Author: Кофман А.Ф.  

Tags: история  

ISBN: 978-5-901805-71-8

Year: 2017

Text
                    конкистадоров
АНДРЕИ КОФМАН
Испанское завоевание Америки
и судьбы знаменитых

Посвящаю эту книгу моим роди- телям — Маргарите Георгиевне Пожидаевой и Федору Яковлевигу Кофману
America sive India Nova. Michael Mercator, 1595
Андрей Кофман 'ПоЬ покровительством Сантьяго ИСПАНСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ АМЕРИКИ И СУДЬБЫ ЗНАМЕНИТЫХ КОНКИСТАДОРОВ Санкт-Петербург Крига • 2017
ББК 63.3(7) К74 Редакторы М. Э. Мацука, А. В. Моргенштерн, М. Н. Лунъковский Художник Д. А. Дервенёв Кофман А. Ф. К74 Под покровительством Сантьяго. Испанское завоевание Америки и судьбы знаменитых конкистадоров [Текст] / Андрей Кофман. — СПб.: Издательство «Крига», 2017. —1032 с., ил. ISBN 978-5-901805-71-8 Работа А. Кофмана «Под покровительством Сантьяго» — это первая книга на русском языке, воссоздающая историю испанского завоевания Америки. Эта книга пытается дать ответ на вопрос, как испанцы смогли в столь краткие сроки и столь малыми силами иссле- довать огромные территории двух материков и покорить высокоразвитые народы. Сами конкистадоры объясняли это чудо покровительством Сантьяго (Св. Иакова), помогавшего испанцам в их многовековой войне с маврами. Автор старался отрешиться от предвзя- тых трактовок, создать объективный и многомерный образ испанского конкистадора, показать своеобразие духовного облика ярчайших представителей эпохи Великих геогра- фических открытий, людей, рожденных на перекрестье времен, пространств и культур. Книга создана в биографическом жанре, а поскольку судьбы конкистадоров напоминают авантюрные романы, их биографии читаются легко и увлекательно. Книга А. Кофмана основывается на обширных исторических данных и опирается на множество автори- тетных источников. При этом она написана живым языком, богато иллюстрирована старинными картами, гравюрами и рисунками из индейских рукописей и предназначена для самого широкого круга читателей, от профессиональных исследователей истории Конкисты до любителей истории и просто любознательных людей. ББК 63.3(7) ISBN 978-5-901805-71-8 © Кофман А. Ф., текст, 2017 © Издательство «Крига», 2017
'ЪстуИЛСНие тели» истории два ли найдется в истории человечества период, сопоставимый по значимости с эпохой Великих географических открытий, событием поистине планетарного масштаба — с него, собственно, и начался процесс глобализации. Вступление в великую эпоху ознаменовалось открытием Нового Света в 1492 году, и главным ее событием, безусловно, стало испанское завоевание Америки, известное также как «Конкиста»,1 (от исп. «conquistar» — завоевывать). Не будет преувеличением в целом охарактеризовать Конкисту как самое авантюрное начинание в истории человечества. Даже прославленные завоевательные походы предшествующих и последующих веков решитель- нейшим образом отличаются от Конкисты — эти отличия очень точно сформулировал хронист перуанской экспедиции под предводительством Франсиско Писарро, Франсиско де Херес: «Когда это было видано, чтобы столь великие завоевания осуществлялись таким малым количеством людей, которым пришлось превозмочь изнурительный климат, преодолеть огромные морские расстояния и проделать гигантский пеший путь, не зная притом, куда они идут и с кем будут воевать? Разве кто-нибудь в этом спо- собен сравниться с испанцами? Не сравнятся с ними ни иудеи,%ни греки, ни римляне, коих доблесть так превозносят; ибо римляне, подчинившие столько земель, завоевывали их многолюдными и хорошо оснащенными наемными армиями, которые шли по разведанным местам».2 Конкиста представляет собой уникальный опыт проникновения в девст- венное пространство двух огромных материков — уникальный потому, что завоевание стало неотделимо от исследования и, как следствие, — от гео- графического открытия. Вот почему в книгах по истории географических открытий имена Бальбоа, Кортеса, Писарро, Альмагро, Сото и других знаменитых конкистадоров по справедливости соседствуют со славными 1 В советской историографии слово «конкиста» писалось со строч- ной буквы, тогда как «Реконкиста» с прописной, что было обусловлено идеологическими причинами, по- скольку Конкиста трактовалась ис- ключительно в не- гативном ключе. В этой книге автор решил избавиться от этого наруше- ния логики: оба слова пишутся с прописной. 2 Jerez Francisco de. Verdadera relacion de la conquista del Peru у provincia del Cuzco // >
< Los cronistas de la conquista. Bi- blioteca de cultura peruana. — Paris, 1938. P. 16. (Здесь и далее: в слугае отсутствия в сноске ссылки на переводгика, перевод выполнен автором книги.) Morales Padron F. Historia del descubrimien- to у conquista de Атёпса. — Madrid, 1973. Кавалерия — глав- ная ударная сила конкистадоров. Обыгно именно ка- валерийская атака решала исход боя именами Колумба, Васко да Гамы, Магеллана. А наряду с познанием Зем- ли — встречи с неведомым, чудеса на каждом шагу, смертельные опасности, тяжелейшие испытания, постоянное преодоление границ здравого смысла и пределов человеческих возможностей—иными словами, необыкновенные приключения и сюжеты, достойные рыцарского романа... На русском языке до сих пор не вышло ни одной книги, специально посвященной истории Конкисты, — имеются лишь беглые исторические очерки в книгах общего характера и подробные рассказы о самых известных предприятиях Конкисты: об экспедициях Э. Кортеса, Ф. Писарро и Г. Химе- неса де Кесады (см. избранную библиографию в конце книги). Удивительно то, что и в зарубежной историографии наблюдается схожая ситуация: при обилии академических трудов, посвященных деяниям отдельных конки- стадоров, достаточно подробных работ по истории Конкисты в целом пра- ктически нет — разве что труд испанского историка Франсиско Моралеса Падрона «История открытия и конкисты Америки».1 Автор данного издания поставил перед собой не самую легкую цель: создать первую русскоязычную книгу, подробно освещающую историю испанского завоевания Нового Света — книгу научно обоснованную, и в то же время предназначенную для самой широкой читательской ауди- тории, включающей в себя, ко всему прочему, учащихся старших классов. Но, вдохновившись этим замыслом, автор обнаружил, что историю Кон- кисты практически невозможно скомпоновать традиционным образом, т.е. выстраивая и описывая события в строгой хронологической после- довательности. Так, можно описать завоевательные походы Александра Вступление
Македонского, Цезаря и Наполеона; но история Конкисты не совместима с таким подходом — ведь события, чрезвычайно уплотненные во време- ни, разворачивались на просторах двух материков. Если последовательно придерживаться хронологического принципа, то читателю придется постоянно мысленно перемещаться на расстояния в тысячи километров — то в Южную, то в Северную Америку; да и в пределах одного материка еже- минутные «перелеты», скажем, из Венесуэлы в Перу, оттуда в Аргентину, а затем в Колумбию, в Чили, на Амазонку и, наконец, снова в Венесуэлу, ошарашат читателя, и вместо складной истории получится полнейшая неразбериха. Между прочим, упомянутый ранее испанский историк пони- мал это — поэтому и группировал события по географическому принципу: завоевание Мексики и Гватемалы, Венесуэлы, Колумбии, Перу и т. д. Принцип, может быть, вполне разумный, но он не вполне удовлетво- рял требованиям автора. Дело в том, что если ограничиться пусть даже подробнейшим описанием хода и результатов экспедиций, то из истории Конкисты выпадет или, по крайней мере, отойдет на второй план то, что было ее движущей силой, представляло наибольший интерес — а именно Личность. Одной из самых волнующих загадок для человечества по-прежнему оста- ется вопрос о том, что движет историю. Движима ли она Божественным провидением или чистой случайностью, сознательными устремлениями выдающихся личностей, как утверждал Томас Карлейль, или бессозна- тельной, «роевой» жизнью народа, как считал его оппонент Лев Толстой? Не место здесь для философских дискуссий, но если речь идет о споре Тол- стого с Карлейлем, то все-таки нужно признать, что есть в истории события и периоды, когда роль личности, ее влияние на ход исторического процесса возрастает многократно. К такого рода периодам относится и Конкиста. Да, колонизация Амери- ки европейцами была лишь вопросом времени; но не может не изумлять, в сколь рекордно короткие сроки и сколь малыми силами были исследованы огромные, труднопроходимые территории двух материков; подчинены многие, в том числе и высокоразвитые, народы, создавшие мощные госу- дарства. Говоря конкретнее, материковая Конкиста уложилась где-то в три с половиной десятка лет — с 1519 года по середину 50-х годов XVI века, — а осуществили это грандиозное предприятие в общей сложности тысяч десять воинов-конкистадоров.1 Такие ошеломляющие результаты были достигнуты, прежде всего, благодаря генерал-капитанам — главнокомандующим экспедициями кон- кистадоров. Разумеется, несправедливо было бы принижать роль простых солдат, «тягловой силы» Конкисты: уравненные с командирами во всем, что касалось трудов и опасностей, при разделе добычи они получали в сотни раз меньше офицеров, а уж при «разделе» почестей и славы и вовсе не прини- мались в расчет. И все же главными движителями Конкисты стали именно генерал-капитаны. На то есть ряд весомых причин. 1 Подробнее об этом см. Кофман А. Рыцари Нового Света. — М., 2007. Гл. 1. Вступление
1 Capitulation que se tomo con con Francisco Montejo para la conquista de Yucatan // Zavala S. Las insti- tuciones jundicas en la conquista. — Мёхко, 1974. P. 217. Главная причина состоит в том, что Конкиста была, по су^и, «отдана на откуп» частной инициативе — одно из первых веяний предпринима- тельского духа Нового времени. Америку покоряли отдельные и совершенно не зависимые друг от друга отряды конкистадоров во главе с генерал-капи- танами, которые предварительно заключали договоры с королем, реже — с представителями королевской власти в Новом Свете; такие соглашения назывались капитуляциями. Юридическая особенность этих документов заключается в том, что они представляют собой подобие частного контракта, заключенного между двумя физическими лицами — без каких-либо посред- ников, надзора фискальных органов или публичного обсуждения. Конкиста- дор выступал в роли частного предпринимателя; король, в свою очередь, как глава государства, разрешал ему «предпринимательскую деятельность» — при ряде оговоренных условий. Что касается сути капитуляций, то, при всем их многословии, она сводилась всего к нескольким пунктам. Король обязы- вался отдать конкистадору какую-то еще не завоеванную (подчас, еще толком и не открытую) территорию Нового Света с требованием выполнить три основных условия: объявить завоеванные земли собственностью испанской короны; заставить туземцев, населяющих те земли, признать власть испан- ской короны и христианское вероучение; и, наконец, передать в королевскую казну кинту (пятую часть всей добычи). В свою очередь, король должен был назначить генерал-капитана губернатором и алькальдом (верховным судьей) покоренных территорий, отдать ему в вечное владение довольно обширные земли с приписанными к ним индейцами, а простым солдатам даровать земельные наделы и налоговые льготы в течение нескольких лет. Таким образом, предприятие оказывалось взаимовыгодным: король добро- совестно служил делу христианизации, расширял владения, укреплял власть и, ко всему прочему, неплохо пополнял казну; конкистадоры также получали возможность быстро обогатиться и стать землевладельцами. Говоря о денежной стороне предприятия, надо подчеркнуть одну важ- ную особенность: экспедиции, снаряженные за казенный счет, можно было по пальцам пересчитать. Подавляющее их большинство было оплачено самими завоевателями, а в капитуляциях, как правило, была прописана формула, призванная лишить генерал-капитана каких-либо иллюзий: «Все за ваш счет, и ни в чем мы не будем обязаны возместить ваши расходы».1 Король не рисковал ничем — конкистадоры ставили на кон все. Основная тяжесть расходов обычно ложилась на плечи генерал-капитана, который нередко вкладывал в оснащение экспедиции все свое состояние, а частень- ко еще и залезал в долги. Остальные члены похода тоже тратили немалые (часто последние) деньги на покупку оружия, амуниции и коня. Таким образом, инициативность и упорство конкистадоров — зачастую почти маниакальные — были продиктованы, помимо прочего, стремлением во что бы то ни стало хотя бы окупить расходы на экспедицию. Генерал-капитан конкистадоров находился совсем в ином положении, нежели главнокомандующий регулярной королевской армии: тот, как Вступление
правило, жил обособленно от остальных солдат, имел особый рацион питаг ния, а в бою лишь отдавал приказы, наблюдая за ходом сражения с какой- нибудь возвышенности. Все обстояло не так с генерал-капитаном конки- стадоров. С одной стороны, он должен был делить с простыми солдатами все тяготы пути, а в бою быть впереди, увлекая своим примером и сражаясь со всеми на равных. От него непосредственно зависело моральное состоя- ние подчиненных, ведь только лишь при абсолютном доверии к вождю, беспрекословном подчинении ему могли осуществиться эти многолетние, изматывающие походы. С другой стороны, в отличие от генерала регуляр- ной армии, над ним «никто не стоял»: иногда он советовался со своими капитанами, командующими военными подразделениями, но фактически обладал полной свободой действий и принятия решений — вплоть до казни провинившихся соратников. Он сам прокладывал маршрут в океане неиз- веданных земель; сам решал, какой тактики придерживаться в отношениях с туземцами; только от его воли, упорства в достижении цели, физической и моральной стойкости зависели как его собственная судьба, так и судьбы его подчиненных. Нередко ему приходилось прилагать неимоверные уси- лия, чтобы двигать вперед измотанное, охваченное страхом и потерявшее последнюю надежду войско. Во всяком случае, три самых удачливых кон- кистадора (Кортес, Писарро и Хименес де Кесада), покорившие три богатей- ших индейских государства (ацтеков, инков и чибча-муисков), — все трое подавляли солдатские бунты и достигали намеченных целей исключительно за счет личного мужества и упорства. Наконец особую роль личности в Конкисте предопределили, как это ни странно прозвучит, сами земли Нового Света. Действительно, никогда прежде перед людьми не разворачивалась такая ширь неизведанного, но уже достижимого пространства; никогда не открывалось такого простора для деяния, для подвига. Америка предоставила испанцам и, прежде всего, людям низшего и среднего сословий, фантастические возможности для того, чтобы обогатиться и прославиться. Отпрыск захудалого идальго, а то и простой свинопас, вроде Писарро, мог стать губернатором терри- тории, во много раз превышавшей его родную Испанию; мог сравняться богатством с иным европейским королем; прославиться открытием океана, моря, пролива, острова, великой реки, горной цепи, пустыни, безбрежной равнины... Такие заманчивые перспективы, конечно же, служили мощным стимулом для завоевателей Америки. Но вернемся к тому, с чего начался разговор о роли личности в Конки- сте. Если выстраивать историю испанского завоевания Америки, исходя из чисто событийного плана, то за скобками останутся вершители Кон- кисты, сами по себе представляющие интереснейший объект для анализа и размышлений. Спору нет, конкистадоры — не самая приятная публика: многие их деяния внушают отвращение; но нельзя отрицать, что это были неординарные личности, появившиеся на сломе эпох Средневековья и Нового времени. Поэтому после долгих размышлений автор решился Вступление
избрать другой путь и воссоздать историю Конкисты через жизнеописа- ния знаменитых конкистадоров; при этом был вдохновлен Светонием, древнеримским писателем, который живо обрисовал отрезок римской истории в биографиях двенадцати императоров. Такой путь представляется наиболее предпочтительным, ведь через индивидуальности можно глуб- же раскрыть внутренние механизмы Конкисты, яснее передать дух эпохи Великих географических открытий. Так и получилось, что заглавие книги «История испанского завоевания Америки» ушло в подзаголовок, обогатившись указанием на ее главную тематическую направленность, а именно — судьбы знаменитых конкиста- доров. В соответствии с избранной стратегией построения книги на перед- ний план вынесены личности и их деяния; вместе с тем автор старался не забывать о своем первоначальном замысле — воссоздать историю испан- ского завоевания Америки, причем не отрывочно, пунктирно, а как можно более полно: так, чтобы у читателя сложились цельные представления о ходе этого уникального исторического процесса. В итоге, было решено «группировать» портреты, исходя из двух принципов: географического (имеется в виду ареал исследований и завоеваний конкистадоров) и хро- нологического. Не всегда удавалось строго следовать этим принципам, так как многие конкистадоры в разные годы действовали в различных частях континента, и автору приходилось учитывать эти обстоятельства при рабо- те над текстом. И все же под предводительством каждого из героев этой книги было совершено дело, сохранившее его имя в веках, произошедшее в определенном месте и в определенный период времени, что позволяло «поселить» каждого персонажа в соответствующем разделе книги. Кроме того, автор стремился создать портрет личности в контексте происхо- дивших событий, учитывая «исторический фон», — то есть рассказать о событиях, которые, может, и не относились непосредственно к герою повествования, но имели прямое отношение к истории завоевания той или иной части Нового Света. А для того чтобы избежать хронологических недоразумений, была составлена и помещена в конец книги подробная хронологическая таблица. Выбор героев повествования не должен озадачить читателя: подобно тому, как в любой национальной литературе существуют писатели «первого ряда», так и в истории Конкисты выделяются конкистадоры, совершившие самые значительные открытия и завоевания. Впрочем, автору пришлось нарушить и этот принцип отбора героев, посвятив отдельные главы четырем личностям, которые не прославились ни великими открытиями, ни завоеваниями: напротив, одного из них история запомнила из-за его скаредности и жестокости, другого — по причине предательства, третье- го — беспечности, четвертого — из-за мятежа и зверств; тем не менее, и они сумели вписать свои имена в историю покорения Нового Света. Главы книги будут неравномерны: одни объемные, другие короткие — это уже зависит от фактического материала, от его значимости и увлекательности. Что же Вступление
касается конкистадоров «второго ряда», то их имена и деяния также не будут забыты: они найдут свое место в соответствующих разделах книги. Кроме того, автор книги объяснит ключевые понятия идеологии Конкисты. Завоеватели Америки были, прежде всего, личностя- ми: каждый конкистадор действовал по-своему, исходя, в первую очередь, из личностных побуждений. Конки- стадоры явились провозвестниками Нового времени, которое во главу угла поставило индивидуальность, и она воплотилась в их характерах в самых крайних и обостренных формах индивидуализма. Вместе с тем было в характерах конкистадоров нечто общее, некий, так сказать, «единый знаменатель», во многом определивший и национальное своеобразие духовного облика конкиста- дора, и своеобразие испанской Конкисты, и ее отличие от английской и португальской. Ведь каждый человек несет в себе особенности своей эпохи и своей нации, а в то далекое время эти общие черты проявлялись, наверное, сильнее, чем сейчас. К тому же конкистадоры действовали в совершенно особых, но во многом и сход- ных экстремальных обстоятельствах, которые, с одной стороны, в полной мере выявляли их личностность, а с другой — обнаруживали немало общего в их поступках и мироотношении. Об этом следует сказать особо, чтобы упредить дальнейшие вопросы и недоумения читателя. Но понять особенности испанского завоевания Америки и склада личности испанского конкистадора можно лишь обратившись к истории Испании. Конкистадор в полном доспехе. Гравюра неизвест- ного художника Гберийский или Пиренейский полуостров, занимающий пространство границе современных Испании и Португалии, расположен на юго-западной миры окраине Европы; его разъединенность с европейским пространством под- черкивает острая гряда Пиренейских гор. Таким образом, с одной стороны, Испания отличается относительной территориальной «замкнутостью», с другой стороны, это вовсе не обособленность острова, с его иллюзией защи- щенности от внешних вторжений. Что касается Иберийского полуострова, то он сам по себе — пограничное пространство, его граница является его же и окраиной, местом встречи с неведомым или чужеродным. Он*находится на стыке миров: на севере соединяется с Европой; восточное побережье гля- дит в Средиземное море; южное почти соприкасается с Африкой; западное граничит с океаном, воспринимаемым как граница мира. Согласно древ- негреческому мифу о подвигах Геракла, сын громовержца, совершив свой десятый подвиг, воздвиг на краю ведомой ойкумены (обитаемого мира) две скалы (отсюда и пошло выражение «Геркулесовы столпы») и сакрамен- тальным изречением «Nec plus ultra» («дальше нельзя») очертил для древ- них греков предел обитаемой земли. Гибралтарский пролив и в XV веке Вступление
1 Словом «креол» с конца XVI в. называли негров и белых, рожден- ных в Америке; впоследствии определение «кре- ольский» стали применять по от- ношению к раз- личным явлениям культуры Нового Света, когда хо- тели подчеркнуть их американскую принадлежность и специфику. воспринимался европейцами как край мира, за которым простиралось неведомое Mare Tenebrorum (Море Мрака). Разумеется, такое географическое положение Иберийского полуострова не могло не сказаться на самосознании и мировосприятии его обитателей. Благодаря относительной обособленности пиренейского пространства, у испанцев и португальцев возникло ощущение собственной исключи- тельности, в то время как открытость этого пространства всевозможным культурным веяниям сформировала у них восприимчивость ко всему новому. Эти черты в полной мере проявили себя при колонизации Америки в парадоксальном сочетании двух противоположных тенденций: с одной стороны, испанцы стремились воспроизвести на завоеванных землях формы привычного им мироустройства, с другой — они быстро и легко усваивали индейское культурное наследие, в результате чего уже на раннем этапе Конкисты началось формирование креольской культуры.1 Жизнь на краю ойкумены, на границе миров, в вечном соприкосновении с неизведанным пробуждала особое душевное напряжение, жажду откры- тий — стремление «перешагнуть черту». Вполне закономерно, что именно иберийские народы стали зачинателями эпохи Великих географических открытий. И свою великую роль в открытии Земли они прекрасно осознава- ли. Пока европейцы еще не знали об истинном значении открытия Колумба, величие его деяния виделось в том, что он сумел преодолеть запрет, издревле поставленный народам Европы. После того как первооткрыватель пересек Море Мрака, на испанском гербе по бокам державного орла появились колонны {обозначение Геркулесовых столбов), обвитые лентой с горделивой надписью «Plus ultra», что приблизительно можно перевести как «За предел» или «Переступив предел», — фраза, по сути, опровергала гераклов завет. Таким образом, первопроходческая страсть, столь свойственная испанским конкистадорам, была заложена в них генетически — в первую очередь, благодаря пограничному положению Иберийского полуострова. Какие только народы не топтали земли Иберии! В древности на юге возникли колонии сначала финикийцев, затем греков; в V веке до н.э. на полуостров с севера вторглись кельтские племена, которые позднее так тесно перемешались с коренным населением, иберами, что сформировался новый этнос — кельтиберы. Два века спустя на юге Иберии прочно обо- сновались карфагеняне, и именно отсюда Ганнибал поведет свои войска на Рим. Лишь после этого нашествия римляне, до сих пор не проявлявшие интереса к дикой Иберии, спешно занялись ее завоеванием. Нельзя сказать, что им это далось легко; однако, в конце концов, сопротивление кельтиберов было сломлено. Полуостров стал западной провинцией Римской империи, получившей название «Испания», а кельтиберы были ассимилированы, утратив национальный язык и переняв со временем римские обычаи. Прой- дет еще пять веков, и Испанию постигнет участь Рима — ее земли захватят древнегерманские племена вестготов; позднее на тех же территориях будет сформирован целый ряд христианских королевств. Итак, как мы видим, Вступление
Иберийский полуостров издавна служил местом для расово-этнического и культурного смешения индоевропейских народов. На этом перипетии иберийской истории не закончились — предстояло главное испытание, которое, собственно, и предопределило своеобразие истории Испании и испанского национального характера; ярким образом оно напомнило о себе и при колонизации Америки. В 711 году на территорию Пиренейского полуострова вторглись из Африки мусульмане с берберами; всего за несколько лет они сумели разгромить христиан и подчинить себе почти весь полуостров. Следующие восемь веков на землях Иберии будут хозяйничать мавры—именно так христиане прозвали захватчиков. Кстати сказать, сегодня между Испанией и Россией нередко проводят параллели на том основании, что народы обеих стран когда-то испытали на себе бремя многовекового мусульманского ига. Однако нужно отметить один очень существенный момент: если Россия подверглась завоеванию кочевыми племенами, которые по уровню развития находились ниже оседлых славян, то мавры, носители утонченной культуры Востока, во многих отношениях превосходили вестготов. В результате испанская культура приняла—вместе с тысячами арабских слов — достижения восточной литературы, филосо- фии, медицины, архитектуры, декоративного искусства. Лишь на севере Испании, в неприступных Кантабрийских горах, сохра- нилось крохотное независимое христианское королевство, Астурия. Отсю- да-то христиане и начали шаг за шагом вытеснять мавров с захваченных земель — эта война, растянувшаяся на восемьсот лет, получила название «Реконкиста» (от исп. reconquistar — «отвоевывать»). Именно в ходе Рекон- кисты происходило формирование национального испанского характера, а также форм социальной и военной организации общества, впоследствии частично воссозданных при колонизации американского континента. В войне с маврами не было единой христианской армии, линии фронта, единоначалия, плана ведения военных действий. Движущей силой Рекон- кисты можно назвать частную инициативу, когда некий феодал с разреше- ния короля, а то и по собственному почину на свои деньги собирал войско, возглавлял его и, если везло, отхватывал кусочек вражеской территории; после этого происходил дележ земель и награбленных богатств. Между прочим, именно в то время сложилась традиция заключения договоров с королем, составляемых на военные операции с учетом материальных инте- ресов каждой из сторон, — это были прародители капитуляций, патентов и лицензий, которые король позже будет раздавать будущим завоевателям Нового Света. Тогда же возникла и особая форма вознаграждения за прояв- ленную в бою доблесть: обычно это был какой-нибудь надел с определенным количеством людей, выделяемых в услужение рыцарю. Реконкиста завершилась падением Гранадского эмирата, последнего оплота мавров на полуострове, — и произошло это в том самом достопа- мятном 1492 году, когда Колумб впервые пересек Атлантический океан. Выходит, что Реконкиста практически без временного зазора слилась Вступление
с Конкистой, а потому в сознании испанцев (завоевателей Америки в том числе) эти два исторических события оказались соединены по времени и по сути — они были восприняты как две кампании одной и той же вой- ны, только на разных территориях. И нет ничего удивительного в том, что в своих реляциях конкистадоры сплошь и рядом пишут об индейских храмах как о «мечетях»; что они постоянно сравнивают индейцев с маврами и турками, притом самих себя называют не «испанцами», а «христианами»; наконец, что Сантьяго (Святой Иаков), покровительствовавший испанцам в их борьбе с маврами, стал святым покровителем конкистадоров, которые бросались в бой с кличем воинов Реконкисты: «Сантьяго! Замкни Испа- нию!» Конкистадоры неоднократно «воочию видели», как он на белом коне и с мечом в руке возникал перед христианским войском и разбивал во много раз превосходящие силы противника. Не случайно в Латинской Америке насчитывается более двухсот топонимов (географических имен), связанных с именем Сантьяго, а легенды о его чудесных появлениях могли бы соста- вить целую книгу. Тогда никто еще не сознавал, насколько по своей сути различны эти две войны, Реконкиста и Конкиста, между которыми пролегла граница двух эпох, Средневековья и Нового времени. Но конкистадоры, сами люди «пограничного» сознания, — такие же, какими были время и простран- ство, их породившие, — сумели перенести в Новый Свет и в Новое время немалую часть унаследованного ими средневекового опыта и мышления. Не нужно представлять Реконкисту как непрерывное ожесточенное противостояние двух сторон — будь оно так, вряд ли мы могли бы сейчас говорить о проникновении арабской культуры в христианскую. Военное противостояние причудливо сочеталось с культурным взаимодействием, кровавые схватки сменялись длительными периодами затишья. Если на про- тяжении первых трех веков Реконкисты мавров истребляли или сгоняли с отвоеванных земель, то уже король Альфонсо VI Храбрый (1043-1109) провозгласил на своей территории политику терпимости, прекратив рели- гиозные преследования евреев и арабов. Он даже поощрял смешанные браки, будучи сам женат на арабской женщине. Вся история Испании (в особенности эпоха Реконкисты) выработала у испанцев то национальное качество, которое, в сущности, предопределило судьбу испанской Америки, а именно—расовую терпимость, сочетавшуюся с «культурной открытостью», о чем уже говорилось выше. Ни многовековая война против иноверцев, ни фанатичная религиозность, ни агрессивный национализм, ни изгнание из страны некрещеных евреев (1492) и мавров (1508) — ничто не смогло отвратить испанцев от контактов с носителями иных культур. И если внутренняя политика Испании в конце XV века отличалась крайней расовой и культурной нетерпимостью, то за предела- ми страны, в заокеанских колониях, отношение к индейцам было прямо противоположным. Да, конкистадоры могли быть сколь угодно жестоки по отношению к коренному населению, могли в избытке демонстрировать Вступление
свой религиозный фанатизм, но откровенно расистских пассажей в их донесениях не найти. Вместе с тем Реконкиста оставалась, в первую очередь, войной. Восемь веков война была главным занятием всей нации, воинское искусство — самым почитаемым из искусств, воинская доблесть — важнейшей добро- детелью. Наикратчайший путь к достижению власти, славы, богатства пролегал через поле битвы. По сути, испанская знать формировалась во время военных действий; состояния обретались не кропотливым трудом Испанское войско времен Конки- сты. «Завоевание Орана», картина Хуана де Боргонъи, W4 г. Вступление
1 Фернандес де Овьедо-и- Вальдес Гонсало (1487-1557) — хронист, автор многотомного труда «Всеобщая и естественная история Индий, островов моря- океана и матери- ка». Сложилась традиция сокра- щенной передачи имени хрони- ста — Овьедо. 2 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Histo- ria general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Asuncion, 1944. T. I. P. 475. и накоплением, а в ходе удачных военных вылазок, когда жалкий плебей за особые заслуги мог удостоиться дворянского звания, простой солдат — стать землевладельцем, мелкий феодал — получить во владение замки и города. Такой путь обретения богатства, считавшийся самым престижным и самым законным, породил в среде испанской знати, идальго, глубокое презрение к каждодневному упорному труду. Они стремились разбогатеть в один миг, как их деды и прадеды, и эта почти генетическая жизненная установка, выведенная тремя десятками предшествующих поколений, тол- кала искателей фортуны в Новый Свет — после завершения Реконкисты Испания уже не могла предоставить им таких возможностей. Эта установка сказалась и в самой стратегии испанских завоеваний: если англичане и фран- цузы в Северной Америке продвигались вперед постепенно, шаг за шагом, то испанцы сразу устремлялись в сердце неведомых земель, чтобы одним махом «снять пенки», присвоив себе горы золота и серебра. Испанский идальго (от исп. «hijo de algo» — букв, «сын кого-то», т.е. имеющий родословную, дворянин) — это, в первую очередь, воин, его жизненный путь предопределен его рождением. Однако воинами считали себя далеко не только идальго. Испанский хронист Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес1 пишет об этом: «В Италии, Франции и многих прочих королевствах мира только знать и рыцари обучены владению оружием, име- ют природную либо воспитанную в них склонность к искусству ристания и готовы посвятить себя сему делу; тогда как среди ремесленников, земле- дельцев и прочих людей низшего сословия лишь немногие умеют владеть оружием и любят воинские упражнения. В испанском же народе, думается мне, все мужчины родились, дабы посвятить себя воинскому искусству, которое все они считают наиболее пригодным для себя занятием, и все прочие дела для них второстепенны».2 Действительно, испанцев можно с полным на то основанием назвать самой воинственной из европейских наций позднего Средневековья, а в XV — XVI веках испанская армия счи- талась лучшей в Европе. Так что далеко не только передовое вооружение позволяло горстке конкистадоров одерживать подчас поразительные побе- ды над целыми армиями индейцев. Сама форма организации Реконкисты предоставляла колоссальные возможности для проявления индивидуализма. Заурядный испанский идальго оценивал себя и свои способности несколько иначе, чем мелкий феодал из ряда других стран Европы, вассал, полностью зависимый от воли вышестоящего. Завышенная самооценка испанцев, гордость, переходящая в спесь, давно уже стали притчей во языцех и считаются характерными особенностями испанского национального характера. Испанский идальго никогда не занизит свою цену, он готов яростно отстаивать свои права и требует особых привилегий, не потерпит и малейшего ущемления сво- его достоинства и, в общем и целом, считает себя ничуть не хуже самого короля. Кастильские идальго полагали: «Мы равны королю во всем, только Вступление
в богатстве уступаем». Арагонская знать и вовсе заявляла королю: «Каждый из нас стоит тебя, а вместе мы стоим больше тебя». Притом подобное самом- нение было присуще не только знати -чувством собственного достоинства обладали многие представители средних и даже низших социальных слоев. Достаточно посмотреть, как изображали простолюдинов великие испанские художники Веласкес, Мурильо, Сурбаран: это не «униженные и оскорблен- ные»; эти люди не взывают к состраданию, не стыдятся себя — напротив, они стоически переносят свою судьбу, высоко подняв голову. Реконкиста внесла в испанское феодальное общество черты неслыхан- ного для той поры демократизма. Власть королей ограничивали кортесы, своего рода парламент, состоящий из феодальной знати; кроме того, в ходе войны против мавров короли направо и налево раздавали фуэрос — раз- личного вида льготы, привилегии, освобождения от податей, касавшиеся как отдельных социальных слоев, так и целых городов. И настолько укоре- нилась и пришлась по душе испанцам эта практика, что все вокруг только и требовали от правителей все новых и новых фуэрос. Как видно, недалек был от истины испанский писатель конца XIX века Анхель Ганивет, когда давал следующую ироническую характеристику испанского общества времен Реконкисты: «В Средние века наши провинции требовали собственных королей, но не для лучшего управления, а чтобы низвергнуть королевскую власть; города требовали фуэрос, которые изба- вили бы их от куцей власти королей; и все социальные слои добивались для себя бесконечных привилегий. Таким образом, наша родина была в двух шагах от своего правового идеала, когда бы каждый испанец носил в кармане официальный документ, содержащий один-единственный пара- граф — ясный, краткий и не допускающий возражений: имярек, податель сего, имеет право делать все, что ему заблагорассудится».1 Несмотря на то, что Конкиста происходила уже в эпоху становления и укрепления абсолютной монархии, традиции этого демократизма сохра- нились, причем гораздо в большей степени в Америке, нежели в Испании. Да, генерал-капитан имеет право единолично принимать решения, но даль- новидный главнокомандующий не станет этим правом злоупотреблять, будет выносить свои решения на офицерский совет и нисколько не уронит себя, прислушавшись к мнению солдат. Ибо у офицеров и солдат есть право предъявить главнокомандующему «рекеримьенто»2—требование поменять маршрут, повернуть назад, поделить добычу и т.п., и никто из генерал- капитанов из чувства самосохранения не рискнет проигнорировать его. Тут и до бунта недалеко. Не согласен с предъявленным требованием — употре- би весь свой дар убеждения, чтобы изменить решение офицеров и солдат, а коли красноречия недостает, переходи к подкупу или интриге... Но случа- лось и так, что генерал-капитан вопреки своей воле был вынужден подчи- ниться «рекеримьенто». Если же речь идет о довольно скользкой ситуации, например о казни индейского правителя или о неподчинении королевскому чиновнику, то уж в этом случае генерал-капитан непременно озаботится 1 Ganivet A. Idea- rum espanol. — Granada, 1897. Р. 57. 2 Рекеримь- енто — букв, «требование», документ, предъ- являемый выше- стоящим. Также юридический документ при общении с индей- цами, о котором подробно будет рассказано в главе «Педрариас Да- вила». Вступление
1 Lopez de Gomara F. Historia general de las Indias. — Barcelona, 1954. T. I. P. 6. dia границе цивилизации тем, чтобы представить свое решение продиктованным волей большинства. Еще в большей степени демократические традиции проявлялись в управ- лении испанскими колониями в Новом Свете. Члены кабилъдо (городских советов) избирались прямым и тайным голосованием, а муниципальные органы обладали достаточной властью для того, чтобы ощутимо урезать власть губернатора и, при необходимости, даже сместить его, отправив жалобу в органы колониального управления или королю. Реконкиста имела как материальные, так и духовные предпосылки, однако ее главным девизом была борьба с неверными. Испанцы восприни- мали эту войну вовсе не как сугубо национальную проблему — напротив, в своих глазах они были защитниками всей христианской Европы. Восемь веков Испания находилась на передовой линии христианского и мусуль- манского противостояния; тридцать поколений воителей приняли учас- тие в этом военном действе. Конечно, при таких условиях в стране не мог не происходить религиозный подъем. А после того как иудеи и мусульмане были изгнаны с полуострова, проблемы веры, если таковые еще и остава- лись, исчезли сами собой: в отличие от других стран Европы, здесь больше не было ни ересей, ни ересиархов, а Инквизиция, учрежденная в 1480 году, в течение почти трехсот лет уничтожала подозреваемых, чтобы остальные еще больше укрепились в своей вере. Успех Реконкисты испанцы объясня- ли покровительством святых и не в последнюю очередь национальными добродетелями; и коль скоро не кому-нибудь, а именно испанцам Господь доверил защищать христианский мир от неверных, можно ли было и дальше сомневаться в богоизбранности этой нации? Эта идея еще более укрепилась в сознании испанцев после открытия Америки. Конец каждого столетия в Европе сопровождался всплеском эсха- тологических настроений, то есть ожиданий конца света; особенно заметно это было перед круглыми датами — юоо и 1500 годами. Однако согласно евангельским пророчествам, Страшный суд наступит не ранее, чем слово Божье разойдется по всей земле. И вот, как раз накануне 1500 года происхо- дит открытие Америки, населенной язычниками, — что же удивительного в том, что этот факт испанские теологи проинтерпретируют в эсхатоло- гическом ключе: якобы Конкиста, имеющая целью обращение неверных, приближает второе пришествие Христа. И снова подобная великая мис- сия доверена испанцам. В итоге, духовная взаимосвязанность Конкисты и Реконкисты становится основополагающей идеей в Испании XVI века; ее подтверждают и слова историографа Франсиско Лопеса де Гомары: «Лишь завершилась Конкиста мавров, продлившаяся более восьмисот лет, тут же началась Конкиста индейцев, ибо всегда испанцы боролись с неверными и с врагами святой веры Иисуса Христа».1 С открытием Нового Света перед Европой, а в первую очередь перед испанским монархом, встал ряд религиозных, нравственных и, конеч- но же, политических вопросов. Прежде всего, туземцы — кто они и как Вступление
к ним относиться? Они — потомки одного из колен Израилевых? А может, полулюди-полузвери? Стоит ли обращать их в христианство и причащать? Можно ли их учить? Следует ли короне признать их своими подданными? Дозволено ли продавать их в рабство? Другой ряд вопросов (век спустя они покажутся по-детски наивными) касался индейских земель. Имеют ли испанцы право распоряжаться этими территориями по своему усмотрению? Имеют ли право лишать власти туземных правителей? Безоговорочные ответы на эти вопросы были прописаны в папской булле, датированной 4 мая 1493 годом, то есть буквально через несколько месяцев после возвращения Колумба из первой экспедиции. Относитель- но политических прав Испании на новые земли в тексте буллы предельно 1 Булла Inter Caetera n° 2. // Путешествия ясно сообщается: «Даруем в вечное владение, уступаем и предоставляем Христофора Вам и Вашим потомкам все острова и материки, найденные и те, которые будут найдены, открытые и те, которые будут открыты, к западу и к югу от линии, проведенной и установленной от Северного полюса до Южно- го...».1 Кроме того, подкрепляет этот документ оговоренный строжайший Колумба. Днев- ники. Письма. До- кументы. — М., 1956. С. 242. (Пер. Я. Света.) запрет кому бы то ни было под угрозой отлучения появляться там «без специального на то разрешения, полученного Вами или Вашими наследни- ками и потомками».2 Таким образом, благодаря булле папы Александра VI, 2 Там же. испанцы приобрели непоколебимую уверенность в своем праве на земли Нового Света. Именно на этот сакральный документ они ссылались, когда их европейские соседи претендовали на американские колонии. Многие положения папской буллы, относящиеся к индейцам, имели решающее значение для истории культуры. Здесь необходимо сделать небольшое отступление и вновь обратиться к Колумбу, который не только открыл Новый Свет, но и в большой мере предопределил судьбу Испанской Америки. Нет никаких сомнений в том, что свою буллу папа Александр VI выпустил после того, как изучил отправленную ему копию бортового дневника Колумба, — выходит, что даже заметки великого мореплавателя отразились на судьбах миллионов людей! Именно Христофор Колумб впервые предоставил подробное описание туземца, создав образ так называемого «доброго дикаря». «Дикарь» обладал привлекательной, по европейским меркам, внешностью: ...И сложены они были очень хорошо, и тела и лица у них были очень красивые...»; «Кожа у них была довольно белая, так что если бы их одеть и предохранить от воз- действия солнца и воздуха, они мало бы чем отличались от испанцев».3 Последнее замечание очень важно — ведь речь идет все-таки о лкЗдях иной расы. К примеру, вплоть до XIX века в европейской письменной культуре, даже в художественной литературе, не найти упоминания «о красивом негре» или негритянке. Так что эстетическая оценка, данная Колумбом, изначально настраивает на контакт, в том числе и сексуальный, — это станет важной особенностью испанской Конкисты. 3 Дневник перво- го путешествия // Путешествия Христофора Ко- лумба... С. 8о, 149. Но замечания мореплавателя касаются в основном системы моральных ценностей: ...Нельзя даже поверить, что человек может встретить людей Вступление
Булла Inter Caetera №211 Путе- шествия Христо- фора Колумба.... С. 157, ii6,165. 2 Там же. С. 115. с таким добрым сердцем, таких щедрых на дары и таких боязливых»; «...Это очень смирные люди, не ведающие, что такое зло, убийство и кража, без- оружные и боязливые... «Настолько бескорыстны и любвеобильны эти люди, и так сговорчивы они во всем, что заверяю Ваши Высочества и твер- до убежден в этом сам, — в целом свете не найдется ни лучших людей, ни лучшей земли. Они любят своих ближних, как самих себя, и нет во всем мире языка более приятного и нежного, и когда они говорят, на устах у них всегда улыбка».1 В интерпретации Колумба индейцы — носители почти что христианских добродетелей; им не достает только имени Христа на устах: «Я уже говорил, светлейшие повелители, что как только достойные духов- ные особы овладеют их языком, тотчас же все индейцы станут христианами. И молю Бога, чтобы ваши высочества приложили старания, чтобы ввести в лоно церкви столь великие народы и обратить их в нашу веру... Дневник Колумба определил главные идеи папской буллы. В ее пер- вых же строках ясно указана главная цель свершенных и еще грядущих открытий — христианизация. Де факто индейцы были признаны людьми и получили право спасти свои души в лоне христианства, что в свою очередь налагало на испанскую корону обязанность привести их к этому. И дейст- вительно, папа приказал испанским монархам послать на новооткрытые земли «людей добрых, богобоязненных, сведущих, ученых и опытных, дабы они наставляли упомянутых обитателей и жителей в католической Встрега миров. Первая высадка Колумба на землях Нового Света Вступление
вере и обучали их добрым обычаям...».1 Тем самым булла предопределила 1 Там же. с. 243. политику Испании в Новом Свете. Объявив туземцев людьми, способными принять слово Божье, а христианизацию — главной целью и оправданием испанской власти, папа настроил испанских монархов на всесторонний контакт с индейцами, достойными примкнуть к западноевропейской цивилизации, что в конечном счете и привело к формированию метис- ных латиноамериканских этносов. И от такой линии поведения Испания уже не отступала никогда. «Духовная конкиста» (conquista espi- ritual) тоже выступала как органиче- ская, неотъемлемая часть испанского завоевания Америки, и не случайно сами священнослужители и миссио- неры думали о себе как о конкистадо- рах — С ТОЙ ЛИШЬ поправкой, ЧТО ОНИ отвоевывали не земли, а души чело- Крещение индейцев веческие у дьявола и с помощью не оружия, а слова. Вот, например, с каким напутствием магистр ордена францисканцев отправляет двенадцать первых миссионеров в Мексику: «Идите, возлюбленные чада мои, с благословением отца вашего, дабы исполнить обет свой; возьмите щит веры, облачитесь в кольчугу справедливости, препоясайтесь мечом божественного слова, наденьте шлем непорочности, воз дымите копье упорства и отправляйтесь на битву со змием, который завладел душами, искупленными драгоценней- 2 Mendieta Jeronimo de. Historia eccle- siastica Indiana mexicana. — Mexi- шей кровью Христовой, и отвоюйте их для Него».2 Конкисту нередко сравнивают с крестовыми походами и даже называют «последним крестовым походом в истории».3 Основания для этого, без- условно, присутствуют, так как оба предприятия носили одновременно религиозный и завоевательный характер. Однако между этими явлениями есть существенное различие, заключающееся в отношении к неверным: крестоносцы своей великой целью провозгласили изгнание мусульман со Святой Земли и освобождение Гроба Господня, а вовсе не обращение мусульман в католическую веру; что же до Конкисты, то здесь на первом плане стояла идея христианизации, а понятия «изгнание» и «освобождение» употреблялись лишь в религиозном значении (как освобождение из-под власти дьявола например). И надо признать — на такое предприятие, как обращение индейцев в католическую веру, испанская монархия с церковью не жалели ни сил, ни людей, ни средств. То, что сами конкистадоры сознавали свою ответственность и глубоко верили в святость миссии, возложенной на них, не подлежит ни малейшему сомнению, сколько бы их не обвиняли в лицемерии и лжи. Воинственность СО, 1970. Р. 2Об. 3 См.напр.: Blanco Fombona R. El con- quistador espanol del siglo XVI. — Madrid, 1921. P. 211. испанцев плюс их религиозность в совокупности дали воинствующую рели- гиозность, фактическим воплощением которой стали завоеватели Нового Вступление
1 Лопес де Го- мара Франсиско (1511-1566) — ис- панский хронист, автор труда «Hispania Vitrix, первая и вторая части всеобщей истории Индий», написанного в 1540-1551 годы, опубликованного в 1552-1553 годы- 2 Цит. по: Morales Padron F. Los con- quistadores de America. — Madrid, 1974. P. 79. Света. Они свято верили в божественное покровительство, о чем свиде тельствуют их письма и хроники — в них постоянно звучит этот мотив И эта вера получала постоянные подтверждения в реальной жизни, ведь ю деяния подчас выходили за пределы разумных человеческих возможностей. Свою истовую религиозность, свое стремление распространить или, если потребуется, насадить истинную веру конкистадоры демонстрировали многократно. Как же в таком случае, спросит читатель, совместить религиозного со злодействами, жестокостью, алчностью, вероломством? Как будто раныш они не совмещались! Хронист Франсиско Лопес де Гомара1 писал: «Главное зачем мы пришли на эти земли, — это восхвалять и проповедовать Слове Божие; но вместе с этим мы ищем славу, честь и богатство, хотя все эти вещи редко умещаются в один мешок».2 На самом деле, у завоевателей Америки все эти вещи прекрасно «умещались в один мешок», нисколько при этом не мешая друг другу. Между прочим, именно в религиозном отношении обнаруживается одно из принципиальных отличий испанской колонизации Америки от английской. Большинство первых английских колонистов были пури- танами, которых сегодня североамериканцы считают основателями нации и почтительно именуют «отцами-пилигримами». Хранители строжайшие религиозных и моральных устоев, они, считая себя «божьим воинством» прибыли в Новый Свет с семьями, чтобы построить здесь «сад в пустыне» и «град на горе». Американские земли они изначально воспринимали как земли «нечистые», «дьявольские», не освященные Божьим Словом, и свок главную задачу также видели в христианизации этих земель. Но эта процесс они понимали совершенно не так, как испанцы, для которых егс смысл заключался в обращении язычников в добропорядочных христиан Для пуритан христианизация — понятие, скорее, пространственное, неже- ли нравственное: это процесс «очищения» земли от власти дьявола. Если язычник приемлет Слово Божие — пусть живет, а не приемлет — значит он должен быть уничтожен. Притом пуритане не могли похвастаться тага развитым институтом миссионерства, такими обученными, терпеливыми готовыми к самопожертвованию проповедниками, какие были у католи- ков. Никакой религиозной активности, какой-либо заинтересованности в проповедях они не проявляли — стоит ли удивляться, что за редкими исключениями североамериканские индейцы отвергали чужого бога и, как следствие, методично выдворялись с насиженных территорий. Нужно заметить, что в сознании конкистадоров и испанских колони- стов это понятие фронтира, непреодолимой границы между культурными мирами, начисто отсутствовало. Они могли быть сколь угодно жестоки по отношению к индейцам во время битв или при подавлении восстаний однако разумная деятельность конкистадора, его личный интерес, совпа дающий с государственным, а значит и его служение, были направлень исключительно на овладение землей, какими бы методами оно ни велось Вступление
Приобретение земли подразумевает два непременных условия: заселение и мир с индейцами (разумеется, мир испанского образца, когда индеец признает себя вассалом испанского короля и станет трудиться на испан- ца). Война на уничтожение обессмысливает само присутствие испанцев на землях Нового Света. В отличие от английских пуритан, которым нужна очищенная от индейцев земля, чтобы на ней трудиться и возводить свой «град на горе», испанцев более всего страшит безлюдная земля (despoblado). Этим обусловлено еще одно принципиальное отличие английской коло- низации Америки от испанской, которое коренится в области сексуальных отношений. При установке на жесткое разграничение цивилизационных миров, возможности добровольных любовных контактов между англича- нами и индеанками изначально свелись к минимуму. Английская корона официально не разрешала, но и не запрещала браки своих подданных с индейцами (последних, кстати сказать, в отличие от испанской короны, своими подданными она не считала). Вопрос о смешанных браках англий- скую корону не волновал, поскольку самого вопроса и не было: подобного рода случаи происходили столь редко, что в качестве курьеза надолго оставались в памяти потомков. В испанских колониях смешанные браки стали явлением вполне орди- нарным еще на ранних этапах колонизации. Так, по данным на 1514 год, на Эспаньоле жило ш колонистов, женатых на испанках, 64, женатых на индеанках, и 496 холостых.1 Поэтому королевский указ от того же года, разрешивший смешанные браки, фактически узаконивал уже сложившийся 1 Morales Padron F. Historia del descu- brimiento у con- quista de Ameri- ca... P. 276. Индеанка. Автор гравюры, фламанд- ский художник Теодор де Бри, выпу- стивший серию книг под назва- нием «Америка» (1590-1598), здесь стремится обла- городить туземку Нового Света, пред- ставляя ее гутъ ли не в облике римской матроны порядок вещей. А сложился он так потому, что индейцы считались людьми и подданными испанской короны, и значит, священники не совершали ничего предосуди- тельного, когда венчали испанца с индеанкой. Но главная причина заключалась даже не в этом: сексуальные кон- такты испанцев с туземными женщинами были настолько распространены, что стали нормой. И что касается упо- мянутых пяти сотен холостяков на Эспаньоле, то, несом- ненно, большинство из них имело туземок-сожительниц, а иные так и целые гаремы. Эротика стала составной, неотъемлемой частью Конкисты. В ряде тенденциозных трудов о Конкисте создается впечатление, будто бы конкистадоры только тем и зани- мались, что уводили в плен индейских женщин и обраща- ли их в наложниц, а «эротическая Конкиста» была сплош- ным разнузданным изнасилованием. Представления эти весьма далеки от истины — ведь чаще всего к захватам женщин испанцам не приходилось прибегать. Дело в том, что повсеместно в Америке среди индейских племен и народов был в ходу обычай дарить женщин гостям или отдавать их в качестве выкупа победителю. С этой практикой испан- цы столкнулись, едва появившись в Новом Свете, и, как правило, от этих Вступление
соблазнительных предложений не отказывались. Поразительно, как быстро и пластично испанцы усвоили этот, по сути, варварский обычай, противо- речивший нормам их религии и культуры. В экспедициях за воинской колонной и носильщиками обычно следовала внушительная колонна дареных красавиц. Почти все из знаменитых кон- кистадоров имели сожительниц-индеанок. Когда же конкистадор оседал в своей энкомьенде, он часто окружал себя настоящим гаремом. Новый Свет словно отбрасывал его во времени к патриархальным временам, к первобыт- ной полигамии. С другой стороны, эта модель поведения парадоксальным образом являет нам человека Нового времени, личность эпохи Возрождения с ее чувственностью и реабилитацией плотской любви. В связи с этим надо отметить еще один немаловажный момент. В отли- чие от английской колонизации, в ареале испанского завоевания оказались высокоразвитые народы и государства со значительной прослойкой наслед- ственной индейской знати. Осознание своего культурного и религиозного превосходства перед побежденными язычниками испанцы странным образом сочетали с органическим пиететом перед индейской аристокра- тией. Характерная испанская спесь — гордость своей «голубой кровью» — заставляла их с уважением относиться к «голубой крови» представителей иной цивилизации. Да, они с легкостью могли взять в заложники правителя Испанцы охотно принимали жен- щин в подарок Вступление
и лишить его жизни, но то было лишь решение военной задачи, — решение, за которое впоследствии приходилось долго оправдываться. Вместе с тем индейская «табель о рангах» для них не была пустым звуком, и к правителю, а также к членам его семьи, они относились совсем иначе, чем к плебею. Одно из доказательств того — созданные в Мексике и в Перу специальные школы для отпрысков индейской знати. Такое отношение распространялось и на индейских женщин-аристократок: простой испанец и даже идальго почитал за честь для себя жениться на индеанке, в чьих жилах текла «коро- левская» кровь. Плоды «эротической конкисты» Нового Света не заставили себя ждать. Уже к середине XVI века подросло первое поколение метисов — полукровок, зачатых индеанками от испанцев. Сколько их было? Статистики на сей счет не существует, но по косвенным данным можно предположить, что их было не меньше двадцати-тридцати тысяч. Самое примечательное, что многие конкистадоры не относились к сво- им внебрачным детям-полукровкам с небрежением и равнодушием, хотя в то время никто не стал бы их осуждать за такое отношение к бастардам, да еще рожденным от «дикарок». Напротив, часто они признавали их сво- ими детьми, брали на содержание, а случалось, и объявляли наследниками своих титулов и богатств. Когда испанец признавал метиса своим ребенком, он совершал глубоко символический культурный акт, который означал признание собственной принадлежности Новому Свету, приятие его реальности. Это был первый шаг на пути сотворения будущей латиноамериканской культуры. Ведь метис — это уже не индеец и не испанец. Он — латиноамериканец. /Т^ожденные на сломе исторических эпох, испанские конкистадоры сов- I местили в своем сознании в причудливых комбинациях черты Средне- вековья и Нового времени. Законченным выражением этой пограничности становятся их экспедиции: с одной стороны, — крестовые походы на сред- невековый манер и вера в свою божественную миссию; с другой стороны, — это чисто коммерческие предприятия, своего рода акционерные компании, куда участники вкладывают капиталы (если не деньги, то ратный труд плюс вооружение), надеясь впоследствии вернуть вложенное с процентами. От эпохи Средневековья конкистадор в полной мере унаследовал идею вассальского служения королю. В мышлении испанских завоевателей Аме- рики этот концепт предстает в самом широком спектре и сопряжен со всей деятельностью конкистадора: от «вхождения в глубь земли» и открытий до грабежа, заселения и написания реляции. Притом служением королю прикрывались любые сомнительные действия. Но вот что любопытно. Тексты конкистадоров ясно свидетельствуют о том, что говорить о своем мужестве считалось недопустимо, непри- стойно — о нем пусть скажут другие; и всячески стремясь обезопасить себя от упреков в хвастовстве, в какие-то моменты автор вдруг начинает dia границ эпох Вступление
1 Valdivia Pedro de. Cartas al empera- dor /1 Cunningha- me G. R. B. Pedro de Valdivia. — Buenos Aires, 1943. P. 185; см. также P. 204, 205, 210. 2 Ibid. P. 231. 3 Ibidem. 4 Morales Padron F. Los conquistadores de America... P. 89. говорить о себе в третьем лице. Однако сколь невозможно для конкистадор говорить о своей воинской доблести, столь же в порядке вещей хвалитьа своим необыкновенным усердием и рвением на службе королю: таки заверения представляют собой странную смесь крайнего самоуничижении и безудержного бахвальства. Например: ...Ради возвышения чести Вашей Величества и сохранения Ваших владений я не пожалею жизни, ибо всегда считал, что с рождения моей первейшей обязанностью было служение моем) королю»,1 — на разные лады повторяет Педро де Вальдивиа, «самый вер ный и покорный слуга, подданный и вассал Вашего Цезарского Величества какого только можно сыскать».2 В этом случае самохвальство конкистадо ров носит чуть ли не вызывающий характер, но это нисколько не смущае авторов. С одной стороны, они действительно сознавали беспрецедентны! в истории человечества масштаб своего «служения», ибо приносили в да] королю тонны драгоценных металлов и территории, во много раз превы шающие размером метрополию. С другой — их искренняя убежденное в своих заслугах пластично сочеталась с вполне материальными соображе ниями; и потому нередко за подобными заверениями следовала очередна! «нижайшая просьба»: йапример, в письме того же Вальдивиа3 — пожалован в вечное владение одну восьмую часть завоеванных земель. При этом генерал-капитан извещает короля не только о «моральной» но и о материальной цене своего служения и никогда не забудет упомянут о своих финансовых издержках при организации экспедиций. Служен» стоит не только трудов, но и денег, и пусть король знает об этом. Указыва на свои траты, генерал-капитан не питает ни малейшей надежды на то, чт< корона их возместит. Он рассчитывает лишь остаться в фаворе у короля, чь благорасположение с лихвой окупит все финансовые издержки, ибо дас возможность продолжать исследования и завоевания. Это тоже своего род капиталистическое вложение денег в надежде получить прибыль. При этом в эпоху Конкисты понятие вассальского служения претерпел! значительные изменения — как по форме, так и по содержанию. Историю уже давно подметили одну характернейшую черту мышления и поведение конкистадора — Моралес Па дрон определяет ее терминами «легализм» ил1 «формализм».4 Речь идет о том, что при всем своем безудержном индиви дуализме, при своей готовности переступить через границы возможного конкистадор старался не переступать через границу легитимности, и(м все блага и приобретения Конкисты оставались таковымм лишь если был1 получены на законных основаниях. Отсюда — стремление внешне следоват букве закона, выполнять все предписания, придать любым своим действия! юридическую обоснованность или хотя бы видимость законности, а глав ное, все задокументировать, скрепив подписями свидетелей и эскрибан (секретаря и нотариуса). Не в последнюю очередь это можно объяснить коренными сдвигам! в правовом сознании и в бюрократической сфере в эпоху становления абсо лютизма. Действительно, именно тогда в сознании европейца утвердилос Вступление
само понятие «документ» как знамение духа нового времени, плод все более крепнущего ощущения исто- рического процесса. Еще веком раньше для выполнения обязательства часто достаточно было устного слова, данного публично или даже наедине (у испанцев сущест- вовала традиция так называемой pleito homenaje — устной клятвы в верности, когда договор заверялся лишь руко- пожатием); а теперь договаривающиеся стороны всякое слово, всякое обещание непременно стремятся закрепить на бумаге. Такая девальвация устного слова происходит вследствие осознания непреложности и долговечности слова письменного, обладающего формальным харак- тером и способного сохраниться на века. Испанская империя начала производить горы бумаг, переполняв- ших архивы. Издавались бесчисленные королевские ордонансы (распоряжения) и законы; колониальные чиновники посылали в метрополию каравеллы документации; всякая экс- педиция требовала письменного договора с властями, где оговаривалась каждая мелочь; командующим предписывалось вести дневник и ежедневно зачитывать его перед подчиненными; свои записи вели королевские чинов- ники, приставленные к войску; любое открытие или основание поселения фиксировались на бумаге и заверялись подписями свидетелей и эскрибано; генерал-капитаны посылали королю прошения и реляции, отчеты о ходе и результатах экспедиций; простые участники походов тоже в охотку бра- лись за перо; и, вдобавок ко всему, любознательные хронисты писали свои многотомные сочинения. В результате испанское завоевание Америки стало первым в истории человечества масштабным историческим событием, столь обстоятельно и подробно задокументированным. Конкистадоры — а среди них были и профессиональные юристы (Кортес, Хименес де Кесада) — почувствовали дух Нового времени и в полной мере усвоили правила бюрократической игры. Если для средневекового вассала достаточно было устной клятвы в верности и приверженности жестким моральным канонам, то конкистадор уже обязан неукоснительно следовать требованиям циркуляра, и в своих письмах он всячески старается подчерк- нуть, что ни на шаг не отступил от этих требований. Формализм становится важной составляющей служения королю. Если решено совершить «вхожде- ние в глубь земли», то будет подробно описано, как был созван с;овет и кто на нем присутствовал, что постановили; та же процедура повторяется при объявлении войны индейскому племени или принятии присяги у индейских вождей и правителей. Формалистами конкистадоры оказались отменными и старательно следо- вали правилам, сколь бы абсурдными они ни казались применяемо к амери- канской действительности. Справедливости ради надо отметить, что речь идет исключительно о формализме: на деле же конкистадоры очень ловко Доспехи конкиста- доров: шлем, колъ- гуга, пергатки, на- грудник. Но и эти, облеггенные, доспехи оказались неподходящими для американской жары и влажности Рукоять испанско- го мега середины XVI в. Длина мега —104 см, масса —1340 г Вступление
1 Nunez de Balboa V. Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en Santa Marfa la An- tigua de la provin- cia del Darien el jueves 20 de enero de 1513. — Biblio- teca virtual Miguel de Cervantes, 2004. P. 6. умели обходить законы, препятствовавшие их интересам; и сколько бы влас- ти не пытались уничтожить рабовладение, оно сохранялось на протяжении всего периода Конкисты, и сколько бы не запрещали использовать индей- цев в качестве носильщиков, каждую крупную экспедицию сопровождали порой многотысячные караваны туземцев. Отношение испанцев к закон) достаточно емко выразил соратник Писарро Себастьян де Белалькасар: «La ley se acata, no se cumple» («Закон требует уважения, но не исполнения») Ему же принадлежит еще одна знаменитая сентенция: «Бог на небе, корол! далеко, а здесь я хозяин». Однако свободу маневра ограничивали королев ские чиновники и надзиратели, — поэтому конкистадоры при всей свое! юридической подкованности смертельно ненавидели профессиональна законников и постоянно выражали свое недовольство ими. Слова из пись ма Васко Нуньеса де Бальбоа королю — вопль души всех конкистадоров «Христом Богом умоляю Вас не посылать сюда бакалавров и лиценциатов кроме тех, кто имеет сии степени в области медицины... ибо все они—сущи дьяволы и жизнь ведут дьяволу подстать. Мало того, что они отъявленны! негодяи, так они еще непрестанно мутят воду и наносят неисчислимы! вред своими бесконечными интригами, жалобами и расследованиями», Законопослушные формалисты, умеющие при необходимости обойп закон, испанские завоеватели Нового Света и в этом отношении являю' себя порождением и воплощением новой эпохи. Возможно, самая необычная, но и самая характерная черта внутренней облика конкистадоров состоит в том, что духовное и материальное в и сознании не вступают в противоречие друг с другом. В этом отношены завоеватели Америки уже не люди Средневековья с их извечной борьбо! тела и духа, «земного» и «небесного», — нет, они предстают пред нами ка1 личности эпохи Возрождения. Даже материальные интересы конкистадора нельзя свести к примитивной алчности — напротив, это весьма сложный многосоставный ансамбль, материальное в котором тесно переплетен! с духовным (помимо религиозного). А чтобы разобраться в этом комплексе еще раз взглянем на социальный портрет конкистадора. Итак, кто же стремился в Новый Свет? Очевидно, что тот, кто не наше себе достойного места в Старом Свете, — тот, кто настолько был недоволе! своим положением в Испании, что готов был поставить на карту все и очерт голову ринуться за океан. В экспедициях основную массу воиновтоставлял люди дворянского сословия, и можно не сомневаться, что почти все они был сегундонами (от исп. segundo — второй), т.е. младшими детьми, лишенным по законам того времени недвижимого наследства. Сегун дон несправедлив обижен судьбой: он видит богатства отчего дома — да зуб неймет; он у вере! что по всем статьям ничуть не хуже своего старшего брата — нов его кошел! ке ветер гуляет, тогда как старший брат живет безбедно. Сегундону нечег терять, и он сам своими силами пытается изменить судьбу. Если в Испани с завершением Реконкисты не осталось возможностей для применения сш остается лишь Новый Свет. Здесь есть где разгуляться! Вступление
Конкистадоры, будь то идальго или простолюдины, в определенном смысле действительно составляют «цвет Испании», если говорить не об интеллектуальной элите, а о национальной энергетике. Это самые ини- циативные, самые предприимчивые люди, они обладают колоссальными запасами энергии, а также мощными стимулами к изменению, обновлению и преобразованию. Их неуемное стремление изменить собственную судьбу неизбежно приводит к преобразованию окружающей их реальности Нового Света; личный интерес находит выход в общественном деянии. В деятельности конкистадоров четко выделяется еще одна составляющая: жажда славы, желание оставить память о себе. Такие устремления рождены уже новой эпохой и свойственны, без всяких сомнений, ренессансному типу личности. Граница эпох обозначила не только разрыв, но и связь времен, то есть собственно движение истории. Конкистадоры же в полной мере чувствуют себя вершителями истории и ясно сознают исторический харак- тер своих действий. Себя самих, свои подвиги они постоянно сравнивают с деяниями воителей Реконкисты и античных завоевателей, и эти сравне- ния оказываются не в пользу последних. Для воинов времен Реконкисты главное — не посрамить своей чести в глазах современников; завоеватели Америки, в свою очередь, куда больше озабочены мнением потомков. Конкистадоры жаждут не только прижизненной, но и посмертной славы, поэтому в своих писаниях они стремятся представить каждый свой подвиг как уникальный, не имеющий аналогов в истории, и охотно прибегают к преувеличениям. В этом отношении чрезвычайно характерен и «типовой сюжет» Конки- сты, когда капитан, воевавший под чьим-то началом, решает организовать собственное дело. При этом движет им отнюдь не алчность — он уже достаточно богат, так зачем же ему ставить на карту с таким трудом добы- тое состояние? Движим он жаждой славы и первопроходческой страстью. Эти же причины, в сочетании с обостренным индивидуализмом, побуждают конкистадора любыми способами отделиться от вышестоящего начальст- ва и стать независимым командующим. При этом «мятежник» знает, чем рискует, ибо генерал-капитан не пожалеет средств, людей и времени, чтобы стереть его с лица земли, — в его действиях главнокомандующий видит ущемление собственной власти. f вот испанские идальго и простолюдины прибывают в Новый Свет. С40ни переплывают море-океан, перешагивают через «предел» и ока- кого завоевывала зываются на «обратной» стороне Земли — в совершенно ином простран- стве, скроенном по другим законам, в иной географической, социальной и исторической реальности. Их прежний жизненный опыт здесь мало чего стоит, часто он и вовсе не применим к условиям новой жизни. Поначалу завоеватели испытывают сильнейшую психологическую встряску и немалые физические нагрузки; кроме того, адская жара, чудовищная влажность, сезоны дождей, тропическая лихорадка — иными словами, Испания теперь Вступление
Испанцы прибыва- ют в Новый Свет и попадают в иную природную, соци- альную, историге- скую реальность. На гравюре Теодора де Бри в виде ма- леньких драконов изображены игуаны, которых индейцы разводит и жарит на решет- ках представляется раем. Не все выдерживают: кто-то отправляется на тот свет, кто-то бежит в Старый. Так происходит «естественный отбор». Те, кто остаются, окрепшие телом и духом, — учатся жить заново. Проблема взаимоотношений конкистадора с пространством Нового Света обычно исследовалась лишь в отношении того, как испанские завоеватели преобразовывали американские земли. Колоссальное воздействие амери-| канского пространства на духовный облик конкистадора почти не прини! малось во внимание историками, а между тем без этого невозможно понята и объяснить очень многое в психологии конкистадора и в мотивации его поступков. Во всяком случае, сами завоеватели Америки отдавали себе в этом отчет, ибо, не отрекаясь от «матери-Испании», все же сознавали себя уже не вполне испанцами. Во всяком случае, не такими же, как жители Иберийского полуострова. Итак, что же происходило с этими людьми на землях Нового Света? Пре- жде всего, реальность Америки до крайности обостряла отмеченные ранее» черты национального характера. Как будто в старую закваску добавили свежих дрожжей. А если учесть, что в Испании с завершением Реконкист# Вступление
установился мир, то Америка, выходит, вернула испанца в предшествующие времена с их религиозными войнами и крестовыми походами, оживив его культурную память. Действительно, рассмотрим характер испанца черта за чертой — и мы убедимся, что все эти жизненные установки нашли в Аме- рике благодатную почву для развития. Воинственность? Понятное дело, что ее питательная среда — война, и в мирной Испании трудно было найти применение этому качеству. Другое дело—Новый Свет, предлагавший совершенно иной по сравнению с Рекон- кистой, фантастический, если можно так выразиться, масштаб завоеваний. Религиозность? Она лишь усиливается, если христианин окружен иноверцами, а в религиозной войне обостряется до крайности. Именно таковой была Конкиста с ее четко обозначенной целью, христианизацией. Впрочем, здесь следует сделать одну существенную оговорку. Религиозно- го фанатизма в Америке было предостаточно, и все же в этом отношении колонии уступали метрополии, жившей в отблесках костров аутодафе. Деятельность же колониальной инквизиции отличалась меньшими масштабами и жестокостью, что может показаться странным в условиях атмосферы многовекового язычества. Однако противоречия здесь нет. Основная задача инквизиции — борьба с еретиками, то есть с теми, кто извращает истинное вероучение, а индейцы-язычники ни в коем случае не были еретиками, — они считались не ведующими Слова Божьего, при- чем в неведении своем виноваты не были. Более того, усилиями испанских гуманистов был установлен курс на ненасильственную христианизацию, и гонениям подвергались только те индейцы, которые срывали проповеди, убивали миссионеров или препятствовали обращению соплеменников в христианство.1 Взятая установка на контакт с аборигенами, ставшая, как говорилось, важнейшей чертой испанской Конкисты, с одной стороны, сдерживала религиозный фанатизм, а с другой — питала и развивала генетически свойственную испанцам расовую терпимость и открытость к другим культурам. Это национальное качество, почти утраченное в Испа- нии, в условиях действительности Нового Света превратилось в «modus vivendi», образ жизни. Свойственный испанцам индивидуализм, наследие Реконкисты, в новую эпоху и при новых обстоятельствах тоже лишь обостряется — об этом уже говорилось в связи с особенностями организации Конкисты ц ведущей роли генерал-капитана. В то же время простые солдаты отнюдь не склонны во всем полагаться на главнокомандующего — каждый надеется, прежде всего, на себя самого. В экстремальных условиях военной экспедиции, когда помощи ждать неоткуда, бежать некуда и отстать нельзя, каждый заботится о своем выживании в одиночку. Часто удается это лишь немногим, иногда одному из пяти, а бывает, и пятерым из трехсот. Поэтому всякую успешно проведенную кампанию конкистадоры — от генерал-капитана до простого пехотинца — по праву считали своим личным достижением, а себя — хозя- евами завоеванных земель. 1 Подробнее см. Кофман А. Рыцари Нового Света. — М., 2007. Гл. 4. Теория и за- коны Конкисты. Вступление
Однако Новый Свет не только заставляет проявиться «наследственные»! черты испанца — он формирует новые черты характера. Если в пределам Нового Света все возможно, то конкистадоры и в отношении своих способ-1 ностей утрачивают чувство невозможного; обилие чудес вокруг заставляет! человека поверить, что и он способен совершать чудеса. Новый Свет ломает все европейские нормы и установки — соответственно поступает и конки-1 стадор, заглушающий в себе голос страха, осторожность, инстинкт самосох! ранения, здравый смысл, элементарный расчет. Он не имеет представлении ни о масштабах противостоящего ему пространства, ни о поджидающихе я опасностях, ни о силах противника; но его неспособность реально оценить! собственные силы и возможности удивительным образом уравновешивает] эту неосведомленность. Если бы он знал, что его ждет, вряд ли бы отважился на столь безрассу I ное предприятие. Незнание часто оказывается залогом победы — просто! Фрагмент карты Нового Света (1513), которую создал турецкий адмирал Пири-реис. На кар- те изображены единорог, киноке- фал (теловек с голо- вой пса) и стетоке- фал (безголовый) Вступление
в какой-то момент становится ясно, что отступать уже поздно. И тогда он перешагивает через себя и совершает чудо. Достаточно одного такого шага за предел — и чувство невозможного исчезает. Одна чудесная победа вну- шает уверенность в последующих, и вот уже конкистадор с пятью десятками человек готов атаковать армию. Так неизведанное пространство моделирует личность, заставляя ее переступать через границы возможностей. Итак, пространство бросает человеку вызов; достойный ответ потребует напряжения всех сил. Конкистадоры за что ни берутся, все делают с полной отдачей. Они не останавливаются на полпути, идут до конца и поворачи- вают вспять лишь тогда, когда все ресурсы исчерпаны. Но и поворачивают лишь для того, чтобы собраться с силами и предпринять новую попыт- ку — завоевать либо отыскать. Новый Свет воспитывает в пришельцах невиданное упорство, фантастическую целеустремленность, невероят- ную выносливость; со временем эти качества становятся как бы маркой истинного конкистадора. Упорство завоевателей порой может показаться маниакальным, особенно если учесть, что расходовалось оно чаще всего в погоне за миражами. Но дело здесь, прежде всего, в материальной стороне вопроса: как уже говорилось: конкистадоры часто ставили на карту все свое имущество, и проигрыш для них означал разорение. По убеждению авто- ра, в какой-то степени готовность конкистадора вновь и вновь пускаться в рискованные авантюры можно объяснить и «гипнотическим» воздейст- вием пространства Америки. А коль скоро предложенная гипотеза отдает мистицизмом, ее следует рассмотреть подробнее. В XVI веке по всей Европе ходили слухи о тех, кому удалось разбогатеть в Новом Свете и вернуться в Испанию, обеспечив себе и потомкам спо- койное, безбедное существование на родине. На поверку же этот сюжет, сложившийся в массовом сознании, оказывается мифом, — не в отношении богатства, а в том, что касается возвращения на родину и дальнейшего благополучия. В действительности из трех десятков самых знаменитых конкистадоров на родине окончили свои дни только несколько и отнюдь не богачами. Многие из конкистадоров и вправду возвращались назад, в Испанию, в ореоле славы, — но лишь затем, чтобы испросить у короля лицензию на новую экспедицию, набрать людей и отчаянно кинуться в неизведанное. Часто они были движимы стремлением, как говорили тогда, «вершить собственную конкисту» — то есть выйти из подчинения и самому стать генерал-капитаном, оставив о себе память на века. Но такие мотивы объяс- няют не все, особенно если обратиться к другим случаям, когда конкиста- дор, уже обеспечивший себе достойное существование, вновь отправляется в экспедицию под чьим-то началом. А таких примеров не счесть. Стоило объявить о новом предприятии, как бывшие вояки, казалось бы, ушедшие на покой, бросали свои энкомьенды и записывались простыми пехотинцами. Пусть об этом скажет один из тех, кто испытал на себе эту таинственную тягу к приключениям — конкистадор и хронист Педро де Сьеса де Леон: Вступление
1 Cieza de Leon Р. Guerra de Sali- nas. — Guerras pe- ruanas. — Madrid, s.f. Vol 1. P. 362. «И я на собственном опыте познал это, когда в многотрудном походе клял! себе, что лучше умру, чем пойду в другой, если из этого Бог даст вернуться живым; а затем мы забываем все эти клятвы и рвемся в новое дело; и и конкистадоры, проклиная себя на чем свет стоит за то, что пошли с Кандиа вербуются в экспедицию Перансуреса, опять клянут себя и уходят с Дне го де Рохасом, и как ходили они в эти походы, так и будут ходить, пою не умрут или их не сожрут».1 Было, значит, еще что-то, кроме алчности и жажды славы, что манили конкистадоров в неизведанные земли. Это — острое любопытство, пер- вопроходческая страсть, беспрестанная жажда нового. Такие черты редки отмечались историками, а между тем именно они во многом определяю: своеобразие духовного облика конкистадора. В совокупности они состав- ляют особый психологический комплекс завоевателя, сформированы! американским пространством. Всякий любитель путешествий знает, а- влекут к себе не знакомые ему земли, и легко может представить себе, ско! завораживающим должно быть «белое пятно» на карте. Ощущения перво- проходца — это одни из самых сильных человеческих переживаний. Ml лишены возможности испытать их, и все же попробуем вообразить, каков: это сказать себе: «Я первый увидел это. Я первым ступил на эту земли Чудесный мир Нового Света. Великаны Вступление
Я открыл эту землю». То потрясение, какое испытывает первооткрыватель, уже никогда не изгладится из его души, он всегда будет стремиться вновь пережить эти чувства. Но если сегодня испытать такое дано лишь единицам, то в XVI веке это было коллективным, массовым переживанием. Никогда еще в истории человечества перед людьми не распахивалась такая ширь неведомого земного пространства. Первопроходец мог открыть материк, большой остров, море, великую реку, горную цепь; он мог открыть город, страну, народ. Было от чего потерять голову! Неведомое пространство, обещавшее бесчисленные открытия, поро- ждало в душе первопроходца любопытство и неутомимую жажду нового. Завоеватели Америки остро чувствовали то, что выразил хронист Овьедо: «Тайны сего великого мира наших Индий беспредельны и, приоткрываясь, всегда будут являть новые вещи ныне живущим и тем, кто вослед за нами приидет созерцать и познавать творения Господа, для коего нет ничего невозможного».1 Понсе де Леон, незадачливый искатель источника вечной молодости, произнес во Флориде слова, какие с чистым сердцем повтори- ли бы все конкистадоры: «Благодарю тебя, Господи, за то, что дозволяешь мне созерцать нечто новое».2 В писаниях конкистадоров постоянно встреча- ется словосочетание «разведать тайны земли» — эта формула всегда стоит на первом месте при определении целей и задач экспедиций. Сначала надо «разведать тайны земли», проникнуть в глубину неведомого пространства, узнать, как оно строится и кто его населяет; затем следует доложить об этом, то есть описать пространство, овладеть им в слове; лишь после этого насту- пает черед его заселения и освоения. Притом, любопытство первопроходца Америки обострялось еще и тем, что он на каждом шагу ожидал встречи с чудом. Как же трудно при этом повернуть назад! Может, вон там, за той горой, за той рекой, за тем лесом откроется чудо? Эта неугасимая надежда придает измученным людям новые силы. Так жажда нового, любопытство, наряду с прочими стимулами, питали фантастическую энергию и упорство конкистадора. Любопытно, что не пройденное, неизведанное пространство конкиста- дор называет «землей, ждущей открытия». В этом случае земля выступает не только в пассивной роли объекта завоевания, но также в роли актив- ного «магического» начала, ведь своим «ожиданием» она «околдовывает» и неодолимо манит первопроходца, тем самым побуждая его к движению, деятельности. Неведомые земли манят не только «тайнами», но и самим фактом открытия — отсюда еще одно устойчивое выражение, ставшее обозначением экспедиции как таковой: «идти на открытие». Следует осо- бо подчеркнуть тот факт, что само понятие географического открытия в его современной интерпретации (то есть как личного деяния, наградой за которое становятся слава и память в веках) стало и провозвестником, и порождением Нового времени. Оно почти не употреблялось в Средние века, или, во всяком случае, не обладало тем смыслом и той значимо- стью, которые приобрело к XVI веку. Так, хронист экспедиции Коронадо 1 Fernandez de Ovie- do у Valdes. Historia general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Madrid, 1852. T. 1. P. 344. 2 Цит. no: Blanco Fombona R. El con- quistador espanol... P. 252. Вступление
Castaneda de Na- jera Р. de Relation de la jornada de Ci- bola. — Chicago, 2002. P. 200. Стетокефалы Нового Света. Немецкая гравюра 1612 года с гордостью писал: ...Господь даровал нам милость первыми открыт! и узреть те земли... Первопроходческая страсть конкистадора отличалась еще одной особе» ностью. Среди десятков экспедиций Конкисты было всего несколько при- быльных, участники которых сумели обогатиться, — из остальных те, ком посчастливилось выжить, возвращались с пустыми руками. Но не с пусты! сердцем: каждая экспедиция превращалась в единоборство с диким, р ждебным пространством, и сам факт проникновения в неисследованно земли и возвращения назад уже означал победу над ним. Таким образов даже в тех случаях, когда конкистадоры не вели широкомасштабных вое» ных действий, они все равно выступали в роли завоевателей — покорял! пространство, что подчас было куда труднее, чем воевать с индейцами Сами они достаточно ясно осознавали эту роль, о чем свидетельствую! торжественные действа, призванные символизировать открытие такой; то земли и передачу ее в собственность испанской короне. По сути дел! то были символические акты овладения пространством. Распоряжением властей первооткрывателям предписывалось сопров(> ждать овладение землей торжественным обрядом, при этом эскрибан! обязан был зафиксировать все происходящее на бумаге. Вообще конкист! доры наловчились обходить распоряжения короля, если те казались м помехой, но этому указу они следовали с таким энтузиазмом, что нель! усомниться в том, насколько им самим был нужен этот церемониальны! спектакль. Помимо бюрократических формальностей он подразумевалpJ символических действий, совершавшихся по отношению к природном миру. Срезать пучок травы, срубить ветку дерева, ударить мечом по ствол! Вступление
вырезать на коре знак креста, зачерпнуть шлемом воду реки, озера или моря, — все это не только символы завоевания земли под эгидой короля, но и знаки собственной победы над враждебным пространством. При этом конкистадор вряд ли осознает, какую власть приобретает само пространство над ним. Околдовывает его, затягивает, отрывает от европей- ской нормы, изменяет его восприятие действительности, которое, естест- венно, не может не измениться у человека, отшагавшего несколько тысяч миль по неведомым землям. У него иные представления о протяженности и строении пространства, чем у оседлого европейца. Тот живет в сравни- тельно замкнутом мире, располагая его по знакомым объектам: вот его центр — мой дом, вот его границы — мой город или край, а за границами лежит что-то незнакомое, но похожее; это находится близко, другое даль- ше, третье далеко... Этот мирок относительно устойчив: все стоит на своих местах, все расстояния измерены; все соотнесено друг с другом. И что самое главное—житель Европы ясно ощущает «свое» пространство и имеет четкое представление о том, где проходят границы с «чужим». Конкистадор, продвигающийся по девственным землям Нового Света, оказывается в разомкнутом пространстве: границ нет, ориентиров нет, знакомых объектов нет, все чужое. Часто за границы пространства при- нимают морские побережья, где кончается земля. Во время экспедиции Завоевание Нового Света редко обхо- дилось без помощи индейцев. Чтобы привлегъ индейское племя на свою сторону, испанцы принимали утас- тие в карательных рейдах против враждебных ему племен Вступление
пространство превращается в безграничную протяженность с движущим ся центром — отрядом. В этой протяженности теряются представлена «близко» и «далеко»: сотня миль туда, сотня сюда, не столь существенно Поэтому конкистадоры без особых раздумий готовы сделать зигзаг или крю1 длиною в несколько сотен километров, чтобы проверить очередную байк] индейцев. Вычерченные на картах маршруты экспедиций часто поражаю1 своей извилистостью. На этих землях еще нет ничего «своего», но в том время — парадокс! — все это безмерное чужое пространство потенциалы^ мыслится «своим», принадлежащим тому, кто его присваивает, осваивает Покоряя Новый Свет, испанцы покорялись Америке. Преобразовывав реальность Нового Света, они изменялись сами. Открывая новые земли они открывали новые области своей души. Так кто кого завоевывал?
КНИГА ПЕРВАЯ Центральная и Северная ^Алхерика Северная Америка, разделенная на три zacmu. Карта Филиппа Ли, конец XVII в.
'Первоначало первой книге речь пойдет об истории исследи вания и покорения Центральной и Северно Америки. Эти территории по различного ро^ параметрам, включая культурологические делятся на три зоны: Перешеек (где расположе- ны современные государства Панама, Коста-Рика и Никарагуа); Мезоакк рика (Мексика, Гватемала, Гондурас, Сальвадор), где процветали богаты цивилизации народов майя и науа; и Северная Америка (в книге речь пойде только о территории нынешних южных штатов США, оказавшихся в арен испанской Конкисты). Завоевание «укладывается» в три с половиной деся ка лет — с 1510 до 1546 года. «А что было в предшествующие восемнадцат лет?» — резонно спросит читатель, если он помнит, что Новый Свет бы открыт 12 октября 1492 года. В1493 году Колумб, уже в звании «Адмирала моря-океана», привез на се» надцати кораблях на остров Эспаньолу (нынешний Гаити), открытый гс назад, полторы тысячи переселенцев и все необходимое для жизни: скот, лош; дей, собак, горы провианта, инструментов, семян. Так была заложена прочна база для покорения Америки—первый в Новом Свете испанский город Сани Доминго, который долгое время оставался центром испанских колониальны владений. В той экспедиции Колумб открыл острова Пуэрто-Рико и Ямай1 и обследовал южный берег Кубы. В результате третьей экспедиции Колум( за океан (1498) был открыт Южноамериканский материк—об этом плаванр подробно будет рассказано во вступлении ко второй книге. Во время четвер той экспедиции в Новый Свет (1502-1503) Колумб направился от Эспаньол на запад, рассчитывая обнаружить материковый берег—и он не ошибся, хот и принял материк за юго-восточную оконечность Азии. В поисках проход к Золотому Херсонесу — так называли полуостров Малакка — Адмир направился вдоль берега на юг и открыл почти полторы тысячи километр Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Колумб прощается с Католигескими королями и отправляется в экспедицию герез океан Колумб пересекает океан Первоначало
Америго Becnyzzu Атлантического побережья Центральной Америки—от Гондураса до Панам ского перешейка. К тому времени благодаря экспедициям было исследован свыше пяти тысяч километров материкового побережья Южной Америке Не лишним будет напомнить здесь о том, почем обширные новооткрытые земли, которые следовал окрестить по имени первооткрывателя — Колумбий получили другое имя. Как известно, Колумб прокладывал западный пуг в Индию и до конца жизни был уверен, что откры и обследовал восточную оконечность Азии.1 Заблуждена Колумба разъяснилось довольно быстро. Заслуга «вт| рого» открытия Америки по традиции безоговорочн приписывается флорентийскому исследователю Амер? го Веспуччи, участнику экспедиции 1499 года к берега Южной Америки, что не вполне справедливо. Палых первенства в этом отношении принадлежит другом человеку, о котором следует сказать особо, поскольк его имя еще не раз появится на страницах этой книги 1 Существует, правда, гипотеза, будто Колумб прекрасно знал, что открыл новый континент, а насчет Индии со- знательно вводил всех в заблужде- ние. Однако у этой гипотезы нет ни одного убеди- тельного доказа- тельства, тогда как доказательством обратного служат все письма, днев- ники и высказыва- ния Адмирала. 2 Письма Америго Веспуччи // Бри- гантина-71. — М., 1971. С. 343. (Пер. М. Цетлина.) Итальянец Пьетро Мартире д’Ангиера (1459-1526) служил при испа? ском дворе, где его именовали на испанский манер «Педро Мартир» (га и мы будем в дальнейшем его называть). Он обучался медицине, служи лейб-медиком у французского короля Людовика XI, затем жил в Рим выполняя различные поручения кардиналов при папском дворе, а с 1487 год переселился в Испанию. Человек большой эрудиции и гуманистической мышления, он поддерживал тесные связи с Эразмом Роттердамским, жй& интересовался новейшими географическими открытиями, дружил с Колу? бом, был членом Королевского Совета по делам Индий. С1488 года Ларт посылал в Ватикан кардиналу Асканио Марии Висконти Сфорца простран ные письма-повествования на латыни обо всем, что касалось новооткрыт^ заокеанских земель, и эти письма числом свыше восьмисот легли в основ книги «Декады Нового Света», ставшей первой в истории книгой об Америк? Начальные главы этого замечательного труда были опубликованы в Севилй в 1511 году, а полностью книга вышла в Риме в 1530 году. Так вот, еще в октябр 1494 года в письме к кардиналу Мартир предположил, что Колумб побыв^ вовсе не в Азии и назвал неизвестные земли Новым Светом. Но предположения Мартира не получили широкой известности—в отлЦ чие от писем Америго Веспуччи к Лоренцо Медичи. В одном из них, датирс ванным 1503 годом, он утверждал: «Эти страны следует назвать Новым С« том. У наших предков о них не было никакого представления, и, по мненш всех, это самое новейшее открытие... Я нашел в южных областях континен с более многочисленными племенами и более разнообразной фауной, че в нашей Европе, Азии или Африке и, сверх того, с более умеренным и прия ным климатом, чем в любой другой стране, нам известной».2 Очевидно, пр содействии герцога это письмо было переведено на латынь и несколько ра Кн. 1. Центральная и Северная Америка
переиздано. Однако суждения флорентийского исследователя стали общеиз- вестны в Европе лишь после того, как немецкий ученый Мартин Вальдземюл- лер поместил его письма в свою работу «Введение в космографию», опубли- кованную в 1507 году. Вальдземюллер писал: «Теперь Старый Свет хорошо изучен, а еще один континент, четвертый, открыт Америго Веспуччи... Мы не можем назвать его Америген, это Земля Америго, а лучше Америка, так как Европа и Азия носят женские имена».1 А в 1515 году немец Иоганн Шёнер создал 1 Цит. по: Vargas Martinez G. Semio- tica cartografica. — Mexico 2004. P. 27. Карта Вальдзе- мюллера (1507), пер- вая карта Земли с двумя полушари- ями, на которой впервые изображен новый континент. Изобразив его как преграду на пути в Азию, немец- кий космограф обознагил неведо- мый европейцам океан, фактигески открытый Васко Нуньесом де Баль- боа шесть лет спустя. Но транс- океанский пролив между материка- ми, предсказанный Вальдземюллером, оказался мифом Первоначало
Гравюра Теодора де Бри призвана показать, zmo некоторые племена были настоль- ко дикими, zmo не умели строить домов и обходились примитивными навесами, за- щищавшими их от солнца и дождя глобус, на котором впервые в истории картографии Новый Свет был назван Америкой (правда, только южный материк). Северный материк же впервм| обозначил Америкой знаменитый картограф Герард Меркатор на карте мир 1538 года; а на карте 1341 года на изображении северного материка Нового Све- та он написал большие буквы АМЕ, и на южном — завершил слово: РИК/М В истории покорения Нового Света ясно выделяются три периода, Начальный занимает четверть века — с 1493 по 1^19 годы. Первая дата—вто- рая крупномасштабная экспедиция Колумба в Новый Свет, предпринята! не столько с исследовательскими, сколько с колонизаторскими целями Вторая дата — начало экспедиции Кортеса в Мексику — обозначает новы! период в истории испанского завоевания Америки. То, что происходило между этими хронологическими границами, еи? нельзя назвать Конкистой в полном смысле этого понятия—нельзя по две причинам: не те расстояния и не те аборигены. Действие этого период разворачивается преимущественно на Антильских островах, населенных индейскими племенами (араваки, тайно, карибы, сибонеи и др.), стоявшим! на низком уровне общественного развития. Вопреки своим чаяниям, испанцы Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Антильские острова — место действия первого периода Конкисты. До 1519 г. испанцы даже не имели представления о грандиозной протяженности материковых земель не нашли на островах ни городов, ни богатых залежей драгоценных метал- лов —здесь жили полуголые дикари, с которых и взять-то было нечего, кроме жалких золотых побрякушек. Случалось, индейцы оказывали ожесточенное сопротивление пришельцам, бывало, поднимали восстания, но силы были слишком неравны, и военные действия превращались в истребление тузем- цев. В результате за четверть века коренное население островов сократилось в десятки раз, а к концу XVI столетия исчезло практически полностью. Сказанное выше вовсе не имеет своей целью преуменьшить значение начального периода испанского исследования и завоевания Америки. Нет, это был крайне важный подготовительный период, без которого Конкиста не могла бы состояться; это был своего рода трамплин для броска на мате- рик. Свершенные в эти годы географические открытия и полученные сведе- ния о богатых землях указали конкистадорам пути дальнейшей экспансии. Далее, за четверть века испанского присутствия в Америке были выработаны те формы экономической и социальной организации колоний, которые с успехом применялись и в дальнейшем. А для грядущей Конкисты особое значение имели два обстоятельства. В эти годы окончательно сложились отношения конкистадора с коро- левской властью, то есть та система договоров и обязательств, которая, как оказалось, наилучшим образом подходила для такого грандиозного предприятия, как покорение Америки. И другое: начальный период Кон- кисты стал суровой школой для будущих покорителей материков: Кортес, например, провел на Антильских островах тринадцать лет, прежде чем совершил рывок на материк, а Писарро — целых восемнадцать лет в при- брежных колониях Южной и Центральной Америки, после чего отважился покорять могущественное государство инков. Первоначало
И потому, может быть, главный итог периода «предконкисты» состо] в том, что за эти четверть века в Новом Свете сформировался конкистад как таковой, во всем своеобразии своего духовного облика: человек особ) закалки, неукротимой энергии, с необузданным воображением, бесконеч! выносливый и упорный, готовый на все ради достижения цели, устремлс ный в неведомое, уже не европеец по своему самосознанию, испытавш на себе преобразующее воздействие девственного пространства — будущ1 покоритель Америки. Собственно Конкиста, с ее смелыми до безрассудства и грандиозн ми в пространственном и временном плане экспедициями, начинает в 1519 году с экспедиции Кортеса. В Центральной и Северной Америке эт период можно считать завершившимся к 1546 году, когда на Юкатане па последние независимые города майя. С середины XVI века начинается третий этап освоения Америки: иса дование белых пятен, медленная, но неотвратимая колонизация hobi территорий, строительство поселений и дорог, миссионерская деяте; ность, развитие культуры. Если эпоха Конкисты привнесла новое качест во все области жизни Америки, то в этот период происходит, так сказа количественное накопление того, что было заложено в предшествующ! сорокалетний период. Определить ближние к нам границы третьего перио освоения Америки затруднительно, практически невозможно; а еслип{ нять во внимание сделанные выше оговорки, то вовсе не будет абсурднь утверждение, что этот период окончательно не завершился до сих ш Как бы там ни было, он остается за рамками нашей книги. Вернемся на Антильские острова. С1509 года Хуан Понсе де Леон начш ет колонизацию острова Сан-Хуан (нынешний Пуэрто-Рико); два года спус Диего Веласкес приступает к покорению Кубы, а Хуан де Эскивель вы< живается на Ямайке; однако эти экспедиции не идут ни в какое сравнен с будущими грандиозными материковыми экспедициями — нив военно отношении, ни по преодоленным расстояниям, ни по затраченным усш ям, ни по полученным результатам, включая совершенные географическ открытия. Никто еще не пытался проникнуть вглубь новооткрытых материков! земель. Начало исследованию материка было положено в Центральн Америке в ю-х годах XVI века. Именно здесь было совершено великое п графическое открытие, которое принесло конкистадору'(не мореплаваг лю, а конкистадору) громкую славу и во многом определило дальнейш ход Конкисты. Вот почему галерею портретов знаменитых конкистадор по праву должен открыть Васко Нуньес де Бальбоа.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Центральная .Ллхсрнка 'Ъаско Цуньес be ЦальЪеа ожно не сомневаться, что на вопрос о том, кто из европейцев открыл Тихий океан, подавляющее большинство уверенно ответит: Фернан Магеллан. И лишь немногие дадут правильный ответ: еще за шесть лет до экспедиции Магеллана Тихий океан был обнаружен в результате сухопутной экспе- диции испанским конкистадором Васко Нуньесом де Бальбоа. Впрочем, и такой ответ требует уточнения. Дело в том, что о существовании этого океана уже знали европейцы, поскольку открыл его, пока теоретически, немецкий картограф Мартин Вальдземюллер, предложивший назвать Новый Свет Америкой в честь Америго Веспуччи (см. Вступление к первой книге). В своем «Введении в космографию» 1507 года Вальдземюллер впер- вые начертил карту Земли в виде двух полушарий, и, обозначив’Новый Свет как преграду на пути в Азию, вынужден был также изобразить океан, разделяющий континенты. Однако подлинное географическое открытие совершается, как говорили испанские первопроходцы, «взглядом глаз» (рог vista de los ojos) — вот почему именно Бальбоа останется в истории как первооткрыватель Тихого океана. Судьба его, как и судьбы многих знаменитых конкистадоров, напоми- нает авантюрный роман. Васко Нуньес де Бальбоа впрыгнул в Историю прямиком из пустой бочки на борту каравеллы, которая на всех парусах неслась по Карибскому морю. Последняя фраза может показаться чита- телю надуманной, но так оно в действительности и произошло. В тот начало Васко Нуньес де Бальбоа
1 Рехидор — ко- ролевский намест- ник в провинци- альных городах Испании; также член городского совета. исторический момент нашему герою было уже лет тридцать пять, а до к поры он пребывал в полнейшей безвестности. Однакр кое-какие обрывочн сведения о нем все же имеются. Он родился около 1475 года в селении Херес-де-лос-Кабальерос в Эст| мадуре — эта испанская провинция, расположенная на границе с Порту] лией, была родиной многих знаменитых конкистадоров — Писарро, Ко теса, Альварадо, Сото, Монтехо, Вальдивиа и Орельяны. Сын обедневше идальго, четвертый в семье, он не мог рассчитывать даже на нищенок отцовское наследство — ведь по законам того времени майорат (земельн! надел и недвижимость) переходили по наследству к старшему сыну. Отец Бальбоа пристроил мальчика пажом к богатому сеньору, и в е замке он обучился и грамоте, и хорошим манерам, и обхождению с дама& и владению оружием, и кодексу чести, и прочим премудростям, необход мым настоящему идальго. Хозяин замка был рехидором1 Могера — об эт< убогом приморском городке никто никогда бы и не услышал, если бы не од обстоятельство. Отсюда был родом соратник Колумба Педро Алонсо Ниш который именно здесь набирал отважных людей для первой экспедиц Колумба; а рядом с Могером расположен столь же невзрачный городиш Палос-де-ла-Фронтера, или Палое Могерский, откуда в 1492 году Колу! на трех каравеллах отплыл в поисках западного пути в Азию. К тому в{ мени нашему герою было уже около семнадцати, так что отплытие, а зат и триумфальное возвращение мореплавателя, о чем судачили в кажд| таверне, конечно, не могли пройти мимо него. Возможно, именно тог он определился в выборе жизненного пути и возмечтал попытать счаст за океаном. И, видимо, не случайно уже под занавес XV века он перебрал из Могера в Севилью, ставшую отправным пунктом-болыиинства испанск экспедиций в Америку. Новый Свет манил не только профессиональных моряков и неимущ идальго, его зову покорялись даже люди вполне состоятельные, прит( оседлых и мирных профессий. Таков был богатый севильский юрист Родр го де Бастидас. Решив испытать себя на новом поприще, он вложил все св средства в организацию экспедиции, взял кормчим знаменитого картогра] Хуана де Ла Коса, который ранее обследовал побережье Южной Амери с Алонсо де Охедой и Веспуччи (подробнее см. кн. 2, Вступление), и в кон 1501 года пустился в плавание через океан. В эту экспедицию и завербовал Бальбоа. Тогда, наблюдая за удалявшимся берегом Испании, он вряд мог предположить, что больше никогда не увидит родину. А если бы да] и знал — повернул бы назад? Вряд ли. По следам предшественников Бастидас достиг мыса Ла-Вела на венесуэл ском побережье и отправился дальше на юго-запад вдоль неисследованно берега. В мае 1501 года испанцы увидели снежные пики Сьерра-Невада, зат открыли устье великой реки Магдалены и дошли до Дарьенского залива, г, начинается берег Панамского перешейка. По пути они выменяли около тр> цати килограммов золота и массу жемчуга, загрузили корабли ценившим Кн. 1. Центральная и Северная Америка
в Европе красным «бразильским» деревом. Бастидас не мог нарадоваться своей удачливости, но Бальбоа ясно понимал: все это—лишь жалкие отблески тех несметных сокровищ, что таятся в глубинах Твердой Земли.1 Они распаляли воображение, но испанцы не отваживались отдаляться от побережья. Чему Бальбоа научился у Бастидаса, так это умению ладить с индейцами. Даже Бартоломе де Лас Касас2 одобрительно отзывался о Бастидасе, а его похвала мно- гого стоит. За всю экспедицию не произошло ни одной стычки с туземцами; и вообще плавание складывалось на редкость удачно, без потерь и неприятных приключе- ний — верный признак того, что злая судьба еще возьмет свое В Дарьенском заливе испанцы обнаружили, что днища кораблей источены моллюсками-древоточцами, которыми кишмя кишит Карибское море. Эти твари Васко Нуньес де Бальбоа (шашень морской) по-испански зовутся «брома»; у этого слова есть еще одно значение—«шутка», «насмешка». Васко Нуньесу де Бальбоа в конце жизни еще раз предстоит испытать эту «насмешку» судьбы, только намного более злую и в куда более трагичных обстоятельствах. Итак, Хуан де Ла Коса резко меняет курс и ведет корабли, буквально превратившиеся в решето, на север, к острову Эспаньола и колониаль- ной столице Санто-Доминго. С невероятными трудностями, откачивая воду днем и ночью, испанцы добираются до Ямайки. Кое-как подлатав суда, они вновь выходят в море и, не дотянув до Эспаньолы, вынуждены высадиться на островке для нового ремонта кораблей. Дальше — еще одна отчаянная попытка, и новая высадка на необитаемом островке, от которого уже рукою подать до Эспаньолы. Несколько недель бедолаги ждут случайной помощи от соотечественников. Но город Санто-Доминго находится на обратной от них стороне острова, милях в четырехстах, а в 1501 году каждый корабль в этих водах еще был как чудо. Стало ясно, что ждать здесь можно до второго пришествия, и Бастидас решился на последнюю отчаянную попытку. Но сколько же можно испытывать судьбу? Все три корабля начали тонуть, едва выйдя в море; на шлюпках испанцы добрались до Эспаньолы, сумев спасти лишь десятую часть ценного груза. На этом, однако, мытарства экипажа не кончились — предстоял еще чудовищный многодневный переход через девственную сельву.3 Когда те, кто выжил, появились перед соотечественниками, их можно было принять за выходцев с того света. Бастидас вернулся в Испанию, но здесь его ожидал долгий судебный процесс. Недоброжелатели и науськанные ими королевские чиновники обвинили его, будто бы он скрыл от властей кинту — пятую часть добычи. Где он мог сокрыть ее — на дне морском, что ли? Впрочем, Бастидас, про- фессиональный юрист, сумел выиграть процесс и полностью оправдаться. 1 Твердая Земля (Tierra Firme) — так испанцы на- зывали материко- вые земли Нового Света. 2 Бартоломе де Лас Касас (1474-1566) — ис- панский хронист, публицист, яркий представитель европейского гу- манизма, защит- ник индейцев. Во многом благо- даря его усилиям испанская корона принимала законы, ограждав- шие индейцев от всевластия конкистадоров и колонистов. 3 Сельва — американские джунгли. Васко Нуньес де Бальбоа
1 Буквальное значение слова chapeton — неуклюжий, нерасторопный. Вернемся к Бальбоа. Из экспедиции Бастидаса он вышел гол как сок® зато набрался такого опыта, что мог отныне считать себя истинны конкистадором — в противовес «чапетонам» (так называли новичк® прибывших в Новый Свет).1 Пережитые испытания не сломили его, о в® вращении на родину он и не помышлял. Не получилось разбогатеть одни махом — значит, надо сменить тактику и нажить богатство упорным тд дом. Но деньги требовались нашему герою отнюдь не для спокойной обес печенной жизни. Другой он был человек. Деньги дадут ему возможное организовать собственное предприятие и проникнуть в глубь таинственных неизведанных земель. Однако для мирных трудов сначала надо было получить энкомьенду- надел земли с индейцами в услужение. Здесь необходимо сделать отступление и объяснить читателю одно из ключевых понятий эпохи Конкисты. ’ Уже к началу XVI века на Антильских островах прочно установился очень близкий к рабовладению экономический институт энкомьенды (от испанского глагола «encomendar» — «поручать», «доверять»). Конки- стадор, в зависимости от степени его заслуг в завоевательной компании, получал какую-то территорию и сколько-то индейцев в услужение (отсюда второе название энкомьенды: «репартимьенто» — распределение (от гла- гола «repartir» — «распределять»). Официально энкомьенда считалась своего рода протекторатом над индейцами: заботливый патрон должен был отвращать их от дурных обычаев и приобщать к ценностям христи- анской цивилизации. Он же обязан был защищать «подведомственных» ему индейцев от набегов их соотечественников, еще не приобщившихся к цивилизованной жизни. Важно подчеркнуть: в строгом юридическом смысле энкомендеро (владелец энкомьенды) не являлся собственником бывших индейских земель, и тем более не имел никаких прав распоря- жаться индейцами. Эти юридические тонкости, однако, мало коги вол- новали: конкистадоры считали себя полноправными хозяевами земель, а индейцев — своими рабами. В то время о золотых городах Нового Света никто еще не слышал, и энкомьенда была единственным, что могло при- влечь в Америку колонистов. Да и впоследствии в глазах конкистадора она оставалась самым реальным, самым основательным приобретением, ведь даже в удачных экспедициях при дележе добычи простые пехотинцы получали сущие крохи. Но дело не только в этом. Можно сколько угодно вполне справедливо клеймить варварский и эксплуататорский институт энкомьенды, но, по здравом размышлении, все равно придется признать, что в условиях Америки, особенно материковой, это было самое эффек- тивное средство колонизации. Действительно, с одной стороны, энкомьенда представала как форма бескровного завоевания враждебного пространства, за пределами город- ских поселений она становилась оплотом оседлости; с другой стороны, что не менее важно, она привязывала конкистадора к завоеванной земле, Кн. 1. Центральная и Северная Америка
превращала его из бродяги, искателя приключений, в оседлого жителя и обращала его взор с мифических богатств на те, что лежали у него под ногами. Это прекрасно понимали колониальные власти, издавшие в 1514 году указ о том, что каждый, получивший энкомьенду, обязан в течение двух лет выстроить каменный дом; если же он не сделает этого, то будет лишен индейцев. Идея ясна: каменный дом — это не наспех сложенная хибара, хозяин которой сегодня здесь, а завтра там. Каменный дом прочно врастет в землю и врастит в землю хозяина: так, шаг за шагом, будет одомашниваться дикое пространство. Давали же энкомьенду не за красивые глаза, а за воинскую доблесть — и вот, Бальбоа занялся «умиротворением» мятежных индейцев Эспаньолы, в результате чего получил на завоеванных землях собственные владения в новом поселении Сальватьерра. Вдохновляющее название: в буквальном переводе — «спасает земля» или; в зависимости от интонации, «спасай, земля» — в любом случае слышится в этом топониме призыв к сельским трудам. Им-то целых восемь лет и посвящал себя Бальбоа. Об этом периоде его жизни почти ничего не известно, зато хорошо известен результат: свою последнюю рубаху и ту он задолжал. Осаждаемый кредиторами, незадач- ливый энкомендеро лихорадочно размышлял, как бы выпутаться из столь незавидного положения. Пожалуй, самое лучшее было бы вновь сменить тактику и отправиться в экспедицию. Тут как раз затевались заманчивые предприятия. В1508 году были подпи- саны две капитуляции на освоение ранее обследованного побережья Твердой Земли от Венесуэльского до Гондурасского заливов. Участник первой экс- педиции Колумба, неугомонный Алонсо де Охеда добился права заселить Новую Андалусию — так называлось побережье нынешней Колумбии, а Диего де Никуэса получил во владение Золотую Кастилию — карибские берега Панамы и Коста-Рики. Границу же между их владениями карто- граф Хуан де Ла Коса провел по реке Атрато (тогда она называлась рекою Дарьей), впадавшей в залив Ураба, который составлял самую узкую южную часть Дарьенского залива. Что за славные времена были! Каждый из них Территории, отданные для за- воевания Охеде и Никуэсе Васко Нуньес де Бальбоа
^Оерзновение 1 Las Casas В. de. Historia de Las Indias. — Mexico - Buenos Aires, 1951. Vol. II, Libro segundo, Cap. 62. P. 408. 2 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Histo- ria general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Madrid. 1852. Vol. II. Libro XX- VII, cap. IV. P. 426. росчерком пера получил во владение по тысяче километров побереж^ а сколько еще земли расстилалось за береговой линией, никто и не веда^ Скорее всего, Бальбоа попробовал завербоваться в одну из этих эко| диций — но не тут-то было. Существовало жесткое правило: не отпуск в экспедиции того, кто был должен хотя бы монету. Исключение делалс! лишь для генерал-капитана, благо он сулил кредиторам золотые горы. В| и Охеда вложил в предприятие все свои средства да еще остался в дол! по уши. И несостоятельному должнику Бальбоа не оставалось ничего ю го, как из своей мышеловки грустным взглядом провожать удаляющие корабли Охеды и Никуэсы. 4^^1рошло около года, а выхода из западни все не предвиделось. Ит / / Бальбоа узнает, что по предварительной договоренности с Охед на материк с подкреплением в полтораста человек отплывает его компаны бакалавр Мартин Фернандес де Энсисо, сколотивший состояние на бесч сленных тяжбах конкистадоров. Можно представить, до какой степе отчаяния дошел человек, если решился бежать с Эспаньолы, тайно прош нув на корабли Энсисо! Ведь своим поступком он ставил себя вне зако! давая право командующему поступить с собой, как тому заблагорассудит захочет — вздернет на рее, захочет — в море вышвырнет, а вдруг смилуеп По версии Лас Касаса,1 Бальбоа схоронился в пустой бочке на флагм$ ском корабле; по версии хрониста Овьедо, завернулся в парус.2 Как быт ни было, после отплытия, когда суда уже находились в открытом мс и можно было не опасаться, что Энсисо повернет назад и сдаст бегле властям, Бальбоа выбрался из своего укрытия и предстал пред изумленн очи командующего экспедицией. Изумление сменилось гневом, как толь бакалавр узнал причину его поступка; и повелел Энсисо высадить нагле на первом же необитаемом острове. На счастье Бальбоа, на борту оказалс несколько его знакомых, и те вступились за него. Энсисо заколебался. Во( ще-то, как показали дальнейшие события, он изо всех сил старался казан грозным, чтобы соответствовать своей начальственной должности; на де он был человеком нерешительным и непригодным для командоваш И все же не заступничество друзей спасло Бальбоа: спас себя он сам. Ни од мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал суровый приговор Эн( со — он лишь пожал плечами и сказал, что от его гибели на необитаем! острове кредиторам будет мало проку, а вот если останется жив, то, моя статься, и расплатится с долгами. Бакалавр не мог не признать здравое сего довода; вдобавок Бальбоа обладал приятной наружностью, дар убеждения, какой-то особой внутренней силой и тем, что нынче называ неотразимым обаянием. Энсисо дрогнул и нехотя даровал жизнь нагле! О чем впоследствии не раз пожалел. Как вскоре выяснилось, сила обаяния Бальбоа была такова, что р; пространялась не только на людей. Приглянулся ему пес, выделявший своей мощью среди прочих; и как-то раз Бальбоа спросил хозяина во вре Кн. 1. Центральная и Северная Америка
кормежки собак, оторвется ли пес от еды, если кто другой его позовет. «Да ни за что!» — последовал ответ. «А если я его позову, и он подойдет ко мне?» — «Тогда он твой». Властным и одновременно ласковым голосом Бальбоа позвал пса, тот моментально оторвался от еды, подбежал к нему и ткнулся носом в колени. «Ты сущий дьявол!» — испуганно воскликнул теперь уже бывший хозяин. С тех пор Бальбоа и его новый друг стали неразлучны. Звали пса Леонсико, а отцом его был знаменитый Бесерильо, которого конкистадор Понсе де Леон взял с собой, когда отправился поко- рять остров Сан-Хуан (нынешний Пуэрто-Рико). По свидетельству Овьедо, Бесерильо «среди двухсот индейцев находил того, кто ранее сбежал от хри- стиан, и хватал его клыками за руку и заставлял идти за собою, и приводил обратно к христианам, а если тот сопротивлялся и не хотел идти, то раз- рывал его на части (...); а бывало и так, что посреди ночи убежит пленный ...и удалится уже на лигу, но стоило сказать Бесерильо: „Индеец сбежал" или... „Ищи!", как он тут же мчался в погоню, находил и приводил беглеца». Леонсико же умом и доблестью весь вышел в папашу и, по словам Овьедо, «зарабатывал свою долю добычи, а то и две, как хороший воин, и платили его псовую долю Васко Нуньесу де Бальбоа золотом и рабами. И я сам был свидетелем того, как в экспедициях доля Леонсико, бывало, достигала пятисот кастельяно, а то и больше».1 Между тем корабли приближались к пункту своего назначения. Радост- ное оживление царило на борту: все уже предвкушали скорую встречу с соо- течественниками в процветающем поселении, выстроенном за прошедший год, а в недалеком будущем — удачу и богатство. Встреча с соотечественни- ками произошла раньше положенного и оказалась вовсе не такой радужной. Однажды утром по встречному курсу был замечен парус; когда корабли сблизились, люди Энсисо увидели обтрепанную бригантину, а на ее бор- ту — то ли людей, то ли призраков: живые скелеты, обернутые в лохмотья, подпрыгивали, размахивали руками, вопили от радости. Неужели люди Охеды? А кому же еще тут быть, в этих морях? На борт флагмана с трудом поднялся немолодой мужчина с проседью в волосах, всклокоченной боро- дой и потухшим взглядом, представился заместителем Охеды, но наотрез отказался что-либо рассказывать, пока ему и его людям не дадут поесть. Лишь после этого он приступил к повествованию. Охеда благополучно добрался до Твердой Земли, имея на борту триста человек и все необходимое для основания колонии, включая инструменты, зерно для посева и свиней на развод. Испанцы высадились там, где в свое время побывал Бастидас, избежав приключений. На сей раз поведение при- шельцев вызвало непримиримую вражду туземцев. Кормчий Охеды Хуан де Ла Коса разумно советовал командующему поискать более гостеприим- ного места для поселения, благо земель в его владениях было хоть отбавляй, но упрямый Охеда заартачился: мол, я здесь хозяин, где хочу, там и живу. И направил сто человек в карательную экспедицию к индейскому селению Турбако, намереваясь примерно наказать непокорных. Отряд попал в засаду 1 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Op. cit. — Asuncion, 1949. Vol. VII. P. 93. Васко Нуньес де Бальбоа
и все, за исключением одного погибли (подробнее см. кн. 2, глава «Дие де Ордас»). Погиб и кормчий экспедиции Хуан де ла Коса. Вскоре после разгрома в виду Картахены показалась флотилия Дие де Никуэсы: узнав о случившемся, Никуэса великодушно помог Охе, людьми, совместными силами они провели карательную операцию, сг лили дотла Турбако и перебили, сколько смогли, туземцев. Да что с то толку? Никуэса отбыл в свое губернаторство, а поредевшему отряду Охе/ предстояло жить в окружении враждебных индейцев, боясь нос высуну за частокол. Наконец, Охеда внял-таки совету погибшего кормчего и перебазировал на восточное побережье залива Ураба, видимо, желая обосноваться побли) к Никуэсе. Вышло же так, что на всем протяжении своих тысячемильш владений он выбрал, наверное, самое гиблое место: адская жара, удушающ влажность, воздух кишит москитами и прочими кровососущими тварям и вдобавок ко всему этому — воинственные индейцы с отравленный стрелами. Новое поселение, первое на южноамериканском материке, Охе, назвал Сан-Себастьян, и опять-таки видится в этом некая смутная мисти имени: Святой Себастьян принял мученическую смерть у столба, пронзе ный стрелами, — в метафорическом смысле его судьбу повторила колош названная в его честь. Колонисты вовсе не думали о созидательной деятельности, и, ед отстроив сотню лачуг, кинулись грабить золото у окрестных индейцев, ч< тут же восстановили их против себя. Бывало, индейцы намерено uiBbipnj золотые украшения на открытое место — испанцы выбегали из укрыл за побрякушками и попадали под град отравленных стрел. Тут уж неважи куда ранят — достаточно крохотной царапины, и человек умрет в страшш корчах. Во время одной из стычек отравленная стрела насквозь проби ногу Охеды; он сам выдернул стрелу из ноги, а, когда его принесли в фор приказал раскалить докрасна два куска железа, приложить к ранам и дс жать с полминуты. В чем-чем, а в мужестве и стойкости ему не откажем Говорят, при этом он не издал ни стона; затем провалялся несколько дн в полусознательном состоянии, завернутый в мокрую простыню, но выжи хоть и оставшись хромым. Полей испанцы не засеяли, свиней съели — начался голод. Тут уж воле неволей пришлось прибегать к реквизициям в индейских селения но каждая из них сопровождалась боем и потерей нескольких человек. Вд бавок начались болезни. Колония Сан-Себастьян постепенно превращала в кладбище. Все надежды испанцы возлагали теперь только на подкреплен Энсисо, и каждый день вглядывались в пустующую морскую даль. Прон генерал-капитана росло озлобление, грозившее вылиться в бунт. В кон концов, Охеда не выдержал, в мае 1510 года загрузился с двумя десятка! человек на один из оставшихся кораблей и отправился на поиски Энсж а остальным шестидесяти приказал ждать его пятьдесят дней, а зал поступать по своему разумению. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Как только истек оговоренный срок, испанцы бежали прочь из прокля- того места. О дальнейшей судьбе Охеды его заместитель ничего не знал. (Зато мы знаем: он потерпел кораблекрушение у берегов Кубы, дошел пешком до западной оконечности острова, оттуда на каноэ его посланцы добрались до испанских властей, которые выслали за отрядом каравеллу; но все это заняло столько времени, что уже не имело смысла посылать подмогу оставшимся в Сан-Себастьяне. Осаждаемый кредиторами, Охеда умер на Эспаньоле в 1515 году.) Выслушав повествование незнакомца, Энсисо спросил его имя. «Франсис- ко Писарро», — последовал ответ. В глубокой задумчивости смотрел Энсисо на Писарро: с одной стороны, изможденный вид капитана и его людей убеждал в правдивости рассказа; с другой — кто поручится, что экипаж бригантины не смутьяны, предатели, дезертиры? Энсисо имел полное право повернуть назад, в Санто-Доминго — ведь он вез подкрепление, а «под- креплять» оказалось некого. Именно на это решение втайне надеялись его подчиненные — настроение их разом переменилось, — а еще сильнее ждали его люди с бригантины. Но недолго длились сомнения Энсисо: он объявил, что все три корабля пойдут в Сан-Себастьян. Кто-то пробовал возражать, а люди Писарро и вовсе предложили отдать все свое золото, лишь бы им разрешили вернуться на Эспаньолу. Не допускающим возражений тоном бакалавр твердо повторил свой приказ, встреченный горестным воплем на бригантине. Бежать из ада, чтобы снова туда возвратиться! На кораблях, наверное, был только один человек, встретивший приказ Энсисо с ликова- нием, — Бальбоа. Нет, думается, вовсе не сомнения в правдивости рассказа Писарро заста- вили Энсисо продолжить путь к материку, как это утверждают хронисты. Испанцу вообще и конкистадору в особенности был присущ тот особый психологический комплекс, какой испанцы того времени определили емкой формулой «ir a valer mas». Буквально это можно перевести такими несклад- ными словосочетаниями, как «становиться стоить дороже» или «начинать значить больше», причем вроде бы лишний глагол (буквально «идти») здесь очень важен, ибо он обозначает процесс, устремление, продвижение чело- века на пути самооценки и оценки в глазах окружающих. Это повышение «стоимости» человека никоим образом не ограничивается ни увеличением его материального благосостояния, ни продвижением по службе: речь идет, прежде всего, о поступках, деяниях, которые способны выделить человека из его окружения. Как уже говорилось ранее, Новый Свет предложил испанцу совершенно иные возможности для «повышения собственной стоимости», чем те, которые могла ему предоставить абсолютистская Испания, где все уже было куплено, распределено, установлено, где жизнь была организована по принци- пу «всяк сверчок знай свой шесток». И потому в Новом Свете идальгический комплекс «большей стоимости» чрезвычайно обостряется: ведь беспредельное пространство подразумевает и беспредельные возможности—здесь каждый может в полной мере проявить себя, обрести и подтвердить свою «стоимость». Васко Нуньес де Бальбоа
Коль скоро Охеда канул в безвестность, то его преемник на законных основаниях становился первым, главным, и брал на себя всю ответственность за экспедицию. Волею судеб именно ему, Мартину Фернандесу де Энсисо предстоит свершить то, что не удалось Охеде, — основать первую колоник на Твердой Земле, проникнуть в ее таинственное лоно. При всей слабости своего характера Энсисо был конкистадором в душе, а истинный конкистадор ни за что не упустит шанса «повысить свою стоимость» и войти в Историю. На подходе к заливу Ураба разразилась страшная буря; по издевке судьбы, ее не выдержал самый крепкий флагманский корабль, вместе с которы” ушла на дно основная часть припасов и снаряжения. Роли неожиданна переменились — Писарро возвратил долг чести, спасая Энсисо и его людей. Но путь назад отныне отрезан: нечего и мечтать вернуться на Эспаньол на двух потрепанных и переполненных людьми бригантинах, разваливаю- щихся на ходу. В этих обстоятельствах разумнее всего было бы высадиться на ближайший берег, но Энсисо приказывает идти до Сан-Себастьяна полагая, что легче будет обосноваться на уже обжитом месте, в домах обнесенных частоколом. Удивительная наивность! Там не то что дома? с частоколом — крестов на могилах, и тех не осталось: все разрушен и сожжено дотла индейцами, которые хотели стереть с этой земли сами память о ненавистных пришельцах. Едва испанцы высадились на берег, на них посыпались тучи стрел. С те Высадка на берег пор ни днем, ни ночью не оставляли их в покое туземцы; конкистадора Кн. 1. Центральная и Северная Америка
даже спать приходилось при оружии, не снимая доспехов. Каждый день — бои, стычки, нападения, из-за каждого куста отравленным наконечником стрелы выглядывает смерть. И хотя на одного убитого конкистадора прихо- дились десятки павших индейцев, последние, казалось, только множились числом, а их ярость и боевой дух все возрастали. Жизнь на грани смерти, постоянное гнетущее чувство опасности изматывали даже самых стойких. Конкистадоры роптали и проклинали Энсисо за его недоверие и упрямст- во, а новоиспеченный генерал-капитан ходил мрачнее тучи, совершенно потерянный, и не знал, что предпринять. Среди всеобщего уныния лишь один человек сохранял завидную бодрость духа — то был наш герой, теперь уже герой не только в литературном, но и в общепринятом смысле. Всегда первый в атаке и последний в отсту- плении, ловкий, сильный, бесстрашный, но также рассудительный и хлад- нокровный, он в любую минуту готов был прийти на помощь и умел одним словом, одной улыбкой ободрить отчаявшихся. Его авторитет рос день ото дня, и вскоре даже Энсисо начал прислушиваться к его мнению. Через два месяца нескончаемой бойни Энсисо созвал военный совет. Все уже поняли, что оставаться здесь — себе на погибель; с другой сторо- ны, куда могут податься две сотни человек, если два хлипких суденышка не способны вместить всех? Посреди разногласий подал голос Бальбоа и рассказал, как десять лет назад исследовал эти края с Бастидасом и на про- тивоположном берегу залива Ураба видел прекрасные земли. Там, говорил он, неподалеку от реки расположено богатое туземное селение с ладными домами, окруженное возделанными полями, где индейцы выращивают маис и что-то вроде льна, из которого изготовляют одежды; там обилие дичи, и рыбы, и фруктовых плодов; там мягкий и благодатный климат, а индейцы гостеприимны и не имеют обыкновения смазывать стрелы ядом. Картина, нарисованная Бальбоа, вдохновила даже самых недоверчивых, в том числе и Энсисо; однако оставалось два неразрешенных вопроса. Первый — юридического характера: ведь западный берег залива Ураба принадлежал Никуэсе, который, между прочим, повез в Золотую Касти- лию семьсот человек и мог запросто выставить незваных гостей из своих владений или наказать их по всей строгости закона.1 Бальбоа, конечно же, думал об этом и продемонстрировал неожиданную юридическую изво- ротливость: капитуляцию вместе с разграничением губернаторств, заявил он, подписывал канувший в Лету Охеда; а коли так, то они не связаны обязательствами и не совершат ничего противоправного, если поселятся во владениях Никуэсы, признают его власть и со временем придут к нему на поклон. Бакалавр не мог не согласиться с этими доводами. Что ж, тогда оставался вопрос практического свойства: как переправиться на западный берег залива? И это продумал Бальбоа: они переправятся в две ходки, благо путь не так уж далек. На том и порешили. Энсисо, Бальбоа и еще сто с лишним человек загрузились в бригантины, а бедному Писарро вновь выпало дожидаться 1 Во избежание междоусобиц между кон- кистадорами колониальные власти чрезвы- чайно заботились о территориаль- ном разделении губернаторств. Если конкистадо- ры, будь то капи- таны или простые солдаты, залезали в чужие владения, то подлежали суАУ- Васко Нуньес де Бальбоа
1 Песо, или ка- стельяно — 4,6 г золота. из трех 2 Касик — ин- дейский вождь. Этим словом из языка тайно, одного из племен индейцев Антиль- ских островов, испанцы обозна- чали индейских вождей всего Нового Света. в Сан-Себастьяне с семью десятками вверенных его командованию людей То, что рассказывал Бальбоа, оказалось чистой правдой: большое поселена с хорошими домами, река, поля, плоды, мягкий климат — все было очк в-точь, как он описал, разве что индейцы оказались вовсе не столь покла- дисты и так яростно защищались, что испанцам понадобилось нескольа дней, чтобы выбить их из селения. И еще в одном Бальбоа не солгал: стрел* туземцев были, как говорили конкистадоры, «чистыми», то есть без я/и так что после Сан-Себастьяна это сражение показалось испанцам сущй потехой. В захваченном селении (а по какому праву — этим вопросом ним не задавался) конкистадоры, к своей радости, обнаружили изрядные запась продовольствия, тканей и кучу золотых украшений на сумму в две тысяч песо.1 Вот она, земля обетованная! На того же, кто привел к ней, соратник смотрели, как на Моисея. Тут же были посланы корабли за оставшимни в Сан-Себастьяне, и в ноябре 1510 года состоялся торжественный акт осн? вания новой колонии, названной Санта-Мария-Ла-Антигуа в честь Свято?. Девы, глубоко почитаемой в Севилье. В документах той поры колош именовали также Антигуа или Дарьен. f fe прошло и двух месяцев, как испанцы прочно обосновались в новен * / I поселении, возвели церковь на бывшем месте жилища касика,2 пона- строили домов, засеяли окрестные поля, нахватали в окрестностях рабовcefr в услужение. Все бы хорошо, да только с начальством непорядок — в колу нии фактически сложилось двоевластие. А без начальника конкистадор никак нельзя. Формально главой оставался Энсисо; однако он растерт свой авторитет, проявив в Сан-Себастьяне полную неспособность ком» довать людьми в военных условиях и принимать ответственные решений К тому же и на новом месте он повел себя недальновидно, запретив од страхом смертной казни выменивать (читай — грабить) золото у индейца и отказавшись делить добычу, поскольку считал это прерогативой Охедк Бальбоа, напротив, пользовался огромным авторитетом, и влияние^ день ото дня росло. Стычка между двумя начальниками назревала давне и, в конце концов, произошла, когда Бальбоа, подзуживаемый недоволг ными, во всеуслышание спросил у Энсисо, а по какому, собственно, пращ он воспрещает торговлю с индейцами. «Как это по какому? — возмутив Энсисо. — По праву заместителя Охеды, назначенного им лично».—«Ь мы же находимся не во владениях Охеды, а значит, его распоряжения здеа не имеют силы», — парировал Бальбоа. Энсисо опешил. Бальбоа жеринуля в атаку и потребовал предъявить ему официальные, данные королем и! колониальными властями полномочия командовать людьми. Разумеете никаких таких полномочий у Энсисо не оказалось, хотя он и пробормотав что, дескать, бумаги утонули при крушении флагмана. Нет бумаги—не: и начальника, это стало ясно всем. И тогда было принято решение проье сти выборы и сформировать кабильдо (городской совет) Санта-Мари С демократией у конкистадоров все обстояло в порядке, и в ходе прямей Кн. 1. Центральная и Северная Америка
и тайного голосования были избраны: два алькальда (судьи) — Бальбоа и его друг, тесореро (казначей), альгвасил (судебный исполнитель) и четыре рехидора (члены городского совета), тоже все друзья и сторонники нашего героя. Энсисо же в кабильдо не попал и фактически остался без власти. Вскоре случилось еще одно важное событие. Однажды поутру колони- стов разбудил звук пушечного выстрела; люди повыскакивали из домов, помчались на берег и увидели два корабля, приближавшихся к селению. Возбужденно гадали, кто бы это мог быть — неужели Охеда? Как выясни- лось, те корабли шли с подкреплением к Никуэсе, а командовал ими Родриго Энрикес де Кольменарес. По пути Кольменарес произвел высадку, чтобы пополнить запасы пресной воды, — но лучше бы он этого не делал, ибо испанцы попали в засаду карибов, потеряли в бою пятьдесят пять человек и при паническом бегстве оставили на берегу шлюпку и все бочки для воды. Вновь прибывшим числом семьдесят человек весьма приглянулась Сан- та-Мария, и они решили остаться здесь, передав все оружие и снаряжение жителям колонии. Это решение вызвало бурю восторга, и Кольменареса чуть ли не на руках внесли в селение. Теперь, можно сказать, Санта-Мария окончательно встала на ноги: число колонистов возросло до двухсот трид- цати, у НИХ было ВСе Необходимое ДЛЯ ЖИЗНИ И Четыре КОраблЯ, На КОТОрЫХ Строительство в случае необходимости они могли перебраться на другое место. Оставалось поселения Васко Нуньес де Бальбоа
лишь уладить формальности; и кабильдо посылает на поклон к могуще ственному Никуэсе делегацию в составе четырех человек, дабы тот взй колонию Санта-Мария под свою отеческую опеку и назначил губернатор Посланцы идут на бригантине на север вдоль побережья, высматрик колонию Никуэсы. Они ожидают увидеть целый город, ведь Никуэса напомним, взял с собою семьсот человек на пяти кораблях, множестве лошадей, припасов, оружие, скот — по тем меркам это была самая мощна) экспедиция в Новом Свете после второй экспедиции Колумба. С немалы! трудом посланцы находят город — ив полном изумлении видят пере: собой жалкую полуразваленную фортецию с внушительным название? Номбре-де-Дьос («Имя Бога»), а в ней — около семидесяти оборванны) отощавших, отчаявшихся людей. Вот и все, что осталось от могуществен- ного воинства. Не будем излагать трагические перипетии той экспедиции которые могли бы составить отдельное повествование; достаточно сказать что Диего де Никуэса, удачливый негоциант, разбогатевший на золота приисках Эспаньолы, явно сел не в свою телегу и оказался из рук вон плохие генерал-капитаном. Он нагромоздил столько глупостей и роковых они? бок, угробив девять десятых своего войска, что, казалось бы, должен бш кое-чему научиться — так нет же: встретив посланников из Санта-Мариа он совершил очередную глупость, которая, в конечном счете, стоила ei жизни. Нет бы ему возблагодарить Бога и кинуться посланцам на mti со словами благодарности и просьбами о помощи, — он, как нынче говорят, начал «качать права» и договорился до того, что потребовал у колониста Санта-Марии отдать ему все золото, собранное на его территории, и обеня вскорости приехать за ним. В глубоком недоумении посланцы вернулись в Санта-Марию, где id отчет вызвал всеобщий взрыв ярости. Ладно бы Никуэса указывал, каш жить, но он покусился на самое святое — добычу, а этого конкистадор не прощали никогда и никому. И тогда по настоянию колонистов (Энсисо а также Кольменарес с его людьми были в их числе) городские власти в под- ном составе отправились в церковь и пред алтарем торжественно поклялись что никогда не признают Никуэсу губернатором и не пустят его в город. Через некоторое время Никуэса, как и обещал, пожаловал в Санта-Марк собственной персоной. Важно стоял он на носу корабля, видимо, ожидав как громыхнет приветственный салют и жители колонии с радостными вс^ гласами бросятся встречать своего губернатора. Вместо этого корабль окр, жили лодки, и на изумленного губернатора обрушился шкЬал оскорбленм! и приказ убираться вон, пока цел. Никуэса мигом утратил начальственна вид, побледнел, поник, в его голосе прорезались слезы. Униженно умоли он не прогонять его на верную погибель, отказывался от всех претензв на губернаторство, упрашивал принять его в Санта-Марию на положена простого колониста — но его лепет ежеминутно прерывался жестким Уби* райся!» Прошло несколько дней. Корабль Никуэсы с немой мольбой ста в гавани; колония отвечала кораблю немым отказом. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Во всей Санта-Марии у Никуэсы нашелся единственный заступник — как ни удивительно, Бальбоа. На самом деле он вел двойную игру. Раньше он горячо поддержал решение изгнать губернатора, одного из двух своих ; соперников на пути к власти; теперь же, как хороший игрок, умеющий ! просчитывать на несколько ходов вперед, он осознал: за самоуправство i рано или поздно придется держать ответ и потому сейчас разумнее всего встать на сторону осужденного. Тем более он ничем не рискует, ведь его заступничество все равно ни к чему не приведет; зато настанет время, ког- да он с чистой совестью заявит: «Я защищал его изо всех сил, но что я мог поделать один протйв двухсот?» Бальбоа даже передает Никуэсе тайное послание, где всячески обнадеживает отверженного, но при этом умоляет его ни в коем случае не сходить на берег. Увы, даже на это не хватило у Никуэсы ни ума, ни терпения. Желая ускорить процесс примирения, он все-таки высадился на берег и напра- вился в кабильдо; власти же восприняли миротворческий жест как наглый вызов и, не слушая мольб и оправданий, доставили Никуэсу на корабль с приказанием немедленно убираться. Тут, правда, возникла одна пробле- ма — как убираться-то, ведь в одиночку с управлением корабля не спра- виться. Нужна команда; но если губернатор заслуженно несет наказание, то справедливо ли обрекать на гибель ни в чем не повинных людей? Может быть, самое потрясающее в этой истории — то, что нашлись-таки полтора десятка добровольцев из числа соратников Никуэсы, которые согласились сопровождать его на тот свет и вновь показали, как часто в нашей жизни глупость одного искупается благородством многих. Корабль развернулся и понуро двинулся прочь из Санта-Марии. Больше о нем ничего не известно. Вышеописанные события изложены по версии Лас Касаса.1 Хронист Овьедо придерживается другой версии этих событий: никаких претензий на золото Никуэса не предъявлял — это Бальбоа намеренно извратил его слова с целью вызвать негодование колонистов; когда же Никуэса прибыл в Санта-Марию, Васко Нуньес поселил его в своем доме, а сам плел за его спиной интриги, пока не добился изгнания губернатора.2 Может, так оно и было на самом деле — оставим решение на суд читателя. Пока шла борьба против общего врага, колония являла собой саму спло- ченность. Стоило победить, как вновь встал вопрос о губернаторе, и моно- лит раскололся на две неравные части: меньшая — сторонники Энсисо, который вовсе не желал отказываться от своих притязаний, и более мно- гочисленная партия сторонников Бальбоа. Сам же претендент на высокий пост намеренно отстранился от борьбы, спокойно поджидая, пока другие вытащат для него каштаны из огня. Ждать пришлось недолго. Когда напряженность в колонии достигла точки кипения, сторонники Бальбоа с его подачи обвинили Энсисо в узурпа- ции власти, подвергли аресту, скорому суду и приговорили к конфискации имущества — то есть золота и кораблей. Энсисо, не без оснований опасав- шийся за свою жизнь, попросил отпустить его в Санто-Доминго; Бальбоа 1 Las Casas В. de. Historia de Las Indias. — Mexico - Buenos Aires, 1951. P. 429-430- 2 Fernandez de Oviedo у Valde's G. Historia general у natural de las In- dias... — Madrid, 1852. Libro XXVIII, Cap. III. P. 475-478. Васко Нуньес де Бальбоа
ТЪе лаской, гЪе таской великодушно согласился. Конечно же, он понимал, что поверженный про- тивник еще постарается взять свое, и отправил вместе с Энсисо заступники подкрепив их доводы золотом. Корабль отчалил 4 апреля 1511 года, сего через месяц после того, как Санта-Мария навеки простилась с Никуэсо1 Убрать двух столь сильных противников, да еще в такой короткий срок лишь человек с поистине недюжинной хваткой. Однако то ли золота показалось мало, то ли Энсисо был красноречивее- бакалавр все же, — но королевский казначей принял сторону изгнании# и направил в Испанию официальный отчет, представлявший БальИ в самом неблагоприятном свете. А тут еще Энсисо подоспел ко двору и пр нялся чернить соперника, не жалея красок. Ему даже клеветать не требой лось — достаточно было правильно расставить акценты: несостоятельна должник, зайцем проник на корабль, проходимец, интриган, изгнал зав ного губернатора Никуэсу, а затем правопреемника Охеды... Не упусти Энсисо и случая рассказать о богатствах того края, вполне оправдывавши название «Золотая Кастилия». В итоге, Его высочество король Фердинанд чрезвычайно озаботила состоянием дел в перспективной колонии, повелел готовить экспедиций за государственный счет и принялся подыскивать кандидатуру на поя губернатора. 1 ежду тем Бальбоа не почивал на лаврах. Только теперь, пол.чю с/ V V бразды правления в свои руки, он смог развернуться в полную сия Перво-наперво он вывез из вымирающего Номбре-де-Дьос оставшихся та людей Никуэсы, в результате чего население Санта-Марии увеличило! до трехсот человек. Наконец он смог приступить к тому, о чем мечта последние десять лет, — экспедиции в глубь таинственных земель. Местнж индейцы часто упоминали богатую «провинцию» Койба, расположенную в тридцати лигах к северо-западу от колонии. Бальбоа сначала направо туда разведывательную экспедицию с Писарро, но тот возвратился несолен? хлебавши, да еще потерял одного человека — индейцы взяли его в плен. Ди Бальбоа каждый испанец был на вес золота, поэтому он заставил Писарре повернуть назад и вызволить товарища из индейского плена. Вслед за тем Бальбоа сам предпринял попытку найти Койбу, но резул» тат был тем же. Тогда он решил добраться туда морем, взял сто тридцая человек на двух судах и пошел на северо-запад вдоль побережья. Однао с борта корабля испанцы увидели двух туземцев, призывно махавши руками. Бальбоа приказал высадиться, и каково же бы\о его у ивлен когда индейцы заговорили на чистом испанском языке! Как выяснило® то были чудом выжившие люди Никуэсы, которых приютил у себя прав» тель Койбы. Бывает же удача — в одно и то же время найти проводника толмачей и информаторов! Касик Койбы по имени Карета встретил гостей весьма радушно, однаи на просьбу снабдить провизией развел руками, сославшись на неурожд Кн. 1. Центральная и Северная Америка
и длительную войну с соседним вождем по имени Понка. Все это была чистая правда, как подтвердили люди Никуэсы; но нашего героя такая правда не устраивала. Желая укрепить отношения с Каретой, он решил ночью напасть на его селение. Сколь бы абсурдным ни выглядело это решение, здесь была своя логика. Конкистадоры налаживали отношения с туземцами как миром, так и вой- ной, — и второй путь частенько оказывался более эффективным, ведь индейцы, беспрестанно воевавшие друг с другом, понимали и ценили язык силы. Ни мирный, ни военный пути сами по себе не гарантировали успеха, следовательно, при выборе линии поведения с туземцами конкистадор должен был целиком полагаться на свою интуицию. Бальбоа же обладал безошибочным нюхом. Итак, испанцы любезно распрощались с касиком, сделали вид, будто возвращаются на корабли, а ночью обрушились на селение, спалили его дотла, вырезали несколько сот мужчин, захватили в плен касика со всей его родней, реквизировали запасы золота и продовольствия и триумфально возвратились в Санта-Марию. Карета был поражен: надо же, сто чело- век разгромили его двухтысячную армию! А что обвели за нос и напали ночью — так то не подлость, а хитроумие: индейцы и сами так действовали в междоусобных войнах. Касик просил отпустить его, поклялся стать союз- ником испанцев и снабжать колонию продовольствием, а в доказательство чистоты своих намерений подарил Бальбоа свою красавицу-дочь Анаянси, которая со временем стала тому верной спутницей жизни. Конкистадор отпустил вождя и обещал ему помощь в войне с соседним племенем, кото- рым правил касик Понка. Обещания свои выполнили оба: Карета стал самым преданным другом Васко Нуньеса, принял христианство и новое имя — Фернандо, а Бальбоа при поддержке воинов Кареты вторгся во владения Понки, разгромил его и также сделал своим союзником. Индейцам тоже приходилось выбирать линию поведения по отношению к пришельцам, полагаясь когда на доводы разума, когда на пророчества кол- дунов. Наслышанный о «подвигах» испанцев и, вняв благоразумным советам своего старшего сына, касик Комогре решил поладить с испанцами мирным путем и передал через послов приглашение пожаловать к нему в гости. Надо сказать, что Комогре был не чета Карете по богатству и могуществу. Его дом показался испанцам настоящим дворцом: полтораста шагов в длину, восемьдесят — в ширину; стены, сложенные из камня, венчала изящная деревянная надстройка. В доме было множество жилых помещений и кладо- вых; а в особой потаенной зале была устроена гробница с мумиямиЧтредков властителя племени. Гостей расселили по отдельным домам, дали каждому женщин и слуг и следили за тем, чтобы они ни в чем не знали неудобства. Поистине райское существование вели испанцы в гостях у Комогре. Одно только отравляло им жизнь — обилие золотых побрякушек на телах индей- цев. Видит око да зуб неймет, — ибо на сей раз Бальбоа строжайше воспре- тил чинить насилие. Сейчас для него важнее было заполучить в союзники Васко Нуньес де Бальбоа
Индейский вождь пять тысяч воинов Комогре, который вместе со всем своим племенем тон принял христианство и новое имя Кар- лос — в честь наследника испанской престола. Впрочем, и золота испанцам перепало: новоявленный христиан! от чистого сердца преподнес в J гостям семьдесят рабов и ювелирна украшений на четыре тысячи neci золотом. Неприятно были поражены индек цы, наблюдая, как при дележе золоп пришельцы чуть было не передр; лись между собой. И тогда старший сын касика, желая прекратить сваи схватил с весов горсть золотых укра- шений, небрежно швырнул на земя и сказал: стоит ли ссориться из-за этой безделицы, когда есть земли, где зол> то разве что не под ногами валяете^ Едва толмач перевел эти слова, ссор» тотчас прекратилась, и конкистадор с горящими глазами окружили сын» Комогре. И сообщил он, что земли эти расположены в неделе пути, 4 по ту сторону гор, на берегах другого моря... Другое море?! Бальбоа подумал, что ослышался. Но нет, толмач просгсу руку на юг и внятно повторял: «другое море», словно указывая Васко Нуньес; путь в Историю. Так вот он, неизведанный океан, омывающий острова пр ностей! О нем уже знали все, хотя никто его еще не видел. Испанский коро*. пока не представлял себе ни размеров, ни богатств Нового Света, онрвш к вожделенным островам пряностей; но по Тордесильясскому договор испанцы могли достичь их только западным путем, тогда как португальцц приближались к ним с востока. Напрасно искали испанцы пролив между о» анами — всюду непреодолимой стеной перед ними вставала Твердая Земм А стена-то, оказывается, невысокая — за недедю перемахнуть мой- но! То будет великое открытие, под стать колумбову, понимал Бальби и король спишет ему все грехи, какие числятся за ним и еще причислятся,- ведь безгрешен на этой земле бывает лишь тот, кто бездействует. Бальбл готов был тут же двинуться к морю, но индейцы несколько остудилиеп пыл: там, в горах, сообщили они, проживают воинственные племена, и пои добится не менее тысячи испанцев, чтобы прорваться через их владено Что ж, разумно было подождать подкрепления из Санто-Доминго. Одна! Бальбоа уже твердо решил: как бы ни сложились обстоятельства, он свое, шанса не упустит. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Пока же обстоятельства складывались не в его пользу. Вернулись послан- ники из Санто-Доминго, привезли припасов и снаряжения, а также известие о том, что их дипломатическая миссия потерпела провал и чиновники скло- нились в пользу Энсисо. Бальбоа вознамерился было сам податься в Испа- нию отстаивать свою честь, но по здравом размышлении отказался от этой гибельной затеи. Кто поручится, что его тут же не упрячут за решетку? И если даже нет — сколько лет уйдет на тяжбу? А океан уже заждался своего первооткрывателя, и все лавры достанутся другому. Решено было направить на Эспаньолу, а затем в Испанию новых посланников вместе с полновесной королевской кинтой в пятнадцать тысяч песо золотом.1 Сумма — не чета прежней, авось растопит заледеневшие чиновничьи сердца. Посланцам дали самый крепкий корабль и 13 января 1512 года торже- ственно проводили в путь. Не надо было, наверное, назначать отплытие на несчастливое число. О судьбе того корабля стало известно лишь семь лет спустя. Судно потерпело крушение у берегов Ямайки; экипаж набился в шлюпку, которую тринадцать дней носили ветер и волны, пока не приби- ли ее к берегам полуострова Юкатан. За это время восемь человек умерли от голода и жажды. Оставшиеся в живых попали в плен к индейцам; трое тут же были принесены в жертву; семерым удалось бежать. Из них выжили только двое: фрай Херонимо де Агиляр и Гонсало Герреро — их-то и обна- ружила экспедиция Кортеса. Но это уже другая история. Вернемся в Санта-Марию. Здесь забот хватало: на селение обрушились страшные ливни, уничтожившие все посевы маиса. Скудные запасы продо- вольствия быстро таяли, и на колонию надвигался голод. Бальбоа не стал сидеть сложа руки: если пищу не дает земля, значит, дадут индейцы. Он спешно подготовил флотилию небольших судов и лодок и двинулся в еще нехоженые края — к оконечности залива Ураба и далее вверх по реке Атрато. Поскольку речь шла о выживании Санта-Марии, Бальбоа и его заместитель Кольменарес не задавались моральными вопросами. Если индейцы добро- вольно не отдавали запасы продовольствия и золото, испанцы начинали беспощадную войну, а поскольку таких добровольцев находилось мало, — туземцы тех мест и сами жили впроголодь, — то конкистадоры оставляли после себя выжженные селения и горы трупов. Испанцы награбили прови- зии на несколько месяцев спокойной жизни, продержались сезон дождей и осенью засеяли поля маисом. Одна проблема была решена, но вскоре возникла другая. Брат Анаянси, наложницы Бальбоа, тайно поведал ей, что побежденные касики залива Ураба решили жестоко отомстить испанцам за их набег, вошли в сговор, собрали пять тысяч воинов в селе Тичири и намерены внезапной атакой стереть Санта-Марию с лица земли. Брат Анаянси, тайный враг испанцев иучастник заговора, хотел лишь спасти любимую сестру от возможной рас- правы — вышло же так, что спас он ее очень дорогой ценой. Ибо Анаянси, беззаветно преданная «мужу», тут же сообщила ему о заговоре. Бальбоа действовал согласно испанской поговорке «побеждает тот, кто атакует»: 1 Т.е. около 150 кг золота. Васко Нуньес де Бальбоа
1 Веедор — букв, «наблюдатель»: королевский чиновник, следил за справедливым разделом добычи и соблюдением законов и при слу- чае исполнял обя- занности судьи. Веедор включался в состав любой крупной экспе- диции в Новом Свете. От моря йо моря посадил на суда две сотни конкистадоров во главе с Кольменаресом и наср вил корабли прямиком в Тичири. Индейская армия была застигнута у сплох и после ожесточенного сражения разбита; ее главнокомандуюии Кольменарес сжег на костре, еще дюжину вождей повесил, а осталыи пленных отпустил с миром. Между тем вестей из Санто-Доминго все не поступало; подозревая х. шее, Бальбоа стал готовить новое «посольство» на Эспаньолу и в Испани Вновь порывался ехать сам, но его отговорили, и тогда он выбрал пр ставителями Кольменареса и Хуана де Кайее до, назначенного веедоро! в экспедицию Никуэсы: слова королевского чиновника, да еще из лакр «репрессированного» противника, должны были иметь особый вес. Ш крепить же эти слова оказалось почти нечем, ибо за прошедшие поли жители Санта-Марии, занятые выживанием, не сильно разбогатели. В итп каждый колонист выделил какую-то долю из личных накоплений, а Бальй отдал все золото, какое имел. В конце октября 1512 года Санта-Мариятс| жественно проводила Кайседо и Кольменареса. В отличие от предыдуи посланцев, они благополучно добрались до Эспаньолы, но — не одно,! другое! — оказались предателями и принялись чернить Бальбоа перс колониальными властями, а затем и королем. Вместе с тем они испроси для колонии помощь, и уже в феврале 1513 года в Санта-Марию приби корабли с двумя сотнями людей и снаряжением. Но радости, как водится, ходят под руку с печалями: те же корабли доо> вили из Испании письмо, в котором сообщалось, что король взялсторд врагов Бальбоа и повелел начать судебное разбирательство. В незавидн положении оказался наш герой — словно топор над головой подвесили ! понимает: спасти его теперь может только «другое море». Если он соверц великое открытие, великое Деяние, Фердинанд разом спишет ему все rpq Ждать подкреплений больше нечего, откладывать открытие непозва тельно; надо рискнуть: или пан или пропал. ^^Оешение было принято поспешно, подготовка к экспедиции зан4 I чуть больше месяца, и i сентября 1513 года, не дождавшись окончат сезона дождей, Бальбоа выступил в путь. Индейцы уверяли, что ему поц буется не меньше тысячи человек, чтобы пробиться через воинствен! племена в горах. А где их взять, тысячу, если во всей колонии — чего сотни людей, способных носить оружие? Оставлять же без защиты ct ние — непросительная глупость и преступление. Поэтому Бальбоа бер с собой всего сто девяносто самых крепких солдат. Сначала он движе уже знакомым маршрутом к землям Кареты, где получит тысячу индей носильщиков. Затем — во владения своего бывшего врага Понки, приза шего власть испанцев. Далее путь лежит в горы, через непролазную леев, чащобу. Тропу приходится прорубать, войско идет вереницей и растя вается на целую милю. Пять дней уходит на то, чтобы преодолеть оке пятидесяти километров. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
А дальше пришлось прорываться с боем. Индейцы, обитавшие в горах, были ничуть не более воинственны, чем прочие. Но касик Тореча, немало наслышанный о бледнолицых пришельцах, которые крали маис и золото и уводили женщин у индейцев, был полон решимости не пускать чужаков в свои владения. Три тысячи его воинов живой стеной встали на пути испанцев Напрасно Бальбоа уверял касика в своем миролюбии и просил всего лишь пропустить его. В тот момент он, безусловно, был искренен — сейчас ему требовалось только море, но нельзя не признать, что и Тореча имел все основания ему не верить. Битва была короткой, яростной и кровавой. Грохот аркебуз, разящие мечи, стремительные чудовища-псы — все это разом обрушилось на индей- цев, ошеломило, раздавило их. Тореча, сражавшийся во главе своего войска, пал одним из первых. Туземцы дрогнули и обратились в беспорядочное бегство. Испанцы, не потерявшие ни одного человека, ворвались в селение, где обнаружили несколько десятков мужчин знатного происхождения, обряженных в «женские» одежды. Скорее всего, то были какие-то обрядо- вые одеяния, но Бальбоа не стал вдаваться в антропологические изыскания и решил, что это содомиты, то есть гомосексуалисты, а содомитам в Испа- нии полагалось публичное сожжение. Наш герой поступил как сын своего века и своей страны — только изменил вид казни: на глазах у всего племени отдавал пленников на растерзание псам, среди которых был и знаменитый Наказание «содо- митов» Васко Нуньес де Бальбоа
1 Ntfnez de Balboa V Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en San- ta Marfa la Antigua de la provincia del Darien el jue- ves 20 de enero de 1513. — Biblio- teca virtual Miguel de Cervantes, 2004. Леонсико, удостоенный золотого ошейника за свои подвиги. Индей потерявшие вождя, знать и шестьсот воинов, признали себя рабами истин и были настолько запуганы, что Бальбоа не побоялся оставить в их села большую часть своего войска. Сам же во главе шестидесяти шести человек устремился в путь —ж непролазную сельву, бурные реки, болота, покрытые лесом горы. Теп проводниками к морю служат индейцы разгромленного племени. Ис время сын касика Комогре уверял, что до моря — неделя пути. Тай| может, и получилось бы по прямой, хорошо набитой тропе, — ведь в ей широком месте Панамский перешеек не превышает ста пятидесяти й метров. Но идти приходилось не по прямой и не по дороге, а выпш| немыслимые зигзаги при обходе природных преград, поэтому путьуЯ чился чуть ли не вдвое и занял почти месяц. Сельва казалась нескончаЯ но однажды поутру проводники примчались к Бальбоа с радостной веЯ с вершины близлежащей горы видно море. Испанцы готовы бросЯ на штурм горы, но Бальбоа властным жестом останавливает соратнЯ сначала он один взойдет на вершину и станет первым европейцем, увН шим неведомый океан. Никто даже взглядом не посмеет оспорить Я первооткрывателя. Я Бальбоа достигает вершины горы, ставшей также вершиной его жизнЯ го пути, и обращает взор на юг, где перед ним разворачивается великолЯ панорама: безбрежная синева моря и россыпь островов в глубоком заЯ «Море!» — кричит Бальбоа, и в этом возгласе, прозвучавшем 25 сенЯ 1513 года в десять часов утра, слышится такое же ликование, как в крике Я ля!», раздавшемся 12 октября 1492 года в четыре часа утра и возвестиЯ открытие Нового Света. Бальбоа падает на колени и возносит благодЯ венную молитву. Отныне, как бы ни повернулась его судьба, в ней Я незыблемая опора: с этого дня он вошел в Историю, имя его не забудИ Впоследствии это осознание своей великой миссии первооткрывая найдет несколько даже рискованное выражение в письме Бальбоа корД «Хочу поведать Вашему Королевскому Высочеству о великих тайнах и чД ных богатствах сей земли, ибо если Всевышний сделал Вас королем, то Я он пожелал сделать первопроходцем (sabedor — букв, «знатоком») и а а не кому-либо еще, позволил первому свершить сие открытие, за что яЯ Его благодарить и восхвалять все дни моей жизни, считая себя самым у| ливым человеком в мире...».1 Подтекст высказывания почти вызываю» счастье свершить великое открытие не уступает счастью быть коро! а слова насчет «самого удачливого человека в мире» ставят первооткрЯ теля даже выше короля. I Бальбоа нарек водную гладь Южным морем, поскольку он перед Панамский перешеек почти с севера на юг. Тем более тогда еще ни не представлял себе очертаний южноамериканского материка, и уме! было предположить, что это море омывает с юга земли, обследовад вдоль Карибского побережья. Так и получилось, что название Южное» Кн. 1. Центральная и Северная Америка
сохранялось за океаном еще несколько десятилетий после того, как его Первый взгляд на Южное море. Гравюра неизвест- ного автора пересек Магеллан и назвал Тихим. Когда соратники Бальбоа, по его знаку, поднялись на гору, торжественная сцена повторилась, только на сей раз в массовом исполнении. Вновь разне- елись ликующие крики, вновь звучал благодарственный молебен, а еще, как полагалось, Бальбоа объявил море частью владений короля Фердинанда пего дочери королевы Хуаны, чьи имена были вырезаны на стволах деревьев, и повелел эскрибано Андресу де Вальдеррабано должным образом все запро- токолировать, указав поименно всех шестьдесят семь испанцев, увидевших море. Этот список открывает «сеньор Васко Нуньес, который первым из всех увидел то море и показал его нижеподписавшимся», вторым фигурирует священник, третьим — неизменный заместитель Бальбоа Франсиско Писар- ро. А еще соратники присягнули командующему на верность и воздвигли огромный крест в том самом месте, где ему открылась водная гладь. Но для полноценного открытия одного взгляда недостаточно — надобно прикоснуться к морю, свершить символический обряд овладения. Лишь через четыре дня Бальбоа решил спуститься к берегу, когда разведывательные отря- ды доложили, что путь вниз не таит опасностей, а местные индейцы настро- ены дружелюбно. Из испанцев он взял с собой всего двадцать шесть человек, среди них, конечно же, своего заместителя Писарро и эскрибано Андреса Васко Нуньес де Бальбоа
де Вальдеррабано, которому предстоит еще раз все засвидетельствовать чест» по чести. И вот, облаченный в доспехи, в шлеме с пышным плюмажем, деря в левой руке меч, а в правой стяг с гербом Кастилии и образом Пресвято! 1 Цит. по: Lucena Salmoral М. Vasco Nunez de Bal- boa, descubridor de la Mar del Sur. — Mexico, 1991. P. 84-85. Девы, Бальбоа входит по колено в воду и возглашает: «От имени их высочеш могущественных дона Фердинанда и доньи Хуаны, королей Кастилии, Лес-а и Арагона, ныне беру во владение кастильской короны сии моря, и земли и брега, и гавани, и острова со всем, что в них находится...».1 Затем он спроса у присутствующих, не возражает ли кто против овладения этим морем- разумеется, таковых не нашлось. Тогда он обратился к соратникам с нови вопросом: готовы ли они защищать новооткрытые королевские владения- и все дружно выкрикнули: «Да!» Затем каждый зачерпнул воду ладонед попробовал на вкус и подтвердил, что вода соленая. В заключение Бальб-л нанес несколько ударов мечом по воде, вышел на берег и нацарапал кинжала на трех древесных стволах три креста в честь Пресвятой Троицы, в то врэд как соратники срезали ветви с деревьев. Поскольку все это происходил Торжественный акт овладения Южным морем 29 сентября в день Святого Михаил Бальбоа нарек морской залив залива Сан-Мигель. Первооткрыватель Южного мор имел полное право остановиться достигнутом и с легким сердцем пове» нуть назад, однако, будучи макси» листом, как и все конкистадоры,« хотел возвратиться не только со славе! первооткрывателя, но и с добычей Помимо прочего, ему еще надо был доказать, сколько богатств таит в ей Южное море и тем самым повысид в цене свои открытия. И доказательств того он набил полную мошну: пой семь десятков своих людей вдоль побережья залива Сан-Мигель, заставл<| индейских вождей одаривать его золотом и жемчугом. Как выяснилось, великолепные жемчужины добывались на отмела у островов, отчего испанцы окрестили их Жемчужными. Казалос» они расположены срвсем неподалеку, и Бальбоа легкомысленно реж добраться до них в туземных каноэ. Напрасно касик Ку кера отговаривц испанцев от этой рискованной затеи, уверяя, что море сейчас неспокои и раньше, чем месяца через три, не успокоится. Нашему герою море бы! по колено — как и в тот торжественный момент, когда он брал его во дение. И вот Бальбоа с людьми погрузился на хлипкие каноэ, совершен» не приспособленные для морских плаваний, и безрассудно ринулся в океЦ Наверное, горько рассмеялся бы он, если бы узнал, что его океан будет нам Тихим. Когда лодки уже далеко отошли от берега, поднялась такая воли что не в силах человеческих было справиться с управлением, и пришло! незадачливым мореходам выброситься на ближайший островок, что» Кн. 1. Центральная и Северная Америка
переждать на нем бурю. Спасибо тому островку — не будь его, кормили бы рыб. Но тут их ожидала новая напасть — к вечеру начался прилив, и кро- хотный островок стал неумолимо погружаться в воду. И ни возвышенности, ни деревца, куда бы забраться! Можно представить себе, что пережили испанцы в ту ночь, когда стояли, сбившись в кучу, держась друг за друга и наблюдая, как вода лижет их ступни, поднимается по колено, по пояс, по грудь... Дальше, Бог миловал, не поднялась. И утром, во время отлива, когда ветер стих, горе-мореходы загрузились в чудом уцелевшие каноэ и кое-как добрались до земли. Они оказались на незнакомом берегу во владениях касика Тумако. Индейцы без труда могли бы разделаться с голодными, обессиленными людьми, кото- рые еле держались на ногах. И — снова везение: касик оказался миролюбив, приютил у себя бедолаг, накормил их и даже одарил жемчугом. А жемчуга у него было столько, что индейцы украшали им луки и даже весла. Но что стоили эти подарки в сравнении с другим! Поведал касик чужеземцам о стране могущественных инков, где золота так много, что оно валяется под ногами, где возведены города и прекрасные дворцы, где грузы перевозят на приру- ченных животных (он даже попытался нарисовать ламу прутиком на песке). Все это подробно запротоколировал эскрибано. Отныне у Бальбоа появи- лась новая цель: основать на побере- жье Южного моря поселение, постро- ить корабли и достичь золотоносной страны. Но все в свое время, а пока что пора было думать о возвращении. В конце ноября Бальбоа двинулся в обратный путь. К селению, где он оставил большую часть своих людей, ОН реШИЛ ИДТИ ПО НеХОЖеНЫМ местам-С Тем ЧТОбы «ОТКрЫТЬ» еще боль- Маршрут экспеди- ше земель, подчинить еще больше племен и, разумеется, увеличить размер ции Балъбоа добычи В отношениях с туземцами он проводил все ту же, как нынче ска- зали бы, «гибкую» политику: приходил к индейцам с миром, требуя золота и провизии, а если получал отказ — шел на них войной; помогал союзным племенам в войнах с их врагами; покорных вождей одаривал безделушками, а непокорных отдавал на растерзание псам... Удача сама шла ему в руки, и 19 января 1514 года Санта-Мария с триумфом встречала победителя. Резуль- таты экспедиции впечатляли: открыт океан и прилегающие к нему земли; получены сведения о богатейшем государстве инков; добыча составила около двадцати тысяч песо золотом, около шести килограммов первоклассного жемчуга и восемьсот рабов. И — еще один итог, который делает эту экспе- дицию уникальным в своем роде предприятием эпохи Конкисты: за четыре Васко Нуньес де Бальбоа
1 Nunez de Balboa V. Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey... О ЮКОС с половиной месяца похода Бальбоа не потерял ни одного человека. В колон* тоже все обстояло благополучно. Всего три года назад, на этот негостепр имный берег высадились две сотни отчаявшихся оголодавших людей. Сейч это было процветающее селение — две сотни ладных домов, церковь, горе, ское управление, склады, пятьсот жителей-испанцев, которых обслужив!1, полторы тысячи индейцев, возделанные поля, дававшие обильные урож десяток кораблей на рейде. Бальбоа имел полное право гордиться собо- В письме королю, написанном и отправленном вскоре после возвращен/ из экспедиции, это до наивности неприкрытое стремление подчерки)* свои заслуги сквозит чуть ли не в каждой строке. «Уверяю Ваше Высочеств: что, если бы я лично не возглавлял экспедиции за пропитанием для ех,кт шел со мной и тех, кто оставался в селении, на этой земле не осталось; в живых ни одного испанца». Особенно рельефно заслуги нашего гер выглядят на фоне предшественников — Охеды, Энсисо и Никуэсы, - которые, по словам Бальбоа, возомнили себя невесть какими господам «не утруждали себя ничем, а только развлекались» и «управляли, лех в постели». Несправедливо, конечно, но какой же начальник откажете очернить предшественника? А дальше Бальбоа разворачивает перед корой умопомрачительные картины богатств открытых земель и тех, что ждт своего открытия. Повсюду золотоносные реки и рудники, а там, на брег. Южного моря, «касики хранят золото в открытых коробах, как маис, мй столько у них золота, что незачем держать его в сундуках». И все этиск дения, сообщает Бальбоа, безусловно правдивы, ибо подтверждены тред способами: «одних я подвергал пыткам, другим дарил вещи из Испани: а третьих обращал в своих друзей, и все они говорили одно и то же». Теперь Бальбоа не остановится на достигнутом. Да и как можно остак виться, когда перед ним распахнуты такие горизонты!... Гзучая жизненный путь знаменитых конкистадоров, автор подмен мистическую закономерность. Настоящей удачей судьба одаривав конкистадора только единожды, причем часто эта удача настолько гр ничила с чудом, что поневоле проникаешься уверенностью конкистадор будто бы ему и впрямь помогал Сантьяго (Святой Иаков), покровител сначала испанцев в их многолетней войне с маврами, а затем испански завоевателей Америки. Окрыленный, счастливчик не переводя духа пуска» ся в новые предприятия и, как правило, терпел полное поражение, словш тот же Сантьяго говорил ему: «Я помог тебе один раз — ну и доволыи с тебя. Хорошего понемногу. Угомонись». Вот чего конкистадоры совея не умели и не хотели делать — так это угомониться, остановиться. Ofi рвались к новым приключениям — и часто себе на погибель. Линия судьбы Васко Нуньеса де Бальбоа, как и многих других конкисп доров, своими очертаниями напоминает двускатную крышу: возвышенх и падение. Ее конек—19 января 1514 года, день триумфального возвращен из экспедиции к Южному морю. Но за вершиной почти сразу же начинаете Кн. 1. Центральная и Северная Америка
скат, когда всего через пять месяцев в Санта-Марию прибыла эскадра Педра- риаса Давилы, назначенного губернатором Золотой Кастилии. Поскольку этот персонаж буквально «выцарапал» у Истории право на главу о себе в этой книге, здесь мы очертим его характер и деяния лишь скупым штрихом. Когда он прибыл в Новый Свет, было ему уже за семьдесят — воз- раст, совсем не подходящий для начала карьеры конкистадора; к тому же здоровьем он не отличался: случалось, неделями был прикован к постели; иными словами, окружающие думали, что долго он не протянет. На деле же он оказался крепким орешком. И сжигала его «одна, но пламенная страсть» — глубокая, неискоренимая ненависть к Бальбоа. Ненависть, порожденная зави- стью: немощного старика — к красавцу в расцвете сил и молодости, человека посредственного — к яркой и сильной личности, бездарного руководите- ля— к удачливому организатору, которому удавалось все, за что ни брался; и наконец, главное—Педрариас жестоко завидовал отныне незыблемой славе Бальбоа, который увел у него из-под носа великое открытие. Эти чувства заставляли его, скорее интуитивно, нежели осознанно, идти наперекор всему, что делал его предшественник на губернаторском посту, и если Бальбоа был созидателем Санта-Марии, то Педрариас стал ее разрушителем. Однако вернемся в тот памятный день 19 июня 1514 года, когда эскадра Педрариаса Давилы появилась на рейде Санта-Марии. То была самая мощная экспедиция в Новый Свет с момента его открытия: на двадцати двух кораблях прибыло свыше двух тысяч человек (среди них — будущие знаменитые кон- кистадоры Сото, Альмагро, Белалькасар, Коронадо, Паскуаль де Андагойа, а также будущие авторы замечательных хроник Берналь Диас дель Кастильо и Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес — последний был назначен веедором экспедиции). Бальбоа, как про- стой труженик, занимался строительством дома, когда ему доложили о появлении гостей. Оно не было для него неожиданным, поскольку из Испании до него уже дошли сведения об экспедиции, но конечно, он никак не мог предположить, что гостей прибудет такая орава. Педрариас обставил свое появление в колонии со все- возможной пышностью: в парадном облачении он шест- вовал под руку с разряженной женой, в сопровождении огромной свиты, а за ними шло войско во всеоружии, — как будто ожидалось сопротивление со стороны колони- стов. Бальбоа почтительно приветствовал нового губер- натора — безоружный, одетый в простую рубаху, всем СВОИМ ВИДОМ СЛОВНО показывая, ЧТО здесь, В КОЛОНИИ, пристало трудиться, Золотая подвеска а не пускать пыль в глаза. В свите губернатора Васко заметил Энсисо, своего ин$ейчев Це*т- заклятого врага, — хорошенький подарок! — однако и бровью не повел. Раяънои АмеРики На следующий день после прибытия Педрариас вызвал к себе Бальбоа, был с ним любезен и доброжелателен и попросил предоставить ему отчет с информацией о разведанных территориях. Купившись на видимое к себе Васко Нуньес де Бальбоа
1 Цит. по: Al- varez R. Pedrarias Davila. — Madrid, 1944- P- 55- расположение губернатора, Бальбоа сел за работу и через два дня предел вил пространный меморандум, в котором подробно рассказал об откр- тии Южного моря, описал маршруты своих экспедиций, указал назван» местностей, рек, гор, племен и имена вождей, а также где и сколько был собрано золота и жемчуга. Педрариас остался очень доволен — и тут.: повелел начать против предшественника судебное расследование. Впрочем он имел на то соответствующее предписание короля: «Также из письменна сообщений и других источников узнал я о злоупотреблениях Васко Нуны еса, главного алькальда Дарьена, и посему повелеваю провести следстви и в случае необходимости наказать его».1 Однако преступления Бальбоа были отнюдь не так очевидны и совер шались «коллективно», с одобрения кабильдо и колонистов, причем ерем последних немного нашлось злопыхателей—у большинства расследован» вызывало только возмущение. Некоторые из приближенных губернатор советовали ему заковать Бальбоа в кандалы и отправить в Испанию—пуг там разбираются; но как раз этого-то дальновидный Педрариас ни за что6 не допустил. Он понимал: в чем в чем, а в обаяний и в умении произвел? хорошее впечатление сопернику не откажешь; ежели оправдается пр королем да доложет о своих открытиях — тотчас будет обласкан, и той прощай губернаторский пост. Вот почему впоследствии, как ни рвал.” Бальбоа в Испанию, Педрариас всячески противодействовал этому. Начата расследование повисло еще и потому, что даже среди ближайшего окру)» ния Педрариаса у Бальбоа нашлись защитники: назначенный епископа Дарьена Хуан де Кеведо и — надо же! — супруга губернатора, донья Ис бель де Бобадилья, имевшая, между прочим, большое влияние при двор У епископа свои начальники, его так просто не запугаешь; а супруге пер* чить было небезопасно даже в те времена, когда о феминизме еще слых не слыхивали. В общем, прямая атака не удалась — значит, действовав надо было обходным маневром. Впрочем, на тот момент губернатору было не до маневров, ибо дела код,' нии с каждым днем шли все хуже и хуже. Жителям Санта-Марии пришлой изрядно потесниться, дабы разместить вновь прибывших в своих докш С глубоким разочарованием напомаженные кавалеры и дамы оглядывая убогие жилища колонистов, с тоской вспоминали пуховые перины, у дывая свои изнеженные тела в гамаки, и брезгливо морщились за трапезе* вкушая маисовые лепешки и запивая их не первой свежести водой. Санта-Мария прекрасно обеспечивала пятьсот челбвек, но она оказала совсем не готова к еще двум тысячам нахлебников. Конечно, гости приехэ ли*не с пустыми руками, но провизию, по приказу Педрариаса, помести в строго охраняемый склад и продавали по бешеным ценам. Вскоре начала голод, а вместе с ним повальные болезни; словом, начался жестокий ест? ственный отбор», который выкашивал ряды «чапетонов». В довершен1 ко всему продовольственный склад сгорел, в чем проявился, по убеждена Овьедо, промысел Божий: «Когда увидел Господь, как мало прокус: Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Политика Педра- риаса запасов продовольствия для бедных, кои умирали от голода прямо на ули- цах, Он пустил огонь на тот склад, и так сгорело все, что в нем хранилось и могло бы спасти умирающих...».1 По свидетельству Паскуаля де Андагойа, «не хватало рук, чтобы выхаживать больных, и так за месяц от голода и болез- ней умерло семьсот человек».2 Многие при первой возможности убрались на Эспаньолу и в Испанию, и через полгода состав экспедиции Педрариаса сократился больше чем наполовину. Оставшиеся в живых, однако, оттого сыты не стали, и Педрариас начал снаряжать новые экспедиции, думая убить сразу двух зайцев: и от голодных ртов избавиться, и добычей разжиться. Воспользовавшись меморандумом Бальбоа, он отправил на север по его следам своего заместителя Хуана де Айору во главе четырехсот человек, чтобы тот «навестил» обращенных в христианство союзных касиков, предан- ных друзей Бальбоа, оказавших ему неоценимую помощь. Вожди встречали испанцев с распростертыми объятиями—и сполна получали за свое радушие. Айора, как и прочие капитаны Педрариаса, чувствовал себя вправе творить наземлях Нового Света все, что ему вздумается. Надо сказать, такое поведение было в высшей степени характерно для «чапетонов», которые еще не познали ни тягот войны с индейцами, ни преимуществ мирного сосуществования. Они предавались безудержному насилию и грабежу, а прежние союзнические договоры с племенами, заключенные Бальбоа, были для них пустым звуком. Сначала Айора пришел на земли касика Кареты, ставшего с легкой руки Бальбоа доном Фернандо, повязал многих его людей и отправил рабами в Санта-Марию; затем навестил касика Понку и забрал все золото, какое Fernandez de Ovie- do у Valde's G. Histo- ria general у natural de las Indias... — Asuncion, 1949. Vol. VII. P. 142. Andagoya P. de. Relation у docu- mentos. — Ma- drid, 1986. P. 86. Васко Нуньес де Бальбоа
1 Цит. по: Cabal J. Balboa descubridor del Pacifico. — Bar- celona, 1958. P. 156. смог у него найти; затем дошла очередь и до дона Карлоса, касика Комогре чье селение было разграблено дочиста. Касик Тубанама встретил испанце с радушием, приютил их, накормил и одарил золотом — в благодарное гости забрали его жен и увели в рабство многих людей его племени; само^ вождю удалось бежать. На этом терпение индейцев лопнуло, и когда Айор двинулся дальше, то встретил такое сопротивление, что вынужден бк повернуть назад и в октябре 1514 года возвратился в Санта-Марию, оставь за собой, по словам епископа Кеведо, «всю землю съеденной, опустошенна и разграбленной».1 Другая экспедиция во главе с Гаспаром Моралесом и его заместителе Франсиско Писарро пошла по следам Бальбоа к Южному морю и перепри вилась на лодках на Жемчужный остров. Испанцы напали на индейца во время праздника, сожгли деревню, захватили в плен сотню женпде и детей и вынудили касика заключить мир, потребовав богатейший выкр в четыре тысячи песо золота и сто десять фунтов жемчуга, но заложника так и не отпустили. Когда же туземцы попытались освободить своих, о кистадоры зарубили пленников, всех до единого. Одновременно Педрф разослал еще несколько экспедиций в разные концы Золотой Кастила и всюду испанцы оставляли после себя лишь выжженную землю. Впро- чем, им тоже приходилось несладко: таких огромных людских потер Санта-Мария не знала со дня своего основания. Поэтому в письме короли Карательная экс- педиция конкиста- доров Кн. 1. Центральная и Северная Америка
от 16 октября 1515 года Бальбоа имел полное право предъявить Педрариасу тяжкие обвинения: «И ныне пребывает сия земля в таком состоянии, что еще немного, и вся она будет утеряна, а тому, кто захотел бы вернуть дела в прежнее русло, как они обстояли раньше, придется не спать и забыть а покое, ибо индейцы и касики из овечек превратились в храбрых львов, и если раньше они выходили к христианам с дарами, то теперь они их безжалостно убивают — и все это по причине дурного обращения с ними капитанов в ходе экспедиций, когда они захватывали не только их добро, но также их детей и женщин, в результате чего испанцы сослужили дурную службу Господу и Вашему Королевскому Высочеству и, кроме того, нанесли Вам прямой ущерб, лишив Вас изрядных богатств и доходов».1 Самого же Бальбоа губернатор отправил на поиски мифического царя Давайбе, о чьих богатствах ходили самые фантастические слухи — то был прообраз будущего мифа об Эльдорадо. Между прочим, главную роль в распространении этих слухов сыграл сам Бальбоа. В письме королю он заявлял следующее: «Давайбе — могущественный повелитель обширных и густонаселенных земель. Золота у него столько, что человеку, не бывав- шему здесь, в это невозможно поверить». Золото там добывают безо всякого труда двумя способами, уверял Бальбоа. Один таков: после половодья, когда вода схлынет и высохнут овражки да вымоины, в них скапливаются золотые самородки, одни круглые, величиной с апельсин, другие плоские, размером с тарелку — ходи да подбирай. Другой способ немногим сложнее: в засушливый сезон поджигают траву в горах, а как сгорит она, — на черных проплешинах так и сверкают золотые слитки; опять-таки весь труд — подо- брать. «У этого касика Давайбе во дворце устроена огромная плавильня, где непрерывно трудится не менее ста человек, сменяя друг друга. Я знаю, что это истинная правда, ибо кого бы я ни спрашивал, все подтверждали это», — заключает Бальбоа. Вот и отправил его Педрариас отвечать за свои слова. В июле 1515 года Бальбоа во главе ста девяноста человек на одиннадцати небольших судах двинулся на юг залива Ураба, поднялся вверх по реке иразыскал-таки селение касика Давайбе; только ни золота, ни даже съест- ных припасов он там не обнаружил. Между тем его люди еле ноги таскали от голода. Упрямый конкистадор, веривший в свою удачу, направился дальше, но его атаковали индейцы и ранили дротиками тридцать человек, в том числе и самого командующего. Пришлось отступить и бесславно воз- вратиться в селение — при этом добыча составила всего сто пятьдесят песо и немного рабов. Впервые Бальбоа потерпел военное поражение, впервые за последние пять лет удача отвернулась от него, и надо было бы ему внять предостережению свыше. Но он не внял. ' В результате экспедиций Педрариаса, организованных в первые полто- ра года после его прибытия в Санту-Марию, индейские селения на сотню миль окрест обезлюдели, а за границами этой мертвой зоны испанцев ждала жестокая ненависть и война. «Во всех этих экспедициях, — пишет Андагойа, — никогда они не пытались наладить мира, как не пытались 1 Nunez de Balboa V Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en Santa Maria la An- tigua el 16 de oc- tubre de 1515. — Biblioteca virtual Miguel de Cervan- tes, 2004. 2 Nunez de Bal- boa V Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en Santa Marfa la Antigua de la provincia del Darien el jueves 20 de enero de 1513. Op. cit. Васко Нуньес де Бальбоа
Andaqoya P. de. Relacion у docu- mentos... P. 87. 2 Nunez de Balboa V. Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en Santa Marfa la Antigua del Darien 30 de agosto de 1513. — Biblio- teca virtual Miguel de Cervantes, 2004. и заселить те края, лишь обращали индейцев в рабство да пригоня в Дарьей; а рабов, доставляемых в великом множестве, посылали на золо- тые рудники; но, измученные длительным и многотрудным переходе* с тяжелой поклажей, пленники добирались уже истощенными до крайно сти, да и земли здесь были иными, чем те, где они жили, и посему все оа вскорости погибали».1 Сравнивая политику Педрариаса и Бальбоа по отношению к туземцам иные историки склонны представлять последнего чуть ли не гуманистов другом и защитником индейцев. Из рассказанного выше читатель, должя быть, уяснил себе, насколько эти представления далеки от истины. Бал боа был своего рода образцовым конкистадором и к индейцам относим не более, чем как к «подсобному материалу», необходимому для дос» ния его целей. Нельзя, однако, не признать того, что этот «материал»! по крайней мере, использовал разумно, как рачительный хозяин, и чт худой мир он предпочитал доброй войне и конечной целью его политик был союз с индейцами, которого он добивался где лаской, где таской. Познавший ужасы выживания в колонии Сан-Себастьян, Бальбоа к и навсегда запомнил, что ни о каком заселении Нового Света, ни тем бол о процветании не может быть и речи без мирного сосуществования с инде/ цами. Разумеется, это должен быть мир испанского образца, когда тузем? примут вассальскую присягу, христианство и начнут служить новым госп» дам. А заселение земель и есть главная цель Конкисты; колонизация—эн служение как своим интересам, так и интересам короны. С этой точки ренн Бальбоа опять-таки вовсе не кляузничал и не грешил против истины, кои в письме королю от 30 августа 1515 года так оценивал деятельность Пе^ риаса и его капитанов: «Ваше Королевское Высочество, знайте по прав:* и не сомневайтесь в том, что Вам сослужили столь дурную службу и в таи степени, что даже иностранцы, враги Кастильского королевства, и смогли бы причинить большего вреда, и, будь они сколь угодно богап они не смогут возместить причиненный Вам ущерб — столько они уни» тожили и разграбили, ибо, истинно говорю Вам, они уничтожили л /чипе индейцев и касиков, самых покладистых и покорных, каких только можя было найти на землях Индий».2 В корне различалось и их отношение к соратникам. Для Педрариасал j были разменной монетой — потери его не волновали. Хронист Овьело сдружившийся в Испании с Энсисо, добрых чувств к Бальбоа не испьи вал—тем более ценным и объективным представляемся его свидетельств «По правде сказать, Васко Нуньес был достойным человеком, на головувьм прочих, хотя алчности и хитрости у него хватало; вместе с тем он разум вел себя в грабительских походах. Имел он еще одно достоинство: ежен во время экспедиции кто из отряда уставал или заболевал, он не бросал? на произвол судьбы, а, бывало, брал арбалет, шел на охоту, приносил ди и сам кормил его, и лечил, и ободрял, и воодушевлял, как если бы тот б его сыном или братом. И ни один капитан из тех, кто был в Индиях (а к Кн. 1. Центральная и Северная Америка
я строки сии в одна тысяча пятьсот сорок восьмом году), не заботился лучше о своих людях, чем это делал Васко Нуньес».1 С горечью наблюдал Бальбоа, как новый губернатор в считанные месяцы растоптал плоды его многолетних усилий. Это касалось не только мира с индейцами, но и общего состояния дел в Санта-Марии. Уже в начале 1515 года епископ Кеведо в послании королю описывал жизнь в колонии в самых мрачных тонах: туземцы воюют, земли не возделаны, люди голо- дают, колония охвачена раздорами и недовольством, и многие при первой возможности бегут в Испанию или на Эспаньолу, а твердой власти нет, ибо дряхлый губернатор неделями, а то и месяцами прикован к постели. Однако старик мигом ожил 20 марта 1515 года, когда в Санта-Марию пришли из Испании две каравеллы с провизией и с посланиями от короля. В посланиях сообщалось, что его высочество жалует Васко Нуньесу де Баль- боа в награду за его открытия титулы губернатора провинций Панама и Койба и аделантадо2 Южного моря с правом их дальнейшего исследова- ния и освоения. Дошли-таки до короля письма Бальбоа и богатая кинта, посланные год назад, сразу же по завершении исторической экспедиции! На сей раз посланник оказался верным другом и как мог превозносил Бальбоа при дворе. Конечно же, король не мог не оценить гору золота и жемчуга, а главное, заслуги человека, наконец открывшего ему путь к вожделенным островам Пряностей! Правда, Фердинанд оставил Бальбоа под властью Педрариаса, проявив тем самым то ли недомыслие, то ли недоверие, то ли хитрость. И все равно для губернатора это был тягчайший удар: заслуги соперника признаны, теперь он невесть что возомнит о себе, и — самое обидное: губернатору достались области уже исследованные и разграблен- ные, а Бальбоа — неизмеримые девственные земли. В этих обстоятельствах Педрариас вновь доказал, как часто подлость соседствует с малодушием, и хотел повести себя, как нашкодивший мальчишка, то есть попросту скрыть от соперника указ Фердинанда. Понадобилось решительное вмешательство епископа вплоть до угрозы разоблачения, чтобы губернатор с кислой миной вручил-таки Бальбоа королевскую грамоту. А сам сел писать пространное письмо Его величеству с просьбой огра- ничить права Бальбоа и не отдавать ему всего Южного моря. Но главное в содержании того послания — личная характеристика соперника. «Что же касается Васко Нуньеса, — пишет Педрариас, — то о нем должно сказать то, что и так всем известно и очевидно, а именно, что он ни о чем не спосо- бен говорить правды и не чувствует ни малейшего стыда, когда все, за что ни возьмется, делает из рук вон плохо. Нет у него ни тяги, ни любви к добрым людям, кои могли бы вразумить его, он ценит лишь тех, кто относится к нему с подобострастием. Он чрезвычайно скареден и завидует всякому, кто в чем-либо добивается успеха, притом он крайне жесток и неблагодарен и никому ничего не прощает. Он не прислушивается к добрым советам; у него не хватает ни разума, ни воли удержаться от порочных соблазнов. Человек он корыстный, пристрастный и своевольный, не питает никакого 1 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Histo- ria general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Asuncion, 1949. Vol. VII. P. 88-89. 2 Аделанта- до — (от исп. adelante — впе- ред) — почетный титул, дававший владельцу право самостоятельно организовывать экспедиции, не испрашивая на то разрешения властей. В Новом Свете этот титул обретал особый смысл, акценти- рующий иссле- довательский характер деятель- ности аделантадо, которому дозво- лялось на свой страх и риск открывать новые земли или моря. Аделантадо также имел полномочия распределять сре- ди конкистадоров земли и индей- цев и назначать на посты мелких чиновников. Васко Нуньес де Бальбоа
Alvarez R. Pedrarias Davila... P. 108-109. 2 Nunez de Bal- boa V. Carta de Vasco Nunez de Balboa al rey fechada en Santa Marfa la Antigua el 16 de octubre de 1515. — Biblio- teca virtual Miguel de Cervantes, 2004. 3 Fernandez de Oviedo у Valdes G. Historia general у natural de las In- dias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Ma- drid, 1852. Vol. III. Libro XXIX, cap. IX. P. 40-41. почтения к Церкви и ее служителям...» — ив этом духе еще несколькоа: ниц.1 Посылая ко двору с письмом Энсисо, он еще и дал ему инструкци очернить Бальбоа в глазах короля, хотя Энсисо инструктировать не бк надобности: последние пять лет он только этим и занимался. Справедливость требует предоставить нашему герою право на ответщ удар. В письме королю от 16 октября 1515 года Бальбоа говорит: «Что» до личности губернатора, то он, безусловно, человек честный, но Ва: му Высочеству следовало бы знать, что он слишком стар для сих емег и к тому же серьезно болен, и с тех пор как сюда прибыл, не было дня, кд да бы он чувствовал себя хорошо. Вдобавок он человек невоздержанна скорый на необдуманные решения, безразличный к людям, и он ничег не почувствует, даже если потеряет в экспедициях половину своих войне» также никто не понес вины за убийства индейцев и их вождей. Этомучел веку по душе вражда между подчиненными, а ежели таковой нет, то онса ее разожжет, стравливая приближенных и очерняя их в глазах друг друа Это человек скаредный; занятый обогащением, он совсем забросил дел управления, готовый ради собственной прибыли всех загубить, как еслиб» вовсе и не был губернатором».2 Пусть читатель сам судит, кто из автора злобно клевещет, а кто недалек от истины. Добавим лишь к вышесказанно свидетельство Овьедо о том, что Педрариас действительно любил поверх одним те сплетни и гнусности, которые ему по секрету нашептывали о другие; таким образом он перессорил немало чиновников.3 Однако вернемся к нашим противникам. Получив полномочия адела тадо Южного моря, Бальбоа как будто получил крылья. Да только недог длился его восторг: едва он начал набирать людей для заселения берег: Южного моря, как тут же встретил твердый отказ Педрариаса: людей а не даст, их здесь и так не хватает. Выходит, остался'Бальбоа губернаторе- лишь на бумаге. И тогда Бальбоа решился на отчаянный шаг: тайно поен своего друга Андреса Гарабито на Кубу и Эспаньолу с заданием завербоваг двести человек и доставить их к перешейку. Трудно сказать, на что он рас считывал, — двести новобранцев не иголка, в стоге сена не утаишь. Правд Гарабито смог соблазнить сокровищами Южного моря лишь шестьдес; человек, но и тех скрыть не удалось. Каравелла с новобранцами броску якорь в нескольких днях пути от Санта-Марии, а в колонию был направо доверенный человек с извещением для Бальбоа, но посланник угодил влаги губернатора и во всем сознался. Праведный гнев обуял дона Педрариаса Давилу, но душа его ликовал; Наконец-то противник сделал неверный шаг и подставил себя под удар Не он ли совсем недавно клялся в верности и обещал ничего не предприн» мать без губернаторского соизволения? Теперь Васко Нуньеса де Бальбл можно было обвинить в измене, мятеже и вообще во всех смертных rpexai Педрариас приказал немедленно арестовать Бальбоа, но в городскую тар му запереть его побоялся, опасаясь, как бы колонисты не освободили за№ ченного; вместо этого он велел поместить его в деревянную клетку во двср Кн. 1. Центральная и Северная Америка
своего дома. Одни хронисты уверяют, что Бальбоа просидел в клетке два месяца, пока не закончилось следствие, другие говорят, что под давлением «общественности» он был выпущен через несколько дней. Но сколько бы он в ней не пробыл, надо полагать, радости ему это не доставило. Зато Педра- риас мог каждодневно наслаждаться видом поверженного противника, униженного до положения зверя. Епископ и супруга губернатора бросились на защиту арестанта, но старик уперся. Тогда его преосвященство принялся размышлять, как бы вызволить своего протеже из-под следствия и примирить с губернатором; в итоге, придумал он нечто такое, что могло придти в голову разве что священно- служителю или какому-нибудь хит- роумному идальго вроде Дон Кихота Ламанчского. А придумал он ни боль- ше ни меньше, как породнить против- ников, женив Бальбоа на дочери Пед- рариаса. Этот план он изложил донье Исабель, и та его горячо одобрила. Действительно, Бальбоа составлял весьма выгодную партию для доньи Марии, ее дочери: в его жилах текла благородная кровь, он сумел доказать, что многого стоит, сейчас он был богат, прославлен и одарен высокими титулами, и самое главное—как нынче сказали бы, он был «перспективным» женихом, ибо под его властью могли оказаться острова Пряностей и страна инков, до которых он, с его-то упорством, рано или поздно доберется. А что скажет по этому поводу донья Мария? Она пребывает в Испании. Позволь- те, удивится читатель, но ведь она ничего не знает! Конечно, не знает, Бальбоа — аде- лантадо Южного моря. Гравюра неизвестного ху- дожника испанской школы ну и что ж с того? А если она против? А если и против — кого это волнует? Неизвестно, что именно внушила донья Исабель своему супругу, но мы знаем, как жены умеют допекать мужей. Педрариас сдался и с этим неожи- данным предложением обратился к подследственному. Наверное, Бальбоа поначалу не поверил своим ушам; когда же убедился, что не ослышался и что Педрариас не сошел с ума, недолго раздумывал. В конце концов, он вовсе не собирался бороться со стариком за власть, хотя и не принимал его политику; он хотел лишь получить свободу действий для дальнейших иссле- дований Нового Света. И потому в придачу к донье Марии он потребовал, чтобы будущий тесть дал ему возможность осваивать Южное море.’Педра- риас не противился, но поставил жесткий срок: за полтора года Бальбоа должен основать поселение на той стороне перешейка и спустить на воду четыре бригантины. Как только соглашение было достигнуто, подписали брачный контракт, после чего Педрариас стал ласково именовать Баль- боа зятем, а тот его — тестем. Пикантность ситуации заключалась в том, что брачные ночи Бальбоа проводил со своей сожительницей-индеанкой Васко Нуньес де Бальбоа
'ЬорьЬа со звездами Анаянси, на что теща и тесть смотрели сквозь пальцы; а сеньорита доны Мария почивала на своем девичьем ложе и знать не знала, что стала сень- орой. Своего жениха ей так и не доведется увидеть. Вскоре епископ Хуан де Кеведо со спокойной душой отбыл в Испанию затем туда же отправилась донья Исабель за невестой. Казалось, конфлик улажен раз и навсегда. Так полагал и Бальбоа — окрыленный, онринум на штурм Южного моря. f f езаурядная личность Бальбоа, сила его характера в полной мерера. * / I крываются именно в последний драматический период его жизни когда линия его судьбы неуклонно шла по нисходящей. Не так уж трудна демонстрировать волю к победе и упорство, когда удача идет к тебе вруи и совсем другое дело — бороться с роком, воевать со звездами. Был сред соратников Бальбоа один ученый итальянец по имени Кодро, умевши читать судьбу по звездам. Задним числом можно оценить профессионалиж того астролога, который вскоре после примирения Бальбоа с Педрариагм с горечью предрек ему крах всех его начинаний. Выходит, Васко Нунья де Бальбоа приходилось, помимо поставленных перед ним земных задя еще и тщиться передвинуть звезды на небе. Но и земные задачи были настолько сложны, что порой приобретав почти фантастический характер. Казалось бы, что тут сложного — за iJ тора года построить четыре суденышка? Ничего особенного, если бы не обстоятельство. Дело в том, что на Тихоокеанском побережье Паная Строительство кораблей Кн. 1. Центральная и Северная Америка
he было строевого леса; пригодный для строительства судов лес рос лишь на Атлантическом побережье. А это означало, что надо было сделать заготовки на одном берегу и перенести их через все чащобы, горы и буе- раки перешейка к другому берегу, причем перенести на руках, — ведь дороги не было, и лошадь не то что с телегой, но и с к'акой-либо поклажей не продралась бы. Ачасти судов, между прочим, немалого размера: мачты, кильсон, шпангоуты, обшивочные доски... Начинать, стало быть, следовало с основания поселка на Атланти- ческом побережье. В конце 1515 года аделантадо, по соглашению с тестем, взял сто человек и направился во владения касика Кареты, где ранее Педрариас заложил поселение Акла. Быстро захиревшее, сейчас оно обрело новую жизнь: уже к марту здесь были построены дома, засеяны поля и начались El Adeiantado BASCO NUNES dt хсгц qut dcs-cubric la mar del Sw. судостроительные работы. Бальбоа пригнал из Санта-Марии два старых, уже непригодных для плавания корабля и разобрал их, взяв в дело все, что толт ко было можно. Одновременно из свежей древесины изготавливались новые части. Испанцы привели с собой изрядное количество рабов, помог людьми и дон Фернандо-Карета, но при этом и сами конкистадоры работали не покладая рук, в том числе и Бальбоа. Отсюда, из Аклы, начался перенос разобранных судов к заливу Сан- Мигель Три года назад путь через перешеек (правда, с остановками) занял почти месяц и показался испанцам нескончаемым; можно предста- вить, каким он казался сейчас, когда приходилось тащить тяжелые грузы по горам, покрытым непроходимыми зарослями! Грузы легли на плечи рабов и, по словам Овьедо, около пятисот индейцев погибло на многотрудном пути.1 В это можно поверить: одержимый мечтой, аделантадо не жалел ни рабов, ни себя, и сам тащил груз весом под пятьдесят килограммов. На берегу залива Сан-Мигель пришлось основать новое поселение. Здесь устроили верфи, кузницы, мастерские — и работа закипела. Пока строились первые две бригантины, Бальбоа еще несколько раз возвращался в Аклу и подносил необходимые материалы. Во время одного из пересечений пере- шейка (а в общей сложности он пересек его двадцать раз) он открыл реку Бальсас, впадавшую в Южное море: она значительно облегчила маршрут, Васко Нуньес де Бальбоа. Гравюра Ч. Г. Грейнджера 1 Fernandez de Oviedo у Valdes G. Historia general у natural de las In- dias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Asun- cion, 1949. Vol. VII. P. 178-179. позволив часть пути переправлять грузы на плотах. Несколько месяцев неустанного труда — и вот настал, наконец, тот тор- жественный момент, когда четыре бригантины, горделиво воздев мачты, одетые парусами, готовы были принять на борт людей и устремиться в неве- домое. Уже загружаются в трюмы провизия и оружие, уже назначен день отплытия. И вдруг — как удар по голове; обнаружилось, что корпуса кора- блей снизу доверху источены древоточцами «брома» и превращены в решето. Бальбоа уже успел познакомиться с «брома» в самом начале своей карьеры Васко Нуньес де Бальбоа
в Новом Свете, но тогдашняя шутка судьбы не идет ни в какое сравнение с нынешней откровенной издевкой. Ни тени сомнения не промелькну* на лице Бальбоа, когда он произнес: «Что ж,придется начать все сначала» С кораблей сняли все пригодное для использования, а полузатопленн остовы печально застыли близ берега. Бальбоа возвратился в Аклу и ринух- на новый приступ Южного моря. Вновь рушатся древесные стволы в леса Аклы, вновь изготовляются части судов, снова с превеликими мука? и трудностями переправляются они на Тихоокеанское побережье. Черь три месяца адского изнуряющего труда в заливе Сан-Мигель красуют четыре бригантины, готовые к выходу в море. На сей раз корабелы эин всевозмозможные меры против морского шашня: тщательно просмоли.*, все доски и каждодневно проверяли корпуса судов. Слава Богу, все чист; Уже загружены в трюмы провизия и оружие, уже назначен день отплыли Однако бригантины Бальбоа построил, а звезд на небе так и не перемой За несколько дней до отплытия налетела страшная буря, вздыбила мор. и разнесла корабли в щепы. Ничего спасти не удалось. И глядя на прибиты к берегу обломки судов (надежд!), Бальбоа упрямо произносит: Что1 придется начать все сначала». Между тем срок, отведенный тестем, уже истек, но Педрариас все s принял во внимание, как сейчас говорят, «форсмажорные обстоятельств» и дал зятю еще полгода. Бальбоа опять возвращается в Аклу и здесь доне; доходят тревожные новости. В Испании скончался король Фердина^ покровительствовавший Педрариасу; до совершеннолетия принца ар на трон заступил его регент, кардинал Хименес де Сиснерос, и, noiw ривают, он намерен сменить многих губернаторов в Индиях. Во всяи Памятник Балъ- случае, Педрариас ясно почувствовал, что кресло под ним зашаталось. Ес. боа в г. Панаме сместят Педрариаса, то это может означать крах всех планов Бальбоа, ве^ с новым губернатором он ни о чем не договаривал и какую политику тот будет проводить, неизвестна Следовательно, надо как можно скорее построить су| и отплыть, пока не прибыл новый начальник. И Бальбоа рьяно берется за работу. По уже набито! тропе новые заготовки переправлены в залив Сан-Мигем и, как только закончены первые две бригантины, аделана до загружается в хлипкие суденышки и отважно пу скат в море. Понятное дело, сейчас речь не идет об экспедицй в страну инков и тем более к островам Пряностей, лишь первая попытка высунуть нос из залива в открыт» океан. Едва суда миновали Жемчужные острова и вышМ в бушующий океан, страх овладел экипажем, нарасти с каждой пройденной милей. Когда же увидели морехоц стаи громадных китов, словно преграждавшие путьбр гантинам, ими овладел панический ужас, и Бальбоа otJ приказ о возвращении. Между тем работы на верфи Кн. 1. Центральная и Северная Америка
кипели, к концу 1516 года были построены еще две большие бригантины, и Бальбоа решительно готовился совершить прыжок в неведомое. Между тем в Санта-Марии недоброжелатели чернили Бальбоа в глазах губернатора и нашептывали ему, что он решил уйти из-под власти тестя. В этот момент аделантадо получил от своего друга Фернандо де Аргуэльо тайное послание из Санта-Марии. Тот сообщал ему новости из Испании: жалобы епископа, веедора Овьедо и многих прочих возымели действие, Педрариас смещен с губернаторского поста и на его место уже назначен преемник. Соратник советовал не дожидаться скорого прибытия нового губернатора и выходить в море. Бальбоа колебался: а вдруг все это — лишь непроверенные слухи? В конце концов, решил послать эскрибано Андреса де Вальдеррабано с тай- ной миссией в Санта-Марию и все хорошенько разузнать. Эскрибано пришел в поселок под вечер и ночью попытался незамеченным пройти в дом Аргу- эльо. Шел бы в открытую, днем — ничего бы дурного не случилось, а ночью крадущийся человек сразу привлек к себе внимание, и Вальдеррабано был схвачен дозорными; когда же узнали, к кому он идет, повязали и Аргуэльо и доставили обоих пред строгие очи губернатора. В сущности, ничего худого ни тот, ни другой, ни сам Бальбоа не совершали; но все эти «детские игры» стайными письмами, и посланниками, и ночными визитами окончательно уверили Педрариаса, что его зять плетет заговор, готовит «мятеж». И он послал Бальбоа письмо с требованием немедленно явиться к нему. Получив письмо, Бальбоа не заподозрил ничего худого: решил, что Педрариас желает сообщить ему новости из Испании. Взял с собой лишь несколько ближайших соратников и слуг и с легким сердцем направился прямиком в приготовленную ловушку. По пути в Аклу он встретил кого-то из друзей, — тот рассказал ему об истинном положении дел и посоветовал немедленно возвращаться и отплывать на всех парусах. Аделантадо упрямо Казнь Бальбоа Васко Нуньес де Бальбоа
мотнул головой. Бежать? Это значит признать себя виновным, нарушил приказ вышестоящего и тем самым поставить себя вне закона. Не чувству за собой никакой вины, он не сомневался, что оправдается и вновь посрамг своих недоброжелателей. В Акле его встречал красный от смущения Франсиско Писарро с отряди вооруженных людей: именно ему, бывшему заместителе Бальбоа, бы поручено арестовать аделантадо и препроводить его в Санта-Марию. Чт поделаешь — приказы не обсуждаются. Педрариас при встрече лицемеря обнадежил зятя: мол, сам он не сомневается в его невиновности, а суды пусть разберутся. И намеренно устранился от дознания, передав делосвоец заместителю, лиценциату Гаспару де Эспиносе. У подследственного имелио ясные и неопровержимые аргументы в пользу своей невиновности. Если» замыслил мятеж, давно бы поднял три сотни своих людей, готовых пойл за него в огонь и в воду, и стер бы губернатора с лица земли. Если бы зам» слил мятеж, разве стал бы являться без охраны по первому зову губернато ра? Но лиценциату меньше всего требовалась правда, он знал, чего жажде! Педрариас, и ревностно выполнял негласный наказ. Бальбоа и еще четвери его ближайших сподвижников, в том числе Аргуэльо и Вальдеррабано,бы поспешно приговорены к смертной казни через отсечение головы. Январь 1517 года. Смеркалось, когда осужденных, между двумя плотны» рядами вооруженных солдат, провели к месту казни, впереди шелглашат и выкрикивал обвинения, которым мало кто верил. Бесстрашно взойд* на эшафот, Бальбоа еще раз во всеуслышание заявил о своей невиновности осенил себя крестным знамением и положил голову на плаху. А в далеки Испании его невеста донья Мария и не подозревала, что становится свобод на. После того как казнили третьего из «заговорщиков», совсем стемнело и колонисты единодушно-воззвали к Педрариасу с просьбой помиловав хотя бы оставшихся двух. Старик был неумолим и при свете факелов дов-г кровавый спектакль до конца. Мало того, он повелел вздеть огрублении головы на пики и надолго выставить на всеобщее обозрение. В тот роковой миг, когда голова первооткрывателя Тихого океана скати лась с плеч, Педрариас Давила твердой поступью вошел в Историю. 'Ttebpapuac ^Оавила С того света — в Левый f так, в тот роковой миг, когда голова Бальбоа слетел I J с плеч, в Историю вторгся Педрариас Давила и потре- бовал для себя отдельного повествования. Что ж, и его получит, хотя будет оно не столь пространным, как предыдущее: все таки не тот масштаб и личности, и деяний. Стоит, однако, пристальнее вглядеться в облик нашего нового серо* Вернее, антигероя — ибо среди историков и хронистов немного найдете! Кн. 1. Центральная и Северная Америка
тех, кто отозвался бы о нем благосклонно. Напротив, всеобщая ненависть к нему достигла такого накала, что среди конкистадоров он стал воспри- ниматься как какой-то романтический злодей. Не станем поддаваться всеобщему мнению и постараемся «без гнева и пристрастия» обрисовать характер и деяния Педрариаса, представив его на суд читателя. Основателем благородного рода стал некий Диего Ариас де Авила (то есть из города Авила), как подозревают, крещеный еврей, который сумел возвы- ситься при Энрике IV, получил дворянское звание и герб и был назначен глав- ным казначеем Кастилии. Его старший сын, унаследовав- ший пост отца, заслужил прозвище «Храбрец» после того, как во главе тридцати всадников столкнулся с отрядом мавров в восемьдесят человек, смело вступил в неравный бой и разгромил противника, не потерпев никакого урона. У него было шесть сыновей и две дочери; третий по счету сын, родившийся в Сеговии около 1440 года, и стал нашим героем. Его полное имя, Педро Ариас де Авила, произ- носилось как «Педрариас Давила» — с этим именем он и вошел в Историю Как и Бальбоа, еще отроком Педрариас был отдан в пажи, только берите выше — в пажи к королю Касти- лии Хуану И, при дворе которого и получил образование. Больше о его юности ничего не известно. Зрелость тоже покрыта мраком Педро Ариас забвения — видимо, сидел себе тихо в семейном владении, городке Торре- де Авила- Рисунок хон-де-Веласко, и в авантюры не ввязывался. Однако взыграло-таки ретивое, АельФины Гальвес наш герой захотел и впрямь стать героем и отправился на поля сражений. Прозвище отца ко многому обязывало, и Педрариас не ударил лицом в грязь. Впервые он отличился на военном поприще при взятии Гранады (1492), последнего оплота мавров на Иберийском полуострове, — было ему тогда уже около пятидесяти. Затем он доблестно проявил себя в африканских вой- нах (1508-1511): при осаде Орана командовал эскадрой и штурмовал крепость Бухия в качестве командира пехотного полка. Тогда он первым взобрался на стены, убил офицера мавров и водрузил над крепостью христианский штандарт. Затем с горсткой людей прорвался в сторожевую башню и геро- ически защищал ее от превосходящих сил противника, пока не подоспели соотечественники. Так что в трусости его никак не обвинишь. Из Африки Педрариас вернулся в Торрехон-де-Веласко. К тому времени его старший брат умер, а второй по рождению стал священнослужителем, и Педрариасу достался майорат (наследство старшего сына) с годов’ой рен- той в двадцать тысяч дукатов. Еще до войны он женился на знатной даме донье Исабель де Бобадилья-и-Пеньялоса, дочери Франсиско де Бобадильи, который в свое время был назначен губернатором Эспаньолы на место сме- щенного Колумба и погиб в кораблекрушении на обратном пути в Испанию. Видимо именно донья Исабель, приближенная королевы Хуаны, исполь- зовала свои связи при дворе, чтобы мужа назначили новым губернатором Педрариас Давила
Alvarez R. Pedra- rias Davila. — Ma- drid, 1944. P. 24. 2 Ibid. P. 79. 3 Фальконет — легкая пушка. Масса заряда 1380-1840 г; даль- ность стрельбы прямой навод- кой — 435 м, па- раболической — 2610 м. Золотой Кастилии. Иначе трудно объяснить назначение на этот по: человека, которому перевалило за семьдесят. Незадолго до отплытия в Америку в жизни Педрариаса случилось при-л чательное событие: он умер. Рыдали у гроба жена, трое сыновей и чете дочерей, друзья и слуги. После отпевания траурная процессия направив в монастырь Богоматери Креста, расположенный в окрестностях Торр хона, чтобы похоронить здесь усопшего согласно его завещанию. Коц тело опускали в могилу, слуга, державший гроб, вдруг испуганно вскр нул, почувствовав внутри будто бы шевеление. Как ни увещевали слуг; тот умолял открыть крышку и настоял-таки на своем. И что же? Леш румянец окрасил щеки покойника, Педрариас открыл глаза и изумлен! взирал на склонившиеся над ним еще более изумленные лица. (Интереса: как бы сложилась судьба Бальбоа, не будь того преданного слуги?) Biw о чудесном воскрешении, новоявленный Лазарь повелел поместить^ в монастырскую часовню, и тот все еще находился там, когда спустя мн» лет внук Педрариаса поведал об этом случае в своих воспоминаниях. С и пор дон Педро завел обычай в свой день рождения укладываться в сэд и слушать Реквием, заказанный певчим; а также повсюду возить с собг гроб, где, бывало, любил проводить сиесту? Четыре с лишним века спуа знаменитая актриса Сара Бернар поражала окружающих экстравагантна привычкой ночевать в гробе, наивно полагая, будто первая до этого ,,о: малась. Ничто не ново под луной. После столь внушительного memento mori вернемся к делам житейски и государственным. Наслышавшись о богатствах Золотой Кастилии на» ние говорило само за себя), король Фердинанд не поскупился и решил орз низовать мощную экспедицию за государственный счет, с тем чтобы создл в Санта-Марии крепкую базу для колонизации Твердой Земли. Это был самая крупная и дорогостоящая экспедиция в Новый Свет за всю исторл Конкисты. Затраты казны составили пятьдесят четыре тысячи дукатов-1 сумма по тем временам огромная. Поначалу предполагалось взять тысй двести колонистов, но, как пишет хронист, «так много нашлось желаю™ что если бы разрешили взять десять тысяч человек, то и столько легко | набралось».2 И — как водится: за одного хлопочут, этому нельзя отказам того самому хочется взять — в результате состав экспедиции расширил до двух тысяч человек. Что из этого вышло, мы уже знаем из предыдуи главы. Помимо внушительного отряда королевских чиновников, в Дари отправлялось множество священнослужителей, благо.незадолго до это! папа Лев X утвердил архиепископат в Новом Свете. Экспедиция бь превосходно экипирована — тонны провизии, инструментов, доспе^ холодного оружия; кроме того, король сделал специальный заказ вор жейную палату в Малаге на изготовление четырех тяжелых пушек, дм фальконетов3 и двухсот тридцати пяти аркебуз. В июле 1513 года дон Педрариас Давила был назначен губернаторе! и генерал-капитаном Золотой Кастилии на смену канувшему в безвестное Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Никуэсе. Ему предписано основать новые поселения и города, произвести репартимьенто индейцев, наладить добычу золота, осуществлять право- судие, и в частности, провести следствие в отношении Бальбоа. Все огова- ривается до мельчайших деталей, и королевские ордонансы следуют один за другим с бесчисленными уточнениями. Власть губернатора ограничена: он должен постоянно консультироваться с королевскими чиновниками, отчитываться перед ними, лишь в их присутствии заниматься продажами, делить добычу, досматривать прибывающие и отбывающие корабли и т. д. ит.п. Как видно, король не меньше любого генерал-капитана боялся, как бы подчиненный от него не «отделился». Отдельный раздел капитуляции (договора с королем) посвящен обра- щению с индейцами. Об этом следует поговорить особо, дабы читатель уяснил себе специфику испанской колониальной политики в отношении коренных обитателей Нового Света, а на ее фоне — политику Педрариаса. Массовые представления о том, что испанцы вели в Новом Свете войну на уничтожение коренного населения, глубоко ошибочны. Бесспорно, их деятельность порой принимала подобные формы; и все же, как явствует из писем и реляций, больше всего конкистадоров страшили незаселенные места. В отличие от англичан, испанцам была нужна не «свободная земля», а земля с индейцами в услужение, поэтому в конечном счете им был нужен мир, которого они добивались подчас самыми жестокими методами. Порт Санлукар- де-Баррамеда в провинции Кадис, откуда отправ- лялись многие экспедиции в Но- вый Свет. Гравюра Теодора де Бри Педрариас Давила
1 Recopilacion de leyes de los rey- nos de Indias. — Madrid, 1943. Vol 1. Незадолго до отплытия экспедиции Педрариаса в декабре 1512 года был приняты так называемые Бургосские законы, которые составили основ колониального законодательства. В дальнейшем к ним прибавлялись друп статьи, разраставшиеся в новые своды законов, но все эти нововведениям клонно шли в двух направлениях. С одной стороны, облегчали положен* индейцев, с другой — ограничивали власть конкистадоров. Облегчал? скорее, на бумаге, а вот власть конкистадоров урезали вполне ощутив В Бургосских законах было ясно сказано, что индейцы — свободнь люди, их нельзя обращать в рабство, за исключением тех, кто оказывг сопротивление испанцам, но и над рабами нельзя издеваться, и относи ся к ним следует «с любовью и нежнрстию». Свободных индейцев нель обменивать и продавать, и обращаться с ними положено «с наймем суровостию»: воспрещено не только бить их палками или плетьми, но да! словесно оскорблять. Кормить их следует овощами и плодами, а по воскрс сеньям и в праздничные дни — мясом; тем же, кто работает на рудник мясо давать ежедневно, а за неимением мяса — рыбу. Индейцы имеются земельные наделы и могут их обрабатывать. Теперь об условиях работы. Нельзя поднимать индейцев до восхс: солнца и заставлять трудиться в темноте. По воскресеньям и праздю кам — выходные; после пяти месяцев работы — сорокадневный «отпуск на рудниках индейцев нельзя держать больше трех месяцев, а затем i положен двухнедельный «отпуск». Нельзя заставлять работать беременнк женщин и женщин с детьми до трех лет, а также детей до четырнадцат лет; замужние женщины имеют право трудиться н£ плантациях хозяи лишь по собственному желанию и за плату. Развлечения: нельзя воспр щать индейцам развлекаться по-своему, то есть петь свои песни, плясат устраивать игрища и соревнования и т п. Запрещено лишь раскрашивс тела, приносить жертвы и пьянствовать. И конечно, огромное внимание в законах уделялось религиозному во: питанию. Энкомендеро должен выстроить часовню и ежедневно утр: и вечером молиться с индейцами, обучая их молитвам и обрядам. По ва кресеньям он обязан водить их в ближайшую церковь. Священники i обязаны бесплатно крестить, венчать и раз в год исповедовать индейш И последнее, если индеец умрет там, где есть церковь, то хоронить е ос дует как доброго христианина на церковном погосте.1 Хронист Педро Мартир писал: «Я сам ежедневно изучал эти закон со своими коллегами и могу засвидетельствовать: настолько они мудр и справедливы, что святее просто быть не может Автор без всякой ирою готов согласиться со знаменитым хронистом — с единственным уточи нием: для того времени. Действительно, для того времени, да и в немам степени для трех последующих веков, испанское колониальное законе; тельство, повторим, отличалось подлинным гуманизмом. Однако прш дится с горечью согласиться и с тем, что Мартир написал вслед за привет- ными выше словами: «Но что происходит? Отсюда переселенцы уезжаг Кн. 1. Центральная и Северная Америка
смирными овечками, а как только оказываются в том, столь отдаленном и необычном мире, вдали от властей, то предаются слепой жажде золота и мигом превращаются в кровожадных волков».1 Но не только нрав конкистадоров и «слепая жажда золота» виновны в том, что гуманные законы оставались таковыми лишь на бумаге. Само зако- нодательство было чрезвычайно противоречивым, что позволяло постоянно нарушать его. Так, при юридическом запрете рабства испанский монарх оставил лазейку, разрешив обращать в рабство злостных индейцев-людоедов и тех, кто оказывал ожесточенное сопротивление испанцам: И в эту лазей- ку скопом ринулись все конкистадоры и колонисты, да с таким напором, что повалили весь забор. Они устраивали рейды за рабами и хватали всех подряд. Действительно, ну кто докажет, что эти вот полсотни индейцев, пригнанные на продажу, не пробовали человечины? Кто докажет, что они не оказывали ожесточенного сопротивления? Во всяком случае, сами индей- цы, не знавшие испанского языка, постоять за себя не могли. Фактически колониальная экономика с самого начала была основана на рабовладении и, видимо, никакой иной в то время и при тех обстоятельствах она быть не могла. Но более всего конкистадорам развязывал руки документ, под названием «Рекеримьенто» (букв. — требование), созданный специально к экспеди- ции Педрариаса. Его сочинил придворный юрист Хуан Лопес де Паласиос Рубиос с целью придать Конкисте законный характер. Ведь что получается: приходят испанцы на новые земли и, ничего не объясняя, берут их во владе- ние; индейцы же по невежеству своему не понимают всей законности прав нежданных гостей и оказывают сопротивление. Вот если им предварительно как следует все растолковать, то, может, поймут, кто здесь хозяин и по како- му праву; а если не поймут подобру-поздорову, то пусть пеняют на себя, в таком случае война приобретает справедливый характер. И пусть потом не жалуются — ведь их трижды предупредили. Да, трижды — потому что по распоряжению короля конкистадоры должны были три раза зачитывать вслух Рекеримьенто, прежде чем начинать военные действия. Документ, как водится, отличался многословием, поэтому ограничимся его кратким пересказом. Но попросим читателя вообразить себя в роли индейца, который выслушивает все это пышнословие от невесть откуда явившихся чужаков. А еще призываем читателя проникнуться сочувствием к толмачу, который переводит все это на индейский язык. Итак, сначала генерал-капитан, как и положено воспитанному кабальеро, представляет- ся сам и представляет своих повелителей, короля Фердинанда и его дочь Хуану Безумную.2 Затем переходит к просветительной части «требования». Он рассказывает дикарям о том, как Бог создал небо, землю и человека, как люди расселились по земле и создали множество народов и царств и как из всех этих людей Господь лишь одному доверил верховную власть надо всеми; и человек этот живет в Риме и зовется Святейшим Папой, ибо является отцом и покровителем всех живущих. Впрочем, далее следует 1 MdrtirdeAn- gleria Р. Decadas del Nuevo Mun- do. — Mexico, 1964. T. I. Dec. IL Libro VII. P. 261. Хуана Безум- ная — получила корону после смерти своей матери Изабел- лы Кастильской 1504 г., но, когда было установле- но, что она стра- дает умственным расстройством, регентом сначала стал ее супруг Филипп, а с 1506 г., после его смер- ти, — ее отец Фердинанд. В1516 г. Хуана передала власть своему сыну Кар- лу по достижении им совершенно- летия. Педрариас Давила
1 El requerimiento que se ha de ha- cer a los indios de Tierra Firme. // Zavala S. Las insti- tuciones jundicas en la conquista de America. — Madrid, 1935. Apendice docu- mental. P. 216-217. оговорка: папа «мог бы утвердить свой трон в любой части мира и повеле вать всеми, будь то христиане, мавры, евреи, язычники, какой бы веры он; ни придерживались». И вот, сообщают пришельцы, один из понтифике прошлого «подарил эти острова и материковые земли моря-океана со все', что в них есть, вышеуказанным монархам, их наследникам и потомкам а если не верите, говорится в Рекеримьенто, так мы готовы вам показат те буллы, дабы вы сами убедились. Далее следует переход к практической части. Испанцы призываю* туземцев «по доброй воле и безо всякого сопротивления» покориться выше названным сиятельным персонам и с радушием принять посланников Ег Святейшества, которые исключительно из благоволения, не требуя ничек взамен, обучат их истинной вере; и если туземцы станут добрыми христи- анами, то с ними будут обращаться, как с прочими королевскими поддан- ными. Далее следует настоятельная просьба уразуметь вышесказанное, в: на размышление необходимое время, и признать своими властителя’* папу и монархов. Заключительную фразу Рекеримьенто следует привести полностью, и& в ней-то — самая суть. «А ежели не сделаете так или злонамеренно затянем с решением, то заверяю вас, что с Божьей помощью я насильно вторгну- на ваши земли, стану воевать против вас повсюду и всеми доступными м средствами и приведу вас к подчинению Святой Церкви и Их Высочествам и возьму в плен вас, ваших жен и детей, и сделаю вас рабами, и как таковы: продам, и буду распоряжаться вами, как сочтут нужным Их Высочесгы и отберу ваше добро, и причиню вам столько бед, сколько смогу, ибо□ поступают с вассалами, которые не признают власть господина, противор чат и сопротивляются ему; и заявляю, что все смерти и беды, каковые из сек воспоследуют, произойдут по вашей вине, а не по вине Их Высочеств, мх или сих кабальеро, пришедших со мной, и прошу, чтобы все вышескаэд ное письменно засвидетельствовал присутствующий здесь эскрибаноив. прочие также стали свидетелями».1 Паласиос Рубиос, может, и не подозревал, какой подарок он сделало кистадорам, отправлявшимся в Золотую Кастилию. Сами конкистадор относились к Рекеримьенто, как оно того и заслуживало, — с откровений иронией; но в то же время почти молились на этот документ, ибо факти ски он позволил им вроде бы на законных основаниях устроить настоян^ вакханалию на землях перешейка, о чем повествуется в предыдущей гл» С другой же стороны, услуга оказалась медвежьей, ибо война с индейцаи повлекла за собой и голод, и немало погибших среди испанцев. Вместе стел практика Рекеримьенто просуществовала до 1533 года, когда была отменен под давлением гуманистов. Вернемся к Педрариасу. Он, видимо, понимал, что отправляем не в развлекательную прогулку и не хотел брать с собой домочадца но донья Исабель решительно тому воспротивилась. Капля сентимен» лизма не испортит нашего повествования, и потому приведем пылкую реч Кн. 1. Центральная и Северная Америка
супруги, как передал ее хронист Педро Мартир. «Куда бы ни повлекла тебя судьба, — воскликнула донья Исабель, — будь то по бурным волнам мор- ским, будь то чрез ужасные опасности далекой земли, знай, что я должна сопровождать тебя. Ничего я так не страшусь, как разлуки с тобою, когда меж нами проляжет огромное расстояние, и любая самая мучительная смерть покажется мне легкой в сравнении с этой угрозою. Так выбери же одно из двух: либо отсеки мне голову мечом, либо уступи моей просьбе».1 Дон Педро выбрал второе. Экспедиция отправилась в путь и апреля 1514 года; как водится, по пути зашли на Канарские острова, где простояли три недели, а в начале июня достигли острова Доминика. Здесь Педрариас впервые продемонстриро- вал всем свой норов. После высадки, когда прозвучал приказ грузиться в шлюпки, слуга Педрариаса по каким-то причинам задержался на берегу, и тогда губернатор велел публично повесить его, что и было моментально исполнено, несмотря на заступничество епископа. «Таковое поспешное и жестокое правосудие многих из нас ужаснуло, — вспоминает Овьедо, — и тогда заподозрили мы, что губернатор наш будет чрезмерно строг и совер- шит еще немало подобных расправ без суда и следствия, и посему каждому отныне следует хорошенько следить за собою, ибо ежели он так поступает с близкими слугами, то каково же придется остальным!».2 Через неделю испанцы увидели берега Золотой Кастилии — и здесь впервые был опробован Рекеримьенто. Хронист Овьедо оставил подробное описание этой дипломатической процедуры. На берегу застыли индейцы в угрожающих позах и с луками наизготове. Губернатор выслал к берегу три шлюпки; на одной из них находились испанец, разумевший язык карибов, и некий индеец с Твердой Земли, кое-как говоривший по-испан- ски. Посланец генерал-капитана зычным голосом начал зачитывать текст Рекеримьенто; толмачи кто во что горазд старались переводить. Индейцы, рассказывает Овьедо, вначале молча слушали, «хотя на самом деле понимали не больше, чем баск, с которым говорили бы на немецком или арабском».3 Им недостало терпения выслушать Рекеримьенто не то что три, а хотя бы один раз: в воздухе засвистели стрелы; испанцам пришлось дать несколько холостых выстрелов из аркебуз, и туземцы в ужасе разбежались. В другой раз, вспоминает хронист, толмачей вообще не было, но Педра- риас Давила все равно повелел ему зачитать Рекеримьенто индейцам на испанском языке. На это Овьедо сказал ему: «Ваше превосходительство, мне думается, эти индейцы не захотят выслушивать теологию сего Рекери- мьенто, а у вас нет никого, кто изъяснил бы ее на их языке. Лучше прика- жите поместить этих туземцев в клетку, дабы они постепенно постигали написанное, по мере того, как сеньор епископ им бы это растолковывал».4 И под всеобщий хохот вернул губернатору документ. А теперь, добравшись с Педрариасом до Санта-Марии, перенесемся на несколько лет вперед, благо события этого периода были описаны в пре- дыдущем рассказе. 1 Martir de Angle- ria Р. Decadas del Nuevo Mundo. Mexico, 1964. Decada II, Libro 7, P. 261. 2 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Histo- ria general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Madrid, 1852. Li- bro XXIX, cap. VI. Vol. III. P. 24-25. 3 Ibid. P. 26. 4 Ibid. Cap. VII. P. 31. Педрариас Давила
щий ангел- хранитель жизни Педрариаса не было головокружительных взлетов и отчая» V^Hbix падений, великих деяний и фатальных неудач: линия его судьбь видится в виде медленно восходящей прямой, которой никогда не будбг дано достичь вершин, обозначенных судьбами других конкистадоров;за нет в ней изломов и зигзагов. Надо полагать, толковый у него был ангел-хр» нитель, и не давал он этой линии жизни провиснуть и оборваться в падениг Так и видишь этого ангела, коренастого крепыша, как он порхает вокртт хозяина, всегда начеку, и огромным рыцарским щитом молниеносно отра- жает удары злодейки-судьбы. Он не дал Педрариасу погибнуть в война! убрал двух старших братьев на пути к майорату, вовремя вытащил хозяив из гроба, не дав похоронить живьем, подобрал ему замечательную супруп свою земную заместительницу, утвердил на губернаторском посту, по* держивал во время тяжких физических недомоганий в Новом Свете, ад окружающие с тайной надеждой ожидали его скорой кончины. Но все эп меркнет в сравнении с тем, что этот заступник учудил в 1520 году. Слухи о смещении Педрариаса, дошедшие до Бальбоа и фактически сгу бившие его, оказались истинной правдой. Наверное, не было в НовомСве» Захват индейцев в рабство Кн. 1. Центральная и Северная Америка
губернатора, на которого сыпался бы такой поток жалоб, как на Педрари- аса. Жаловались все: от простых колонистов до королевских чиновников и епископа; причем обвинения сходились в основных пунктах, и логично было предположить, что это не злобные кляузы. Однако Фердинанд благо- волил Педрариасу и, видимо, боялся обвинений в неудачном выборе, если сместит его с поста. После смерти Фердинанда в 1516 году власть в Испании по достижении совершеннолетия юного наследника престола, Карла I, взял регент, кардинал Хименес де Сиснерос. У него руки были развязаны, ион назначил на место Педрариаса губернатора Канарских островов Лопе де Сосу. Тот прибыл4в Санта-Марию 18 мая 1520 года; на следующий день намеревался сойти на берег, предъявить дону Педро королевские полномо- чия и официально вступить во владение колонией. «Где же ты, мой ангел- хранитель?!» — был вправе с горьким попреком воскликнуть смещенный губернатор.— «Здесь я, здесь, не волнуйтесь хозяин, я Вас своей заботой не оставлю». И точно: 19 мая поутру дон Лопе де Соса скончался на кора- бле — и не понарошку, как в свое время Педрариас, а взаправду — взял да и умер вместе со всеми своими полномочиями. Педрариас устроил ему помпезные похороны, а сам в силу вынужден- ных обстоятельств остался исполняющим обязанности губернатора. Пока подыщут новую кандидатуру, да утвердят, да снабдят инструкциями, да отправят — срок пройдет немалый. Пока же он срочно отправил свою супругу в Испанию хлопотать за него при дворе. А в Испании тем временем взошел на престол достигший совершеннолетия Карл I, будущий император Священной Римской империи Карл V, и вслед за тем разразилось восстание комунерос, так что всем было не до того. Однако энергичная донья Иса- бель использовала все свои родственные и дружеские связи, и в результате Педрариаса вновь утвердили на губернаторском посту. Мало того, ему сошла с рук и казнь Бальбоа — следствие по этому делу должен был про- вести Лопе де Соса. Следствия вовремя не провели и, как нынче говорят, дело спустили на тормозах. После казни Бальбоа задумал Педрариас Давила окончательно растоптать убиенного соперника, затмив его славу. Еще одного океана он не откроет — значит, надо чем-то иным перечеркнуть его деяние. Невелика хитрость пройти сотню миль, увидеть море да омочить в нем сапоги. Другое дело — «заселить» море, создать на его берегах колонии. И, вдохновившись этим замыслом, губернатор самолично отправился к Южному морю, чтобы присмотреть место для будущего поселения. На кораблях, с такими муками построенных Бальбоа, он посетил Жемчужные острова, изучил изрядный отрезок береговой линии и определил местоположение будущей «столицы» края. Новый город был торжественно основан 15 августа 1519 года в день Успения Богородицы и получил пышное название Нуэстра-Сеньора-де- ла-Асунсьон-де-Панама, из которого сохранилось только последнее слово, давшее имя столице будущего независимого государства. В новую колонию губернатор перевел четыреста человек и распределил между ними земли, Педрариас Давила
а уже через два года король присвой поселению статус города и герб. I Возвратившись в Санта-Маи Педрариас решил перенести г лицу» Золотой Кастилии в Пан» Никаких особенных причин для» не имелось, и главным мотивом?» го решения, безусловно, стала ней хавшая ненависть к Бальбоа. ГуИ натору был ненавистен сам гор» созданный соперником, процвети ший под его правлением, благодая вспоминавший о нем, и он жг J Политика Педра- риаса стереть его с лица земли. Дальней» ход событий ясно подтверждаете Педрариас целенаправленно иск тематически делал то, что в эпо! Конкисты обозначалось неперевм мым глаголом despoblar (буквальна «обезлюдить», в противоположно^ poblar — населить). Веедор Овьедо сразу понял, кча| идет дело, и как мог противости замыслу губернатора, в том чиа и личным примером: построилвСй та-Марии великолепный дом, влои в него шесть тысяч песо, —как! 1 Fernandez de Ovie- do у Valdes G. Histo- ria general у natural de las Indias, Islas у Tierra Firme del Mar Oceano. — Madrid. 1852. P. 33. демонстрируя всем, что переселяя не намерен. С отъездом Педрариаса в Панаму Овьедо стал фактичеся правителем Санта-Марии и завел здесь жесткие порядки, преследуя коря ционеров. Те бежали под крыло губернатора, в Панаму, где пользовал полной безнаказанностью и с участием Педрариаса плели против ОвьеЛ интриги. Дело дошло до прямого покушения, когда веедор получил неск» ко тяжелых ножевых ранений и чудом выжил: «...Похоже только Г сп спас меня, дабы я выполнил иные труды».1 И хотя по настоянию будуш хрониста наемного убийцу нашли, осудили и вздернули, королевский вея не чувствовал себя в безопасности и в 1523 году тайно бежал на Кубу, а от» да — в Испанию, где добился аудиенции короля и подал ему пространна жалобу на Педрариаса. Едва Овьедо убрался из Санта-Марии, губерня принудительно выселил жителей из этой колонии и перевел в ПанамуI остались лишь больные да те немногие, кто не хотел уезжать. Печаль» итог предугадать нетрудно: на опустевший, незащищенный город наш индейцы, сожгли его дотла и вырезали всех жителей. Так завершила существование Санта-Мария, детище Бальбоа. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
При этом губернатор заново заселил Номбре-де-Дьос, основанный Нику- эсой, и в 1521 году, вдохновившись новым грандиозным прожектом, начал строить отсюда широкую дорогу, по которой могли бы разъехаться два экипажа, связующую Атлантическое и Тихоокеанское побережья. Учитывая характер местности и примитивную технику той эпохи, это была задача неимоверной сложности, и Педрариас при всем своем желании не мог довести дело до конца — строительство растянулось на семьдесят лет. Но из всех начинаний Педрариаса это оказалось самым перспективным: дорога, можно сказать, стала главной транспортной артерией испанских колоний в Новом Свете, и по ней три века переправляли драгоценные металлы из Перу и Боливии в метрополию. Вместе с тем Педрариас, конечно, понимал, насколько шатким остается его положение. Он не заблуждался насчет того, что понарасскажет о нем сбежавший в Испанию королевский веедор; а к жалобам веедора добавят- ся многие другие. Ангел-хранитель нашептывал ему: надо завоевывать новые территории за пределами Золотой Кастилии и утверждать на них свою власть по праву покорителя и первооткрывателя, чтобы было куда пересесть, когда подломятся ножки его губернаторского кресла. Но самому открывать и завоевывать ему уже было не по силам — оставалось загребать жар чужими руками. Еще в 1520 году он направил в разведывательную экспедицию на кораблях Бальбоа своего заместителя, лиценциата Гаспара де Эспиносу, того самого, который вел следствие против Бальбоа и приговорил его к смертной казни. Васко Нуньес в свое время рвался на юг, в страну инков. Эспиносе был дан приказ идти на север от Панамы. Выбор направления объясним тем, что Панамский переше- ек. Карта работы Антонио де Эрреры- и-Тордесилъяса Педрариас Давила
'Кто зЪесь хозяин? Педрариас надеялся отыскать вожделенный пролив между Атлантически океаном и Южным морем — такое открытие не только затмило быоткр тие Бальбоа, но и принесло бы ему обильные королевские милости. Одна Эспиноса не оправдал надежд губернатора. Он продвинулся вдоль берегов линии километров на шестьсот — обогнул полуостров Асуэро и отк[& остров Койба, — а затем занялся грабежом индейцев и вскоре возврати1 с богатой добычей. Золото — дело хорошее, но трансокеанский про не вечно же будет ждать своего первооткрывателя! Тут как* раз и оказия подоспела. Бывший соратник Бальбоа Андре Ниньо и его компаньон Хиль Гонсалес де Авила (земляк, но не родствен^ Педрариаса) решили продолжить дело казненного аделантадо и подгои с королем капитуляцию на открытия в Южном море. В соответствии с до? вором, Гонсалес, назначенный генерал-капитаном экспедиции, получ во владения флот Васко Нуньеса. Хиль Гонсалес де Авила прибыл в Панаму и ретиво взялся за подготс- к экспедиции. Не тут-то было: Педрариас чинил ему препятствия на каж; шагу — вплоть до того, что, наплевав на капитуляцию, отказывался доставить корабли Бальбоа. Губернатор мог бы повторить замечательна высказывание конкистадора Белалькасара: «Бог на небе, король дале а здесь я хозяин». Будучи человеком сообразительным, Гонсалес де Авг быстро уразумел, чего от него хотят и на что намекают. Он предлог губернатору войти в долю; тот живо согласился и дело сразу пошло на i были отремонтированы корабли Бальбоа, построено несколько ноив и в начале 1522 года экспедиция вышла в море. Коль скоро одна из зад. этой книги состоит в том, чтобы воссоздать историю испанского завой ния Центральной Америки, то мы на время оставим главного героя эта повествования и обратимся к другим личностям и деяниям. ^^онсалес де Авила и Ниньо пошли на север по следам Эспиносы. До: / до необследованного побережья, суда в поисках пролива заходи в каждый залив, в каждую бухту—ив конце 1522 года достигли полуостр Никоя, который был отделен от материка глубоко вдающимся в сушу узд заливом. Касик Никои радушно встретил испанцев, одарил их золото и принял крещение. Но куда больше золота и крещения обрадовал испанз его рассказ о том, что неподалеку, на севере, расположены два огромв озера, подобных морю. Испанцы возликовали, подумав, будто это и е: водный путь из одного океана в другой. Там, по словам туземцев, в лице» на берегу озера правил могущественный касик Никарао — пой имени конкистадоры и назвали всю «провинцию», ставшую впоследсш независимой страной Никарагуа. Экспедиция разделилась: Гонсалес де Авила с сотней людей двину,» пешим ходом вдоль побережья, а Ниньо на судах поддерживал их с мл От полуострова Никоя до юго-западного берега озера Никарагуа при гало расстояние в двести с лишним километров, но на этот путь чев Кн. 1. Центральная и Северная Америка
непролазную сельву ушло несколько недель. В марте 1523 года Гонсалес де Авила достиг озера Никарагуа и своими глазами смог убедиться в том, что оно и впрямь «подобно морю» (его площадь составляет 8430 кв. км). Не обманули индейцы и насчет богатств того края. Окрестности озера были густо заселены оседлым земледельческим народом, а «столица» края, где жил касик Никарао, поразила испанцев своими размерами. Касик принял пришельцев с необыкновенным радушием и подарил им 15 тысяч песо золота, — но что стоил этот скромный дар в сравнении с подарком вождя чужеземцев, который поднес касику панталоны, полотняную рубаху ипурпурную шапку! Потрясенный такой щедростью, Никарао и несколько тысяч его подданных согласились принять христианство. Гонсалес обсле- довал около ста километров западного побережья озера — и везде туземцы встречали его приветливо и охотно принимали крещение. Между прочим, испанцы заметили суточные колебания уровня воды в озере Никарагуа ирешили, что оно рекой напрямую соединяется с Атлантическим океаном; а это озеро, по словам индейцев, на севере соединялось с озером Манагуа; несли из Манагуа вытекает река, впадающая в Южное море, то вот он, водный путь из одного океана в другой! Изыскания Гонсалеса де Авилы были неожиданно прерваны атакой при- шедших с севера воинственных племен: под натиском четырехтысячной индейской армии отряду конкистадоров пришлось поспешно отступать на юг, к заливу Никоя. Пока Гонсалес де Авила крестил туземцев по берегам озера Никарагуа, Ниньо со своей флотилией тоже время даром не терял: он обследовал шестьсот километров морского побережья и открыл еще один залив, назвав его Фонсека, — в честь тогдашнего президента Совета по делам Индий1 дона Хуана Родригеса де Фонсеки. Корабли возвратились к заливу Никоя очень своевременно и подобрали поредевший в арьергардных боях отряд Гонсалеса де Авилы. В июне 1523 года экспедиция вернулась в Панаму. Помимо впечатляющих открытий Гонсалес де Авила и Ниньо привезли немалую добычу — почти девяносто тысяч песо золотом.2 Довольный Педрариас потребовал отдать ему пятую часть. Компаньоны прямо-таки ошалели от такой наглости: вло- жив в предприятие жалкие триста песо и палец о палец не ударив, претен- довать на королевскую долю! Понимая, что спорить бесполезно, Гонсалес де Авила сбежал на Эспаньолу, откуда написал королю о своих открытиях и настрочил пространную жалобу на Педрариаса. Между тем, тот искренне считал новооткрытые земли Никарагуа своею собственностью, как если бы Гонсалес де Авила состоял у него на службе и с ним подписывал контракт. И чтобы закрепить за собой ценное приобре- тение, в начале 1524 года Педрариас послал в Никарагуа экспедицию во гла- ве с Франсиско Фернандесом де Кордовой, которому предписал заселить те земли. Вышло же так, что Центральная Америка получила одновременно несколько претендентов на пост губернатора и стала ареной ожесточенной борьбы между конкистадорами. 1 Королевский Верховный Совет по делам Ин- дий — исполни- тельный и за- конодательный орган, созданный в Испании для управления ко- лониями Нового Света. По поводу даты его создания существуют раз- ногласия между историками: одни называют 1511 г., другие —1519 г. Совет заседал три раза в неделю по пять часов. Помимо прочего, Совет разрабаты- вал условия капи- туляций с конки- стадорами. 2 Т.е. свыше 400 кг золота. Педрариас Давила
1 Северное море — так назы- вали в то время Атлантический океан в проти- воположность Южному морю — Тихому океану. 2 Цит. по: Heliodoro Valle R. Cristobal de Olid. — Mexico, 1950. P. 132. Итак, следуя указаниям губернатора, в мае Кордова основал на побег* жье порт, затем двинулся вглубь, во владения касика Никарао. Все эм? сары Педрариаса всегда действовали нахрапом, оставляя за собой roj трупов, — не стала исключением и экспедиция Кордовы. Куда девш миролюбие касика, принявшего христианство! Но силы были нераж Разгромив индейцев, Кордова за год основал три форта: Гранада (набе- гу озера Никарагуа), Леон (к северо-западу от озера Манагуа) и Cerot| Испанцы построили бригантину и обследовали озера. Как выяснилось, оя Никарагуа действительно соединялось широкой рекой с озером Манал но последнее, увы, никак не сообщалось с Южным морем. Зато Кор^л открыл реку Сан-Хуан, вытекавшую из озера Никарагуа, построил лоз и дошел по реке до Атлантического океана. Пусть это не трансокеански пролив, но все же — внутренний водный путь почти до побережья Южм| моря, а это уже немало. Между прочим, четыре века спустя этот путьи главным вариантом расположения трансокеанского канала, пока неси свои позиции Панаме. Фернандес де Кордова послал губернатору сообща! о своих деяниях и открытиях, а Педрариас приписал эти заслуги себе 1ич| и отправил соответствующее донесение королю. Однажды Кордове доложили, что к северу от города Леон замечи «чужие» отряды испанцев. Кто бы это мог быть? — не на шутку ветре жился генерал-капитан. Как вскоре выяснилось, это был уже знакомым Хиль Гонсалес де Авила. Выскользнув из цепких лап губернатора Золотой Кастилии, он подав в Испанию, где, пользуясь покровительством тогдашнего президента Сои по делам Индий (не зря, выходит, назвали залив в его честь!) по праву я вооткрывателя получил новую капитуляцию на завоевания в Централь» Америке. Границы юрисдикции Гонсалеса де Авилы были прописаны сов возможной тщательностью, но оставались при этом столь неопределень ми, что ни он сам, ни его конкуренты не вполне представляли себе, где! границы проходят. Сами посудите. В капитуляции говорилось: «От залп Оса в Южном море до гор, названных именем Гонсалеса де Авилы, на 17,5151 дусах северной широты, оттуда по прямой до Северного моря,1 но не зах1 во владения Эрнана Кортеса; оттуда по прямой на восток до реки Сан-Пай что впадает в залив Ибуэрас, и от этой реки по прямой до залива Оса с сек, на юг».2 Ныне всех этих топонимов не найдешь на карте; но если перевести на язык современной географии, то выходит, Гонсалес получал во владей нынешние страны Гватемала, Сальвадор, Гондурас, Никарагуа и Коста-Ри Поскольку на Никарагуа уже наложил руку Педрариас, и он же, хо| ин перешейка, перекрывал путь к Тихоокеанскому побережью, Гонсдо де Авила решил начать освоение своих владений с Гондураса. В те дал! времена Гондурас еще не был ни страной, ни даже территорией, а рс ставлял собой лишь отрезок береговой линии, которую открыл Колр в 1504 году во время своей последней, четвертой экспедиции в НовыйСве У этих негостеприимных берегов его суда попали в жесточайший штя Кн. 1. Центральная и Северная Америка
икогда ветер стих, адмирал воскликнул: «Слава Богу, мы вырвались из этой бездны’» Испанское слово «Honduras» («глубины», в данном контексте «без- дна >) и дало название будущей стране. Гонсалесу де Авила пришлось повторить тяжкий опыт великого море- плавателя. когда в марте 1524 года его суда приблизились к берегам Гонду- раса, начался шторм, набравшие воду корабли едва держались на плаву, и не оставалось ничего иного, как выбросить за борт часть грузов, в том числе лошадей. Эпитафией несчастным животным стало название зали- ва— Пу эрто-Кабальос (Порт Лошадей), но время стерло и ее, и сейчас тот залив известен как Пуэрто-Кортес. Несомые бурей, корабли проследовали на запад, к оконечности Гондурасского залива, где смогли, наконец, встать на якорь. Здесь Гонсалес де Авила основал первое испанское поселение в Гондурасе, назвав его Сан-Хиль-де-Буэнависта. В поисках золота испан- цы продвинулись на пятьдесят лиг вглубь страны и вышли в красивейшую долину Оланчо — здесь было основано поселение Сан-Мигель. Недолго, однако, Гонсалес де Авила наслаждался покоем в благодатном Незавидна была судьба испанцев, попавших в плен краю. В конце 1524 года в долине Оланчо объявился разведывательный отряд к индейцам Педрариас Давила
Франсиско Фернандеса де Кордов Надо ли объяснять, что испанцы- обрадовались встрече с соотечестс никами на краю земли. Гонсалес Авила сразу ясно дал понять ком диру отряда, кто тут хозяин, и по; ветовал ему убираться подобру-позд рову, но тот не внял благоразумно, совету. Тогда законный владелецГ| дураса перешел к более действен* дипломатии и, располагая числена превосходством, напал на разведи тельный отряд, разоружил его, аб Портрет коро- левы Изабеллы, жены императора Карла V, работы Тициана. На ее груди кра- суется знамени- тая жемгужина «слеза», которую раздобыл Бальбоа на берегах Южного моря, отдал ее жене Педрариаса, а та продала ее королеве все ценные вещи и приказал соотс< ственникам убираться вон. Чтобы закрепиться в долине Оланчо, Гона де Авила начал сотнями пригонять сюда йндейцев в услужение, с которые христиане обращались, как со скотом. Кончилось дело тем, что индаь тайно пронесли в селение палицы, луки и стрелы, пряча их в охапках тра для прокорма коней; и ночью, когда испанцы мирно почивали, обрушим на них. Многие были убиты, оставшиеся в живых еле ноги унесли, а селен Сан-Мигель туземцы спалили дотла. Между тем разъяренный Фернандес де Кордова направил против Г» салеса де Авила крупный отряд во главе с капитаном Эрнандо де Сот будущим исследователем североамериканского материка, который® одним из героев этой книги. Прознав об этом, хозяин Гондураса оси к побережью за подмогой, а чтобы оттянуть время, запросил у Сотому и начал переговоры. Пока длились переговоры, подошло подкреплена Полагаясь на численное превосходство своего отряда, а также на пор дочность противника, Сото проявил удивительную беспечность и да- не подумал выставить на ночь часовых. Этим и воспользовался Гонам де Авила: ночью внезапно напал на лагерь Сото, моментально разоружи его отряд и принудил к сдаче в плен. Командующего и часть его людей j благоразумно отпустил на свободу, правда,- забрав у них все золото, оста.^ ных оставил под своим началом. Все это происходило в 1524 году. Именно тогда к двум претендент? на Никарагуа и Гондурас вдруг разом добавилось еще двое. Главным из них был Кортес. После завоевания Мексики в 1521 году онэнер гично расширял свои владения; и если с запада и с Ьостока его земли имел естественные границы — побережья океанов, то на севере и на юге столы естественным образом границы отсутствовали. А между тем на юге, слыв Кортес, красуются пышные города и золота немерено; и главное—там, би уверен он, расположен пролив меж океанами. Итак, известие о капитуляции заключенной с Гонсалесом де Авилой, заставило Кортеса развить бурнч деятельность, как нынче сказали бы, «в южном направлении». Кн. 1. Центральная и Северная Америка
И потому в короткий срок он снарядил две экспедиции на юг: одну в Гватемалу, другую в Гондурас, поставив их командующими своих самых доверенных людей — Педро де Альварадо и Кристобаля де Олида. Они отправились в путь с разницей в месяц: первый — 6 декабря 1523 года, вто- рой—п января 1524 года. Альварадо двинулся сушей вдоль Тихоокеанского побережья на юг и в поисках пролива между океанами и «больших городов» проник в Сальвадор, но был вынужден отступить. Олида Кортес отправил в морскую экспедицию, и в мае 1524 года фло- тилия встала на якорь у гондурасского побережья в том месте, где ныне расположен город Пуэрто-Кортес. Здесь Олид заложил поселение Триумфо- де-ла-Крус (Триумф Креста). Сюда же в 1326 году пришел сушей Кортес покарать Олида, когда узнал о его предательстве, — эти события будут подробно освещены в соответствующих главах. Но к 1526 году поле соперничества в Центральной Америке неожидан- но расчистилось Олид отправился в мир иной, Хиль Гонсалес де Авила подался в Испанию, чтобы хлопотать о подтверждении своих полномочий на владение Никарагуа и Гондурасом, Альварадо был занят подавлением индейского восстания в Гватемале, Кортес с его ничтожными силами также никакой опасности не представлял, тем более что собирался возвратиться в Мексику, а Педрариас, старый брюзга, находился так далеко, что его как бы и вовсе не существовало. В этих обстоятельствах Франсиско Фернандес де Кордова наконец-то почувствовал себя полновластным хозяином «своей» земли. Кордову и раньше глубоко раздражало то, что его открытия, дея- ния, завоевания Педрариас считал собственным достижением и в письмах королю иногда не считал нужным даже упомянуть о нем. Разве справедливо это — претендовать на земли, которые были открыты и завоеваны чужи- ми руками? Неизвестно, когда мысль освободиться от Педрариаса запала в голову его заместителю, но, видимо, вызревала она давно. Сейчас, когда Кордова окончательно утвердился как хозяин Никарагуа и Гондураса, эта мысль обрела форму. Но к окончательному решению его подтолкнул некий безответственный королевский чиновник, прибывший в Никарагуа с острова Эспаньола, где находился центр управления заморскими колониями. Он заверил Кордову, что колониальные власти поддержат его, если он объявит о своих притязаниях на губернаторский пост в Никарагуа. Кордова возлико- вал и ни к чему не обязывающие слова бакалавра воспринял как разумный совет и одновременно как гарантию официальной поддержки. Неужели судьба Олида его ничему не научила? Сладкая мысль о губернаторском кресле отгоняла всякие опасения. К тому же Кордова ясно сознавал, что Педрари- ас— не Кортес: нет у старика-губернатора ни здоровья, ни выносливости, ни отчаянной храбрости, чем отличался завоеватель Мексики. Он был уве- рен, что у восьмидесятипятилетнего старца не хватит духа и сил тащиться за пятьсот миль в Никарагуа, чтобы разбираться с мятежным подчиненным. И, преисполнившись решимости отстоять «собственную конкисту», Кор- дова собрал своих капитанов и назначенных им глав городов и заставил их Педрариас Давила
1 Cortes H. Cartas de relation de la conquista de Mexico. — Me- xico. 1971. Quinta carta de relation. P. 308. 2 Капитанйя — воинское подра- зделение в отряде конкистадоров под командова- нием капитана. Обычно насчи- тывала от 36 до 50 солдат. На марше или в бою каждая капитания дер- жалась отдельно, а во главе шел сам капитан со знаме- нем или штандар- том. написать королю петицию с просьбой утвердить его, Франсиско Фернандс де Кордову, губернатором завоеванных земель. При этом Кордова счел не лишним на всякий случай заручиться подо жкой Кортеса, пока тот находился в Гондурасе, и Альварадо. