один прошел. .. Нет, постой,
двое! Ясно видно.
— Это точно?
— Так же точно, как то, что меня зовут Ниной и что
я перешла в седьмой класс!
* *
После тщетных поисков удрученные ребята вернулись
в порт. Им не удалось напасть на след беглецов. Но никто
не сомневался в том, что это были Нику и Илиуцэ.
Санду был страшно огорчен, хотя и не показывал виду.
Не из-за пропажи кораблей: не сегодня-завтра они снова
будут на рейде, корабли они безусловно отвоюют. Горевал
Санду по другой причине. Когда он не стал задерживать
Илиуцэ и Нику, он был убежден, что они сами вернутся.
По крайней мере Илиуцэ. А получилось совсем не так.
Прошло несколько дней, а Нику и Илиуцэ все не воз-
вращались.
— Послушай, Петрикэ, девочки ушли? — спросил
Санду.
- Да.
— Домой?
— Надо полагать. Сразу небось увидели, что это не
по ним, тут дело нелегкое, мальчишеское. Поняли и
ушли.
Вдалеке, точно паровоз, возвещающий о своем прибы-
тии на станцию, загудел гудок фабрики «Виктория».
... Токарь Думитру Дану покинул фабрику одним из
последних. Выходя из ворот, он услышал, что кто-то
окликнул его. Он обернулся и увидел своего старого прия-
теля Петре Станку.
— Здорово, Петре! Где ты пропадаешь? Забыл дру-
зей. Я тебя уже несколько дней не видел.
154
— Вот уж нет, скорее друзья забыли про меня! —
улыбаясь, ответил Петре Станку и стал журить Думитру
за то, что не от него самого, а от нормировщика узнал
о досрочном выполнении заказа его цехом. — Сам по-
суди, — продолжал Петре Станку, — будь это обычный
заказ, еще так-сяк. А то ведь... — И он дружески по-
хлопал Думитру по плечу. — Ну, и как получилось?
Доволен?
— Могло бы быть и лучше! — задумчиво ответил
Думитру Дану.
Петре Станку иного ответа и не ждал. Он знал, что
Думитру Дану никогда не похвалит свою собственную
работу, всегда скажет: «Могло бы быть и лучше!» Месяц
назад цех Думитру Дану изготовил мебель для одной из
столичных библиотек. Приемочная комиссия была очень
довольна. Качество работы нашли превосходным. Вся
фабрика радовалась. Один только человек не успокаи-
вался — Думитру Дану. Он пошел к председателю прие-
мочной комиссии, долго с ним беседовал, пока не убедил
его, что «могло бы быть и лучше», и упросил отложить на
несколько часов отправку мебели, так как хотел еще
что-то доделать.
— Что могло быть и лучше — дело известное. Оно
всегда так. Но что вам помешало на этот раз?
— Материал. . .
А что такое? У нас на складе отличный материал.
— Знаю. ..
— Тогда в чем же дело?
Думитру Дану достал из кармана портсигар, вынул
папиросу, размял ее, зажег и, пуская струйки голубова-
того дыма, сказал:
— Может быть, я и ошибаюсь, но вряд ли... С неко-
торых пор на складе творятся такие вещи, которые на-
водят на размышления. Знаю, что хороший материал там
есть, прошу его, потому что он нужен, ну, а выдают
совсем не то. Вначале я объяснял это тем, что заведую-
щий складом Хынку человек у пас новый и еще не
освоился с делом.
— Возможно, и так.
— Ия думал. .. На такой фабрике, как наша, это не-
легко. Уметь на глаз определить, что это за материал,
прочен ли он и на что лучше годится, — этому сразу не
научишься.
155
— Правильно. Нужен опыт, наметанный глаз, — со-
гласился Петре Станку.
— Да, все это не усвоишь за несколько дней! — про-
должал Думитру Дану. — Но вот тут-то и загвоздка.
По-моему, Хыпку знаток своего дела. То-то и странно.
Глаз у него наметанный, а не проходит и дня, чтобы я
с ним не поругался из-за материала, который он мне по-
сылает. Я прошу качественное дерево, он отговаривается
тем, что у него нет, и подсовывает мне еловые доски. Не
стану же я еловые парты для детей делать! Попробуй-ка
спокойно писать контрольную, когда парта скрипит!
Тем временем они дошли до парка, и тут Думитру
Дану сообразил, что приятель, живший совсем в другой
стороне, проводил его почти до самого дома.
— Ты, собственно, куда направляешься, Петре? Разве
не домой, обедать?
— Я попозже пойду. Меня очень интересует то, что ты
рассказываешь.
— Если твоя жена не поругает меня, я бы затащил
тебя к нам обедать.
Петре Станку улыбнулся:
— Вот что значит давно не видеться! Мария уже не-
делю в отпуску. Она с дочуркой уехала.
— Вот и отлично! — повеселел Думитру Дану. — По-
шли, вместе пообедаем. И жена будет рада. Знаешь,
какие она борщи варит! За тридевять земель ими про-
славилась!
— Ладно, — согласился Петре Станку. — У тебя мы
сможем спокойно поговорить.
Мать Санду недавно вернулась с работы и действи-
тельно очень обрадовалась гостю, не преминув, впрочем,
упрекнуть за то, что он давно к ним не заглядывал.
— А где же ваш адмирал? — поинтересовался Петре.
—. Должен прийти, — сказала мать.
Но вскоре явился один Топ. Он стал на задние лапы
перед Думитру Дану, и это означало, что надо обследо-
вать его ошейник. Думитру обнаружил там записку,
в которой Санду извинялся за опоздание — у него «очень
важные дела».
— Ну, мать, как тебе нравится письмо сына?— смеясь,
спросил Думитру.
— А тебе нравится? — огорченно ответила она.
— Письмо могло бы быть и лучше, но и не такое уж
156
плохое. Раз предупредил о том, что запоздает, значит —
он человек вежливый.
Мать посмотрела на него, и Думитру прочел в ее
взгляде: «Санду весь в тебя».
В конце обеда, когда мать Санду закрыла ставни и
ушла на кухню мыть посуду, начатый по дороге разговор
возобновился.
— Итак, насколько я понимаю, — сказал Петре
Станку, — ты недоволен материалом, поступающим со
склада?
— А как же может быть иначе? Надо, чтобы той
мебели, которую заказывают нашей фабрике, износу не
было, пускай и правнуки наши пользуются. Конечно, и
работа за себя говорит, но решающее слово все-таки за
материалом. А с Хынку я никак не могу столковаться.
Это не дело!
— Ты прав, Думитру. Хорошо, что мы сегодня встре-
тились и поговорили. Я и сам задумывался насчет этого
Хынку. Хотя и знаю, что разумнее судить о человеке по
всем его поступкам, но все же.. . — Он помолчал, как бы
вспоминая что-то. — На днях я говорил с ним, когда он
запретил детям играть на пруду. Я подметил, что он не
любит детей. В каждом он видит хулигана, бездельника.
Я уже сказал, что по одному этому нельзя судить о чело-
веке, но на мой взгляд, люди, которые не любят детей, —
чуждые нам люди, бездушные. А ведь мы в свой труд
и душу вкладываем. Работа, сделанная без души, не-
долговечна. . . Придется хорошенько заняться тем, что
происходит на складе. Я поговорю с директором, чтобы
пригляделись повнимательнее, как обстоят дела с мате-
риалами. — Посмотрев на дрожащую полоску света,
робко пробивающуюся в щель между ставнями, он спро-
сил: — Над каким заказом сейчас работает твой цех?
— Сейчас? — Лицо Думитру Дану просияло. — У нас
сейчас заказ на славу! Нашей мебелью будут обставлять
дома шахтеров. Мы еще в апреле для них же мебель
делали. Я до сих пор не забыл, какое они нам письмо
прислали. Пишут: «Мы переехали в новые квартиры и
обставили их мебелью, которую изготовила ваша фаб-
рика. Добротная и красивая мебель. Если кому-нибудь из
вас доведется быть в наших краях, милости просим в гости.
Всегда будем рады таким мастерам». Ну, что скажешь?
Кабы всегда получать такие письма! Вот и сейчас для
157
них стараемся. Лицом в грязь не ударим. Поскольку за-
казчики у нас прославленные, надо, чтобы и мебель у них
была славная.
Петре Станку засмеялся:
— Это ты сейчас так говоришь, а когда заказ будет
готов, как бы хорош он ни был, ты насупишься и скажешь:
«Эх, а ведь могло бы быть и лучше!»
Думитру Дану тоже улыбнулся:
— Посмотрим... Давай-ка сыграем в шахматы. Кто
победит, получит от жены банку варенья из ренклода.
— А кто проиграет?
— Будет смотреть и облизываться.
— Ну, раз так, я постараюсь выиграть..
— Да? — притворился удивленным Думитру Дану. —
А я-то думал, что ты не охотник до варенья.
— Нет, я люблю и шахматы и варенье. Тащи доску
и. . . банку с вареньем.
* * *
— Смотри, смотри, бежит! — закричал Лэзэрикэ.
По вырытой канаве вода хлынула в небольшой бас-
сейн, устроенный на левом берегу пруда, и скоро запол-
нила его.
Малыши прыгали и шумно хлопали в ладоши.
А «строители» стояли навытяжку, словно проглотив
аршин, важные, серьезные, и созерцали плоды своего
труда. Всем хотелось высказаться, но вместе с тем, желая
показать, что, собственно, такое дело для них сущий
пустяк, каждый начинал свою речь словечком «м-да!»
— М-да. .. Вот и готов бассейн.
— М-да. . . неплохо получилось.
— М-да... Теперь и малыши смогут покупаться.
Как видите, открытие бассейна было... весьма торже-
ственным.
Совершенно неожиданно для всех из кустов с правого
берега послышалась знакомая песня, звучавшая все
громче и громче:
На праздник весенний шагает
С веселою песней отряд.
Потом появились Нина и Родика.
Все так и обомлели. Значит, они не уходили домой?
Где же они были до сих пор?
158
Лучистое солнце играет
В глазах у счастливых ребят.
Девочки дружно вышагивали рядом. Поравнявшись
с группой ребят, Нина скомандовала: «Стой! Вольно!»,
и, вытянув руки по швам, отрапортовала Санду:
— Товарищ адмирал, мы успешно выполнили трудное
боевое задание. Мы одержали победу, и вот что мы вам
принесли!
Что тут было! Даже Дину Попеску, признанный всей
школой литератор, не сумел бы описать физиономии
ребят в тот момент. Петрикэ так вытаращил глаза, что
Санду чуть не спросил его: «Что с тобой, друг, тебе
плохо?» Ну, а у Дину, у того очки съехали на самый
подбородок.
Родика и Нина принесли два похищенных корабля!
— Но как? Дак это вы сумели? Где вы их взяли? —
Вопросы так и посыпались на них.
Нечего и говорить, что Нина только этого и ждала.
— Погодите, погодите, сейчас всё узнаете. Только
идемте куда-нибудь в тень, тут изжариться можно.
Пошли в адмиралтейство. Впереди торжественно,
точно прославленные полководцы, шагали Нина и
Родика.
— Значит, дело было так, — начала Нина. — Когда
пробили тревогу, вы все сразу исчезли. Мы — за вами, но
вас не нашли. Вдруг видим — по илу следы. Мы — пря-
мехонько по следам, Идем, идем через какую-то тря-
сину. ..
— Ох, и задаст мне теперь мама, когда увидит мои
туфли! — заохала Родика.
— Молчи, не перебивай! — цыкнула на нее Нина. —
Шли мы себе, шли по следам через трясину и тут слы-
шим— за ивой голоса. «Тс-с!» — говорю я Родике.
—• Неправда,	заметила Родика, — это я сказала
«Тс-с!»
— Неважно. .. Одна из нас говорит: «Тс-с!»..,
— Почему же «одна из нас», когда я это сказала?
Так несправедливо.
— Ну ладно, ладно. Мы сразу замолчали и присели.
Видим — под ивой двое ребят. Г> масках из листьев,
а сами вымазанные в типе, как черти, И около них
знаете что?
159
— Наши суда! — воскликнул Алеку.
— Ага. Видим — два кораблика.,.
— Да, не кораблики, а суда, — поправил ее Пет-
рикэ. — Эсминец и крейсер... Кораблики бывают только
у маленьких.
— Ладно, пусть будет так, — согласилась Нина.—
Мы, конечно, сразу догадались, что эти мальчишки стя-
нули корабли. Решили выждать момент, когда можно
будет' подкрасться и захватить суда. Сказано — сделано!
Немного погодя ребята сняли маски и пошли на пруд
купаться. Тут мы и пробрались к иве, сцапали корабли —
и наутек!
— И не только корабли взяли!— вмешалась Родика.—
Один из мальчишек оставил под ивой сандалии. Мы за-
хватили одну и принесли с собой. Вот она! — Девочка
подняла грязную сандалию. — Мы решили, что это будет
прекрасный трофей. Ну, вот и вся наша история...
Санду Дану горячо пожал им руки:
— Благодарю вас от имени моряков Малого пруда.
Вы будете отмечены в приказе. .. И, если хотите, мы
позволим вам заходить в порт.
— Как ты сказал? — обиделась Родика. — Заходить?
Значит, мы не останемся здесь? Вы нас не принимаете
в моряки? Ты слышишь, Нина?
Но вместо ответа Нина пропела:
Лист зеленый, парус белый
Над водою голубой...
Потом Родика подхватила:
Все равно, моя подружка,
В моряки пойдем с тобой.
Все начали смеяться.
— Э, да они, оказывается, отчаянные в самом деле! —
удивился Мирча и шепнул Санду: — Они мне нравятся, и,
если на совете командиров ты поставишь на голосование,
принять их или нет, я буду «за»!
— Какой смысл созывать совет командиров?— громко
сказал Санду. — Я считаю так: все здесь в сборе. Кто за
то, чтобы принять к нам пионерок Нину и Родику, поды-
мите руки!
160
В первую минуту никто не шелохнулся. В глазах де-
вочек вспыхнула тревога. Но вот поднялась одна рука,
потом другая, еще. .. и еще. ..
Петрикэ поднял руку последним и впервые привет-
ливо улыбнулся той самой девочке, с которой до сих пор
он обходился так сурово, хотя она была его соседкой и
к тому же сверстницей. Нина ответила ему широкой, радо-
стной улыбкой, как бы говоря: «Я писала о тебе в днев-
нике. Собиралась зачеркнуть, но раздумала».
... Вот такое событие совершилось в жизни порта
Малый пруд, событие, узнав о котором Влад сказал
сестре Петрикэ: «Вот как ребята сами действуют...—
И, улыбаясь, добавил: — Но кое-когда и мы бываем им
нужны».
* * *
Вечером в ту пору, когда по улице разносится прият-
ный запах супа, жареной картошки, а в окнах можно
увидеть ужинающие семьи, шофер Мирон Негулеску воз-
вращался домой. Он был задумчив, как и раньше, перед
уходом из дому. Но если тогда его мыслями владели гнев
и досада, то сейчас он и сам не мог бы разобраться, что
с ним происходит. Он испытывал странное чувство, кото-
рое возникает у нас после какого-нибудь откровения.
Перед уходом из дому он обозлился на Нику, потому
что тот явился весь в тине, потерял сандалию.
«Не знаю, что и делать с этим мальчишкой! Просто
сладу с ним нет!» Мирон Негулеску оделся и пошел
в парк. Решил, что там скорее успокоится. Он прошелся
по аллеям в поисках свободной скамейки, но все были
заполнены. И только одна, под липой, почти пустовала.
Там сидел мужчина, примерно его ровесник, в форме
железнодорожника и читал газету.
— Можно здесь сесть? — спросил отец Пику.
— Пожалуйста, — ответил железнодорожник и по-
двинулся на край скамейки.
Мирон Негулеску сел, рассеянно посмотрел по сторо-
нам, потом взглянул на газету. Сосед заметил это.
— Хотите почитать?
— Нет, благодарю, я так просто...
—- А то, если хотите, пожалуйста, — настаивал же-
лезнодорожник. — Я уже всю прочитал.
— Нет, нет, спасибо! Я утром читал.
Н Панку-Яш
161
— Вы тоже читаете «Учительскую газету»? Вы, слу-
чайно, не учитель?
Л1ирон Негулеску только теперь разглядел название
газеты. Он ответил:
— Нет, я не учитель. Когда я сказал, что уже читал,
я имел в виду центральные газеты.
Железнодорожник снял очки, вложил их в парусино-
вый футляр и, смеясь, сказал:
— Я тоже не учитель, да мне и не стать им с моим-то
образованием. Но я — отец, а в этой газете много инте-
ресного и для родителей.
— Я тоже отец, — со вздохом сказал Мирон Не-
гулеску.
— У вас много детей?
