Авторизованный
перевод с марийского
А. Д о к у к и н а .
Художник А. Орлов.

очи похолодали. Зем­
ля по утрам кажется
покрытой белым полот­
ном. Это выпадает иней. Перелетные птицы покинули
места гнездовья и улетели на зиму в теплые края. Толь­
ко утки еще не расстаются с привычными озерами. Они
будут у нас почти до ледостава.
Я собрался на озеро Шап поохотиться на уток.
Впереди бежит собака — Тобик. Утренний воздух свеж,
дышится легко. Меня бодрит.
Озеро Шап лежит в лесу километрах в трех от трак­
та Йошкар-Ола — Кокшайск. Я часто окликаю собаку,
чтобы она не погналась за каким-нибудь зверьком.
Тобик подбегает ко мне и смотрит выжидательно. «За­
чем, мол, ты меня позвал?» — читаю я немой вопрос
в глазах собаки.
— Тобик, назад! — негромко командую ему. Он
слушается меня и тихо трусит следом.
Приблизившись к озеру, приказываю Тобику
стоять. Собака послушно смотрит на поднятый вверх
указательный палец. Сам осторожно, от дерева к дере­
ву, подкрадываюсь к берегу.
Передо мной, в просветах между деревьями, вид­
неется озеро. Оно, круглое, сверкает на солнце, как

3

серебряная монета. Берег озера окаймлен высоким
тростником. Тростник теперь не отливает зеленью, как
лётом. Время от времени пробегает свежий ветерок гю
верхушкам тростника, и тогда я отчетливо слышу ти­
хий шелест жухлых листьев.
Не шелохнувшись, простоял я некоторое время, все
вглядываясь в зеркальную гладь. Навстречу мне све­
тит солнце и слепит глаза, ничего не видно. Потом я за­
мечаю на середине озера небольшие темные пятнышки,
Это
утки.
«Ага, вы тут!» -—думаю я, и сердце бьется чаще.
Чем дольше смотрю, тем больше вижу уток. Но все
они сгрудились в стайку и никуда не плывут, лишь
медленно колышутся на волнах посреди озера. Вид­
но, вдоволь насытились и теперь нежатся под лучами
осеннего солнца.
Тихо пробираюсь к самой воде. Оборачиваюсь и сле­
жу за Тобиком: он тоже неслышно ползет, стелясь по
земле. Стоит мне скомандовать: «Вперед!» — собака
мигом бросилась бы стрелой, но этого я не позволяю.
А Тобик хорошо знает мои повадки: мы с ним ходим на
охоту уже пятый год. Ему часто перепадали куски
хрустящего сахару за работу насовесть.
Я долго ждал приближения уток на ружейный вы­
стрел. Но они и с места не трогаются. Тогда я дал волю
Тобику. Он быстро помчался по берегу. Завидя уток,
собака остановилась и повизгивает, а утки сидят и
сидят.
Тобик вскоре обежал вокруг озера, встал на задние
лапы, потрогал мордочкой мою руку, затем нетерпе­
ливо заюлил. Как быть?

4

Время уходит. А с какой
стороны ни подойди, до
уток все также далеко.
Нахожу
последнюю
уловку: «Надо сделать вы­
стрел по уткам,—думаю,—
Тогда они поднимутся с
воды. А так как других
водоемов поблизости нет,
то они непременно будут
кружиться здесь же над
озером. Тогда-то я буду
бить их в лет, а потом достанет Тобик».
Я вскинул ружье и выстрелил. Собака уже совсем
хотела было броситься в воду, но я ее остановил:
«Нельзя!» Она послушно попятилась назад.
Утки, конечно, взвились в воздух и только начали
было делать разворот, как вдруг все разом камнем
бултыхнулись в озеро и скрылись под водой — только
и видел фонтан брызг. Не понимая, что случилось, я
глянул вверх. И тут увидел, как в воздухе молнией ме­
чется серая птица.
Эге, она отбила от табунка одну утку и сейчас го­
няется за жертвой. Утка же отчаянно кричит «кря-аак!», бросается из стороны в сторону. Но враг атакует
■ее снизу, не подпускает к воде:
Я узнал ястреба-тетеревятника. Это — самая хищ­
ная лесная птица. Вот они летят прямо на меня. Не
задумываясь, вскинул ружье и наудалую выстрелил.
Хищник промелькнул в лучах солнца, а утка, как бы
подбитая, упала в озеро и исчезла под водой недалеко
от меня.
Все это произошло так быстро, что я не успел тол­
ком ничего сообразить.
Пока я перезаряжал ружье, над водой сначала поя­
вилась голова, а потом и спина утки. Я приподнял было
ружье, но меня словно кто остановил громким окри­
ком: «Не бей!» А утка преспокойно плывет прямо ко
мне, к берегу, хорошо вижу две блестящие черные то­
чечки — глазки. Чую, мой Тобик тоже готов бросить­
ся в воду. Я попридержал его рукой: «Не смей!»
5

Теперь утка больше не приближается ко мне, но она
держится на одном месте и смотрит в мою сторону.
Она словно благодарит меня за спасение.
Ясно, никто не запрещал стрелять мне по утке,
просто я быстро успел сообразить. Ведь только что
спас я утку от верной смерти и зачем теперь стану в
нее стрелять? Не буду!
Где же остальные утки?.. А-а, вот и они прибли­
жаются ко мне: плывут, плывут... Но у меня теперь не
поднимается рука на них. И не надо!
Сколько я ни бывал на охоте, а голова так быстро
не соображала: мысли сменяются одна за другой. «Нет,
не уток, а хищника надо уничтожить»,— подумал я и,
словно спохватившись о забытой вещи, поспешно заша­
гал по берегу.
Тщательно осматриваю каждое дерево. Хотя и нет
никакой надежды напасть на хищника, но меня чтото так и гонит все вперед и вперед.
Вдруг (а это «вдруг» на охоте случается не так уж
редко), вдруг замечаю на сосне притаившуюся серую
птицу. Руки сами поднялись...
Упавшего наземь хищника раньше меня схватил
Тобик. Он брезгливо тряхнул его и бросил через себя.
Потом обтер о сухой мох прилипшие к губам ястреби­
ные перья, еще раз покосился на распластавшуюся
птицу и, убедившись, что она мертва, подбегает ко мне.
— Пошли, мой Тобик! — ласково позвал я верную
собаку и пошагал домой.
В этот день я возвращался без добычи. Однако на
душе было так радостно и легко, будто на озере Шаш
охота была удивительно счастливая!

онец лета. И хотя дни
стоят еще теплые, но вече­
рами и по утрам, особенно
в низинах да у воды, становится прохладно.
До поздних сумерек я провел вечер на сидке возле
озерка на приилетских лугах. Стало знобить, и я решил
подняться на бугорок с намерением заночевать где-либо
под стогом сена. Тут я увидел около другого озера огонь
костра и, не теряя времени, направился туда.
Еще издали различаю котелок, подвешенный на
перекинутой через огонь с рогатины на рогатину палке.
Пламя охватывает посудину снизу и алыми языками
лижет стенки котелка. У костра, лицом ко мне, сидит
на корточках бородатый мужчина. Он ложкой помеши­
вает варево. А когда поправляет дрова под котелком, в
темное небо взвиваются сполохи искр.
Чтобы не напугать человека неожиданным своим
появлением, я на ходу покашливаю. Бородатый чело­
век выпрямился во весь рост и стал всматриваться в
мою сторону.
«Видать, рыбак,— подумал я.— Что ж, неплохо,
рыбак — близкий друг охотника».
— Добрый вечер! — поздоровался я с ним.
В ответ незнакомец поклонился:

7

— Милости прошу, пожалуйте поближе! По наше­
му марийскому обычаю, будьте добрым гостем.
Я оглядел его с головы до ног. По внешнему виду
рыбак похож на рабочего: брезентовая куртка закоп­
чена дымом, кирзовые сапоги измазаны ржавчиной.
Лицо сильно обросло, и только иос с небольшой гор­
бинкой выставляется наружу из округлой бороды.
Не чуждаясь, я скинул с себя ружье и котомку, по­
весил их на сучок накренившегося вяза. Тут же заме­
чаю приземистый шалашик, прикрытый сеном и обстав­
ленный с трех сторон свеженарубленными шестами,
чтобы крышу не сносило ветром.
— На ваше счастье, сынок, у меня и уха поспела.
Давайте готовьтесь ужинать,-— пригласил меня рыбак,
когда я подошел к костру. Вскоре мы, сидя друг против
друга, стали хлебать уху.
— Похоже, сынок, вы не здешний: разговор-то дру­
гой,— заметил рыбак.
— Да, я дальний, из города,— отвечаю ему.—Очень хвалят ваши места, вот и приехал посмотреть
своими глазами.
— Верно, верно,— подхватил он.— В наших местах
хоть для охоты, хоть для рыбной ловли — приволье:
полные озера рыбы, в лесах — всякая дичь и зверье,
хоть и не слишком много, да водятся и утки. Одним
еловом, всего у нас хватает.
Потом рыбак стал рассказывать о себе:
—■Я из колхоза «Просвет», кузнец, Петр Архипыч.
Односельчане попросту Архипычем зовут. Днем молот­
ком орудую, а по вечерам на рыбалку хожу. На ночь
снасть вот закинул да и заночевать надумал. Приятный
сои на свежем воздухе полезен. Вообще-то, надо бы
сидеть дома — ведь мне перевалило за шестьдесят.
А вот не могу. Сердце так и зовет на простор!
Последнее слово Архипыч произнес с подъемом. Он
не по годам оказался здоровым мужчиной, плечистым.
Стоит сбрить ему густую черную бороду и, пожалуй,
сойдет за жениха.
Мне показалось, что мы очень быстро опростали ко­
телок. Остатки ухи Архипыч выпил прямо из котелка и,
довольный, крякнул. Я тоже не хотел остаться в долгу
8

перед рыбаком — угостил его из своих дорожных при­
пасов. А насколь вкусна уха на свежем воздухе,—знает
только тот, кто хоть раз хлебал ее у самого костра на
берегу водоема.
— Благодарю, папаша, за угощение! — поклонился
я Архипычу и отправился к озеру сполоснуть котелок.
— Не забудь принести воды, чай скипятим,— крик­
нул вслед .Архипыч,
Как только отошел от костра, ночь показалась мне
необычайно темной, хотя небо над головой было рассвечено бесчисленным множеством звезд.
Я принес воду. Архипыч подложил в огонь охапку
сухих дров, и костер запылал еще ярче. В котелок он
опустил вместо чая ветку смородины.
— Не слыхивали, как говорят в народе про рыбаков
да охотников? — обратился он ко мне и, не дожидаясь
ответа, сам пояснил: — Рыбак да охотник никогда не
разбогатеют. Послушайте, одну быль я вам расскажу.
Минуту-другую он что-то перебирал в памяти, снял
котелок с шеста.
Начатый за чаем рассказ, Архипыч продолжал до
поздней ночи. Я не вмешивался, а с большим удоволь­
ствием выслушал его до конца. Хорошо, оказывается,
Архипыч рассказывает, как настоящий сказочник! И я
постараюсь передать вам его рассказ, как умею.
Жили-были Кажай да Калгай (такие у них были
прозвища). Пока были они молоды да в силах, оба они,
вместе с женами, отрабатывали у богатого Никанора за
долги своих родителей, батрачили. Потом начали ста­
реть, хиреть, выбиваться из сил. Тогда хозяин их прог­
нал. А от долгов они так и не избавились.
И дворины Кажая с Калгаем были рядом. Построй­
ки же на них достались им от отцов и дедов. Сами они
не сумели выстроить даже и курятники. Напоследок в
их хозяйствах остались лишь хибарки да ворота, да
и те держались чудом на подпорках. Все остальные
постройки и тот и другой испилили на дрова.
Хибарка Калгая накренилась вправо, домишко Кал­
гая — влево. Лачуга одного из них была покрыта луб9

нами, хатенка другого — соломой. От времени крыши
прогнили, и теперь в них темнели провалы: над хибар­
кой Кажая — с правой стороны, у Калгая — с левой.
Промежду стропил над потолком избушки Кажая
болтался лубок, а над домом Калгая, близ печной тру­
бы, раскачивался потемневший сноп ржаной соломы.
И то и другое в ясные лунные ночи пугало прохожих,
всем так и казалось, будто на подловках домов Ка­
жая и Калгая висят мертвецы.
А что касается ворот, то у Кажая они стояли на­
клонившись на улицу, у Калгая, наоборот, откинулись
во двор. Со стороны было похоже, будто Кажай с Калгаем живут в большой ссоре. Но, нет. Они почти каж­
дый день встречались как хорошие друзья. Односель­
чане часто видели сидящих под окном на завалинке
мирно беседовавших соседей.
Вот они усаживаются на завалинке под окном Ка­
жая или Калгая и начинают этак беседовать:
— Ну, как с уловом? — спрашивает Кажай Калгая.
■
— Да нет,— печально отвечает тот.— Прошлым ле­
том без рыбы не жил, а нынче рыбы что-то мало стало...
Сам-то ты что-нибудь принес? — спрашивает в свою
очередь Калгай.
— Да вот, также. Нынче для охотников добычи
мало,— отвечает ему Кажай.
Теперь вы поняли меня: Кажай был охотник, а Кал­
гай— рыбак. Один все время пропадал в лесу, другой
бродил по берегам рзер. Так нужно было. Иначе хоть с
голоду помирай.
Жили, время проводили, а на следующее лето опять
на завалинке беседовали.
— Рыбачишь, Калгай? — спрашивал Кажай.
!— Какое уж там... Вот б прошлое лето,— отвечает
Калгай,— рыба хорошо попадалась, приносил домой
но полному кузову язей, а нынче не ловится.
Тогда Калгай спрашивает Кажая:
— Ты, наверно, без мяса не живешь? Дичью кор­
мишься.
— Э-э, сказал! Разве сравнишь с прошлогодним?
Нынче плохо. Верно, В том году, как ты говоришь, я
тоже с пустыми руками домой не приходил...
10

Так они, сидя на завалинке, каждое лето вспомина­
ли минувший год.
Хотя по нравам и обычаям Кажай с Калгаем были
схожи, как две капли воды, по внешнему облику они от­
личались, как ясный день от ночи темной.
Кажай отроду не помнит, чтобы на его подбородке
когда-либо вырос хоть один волосок, да и русая голова
давно облысела. Она напоминала очищенную бушму.
А на скулах и щеках Калган росла черная густая боро­
да. Щетинистые темные волосы свисали до самых плеч.
Его голова так и смахивала на грачиное гнездо. Летом
Кажай ходил босиком, зимой же приобувал на ноги
шкурки разных зверьков, ходил в лаптях. А Калгай
зиму и лето носил валенки. Бывало, идет, пылит Кал­
гай дорогу валенками, а след остается от босых ног.
«Что такое?»—-думаешь. Глядь, а валенки-то у него
без подошв! Зимой на эти валенки и он обувал лапти.
Кажай зимой и летом носил ветхий малахай, боль­
ше, пожалуй, пригодный для затычки отдушины в бане,
чем одевать на плешивую голову, да неизвестно из ка­
ких овчин пошитый куцый кожух. Зато Калгай все лето
ходил с непокрытой головой, однако казалось, будто он
не расстается с черной из бараньей шкуры длинношер­
стной шапкой. Ведь свои темные волосы он подстригал
раз в год и расчесывал пальцами, когда мылся в бане у
соседей. Ворот рубахи не застегивал. Зимой одевал косоворотый, с оборками в талии, латаный кафтан. Соседи
посмеиваясь говорили, дескать, «Калгаев кафтан из
сотни заплат...»
Словом, эти два неразлучных друга — охотник и
рыбак — жили в большой бедности. Ни у того, ни у
другого лошади не было. Свои крохотные наделы земли
они отдавали в обработку исполу. Землю Кажая засе­
вал сын деревенского богача Никонора—Василий, а
землей Калгая пользовался отделившийся брат Васи­
лия—Кирилл. Дети тоже батрачили. Дочь Кажая —
Настя была в работницах у Василия — Никонорова
сына. Наследник Калгая —- Иван;— батрачил у млад­
шего брата Василия, у Никонорова же сына — Ки­
рилла.
Единственной надеждой на будущее, какую питали

11

два мирных соседа, были дети: у Кажая -—дочь Настя,
у Кал-гая — сын Иван. Один думал: «Подрастет дочка,
выдам замуж в хорошую семью. Добрый зять, авось, и
мне помогай станет. Настя у меня девка ладная, долж­
на приглянуться доброму человеку».
Другой мечтал по-своему: «Женю я Ивана на бога­
той невесте, и дела у меня поправятся».
Что ни говори, в жизни случается много преврат­
ностей, порою, что палка в колесо. Так произошло и у
Кажая с Калгаем. Беда нагрянула, как гроза с ясного
неба. И вот что случилось.
Батрак с батрачкой, жившие у богатых братьев —
Иван и Настя, как часто бывает между молодыми
людьми, взяли да влюбились. Первым это заметил Ка­
жай, потом весть дошла до Калган.
«Пожар надо тушить в начале», смекал Кажай и
крепко отчитал свою дочку. Калгай угостил сына «бе­
резовой кашей»1. И все это только сильнее сблизило
сердца двух молодых людей. Но теперь они стали встре­
чаться тайно. И, спустя некоторое время, в один пре­
красный день исчезли из деревни. Позже марийцы
соседних деревень говорили, будто они видели, как па­
рень с девушкой шли по большаку в направлении Ка­
зани.
Узнав об этом, Кажай пошел к Калгаю ругаться.
Как они там ссорились, что говорили—никто не слы­
шал. Но многие соседи своими глазами видели, как
Калгай кочергой выпроваживал Кажая со двора. И два
соседа, дотоле жившие мирно и в большой дружбе,
окончательно рассорились, стали ненавистными врага­
ми. Охотник с рыбаком, казалось, больше никогда не
поклонятся друг другу.
Вечерами на улицу теперь, как по очереди, они вы­
ходили то один, то другой. Сидя под окном на завалин­
ке, Кажай подолгу всматривался в пустоту неба, а Кал­
гай угрюмо смотрел в землю-матушку. Однако всегда,
если выходил один из них, то другой не показывал носа
из дому. А порой и так случалось: Кажай выходит на
улицу, глядь — на завалинке у своего домишки сидит
1 Избил розгами.

12

Кнлгай, потупив голову, тогда Кажай быстрехонько
убирался к себе. Или, наоборот, Калгай только-только
успеет появиться на улице, а Кажай уже сидит около
своей хибары, задрав голову да вперив в небо очи;
тогда Калгай круто повертывался и моментом убирался
восвояси.
Все это им и самим стало казаться игрой в прятки.
Но что поделаешь, если сердца их охладели.
Спустя некоторое время, Кажай однажды поборол
в себе злобу, решил пойти к Кал гаю объясниться. Он
собрался и направился к соседу. Дойдя до окон Калгаева дома, Кажай мигом повернулся, как человек,
вспомнивший что-то забытое, и побежал обратно до­
мой. «Не я, пусть Калгай придет ко мне с поклоном»,-—
подумал он.
Калгай тоже размышлял пойти к Кажаю рассеять
свое горе. Наконец, он решился на это. В один пре­
красный день Калгай пошел к соседу. Но, как только
взялся за ручку накренившихся на улицу ворот, его
словно кто схватил за руку да шепчет: «Не входи,
пусть он тебе поклонится». Тогда Калгай отпрянул от
ворот и убежал домой, будто от змея удрал ядовитого.
Тут и он подумал: «Сотни друзей мало, один враг — с
избытком».
А в другой раз Кажай выходит на крыльцо и видит:
понуря голову, стоит у себя во дворе Калгай. Тут нео­
жиданно для себя Кажай крикнул:
— От Ивана вести есть?
— Нет! А о Насте ты что-нибудь слышал? — спро­
сил Калгай.
Но Кажай, махнув рукой, уже скрылся в хибарке.
В другой раз Калгай заметил Кажая, который стоял
на крылечке дома, задрав голову вверх, и спросил его:
— Настя-то совеем что ли пропала?
■
— Выходит так. А твой Иван живет? — поинтере­
совался Кажай, когда Калгай уже успел скрыться.
Проходит день за днем, месяц за месяцем. А горе с
нуждой их так и глодали. Не вынеся всего этого, взял
да и помер сначала Калгай. Вскоре по воле судьбы
скончалась и без того хилая жена Кажая. Говорят, буд­
то после этого Кажай подумывал жениться на Кал-

13

гаихе. Да нужда и горе их тоже обоих давили, и они
один за другим распрощались с белым светом. Так эти
люди вместе с собой захоронили в сырую землю и горе
с нуждой.
Как быстро менялась наша жизнь, вы, дружище, об
этом и сами хорошо знаете. Иван с Настей сперва ра­
ботали на заводе, потом выучились и приехали в род­
ную деревню.
Дома они не застали ни горемычных родителей, ни
богачей: сынков Никанора — Василия с Кириллом.
Их вместе с семьями прогнали из деревни. Колхозом с
первых дней руководит Иван Калгаев. Жена его —
Кажаеза Настя — работает агрономом. Сейчас оба
они — знатные люди, депутаты. Портреты их печатали
и в газетах...
Незабываемое впечатление оставили и последние
слова Архипыча. Устроившись спать в шалаше, лежа
со мной рядом лицом вверх на приятно щекочущем нос
душистым сене, он сказал:
— Нынче жизнь совсем другая. Так и хочется жить
да трудиться! А с устатку неплохо вот так, как мы с
тобой, сходить и на рыбалку, н на охоту. Хорош отдых
на лоне природы!
Утром я поднялся и осторожно, чтобы не разбудить
старика, вышел из шалашика. Озеро, где Архипыч по­
ставил снасть, словно покрыто толстым белым холстом:
все окутано густым туманом.
Перед тем как покинуть место ночлега, я еще раз
заглянул в шалаш. Могучий старик лежал все также
лицом вверх, подложив руки под голову. Его высокая
грудь, мерно поднималась и опускалась, как кузнеч­
ный мех.
«До свидания, до новой встречи, Архипыч!»

14

-4 -*г*«к«гч~ -о г.

- -~*ссЗ*ЛгЧыа*^

НА Б Е Р Е Г У В О Л Г И
или
Т Р И О X О Т И И КА
самого берега Волги, этак
с километр пониже устья
Малой Кокшагй, стоит не­
большой домишко. В нем, если не брать в расчет
путников (а они летом каждый день здесь бывают),
живет одинокий дед — Кузьма Васильевич. Он плотен
и приземист, как раскидистый дуб на открытом поле.
По внешнему виду ему не дашь больше пятидесяти
лет. Когда посадит он тебя в лодку да наляжет на вес
л а —- в руках его они так и играют: где уж там тягать­
ся с ним молодому! А ведь ему восьмой десяток.
Кузьма Васильевич — бакенщик. Он по вечерам на
Волге зажигает маяки; темными ночами благодарны
ему рулевые пароходов. В свободное же время Кузьма
Васильевич ловит рыбу.
Быть может, вы, как и я вот сейчас, забредете в эти
края, тогда не преминьте заглянуть к Кузьме Василье­
вичу — не пожалеете. Он вас непременно угостит ухой,
а запоздаете в пути — не беспокойтесь, что тесна из­
бушка: сердце Кузьмы Васильевича тароватое, бакен­
щик найдет, где вас устроить на ночлег.
Я приехал к нему поохотиться на уток на неглубо­
ком озерке, что на волжском острове, и живу здесь
третьи сутки.

15

Поздней осенью в дневное время утки стаями от­
дыхают на Волге, вдали от берегов. Покачивая на вол­
нах, река уносит их вниз по течению. Потом шумно
поднявшись всей стаей, утки перелетают на прежнее
место. Они садятся на воду и опять колышутся на
волнах, все также вдали от берегов...
Вечером оказавшиеся поблизости утки поворачи­
вают к острову, спускаются здесь на мелководное озе­
ро подкормиться. Вот тогда-то я и отстреливаю их.
А днем, в ожидании вечера, отдыхаю у Кузьмы Ва­
сильевича и провожаю взглядом радующие душу па­
роходы, какне плывут вверх и вниз по Волге.
Первые двое суток у Кузьмы Васильевича я жил
один. Он кормил меня ухой из свежей рыбы. Не желая
остаться в долгу перед ним, я тоже делился со стари­
ком утиным мясом. На третий день в избушке появился
Иван Михайлович со своим куцым кобелем—Пиратом.
Он также приехал из Йошкар-Ола отдохнуть в род­
ную деревню.
Родился и вырос Иван Михайлович в марийской
деревне Олык-Соле, а теперь — директор одного из
крупнейших заводов города.
— Ну, как насчет охоты?— справляется Иван Ми­
хайлович, когда мы поздоровались друг с другом.
— Не плохо. Вот пойдем часика через два на
остров — сам увидишь,— отвечаю ему.
— Да, до чего же мне нравятся родные места!—
заговорил Иван Михайлович после паузы.— Река Вол­
га, озера и старицы; рядом — леса! Все радует душу!..
А ты, похоже, опять приехал сочинять?— обращается
он ко мне.
Но я не успеваю ответить: открывается дверь, и
входит человек; он с ружьем, но без собаки.
— О-о! Кого я вижу! Как живем-можем?— проба­
сил он и подал руку Ивану Михайловичу, потом — мне
и Кузьме Васильевичу.
Этот третий гость — Степан Иванович. Он тоже
здешний; из небольшой соседней деревеньки, врач рай­
онной больницы.
Начальное образование мы все трое получили в
одной школе. Потом жили в разных городах, и всяк
16

получил специальность по своим склонностям. А те­
перь вот нежданно-негаданно свел нас, сверстников,
случай вместе: прибыли в родные места отдохнуть.
— Пока вы тут побеседуйте, а я закину на ночь
снасти,— сказал Кузьма Васильевич, уходя из дому.
Мы же, так редко встречающиеся старые знакомые,
расспрашиваем друг друга — кто, где и как живет и
работает. Не зря говорит народ: «человек без родиньц
что соловей без песни». Мы соскучились друг о друге.
— Вам пора,— сказал Кузьма Васильевич, возвра­
тившись.
Словно по команде, мы принялись подтягивать
длинные голенища сапог, застегиваем пряжки; при­
хватив ружья, направляемся на сидку.
— Не сваришь ли к нашему возвращению вчераш­
них уток?— уже перешагнув порог, обратился я к
Кузьме Васильевичу. Он кивнул головой.
По нашей просьбе «дед» уступил нам одну из своих
лодок, самую легкую на ходу, и мы вчетвером-—три
охотника да собака Пират — отчалили от берега.
Сидя в лодке, мы заметно стали чувствовать скорое
приближение зимы: над водой на Волге прохладно, го­
лые руки стынут на веслах. Но мы трудимся посменно:
один гребет веслами, другой рулит, а третий отдыхает.
По острову волоком перетаскиваем лодку и спускаем
ее на озеро.
Озеро не слишком маленькое — метров в пятьде­
сят-шестьдесят шириной и на полкилометра^ в длину..
Вокруг стеной, словно конопля,— густая поросль мел­
кого тальника. К озеру пробраться невозможно, лишь
в двух-трех местах охотники прорубили топорами
узенькие проходы. Кажется, будто сама природа уст­
роила его специально для диких уток.
На ближнем конце озера в тальнике укрылся Сте­
пан Иванович; примерно у середины — выбрав себе ме­
сто, разместился Иван Михайлович, а я на лодке от­
правился на дальнюю заводь, туда, где мелководье.
Подплывая к заветному месту, я вспугнул неболь­
шую стайку уток. Они, развернувшись над моей голо­
вой, полетели вдоль озера. Вскоре раздался первый
выстрел, за ним второй... Я нетерпеливо оглянулся:
2 Мичурин Азмекей

17

Степан. Иванович с Иваном Михайловичем бьют по ут­
кам в лет. «Спешат»,— думаю.
Пока я подтягивал лодку к берегу, утки закружи­
лись уже надо мной. Механически вскидываю ружье —
выстрел...
Ближе к сумеркам стрельба над озером участилась
Утки прилетают сюда все большими стаями. Улучив
момент, они ухитряются спуститься низко над озером,
а вслед за новым выстрелом опять взвиваются ввысь и
начинают кружиться...
Но время, как нарочно* летит неуловимо быстро:
солнце скрылось, начало темнеть.
«Пора на ночлег»,— подумал я и толкнул лодку
от берега. Подобрав распластавшихся на воде уток,
направился к Ивану Михайловичу.
Когда я подплыл к нему, он уже подвешивал на ре­
мень сбитых уток. Рядом с ним стоял куцый Пират,
весь мокрый и усталый. Усевшись в лодку, мы поспе­
шили к Степану Ивановичу. Тот засветил карманный
фонарик. При свете фонаря подобрали сбитых кряковых, а Степан Иванович уверяет, будто он застрелил
их больше и настаивает отыскать. Но уток не оказа­
лось, похоже, они были только ранены и скрылись в
тальнике.
Иван Михайлович чувствует себя особенно доволь­
ным. Что ж? Он и впрямь оказался самым удачливым
из нас: взял шесть уток.
Через час мы были уже на месте. Но в пути, как ни
усердно работали веслами, а все-таки порядком прод*
рогли. Хорошо, что Кузьма Васильевич жарко натопил
в избе, сварил уток и приготовил свежую уху. Увидев
нашу добычу, он не мог удержаться от похвалы.
— Вот охотники, а!— дед хлопает себя по бедру.
Хвалим хозяина за тепло в избе, благодарим его за
отеческую заботу и быстро уплетаем утятину. Потом
Кузьма Васильевич подал на стол уху. Такой вкусной
ухи, кажется, я никогда не едал.
— Куда там городским поварам!— хвалю я Кузьму
Васильевича, а он отвечает:
— Рыба бывает вкусна, когда ее сваришь сразу, как
только из воды достал.
18

А как ароматен чай с заваркой из смородины! Мы
стакан за стаканом пьем горячий чай. А по Волге про­
плывает красавец-пароход, мигая красными и синими
огоньками.
После сытного ужина наш хозяин начал разговор,
потом разговорились и Степан Иванович с Иваном Ми­
хайловичем. Напоследок я тоже рассказал одну исто­
рию. Все эти рассказы я записал для вас. Вот они.
«КУЛЬ УГЛЕ й»
Прошлой осенью, еще раненько так, я спускаюсь по
берегу подтянуть лодки повыше на отмель. Глядь, у
самой воды, на песке-то, что-то черное лежит. «Что
же это такое?! Неужели опять волной выкинуло на
берег куль углей?» Удивляюсь я это так, а сам все
шагаю к лодкам. Тут этот куль вдруг как зашевелит­
ся да приподнимется!.. «О-о!.. Это же медведь!» Уж и
не помню, хоть убей, как я добрался да заскочил в
избушку, как накинул щеколду,— только в комнате
сижу... А в моем-то возрасте не очень просто взбежать
яа песчаную отмель. Пересидев какое-то время в из­
бушке, одумался, потом осторожно выбираюсь наружу,
смотрю: медведь прошел около самой стены,— вот тут.

2*

19

Он, шельма, оказывается, переплыл с того берега на
нашу лесную сторону и лежал, отдыхал.
Я было о нем уже забыл. Но вот как-то пошел вон в
ту дубраву, что виднеется отсюда, собирать опавшие
жёлуди на корм поросенку. Что ж вы думаете? Опятьтаки мы встретились с ним лицом к лицу под громад­
ным дубом. Он, видать, тоже лакомился спелыми же­
лудями и не заметил, как я приблизился. Стоим и пу­
чим глаза друг на друга, не зная, что делать.
«Бежать?! А какой из меня бегун?»
Неожиданно медведь повернулся и не спеша от
меня ушел. От радости я даже перекрестился, хотя
давно перестал верить в бога.
СЕРЫЙ

МАЛАХАЙ

— Это еще ничего, не позорно. А вот меня недавно
птица поколотила,— начал рассказ Степан Иванович,
куря папиросу. Пошел я охотиться на рябчиков в ель­
ник под горой Чак-Чора. По знакомой тропинке доб­
рался я туда рано — ни свет ни заря, свернул в сто­
ронку и присел на пень. О, сколько раз я встречал
осенний рассвет, сидя так на пеньке! Передо мной, на
дне оврага, течет, перекатываясь через корни деревьев,
говорливый ручеек. Тихой осенней ночью журчание
воды так отчетливо слышно,— право, можно принять
его за настоящую песню. Будь я не врач, а композитор,
обязательно переложил бы тот напев на ноты.
В чуткой дремоте стоят мшистые ели. Тишина.
В лесу словно нет ни одной души. А на самом деле
тут зверьки, которые днем не показываются, теперь ры­
щут в поисках пищи.
В ожидании рассвета, от нечего делать, я из липо­
вых веток, наломанных на ходу по пути в ельник, вы­
резываю пищики-манки. Сделал один пищик — полу­
чился грубоватый, другой, наоборот, слишком тоненько
свистит. Мало-мальски удался только третий манок.
Перед рассветом на землю спустился густой беле­
сый туман. Я сижу, как в дыму, а дышать настолько
легко!'—грудь сама так и вздымается. Через минутудве туман стал подниматься к вершинам елей и начал
20

таять. Появились между деревьями полоски света.
«Пора начинать»,— думаю. Приложив к губам манок,
насвистываю, словно рябчик, подманиваю птиц. Рябчики как будто только и ждали меня, сразу стали от­
кликаться: справа, слева — кругом манят друг друга.
«Ага,—-думаю,— вот вы где!» Я замолчал. По опы­
ту знаю: надо сидеть не шевелясь, не то — рябчики
быстро учуют фальш и попрячутся. Тогда — прощай,
забавная охота!
Немного погодя, еще повторяю вызов. Но почемуто рябчики, будто сговорившись, умолкли разом. «Что
за наваждение!—думаю.— Неужели я сфальшивил?»
С некоторыми паузами я еще несколько раз попы­
тался поманить. Тут вдруг на меня кто-то сверху нале­
тел да так начал шлепать и долбить по затылку, сор­
вал с головы мою старенькую ушанку да сам мигом
21

скрылся из виду. Я не помню, как вскочил на ноги?
стою, разинув рот от недоумения, и думаю: «Что же
это такое? Кто так меня исхлестал, а? Неужели сам
рябчик отважился налететь на охотника?!»
Сделав несколько шагов, заглядываю за старую
ель. Вижу: на толстом суку торчит нечто похожее на
голову котенка, блестят два округлых глаза...
Раньше, чем раздался выстрел, на землю плюхну­
лась серая птица. Это был лесной хищник лунь. Под­
няв его, вернулся за шапкой. Стою и обдумываю, как
же все это могло случиться. И понял: мой рваный ма­
лахай напоминает рябчика — он такой же серый.
А жадный хищник выслеживал себе на завтрак добычу
и, приняв мою шапку за рябчика, сидящего на пне, на­
бросился на нее... Но... .просчитался.
А рябчики еще до этого учуяли приближение своего
врага. Вот почему они и умолкли. Так в тот раз,,
охотник с ружьем в руках, попал впросак: птица наколо­
тила. Чудно!
ХИТРЫЙ ЗАЯЦ

— А теперь послушайте меня,— сказал Иван Ми­
хайлович.
В городе у меня есть один приятель—охотник Илья.
Сказать вам правду, с Ильей много раз вместе ходили
на охоту, но не помню, чтобы он кого-либо подстрелил,
кроме разве вороны. Зато, возвращаясь из лесу, в пути,
как только увидит какую-нибудь пташку — так сразу
вскинет ружье и — бах!
А однажды Илья шел с охоты один. И на опушке
леса подстрелил чужую собаку, приняв ее за волка.
Перебил ей задние ноги.
Хозяин осмотрел собаку, видит — лечить бесполез­
но, и, чтобы ей не мучиться от ран — тут же пристре­
лил. А на Илью подал в суд. Ведь несчастному приш­
лось выплачивать в течение полугода по четверти
зарплаты штрафу.
Так вот, приходит ко мне этот Илья в канун Нового
года и говорит:
22

— На месте бывшего аэродрома, на клеверном по­
ле, живет русак, болыной-пребольшой, ну, как теленок.
Но уж та-акой хитрый! Если пойдем с тобой вдвоем,—
говорит,— наверняка возьмем его.
В день Нового года принести на ужин зайца, да еще
с теленка, мне показалось заманчивым и я согласился
пойти с Ильей.
Новогодним утром мы встретились с Ильей за горо­
дом, километрах в семи-восьми. День выдался на сла­
ву. Ночью или под утро чуть-чуть запорошило. Нам
это сулит удачу.
Илья по возрасту старше меня года на три, но рос»
том мне под мышку. На ватную фуфайку он напялил
задом наперед белую исподнюю рубашку, а поверх
брюк — белые штаны. Черную ушанку на голове обвя­
зал белым женским платком. Глядя на так смешно
разодетого Илью, мне хочется гоготать. Но он шуток не
любит и очень близко принимает их к сердцу. Я креп­
люсь, чтобы не рассмеяться.
Впереди на поле стоят скирды клевера, слышу —
Илья что-то кричит мне. Сияв с головы шапку вместе с
платком и повесив ее на ствол ружья, он на ходу
взмахами указывает вправо; я понял, косой убежал в
ту сторону...
Теперь нам остается лишь травить его и, где-либо
залучив, вернуться домой. Но гоняться за русаком по
его следам оказалось труднее, чем я полагал.
Заяц же ночью пожировал у клеверных скирд и на
день ушел отдыхать к кладбищенской изгороди, что
между двумя деревнями. Когда мы его оттуда подняли,
он выскочил на санную дорогу и помчался во весь дух.
Ведь всего лишь зверек, а и то соображает,, что бежать
по снегу трудно!
Я остался ждать у кладбища, Илья пошел, травить
косого. Вижу их обоих: пробежав некоторое расстояние,
заяц встал на задние лапки, посмотрел вперед, потом
опять пустился во всю прыть, а Илья, подняв вверх
правую руку с ружьем, помахал ему вслед, словно гро­
зя: дескать, догоню, берегись!
У околицы деревни русак повернул в сторону, он

23

скачет по рыхлому снегу — то совсем зароется в снегу,
то вверх взовьется, поднимая снежную пыль.
И все же он к кладбищу не вернулся, а я продрог.
Наконец, загнали мы его на огороды к деревне Поланур. Тут Илья и говорит:
— Ты,—- мол,—иди к тому концу деревни, где-ни­
будь притаись за строениями, а я погоню усталого
зайца прямо на тебя.
Так и сделали. Я остановился у старой бани без
крыши, почти у конца деревни. Илья идет по следам
русака. Тот ко мне навстречу. Хитрит, перебегает от
укрытия к укрытию, я видел, как он раза два проскаки­
вал в просветах между изгородями. Илья же, с подвя­
занными к ногам лыжами, совсем, измучился, ему часто
приходится перелезать через заборы, он еле бредет. Вот
Илья обошел вокруг одной бани и остановился, раз­
думывая. Потом, увидев меня, снял шапку и помахал...
Когда я подошел к нему, он показывает:
— До этого вот места шел по следу. А здесь следы
пропали.
Обхожу вокруг бани, а заячих следов и в самом
деле нет.

Ш

— Не забрался ли он в баню помыться? — шутя го­
ворю Илье и заглядываю в приоткрытую дверь. Но в
бане не видать никого, только у дальней стены лежит
полуопрокинутое корыто.
—- Тьфу! -—сердито плюнул вспотевший товарищ.—
Говорил тебе: хитрущий! В прошлый раз я гонялся за
ним один, так он на чистом поле меж тремя скирдами
меня запутал.
Илья прислонил ружье к стене, уселся на порог бани
и стал свертывать самокрутку (Илья курит только ма­
хорку). Я вынул папиросу, хотел было чиркнуть спич­
ку, как Илья вдруг закричал так, что у меня коробка
выпала из рук.
— Э-э, ах! — раздался его истошный крик.— Ведь
через меня перескочил!
Он ощупью ищет ружье, приставленное к стенке, глаз
не сводит с зайца, потом ружье столкнул. Пока мы оба
взяли ружья в руки — заяц был уже в поле. Тогда мой
друг снаял шапку и помахал ею вслед убежавшему изпод корыта русаку.
— Прощай, новогодний ужин! — печально промол­
вил мой приятель Илья.
Очередь дошла до меня. Не желая выглядеть хуже
других, я рассказал историю, случившуюся однажды со
мной на охоте.
НЕ К О П А Й

ДРУГОМУ

ЯМУ

Осенью до снега, да и когда выпал снег, но еще был
он не глубокий, я охотился в лесу за дичью и зайцами.
Потом начались метели — что ни день, то снег валит, и
намело сугробы до пояса.
Бродить за дичью по глубокому снегу в лесу стало
трудно. Собаке особенно было тяжело. А охотнику в
выходной день сидеть дома да скучать — еще труднее,
Я решил теперь без собаки охотиться в полях за русаками-зайцами.
Утром еще до рассвета, как вы сказали, одевшись
во все белое, я прихватил лыжи и пошагал в Белопольц
25

То поле — между тремя деревнями, дальним концом
оно примыкает к Луговому сосняку.
С вечера выпал снежок. Над головой, в вышине,
повисло густое серое облако. Снег под ногами не скри­
пит, как в трескучие морозы. Погода мягкая-мягкая.
Приобуваю широкие кленовые лыжи, сворачиваю с
дороги и направляюсь в сторону деревни Торкан-Сола.
По свежему снегу лыжи легко скользят. А воздух-то,
воздух насколь чист! Правильно вы сказали: им, слов­
но, и не надышишься.
Вроде бы в такую погоду можно неслышно подойти
прямо к заячьей лежке. Но где он лежит? Русак тоже,
как и лесные беляки, жирует ночью, а с рассвета на весь
день укрывается на отдых. Частенько он гостем наве­
дывается прямо на загумна колхозников, порою там и
укрывается в снегу, чуть поодаль от места кормежки.
К деревне Торкан-Сола прихожу еще до рассвета.
Желая напасть на заячьи следы, легонько скольжу на
лыжах по загумнам, пристально смотрю по сторонам.
Но, похоже, косой на этот раз у деревни не был.
Миновав загумна, я поворачиваю в сторону. Впере­
ди равнина: просторное, как море, убеленное снегом
поле слепит глаза. Я вижу то тут, то там снежные хол­
мики. Это кучи соломы, летом выброшенные комбай­
ном и по нерасторопности бригадира не прибранные.
Иду от одной кучи соломы к другой. Вот у одной из
них, с той стороны, куда ветром не надуло снегу, обна­
руживаю еле заметные старые следы. Но куда убежал
косой? Все пространство запорошено.
Покружившись в поле, все-таки мне удалось отыс­
кать свежие следы. Русак исколесил площадку, обгла­
дывая стебельки трав, которые торчали над снегом.
На открытом поле легко разглядываются следы —
все видно, как на ладони. Вскоре я напал на прямой
след, ведущий на место лежки. Заяц убежал к Лугово­
му сосняку. Но я-то знаю,— русаки не углубляются в
лес, а залегают у опушки, в каком-либо укромном мес­
течке, либо прямо в снежной лунке.
У опушки леса небольшое болотце. На нем карлико­
вые сосенки. Сейчас они кажутся прильнувшими к сне­
гу. Вот куда умчался заяц!
26

У болота, особо выделяясь, стоит похожая на скир­
ду сена со стожаром, одинокая старая ель, нижние
ветки ее придавлены снегом плотно к земле. Я знаю,
заяц должен быть именно под этой елкой.
Ружье у меня наготове, заряжено крупной дробью.
А сам подумываю: «И впрямь поймаю его на лежке».
Чем ближе подхожу к елке, тем чаще бьется мое серд­
це. Вот уже вижу заячий след через поле. Он ведет к
ели. Тут же замечаю другой след, цепочкой проложен­
ный от болота. «Это же лисий!»
Я не ошибся: еще до меня русака спугнула кумушка
и угнала его по кромке болота. «Вот тебе на,— попро­
буй догнать!»
Обошел вокруг елки и остановился в раздумье.
Почесав затылок, кляну лису, потом оглядываюсь. И
что я вижу?! По моему следу, по лыжне, по которой я
только-что пришел, мчится прямо на меня заяц! «Зверь
бежит па ловца!» — мелькнуло в голове. Я взвел курок
Но тут же вижу лису, она гонится за русаком. Вскиды-

27

ваю ружье... Дуплетом грохнули два выстрела... В это
время заяц пробежал чуть ли не у самых ног моих,
а лиса как-то подскочила вверх, сунулась мордой в снег.
Перезарядив ружье, подбегаю к лисице. Она лежит,
оскалив мелкие частые зубы. Огнистый хвост пушист,
а самый кончик беленький.
«Так тебе и надо,— вырвалось у меня.—- Не копай
другому яму!» -— Закинул я лису за спину и направился
домой.
*
*
*
Над Волгой быком проревел пароход, под его коле­
сами шумит вода. Потом к берегу стали прибивать вол­
ны; вспениваясь, они откатываются вспять. Мы стали
укладываться на отдых.
— Ну, сынки, коли вы наговорились, теперь я ска­
жу,— заговорил Кузьма Васильевич. Мы насторо­
жились.
— Вот вы —- все ученые, хорошо умеете рассказы­
вать, но, думаю, и мои стариковские слова выслушаете.
Я знаю, пришли вы сюда не обязательно дичи настре­
лять, а больше полюбоваться родными местами. Стало
быть, нечего вам колесить на стороне, и на родине дела
хватит. Врачу ли, инженеру — всем! Да и таким людям
(указывает он на меня) работы — не початый край:
знай пиши! Стариков должна сменить молодежь! — за­
ключил наш сердечный дедушка — Кузьма Васильевич.
А ведь, он, пожалуй, прав, старина!

ервого медведя я свалил не
пулей, а духом одолел... По­
годите почесывать затылки!
Дело было вот как.
Теперь вы носите туфли, ботинки, сапоги — обувае­
те что хотите. А мы в старое время кроме лаптей ничего
не знали. Летом запасали лыки и всю зиму плели лап­
ти. Не запаси вовремя лык, зимой хоть босиком ходи.
Однажды я пошел в лес рубить лутошки. Надрав
ношу лык, связал их и, чтобы не попасть на глаза лес­
нику или объездчику, направился домой по Хитрой
просеке. Вдоль просеки стоят телефонные столбы. А та
телефонная линия проведена была в Нуктужский ка­
зенный дом.
Сбросив с плеч тяжелую ношу, я сел отдохнуть на
замшелую колодину. Вот я сижу, отдыхаю. В лесу ти­
хо-тихо. Лишь над головой звенит телефонная прово­
лока да гудят стаканчики на столбах. «К перемене по­
годы»,— смекаю.
В это время я почувствовал кого-то около себя.
Глядь — стоит медведь! Огромный медведище!
У меня стали волосы дыбом. Сам перестал дышать,
слышу, как бьется сердце в груди, ноги словно отня29

лись—убегать нечего и думать. А медведь стоит на
просеке, и мне остается только ждать, когда он уйдет
по-добру, по-здорову. Но, нет. Медведь уходить не ду­
мает. Он стоит, задрав голову вверх, и смотрит на ма­
кушку телефонного столба. Видать, косолапый не заме­
чает, что совсем рядом с ним человек.
Неуклюже переваливаясь, медведь подошел к стол­
бу, прислонил к нему ухо, стал слушать. Потом отвер­
нулся, что-то подумал, встал на задние лапы да ка-ак
ударит по столбу! Но столб выстоял, он только вздрог­
нул да сильнее загудел телефонный провод.
Громадная туша медведя растет на моих глазах,
теперь она мне кажется высотой со стог сена. Не даром
говорят: «У страха глаза велики».
Решив, что я пропал, сижу ни жив, ни мертв.
Тут медведь начал карабкаться вверх. Он ловко
взбирается на телефонный столб, обнимая его ког­
тистыми лапами, как будто и создан специально для
того, чтобы лазить на деревья.
Взобравшись наверх, медведь ощупал макушку
столба, потом погладил телефонную проволоку и, чемто недовольный, вновь ударил лапой по столбу. Эх, будь
тогда у меня при себе ружье! Но, кроме маленького
топорика для лык, у меня ничего нету.
На мое счастье, на просеке появился охотник с
ружьем, за ним вышел из леса и другой. Они — не­
сколько поодаль от меня, и ни меня, ни медведя не ви­
дят. Стоят, посматривают по сторонам и, кажется, ни­
куда не торопятся.
Мне бы теперь надо как-то дать о себе им знать. Но
как?
Я заложил пальцы в рот да как засвищу! Может, я
тогда обрадовался тем охотникам, а может, и с испугу
засвистел. Только свистнул отчаянно и пронзительно.
И что вы думаете? Случилось дотоле невиданное и не­
слыханное!
Медведь, знать с испугу, свалился наземь, будто
сверху кто сбросил мешок со свинцом. Свалился и ле­
жит недвижим, а я машу охотникам фуражкой, но
крикнуть нет голоса...
И вот я, минуту назад бывший ниже травы, тише
30

воды, теперь пустился впляс около бездыханного мед­
ведя, словно на свадьбе под волынку. И не пойму— от­
куда взялись силы!
Тут подошли ко мне охотники. Это были Тулаев
Илья с Апасовым Егором. Я рассказал им все по по­
рядку.
— От испуга да от удара о землю, конечно, полу­
чился разрыв сердца,— сказал Тулаев Илья. Потом по­
яснил, зачем медведь залезал на телефонный столб.
— А этому и удивляться нечего. В наших лесах
много дуплистых деревьев, часто встречаются там пче­
линые рои. Меду бывает по пять-шесть пудов. А мед­
ведь — большой охотник до меду... Слышите, как гудят
провода?
И правда, гул натянутой проволоки чем-то напоми­
нает шум пчелиного роя. Вон, оказывается, что заста­
вило медведя лазать по
столбу!
— Я думал, — говорю
им,—медведь хочет сооб­
щить леснику о моих лы­
ках; гляжу—нет. Он дер­
гает за проволоку. Зна­
чит, думаю, медведь рас­
сердился на самого лес*
ничего и теперь пытает­
ся оборвать телефонную
связь.
— Ну, тут-то ты заги­
баешь, — заметил Апасов
Егор, поняв мою шутку.

31

Из рассказов охотников я узнал: накануне ночью
медведь «гостил» на пасеке Тулаева Ильи, лакомился
медом. Илья с Егором с утра гоняются,за косолапым,
но напасть на него не могли, лишь кое-где видели его
следы. Вот сейчас он лежит перед нами: пудов восемь,
наверно, потянет?
Мы выкинули потроха из туши... Да, желчный пу­
зырь медведя лопнул. Связали ноги, повесили тушу на
длинную палку, тронулись домой. Мне и самому ста­
новится смешно, как я очумел при встрече с медведем.
Выходит, зря я его испугался. Ведь и раньше слыхивал:
не тронешь медведя, не разозлишь его — он тебя не за­
денет. Тогда же я понял и другое:
— Смелый человек может одолеть своего врага и
духом,— сказал я товарищам.
— Правильно,— подтвердил мои слова Тулаев
Илья.
Это был первый медведь, которого я добыл. И после
приходилось мне валить медведей, да только не духом,
а — из ружья.
2.

Ну, ладно, раз начал про медведей, так пусть будет
про медведей. Слушайте.
О моем поединке с медведем разнеслась крылатая
молва. Знал о нем и Ефим-Петушок. Вот этот лесной
сторож, Ефим Михайлович, однажды приходит ко мне
и волнуясь говорит:
— Братишка Миронушка, медведь! Бери скорей
ружье! ’
Я и на самом деле рванулся было к стене, где на
вешалке висела двустволка. «Вот чудо: медведь приг­
нал Ефима из лесу!» — подумал я.
— Где, как? — второпях расспрашиваю лесника.
1 — На Лашманской вырубке... Корову задрал,
ж Тут мой пыл сразу и остыл.
— Рассказывай,— говорю,— по порядку.
— Вот и рассказываю. На Лашманской вырубке
медведь задрал-корову. Пойдем на ночь в засаду и са­
мого его уложим. Согласен?
32

«Зачем упускать такую добычу?»— думаю. Мыс­
ленно вижу вырубку и на ней убитого нами медведя.
— Согласен, Ефим Михалыч,— только успел было
сказать, как он быстро повернулся и выбежал из избы,
«Приходи скорей, буду ждать!»— донеслось до меня
со двора.
«Ай-яй, какой ты прыткий, Ефим! Увидел следы и
засуетился».
Ефим из русских. Но по-марийски говорить умеет не
хуже иного марийца. Он в деревне нашей к вдовушке в
дом вошел, вот его и прозвали «Ефим-Петушок», а в
глаза величали по имени-отчеству— Ефим Михайлович.
Ефим много лет служил лесным сторожем, но не было
слышно, чтобы сказали, мол, Петушок убил медведя. Я
тогда еще был молод и с Ефимом мало знаком. Да и
сейчас я вспоминаю его только по неудачной охоте на
медведя...
Когда я пришел к Ефиму, он уже собрался и ждал,
меня. Не мешкая ни минуты, мы тронулись в путь.
Еще в дверях Ефим меня предупредил:
— Не надо попадаться людям на глаза: удачи нц
будет. Пойдем по загумнам.
Шагая тропинкой через поле, он рассказывает:
— Когда идешь по делу да навстречу баба попадет,
лучше воротись домой. Займись другим. Все равно
счастья не будет. Кошка перебежит дорогу — тоже тер­
петь не могу.
Но на этот раз лишь на опушке леса мы повстреча­
лись с мужиком из нашей деревни Иваном Сергеевым.
Он возвращался домой с Лисьего болота и нес полный
кузов клюквы. Как только разминулись с Иваном,
Ефим продолжал:
— Счастливый человек встретился, у него восемь
сыновей. Будет и нам удача.
Я замечаю, как радуется Ефим. Он становится все
разговорчивее. А я только успеваю поддакивать: «да-да,
так оно, верно...»
Стоит осень, а небо чистое. Ночь обещает быть лун­
ной. Это и в меня уверенность вселяет. Попробуем
счастья.
За сосновым бором, тропинка пролегла ложком, а
«3 Мичурин Азмекей

33

тут мы выбрались и на Лашманскую вырубку. Когда-то
здесь очень давно глухо шумели угрюмые ели. В цар­
ствование Петра Великого их с корнем вырывали и уво­
зили на Волгу, а потом отправляли для строительства
кораблей.
Мы свернули с тропинки. Тогда Ефим вытянул ука­
зательный палец:
— Видишь? Вон лежит корова.
Кроме груды хвороста я ничего не вижу.
— Где?
— Да вот же, гляди лучше,— Ефим за рукав потя­
нул меня к хворосту.
Под грудой хвороста и в самом деле была корова.
Земля вокруг утоптана, видны пятна крови.
— А зачем ты ее закидал сучками? — поинтересо­
вался я.
— Не я закидал,— ответил Ефим.— Медведь ее за­
валил хворостом.
Это оказалось правдой.
• Солнце опустилось к горизонту, оно освещает теперь
только макушки деревьев и скоро совсем скроется. А
нам предстоит еще приготовить места, кому и откуда
стрелять.
— Вот как, братишка Миронушка, слушай,— гово­
рит Ефим.—Хоть сердись, хоть нет, а в медведя первым
я должен стрелять. Если не свалю его, а только пора­
ню, тогда пали ты. Как ни как, я все же старый охот­
ник— десять лет в лесу живу... А поди вот ты, кроме
глухаря да зайца никого не убивал. Позор! — твердо
закончил Ефим и сплюнул сквозь зубы.
— Ефим Михалыч,— говорю,— да ведь и я не в сви­
детели пошел с тобой в лес и не для того, чтобы поме*
гать .тебе ношу нести... Нам обоим надо разместиться
одинаково удобно.
— Так-то оно так,— отвечает Ефим, почесывая за­
тылок.
Я понимаю: ему хочется убить медведя непременно
самому. Он и говорит:
— Да ведь здесь медведь будет все равно, что на
привязи.
•— Как разместимся? — перебиваю его рассуждения.

34

— Как договорились,— отвечает он.— Я взберусь
вот на эту ель (показывает на дерево, что около задран­
ной коровы), а ты полезай на ту (он вытянул палец в
сторону одинокой ели поодаль от медвежьих запасов).
— Как бы ни было — медведь... Не шутка вступать
с ним в единоборство,— говорю ему.
— Пусть он сначала придет, а уж я ему покажу,—
прервал меня Ефим.
«Похвалишься — на бок свалишься»,— подумалось
мне. И я не стал больше спорить. Не удобно! Да и сам
он старше меня — уважать его положено.
Пожелав друг другу удачи, мы разошлись. На елке
я устроил сиденье, да такое, хоть спать ложись!
«Ждать да догонять — хуже всего»,— говорит на­
род. И верно. В воздухе влажно, ночь осенняя — знобит.
А нам теперь нельзя шевелитьея: в ночной тишине каж­
дый шорох слышен далеко. Да и луна отчего-то взгруст­
нула, светит тускло. Но ничего, медведь не заяц, не
промажешь и в потемках.
Сначала я сидел, сторожко прислушиваясь, и до бо­
ли в глазах вглядывался в темноту. Потом надоело и я
задумался: «Корову он задрал совсем недавно, пока
еще сытый; придет ли он сюда сегодня?» И я... задре­
мал. Вдруг раздался оглушительный выстрел в этой
дремотной тиши. Открываю глаза. От елки, на которой
сидел Ефим, покатился большой темный ком, затреща­
ли сучья, зашуршали ветки кустарников и... все стихло.
Я не могу понять, что случилось. Спускаюсь с елки,
бегу к Ефиму сам. Он лежит под елкой, ружье валяется
в стороне.
— Ефим Михалыч, Ефим Михалыч! — кричу ему.
Но он только стонет.
Теперь все кончено—-охота не состоится. А как же
он-то попал медведю в лапы? Подобрал Ефимово
ружье — оно переломлено, и два обломка болтаются на
одном ремне.
Стоять да думать толку мало. Надо спасать Ефима..
Я закинул за плечо ружья, принялся поднимать его.
Слышу, он тяжело дышит. Он без чувств и шагать не
может. Я взвалил Ефима на плечи и побрел к дому.
Теперь не медведь, а сам охотник лежит на моих

плечах. Увидь пас кто-нибудь той ночью, наверно, про­
смеял бы обоих насмерть. Но темная ночь укрывает
наш позор.
Я с трудом дотащил его до опушки леса. А когда сел
отдохнуть, услышал первые слова:
— Я живой? — спросил он.
— Живой, живой, Ефим Михалыч,— говорю ему.
Отдохнув, он пришел в себя и стал рассказывать:
— Сижу, смотрю. Глядь, медведь у самой елки,,
внизу подо мной. Идет, крадется, совсем, как кошка: ни
единого звука. Я сразу и обомлел; ружье выронил из
рук... Выстрел слышал, дальше не помню.
— Так что ж, выходит, медведь сам стрелял? — го­
ворю ему.
— Выходит, так. После выстрела и сам я с елки сор­
вался...
— Посмотри, что сделал медведь из твоего ружья,—
говорю ему.
— Вот так-так! Об елку хлестанул,— печально за­
ключил Ефим.

Фб

— Поэтому оно выстрелило. А напуганный выстре­
лом медведь удрал.
— Братишка мой Миронушка, умоляю тебя: ни­
кому, никому не говори об этом. Я тебе лесу на срубы
дам, сколь тебе надо руби.
Я дал слово молчать.
— Вот тебе и счастливый Иван Сергеев и его во­
семь сыновей,— говорю ему.— Вечером мы его здесь же
повстречали было.
— Не говори, Миронушка. Я теперь и сам понял:
приметам верить нельзя.
— А ведь ты обещал уложить медведя.
— Ясно: похвалишься — набок свалишься.
— Больше того,— говорю ему.— Медведя боять­
ся — и в лес не ходить!
3.
А еще вот как было.
После уборки хлебов, когда люди стали копать кар­
тофель на полях, я закинул за плечи котомку и отпра­
вился с ночевой на Волгу, к устыо Малой Кокшаги. В
такую пору утки готов5ттся к отлету. Сюда они приле­
тают с верховьев Малой Кокшаги и собираются в боль­
шие стаи.
Я вышел к Волге, но уток нет. Что делать? Искать
их на озерах по лугам толку мало: перелетные птицы
редко садятся на озера просторных лугов, а местные
выводки перебиты или напуганы еще в середине лета,
во время сенокоса. Сам я охочусь на уток только позд­
ней осенью,— перед отлетом они бывают жирные да и
пух густой и мягкий.
Но утки с верховьев малых рек к Волге еще не спус­
тились. Это значит — осень нынче будет затяжная. Со­
жалея о потраченном попусту времени, я решил обойти
лесные старицы Малой Кокшаги.
Бродя по кустарникам, я спугнул со стариц не­
сколько утиных стаек. Подойти поближе к воде незаме­
ченным невозможно: растительность густая, утки быс­
тро улавливают шорох в кустах. Мне остается одно:
пробраться к берегу старицы вечером или рано утром
37

и ждать прилета уток на кормежку. А времени было не­
многим более полудня.
Я вышел к берегу Кокшаги. На костре согрел чай,
закусил да прилег отдохнуть. На противоположном бе­
регу реки дубы оголились, и только на низкорослых
кустарниках кое-где еще виднеются пожухлые листочки.
Под деревьями лежит пухлый ковер разноцветных
листьев. Перевожу взгляд на воду. Прозрачная, она
блестит серебром, видно даже дно реки. Временами из
воды выпрыгивают сорожки и, блеснув на солнце белы­
ми чешуйками, быстро скрываются. Очаровательна
осенняя картина!
Длинные тени на воде от деревьев с берега мне под­
сказали,— пора трогаться. Сидя спиной к реке, я при­
нялся укладывать в котомку съестные припасы.
На той стороне реки зашуршала опавшая листва.
Я оглянулся. Из дубравы к реке во всю мочь бежит
медведь. Я даже ружье не успел поднять, как медведь
оказался в воде и уже плывет ко мне. Следом за ним
один за другим кинулись в воду еще два небольших
зверя. «Это что еще такое? Звери идут прямо на меня!»
Я спохватился: ружье заряжено дробью, пули с собой я
не взял. Медведь доплывает уже до середины реки, а за
ним два волка. «Вот оно что: медведь удирает от своих
преследователей!»
Я растерялся: убегать не решаюсь, но и не знаю,
кому помочь.

Неожиданно все изменилось: волки оказались
рядом с медведем, по обе стороны от него. Медведь по­
вернулся, ухватил лапами одновременно и того и дру­
гого, да окунул их в воду. Теперь он стоит на задних
лапах по грудь в воде, а около него, под водой, барах­
таются волки, аж вода бурлит.
Медведь дышит тяжело, оглядывается по сторонам,
один раз даже повернулся кругом. Заплывшие жиром
небольшие глаза медведя выпучились, блестят, как два
стеклянных шара.
Наконец, вода возле медведя перестала бурлить,
волки больше не барахтаются. Медведь вынул из воды
сначала одного, потом другого волка, приложил ухо к
побежденным врагам, ослушал их. Понятно, волки под
водой задохнулись.
Тут бы медведю бросить дохлых волков и спокойно
убираться восвояси. Но, нет. Медведь выволок их на бе­
рег, швырнул в первую попавшуюся яму и деловито
пошагал в дубраву.
Я сижу и не знаю, как быть.
Спустя некоторое время, вновь послышались шаги.
Медведь, шельма, тащит охапку хворосту. Притащил,
бросил на дохлых волков, поправил хворост и не спеша
скрылся в дубраве. Ясно: теперь он не вернется, пока
как следует не отдохнет. Воспользовавшись этим, я
вброд перешел на другой берег и снял с волков шку­
ры,— медведю они не нужны.
Так в тот раз, не убив ни одной утки, я вернулся в
деревню с двумя волчьими шкурами за спиной.
Вот и весь мой сказ.

солнечный, но не палило так
сильно, как летом. Прохладным воздухом дышать при­
ятно и шагать легко. А сколько мы с дедушкой исхо­
дили за день по лесу! Ух, и много бы прошли, если бы
все время шагали прямо!
Дедушка шел впереди. Утоптанная лесная тропин­
ка то и дело криуляет. Мы перешли через ельник и
попали в лиственный лес. Здесь растут осины, липы, из­
редка встречаются березки да клены и всякие кустар­
ники. Листья на деревьях тоже не такие, какими были
летом, не зеленые. Они стали разноцветными — всякихвсяких тонов, как будто их кто-то нарочно разукрасил.
Пуще всех мне понравились осины — листья на них та­
кие красивые, будто огнем горят! Липы посерели, а на
кленах листья светложелтые. Посмотришь на такой
лес — глаз не оторвешь: до чего все красиво!
Мы уже приблизились к опушке леса. Дедушка об­
любовал толстый, как квашня, невысокий пень и сел на
него отдыхать. Здесь много таких пеньков и все они
смолистые. Я тоже примостился на пеньке.
— Это место называют Бортевым лесом. Пасекой —

40

по-нынешнему,— пояснил мне дедушка. Но никакой
пасеки здесь нет, и я спросил его:
— А где пасека?
— Я и сам ее чуть помню. Вон, видишь? — дедушка
протянул указательный палец в сторону одинокой сос­
ны.— Приглядись к ней получше, тогда я тебе все
объясню.
Сосна была огромная: толстая, вдвоем, пожалуй, не
обхватишь, и очень высокая да суковатая. На одном
большом сучке болтается обрывок веревки. Теперь и не
узнаешь, из чего она была свита — из лык или из во­
локна: от дождей да ветра она вся потемнела. А ведь
кто-то забирался на такую высоту и зачем-то ее привя­
зывал. Вдобавок, похоже, здесь было много таких сосен.
Пеньки, на которых сидим мы с дедушкой, тоже сос­
новые.
— Повыше середины сосны есть продолговатый паз,
видишь? — продолжает дедушка.— Внутри, в дупле,
жили пчелы.
Дедушка мне объяснил, что раньше пчел держали в
дуплистых деревьях, в бортях.
— А зачем веревку привязали?
— Веревку, говоришь? — переспросил меня дедуш­
ка.— А веревка вот зачем: медведь тоже охочий до ме­
ду, он залезал на дерево и доставал из дупла мед. А
бортник — хозяин-то пчел — был умней да похитрей
медведя. Повыше паза, в котором были летки для пчел,
в стороне от ствола дерева, привязывал веревку за ко­
нец толстого сучка, а к нижнему концу веревки приве­
шивал люльку. Люльку эту подтягивал к борти тонень­
кой веревочкой.
Дедушкин рассказ нравится мне, а он продолжает:
— Лохматый медведь залезал на дерево лакомить­
ся медом и усаживался в люльку. Тоненькая веревочка,
та, которой бортник подтянул люльку к дереву, не вы­
держивала тяжести медведя— обрывалась. Так мед­
ведь оказывался в люльке, подвешенной к сучку. Теперь
дотянуться до дерева он не мог. Так и висел между не­
бом и землей. А внизу под деревом бортник вбивал
штук двадцать-тридцать остроконечных кольев. Мед­
ведь начинал беспокоиться, возиться в тесной люльке и
41

вываливался из нее. Так он и погибал, напоровшись на
котооой-нибудь из кольев.
Вот как делали люди. Человек и раньше был умнее
любого хитрого животного.

утки готовятся к отлету в
теплые края. К этому времени они накапливают жио
и силу и собираются в большие стаи. День они про­
водят на просторных озерах. Одна из уток вытягивает
шею вверх, поворачивая голову, осматривается по
сторонам. Она сторожит. Остальные, уткнув клювы
под крылышки, дремотно нежатся, покачиваясь на
волнах, отдыхают. Лишь вечером птицы покидают
открытые большие озера и перелетают на богатые
пищей мелководные старицы.
С лугов в деревню возвращался скот, когда я пошел
к Дубравному озеру охотиться на уток. Озеро это не­
большое, мелководное, берега его отлогие. Оно напоми­
нает большой угольник: два нешироких рукава как бы
приткнуты друг к другу под прямым углом. Кое-где,
склоняясь над водой, стоят куртины тальника. У бере­
гов колышется тростник да густо меж тростинками раз­
рослась было осока, но теперь, после инея, она пожухла.
Листья кувшинок повяли и осели на дно, вода с поверх­
ности кажется прозрачной. А вокруг озера стоит
дубняк.
43

Весной в половодье Дубравное озеро сливается с
Волгой. Тогда в этой тихой заводи рыба мечет икру. А
когда Волга войдет в берега и озеро уляжется в своем
ложе, здесь появляются мальки; за лето они вырастают
в небольших рыбешек, становятся хорошей приманкой
для уток. И каждой осенью по вечерам сюда прилетают
утки, садятся на воду.
Я укрылся в самом углу озера, на мысочке, и теперь
мне удобно бить по уткам: где бы они ни сели, выстрел
их достанет. Вокруг себя я расставил ветки, так лучше:
меня утки не сразу заметят.
Солнце меня не освещает, сквозь ветви деревьев
его лучи не проникают. В такое время утки должны на­
чать свои полеты. Я вынимаю манок и зову их. Потом
прислушиваюсь. Но утки не отзываются. Спустя некото­
рое время я вновь поманил их...
Легкий прохладный ветерок, погладив мои щеки,
проносится мимо. Иногда мне вдруг покажется, будто
утка летит прямо на меня, и рука невольно тянется к
ружью. А всмотришься получше, это на воду спустился
дубовый листок.
Вот начинаются и сумерки... Я еще раз, в последний
раз, поманил уток и решил немного подождать. Тут я
замечаю тень какого-то зверька на противоположном
берегу. Он проворно скрылся за огромным дубом. Я за­
мер и стал всматриваться в одну только точку. Из-за
дуба показалась голова зверька, что-то высматриваю*
щего. Потом он прильнул к земле, подполз к самому
берегу и скрылся в пожухлой осоке. Это лиса. Мех ее
пока еще не поспел, и стрелять в нее я не думаю. Но за­
чем она пожаловала сюда — за пищей или воды на­
питься? — не знаю. А как интересно узнать!
Мои размышления были прерваны: над озером по­
слышался свист крыльев, прилетели утки. Они, видно,
не решаются сразу спуститься на воду, делают сначала
круг над озером. Потом почти отвесно все падают вниз,
шлепая крыльями по воде. В таких случаях я обычно
вскидывал ружье и бил по птице. Но на этот раз отчегото, даже и сам не знаю отчего,— словно оцепенелый, я
не шелохнулся. А утки сидят на середине всей стайкой
и, как-будто прислушиваются, мол, нет ли поблизости
-

44

,

врагов. Потом одна из них негромко прокрякала: ва-ак,.
ва-ак. Видно, это была старшая стаи — вожак. Теперь
утки, словно по команде, окунули клювы в воду и ста­
ли ее цедить, они беспечно плавают по всему озеру.
Тихо, не двигаясь с места, только успел было взять
ружье, как на том берегу послышался плеск воды и тре­
вожный крик утки: «Ва-ак...» В одно мгновение вся
стая взвилась и улетела. Теперь лишь на той стороне
озера, в кустах, слышалось хлопанье крыльев. Я науда­
лую выстрелил по кустам и кинулся в воду. Озеро очень
мелкое, и я в брод, не зачерпнув воды в сапоги, пере­
шел его. Неподалеку от берега лежит утка и беспомощ­
но взмахивает одним крылом.
Теперь я понял: лиса приходила охотиться на уток.
Значит, у озера не один я охотился! И пришла она, по­
хоже, на звуки моего манка. Знай я тогда, что кумушка
пришла на охоту за утками, можно бы ее турнуть отсю­
да... Как бы там ни было, лиса испугалась выстрела, и
ее добыча теперь досталась мне.
«Какого только не бывает чуда в природе»,— думал
я, неся домой утку, добытую лисой.
А правильно ли я поступил?

Никита Иванович и я, взяв на поводок двух гончих —
Анчара с Астой, направились на охоту. Люди еще не
.проснулись, на улице тихо. За спиной у нас остаются на
пороше отпечатки первых следов. — Я покажу вам сейчас, где обитает мой старый
знакомый,— говорит Никита Иванович в пути.— При­
веду вас прямо на лежку. За ночь он пожировал и те­
перь будет спать. Только вы уж сами не прозевайте::
заяц может убежать из-под самого носа.
С Никитой Ивановичем ' мы знакомы давно. Как и
все охотники, он любит малость прихвастнуть. По его
словам выходит, будто за последнее время звери научи­
лись ловко хитрить.
Наконец, мы добрались до указанного Никитой Ива­
новичем места. На гибких ветках висят ожерельями
свежие хлопья снега. Под запорошенными кустами и
деревьями мягким войлоком лежит пушистый снег.
Ведомые Никитой Ивановичем, шагаем поодаль
друг от друга, читаем охотничью азбуку. Вот на снегу
мелкой строчкой отпечатала следы бойкая белка. А в
-46

густом ельнике следов еще больше-—они частые и мель­
че. Прочитать их могут только настоящие любители
природы. Но мы на эти «стихи» не обращаем внимания,
проходим дальше.
Полюбовавшись множеством таких красивых писмен
на снегу, мы из чащи выбрались на вырубку. Здесь вид­
неются не убранные еще груды хвороста, кое-где лежат
срубленные и не вывезенные деревья — долготье.
Мы крылом на порядочном расстоянии друг от дру­
га идем к березняку. Собаки, обе вместе, торопливо пет­
ляют далеко впереди нас.
«Не иначе, напали на след лисицы или зайца и хотят
его распутать. Ведь они следы других обитателей не
стали бы разбирать»,— думаю я, сторожко посматри­
вая на убеленную поляну, где вот-вот может замелькать
«ученый» заяц. А вот и в самом деле, перескакивая че­
рез колодины и пни, катится навстречу Никите Ивано­
вичу белый ком. «Это же заяц!» Он успел учуять собак
и теперь спешит удрать от них в чащобу. Анчар же с
Астой кружатся по его вечернему следу.
Замечаю, как Александр Федорович нетерпеливо
топчется на одном месте и смотрит в направлении Ни­
киты Ивановича. Похоже, ждет, когда тот сделает
выстрел.
Никита Иванович и живой белый ком двигаются
друг другу навстречу, не известно только, кто на кого
первым наскочит — заяц на стрелка или охотник на ко­
сого?! Ан, нет, заяц первым заметил охотника и повер­
нул в сторону. Тогда же дружно залаяли собаки и, как
•ошпаренные, помчались к Никите Ивановичу. Лишь
теперь охотник насторожился, вскинул ружье на изго­
товку. Но собаки пробежали мимо и скрылись в чаще
леса, откуда мы только что выбрались с таким боль­
шим трудом.
Аста подлаивает часто и тоненьким голоском. Анчар
же — реже и громче, словно гулко бьет в барабан. Лай
собак постепенно удаляется. А мы с Александром Фе­
доровичем, будто сговорившись, направились к Никите
Ивановичу.
— Что же ты не стрелял, ведь заяц прошел под са­
мым стволом? — с упреком обратился к нему Алек-

47

сандр Федорович. Нахлобучивая на лоб ушанку, Ники­
та Иванович отвечает:
— Пожалел... Уж больно смешно он бежал. И по­
том — возьми зайца с утра, таскать целый день изму­
чишься. Да и собакам хочется погонять — пусть пора­
ботают.
— Теперь я понял,— говорю ему,— отчего ты счи­
таешь зайца ученым...
А собаки старательно работают, заворачивая к нам:
беляка: лес заполнен гулом их голосов.
Мы бросились обратно к опушке леса. Я очутился:
теперь между Александром Федоровичем и Никитой?
Ивановичем и хорошо вижу их обоих. Лай собак — все
ближе и ближе, но к кому из нас выскочит заяц? Па­
лец — на спусковом крючке, еердце гулко бьется.
Чу! Вот и беляк! Он скачет по опушке к Александру
Федоровичу. Заметит ли его наш товарищ?
Вдруг появилась вспышка- и дым, зайчишка тотчас
ткнулся в снег, и только теперь донесся до меня выс­
трел, покатилось эхо по лесу. С кустов посыпался легкий
искристый бисер снега. Ошалело лая, Анчар с Астой
выскочили из чащобы и сразу умолкли...
Александр Федорович держит в руке зайца, весело
улыбается. Мы поздравляем его с удачей.
Что можно сказать? Заяц как заяц, и совсем не по­
хоже, чтоб когда-либо он обучался на каких-то курсах.
Лишь на лбу небольшое рыжее пятно, как у пожарника
на каске.
Усевшись , на бревна,
мы закусили. Зимой в ле­
су мерзлый ржаной хлеб
куда вкуснее, чем дома с
приварком. После отдыха
перешли в березняк, что
примыкает к колхозным
посевам. Здесь все белымбело. Наверно, трудненько
будет в такой белизне раз­
глядеть зайца в белой
шубке...
Вскоре наши гончие опять подняли лай — это они
48

погнали уже другого зайца. На этот раз косой пошел
по большому кругу, собак чуть слышно. Потом уж, по­
няв, что заяц к нам идти не намерен, медленно побрели
по следу. Когда хорошо стали слышны голоса собак,
мы разошлись в разные стороны и выбрали места об­
стрела. Теперь нам не видно друг друга: нас разделяет
сплошная стена частого мелколесья. Зато заячьих сле­
дов здесь так много! Удирая от своих преследователей, *
заяц напетлял тут уйму колец. Вот лай собак умолк,
спустя некоторое время, он вновь стал доноситься до
нас. Это собаки то собьются со следа, то опять его
отыщут.
Устав ждать па одном месте, я перехожу на другое,
но зайца все нет и нет. Наконец, выхожу на какую-то
заброшенную лесную дорогу, через нее проложено не­
сколько петлистых следов. Хотя собаки лают где-то по­
близости, но у меня кончается терпение дождаться бе­
ляка. Я уже чувствую, как начинает меня знобить.
И вот меж деревьев вижу зайца. Я встрепенулся —
все мысли вылетели из головы, а заяц уже на дороге.
Не помню, как выстрелил, только вижу,— заяц упал, я
мигом к нему, протягиваю руку, хочу взять его за уши
и вдруг — заяц прыг да в кусты!
«Что же это такое? Померещилось?» — недоумеваю
я. Одумался, когда подбежали собаки. Я кликнул их
и поспешил по следу. Обогнавшие меня Анчар с Астой
пролаяли еще несколько раз и замолкли. Как бы то ни

4

Мичурин

Азмекей

было, они ушли от меня недалеко. Между Анчаром и
Астой лежал пристреленный мною заяц.
Возвратившись на дорогу, я подал голос. Первым
подошел ко мне Александр Федорович, затем появился
с противоположной стороны и Никита Иванович. Я го­
рячо рассказываю им о случившемся, но замечаю, как
Никита Иванович все чаще бросает на меня недоверчи­
вые взгляды. Потом решительно перебил мой рассказ:
— Заяц-то оказался ученым: после выстрела он
притворился мертвым, а как ты протянул к нему голую
руку, он взял да и убежал. Ведь каждому ясно: любой
охотник, так же вот, как я давеча, не станет стрелять
зайца у себя под ногами, пожалеет...
Но Александр Федорович сделал иное заключение:
—- Раненый зверь сгоряча, конечно, может пробе­
жать какое-то расстояние. Вот и все тут.
Пожалуй, так оно и есть.

ЕД АМ
щ НИКА
а большаке, что пролег через
дремучие леса от станции
«43-й километр» в сторону
села Сотнур, есть Кленовая гора. На горе стоит оди­
нокая лесная сторожка. В ней живет лесник — дед
Анисим.
Путники, особенно зимой, частенько останавливают­
ся у деда Анисима на отдых. А осенью и зимой к нему
приезжают из Казани и Йошкар-Олы охотники. Они
живут у лесника по два-три дня, а то и больше. Но
хозяин не со всеми одинаково приветлив: тех, кто нару­
шает охотничьи правила, браконьеров, он умеет отва­
дить от богатых дичью лесных массивов в районе сере­
бристой реки Плеть и заставляет их забыть даже доро­
гу на Кленовую гору.
Сам я охочусь, главным образом, на хищников: вол­
ков, медведей, иногда и за пернатыми, которые достав­
ляют большое беспокойство мирным обитателям леса.
Поэтому-то, наверно, дед Анисим и прислал мне пись­
мецо: «..'.Обязательно выкрой время и приезжай. В об­
ход пожаловала рысь...»
Мне хорошо известно: дед Анисим наперечет знает
наличие дичи в своем обходе. Еще по первому снегу он
подсчитывает ее, затем тщательно заносит в свою за4*

51

писную книжечку—кто кого и когда подстрелил, сколь­
ко еще осталось и какой должен быть приплод на бу­
дущий год.
Получив письмо, я недолго заставил Анисима ожи­
дать меня: собрал нужные охотничьи шмутки и выехал
поездом. К закату солнца я добрался на место. Послед­
ний раз я был у деда Анисима еще ранней весной, с тех
пор прошло уже полгода.
Старик Анисим очень обрадовался моему появле­
нию: встретил меня тепло, как родного сына. Жена
его — тетя Поля — тоже засуетилась. Принесла и по­
ставила на стол шипящий по-прежнему пузатый само­
вар. А как приятно в лесной сторожке сидеть у горячего
самовара да мирно беседовать!
— Мало остается дичи в лесу,— стал жаловаться
хозяин.— Лес вырубают так, будто хлеб убирают ком­
байном. Даже подлесок не оставляют: сжигают на мес­
те. Буквально негде будет укрыться не только крупным,
но и мелким зверькам! А корм для них?
— Так-то оно так,— говорю, перебив его,— ведь на
вырубленном месте сажают новый, культурный лес.
— Э-э, нет уж,—- прервал меня старик.— Чтобы вы­
растить такой лес, какой вырубается хотя бы за один
день, нужно потратить много сил, к тому же, пока он
вырастет, пройдет не один десяток лет.
Не желая огорчить старика, я не стал спорить.
— При рубке леса дичь уходит в отдаленные места,
а какая остается — истребляют непутевые охотнички,—•
закончил дед Анисим. Он замолчал, глубоко вздохнул.
Будущая судьба мирных обитателей леса всерьез беспо­
коит старика.
В сторожке воцарилась тишина. Не сводя глаз, я
смотрю на доброго человека. С момента последней на­
шей встречи дед Анисим заметно изменился: на лице его
появились новые морщинки, лысина на затылке стала
больше. Она, освещаемая светом керосиновой лампы,
напоминает гладь лесного озера в частом мелколесье,
когда на озеро смотришь издалека. Поседевшая борода
коротко острижена, а усы так и торчат, только как буд­
то стали намного длиннее.
Мы одновременно вышли из-за стола. Постель была
52

уже готова. Как всегда, я забрался на полати. Пожелав
друг другу спокойной ночи, мы заснули крепким сном...
Проснулся я от скрипа двери. Дед Анисим возвра­
щался со двора. Войдя в избу, он как бы про себя ска­
зал:
— После вчерашнего вечера снег не выпадал.
Анисим зажег лампу. Я слез с полатей.
Сборы у охотников, как правило, коротки. Наскоро
закусив, взяли походные котомочки и ружья, отправи­
лись испытать счастье.
Только что брезжит утренний рассвет. Кругом тиши­
на. Седой лес спит глубоким сном. Не слышно ни шуршанья сухих листьев под ногами, ни голосов ранних
певчих птиц. Однако, лес и зимой красив по-своему.
Каждое деревцо оделось в белые кружевные наряды. В
тиши этих разнаряженных деревьев лесные обитатели
находят уют и пищу. Лишь хозяин леса — косолапый—
спит и посасывает свою лапу.
До полного рассвета мы порядочно отмахали по сан­
ной дороге, оставляя за собой на белом ковре свежие
следы. Затем свернули на просеку, а потом уже зашли
в глухой лес. Вскоре стали попадаться следы хорошо
знакомых зайцев-беляков и белок. На них не обращаем
внимания — проходим дальше. Пусть себе живут.
В низинах много бурелома, идти трудно. А различ­
ных следов здесь еще больше. Они нам о многом рас­
сказывают: кто прошел, куда, что он делал на своем
пути.
Мой егерь, дед Анисим, идет впереди. Вот он остано­
вился и взмахами руки позвал меня. Когда я подошел,
он, указывая пальцем на снег, сказал:
— Видишь, рысь прошла здесь вечером. Теперь нам
придется следовать в пределах видимости в один след.
А то, чего доброго, можно самим попасть в беду. Рысь—
хитрая тварь. Она может сделать круг и выйти на свой
старый след. Так неожиданно нападает на охотников.
Сговорившись, мы пошли друг за другом: дед Ани­
сим впереди, я—сзади, по его следам. Рысь шла то пря­
мо, большими скачками, то вертелась вокруг свежего
валежника. Местами она сидела или лежала на снегу.
Ясно: она искала жертву.
53

В низине ей удачи не было, рысь поднялась на косо­
гор в сосновом бору. Здесь лес крупный и реже. Прой­
дя с полкилометра, лесник остановился, я тоже замер на
месте. Осмотревшись, взмахом руки дед позвал меня к
себе:
— Заслышав идущего ей навстречу лося,— стал
объяснять мне Анисим,— рысь поднялась на эту сос­
ну,— указывает па полувысохшее дерево.— Потом она
спрыгнула на добычу, но, видать, промахнулась, пере
летела. Лось на этом месте круто повернулся вправо и
бежал изо всех сил. За ним гналась и рысь.
Мы пошли по их следам. Невдалеке следы разо­
шлись в разные стороны. Однако мы продолжали пре­
следовать хищника. Вскоре увидели другую картину:
на опушке соснового бора рысь опять поднялась на де­
рево. Она учуяла выходящего из мелкого ельника дру­
гого зверя. На этот раз удачно напала на свою жертву.
Тут ожесточенная была борьба: весь снег вытоптан,
видны брызги крови.
Я посмотрел в сторону протоптанного на снегу следа.
Что-то промелькнуло между деревьями. Я выстрелил и
бросился туда. На снегу лежала огневка-лиса, у нее еще
сочилась кровь из горла. Оказывается, рысь здорово по­
ранила лису, а сама, испугавшись выстрела, успела во­
время скрыться. Ее добыча досталась нам...
Короткий зимний день заметно клонится к вечеру.
Но нам не хочется оставить безнаказанным разбойника.
Ведь он может много учинить вреда большим и малым
промысловым зверям.
Дед Анисим, задумавшись, постоял немного, потом
толкнул меня локтем:
— До Плети будет всего с километр, а там есть ры­
бацкая землянка. Мы переночуем, завтра снова в
путь,— сказал он.
Так и сделали. Уже через полчаса мы сидели в зем­
лянке. Там была железная печурка, сделанная чьими-то
умелыми руками из старого ведерка.
Неплохо провели в землянке ночь, а на рассвете от­
правились на поиски. Ночью выпал небольшой снег. Но
вчерашние наши следы отчетливо видны. Теперь впере­
ди иду я. Выйдя на след рыси, решили во что бы то ни

54

стало настигнуть ее. Она вернулась в большой лес и бе­
жала крупной рысью. Нашли ее ночлег. Ночь провела
она на лохматой ели. От того, что она спрыгнула с дере­
ва очень далеко, нам стало ясно: рысь услышала наше
приближение.
Прошли порядком, я стал уставать. И вдруг сзади
меня прогремел выстрел. Я оглянулся: дед Анисим, при­
ложив ружье, стрелял во второй раз...
Вот она, перед нами, лежит рысь, похожая на до­
машнюю кошку, но величиной значительно больше ее.
И правда, почуя упорную погоню за ней, рысь наме­
ревалась выйти на свой след и ждать нашего приближе­
ния, чтобы напасть на нас. Но выстрел деда Анисима
опередил ее. Теперь уже безопасна жизнь полезных
зверей и птиц!
На закате второго дня, изрядно усталые, но доволь­
ные, мы вернулись на Кленовую гору.

Снаружи он напоминает кар­
ликовую ветвистую сосну, растущую на открытой мест­
ности. Вокруг шалаша стоит несколько молодых бере­
зок.
По прибытии мы сразу же прикрепили чучело тетере­
ва к вершине шеста. Шест приставили к березе и привя­
зали веревкой. Теперь все хорошо. На дереве как будто
в самом деле сидит тетерев-черныш.
Мой дед сам сделал чучело. Оно похоже на нашего
черного петуха, только хвост не торчит вверх, как у до­
машнего, а разветвляется в обе стороны, с завитушками.
У «птицы» даже глаза есть: горят блестящие две бу­
синки.
Еще не рассвело. Мы сидим в шалаше и от скуки из­
редка посматриваем в щель, которая специально остав­
лена для наблюдения. Но ничего не видать, все мутно.
А дед мой, облокотившись, лежит боком на еловой хвое,
разостланной наземь, и о чем-то мечтает. В это время
какая-то птица со свистом пролетела мимо шалаша и
сходу напала на наше чучело. «Пзе-эк, пзе-эк!» — Она
два-три раза издала эти звуки и стала бить крыльями о
чучело.
56

— Ах, гадина!—привстав, невольно воскликнул мой
дедушка.— Это ведь сова!
— Погоди, дедушка, посмотрим, что она будет де­
лать.—-„Я еще ни разу не видел совы. Сама она вся се­
рая, когтями вцепилась в чучело и проворно долбит его
клювом.
Пока мы удивленно глядели на сову, она закончила
свое дело и исчезла так же быстро, как неожиданно
появилась. Только и послышалось вслед за ней:
«пзе-эк».
■
— А надо бы сбить сову, она, окаянная, больше лю­
бого охотника губит дичи,— досадует дед.
О, что такое?! Вместо чучела висит какая-то тряпка.
А чучело мой дед сделал было из своей черной сатино­
вой рубашки, уже порядочно поношенной.
— Вот ведь!—промолвил дедушка.— Дура-то, на­
верно, подумала: напала на живого тетерева!
Чучело пришлось снять, оно теперь никуда не годно.
Нам приходится без добычи возвратиться домой.
Дед с сожалением осмотрел свое изобретение, из
которого высунулась пакля, и выбросил его. Потом мы
снова вошли в шалаш. Вижу, у дедушки вид совсем
мрачный. Посидев так малость, он торопливо открывает
свою большую сумку.
-— А как думаешь, если мы на шест опрокинем этот
чайник, может, и заменит чучело?—улыбается дедушка.
— Чайник-то без хвоста,— говорю я.
— Сходи-ка, принеси выброшенное чучело,— велит
мне дед. Я принес. Мы наскоро пристроили к чайнику
«хвост».
— Ладно, не ладно, пусть так будет! — сказал де­
душка.
Если бы не сова, осенние заморозки, наверно, про­
брали бы нас до костей: ведь земля промерзла, она, что
ни ночь, все сильнее и сильнее стынет.
Не охотник, а кто-нибудь другой, глядя на чучело, с
хохоту бы умер. А если прилетят тетерева, как они пос­
мотрят на него?
Дедушка этот чайник всегда берет с собой. Не раз он
меня в лесу горячим чаем из него угощал. А вместо чая
дед дожит либо стебель малины, либо стебель смороди57

ны, искрошив на мелкие части. Очень ароматный чай!
Вот теперь опрокинутый черный чайник висит среди
ветвей березы. Он заметен издалека...
Взошло солнце. То здесь, то там слышен стук дятла:
тук-тук, тук-тук. Он как будто всех птиц зовет прини­
маться за работу.
Не прошло много времени, как послышалось кудах­
танье тетеревов, потом хлопанье крыльев — шумный
подъехМ птиц с земли.
Вот один черный петух летит прямо к нам. Прибли­
зившись к чайнику, он вдруг повернул в сторону и сел
на другую березу, подальше от нашей. Потом подлетел
к нему второй, третий... Они о чем то по-своему разгова­
ривают: кыт-кыт-кыт... Смотрят на чайник, вытягивая
шеи. Мне показалось, будто они говорят о нем: «Какая,
мол, это дурная птица!»
Я слежу за дедом. Он и не собирается стрелять.
— Давай пальнем,— шепчу ему.
— Далеко, не достанем,— отвечает дед.
Посидев недолго, тетерева шумно поднялись и уле­
тели , так и не приблизившись к чайнику.
Мы еще немножко подождали, но тетерева больше
не появлялись, а вскоре совсем перестали летать.
Потом мы вышли из шалаша, сняли чайник. Прине­
сли в нем чистой воды из Холодных ключей, скипятили
чай. На этот раз мой дед вместо чая положил листья
брусники.
Оказывается, и стебли брусники годны для заварки.

ЛЕСНАЯ
СВАДЬБА
ес зимний свой наряд
скинул, и снег лежит лишь
под деревьями да в низи­
нах, куда еще мало проникают лучи весеннего солнца.
Но снег теперь не слепит по-зимнему глаза своей белиз
ной,— потускнел.
А на холмистых полянах появились первые цветы —,
сине-голубые подснежники.
По утрам, как только взойдет солнышко, тотчас же
начинается перекличка перезимовавших птиц. А ночи
бывают все еще морозными.
Мы с сыном Сашей сегодня затемно пришли на тете­
ревиный ток и сидим, укрывшись в шалашике. С пер­
вым же предрассветным лучом прилетел черныш и сел
прямо на макушку нашего шалашика, не подозревая
опасности. Он протяжно шикнул: «Ш-ш-шть!».
На его шиканье откликнулся другой косач. Вскоре в
он прилетел и опустился на полянку перед шалашиком.
Тот, который сидел над нашими головами, тоже спус­
тился на землю. Теперь они оба, растопырив крылья и
как бы опираясь на кончики перьев, переваливаются то
в одну, то в другую сторону, шикают и бегают между
маленькими кочками. Где-то поодаль послышалось ку~
59

дахтанье тетерок. Лес наполнился птичьим гомоном.
Я слежу за сыном: он, не отрывая глаз, смотрит на
доселе незнакомую ему картину. Потом быстро повер­
нул голову и вопросительно глянул на меня. Видимо,
просил разрешения сделать выстрел. Он запомнил пре­
дупреждение, что первых птиц стрелять нельзя.
Не прошло и пяти минут, как один за другим приле­
тели еще несколько петухов и началась игра, будто хо­
ровод завели. А какое у них оперение!..
Сын мой Саша да и сам я — сидим затаив дыха­
ние, любуемся танцами лесных петухов.
Вдруг они разом снялись с земли и полетели в раз­
ные стороны. Только тогда мы спохватились, но уже бы­
ло' поздно.
— Вот те на, прозевали,— проговорил Саша впол­
голоса.
Я тоже в недоумении: почему же веселая компания
так внезапно разлетелась?!
Тихонько высунув голову из шалашика, смотрю:
слева от нас ложок, там еще снег. Освещаемый косыми
лучами восходящего солнца, он блестит, как лед.
Вот из-за куста, где только что веселились наши же­
ланные гости, выскочил воинственный заяц и нетороп­
ливо поскакал к ложбине. На твердом насте он встал на
задние лапки, посмотрел куда-то вдаль и гукнул: «У-ууть».
«Вот кто виновник нашей неудачи!» — подумал я.
Косой в другое время года с рассветом ложится на
дневку и спит, не смыкая глаз, а сейчас, весной, и он
ведет себя смело да еще пугает других.
— Надо бы бабахнуть первых двух,— говорит сын.
— Не беда,—успокаиваю его.—Не всегда такое уви­
дишь.—Я показываю пальцем на зайца.*—Смотри, ка­
кой смелый заявился, он и расшугал, наверно, наших
гостей,— пояснил я сыну.
Заяц не успел еще сменить белую шубейку на серую.
Он некоторое время посидел на снегу, как пень. Затем
сделал скок вправо, скок влево... Опять встал и не­
громко подал голос. Тут показался другой зайчишка.
«Что ж они собираются делать?»
— Папа, а пап! — слышу шепот сына.— Нельзя ли...
60

— Нет,— говорю ему,— весной их не бьют!
А зайцы гоняются друг за дружкой вокруг обгорело­
го пня. Потом отбежали в сторонку, на солнцепек, и
сели друг против друга. Отдохнув немного, поднялись
на задние лапки, пустились в пляс, совсем как подгуляв­
шие марийки на свадьбе. Я сам впервые вижу заячьи
пляски. Вот это да-а!..
Хорошо весной в лесу!

об.ака моя, Ласка, погнала
зайца. Монотонный звон ее
лая стоит в ушах: в берез­
няке мне кажется, будто кто-то настраивает струнный
музыкальный инструмент.
Я осматриваю след: косой, кем-то напуганный с ме­
ста жировки, видать, только-что пришел было сюда с
противоположной стороны да залег меж двумя неболь­
шими березками. А когда его подняла собака, он убежал
по старому следу обратно. Стало быть, на этот раз он
вряд ли вернется к месту лежки» И я не спеша побрел
по неглубокому мягкому снегу*
Чутко прислушиваюсь к голосу моего верного друга,
а он все удаляется. И вдруг — выстрел! От неожидан­
ности я замер. Но Ласка все еще лает и даже азартнее.
Потом голос ее вдруг оборвался. Стало тихо. Ясно, зай­
ца кто-то застрелил. Вот негодяй!
Бывают же такие охотники: своих собак не держат
и в лесу норовят взять добычу из-под чужих собак.
А когда посчастливится им подстрелить зверя, поско­
рей удирают.
Быстро, почти бегом, я направился туда, откуда до­
несся выстрел. Несмотря на зимний день, сразу же вспо62

тел. Нижняя рубашка стала липнуть к телу, а при дыха­
нии валит белый пар. Каждый раз, когда второпях
задеваю деревья, на меня большими хлопьями осыпает­
ся снег. Вскоре я очутился на неширокой лесной дороге,
А куда идти дальше?
В это время справа от меня, с противоположной сто*
роны, показалась Ласка. Я свистом подозвал ее к себе.
Она ластится, подпрыгивает, старается лизнуть мой под­
бородок алым языком. А дышит до обидного тяжело и
часто. Она как будто хочет сказать,— зря мол гоняла:
заяц достался чужому.
— О-о-о! — Кто-то подает голос в лесу.
— А-у-у! — ответил я.
Не прошло и десяти минут, как по следу собаки вы­
шел на дорогу человек, с перекинутым через левое плечо
ружьем. В правой руке держит вниз головой здоровен­
ного беляка.
— Добыча — хозяину собаки, один заряд—-свае,—
говорит он, ложа косого под мои ноги.
— Онтось Кори... Григорий Антоныч,— добавляет
он, протягивая руку. Я тоже называю себя и подаю ру­
ку. Потом вынимаю из подсумка заряженный патрон,
отдаю его новому знакомому. А Кори говорит:
— Закон охотников—-не могу не взять. —Он охотно
принял мой подарок.
Григорий Антонович мне сразу понравился. Оказы­
вается, он тонко знает охотничьи правила. Ведь другой,
на его месте, утек бы, а этот — нет,
— Хороша у вас собака, ■прекрасный гон,— хвалит
мою Ласку.
— А вы без собаки охотитесь? — спрашиваю его.
— Да я, правду сказать, не на охоту вышел. Иду на
«Осиновый мост». Все лето там на пожарной вышке в
охране стоял. Кое-какие пожитки оставил было. Иду
вот за ними...
Разговаривая со мной, он выломал еловую ветку —
«лапку». Опахнув от снега полусгнившую Колодину у
дороги, предложил мне присесть.
— Что касается собаки — еще в начале лета случи­
лось несчастье,— начал рассказ Григорий Антонович.—
И вот какое.
63

Однажды вечером стою на вышке и слышу не то лай,
не то визг... На второй, на третий день — опять то же.
«Не волк ли тут по соседству»,— думаю.—-«Если он —
серый барин — то наверняка со своим выводком раз­
влекается».
И вот на утро беру одностволку, пожарный заступ,
иду искать логово. Но собаку с собой не взял. Как гово­
рится, кто кого ищет, тот на того и набредет.
Километрах в полутора от вышки, в мелком ельнике,,
сперва я заметил на земле песок. А когда рассмотрел
поближе, обнаружил само волчье логово. На песке хо­
рошо заметны большие и маленькие следы.
«Вот где добыча!» — подумалось мне.
На всякий случай ружье держу наготове, хотя оно
заряжено мелкой дробью (жаль, тогда у меня картечи
не было!). Обеспокоенно оглядываюсь по сторонам. И
вдруг вижу: мелкой рысью трусит худощавый, неболь­
шого роста волк с ношей в зубах. Не раздумывая, я
вскинул ружье и—бах!..
От неожиданности ли, не то от боли, волк взвизгнул
и скрылся в чапыжнике. Конечно, на таком расстоянии
дробью не мог я его уложить, а ношу свою он бросил.
Это был взрослый заяц, только что пойманный волком,
потому что тушка его была совсем еще теплая.
Понятно, в логове непременно должны быть волчата.
Я принялся отыскивать их.
Лаз в нору сначала шел прямо, а потом коленом
влево. И тут я увидел прижавшегося к стенке логова
желтовато-серенького волчонка. Он один и весь дро­
жмя дрожит. Я беру его за шкирку голыми руками.
Волчонок визжит, хочет царапнуть меня.
Я понял: волчиха была молодая, она лишь в первый
раз ощенилась, поэтому волчонок был один, да и тот
попал в мои руки.
Принес разбойника на вышку. Там, на третьем ко­
лене, у меня будочка. А на цепи собака. Она брезгливо
посмотрела на волчонка и заскулила. Пришлось успо­
коить ее, а волчонка посадить в ящик.
В тот же день, как только смерклось, к вышке по­
дошла волчица и начала протяжно выть. Собака моя
лает-заливается. Не выдержал я, вышел с ружьем, вы64

стрелил. Волчица отбежа­
ла. Но
вскоре, где-то
поодаль, снова завыла, да
так противно!..
В эту ночь я не мог за­
снуть. На
следующий
день волки пришли уже
двое. И опять давай выть.
Что делать? Выстрел им
нипочем. Дважды выходил
с ружьем. Отбегут, а по­
том опять—тут как тут.
К полуночи прибежало
еще. несколько 'волков, и
теперь они воют на все
лады целой стаей. Какие
нахалы! Мне и впрямь
стало жутко. Хотел' было
даже выбросить волчонка,
да это бы стало все равно, что выкинуть полтысячи
рублей. И потом, если волчонок вырастет, не оберешь­
ся беды. Я решил выдержать до утра атаку серых.
На третий день посадил -волчонка в сумку, отправил­
ся в райцентр — в Звенишво, на Заготпункт. Опять-таки
прихватил ружье, а чтобы без меня волки не наделали
беды, взял с собой и собаку.
Иду вот по этой же дороге, а собака свободе не на­
радуется: то забежит вперед, то заскочит в сторону... И
вдруг •— неистовый визг! Оглядываяюсь,— только и ви­
дел перескочившего через дорогу волка да на нем мою
бедняжку. Запоздалый выстрел не помог.
Собеседник сделал паузу,' вздохнул. Я понимаю — .
жаль ему верного друга.
— После полудня возвращаюсь обратно,— продол­
жает Онтось Кори свой рассказ.— Примерно у этого вот
места в грязи на дороге я увидел торчком воткнутый со­
бачий хвост. Это была работа волка. С тех пор у меня
нет собаки. Так отомстила мне за своего паршивого щен­
ка окаянная волчица. Глядишь, что ни на есть самый
проклятый зверь, а свое дитя и он жалеет.
Онтось Кори встал и добавил.
5

Мичурин Азмекей

65

— Ты не бойся за свою собаку: волки тогда же по
кинули здешний лес.
Я тоже встал. Пожав друг другу руки, мы распро
щались и пошли всяк своей дорогой.

РЕШНМЦА
Порой и орешек
не сразу раскусишь.
Автор.

акой из тебя охотник?! Му­
чаешь, чай, понапрасну со­
баку да и все. Вот сосед у
меня, Логин, тот, действительно, всем охотникам охот­
ник! Не было случая, чтобы он с охоты возвратился без
добычи. Пояс всегда увешан дичью».— Так частенько
подтрунивал надо мной один из сослуживцев —- Опанас.
Кто такой этот Логин—-я не знал. Но и мне довелось
познакомиться с этим удачливым охотником. И как?!
В одну осень я охотился в лесах у реки Малый Кундыш. Здесь много седеющих ельников, они сменяются
березняками, напоминающими стайки марийских деву­
шек в белых шовырах*. А на песчаных косогорах молод­
цевато красуются, как деревенские парни, стройные и
могучие сосняки. Одним словом, л оса — что надо: для
всякой дичи житье, знай размножайся!
В каждый выходной бывал я в этих лесах, но ни од­
ного охотника до этого не встречал. Однако, всегда чув­
ствовал, как поблизости кто-то меня все время опекает.
Вдобавок, неизвестный охотник два раза подряд взял
из-под моей собаки зайцев. На этот, последний раз, я
* Легкая верхняя одежда марийских женщин.
67

попытался с ним встретиться, нарочно разыскивал, да
куда там! Темный лес вора не выдаст. Потом, рас­
сердившись, взял на поводок Ракету и—подальше от
этого места.
Углубившись в старый ельник, отцепил Ракету.
Вскоре нашла она белку. Собака с жаром подлаивает
ее. Я обхожу высокую ель, но трудно обнаружить ма­
ленького зверька среди густых ветвей. Тогда отошел в
сторонку и встал под такую же соседнюю елку.
Теперь Ракета стала лаять спокойнее, поглядывая то
на меня, то на макушку дерева. Она будто хочеть ска­
зать: «Белка не ушла, она здесь». Мне остается только
радоваться за столь усердную службу собаки, но на
душе у меня неспокойно. Я вспоминаю, как во двор ко
мне подбросили неказистого щенка. Тогда не мог я даже
опознать, какой он породы, но выкинуть пожалел. И те­
перь второй год мы с ним ходим на охоту.
Мои размышления прервал треск сучьев. Я оглянул­
ся: стоит человек. Он — с одностволкой в руке, на го­
лове у него порядком выцветшая шляпа, одет в зелено­
ватую фуфайку и такие же стеганые брюки. На вид он
моложе меня. Смотрит по сторонам, напоминая озираю­
щегося вора.
Постояв так некоторое время, он направляется к
елке, которую облаивает моя собака. Кажется, даже
ружье взял на изготовку. Заметив постороннего, Ракета
с лаем подбегает ко мне.
Мы встретились взглядами с незнакомцем. Он по­
спешно закинул ружье за спину. У меня блеснула догад­
ка: «Это же Логин, сосед моего друга Опанаса!»
Я не ошибся: Логин подходит ко мне и первым назы­
вает себя. Как-то неловко улыбаясь, рассказывает:
— Вот подстрелил четырех рябчиков. Собака у ме­
ня в кармане,— порывшись за заплаткой на фуфайке,
достает самодельный пищик из обрезка жестянки.—
Держать собаку в городе не так-то просто да, пожалуй,
не прокормишь. Иногда, правда, беру с собой собаку у
знакомого, а своей не держу.
—- Видать, и косого застрелил? — перебиваю его
рассказ. Знаю, он взял беляка из-под моей собаки. Сей­
час он лежит в рюкзаке за спиной у Логина.
68

— Как тебе сказать? Бывает, выскочит беляк под
самые ноги, тогда и по зайцу палю. Да редко,—неловко
оправдывается он, нервно передергивая мышцы лица.
Больше говорить с Логином было не о чем, я оклик­
нул Ракету и зашагал прочь, даже не распрощавшись с
новым знакомым.
Удаляясь слышу, как Логин стучит палкой о старую
ель, стараясь спугнуть белку, которую нашла моя соба­
ка. Спустя некоторое время, до меня донесся выстрел.
«Вот какой он охотник Логин — сосед Опанаса!» — по­
думал я.,.
Во второй раз мы встретились с Логином уже-зимой,
в.последний день сезона. Я пришел в лес посмотреть сле­
ды, прикинуть для себя оставшиеся на следующий год
запасы промысловой дичи. Говоря откровенно, я нисколь
не обрадовался встрече с Логином. Ведь первое же зна­
комство с ним оставило у меня неприятное ощущение.
Но я старательно скрываю свою антипатию к этому че­
ловеку. «Мяса нет—так и ливер объедение, нет товари­
ща — и Логин друг»,— соображаю сам про себя.— «Да
и не детей же мне с ним крестить в одной купели»...
Шагавший на лыжах товарищ останавливается впе­
реди меня и что-то очень внимательно рассматривает на
снегу.
— Гляди, трешница — все равно, что в кармане,—
показывает Логин на беличий след. (Тогда за беличью
шкурку платили по три рубля 15 копеек).
Логин расплывается в улыбке, словно он нашел са­
мородок золота, и бодро шагает гю следам зверька.
Я поспешаю за ним.
Проходим через сосняк, но след ведет еще дальше —
белка на деревья даже не залазила. Она бежала разма­
шистыми скачками. Впереди — старая вырубка. То тут,
то там виднеются груды хвороста. След привел нас тоже
к одной из таких куч.
— Вот где она запряталась,— поясняет мне Логин,
указывая на входной след под груду сухих сучьев.—Сей­
час мы ее впихнем в ягдташ...
— Не торопись,— говорю я, осматривая местность.
Поблизости стоит тоненькая елочка; вершина ее надлом­
лена, сама накренилась, похоже, при рубке леса была
69

сильно повреждена и она еле жива. Мне жалко это мо­
лодое деревцо: «ведь елочка хотела вырасти здоровой, а
ее поранили...»
— Ты наблюдай, а я пошевелю хворост,— говорит
мне Логин.
Я отошел за раненую елку и присел на пень, а Ло
гин, взобравшись на хворост, прыгает на нём. Но белка
оттуда не вылезает. Он берет палку, тычет ею под хво­
рост с разных сторон и опять без толку. А я думаю: «Эх
ты, Логин! Привязать пятак к хвосту собаки — ты бы,
наверно, гонялся за нею весь день...»
— Что за чудо, куда делась, а?—мрачнеет вспотев
шее лицо охотника. — А знаешь, надо хворост под­
жечь,— решил, наконец, Логин.
— Зачем?— говорю.— Лучше сучья раскидай.
— Можно и так,— согласился он и сразу принялся
за дело.
Логин откинул в сторону два-три сучка, как из-под
его ног выскочила белка и мигом взобралась на пораненую елку передо мной. Охотник этого не заметил и
продолжает сучок за сучком раскидывать хворост.
«Пусть помучается!» — думаю с усмешкой.
— Все равно найду, трешницу зря не оставлю!..—
вслух рассуждает он.
Я любуюсь белкой, а она с вершины елки хитровато
поглядывает на Логина. Наконец, он окончил свое дело
и застыл в изумлении.
— Вот те на! — чешет он затылок.
— Посиди, отдохни,— говорю ему.— Покури—успо­
коишься,— не глядя на Логина, протягиваю ему сига­
рету.
— Как можно трешницу потерять?! Тьфу! — него­
дует он.
Разговоры о трешнице мне порядком надоели,
— Вот ведь она сидит,— пальцем указываю на вер­
шину елки.
Увидев белку прямо перед собой, Логин изумился,
потом вскинул ружье.
-— Постой! — отвожу нацеленное ружье, а сам вы­
нимаю из кармана деньги. — На, возьми три рубля.
— На что мне твои деньги? — вспылил Логин.
70

— Бери! Бери за то, что ты показал живую белку,—
настаиваю я.— А белка пусть живет. К осени здесь бу­
дет много их. Тогда поохотимся — и ты, и я. Сейчас не
делить же нам белку пополам... Охотничий сезон сегод­
ня кончился.
Логин потупил голову, а с макушки раненой елоч­
ки бусинками острых глазок мирно посматривает на
него живая белка.
Логин больше не поднимал на нее взгляда. Бросив в
снег окурок, он выпрямился.
— Айда, пошли! — позвал меня и встал на лыжи.
На дорогу мы выходим напрямик через вырубленную
делянку. Логин словно воды в рот набрал, молча иду
за ним и я.
На опушке делянки, как нарочно, появился заяц,
выскочивший из-за колодины. Неожиданно для себя я
резко свистнул, в тот же миг беляк остановился, сел на
задние лапки невдалеке от дороги и смотрит на нас.
— Хлоп-хлоп-хлоп! — услышал я хлопки в ладоши.
Это Логин спугнул зайчишку.
Заяц немного отбежал и вновь присел на лапки.
— Зачем не стрелял? — удивился я.
— Зачем не стреляю, говоришь? — переспросил он
меня.— Все равно бы не попал, рука не поднимается.
— Отчего?
— Пусть гуляет... Осенью вдоволь поохотимся,—
добавил Логин.

ег емля давно промерзла, поКв
ра бы выпасть снегу. А
^
день стоял пасмурный, се­
рый. Трудно сказать, что последует после такой погоды:
то ли дождь, то ли снег. Но ни того, ни другого не
выпадало.
Миновав осиновый лес, давно скинувший блеклую
листву, я вышел через сосняк на широкую просеку. Если
пойти по этой просеке направо, то до дому мне надо
шагать километров десять, а если повернуть налево, то
можно попасть на тропку, ведущую к дому лесника.
В этих местах бывал я редко, но близ дома лесника
проходить приходилось. А кто в нем живет, не знаю.
Я остановился в раздумьи, прислонив ружье к стволу
низкой сосны, сам опустился на пень. Моя собака, свер­
нувшись калачиком, улеглась у моих ног и ткнулась
мордой в пушистый хвост. Так ей уютней и теплей. Мы
оба изрядно устали, по разве охотники на это жа­
луются.
Осенний день истекал быстро. Казалось, совсем не­
давно был полдень, а уже смеркается. Сидя на пне, я не
мог надышаться крепким ароматом бора.
Между тем в воздухе заметно холодало.
72

Глубокая тишина господствовала в лесу. Птицы, хо­
зяйничавшие днем, угомонились, а звери, разбойничаю­
щие по ночам, еще не решались покинуть своих теплых
лёжек: ждали мрака.
Неожиданно нечто белое и легкое, как гусиный пух,
промелькнуло в воздухе и, словно бабочка, беззвучно
опустилось у моих ног. Я вгляделся пристальней: снег.
Первая снежинка! Немного погодя упала другая,
третья...
Откуда-то издалека донесся лай собаки. Я очнулся и
встал. Моя собака побежала было вправо, но, увидев,
что я направился влево, нехотя последовала за мной.
Пока я шел к дому лесника, почти совсем стемнело.
Вдруг большая черная собака выскочила мне навстречу.
Она так громко залаяла, что мой Тобик, испугавшись,
отпрянул назад. Из темноты выступила фигура хозяина.
— Бобик! Бобик! Назад! — окликнул он свою со­
баку.
Узнав, что я ищу место для ночлега, охранник
сказал:
— Добро пожаловать! Рады вашему приходу! — и,
может быть потому, что я заявился поздно, добавил:
— Заблудились,’ наверно? О-о, ведь у нас лес
большой!
— Нет, не заблудился,— ответил я.— В ваших краях
приходилось бывать и раньше...
Оказалось, и сам лесник только что вернулся из
обхода. Его жена тоже была в лесу и она набрала целое
ведро сочной клюквы, крупной, как орехи.
*
*
*
Я застал лесника и жену его за вечерним чаем. Ме­
ня пригласили к столу...
После холода и усталости горячий чай приятно рас- •
елаблнет тело. Мой хозян, лесник Самсон, от всего
сердца подчует меня, наливая чашку за чашкой. Вместо
запарки он кладет прямо в чашку по ложке клюквы.
Волосы Самсона, поседели, а густая борода раскинулась
на обе стороны. Должно быть, ему по меньшей мере—
за шестьдесят. Его старуха показалась мне еще старше,
73

но во всех ее движениях чувствовалась большая жи
вость.
Сидя за чайным столом, я быстро познакомился с
Самсоном и его женой. Оказалось, что они живут здесь
шестнадцатый год. Их теперешнее жилье не на больша­
ке, и поэтому редко кто к ним заглядывает.
— Неужели вы так вдвоем коротаете век? — спро­
сил я у супругов.
Они оба чуть не враз заговорили:
— Трех сыновей, двух дочерей вырастили,— сказала
старуха.
— Вырастили, а они, как дятлы из гнезда, улете­
ли,— вздохнул старик. '
— Два-то сына наших лесными инженерами ста­
ли,— объяснила старуха,— один в здешнем лесхозе ра­
ботает, а другой — в Карелии. А третий сын не послушалея нашего совета: в деревне малышей учит.
— Что ж, это труд тоже большой и почетный,—за­
метил я.
— Дочкам учительствовать сподручно, а для муж­
чины лесное дело больше подходит,— сказал убежденно
Самсон.
Старик не говорил, а будто пел, делая особый на­
жим на словах «лес» и «лесное». Видно было, что весь
он пропитан лесным духом, и если бы его перевели от­
сюда в город, он бы, наверно, непременно сбежал об­
ратно.
На дворе залаял его Бобик.
— Сходи-ка, посади собаку на цепь,— приказал
Самсон жене и, взглянув на меня, пояснил:—Здесь не**
подалеку лоси бродят...
•— Много ли водятся? — спросил я.
— Да есть. Нынче их стало у нас шестнадцать. Если
вы не устали, могу рассказать интересный случай.
— Расскажите,— попросил.— Я люблю слушать бы­
вальщины.
В избу вошла старуха и объяснила, что на дворе
идет снег.
— Случилось это,— начал старик,— лет десять тому
назад. Однажды февральской ночью, когда в лесу бу­
шевала вьюга, принялась моя Жучка сильно лаять. Ну,
74

лает и лает. Я проснулся, лежу — все слушаю, слушаю...
Наконец, не вытерпел, схватил ружье, выбежал на
крыльцо и дал два выстрела вверх. Но собака моя до
утра лаяла.
Утром я надел лыжи и пошел разведать вокруг
усадьбы. Вижу чьи-то следы. Лоси! Шли-двое! А там
что такое? Э, за ними же рыскали волки! Четверо! Вот
отчего лоси всю ночь кружились вокруг сторожки! Так,
значит, мы с Жучкой спасли их! Рогачи-то они рогачи,
но не без ума: почуяли беду смертную и приблизились к
человеческому жилью. С той поры так и повелось: чуть
опасность — так лоси держатся около нас. И я могу вас
уверить, что благородное животное всегда возле чело­
века спасается. Ведь в нашей стране человек доброму
зверю не враг!
75

Старик заключил свой рассказ так внушительно,—
страстно, что я невольно подумал: «Да, такие люди не
дадут спуску злу!»
Между тем самовар отшипел и угас, старуха убрала
со стола и приготовила мне постель.
— Отдыхайте, мил человек,— сказала она,—*а зав­
тра по первому снежку, по свежим следам и счастье себе
найдете.
Скинув с себя верхнюю одежду, я лег на мохнатую
медвежью шкуру, разостланную на широкой лавке и
после горячего чая с добротной клюквой крепко уснул
в гостеприимной лесной сторожке.
*
*
*
За ночь лес неузнаваемо, почти сказочно преобра­
зился. Оцепеневшие осины и березы, еще вчера такие
угрюмые и голые, сегодня выглядели торжественно-се­
дыми, как их старый охранник Самсон. Приземистые
пни возле дороги надели на себя белые пушистые бе­
реты.
Следуя совету лесника, я пошел домой не по просеке,
а по извилистой, едва заметной тропинке.
Моя собака, радуясь обновленному пейзажу, бойко
бегала меж кустов, изредка утоляя свою жажду снегом.
Вот она завертелась на полянке, стала кидаться то
вправо, то влево, потом вдруг попятилась. Распутав, на­
конец, следы, с азартным тявканьем понеслась в глубь
леса. Ее лай все удаляется и удаляется. Ясно —- она го­
нит косого. Теперь мне надо было остановиться и ждать:
ведь заяц непременно вернется на то место, откуда под­
нялся.
И я замер под елкой, не дыша и не шевелясь. Вдруг
с резким шумом вырвался на меня из чащи громадный
зверь дымно-каштанового цвета. Застыв, как вкопан­
ный, он уперся в меня изумленно-блестящим взглядом.
На его лбу торчали большие ветвистые рога, напоми­
навшие хитросплетенные сучья дуба. О, эти рога были
великолепны, но еще великолепней был сам зверь! Я уз­
нал это прекрасное животное: это был один из питомцев
лесника Самсона — лось!
Тб

Рука не поднимается на такого красавца. Пусть он
гуляет и плодится на свободе!
Секунда, другая — и красавец лось, откинув к спине
великолепные рога, молниеносно пересек тропинку и
скрылся из виду. Он помчался в ту сторону, где находи­
лась усадьба Самсона.
Я тоже тронулся с места и на ходу подал голос со­
баке. Вскоре Тобик явился на зов и начал прыгать и хва­
тать меня за края пиджака, словно жалуясь на то, что
я не дождал его вместе с зайцем.
А я шел и шел через лес, неся в своем сердце образ
лося-красавца, и с удовольствием вспоминал слова ста­
рика Самсона: «Благородное животное всегда возле че­
ловека спасется. Ведь в нашей счастливой стране че­
ловек доброму зверю не враг».
Да!

С О Д Е Р Ж А Н И Е

На озере Шап
I
У к о с т р а .....................................................
Т
На берегу Волги или три охотника
15
«Куль углей»
.
.......................... 19
Серый
малахай
20
Хитрый з а я ц ...................................................22
Не копай другому я м у ................................ 25
Рассказы дяди Мирона
29
Дуплистое дерево . . . . . . .
40
Вечером
. . . . . . . .
43
Охота на «ученого» зайца. О черк
. . .
46
По следам х и щ н и к а ............................................. 51
На г а р и ................................................................. 56
Лесная с в а д ь б а ....................................................59
Отомстила
...........................................................62
Трешница .
67
О с е н ь ю ................................................................. 72

Мичурин Азмекей
(Александр Степанович Ятманов)
У КОСТРА,

ра сск а зы

Перевод с марийского А. С. Д о к у к и н а .
Редактор А. И. С м и р н о в .
Худ. редактор Р. П. К о в ы н е в а.
Тех. редактор Е. М. Д а н и л о в а .
Корректор Е. Т. С а д о в и н а .
*

.

*

*

Сдано в набор 29 сен тября 1959 г.
П одписано в печать 11 н ояб ря 1959 г.
Ф орм ат 8 4 х 1081/32. Печ. л. 2,5 (4,1). Учетно-изд. л, 4Д.
Т ираж 15000 экз. З а к а з № 176. Э-02188.
Пена 1 руб. 25 коп.

* * *
М арийское книж ное издательство,
г. Йошкар-Ола, Советская, 110.
Т и пограф и я М инистерства к ул ьтуры М арийской АССР,
г. Йош кар-Ола, К омсомольская, 114.