— Много? .. Этого еше не хватало! Тут от одного по-
седеешь. Упрямый, каких свет не видел. Просто ума не
приложу, что с ним и делать! Бьешь его, и все равно не
помогает.
— Ну, битьем вообще никогда ничего не сделаешь, —
сказал собеседник.
Мирон Негулеску насмешливо посмотрел на него:
— Ваш, видно, еще младенец и пока не начал
озоровать.
Сосед весело рассмеялся:
— Да, есть и младенец, а кроме него, еще девять.
— Что? — ужаснулся Мирон Негулеску. — У вас де-
сять человек детей?
— Да, десять, доброго им здоровья и вашему тоже!
— Вот это да! Десять человек! — не унимался отец
Нику. — И как же вы управляетесь? Как вы можете
сладить с ними? У вас дома, наверно, сущий ад.
— Напротив. Не знаю, каково в раю, но думаю, что
у нас дома веселее.
— Они, наверно, очень боятся вас.
— Вот уж нет! Уважают меня, это верно. И я, в свою
очередь, уважаю их.
— Это что же, и младенца значит?— засмеялся Мирон
Негулеску.
— А как же! Уважаю его сон, покой. А у осталь-
ных — человеческое достоинство.
— Интересно... А когда случается всыпать им, как
тогда... уважаете их достоинство?
— Я никогда не бил детей, — невозмутимо ответил
162
— Просто ума не приложу, что с ним делать!
тот, хотя в вопросе была явная ирония. — Бить — значит
унижать. Даже животные этого не любят, тем паче
люди. Побитый ребенок чувствует, что пренебрегли его
достоинством, он озлобляется и еще больше упорствует.
Нет, битьем ничего хорошего не добьешься.
— А что же делать, если он выводит меня из тер-
пения?
— Поговорите с ним, помогите ему осознать вину,
докажите, убедите, что он неправильно поступил, чтобы
он больше не повторял этого...
— Словно это поможет! — скептически сказал Мирон
Негулеску.
— А вы пробовали и увидели, что не помогает?
Тот ответил не сразу. Лишь после того, как сосед по-
вторил вопрос, он задумчиво сказал:
— Не пробовал...
Долго продолжалась их беседа, до самых сумерек.
И чем дольше они говорили, тем больше располагал
к себе этот человек, с которым Мирона Негулеску свел
случай. Он так спокойно, дружелюбно и тепло говорил
о вещах совершенно новых и необычайно интересных для
отца Нику!
— Вы знаете, товарищ, вы мне просто очень понра-
вились! Я рад, что встретился с вами, — восторженно ска-
зал Мирон Негулеску.
— Ия очень рад, что смог быть вам полезен, — отве-
тил железнодорожник. — Дети — самое дорогое, что у нас
есть. Без них и жизнь была бы скучной и старания наши
бессмысленны. Боремся мы и трудимся для себя, но
думаем и о будущем. А ведь наше будущее — это дети, не
правда ли?
Они расстались друзьями, крепко пожав на прощанье
руки.
— Мирон Негулеску, шофер городского совета.
— Георге Бунеску, машинист.
Когда Мирон Негулеску вернулся домой, Нику был
уже в постели. Зайдя на кухню, он спросил у жены:
— Почему Нику так рано лег? Еще и восьми нет.
Мать Нику с напускной озабоченностью следила за
закипающим молоком и ответила что-то невразумительное.
— Что с ним? — настаивал отец.
— Не знаю... Ты, может быть, сначала поешь ма-
малыги с молоком?
164
— Поем, только ты объясни мне, почему он лег. Ему
нездоровится?
Но, уклоняясь от ответа, мать Нику стала наказывать
ему, чтобы он не пересаливал мамалыгу:
— У тебя ведь больные почки.. .
Тут уже Мирон Негулеску повысил голос:
— Скажи мне наконец, дорогая, что же все-таки
с ним?
Видя такую настойчивость, мать ответила:
— Он хотел, чтобы ты застал его в кровати, когда
вернешься. .. Перед уходом ты проучил его. Вот он и
боится, как бы. ему опять не досталось. Он здоров.
После ужина мать попросила:
— Ты сегодня уж не трогай, оставь его...
Думая совсем о другом, Мирон Негулеску даже не
понял, о чем это она.
— Кого?
— Нику. . . Может быть, он уже заснул...
— Я и не собирался.
— А я думала. ..
Мирон Негулеску вышел во двор, и вскоре до слуха
мальчика донесся мелодичный голос. Он пел о далеких,
бесконечных дорогах, по которым ехал печальный
шофер.. .
Ъ л л< 4 л пл+пнбьдцАтая,
ДРУГОЙ ВЕЧЕР В СЕМЬЕ
Звездочки монетками сверкают,
И луна блестит, как золотой...
Вечера их нежно накрывают
Шелковой косынкой голубой!
Так начиналось стихотворение, которое сочинял
июльским вечером Дину, сидя на подоконнике с под-
жатыми ногами и глядя на звездное небо.
Шумно и весело было в доме Бунеску. Мать с Марией
и Софией после обеда пошли по магазинам и вернулись
домой нагруженные покупками. Развертываешь одну —
и глаза слепит пестрый шелк на блузку Ауроре. Развер-
166
нешь другую — и на столе голубеет новая рубашка для
Петрикэ; тут и ярко-красный галстук для Вирджила.
Не забыли даже «малышку». Ей предназначался костюм-
чик с такой шапочкой, которой позавидовала бы сама
Красная Шапочка.
У отца поблескивали от удовольствия глаза. Кстати,
и для него был сюрприз. Ему купили желтый пояс с бле-
стящей латунной пряжкой дивной красоты.
Так как в семье Бунеску был в чести закон «ничто не
исчезает, все преобразуется», то Петрикэ, увидев пояс,
стал просить у отца старые подтяжки.
— На что они тебе? Они и велики тебе будут и
вообще уже негодные.
— Вот как раз поэтому. Чем выбрасывать, лучше дай
мне, я из них сделаю рогатку.
— Эх, бедные вы мои подтяжки! — засмеялся отец. —
Кабы вы знали, что быть вам рогаткой, то не служили бы
мне верой и правдой столько лет, а порвались бы в пер-
вый же день.
Поскольку все зеркала, какие были в доме, позани-
мали взрослые, торопясь удостовериться, к лицу ли им
обновки, Петрикэ решил потом примерить новую рубашку.
В этот вечер ему, впрочем, как и всем ребятам, надо
было готовиться к предстоящей морской игре. Прежде
чем разойтись по домам, они условились, кто какой порт
выбирает. Саиду выбрал Москву — порт пяти морей,
Дину — дунайский порт Будапешт, Мирча — Констанцу,
румынский порт на Черном море, Алеку — Нью-Йорк,
порт в Атлантическом океане, Костя — средиземномор-
ский порт Марсель. А Петрикэ выбрал Неаполь — италь-
янский порт на Тирренском море.
Он взял с полки атлас и раскрыл его на карте Ита-
лии. Потом достал из-под кровати кипу номеров газеты
«Пионерская искра» и принялся внимательно просматри-
вать их, вчитываясь в рубрику «Вокруг света».
В саду послышалось мяуканье, потом в открытое окно
влетел камешек и угодил прямо па атлас, в самый кончик
«итальянского сапога», как бы обра уя новый остров по
соседству с Сицилией. Еще один ка .юшек проделал тот
же путь и накрыл Дилерские острова, угрожая им затоп-
лением.
Дав о себе знать столь необычным образом, вслед за
тем в окно прыгнул и сам «лучший стрелок из рогатки».
1G7
— Ты что там пишешь? Можно посмотреть?
Петрикэ притворился сердитым:
— А кто тебе сказал, что мы помирились?
— Глаза твои сказали!
— Глаза речью не владеют, а без этого ты не пони-
маешь.
— Вот и понимаю. По глазам вижу, что ты шутишь,
жалеешь о том, что плохо относился ко мне, и хочешь со
мной дружить. Так ведь? — И, не дожидаясь ответа,
Нина продолжала: — Да, чуть не забыла тебе сказать.
Знаешь, что я нашла у себя в ящике?
— Откуда я могу знать?
— Я нашла твое письмо.
Петрикэ наморщил лоб:
— Врешь. Я никогда и не писал тебе.
— Вот и не вру, злюка. — Передразнивая его, Нина
тоже наморщила лоб. — Ты писал мне четыре года назад,
когда мы были во втором классе.
— И что же я писал?
— Тогда ты не задирал нос, как теперь, так что на-
писал прекрасно.
— Что же именно?
— Три слова: «Как ты поживаешь?»
Петрикэ улыбнулся:
— И это, по-твоему, прекрасно?
— Да уж, во всяком случае, лучше, чем так, как ты
вчера поступил: я тебе паписала записку, а ты даже ни
строчки не ответил.
— Сердит был на тебя. Из-за галстука... Ну, доволь-
но об этом... Ты зачем пришла?
— Помочь тебе. Ты не к игре готовишься?
- Да.
— Тогда я помогу тебе. Я ведь много читала об италь-
янских детях. Слушай, я расскажу тебе одну историю. —
Нина уселась на стул, скрестила руки и начала: — Это
было в Неаполе...
И плавно полился рассказ:
— Большой город Неаполь. А в больших городах
всегда много детей. Есть в Неаполе мальчики Энрико,
Витторио, Альдо, Джанни, которые живут в особняках,
в красивых многоэтажных домах, в самом центре города.
Для них широко открыты двери школ, магазинов, кино.
Билетеры и продавцы кланяются им и говорят: «Пожалуй-
168
ста, пожалуйста!» Но гораздо больше других Энрико,
Витторио, Альдо и Джанни, которые живут в бедных до-
мишках на окраине, на грязных портовых улочках. Для
них все двери закрыты. Они не учатся, часто хворают,
голодают, у них нет одежи, а некоторые даже ни разу не
бывали в кино.
Вот так жил и сирота Гуго. Ему уже десять лет, но
в школу он не ходит и даже не представляет, что такое
школа. День у него начинается с поисков, чего бы поесть,
а кончается поисками, где бы переночевать. Еду он не
всегда достает, а ночевать ему приходится под мостом
или возле портовых складов, если только не прогонит
полицейский.
Однажды Гуго посчастливилось. Он брел по улице,
как вдруг из окна одного особняка его позвали наколоть
дров. Он вошел, нарубил много охапок дров и получил
за это краюшку хлеба. Хлеб был черствый, зато краюшка
большая. На кухне в это время слуги жарилн и пекли
всякую снедь. Как узнал Гуго, все это предназначалось
Пепе и ее друзьям. В этот день Пепе исполнился год,
а была она собачонкой. Разумеется, и друзья у нее были
собачонки. «Юбилей» собирались праздновать днем в
парке возле особняка.
Гуго взял хлеб и бегом помчался к мосту, под которым
он и его приятели нашли себе убежище. Друзьям Гуго не
повезло в этот день. Они не смогли найти никакой ра-
боты. Гуго поделился с ними хлебом и рассказал, какие
вкусные вещи стряпают для Пепы. У ребят сразу созрел
план.
После полудня в парк особняка стали являться рас-
фуфыренные гости с собачками, одетыми в бархатные
попонки. Собак ра-.’ сстили на подушечках вокруг ска-
терти, к лгсрую । ' • тали прямо на трав!
Ударп 1 )нг,	алпсь слуги с пс щосами, устав-
ленными всякими ...одами.
Но тут вдруг раздался свист, и десяток босоногих
мальчишек ворвались в парк и бросились к подносам.
Собаки залаяли, господа и их жены завизжали. А маль-
чишки, в том числе и Гуго, набрали полные карманы и
горсти снеди и скрылись. А потом два дня ели так, как
им и во сне не снилось. ..
Во время рассказа Нина не сводила глаз с карты
Италии, чертя на ней пальцем кружочки.
169
Потом она взглянула на Петрикэ. Но тот задумчиво
смотрел в окно.
В комнату вошла София. Увидев Нину, она друже-
любно улыбнулась ей и пожурила Петрикэ:
— Ты что же это? У самого гостья, а он и не скажет!
Надо же ее угостить, там пироги с вишней. Ну, погодите,
я сюда принесу.
Она принесла на подносе стаканы с водой и тарелку
с подрумяненными пирожками.
— Угощай-ка свою приятельницу, Петрикэ! Стряпала
Мария, а она на это мастерица.
Петрикэ и Нина снова остались одни. Они взяли по
пирожку и стали молча есть. Действительно, очень вкус-
но! Не менее аппетитными выглядели и оставшиеся на
тарелке пирожки. Но Петрикэ и Нина, казалось, не могли
справиться с начатыми. ..
— Как бы хорошо было... — заговорил Петрикэ.
— Что?
— Ты, наверно, будешь смеяться. Я знаю, что это не-
возможно, но... — Петрикэ от волнения стал тереть
макушку. — Нет, не скажу’, а то еще будешь смеяться!
— Да не буду, — заверяла Нина. — Ну, скажи!
— Знаешь, что я подумал? .. Хорошо, если бы Гуго
и его друзья попали к нам. Мы бы приютили их, накор-
мили пирогами. Потом бы играли вместе, а осенью они
начали бы учиться в нашей школе... У меня у самого не
так уж много рубашек, но я не пожалел бы для него
свою новую! Ну, не будешь смеяться?
Нина ласково посмотрела на него.
— Смеяться? Да ведь я и сама об этом думала!
* 4 *
Санду разложил по всему столу журналы и книги.
Нелегкую он взял на себя задачу. Подготовиться расска-
зать, как живут московские дети, — на это, пожалуй,
одного вечера мало.
Незадолго перед тем к ним зашел Петре Станку и при-
гласил их всех в летнее кино.
Думитру Дану и Петре Станку расположились там же,
где они недавно играли в шахматы. Разговор и зашел об
этом.
— Никто из нас не проиграл! Одна партия — твоя,
170
другая — моя. Только вот жена в проигрыше осталась...—
шутил Думитру Дану.
— Да, — согласился Петре Станку, — варенье в банке
заметно поубавилось!
Потом заговорили о работе. До слуха Санду долетели
обрывки фраз, несколько раз повторялось незнакомое имя
Хынку. «Кто такой Хынку? И почему отец и дядя Петре
так озабочены?» — думал Санду, перелистывая журнал.
•— .. .Я поинтересовался, кто на фабрике с ним знаком
поближе, — продолжал Петре Станку. — Оказалось, что
друзей у него там нет, пи с кем он не обшается.
— Зато уж на производственных совещаниях он
страшно говорлив. Там от него только и слышишь: «Това-
рищи! Мы должны сделать то-то и то-то. .. Мы должны вы-
править то-то и то-то.. . Я беру па себя обязательство...»
А как дойдет очередь до проверки выполнения обязатель-
ства, тогда иной разговор: «Товарищи! Я должен высту-
пить с резкой самокритикой. По объективным причинам
мне не удалось сделать то-то и то-то. . .» Сегодня опять
присылает мне никудышный лесоматериал, а когда я при-
шел к нему, он начал мне в глаза врать: дескать, такое
дело, поскольку ему известно, имеется распоряжение...
Ну, тут я взял его в оборот — шелковым стал. Правда,
и времени я на него извел порядком.
— Ты еще не кончил, адмирал? — спросил Петре Стан-
ку, подойдя к Санду.
— Нет еще, — ответил мальчик. — Мне столько инте-
ресного попадается, прямо и не знаю, на чем остановиться.
Вы, дядя Петре, были в Москве, вы-то понимаете, как
трудно подготовиться рассказать о жизни тамошних ребят.
— Если хочешь, я могу тебе рассказать одни случай, —
улыбнулся Петре Станку.
— Расскажите, дядя Петре, пожалуйста!
Петре Станку пододвинул стул и начал так:
— Забавный это случай. Когда я приехал в Москву,
дело было летом, вот как сейчас. Мы все устали с дороги,
почти три дня ехали, и товарищи, которые встречали нас,
предложили нам сначала отдохнуть. Но стоило нам про-
ехаться на машине до гостиницы, как все мы в один голос
стали упрашивать показать нам город. Потому что по пути
мы увидели столько чудес, что всю усталость как рукой
сняло. Московские товарищи заулыбались и согласились.
Мы оставили в гостинице вещи, а сами пустились пеш-
171
ком по улицам. В первый же день мы побывали и
в музее, и в магазинах, и в парках. Столько исходили,
у нас просто глаза разбегались. Но я обратил внимание,
что и на улицах, и в парках, и в магазинах одного
только недостает...
Вскоре, не то на второй, не то на третий день, мы опять
таким же манером странствовали по городу. И меня опять
стала беспокоить мысль, что очень редко в Москве уви-
дишь то, без чего не обходится ни один город и ни одно
село в мире.
Наконец я не выдержал и спрашиваю у одного из сво-
их спутников-москвичей: «Объясните мне, пожалуйста,
одну вещь. Уже три дня мы гуляем по Москве, видели
столько замечательного, что и за несколько лет обо всем
этом не расскажешь, только вот очень редко видели мы...»
«Что вы редко видели?» — спросил он. «Детей... Где мос-
ковские дети?» Тот весело рассмеялся и говорит: «А где
им быть? . . Кто в «Артеке», на берегу Черного моря, кто
в пионерских лагерях, кто на загородных дачах, в турист-
ских походах, в плавучих домах отдыха на Волге, в лес-
ных школах, в детских санаториях.. . У детей сейчас кани-
кулы, вот их и отправили на отдых». Так я узнал тайну
исчезновения московских ребят, — смеясь, заключил Пет-
ре Станку. — Ну, а теперь пора в кино, не то опоздаем!
* * *
Летняя ночь пришла на смену вечеру. Темные веки опу-
стились на яркие окна домов. Лишь кое-где еще светился
огонь.
За этими освещенными окнами любопытная луна могла
бы увидеть, как, склонившись над книгами, географиче-
скими картами и газетами, дети боролись со сном, твердо
решив не поддаваться ему. И в этот вечер между ними и
их сверстниками из разных стран крепли узы чудесной
дружбы, через все континенты атласа тянулись руки вер-
ных друзей.
Если бы одно из окон не было завешено синей бума-
гой, луна увидела бы и светловолосого юношу с высоким
лбом, с озорным огоньком в глазах. Он читал, лежа в кро-
вати. В другом конце комнаты, на письменном столе, ме-
жду календарем и тетрадкой лежала записка следующего
содержания;
172
«Мы собираемся провести игру «Дети портов мира»
и хотим, чтобы вы были судьей. Мы предупредим, когда
прийти. Дело с гербарием подвигается...»
Тут же большой синий конверт, вскрытый, по всей ве-
роятности, пальцем. Скорее всего, получатель, увидев
обратный адрес, торопился прочесть письмо и у него не
хватило терпения распечатать конверт ножичком. А в
письме было написано вот что:
Дорогие пионеры!
Мы очень обрадовались вашему предложению обменяться
гербариями.
Наша область, как вы уже знаете из географии, лесистая.
У многих из нас родители работают на лесопильных заводах,
которые готовят сырье для мебельной фабрики «Виктория»
вашего города.
В первый же день мы начали собирать для вас лесные
растения. Мы уже собрали много экземпляров листовика,
морозника, арники, наперстянки белозера. Мы постараемся,
чтобы гербарий был побогаче. С нетерпением ждем того дня,
когда и наш и ваш гербарии будут готовы и мы сможем
обменяться.
Шлем вам пламенный пионерский привет!
Пионеры кружка натуралистов шестого класса «А»
На письменном столе Влада можно было заметить еще
одну вещь: ивовую плетеную корзиночку. Не так давно ее
принес один мальчик. Он робко вошел в комнату и замял-
ся, точно раздумывал, не лучше ли сразу повернуться и
убежать.
Увидев его, Влад мягко, дружелюбно сказал:
— Я тебя ждал.
Мальчика поразил и тон и сами эти слова.
— Вы ждали меня? Но ведь вы не .пали, что я
приду...
— Нет, знал, — сказал Влад. — У меня много друзей,
и они постоянно заходят ко мне побеседовать. Я знаю,
что они непременно должны прийти, и жду их. Если не
были сегодня, так придут завтра или послезавтра. У каж-
дого из нас бывают и радости и горести. А человек уж
так устроен — и радостью и горем делится с друзьями.
Ведь без друзей и радость как будто неполноценная, и
горе кажется еще горше.
173
По приглашению Влада мальчик подсел на край кро-
вати и, прижимая к груди корзиночку, сказал:
Это я сам сплел. Хотел вам подарить!
— Спасибо! Подарки, конечно, приятно получать, —
ответил Влад и поставил корзиночку на стол. — Но твой
приход меня радует по другой причине. Мне покою не
дает одна мысль. Я вот тут все ломал голову. А раз ты при-
шел — мне уже легче, теперь есть с кем посоветоваться.—
Влад тоже сел рядом с мальчиком и стал рассказывать:—
Через год я окончу училище. Мне бы хотелось учиться
дальше на педагогическом факультете, но у нас в городе
его нет. Отец советует мне поехать в Бухарест. Там есть
еще и высшая педагогическая школа. Я и раздумываю:
куда мне поступить? На факультете нужно учиться че-
тыре года, а в высшей школе — только два года. Я никак
не решу. Ты какого мнения?
Мальчик почувствовал себя гордым и счастливым от-
того, что не какой-нибудь дошкольник или первоклассник,
а сам Влад — инструктор, человек и старше его, и образо-
ваннее, и умнее — интересуется его мнением и, может
быть, даже послушает его совета...
— Я за то, чтобы вы поступили в высшую школу! Тогда
вы уедете из дому только на два года. А два года быстро
пролетят, и мы опять увидимся. ..
— Да, ты прав! — согласился Влад.— Я подумаю,
Илиуцэ. Два года, конечно, пройдут быстрее... Не
гак, правда, скоро, как две недели, но скорее, чем
четыре года. А потом опять вместе с друзьями! Это мне
нравится!
Илиуцэ не мог ручаться, но ему показалось, что Влад
каким-то особенным тоном сказал насчет двух недель и на-
счет друзей, словно намекал на что-то... Может быть,
Влад уже знает? Наверно, ребята сказали. Впрочем, все
равно, Илиуцэ и сам пришел с намерением рассказать
Владу о том, что произошло, да и еще кое о чем погово-
рить.
Он с огорчением замечал, что, как только настает пора
возвращаться домой с пруда, Нику мрачнеет, ворчит, злит-
ся. Не любит он бывать дома. Да и что там приятного?
Подзатыльники? Илиуцэ и решил поговорить об этом
с Владом. Конечно, нелегко ему было отважиться на это.
Что ответить, если Влад спросит: «Почему ты ушел от то-
варищей? Почему ты послушался Нику?» И в самом деле,
174
почему он это сделал? Илиуцэ знал почему, но стыдился
признаться даже самому себе, что боится Нику. Была и
другая причина, в которой нет ничего постыдного. Ведь
Нику —самый сильный в школе? Да! Нику лучший
шахматист школы? Да! Нику и натуралист такой же
знающий, как и Санду и Дину. Значит, таким другом,
у которого столько достоинств, можно гордиться! Ребята
смеются над Нику, потому что он выставляет себя «за-
щитником Илиуцэ». Что же тут смешного? Разве Нику
не защищал его? Только посмей кто-нибудь тронуть
Илиуцэ, Нику непременно вступится! И потом, у Нику
такая выдержка! Редко-редко когда скажет о своем горе,
никогда не пожалуется... Да, но если Нику не жалуется,
это не значит, что Илиуцэ не понимает его и не поможет.
Вовсе нет! А как помочь, об этом Илиуцэ и нужно было
непременно посоветоваться с Владом..
И вот он сидит и беседует с инструктором, как бесе-
дуют с самым закадычным товарищем. Илиуцэ рассказы-
вал, рассказывал. . .
— А вы собираете там растения для гербария?
— Собираем. ..
— Это хорошо!
Влад не задал ни одного коварного вопроса, которых
так боялся Илиуцэ. Расстались они поздно. Влад по-
желал ему успеха в сборе гербария и обещал подумать,
как помочь Нику. А потом и сам пошел прогуляться...
На главной улице против здания городского совета
стояла машина. В ней сидел шофер и при свете небольшой
лампочки читал газету. Влад постоял, постоял, потом по-
дошел к машине и обратился к шоферу:
— Скажите, вы товарищ Негулеску?
- Да!
— Я Влад Прода, инструктор пионерского отряда,
в котором состоит и ваш сын, Пику. Я давно хотел с вами
познакомиться. .
# * *
... Нику издали услышал скрип отцовских ботинок
и кивнул Илиуцэ, который прямо от Влада завернул
к другу:
— Теперь улепетывай! Сейчас будет дело. Сегодня
я опять опоздал к обеду, и отец мне задаст.
— Хорошо, ухожу, — покорился Илиуцэ. — Все у наг
J75
вышло шиворот-навыворот. Корабли у нас отобрали, мало
того — еще и твою сандалию прихватили. .. Растений мы
с тобой собрали мало... Ты все говорил, что к нам придут
ребята и что у нас будет заправский порт, а до сих пор ни-
чего похожего нет.
— Ничего, не горюй! Я все устрою. Если так не вышло,
мы захватим корабли с боем. Завтра же к нам придет
много ребят. Покуда я жив, можешь спать спокойно. Я был
твоим защитником и останусь им на всю жизнь. Ну, уле-
петывай!
. . .Есть такая пословица: «Чего не чаешь, то получа-
ешь». Так произошло и с Нику. Он приготовился к продол-
жению обеденного скандала, а отец обманул все его пред-
положения.
Он вошел, поздоровался, поинтересовался, что на ужин,
и потом, заглянув в комнату к Нику, спросил:
— Почему же твой товарищ так скоро ушел? Я его
встретил в дверях. .. — Заметив раскрытую шахматную
доску, он продолжал: — Кто из вас двух сильнее?
Нику с удивлением посмотрел на него. Отец никогда не
спрашивал его о таких вещах. И Нику вдруг захотелось
ответить не так, как всегда, — не огрызаясь, а спокойно,
обстоятельно:
— Шахматы — трудная игра, но мне очень нравится.
Я каждый день тренируюсь. В школе я побеждал на всех
турнирах. Может быть, когда-нибудь я стану как Бот-
винник.
— Ишь ты! — засмеялся отец. — Смелые у тебя за-
мыслы, сынок. А меня ты не поучишь?
Нику широко раскрыл глаза. Вот уж чего он никак не
ожидал! И, приподняв брови, он спросил:
— Ты смеешься надо мной?
— Нисколько. Мне хотелось бы, чтобы ты научил меня.
У нас в горсовете тоже бывают турниры. Может быть, и я
бы записался разок.
— Ну, для этого тебе придется много учиться, — за-
смеялся Нику. — А у тебя нет времени столько сидеть со
мной...
— Ничего, время выкрою. .. Вечером, когда прохладно,
одно удовольствие поиграть в шахматы.
Нику казалось, что никогда еще дома не было так при-
ятно, как теперь. Он радостно ответил:
— Дельно!
176
И тут же невольно вспомнил того, кто так часто про-
износил это слово в школе, дома, на пруду... В этот вечер
Нику впервые подумал обо всех тех, с кем он порвал, и
почувствовал беспокойство, какое обычно испытываешь,
когда скучаешь по ком-нибудь. Но он бодрился, говоря
себе: «Ничего, мы еще померимся силами. Еще посмо-
трим, кто кого».
Прошло несколько дней.
И, конечно, самые значительные события, случившиеся
за это время, были увековечены в вахтенном журнале.
Дину Попеску, ставший Антонио Пигафеттой Вторым,
блаженствовал. Он дописывал третью тетрадь. И так,
строка за строкой, страница за страницей вахтенный жур-
нал становился настоящей летописью, которую, по мнению
Дину, с удовольствием прочли бы и Некулче1 и Канте-
мир 2, будь они живы.
‘Некулче Ион (1672—1745)—молдавский политический
деятель, автор «Летописи Молдавии».
2Кантемир Дмитрий (1673—1723)—правитель Молда-
вии, ученый и писатель; отец русского писателя-сатирика А. Д. Кан-
темира.
178
Не меньше пяти страниц, к тому же почти без полей,
помощник адмирала посвятил описанию дня, проведенного
вместе с Владом за игрой «Дети портов мира».
«Это был один из самых прекрасных дней, — писал
Дину. — И не потому, что меня признали победителем за
рассказ о будапештских детях, а потому, что с нами был
Влад, самый лучший инструктор на свете».
Другая запись гласила:
«Сегодня совет командиров единогласно принял в чле-
ны совета Родику и Нину. Они проявили усердие и отвагу,
а помощники моряков полюбили их за то, что они знают
множество игр».
Дальше Дину писал:
«Мы смеялись до упаду! Один из помощников попро-
сил сандалию Нику, он хотел смастерить из нее лодочку.
Плохи твои дела, дорогой Нику. Мы, конечно, не дали сан-
далию, поскольку храним ее как трофей!»
В другом месте вахтенного журнала можно было про-
честь следующее:
«Девять часов утра. Капитан подводной лодки «Пио-
нер» распространил известие, что первые растения, уло-
женные для просушки, уже готовы. Мы все пошли смо-
треть. Очень красивы сусак и стрелолист. У сусака цветки
крупные, розовые, зонтиком, а у стрелолиста — бело-розо-
вые, с тремя круглыми лепестками, букетиками. И цветки
и листья сохранили свою окраску. Каждое растение мы
уложили на лист белого картона и прикрепили бумаж-
ными полосками. В определителе растений мы нашли их
латинские названия и подписали внизу. Так принято у на-
туралистов. Правда, язык сломаешь, пока выговоришь sa-
gittaria sagittifolia (значит — стрелолист), или butomus
umbellatus (это значит — сусак). Но раз так принято, мы
тоже должны привыкать. Тем более, что латинскими на-
званиями мы сразим тех, с кем обменяемся гербариями!»
В последний день Дину написал:
«Сегодня утром я пришел в порт пораньше. Моего
отца — он агроном — вызвали в Бухарест, в министерство,
и я провожал его на вокзал. Поезд ушел в шесть часов
утра, и, так как дома мне нечего было делать, я сразу по-
шел на пруд. И что же я вижу? Кусты возле фабричного
забора повалены, словно по ним протащили что-то тяже-
лое. Когда собрались ребята, я показал это им. Все вместе
мы направились по образовавшейся прогалине. Шли, шли,
12
179
пока она не привела нас к тому месту, где начинаются тро-
стники. И тут, на иле, мы увидели следы колес. Что здесь
происходило, неизвестно. В обеденный перерыв Санду
встретился у фабрики с товарищем Петре Станку и потом
показал ему наше открытие. Тот внимательно посмотрел,
созвал нас всех и сказал: «Вы пионеры. Следовательно,
знаете, что значит хранить тайну». «Знаем», — ответили
мы. «Хорошо, я на вас надеюсь. С этой минуты забудьте
о том, что вы видели, никому ничего не говорите, пока я не
разрешу». Мы пообещали, а Петрикэ спросил, не нужно ли
поклясться, потому что он знает одну такую клятву. «Нет,
не нужно, — ответил товарищ Станку. — Когда вам вру-
чали пионерские галстуки, вы уже давали торжественное
обещание. Уверен, что вы его не забыли».
Но это происшествие, записанное в вахтенном жур-
нале последним, на Малом пруду было отнюдь не
последним.
Итак, все рьяно занимались укладкой высушенных
растений на гербарные листы. Собственно, это только го-
ворится, что «все». Двое ребят, разумеется, оставались на
постах, один — на наблюдательном пункте, на верхушке
клена, другой — у сторожевой будки.
И все же...
Все же в это самое время кто-то незаметно пробрался
в гавань — уже во второй раз в истории порта Малый
пруд — и оставил на песке письмо.
Кто мог это сделать? Дежурный наблюдатель дал чест-
ное пионерское слово, что ни на секунду не отвлекался и
следил очень внимательно.
Ну, а если пионер дает слово, не подлежит сомнению,
что он говорит правду.
По поводу письма был немедленно созван совет коман-
диров. В адмиралтействе за столом собрались три испы-
танных командира: Санду, Петрикэ и Мирча, а рядом
с ними и новые командиры — Нина и Родика. Сбоку, с те-
традкой и карандашом наготове, примостился Дину.
— Товарищи командиры! — сказал Санду вставая. —
Я зачитаю вам письмо. Но прежде я хотел вам сказать вот
о чем. Самый факт, что письмо очутилось в порту, должен
заставить нас призадуматься.
— Нужно наказать дежурного наблюдателя. Вот что!
Он виноват! .. — выпалил Петрикэ. Но видя, что выраже-
ние лица Санду не изменилось, Петрикэ что-то вспомнил
180
и уже менее решительно добавил: — Значит... давайте
хорошенько обсуДим.
— Давайте обсудим, — поддержал его Мирча.
— Наблюдателя уже спрашивали, не прозевал ли он,
и он дал честное пинерское, что нет, — сказал Санду. —
И мы должны верить ему: ведь пионерским словом зря не
бросаются.
Тут вмешалась Нина и .с жаром сказала:
— Не верить ему просто никак нельзя! И если его на-
казать, он тогда отчается — он-то знает, что говорил
правду.
— Ну да! — кивнула головой не очень словоохотливая
Родика.
Петрикэ закусил губу.
— Вы правы. .. Но ведь и письмо не с неба свалилось.
Его принесли. Кто же отвечает за появление письма в пор-
ту? Кто-то должен отвечать!
— Знаете, что я думаю? — сказал Мирча.— Наверно,
кто-нибудь из наших выдал пароль, кто-то воспользовался
им и преспокойно прошел мимо сторожевого поста.
— Нет, — возразил Санду. — Я спрашивал. Никто не
проходил.
— Ну так как же? — недоумевал Петрикэ. — На чем
же мы порешим? Я повторяю: кто-то должен отвечать!
— Почему же «кто-то»? — сказал Санду. — Я считаю,
что все мы должны отвечать.
— И выполнять внеочередной нарял тоже все? — на-
хмурившись, осведомился Петрикэ.
— Вовсе нет. Просто-напросто все мы должны при-
знать, что каждый из нас виноват, а впредь нам надо гля-
деть в оба. И чтоб это было в последний раз1
Дину записал все в вахтенный журнал, подчеркнув
слова «в последний раз»...
— А теперь, товарищи командиры, я зачитаю вам
письмо, — продолжал Санду. — Слушай”'1 нимательно,
потому что мы тут же должны принять решение. Преду-
преждаю вас — вы это увидите из письма,— что нам пред-
стоит битва.
— Битва? — ужаснулась Родика.
— Вот здорово! •— радостно воск пнула Нина.
— Тише, читаю...
Санду разложил на столе лист бу аги. Все та" и впи-
лись в него взглядом. Вверху был нарисован корабль
181
с черными парусами, на палубе можно было различить дне
маленькие пушки с поднятыми стволами.
— «Вызов», — прочел Санду заглавие письма. —
«Я, Нику Негулеску, адмирал порта Большой пруд, распо-
ложенного в географическом пункте Лягушиное побе-
режье, от имени своих моряков.. .»
— Что-о? — воскликнул Петрикэ. —- О каких это моря-
ках он говорит? Илиуцэ уже превратился в «моряков»?
— Подожди! — прервал его Санду. — Читаю дальше:
«.. .от имени своих моряков вызываю вас на битву не на
жизнь, а на смерть, потому что вы нарушили нашу терри-
торию Лягушиное побережье».
— Какая наглость! — возмутился Мирча. — Утащили
наши корабли и думают, что мы пальцем не пошеве-
лим! ..
— Ас каких это пор Лягушиное побережье стало их
территорией? — повысил голос Петрикэ. — Это нейтраль-
ная территория. Ни их, ни наша.
Саиду постучал по столу:
— Прошу помолчать. Потом поговорим. Слушайте же
дальше: «Должен предупредить вас, что я стянул крупные
силы моряков, готовых нанести вам сокрушительный удар.
Вы, конечно, рады бы узнать численность моряков, но
дудки...»
— Брр! — сделал гримасу Дину. — Что за выражение
в дипломатическом послании!.. До чего неучтивы эти
юноши!
— «... Сообщаем, однако, что начне'бой завтра в сем-
надцать ноль-ноль (то есть в пять часов вечера). Огневые
средства: песчаные ядра... Не выражаю вам никакого
уважения, потому что вы взяли мою сандалию». Подпись
неразборчива. Пост-скриптум, то есть приписка,— пояснил
Санду: — «Сандалия, которая попала в ваши вражеские
руки, будет отвоевана. Не приветствую вас».
Санду сложил пис; мо и сел. В адмиралтействе воцари-
лось гнетущее молчание.
Петрикэ царапал ногтем на столе свои инициалы:
«П. Б.», Родика заплетала косу, Нина то натягивала, то
отпускала рогатку, Мирча крутил пуговицу, Дину чертил
что-то на уголке тетради. Санду оглядывал всех, как бы
приглашая высказаться.
— Попали в переплет! — заговорил Петрикэ.
— Да-а! — со вздохом подхватил Мирча.
182
— Почему? Какой тут переплет? — недоумевала Нина.
— Вот что значит молодо-зелено, девушка! — ответил
ей Дину. — Говорят люди с опытом. Мы не подготовлены.
А битва завтра. Понимаешь — завтра, не через неделю
и не через месяц.
— Не примем вызов, и всё! — сказала Родика и выжи-
дающе посмотрела на остальных. — У нас столько дел,
к чему нам сражаться? На первый раз мне сошло: мама
и слова мне не сказала насчет того, что я испачкала туфли.
А уж в другой раз...
— Ну, девушка, мы же говорим о серьезных вещах, а
ты тут со своими туфлями! — укоризненно сказал Дину. —
Разве это допустимо?
— Нужно принять вызов, — твердо сказал Санду. —
Мы пошлем сейчас на Лягушиное побережье посланника,
он им передаст, что мы принимаем вызов, иначе нас подни-
мут на смех. Выходит, что, хотя их порт существует всего
несколько дней и хотя у них новички-моряки, не имею-
щие понятия о том, что такое битва, они все-таки могут
сражаться, а мы вот уже второй год проводим на
Малом пруду — и не можем? Где же наша гордость?
И потом, что скажут наши ребята? Скажут, что коман-
диры, которых они выбрали,—трусы... Трусливые зайцы.
Хорошо это?
— Конечно, нет! — хором ответили все.
— Сами понимаете, что так нельзя, — продолжал Сан-
ду. — Конечно, нам придется нелегко. Времени у нас мало.
Нужно все подготовить, все предусмотреть... Но мы дол-
жны победить!
— Да, да! — поддержали все.
— Прежде всего созовем общий сбор. Пусть знают все
и внесут свои предложения. О многом надо подумать. Со-
ставить план сражения.. . Где будем держать пленных?
— Мы и в плен будем брать? — испуганно спросила
Родика.
Но ей никто не ответил.
— Если мы как следует подготовимся, то победим. —
сказал Санду. — А пока не будем терять ни минуты. Как
вы считаете, кто должен принять на себя командование
боем?
Командиры посмотрели на адмирала. Санду понял и
улыбнулся:
Хорошо, постараюсь не опозорить вас..,
183

За два дня до этого в географическом пункте Лягуши-
ное побережье появилась дощечка с надписью:
«ПОРТ БОЛЬШОЙ ПРУД»
И вот уже два дня, как здесь, вокруг старой, развеси-
стой ивы, сновали человек пятнадцать ребят, которых Нику
собрал со своей улицы. Теперь они обучались морскому
делу и главным образом—«искусству морских сражений».
Нику сдержал слово, которое он дал своему другу Или-
уцэ. По сути, ему нетрудно было уговорить ребят. Кому не
лестно зваться моряком, и какой мальчишка, услышав
слово «бой», не бросит все на свете и не ринется сражать-
ся? .. Таких мальчишек, наверно, нигде не встретишь...
Нику хоть и был горяч и чуть что бросался с кулака-
ми, щедро раздавал тумаки, щелчки и затрещины, зато уж
по части сражений у него, как и в шахматах, был, по его
выражению, «наметанный глаз».
За эти дни Илиуцэ заметил в друге явную перемену.
В последний вечер Илиуцэ зашел домой к Нику и, увидев
его отца, хотел повернуться и уйти, не дожидаясь обыч-
ного предостережения. Но, к его удивлению, Нику позвал
Илиуцэ, и сам Мирон Негулеску предложил ему сесть.
Отец и сын мирно играли в шахматы, и, по всем данным,
никакого скандала не предвиделось. Партия была со-
всем неинтересной. Илиуцэ сразу понял, что отец Нику
в шахматном деле новичок. Только странная вещь: Нику
терял одну фигуру за другой, делая ошибки, совершенно
непозволительные для «чемпиона школы». Илиуцэ даже
обратил его внимание на это, но Нику подмигнул и, когда
отец обдумывал очередной ход, шепнул другу:
— Молчи, я хочу, чтобы он выиграл.
И действительно, отец выиграл партию и, обрадован-
ный своими успехами, долго беседовал с ребятами обо
всем на свете.
Перемена, которую Илиуцэ обнаружил в друге, заклю-
чалась прежде всего в том, что Нику стал гораздо чаще
улыбаться. И от этого весь его облик стал каким-то дру-
гим. Он уже не задирал то и дело приятеля, хотя нельзя
сказать, чтобы Илиуцэ не влетало и теперь за милую душу.
Приятно было то, что Нику не хмурился, как прежде,
когда наставало время возвращаться домой. Вчера он
даже несколько раз спрашивал, не было ли еще гудка на
184
обед, потому что ему не хотелось опаздывать домой.
«Боишься скандала?» — спросил Илиуцэ. «Нет, хочу разок
вместе с отцом поесть... А то все один да один, надоело!»
Прибавьте и тот факт, что Нику послал вызов в порт
Малый пруд, прежде чем начать бой. «Такой вещи Нику
бы раньше не сделал, — думал Илиуцэ. — Нагрянул бы
врасплох, и попались бы они, как раки на мели... Да,
с Нику что-то творится! — И при этой мысли Илиуцэ
невольно вспомнил Влада: — Вот это человек!»
А самой большой радостью для Илиуцэ было то, что
Нику одобрил его план отправки «вызова». Илиуцэ при-
думал его, когда встретил на улице одного из малышей
с Малого пруда. Тот нес ведерко. Илиуцэ остановил его,
спросил, как его зовут, и похвалил ведерко:
— Красивое, только не очень вместительное.
— Вот и нет. В него много входит, — ответил малыш.
— Не верю, давай посмотрим. — Илиуцэ наполнил ве-
дёрко землей. — Н-да, и правда вместительное. А ты не
донесешь такое полное!
— Что ты! Я сильный. У меня уже настоящие зубы
растут. Молочные выпали. — И малыш поднял ведерко.
— Э! — сказал Илиуцэ. — Так-то всякий сможет. Ты
вот попробуй до самого пруда донести!
— И донесу! Правда, донесу!
— Посмотрим! Если донесешь до самого пруда и вы-
сыплешь там на песок, тогда ты и вправду сильный.
Только смотри в воду не высыпай, а непременно на пе-
сок. . . Понял? — И сам незаметно сунул в ведерко
«вызов».
— Вот увидишь, какой я сильный! Одной рукой до-
несу до пруда, высыплю на песок, и все одной рукой.
.. .Пятнадцать мальчишек с Лягушиного побережья
выбрали  стечго nocviue и уселись послушать Нику.
— Это уж будет настоящая битва! - говорил Нику.—
В пух и прах разнесем их порт... У меня одпо-едпнетвен-
ное желание: взять в плен Санду Дану. Побить я его не
побью, только заставлю влезть па верхушку ивы и три
раза прокричать: «Я нечаянно обыграл Нику в шахматы,
нечаянно!» И больше ничего. Все остальное я ему прощу
и даже могу с ним помириться.
— Только никогда тебе ие увидеть Санду на верхушке
ивы, слышишь, Нику, — твердо сказал Илиуцэ.
— Называй меня адмиралом, а не Нику...
185
— Пожалуйста,— досадливо махнул рукой Илиуцэ,—•
что Нику, что адмирал — от этого дело не меняется. За-
хотел тоже: Санду — ив плен! Не выйдет!
— Почему это не выйдет, муравьиная твоя башка?
— Потому что Санду умрет, а не сдастся. Он гордый.
— Я тоже гордый.
— У него другая гордость. Он не сдастся. Санду доро-
жит честью порта, а не только своей собственной. Это
ты знай!
— Ну ладно, хватит вам перекоряться! — вмешался
один из ребят. — Давайте лучше к битве готовиться.
— А как вы думаете, получили они вызов? — спросил
кто-то.
Но, как говорится, про волка речь, а волк навстречь.
Вдалеке раздались звуки горна. Они слышались все громче
и громче. И наконец прямо перед Нику остановился
помощник адмирала порта Малый пруд с белым флагом
на горне.
Поклонившись, он церемонно обратился к Нику:
— Адмирал порта Большой пруд! Сообщаем вам, что
мы получили ваше послание. Хотя оно и содержит много
выражений, лишенных, по мнению адмиралтейства порта
Малый пруд, самой элементарной вежливости, как, напри-
мер, «не приветствую вас», «не выражаю никакого уваже-
ния», все же мы принимаем ваш вызов. Совет командиров
поручил передать вам, что мы примем суровые меры при
любой попытке, если таковая будет иметь место с вашей
стороны, применять во время боя камни, железо или дру-
гие твердые предметы. Мы, в свою очередь, обещаем, что
будем вести бой честно.
Дину снова поклонился и в заключение сказал:
— Примите наше уважение, хотя вы так не поступили.
Он повернулся кругом и, протрубив в горн, удалился.
I л а> 6 ес с, а.
В £ Л IA К А Я £ И Т В А
У МА Л ОГО ПРУДА
Iпасмурный день. Густые тучи ползли по небу, ви-
лись над Ата тым прудом. Точно тысячи морских волков
закурили трубки и клубы дыма заволокли море.
Три часа дня.
В адмиралтействе, склонившись над картой, испещрен-
ной множеством красных, синих и зеленых кружочков,
Санду в который уже раз вглядывался в нее: «Ничего
мы не забыли?» И перед его глазами, как на экране, мель-
кала надпись из записной книжки Влада: «Не забыть!
Не забыть! Не забыть!»
Санду отлично сознавал, что если не довести все при-
готовления до конца, то нечего рассчитывать на удачу,
187
как нельзя полагаться на деревянную саблю в бою, когда
противник обстреливает из пулемета.
Подготовка началась еще накануне.
Тремя пунктирными линиями на карте были отмечены
места расположения ребят во время битвы, иначе го-
воря — первой, второй и третьей цепи.
Первая цепь должна была находиться у тростниковых
зарослей, служивших хорошим прикрытием, и встретить
неприятеля градом небольших песчаных комьев. Ребята,
назначенные в первую цепь, вырыли ров метра в три
длиной, а из вынутого глинистого грунта возвели насыпь
вдоль рва, укрепив ее сухим тростником. Тростником же
выстлали и ров. Возглавлял первую цепь Мирча.
Лучшие наводчики входили во вторую цепь, скрытую
кустами цикуты, против клена, где был наблюдательный
пункт. Вооруженные комьями покрупнее, величиной с ку-
лак, они должны были метко целиться, чтобы каждый ком
попал в цель. Второй цепью командовала Нина — лучший
стрелок из рогатки.
Петрикэ поручалось управлять третьей цепью. Их за-
дачей было метать крупные ядра, примерно с кегельный
шар, при помощи широких досок с целой системой рыча-
гов, устройство которых держалось в страшной тайне. Это
орудие ребята назвали пузырчаткой — в честь одного из
найденных ими растений. Точно в такой же тайне держали
и придуманный Родикой способ изготовления плотных
песчаных ядер. Родику недаром прозвали в школе «нова-
торшей». «Упругие ядра» были уже третьим ее изобрете-
нием. Первое пользовалось известностью как «парта Ро-
дики». Она приспособила к своей парте пружины, так что,
когда ее вызывали отвечать с места и она вставала, крыш-
ка автоматически откидывалась. Другая ее находка —
«атлас по кругу» — давала возможность ученицам шестого
класса пользоваться по очереди и без всяких ссор единст-
венным имеющимся в классе атласом по ежедневному гра-
фику. И, наконец, теперь Родика придумала пустить в дело
тоненькие гибкие ивовые побеги, а не только песок и воду.
Благодаря этому песчаные ядра обретали плотность и,
описывая дугу, в полете уже не рассыпались от сопро-
тивления воздуха. Таково было третье изобретение Родики,
с восторгом принятое на Малом пруду.
... Значит, победа должна быть за ними, безусловно
и непременно! От этого зависит не только честь порта,
188
но и нечто более важное. Битва должна послужить
уроком для Нику и Илиуцэ.
Когда о них шла речь у Влада, тот сказал: «Вы должны
их вернуть, но ни в коем случае не угрозами. Верните Нику
и Илиуцэ силой примера. Итак, действуйте! Желаю
успеха!»
Еще одно обстоятельство беспокоило Санду. Было три
часа, сбор назначен в два, а до сих пор не явился один
из участников, которому отводилась немаловажная роль
в этой битве.
Санду вышел и окликнул Дину: *
— Ну как, все еще не пришла?
— Нет! — вздохнул Дину. — Я посылал узнать.. .
— И что же?
— Дома говорят, что она ушла без десяти два. Значит,
она должна была прийти сюда еще час назад. Не случи-
лось ли с ней чего-нибудь?
* * *
Четыре часа.
Нику кое на что рассчитывал, когда грозился в пух и
прах разнести порт Малый пруд. А рассчитывал он на то,
что ему удастся один план, от которого главным образом и
зависела победа.
«Мы обязательно должны победить!» — говорил себе
Нику. Для Нику это была не обычная стычка, когда не-
зависимо от исхода он как ни в чем не бывало преспокой-
но шел домой обедать, а мать, зная, что он любит, кор-
мила его борщом и фаршированным перцем. Нет, для
Нику эта битва имела особую важность. Она должна
была доказать ребятам Малого пруда, и прежде всего
Санду Дану, что Нику Негулеску — это вам не кто-
нибудь, а Нику Негулеску. Пусть сами, и в первую оче-
редь Санду Дану, убедятся, как много они потеряли от-
того, что Нику теперь не с ними. А потом, не забыта и
похищенная сандалия. Как смыть такой позор? В пруду?
Нет, всего этого можно достичь только победой в бою!
Нику позаботился о подготовке к битве. Но больше
всего он надеялся на успех своего плана, возникшего у него
вчера, когда Илиуцэ прибежал и сказал:
— Нику, у меня важная новость!
— Какая?
— Не только мы получили подкрепление — и они тоже!
189
— Откуда ты знаешь?
— Я-видел у них двух девочек. Одна даже с рогаткой.
Значит, это не просто гости!
В ту же минуту Нику решил еще до начала битвы за-
хватить в плен одну из девочек. Если ее припугнуть тем,
что ее столкнут в пруд, девочка наверняка выдаст пароль.
Ну, а с паролем несколько ребят смогут свободно пройти
мимо сторожевого поста и проникнуть в тылы противника.
Сказано — сделано! Собственно, пока что сделано на-
половину. Одна из девочек была поймана и доставлена на
Лягушиное побережье, к старой иве. Девочка была
коротко острижена, одета в синюю юбку и белую блузку
с вышитой на кармашке буквой «Н». По галстуку и значку
видно было, что она пионерка. Когда девочка шла по
улице, четверо ребят окружили ее и велели следовать за
ними. Вначале она было испугалась, но потом решила —
она-то знала, почему! — что стоит побывать на Лягушином
побережье. Она не пыталась оказывать сопротивление,
а постаралась даже как можно скорее добраться до не-
приятельского лагеря. Там у нее отобрали рогатку в ка-
честве трофея.
В пять минут пятого начался допрос. Девочка стояла,
прислонившись к стволу ивы. Перед ней, подбоченясь,
стоял Нику. Неподалеку столпились ребята.
— Как тебя зовут?
Девочка презрительно посмотрела на него и промол-
чала.
— Отвечай! — крикнул Нику.
Девочка и на сей раз даже губами не пошевелила.
— Говори, как тебя зовут, иначе, — он показал на тря-
сину, — там ты кончишь свои дни!
Пленница зажмурилась от страха и дрожащим голо-
сом прошептала:
-— Скажу...
— Я слушаю!
— Меня зовут... Кажется, меня зовут Сармиседже-
туза *... Отца зовут Прегордый Децебал* 2, а у мамы имя
диковинное — Пертурбала.
'Сармяседжетуза-— столица даков, племен, населявших
в древности территорию Румынии.
2 Деи е ба л — вождь племени даков, возглавивший их борьбу
с Римом. После покорения Дакии римлянами покончил жизнь само-
убийством.
190
Ребята за спиной Нику прыснули со смеху. Нику за-
кусил губу.
— Ты что, издеваешься над нами?
Та невозмутимо посмотрела на него и извиняющимся
тоном сказала:
— Нет, не издеваюсь, я просто забыла, как меня
зовут. Прошло столько лет с тех пор, как родители дали
мне имя. А память у меня слабая. Я даже таблицу умно-
жения не помню... Пятью шесть, кажется, сорок три...
Нику негодующе топнул ногой:
— Прекрати!.. Я не позволю смеяться над нами! Да
меня вовсе и не интересует, как тебя зовут. Я хочу знать
Другое.
— Что? — спросила девочка и оживилась.
— Сегодняшний пароль.
Притворившись непонимающей, девочка сказала:
— Пароль? А что это такое? — И, словно вспомнив,
она затараторила: —Ах да, знаю! Это такие бобы. Меня
однажды мама посылала за ними. Из них очень вкусный
салат. Только надо уметь его готовить: знать, сколько
масла, сколько уксуса, сколько перца. Можно к нему и
майонез сделать. Взять один желток и растирать его
с маслом, растирать, растирать. ..
Но не успела она сказать еще раз «растирать», как
раздался угрожающий окрик Нику:
— Молчать! Это фасоль, а не пароль. Притворяешься,
что не знаешь? Но это тебе даром не пройдет! — Он
обернулся и крикнул: — Ребята, приготовьтесь, сейчас мы
сбросим ее в пруд!
— Мы готовы!
— Считаю до ста. Если она и тогда не скажет нам
пароль, — в пруд ее без всякой жалости!
— В пруд ее без всякой жалости!— хором подхватили
ребята.
И Нику начал быстро считать:
— Один, два, три.. .
Девочка молчала. А сама думала: «Нет, пароль я им
ни за что на свете не скажу... Будь даже в пруду кро-
кодилы. ..»
— ... Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...
«Но все-таки я ведь сюда за делом пришла — извлечь
пользу для своих, помочь друзьям выиграть бой».
— ... Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть...
191
«Конечно, молчать — это уже помощь. Нельзя ли при-
думать еще что-нибудь? Но что? Что?»
— ... Шестьдесят один, шестьдесят два, три...
«Эх! До ста остается так мало... так мало... А что,
если...»
— ... Восемьдесят девять, девяносто, девяносто
один.. .
«А ведь, пожалуй, это неплохо! Наши сообразят и
будут знать, что тут замышляют. ..»
— ... Сто, — досчитал Нику. — Ну, так скажешь или
бросить тебя в пруд?
— Скажу, скажу! — пролепетала пленница, прикиды-
ваясь очень испуганной. — Скажу, только уж, пожалуй-
ста, не бросайте меня в пруд! Если хотите, я вам отдам
свою коллекцию марок.. . и открыток. .. Прошу вас...
Глаза Нику торжествующе блеснули.
— Не нужны нам твои коллекции. Говори пароль!
— А вы не бросите меня в пруд? — И она захныкала.
— Если скажешь, не бросим!
— Хорошо... — Смахнув воображаемую слезу, она
сказала: — Пароль сегодня такой: «Нинаунас».
Нику пристально посмотрел на нее.
— Это и есть пароль?
- Да.
— А ты не врешь?
— Я? Вру? Да я за всю свою жизнь один раз соврала,
и то потом так раскаивалась, что проплакала весь день и
всю ночь...
«У этой девчонки определенно не хватает соображения,
она просто-таки дурочка», — подумал Нику и пере-
спросил:
— Значит, пароль «Нинаунас». И что же означает это
слово?
— По правде сказать, я и сама толком не знаю. Там
есть один мальчик, Дину его зовут, он столько книг чи-
тает, что я прямо удивляюсь, как у него очки не про-
дырявятся. Пароль он, наверно, вычитал в какой-нибудь
книжке про индейцев.
— Н-да... — недоверчиво проговорил Нику.
Но тут из группы ребят вышел вперед Илиуцэ и
сказал:
— Я знаю Дину! Он вечно придумывает самые не-
вероятные пароли. Однажды он предложил «Гипокам-
192
пелефантокамелос». Fly кому придет в голову такое слово?
Вот у нас пароль легкий.. .
— Не болтай! — оборвал его Нику. — Теперь, когда
мы знаем пароль, надо приступать к действиям. Сикэ,
Дуну и Валентин перед самым боем пойдут на Малый
пруд. Скажут охране, будто бы они друзья Санду Дану и
будто он дал им пароль, чтобы они прошли в порт. Мол,
узнав о нашем численном превосходстве, Санду позвал
их на помощь, чтобы не проиграть битву. Пройдя сторо-
жевой пост, они должны пробраться к адмиралтейству и
там ждать условного сигнала — три коротких свистка.
Тогда они примкнут к тем ребятам и начнут уничтожать
их запасы комьев. Понятно?
— Понятно! — крикнули Сикэ, Дуну и Валентин.
Довольный, Нику потирал руки. Лица всех сияли ра-
достью.
... Но больше всех радовалась и торжествовала плен-
ница, хотя она и не показывала виду, а наоборот, дро-
жала и хныкала.
Время прошло быстро и не принесло никаких перемен.
Дуцу, Сикэ и Валентин отправились выполнять задание
Нику. Обойдя территорию фабрики, они подошли к сто-
рожевому посту номер один. Здесь, как и было условлено,
они сказали о цели своего прихода.
— Так вы говорите, что вы друзья Санду? — сурово
спросил Костя.
— А ты что, сомневаешься? — обиделся Дуцу.
— Друзья, дорогой, друзья! — заверил Валентин.
А Сикэ, чтобы рассеять всякое подозрение, добавил:
— Старые друзья, еще с детского сада!
Костя смерил его недоверчивым взглядом:
— И Санду велел вам прийти сюда?
А как же! — самодовольно ответил Дуцу.
— Вам же помочь. . . — вставил Сикэ.
Костя еще раз смерил его взглядом.
- Не знаю, предупредил ли он вас, что сюда нельзя
входить посторонним. Даже будь это друг Санду с са-
мых пеленок, не только что с детского сада. Пароль-то
он вам дал?
— Ха! Какой ты наивный, братец! — иронически ска-
зал Валентин.
— Нам, да не дать пароль? — вторил Дуцу.
— Назови!
13 n.ni’-v Яш
193
— Нинаунас»! — выпалил тот.
Костя так и попятился.
— Серьезно? А почему же она не пришла сегодня?
Здесь все беспокоятся... — Сообразив, что сейчас не
время • рассуждать о Нине, Костя продолжал: — Ладно,
оставим это. Говорите скорее пароль, мне некогда зани-
маться разговорами.
— Да мы же тебе сказали! Ты что, глухой? «Ни-на-
у-нас»! Это и есть пароль. Ну, пропускай скорей!
— Ага! — смекнул Костя. — Верно, ведь это пароль!
Смотри-ка, я чуть было не забыл... Спасибо, что напом-
нили, а то бы не миновать мне внеочередного наряда.
Костя прислонился спиной к будке и незаметно дернул
бечевку линии связи — одним резким и двумя слабыми
рывками и потом еще одним резким рывком.
— Разумеется, дорогие друзья, поскольку вы мне ска-
зали пароль, я сейчас же пропущу вас. Я вас тут не
задержу. Только ведь, знаете... Я должен сказать вам и
отзыв, то есть ответный пароль. Чтобы вы не подумали,
что я враг.. .
— Отвечай скорее и пропускай! — нетерпеливо сказал
Сикэ. — Санду Дану ждет ведь нас.
Костя хитро подмигнул:
—Теперь я уверен, что ждет.. . Отзыв такой: «Нина-
непромах».
* * *
По тому, как Топ помахивал хвостом, видно было, что
он очень гордится своей миссией. Действительно, «такое
дело поручают не каждый день. Это гораздо заманчивее,
чем кусок сахара или лакомая кость. Топ охранял дверь
адмиралтейства, куда заперли Дуцу, Валентина и Сикэ.
При малейшем шорохе или звуке голосов Топ глухо ры-
чал и лаял, как бы предупреждая: «Тихо! Ни звука! По-
нятно? Со мной не шути. За тринадцать лет, что я живу
на свете, многим рвал штаны. . .»
Пять часов!
Вдали послышался шум голосов. Наблюдатель про-
кричал в рупор:
— Идут! Идут!
По знаку Санду, Дину протяжно протрубил в горн.
Подбежав к первой цепи, Санду крикнул:
— Ребята, за честь нашего порта, вперед! Ура!
194
— Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а!
Третья цепь метнула первые ядра. Наводчики второй
цепи без промаха били в цель. Наблюдатель увидел
в подзорную трубу, как один ком сбил с Илиуцэ берет,
а когда тот нагнулся за ним, два новых ядра шлепнули
его по спине, оставив на рубашке желтый след.
У обеих сторон появились первые «раненые». Родика,
на которую возложили роль санитарки, горячо взялась за
дело. Первым «раненым» оказался Костя Один из комьев
попал ему в грудь, обсыпав его песком. Родика помогла
Косте отряхнуться и поспешила на помощь другому «ране-
ному». Flo тут здоровенное ядро, к тому же не с неприя-
тельской стороны, а от своих, трахнуло ес прямо в под-
бородок. Раздосадованная Родика выплюнула попавший
в рот песок и направилась дальше.
Командир первой цепи Мирча швырял песчаные комья
обеими руками, но зажмурившись, из страха, как бы
песок не попал ему в глаза. Саиду увидел это и сказал:
- - Пусти меня!
Это почему?
— Ты больно много ядер расходуешь, и все зря.
— Не пущу! — сказал Мирча.
И, тараща глаза, точно изображая удивление, Мирча
стал швырять комья с большим пылом.
... И в это самое время был на свете грустный-
грустный человек, такой грустный, что даже сам Ивануш-
ка, который сумел рассмешить царевну Несмеяну, не раз-
веселил бы его. И этот человек был не кто иной, как Дину
Попеску.
Совет командиров решил на время боя увести малы-
шей подальше, чтобы в них ненароком не попало шальное
ядро. Так н сделали. Малышей отправили на левый берег
пруда, так далеко, что туда и шум боя еле долетал, а уж
о шальном ядре и речи быть не могло.
Но какая же связь между решением совета команди-
ров и грустью Дину? Разве Дину был против этого? Не-
ужели ему хотелось, чтобы малышей забросали песчаными
комьями? Вовсе нет.. . Причина его огорчения была со-
всем иная. Дину поручили опекать малышей — вы только
подумайте, в такой решительный момент, во время боя!
Он настойчиво протестовал, и совет командиров разрешил
ему протрубить в горн начало битвы. И только-то! Ничего
больше. А вслед за этим он должен был немедленно
13*
195
бежать к своим подопечным. Какая несправедливость!
Какая черствость! Какое безобразие!
Видя, что он удручен и расстроен, дети окружили
Дину и закидали его вопросами:
— Что с тобой?
— Ты что-нибудь потерял?
— Тебя бабушка за уши выдрала?
— Ты, наверно, не стал есть шпинат и тебе не дали
черешен?
Дину сокрушенно посмотрел на них. Ну что эти дети
понимают? Слыхали, как они объясняют его огорчение —
не стал есть шпинат!
— Почему же ты молчишь? На кого ты сердишься?
Что им сказать? Разве до них дойдет? Некоторые из
них даже в школу еще не ходят. Не научились и по скла-
дам читать, где же им знать о предисловии, которое Дину
прочел в сборнике стихотворений Георге Кошбука *.
А там черным по белому написано, что великий писатель
был в самой гуще «боев своего общества». .. Конечно,
Дину пока не считал себя таким известным поэтом, как
Георге Кошбук и даже как Иляна Стэнеску, ученица
одиннадцатого класса женского липея, удостоенная по-
четной грамоты на конкурсе, поэтому нельзя было обви-
нять его в том, что он еще не участвовал в «боях своего
общества». Но не принимать участия и в этой битве на
Малом пруду — это уже чересчур! Решение совета
командиров слишком сурово, слишком жестоко!
— Почему ты не хочешь нам сказать? Мы бы помогли
тебе.. .
— Ничем вы мне не поможете, — вздохнул Дину. —
Разве вы знаете, что значит быть поэтом и что такое
поэзия?
— А я знаю! —сказал Раду. — Поэт —это кто сочи-
няет стихи, а поэзия — то, что складно кончается:
Стал я сильный и большой,
Знают все, что я герой.
— Подумаешь! — пренебрежительно сказал Дину. —
'Кошбук Георге (1866—1918) — выдающийся румынский
поэт, автор замечательных баллад и лирических стихов, близких
к румынским народным легендам и песням.
196
Таких стихов я могу насочинять сколько угодно. Мне
хотелось написать боевые стихи!
— А почему же не пишешь? — удивился Раду. —
Карандаша нет?
— При чем тут карандаш! У меня их полны карманы.
Вот, смотри!
Дину стал выворачивать карманы и вынул сначала
черный, потом красный карандаш, потом еще один ка-
рандаш, с резинкой на кончике.
— Тогда, значит, бумаги нет?
— При чем тут бумага! У меня она в каждом кар-
мане. — И он опять принялся выворачивать карманы и
показывать листки бумаги и в клеточку, и в одну линейку,
и белые как снег.
— Если у тебя все есть, почему же ты не пишешь? —
не отступался от него Раду.
— Да потому что... тут Дину повысил голос, —
потому что я не там, где идет бой... Потому чго я дол-
жен вас караулить... Эх, хоть бы одну минутку побыть
там!..
Видя, как горюет Дину, одна из черненьких сестричек,
Джета, вдруг исчезла. Вскоре ’она вернулась и, протяги-
вая Дину стебелек с тремя листочками, сказала:
— На, возьми себе! Это клевер! Бабушка говорит, что
он приносит счастье!
Но ее сестренка оказалась более сведущей:
— Ты не поняла. Бабушка говорила, что клевер с че-
тырьмя листиками приносит счастье!
— Знаю, — грустно заметила Джета. — Я искала, но
ни одного такого не попалось. Принесла то, что нашла.
Большого счастья, может, он и не принесет, ну хоть
маленькое..
Дину не смог удержаться от улыбки. Взяв стебелек и
поблагодарив девочку, он ласково погладил ее по щеке
и сказал:
— Клевер не может приносить счастье ни с четырьмя,
ни с тремя листочками. Но то, что ты принесла, — вовсе
не клевер. Где ты это нашла?
Джета в сопровождении остальных детишек повела
Дину к тому месту, где она сорвала стебелек.
— Ну конечно, я не ошибся, — сказал Дину. — Это
не клевер. Это растение называется трилистником, или
«три брата», а листочки у него и правда как у клевера.
197
Сейчас видите, оно не цветет, а вообще цветки у него
очень красивые, розовые.
— И оно не приносит счастья ничуть-ничуть? - с со-
жалением спросила Джета.
•— Трилистник как раз приносит счастье, и вот какое:
если у тебя лихорадка или если ты вообще слабенький,
то надо пить отвар из сухих листьев этого растения,
тогда окрепнешь и поздоровеешь. Это лекарственное ра-
стение, то есть употребляется как лекарство. Вот наберите
таких листьев, высушите, а потом отнесите домой. Ваши
мамы и бабушки будут очень довольны.
... В это время Нику со своими ребятами, не прекра-
щая палКбы по неприятельскому лагерю и бесстрашно
принимая на себя его удары, начали обходить противника
с флангов, разделившись на две. группы. Несколько чело-
век оставались в резерве и непрерывно подносили атакую-
щим песчаные ядра на тростниковых носилках.
В назначенный момент Нику достал свисток и от-
рывисто свистнул три раза. Это и был условный сигнал
для Дуцу, Сикэ и Валентина о помощи.
Но ожидание было напрасным.
— Что там стряслось? — спросил у Нику примчав-
шийся Илиуцэ. — Почему они не показываются?
— Опаздывают и путают все наши расчеты! — про-
цедил сквозь зубы Нику.
— Может быть, они не слышали сигнала?
Нику снова свистнул изо всех сил, и. . . ничего. Ничего
отрадного.
Тут как раз Санду распорядился, чтобы первая цепь
прекратила огонь, ползком пробралась к левому флангу
противника и окружила его. Этот приказ он дал после
того, как наблюдатель донес:
— На левом фланге неприятеля паника. Отрежьте им
снабжение боеприпасами!
Однако Нику разгадал их маневр, и правый фланг,
которым он командовал, направил весь свой огонь на
первую цепь. Это был ураганный огонь, без малейшей
передышки. Мирча был «ранен». В него попало несколько
комьев, он упал, а так как на него сыпались всё новые
удары, он никак не мог подняться. Рядом с ним был вто-
рично «ранен» Корнелиу.
При таких обстоятельствах первая цепь не имела
возможности выполнить приказ Санду. Но, как говорил
198
потом, после боя, сам меныпой Бунеску: «Еще не умер
богатырь, по прозванию Петрикэ!»
Он живо скомандовал:
— Пузырчатка номер четыре и номер пять — поворот
вправо! Огонь! Вправо!
На правый фланг неприятеля из третьей цепи по-
летели крупные ядра. Несколько таких ядер сбили с ног
самого Нику.
— Молодец Петрикэ! — крикнул Санду, сложив руки
рупором.
И в ту же секунду ком песка ударил его по лицу.
Удар был не таким сильным и не причинил ему боли, но
Санду пошатнулся и упал на спину. Родика увидела это
и моментально очутилась рядом:
— Ты ушибся?
— Ничего. .. На то и бой! — Санду поднялся и, по-
жав руку Родике, сказал: — Спасибо.
Расторопность Петрикэ, благодаря которой правый
фланг Нику оказался скованным, изменила обстановку
боя.
Теперь первая цепь уже не была под огнем, и Мирча
со своими ребятами окружили левый фланг противника.
Лишенные возможности получать ядра, те уже не могли
обороняться.
— Сдавайтесь! — крикнул Мирча, да так громко, что
его голос перекрыл шум боя.
Хотя обстоятельства совсем не благоприятствовали
Нику, он не терял присутствия духа.
Под непрерывным огнем неприятеля он продолжал
неутомимо отдавать приказы, стремясь выправить поло-
жение. В то же время он не сводил глаз с адмиралтей-
ства.
Но, увы, та тройка все не появлялась.
— Жалкие трусы!— сказал обозленный Нику. — Сме-
лости не хватило! Вся надежда была на них.
Левый фланг отряда Нику сдался. Двое ребят из пер-
вой цепи во главе с Санду и несколько стрелков из второй
цепи стали стеной и отрезали доставку ядер правому
флангу противника.
У Нику и его ребят осталось в запасе совсем мало
комьев.
— Не сдавайтесь, ребята! — подбадривал своих
Нику. — Будем биться до последнего!
100
Но через несколько минут он почувствовал на своем
плече чью-то руку.
— Нику Негулеску, ты взят в плен!
Нику даже не повернул головы. Он по голосу узнал,
кто это...
Пробиваясь сквозь тучи, лучи заходящего солнца
заливали берег Малого пруда по-весеннему ярким светом.
Победа, одержанная в великой битве у Малого
пруда, была ознаменована многократным «ура». Капи-
тан первого ранга Петрикэ, сыгравший столь важную
роль в обеспечении победы, не унимался до тех пор, пока
не иссякли все ядра.
Хотя сражавшиеся порядком усгали, каждый мог по-
клясться, что давно уже не испытывал такой радости и
такого веселья. Понятно, конечно, что мы говорим «каж-
дый» только для красного словца, ибо Нику, Илиуцэ
и всем их соратникам было отнюдь не до веселья и ра-
дости.
Собравшись на несколько минут, совет командиров
разрешил самые неотложные и серьезные дела, а затем
Дину написал чрезвычайный приказ такого содержания:
201
разговор с ними.
«Первое. Совет командиров приказывает отпустить
всех пленников, кроме Нику и Илиуцэ. Все они, после
того как помогут навести порядок в порту, пусть уходят
куда угодно и как можно скорее.
Второе. Совет командиров приказывает содержать
Нику и Илиуцэ в помещении адмиралтейства до тех пор,
пока не состоится
Третье. Совет командиров отмечает особые заслуги
Нины и Петрикэ, а также выносит благодарность всему
личному составу порта Малый пруд за проявленное
мужество.
Четвертое. Совет кома'ндиров напоминает, что почти
два дня не ведется работа над гербарием. Следовательно,
пора за дело!»
Чистоту в порту навели довольно скоро, хотя ребята
Нику работали без особого воодушевления. Всякий, кто
заглянул бы сюда через час, и не заподозрил бы, что тут
происходило что-нибудь особенное. Только удивился бы,
почему у ребят, которые обычно опрятно одеты, такие
страшные рубашки, словно они вывалялись в канаве, и к
тому же в самой грязной канаве.. . А участники сражения,
предвидя его последствия, постарались одеться похуже,
иначе радость, которую им доставила победа, обернулась
бы неприятностями при первой же встрече с мамой, па-
пой или любым взрослым членом семьи.
Нику и Илиуцэ заперли в адмиралтействе. Оба они
были и удручены и обозлены, но Илиуцэ не противился,
когда их запирали, а вот с Нику пришлось немало пово-
зиться — он отбивался весьма яростно и храбро. Еще
больше он ожесточился при виде Нины, которую Петрикэ
привел с Лягушиного побережья, а та, не раздумывая,
бросилась на подмогу своим. Ни сила, ни смелость не
помогли Нику. Ребята втолкнули его в помещение, он
услышал, как щелкнул замок, потом шум говора утих.
И тут Нику стал стучать кулаками в дверь и кричать:
— Все равно я не признаю себя побежденным! Вот
только вырвусь отсюда, тогда узнаете! Все ваши корабли
разломаю!
— Зря хвалишься! — ответил ему кто-то снаружи.
Это еще больше взбесило Нику.
— И не хвалюсь! А побежденным себя не признаю!
Крики Нику слышал и Санду Дану. И хотя угрозы Ни-
ку были вовсе не по душе Санду, все же он не осуждал
202
неприятельского командира. Очутись он сам в таком же
положении, то поступил бы так же. До последней минуты
не сдавался бы. Как и Нина. Она ведь тоже не сдалась,
а своей стойкостью даже им помогла. Нику, конечно,
храбрый. А храбрость необходима в жизни. Что же на-
счет угроз, то ведь ребята не дадут ему и пальцем тро-
нуть корабли, тем паче поломать.
— Когда мы поговорим с Нику и Илиуцэ? — прервал
его размышления Петрикэ. — Я считаю, что нечего откла-
дывать!
— Опять ты спешишь! — попрекнул его Санду.
Петрикэ тоже улыбнулся.
— Я и забыл: сначала хорошенько подумай, потом
говори. «Метод Санду Дану». . — Он ткнул Санду паль-
цем в живот.
— Правильно! Давай собирать растения! Если мы
постараемся и приналяжем, то завтра Дину сможет запи-
сать в вахтенном журнале: «Победа — трижды победа!
Первый гербарий готов!»
Петрикэ рассмеялся, припомнив что-то.
— Не забуду я этого Дину. В самый разгар битвы
гляжу — вдруг он позади меня. «Почему ты здесь, а не
с малышами?» — спрашиваю. И что же, ты думаешь, он
ответил?
— Что? — улыбнулся Санду, заранее предвкушая не-
что забавное.
— Он говорит: «Юноша, ты, пожалуйста, не сердись...
не подскажешь ли ты мне рифму на слово «ядро»? Я при-
думал две строки, но не найду рифмы для «ядра». . Ви-
дал, чем человек интересуется в самый горячий момент?
- Ну, и ты подсказал ему рифму?
— До рифм ли мне тогда было? Но этим дело не кон-
чилось. Смотрю потом—он опять появился. «Что тебе?»—
кричу. А Дину, знаешь, словно на прогулке в парке,
так спокойно отвечает: «Юноша, римляне были правы,
говоря: «Когда гремит оружие, музы молчат». Никак у
меня не получаются стихи!»
Оба от души посмеялись, потом Санду сказал:
— Ладно! Давай приниматься за дело. После погово-
рим с Нику и Илиуцэ. Пусть они пока подумают.
А дела хватало всем. Одни раскладывали высушенные
растения на гербарных листах и прикрепляли их бумаж-
ными полосками. Перелистывая «Определитель растс-
203
ний», Дину уточнял определения, отыскивал латинские
названия. Алеку старательно выводил их печатными бук-
вами, стоя при этом на коленях возле ящика, на котором
он писал, так как стол остался в адмиралтействе. Нина
и Родика тоже помогали монтировать гербарий. Родика и
на сей раз не посрамила звания новатора.
У ребят зашла речь вот о чем: «В нашем гербарии
будут одни водные растения. Значит, мы сможем предста-
вить только несколько десятков видов. Как можно при
таком ничтожном количестве отказываться от ^phragmites
communis», или, попросту говоря, от тростника? Конечно,
нельзя. Ну, а как поместить тростник в папку?» И посыпа-
лись шутки по поводу того, как будет выглядеть на гер-
барном листе тростник длиной в три метра, толщиной в
Костин палец.
— Такой гербарий и не примут на почте. Заставят
посылать отдельным вагоном! — острил Алеку.
Но самое простое решение нашел не кто иной, как
Родика.
— А почему вам непременно брать трехметровый
тростник? Разве не подойдет побег, молодая тростинка
сантиметров в пятнадцать — двадцать? Такой стебелек
еще не успел отвердеть, и высушить его можно без труда.
Как почти пятьсот лет назад никто, кроме Христо-
фора Колумба, не догадался приплюснуть яйцо, чтобы
поставить его стоймя на острый конец, хотя проще про-
стого было разбить скорлупу, точно так же никто, кроме
Родики, не додумался до этой простой идеи.
— Молодец, девушка! — поздравил ее Дину. — Я по-
свящу тебе стихи.
— Когда? — обрадовалась Родика.
— Плохие — хоть сейчас! — И Дину тут же стал де-
кламировать:
Родика — новаторша;
Родика — герой;
Хоть при свете солнышка,
Хоть и под луной...
— Чудесно! — захлопала в ладоши Родика.
— Постой, постой, я еще не кончил, — сказал
Дину. — Должна быть еще концовка:
Жаль, не блещет звездами
Стих вот этот мой!
204
Все, в том числе и Родика, расхохотались. А Дину с
самым серьезным видом спросил:
— Что тут смешного? Над поэтом нельзя смеяться.
Вы его обескураживаете! — Но потом и сам не сдержался
и начал смеяться.
Покончив с делами, ребята поручили Санду перегово-
рить с Нику и Илиуцэ.
Илиуцэ сидел на табурете. Нику, засунув руки в кар-
маны, ходил из угла в угол, словно вымерял помещение.
Больше всего Нику мучило то, что все теперь будут над
ним смеяться. Будут иронизировать: «Ты уверял, что сам
устроишь превосходный порт. . . Видали мы, чего стоят
твои слова! Ты уверял, что обыграешь в шахматы Сан-
ду. . . Видали мы, чего стоят твои слова! Ты грозился
победить в битве! И на этот раз мы убедились, чего стоят
твои слова! Похвастался! Давал слово и не сдержал! Вот
как!» Такие мысли неотвязно преследовали его. «Ну,
нет! — решил Нику. — Уж теперь-то я свое слово сдержу.
Ни один корабль не уцелеет. .. А зачем, собственно говоря,
уничтожать корабли? При чем тут они, если ребята будут
надо мной смеяться? Абсолютно ни при чем. Но уж коли
я сказал, что сломаю, отступаться нельзя... Никак
нельзя! ..»
Когда вошел Санду, ребята снова заперли снаружи
дверь. Санду остановился на пороге и, прислонившись к
двери, сказал:
— Теперь давайте поговорим. Нам есть о чем погово-
рить. Не так ли?
Нику продолжал прохаживаться, не обращая внимания
на Санду. Санду понял это и спокойно сказал:
— Есть такое слово «вежливость»... Тебе оно незна-
комо, Нику?
— Нет! — ответил Нику, тряхнув головой.
— А тебе, Илиуцэ?
Илиуцэ молчал.
— Очень жалко, что вы не слыхали о нем. А ведь
прошлой зимой Влад проводил сбор на тему о вежливо-
сти. Вас, очевидно, тогда не было.
Нику остановился. Подбоченившись, он подступил к
Санду:
— А знаешь, я бы на твоем месте так хладнокровно
не разговаривал.
— Почему?
205
— Ты забываешь, что мы здесь одни и, если померить-
ся силами, от тебя ничего не останется!
— Знаю! — сказал Санду, глазом не моргнув.
— И ты не боишься?
— Ничуть. Я тебя хорошо знаю, Нику. Ты драчун, но
на подлость ты не способен.
Нику опустил руки. Такого ответа он не ожидал. Слова
Санду были ему приятны. Он даже почувствовал прилив
гордости. Но. . .
— А если я все же изобью тебя? Если я хочу быть
подлецом?
— Ничего ты этим не докажешь. Тебе досадно, что ты
проиграл битву. Но если бы ты даже убил меня, битву ты
уже все равно не выиграешь.
Илиуцэ молчал, задумчиво глядя на обоих.
— Я знаю, почему я проиграл битву!— сказал Нику.
Потому что я связался с трусами. Только поэтому.
Санду отрицательно покачал головой:
— Нет. Твои ребята такие же храбрые, как и наши.
Ты, видно, так и не понял, почему проиграл битву. По
своей же вине. Ты считал нас гораздо глупее, чем мы есть
на самом деле. Вся твоя затея с тремя лазутчиками, кото-
рые должны были пробраться к нам в тыл, строилась на
том, что мы не очень сообразительны. Точно так же ты
рассуждал и тогда, когда уходил от нас. Вы, мол, мямли,
а я то да се, я сам себе голова. Уйду, устрою себе собст-
венный порт. Я ни в ком не нуждаюсь.. . Вот увидите! —
Санду мягко улыбнулся. — И вправду увидели. Но совсем
не то, что ты ожидал. ..
Услышав это, Нику взъерепенился.
— Ничего, вы еще не всё увидели! — упрямо сказал
он. — Я уже говорил и повторяю: все равно не признаю
себя побежденным.
— Прекрасно, — сказал Санду без малейшей иронии.
— Вряд ли ты обрадуешься, когда я окажусь на сво-
боде. Даже и шлюпки целой не оставлю. Всё растопчу!
— Тогда мы будем держать тебя здесь, пока ты не
передумаешь. Мы было хотели отпустить тебя сейчас.
— А я не собираюсь передумывать!
— Значит, останешься здесь! — Санду обратился к
Илиуцэ: •— А ты, если хочешь, можешь уходить!
Илиуцэ встал и, мрачно глядя на Санду, сказал:
— Так ты обо мне думаешь? Да? Я сражался плечом
206
к плечу с Нику, и нас обоих заперли здесь. Если я и не
одобряю то, что он намеревается ломать корабли, и в
этом я ему не помощник, то все же я его не брошу. Ни-
куда не пойду без Нику. Понял?
— Понял, — сказал Санду и, помолчав, добавил: —
Вот если бы ты ушел, тогда бы я тебя не понял. В таком
случае, мы вынуждены будем оставить вас здесь!
Санду постучал в дверь. Ему открыли, и он вышел.
На горизонте заходило багровое солнце, открывая
путь сумеркам.
— Ну? Как обошлось? Почему ты так долго был
там? — засыпали его вопросами.
— И плохо и хорошо. Хорошо то, что оба не трусы.
А плохо то, что Нику хочет уничтожить паши корабли...
— Пока мы живы, этому не бывать! — решительно
заявил Петрикэ.
— Так-то так, — сказал Саиду, — но ведь уже тем-
неет, пора и по домам. Нику и Илиуцэ мы не можем оста-
вить здесь взаперти: что скажут их родители?
— А все-такн и отпускать их нельзя: поломают все
наши корабли, — продолжал Петрикэ.
— Что же делать?
— У меня есть предложение, — сказал Петрикэ. — Я
останусь здесь, и со мной еще кто-нибудь. Кто хочет,
А вы все идите домой. Двое пускай зайдут к родителям
Нику и Илиуцэ предупредить, чтобы они не беспокоились,
если те поздно вернутся. В конце концов у Нику пропадет
охота разорять корабли.
- - Что же, предложение дельное! — сказал Санду. —
Тогда я зайду домой к Нику, Дину — к родителям Илиуцэ.
А с тобой, Петрикэ, здесь останется. ..
— Я останусь, — подняла руку Нина. — Мама не бу-
дет ругаться. Ты не возражаешь, Петрикэ?
Петрикэ подумал, что, пожалуй, лучше бы кто-нибудь
из мальчишек остался с ним за компанию, но, посмотрев
на Нину, на ее коротко остриженные волосы, засученные
рукава, выпачканные ноги и, главное, заметив рогатку на
шее, он сказал:
— Оставайся, Нина! А ты уверена, что тебя дома не
станут ругать?
— Я не очень уверена, — улыбнулась Нина, — но мне
хочется остаться. Может быть, кто-нибудь предупредит
маму...
207
— Я могу, — вызвался Санду. — По дороге к Нику я
зайду к тебе, Петрикэ, и к тебе, Нина.
— Тогда все в порядке! — весело сказала Нина. И
шепнула Петрикэ: — Ты доволен?
— Да, — признался тот.
Уходя, Санду вручил Петрикэ адмиралтейский фона-
рик.
— Ну, приглядывай. .. Кое-когда подходи к двери и
пробуй поговорить с Нику. Только не угрожай и не ру-
гайся. . . Сначала подумай...
— ... потом говори! По «методу Санду Дану», —
смеясь, подхватил Петрикэ.
Санду пожал руки ему и Нине и пошел было вместе
с Топом, но вскоре вернулся:
— Я вам оставлю Топа. Если я понадоблюсь, повто-
рите ему несколько раз мое имя. Топ поймет, что надо
разыскать меня, а я как увижу его, сейчас же прибегу.
Ладно?
— Ладно, — ответили Нина и Петрикэ.
. . . Медленно спускался вечер. На небе появились яр-
кие звезды. В стороне фабрики все было погружено в ти-
шину, рабочий день давно кончился. Вдалеке прошумел
поезд.
«Может быть, это папин состав!—подумал Петрикэ,—
А я даже не зашел домой пожелать ему счастливого пути.
Ну, ничего, когда я расскажу ему, почему я тут остался,
он не будет сердиться».
Нина и Петрикэ сели на ящик под кленом, неподалеку
от фабричного забора.
Они помолчали, слушая дуэт лягушки и забредшего
в эти края кузнечика, мягкий шелест рогоза и тростника.
Немного погодя Нина сказала:
— Какие чудесные каникулы в этом году!.. Я очень
рада, что мы дружим... Я думаю, ты теперь уже не сер-
дишься на меня?
— Теперь нет. Но тогда... попадись ты только мне,
уж я бы тебя оттрепал!.. Никогда я так не горевал, как
в тот раз. Сама подумай, каково это...
Нина не ответила. Ей невольно вспомнился тот жаркий
день, когда она пришла к Владу, и их разговор.
— О чем ты думаешь, Нина? Скажи и мне. От друзей
ничего нельзя скрывать.
— Я думала о красном галстуке. — Неторопливо, с
208
расстановкой, как это бывало, когда она мысленно рас-
сказывала себе перед сном какую-нибудь историю, чтобы
поскорее заснуть, Нина передала ему свой разговор с
Владом. Потом, видя, что Петрикэ задумался, она спро-
сила: — Ты сердишься на меня за то, что я пошла и рас-
сказала вашему инструктору? Мы нашей Нуше все рас-
сказываем. Один раз я про своих родственников чуть ли
не целый день проговорила, а потом спрашиваю, не на-
доело ли ей слушать. Она говорит: «Продолжай, продол-
жай. Мне никогда не надоедает слушать вас. Мне это
очень интересно».
— Да нет же, — сказал Петрикэ. — Я на тебя вовсе не
сержусь. Скорее, на самого себя за то, что не набрался
смелости сразу рассказать Владу.
Петрикэ включил фонарик. Полоса света задержалась
на двери адмиралтейства, потом пустилась вскачь по
пляжу, к самому рейду, там тронула башенку подводной
лодки, паруса корабля и красный флажок теплохода.
— Все в порядке! — сказал Петрикэ и погасил фонарь.
Нику уже давно утихомирился, но это вовсе не озна-
чало, что он отказался от своего намерения. В самом на-
чале, когда он очутился здесь, Нику заметил стоявшие
в углу лопаты. Их натаскали из дому ребята, еще когда
рыли бассейн. Ломая голову над тем, как освободиться из
плена, Нику все чаще подумывал об этих лопатах, тем
более что пол тут был земляной. Нику поделился своими
мыслями с Илиуцэ:
— Что, если мы сделаем подкоп под стену и выберем-
ся? .. Лопаты вон есть.
Илиуцэ понравилась эта идея.
— Давай начнем копать! Мне надоело сидеть тут вза-
перти. . . Я есть хочу! Только как нам потом на улицу
попасть? Ты думаешь, нас не охраняют?
— Я и не собираюсь идти на улицу. Пока не поломаю
хоть несколько судов, не успокоюсь. Я при Санду заявил
это, и свое слово я не нарушу. Слово есть слово. Умру, но
не отступлюсь!
— Тогда я отказываюсь бежать отсюда и не стану
помогать тебе копать, — сказал Илиуцэ.
— Нет, поможешь!
— Нет, не помогу! И ничего ты со мной не сделаешь!
Разве что побьешь. Ну, так я уж привык-распривык к
твоим оплеухам, щелчкам и подзатыльникам...
14
Панку-Яш
209
Нику закусил губу и сдержанно сказал:
— Я больше не стану тебя бить, Илиуцэ. А копать
один буду. Свое слово я все равно сдержу!
Был один из тех вечеров, которые обычно называют
сказочными...
— Видишь звезды? Они тоже словно на страже,—
сказал Петрикэ. — Когда я был на самом деле «мень-
шйм», мама рассказывала мне сказку.. . Будто звезды
попали на небо, знаешь, как?
— Нет!
— Однажды ночью они вылетели из трубы папиного
паровоза, поднимались, поднимались до самого неба и
там зажглись.
— А ты верил? — спросила Нина.
— Верил... Я тогда был маленький. Отец уезжал в
ночные рейсы, и я очень скучал по нему. Мама говорила,
что отец превратил искры в звезды для того, чтобы
дети — мы, значит, — глядя на них, вспоминали отца.. .
А мы и так, и без звезд, о нем не забывали.
— А мне в детстве мама тоже рассказывала про
звезды. .. Я была неугомонная, и, когда не хотела
уснуть, мать подводила меня к окну, показывала на звез-
ды и говорила: «Видишь, как они мигают? Это они пла-
чут, обижаются, что ты не спишь».
— И ты верила?
— Тогда верила, но теперь я знаю правду.
— Вон что! Почему же звезды мигают?
Нина засмеялась:
— Да они не мигают. Это нам так кажется. Прежде
чем дойти до нас, лучи света отдаленной звезды проходят
через воздушную атмосферу, а она никогда не бывает
совершенно спокойной. Дует ветер, встречаются воздуш-
ные течения... Нам и кажется, что звезды мигают.
— А ведь верно! — удивился Петрикэ.
— Правда, правда! Дедушка говорил мне, что те, кто
по звездам могут предсказывать, будет дождь или нет, —
люди просвещенные, с опытом... — Нина засмеялась. —
Я хоть и не просвещенная и опыта у меня нет, а все же
могу предсказать.. .
— Каким образом?
— Очень просто. Перед дождем воздух всегда очень
влажный, и поэтому нам кажется, что звезды мигают
21Q
сильнее... Вот когда я вижу, что они мигают сильнее, я
говорю: будет дождь. Правда, просто?
Медленно текло время, точно решило продлить этот
вечер. Было около десяти часов; Петрикэ уже неодно-
кратно справлялся у Нику, не одумался ли он. Но Нику
заладил одно: «Я пообещал и свое слово сдержу».
Вдруг со стороны зарослей послышался шорох, как
будто кто-то пробирался сквозь тростник и рогоз, раздви-
гая их руками и ступая по засохшим, поникшим стеблям.
Потом снова стало тихо.
Петрикэ только приготовился зажечь фонарь, как
шорох опять повторился. Топ навострил уши и зарычал.
— Слышишь? — шепотом спросил Петрикэ.
— Да. Что бы это могло быть? — Для бодрости Нина
добавила: —А может, это нам показалось?
Оба напрягли слух. Шум становился все явственнее.
В зарослях действительно кто-то был.
Потом раздался голос:
— Сюда. ..
Нина прижалась к Петрикэ. Другой голос отозвался:
— Пока рано. Может быть, где-нибудь еще заседают.
Попозже. .
Снова тишина. Нина шепнула Петрикэ:
— Зажигай фонарь.
Нет. Подождем.
... В это время в адмиралтействе Нику, обливаясь по-
том, лихорадочно орудовал лопатой, стараясь при этом
не производить шума.
— Если бы ты помог мне, мы бы теперь уже были на
свободе, — сказал он, не отрываясь от своего занятия.
— Нет, — упорствовал Илиуцэ, — я даже и не притро-
нусь к лопате. С радостью бы поработал, но раз ты решил
ломать корабли, не помогу. Есть я уже расхотел, сон
тоже прошел, так что я останусь здесь. — Ион посмотрел
на дверь, рассчитывая, что вот-вот блеснет полоска света.
Но ее не было.
Шорох в зарослях прекратился. Теперь до слуха Нины
и Петрикэ долетали обрывки фраз:
— Подвода должна подъехать. . . Смотри не бросай
доски, тогда несдобровать... Хынку нам даст по одной
доске. Он еще днем их приготовил тут поблизости. ..
Петрикэ и Нина поняли, в чем дело. Они сидели не
шевелясь, затаив дыхание.
14*
211
Но Топ все время глухо рычал, и Петрикэ, опасаясь,
как бы собака не залаяла, обхватил ей морду обеими
руками.
— Что с ним делать? — возбужденно прошептал он. —
Нужно бы завязать ему морду. И зачем только Санду
оставил нам его?
— У меня ничего такого нет, чем бы завязать. . .
— А рогаткой?
— Да я ее давеча на берегу оставила.
— Ну хоть поясок какой-нибудь.
— Нет, ничего нет.
А Топ рычал все более угрожающе, готовый вот-вот
разразиться неистовым лаем.
— Все же надо непременно найти что-нибудь! — ска-
зал Петрикэ. — Во что бы то ни стало, иначе Топ нас вы-
даст. ..
— Но пойми же, что нет у меня ничего! •— чуть нс
плача, сказала Нина.
— Ладно, я придумал! — Зажав коленями морду Топа,
Петрикэ начал торопливо развязывать пионерский
галстук.
— Что ты делаешь? — почти крикнула Нина. — Неу-
жели галстуком? Галстуком свяжешь?
— Да. .. — с волнением сказал Петрикэ. — Я знаю,
что он опять может порваться. .. Но за это Влад уже не
поругает. Он сам же тебе говорил: почетным может быть
и рваный, запачканный галстук, если он запачкан и по-
рван в борьбе... — И, держа Топа, который рычал и вы-
рывался, Петрикэ обмотал ему морду пионерским галсту-
ком и туго завязал. — Теперь не выпускай его, Нина, и не
давай развязываться. Я потихоньку проберусь к воротам
'фабрики и предупрежу... А ты оставайся тут и не бойся!
Петрикэ ползком двинулся по направлению к берегу.
Скоро он очутился возле адмиралтейства. Оттуда не до-
носилось ни звука. Петрикэ пополз дальше. Но вдруг пе-
ред ним, словно из-под земли, выросла тень. У Петрикэ
так бешено заколотилось сердце, что каждый удар отда-
вался в висках.
Тень прильнула к стене и замерла. Петрикэ напряг
зрение и, разглядев, кто это, в ту же секунду рванулся и
сбил с ног стоявшего:
— Нику, ни с места!
Застигнутый врасплох, Нику в первый момент
212
Медленно спускался вечер,
повиновался. Сообразив, что это Петрикэ, Нику нава-
лился на него:
— Посмотрим, чья возьмет!
Сцепившись, они катались по песку. Нику был посиль-
нее и несколько раз подминал Петрикэ, но тот всячески
изворачивался, швыряя своего противника из стороны в
сторону.
Петрикэ сознавал, что теряет драгоценные минуты,
что за это время он уже был бы у фабрики. Стиснув зубы,
он собрал все силы, уперся коленями в песок и прижал к
земле Нику.
— Погоди. .. — вырвалось у Нику.
Но Петрикэ зажал ему рот ладонью.
— Нику, молчи.. . Не кричи! Прошу тебя, прошу как
Друга. ..
Резким движением Нику повернул голову и прого-
ворил:
— Как друга? .. Теперь я тебе враг! Кораблям не
уцелеть!
Хотя с начала схватки прошло всего несколько минут,
Петрикэ казалось, что она тянется целый час. А ему нуж-
но немедля попасть на фабрику. Каждая потерянная се-
кунда могла означать... Но как отпустить Нику? Значит,
пусть ломает корабли? Значит, в один миг рухнет то,
с чем связаны их дела, их мечты? Нет, ни за что! Ребята
не простят этого.
И все-таки... Все-таки обязательно надо что-то пред-
принять. И ничего другого не остается, как отпустить
Нику и мчаться на фабрику.
— Слушай, Нику! — прерывающимся голосом загово-
рил Петрикэ. — Хочешь поломать корабли, ломай! Порть,
делай что хочешь, но только послушай, Нику. Прежде
всего мы — пионеры! Там бандиты собираются ограбить
фабрику. Надо бежать предупредить об этом.
Петрикэ вскочил и, пригибаясь, не оглядываясь назад,
понесся к фабричным воротам.
Нику чувствовал, что не может подняться. Не потому,
что в схватке у него иссякли силы. Нет. В этот момент с
ним происходило что-то необъяснимое для него самого.
Он вдруг показался себе таким ничтожным, ощутил такое
чувство стыда и отвращения, что готов был заплакать,
громко закричать. . . Ему захотелось, чтобы кто-нибудь
отодрал его за уши, отколотил, а он все бы снес и бежать
214
не пытался бы. А в то же время хотелось, чтобы кто-ни-
будь и утешил, сказал бы: «Я знаю, ты ведь только по-
грозился. .. Ты бы не тронул ни одного корабля. У тебя ру-
ка бы не поднялась. Просто-напросто ушел бы домой...».
— Илиуцэ, — тихонько окликнул Нику. — Ты слышал?
Илиуцэ вылез наружу в прорытое под стеной отвер-
стие.
— Слышал.
- Как по-твоему, Петрикэ успеет?
— Не знаю, — со вздохом сказал Илиуцэ. Потом, не
глядя на Нику, продолжал: — Знаю одно: если он не ус-
пеет, тогда...
— Тогда я виноват!
— Нет, мы оба виноваты...
— А ты при чем? Ты славный, я больше никогда в
жизни не буду тебя бить и обзывать муравьиной башкой!
Илиуцэ молчал, опустив глаза в землю. Ему хотелось
сказать Нику, что если тот никогда не будет его бить и
обзывать муравьиной башкой, то и они смогут поклясть-
ся, как Санду и Петрикэ, дружить до гроба. Но вместо
этого он торопливо проговорил:
— Айда, скорее! В нашем классе ты почти что лучший
бегун... Да и я не из последних! Бежим туда, на фаб-
рику!
.. .Но Петрикэ все же примчался первым.
Он рассказал все вахтеру. К его удивлению, вахтер не
поторопился ловить грабителей. Он погладил по голове
Петрикэ и, смеясь, сказал:
— Поди поговори вон с тем товарищем.. .
Недалеко от ворот, уже в самом дворе, Петрикэ услы-
шал знакомые голоса:
— Ну, Думитру, теперь тоже скажешь: могло бы
быть и лучше?
— Нет, Петре, теперь и вправду очень хорошо.
Петрикэ бегом направился на звук голосов и обра-
тился к отцу Санду:
— Дядя Думитру, дядя Думитру. ..
Рассказывая, Петрикэ впопыхах не договаривал слов,
но двое мужчин отлично поняли его.
— Спасибо, Петрикэ, — сказал Думитру Дану, погла-
див его по голове. — Ты благородный мальчик. И, пожа-
луй, самой лучшей благодарностью будет сообщить тебе,
что злоумышленники уже пойманы.
215
Думитру Дану крепко тряхнул ему руку. Пожал Пет-
рикэ руку и Петре Станку, задержав ее в своей большой
ладони:
— Петрикэ Бунеску? Сын машиниста Георге Буне-
ску?
— Да. А вы его знаете?
— Знаю. Мы с ним вместе в один день вступали в пар-
тию. — И, обращаясь к Думитру Дану, он заметил: —
Только отец Петрикэ, как и ты, впрочем, обогнали меня...
Мои дочки еще совсем маленькие, а ваши ребята скоро
будут вам надежной сменой...
* # sfc
Наутро завсегдатаи Малого пруда узнали о ночных
происшествиях. И, конечно; каждый жалел, что не был на
месте Петрикэ и Нины. Но всеобщая радость заглушила
чувство сожаления.
В тот час, когда раскрываются кувшинки и над прудом
появляются первые мошки и когда этот неприхотливый
окраинный уголок оживает под лучами летнего солнца,
с фабрики «Виктория» курьер принес письмо.
Взобравшись на тот самый ящик, на котором прошлым
вечером Петрикэ и Нина несли сторожевую вахту, Санду,
волнуясь, прочел вслух письмо выстроившимся, как на
смотру, ребятам:
— «Мы гордимся вами, дорогие пионеры!
Вы нам помогли задержать преступников, связанных
с бывшим владельцем фабрики. Это грабители и спеку-
лянты, им ненавистна наша фабрика, ненавистна вся наша
новая жизнь.
Мы давно собирались сделать вам подарок, но не
знали, что вам больше всего хочется. Отец одного из вас
подал мысль сделать вам большую, настоящую лодку, на
которой вы сможете кататься на пруду.
Обещаем вам такую лодку и сдержим свое обещание».
Аплодисментам и крикам «ура» конца не было. А когда
Санду в довершение всего заявил, что готов первый гер-
барий, тут уж и вовсе кричали «ура» до хрипоты, а от
хлопков стали красными ладони.
Теперь мог бы ликовать и Санду, худенький с.муглый
мальчик с непослушной прядкой на лбу. Но, видимо,
еще не время было.
216
— Где Нику и Илиуцэ? — строго спросил Санду.
— Вон там, под кленом.
— А почему не в строю? Позовите их!
Нику и Илиуцэ тут же подошли.
— Какая же это дисциплина, товарищи? Почему вы
не в строю? Или вы забыли свои места?
Нику печально посмотрел на него, потом глаза его
оживились.
— Я не забыл! — решительно сказал он.
— Ия тоже! — поспешил добавить Илиуцэ.
Оба уверенно зашагали к шеренге ребят и стали в
строп.
И только теперь Санду Дану широко, радостно улыб-
нулся.
— Дельно! — сказал он как можно громче, с тем что-
бы его услышал и юноша, который не спеша приближался
к ним, насвистывая веселую песенку и на ходу перели
стывая записную книжку с надписью: «Не забыть!»
* * ф
«До начала внеочередного торжественного собрания
известного и прославленного «Клуба знаменитых капита-
нов» оставалось всего несколько минут. Необычайное
оживление царило в просторной каюте подводной лодки
«Наутилус», стоявшей в тихой бухте на отдыхе, которого
«Наутилус» вполне заслуживал, проделав путь в тысячи
миль под во/'ой. Вокруг знакомого «круглого стола» один
за другим усаживались по местам те, кому капля соленой
морской воды дороже целого источника прозрачнейшей
пресной воды. И в самом деле, какие особенные приклю-
чения могут произойти в простом источнике? Никаких!
Тогда как в безбрежном, неукротимом море, где бушуют
штормы и ураганы, зовись только ты капитаном Немо,
и в любую минуту испытаешь гораздо больше приключе-
ний, чем насчитаешь волос в бородах морских волков всего
мира вместе взятых. И приключений куда более потряса-
ющих, чем само с ново «потрясающий» с большой буквы.
Капитан Грант сел на то самое кресло, пружи-
нами которого дети капитана, когда еще были малень-
кими, хотели испугать старого и не очень умного аббата,
подложив их под объемистую библию с серебряными за-
стежками. Рядом с капитаном Грантом сел капитан Голо-
217
внин и погрузился в изучение пожелтевшей от времени
карты. По другую сторону стола Христофор Колумб не-
изменно повторял: «Хм! Неужели я был столь наивен?
Неужели я мог подумать, что я открыл кратчайший путь
в Индию, а между тем это был новый континент?!» Возле
него, поглаживая густую белую бороду, сидел Магеллан и
сокрушался о том, что не пригласил на это торжествен-
ное собрание своего секретаря Антонио Пигафетту...
Банг!
Гулко прозвучал удар гонга. В ту же минуту все
встали и шумно зааплодировали: в кают-компанию вошел
капитан Немо, старейшина и почетный председатель
«Клуба знаменитых капитанов». ’
Открывая собрание, капитан Немо сказал:
«Дорогие маэстро морей и океанов! Покорители штор-
мов и ураганов! Как вам известно, мы собрались для того,
чтобы принять нового члена в наш славный «Клуб знаме-
нитых капитанов». Кто за принятие нового члена, прошу
встать и изложить причины, побуждающие его к этому».
Капитан Грант встал первым. При этом пружины его
кресла издали звук, напоминающий мяуканье кошки,
которую тянут за хвост.
«Я — «за», — сказал он, — потому что тот, кого мы
хотим принять в наш клуб, — человек смелый, а сме-
лость — лучшая визитная карточка для мореплавателей».
Громовые аплодисменты...
Заговорил Христофор Колумб:
«Я — «за», потому что тот, кого мы хотим принять в
наш клуб, нс уклоняется от трудностей. А мужественное
преодоление трудностей — это первое испытание, которое
должен выдержать мореплаватель».
Долгие аплодисменты...
Третьим взял слово капитан Головнин, командир
шлюпа «Диана».
«Я — «за», — сказал он, — потому что тот, кого мы
хотим принять в наш клуб, — друг своего экипажа. А для
мореплавателей дружба дороже, чем самый надежный
штурвал во время шторма».
Бесконечные аплодисменты...
Все поочередно брали слово и доказывали, почему они
за принятие нового члена. Потом капитан Немо встал
из-за стола, вышел и через несколько минут вернулся в
каюту, ведя под руку адмирала Александру Дану.
218
«Отныне ты член нашего клуба, адмирал Дану! — ска-
зали все хором».
— Нет, Дину, так не пойдет, — смеясь, сказал Санду.
Рассердившись, что его прервали как раз в тот момент,
когда он придумывал продолжение рассказа, Дину По-
песку сдвинул на лоб очки и недовольно спросил:
— А почему?
— Потому что уговор был другой. Ты обещал сочи-
нить рассказ про нас всех, а говоришь только про од-
ного. ..
— Ну потерпи, я ведь еще не кончил. А то вообще
ничего не стану говорить.
— Нет! Нет! Рассказывай! Рассказывай! — запроте-
стовали Петрикэ, Илиуцэ, Костя, Нику, Нина, Алеку, Мир-
ча, Родика и все собравшиеся вокруг Дину под кленом.
— Хорошо,-—смилостивился Дину. — Итак, продол-
жаю: «После того как адмиралу сказали, что он принят
в «Клуб знаменитых капитанов», взял слово Александру
Дану. Он, по обыкновению, хотел ограничиться своим из-
любленным «дельно», но на сей раз ему не удалось укло-
ниться от настоящей речи.
«Благодарю за честь, которую вы мне оказали, но.. .
я не согласен!»
«Почему? Почему?» — спросили озадаченные капи-
таны.
«Потому что я не могу вступить в клуб без своих дру-
зей!»
«Справедливо, справедливо! — воскликнул капитан
Немо. — Нужно принять и его друзей. Я отлично знаю их
всех и сейчас представлю вам, дорогие маэстро».
И капитан Немо, отпив воды из стакана, начал так:
«Капитан первого ранга Петрикэ Бунеску! Лейтенант
Костя Стэнчук, по прозванию «Бачок-толстячок»! Помощ-
ник адмирала Дину Попеску, который. .. не знает, что
говорить дальше, и поэтому оканчивает так: «Я соленый
якорь оседлал, всю вам сказку рассказал...»
Все расхохотались, хотя и жалко было, что Дину пе-
рестал рассказывать.
Это происходило на четырнадцатый день их деятельно-
сти в порту Малый пруд.
Как быстро бежит время, как быстро промчались две
недели! Зато как приятно, когда можешь сказать, что нц
один день не прошел зря.
219
Скоро двенадцать, и тогда исполнится ровно две не-
дели со дня сбора отряда, памятного для ребят. В двена-
дцать часов дня им предстоит рапортовать отряду о том,
как они выполнили свои обещания.
Был прекрасный июльский день. Июль с сережками
черешен и вишен, с золотыми косами пшеничных колосьев,
резвился вовсю, носясь на невидимых крыльях ласкового,
неугомонного ветра, который заводил в тростнике мело-
дичную песню, взметал вверх несметные парашюты оду-
ванчиков, клонил тонкие, гибкие стебельки гвоздик, изда-
вавших сладкий запах.
— Пора строиться и идти в школу. Влад предупреж-
дал, чтобы мы не опаздывали! — напомнил Санду.
В несколько минут перед адмиралтейством построи-
лась колонна. Не обошлось без Нины, Родики и малы-
шей. Влад сказал, чтобы пришли все. Значит, и надо
быть всем, даже Топу.
С пятью гербариями в голове колонны ребята заша-
гали к школе, распевая любимый марш Петрикэ:
Вперед по тропиночкам горным
Зовут нас веселые горны:
«На крыльях широких смелей
Летите в просторы полей! ..»
Когда поравнялись со «сторожевым постом», Дину
крикнул:
— Давайте остановимся!
Все остановились, он повернулся к пруду и крикнул:
— До свиданья, до свиданья! ..
— До свиданья, до свиданья! — подхватили все, про-
щально махая руками.
И им показалось, будто с берега рогоз и тростник за-
кивали, а листья тихонько прошелестели: «До-сви-да-а-а-
нья. . . »
Двинулись дальше, навстречу солнцу и ветру.
Расчувствовавшийся Петрикэ шагал рядом с Ниной,
держа под мышкой гербарий. Вспомнив что-то, он спросил
Нину:
— Ну как, ругала тебя мать?
— За что?
— За историю с утюгом.
Нина гладила Петрикэ галстук и оставила на столе
220
Горячий утюг. На одеяле, которое она постелила на стол,
когда гладила, образовалась удручающе огромная дыра.
—‘ A-а! Конечно, ругала. А здорово я тебе выгладила
галстук?
Впереди них, рядом с Алеку и Нику, шел Санду.
— Знаете, что я подумал? — сказал он. — У нас много
всяких песен о том, что пионеры обещают хорошо учить-
ся, быть дружными, делать гербарии, собирать колосья.
Но ни в одной такой песне не говорится о том, что пио-
неры выполнили свои обещания... А хотелось бы такую
песню...
— Тем более что нам сейчас она была бы кстати. Мы
ведь в срок собрали гербарии! — гордо сказал Алеку.
— Правда, — согласился Санду, — но это еще не
все. — И, подтолкнув локтем Нику, он спросил: — Как ты
считаешь, Нику, можем мы сказать отряду, что и другое
обязательство выполнено?
— Можете!—твердо ответил Нику и повторил: —
Можете!
В задних рядах колонны, приноравливаясь к малышам,
шустро семенившим за пионерами, Родика вела за руку
Дину и Джету и вместе с ними пела:
Мы подрастем, постарше станем, —
Пробьет, пробьет желанный час,
И на груди, алей, чем пламя,
Зардеют галстуки у нас...
В глубине каштановой аллеи показалось высокое зда-
ние школы.
Ребята зашагали энергичнее, сердца у них заколоти-
лись так, точно там, под пионерским значком, билась не-
угомонная птица.. .
Пионеры, дежурившие у ворот летнего лагеря, посто-
ронились, пропуская колонну. ..
И вдруг, оглашая воздух веселой дробью, загремели
барабаны, задорные голоса горнов вторили им, и все эти
звуки сливались в один мелодичный призывный клич.
Перед старым каштаном сомкнутыми рядами с поднятым
красным треугольным флажком пионерский отряд ше-
стого класса встречал своих товарищей.
И через несколько минут Джеорджикэ Сэвеску, стоя
перед отрядом, принимал такой рапорт от Санду Дану:
— Группа пионеров шестого класса, по поручению
221
сбора отряда действовавшая две недели на Малом пруду,
с честью выполнила задание. Мы собрали пять гербариев.
Помимо этого, мы занимались с маленькими детьми на-
шего района, которые сейчас пришли сюда с нами. И мы
предлагаем, чтобы они теперь были младшими друзьями
всего отряда. Мы выполнили также обязательство, каса-
ющееся нашего товарища Нику Негулеску. Во всем нам
помогали две пионерки шестого класса женской школы,
находящиеся здесь. Мы ни разу не запятнали имя юных
пионеров. Скоро мы получим в подарок от родителей, ра-
ботающих на фабрике «Виктория», настоящую лодку и
приглашаем весь отряд кататься по пруду!
И пока Санду Дану отдавал рапорт, улыбка не схо-
дила с лица белокурого юноши с выпуклым лбом, с ве-
селыми огоньками в глазах, ростом не намного выше сто-
явших рядом с ним пионеров. Так обычно улыбается че-
ловек, умеющий всюду находить ростки любви и дружбы,
выхаживать их терпеливо, со знанием дела, подобно хо-
рошему садовнику. И под его присмотром крепнет
молодой побег, растет, растет, а со временем сам он
поразится при виде высокого, горделивого дерева: «Ишь,
какое большое выросло! И прямое, и ладное!» А спроси
кто-нибудь: «Чему ты удивляешься? Ведь и ты причастен
к этому!» — он глянет на небо и переведет разговор:
«А хороша погодка, не так ли?»
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. Современный Архимед	3
Глава 2. За честь отряда! .	. ,	. .	15
Г лава 3. Подготовка к началу действий	26
Глава 4. Вечер в семье	42
Глава 5. Шестнадцать минус два -будет... два без четыр-
надцати .	52
Глава 6. Два нежданных посетителя ...	.	,64
Глава 7. Ребята нашего кружка, как зерна колоса, едины 73
Глава 8. Огорчения	.	80
Глава 9. Товарищ... адмирал, вас ждет товарищ секретарь! 98
Глава	10. За честь Петрикэ ............................. 1С6
Глава	11. В комнате пяти правил .	117
Глава	12. После семейного совета .	124
Глава	13. У нас дела серьезные — мальчишеские!.......... 136
Глава	14 Следы . ....	150
Глава	15. Другой вечер в семье	166
Г лава 16. Накануне великой битвы	.	178
Г лава	17. Великая битва у Малого пруда	187
Г лава	18. Дельно!	...	201
ДЛЯ ДЕТЕЙ СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА
Октав Панку-Яш
ВЕЛИКАЯ БИТВА У МАЛОГО ПРУДА
Ответственный редактор Г. В. Языкова.
Художественный редактор П. И. Суворов.
Технический редактор Р. М. Кравцова.
Корректоры
Е. И. Вальтер и Л. А Кречетова.
Сдано в набор 18/IX 1957 г. Подписано к пе-
чати 16/ХП 1957 г. Формат 84 у 1087tt—
14 печ. л. = 11,5 усл. печ. л. (11,45 уч.-
изд. л.). Тираж 15 000 экз. АН 158.
Цена 4 р. 45 к.
Детгиз. Москва, М. Черкасский пер., 1.
2-я фабрика детской книги Дстгиза Мини-
стерства просвещения РСФСР. Ленинград,
2-я Советская, 7. Заказ № 132.
4 р. 45 к.
Книжная
иллюстрация
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ
Музей детских книг DjVu/PDF
sh eba.spb.pu/bi в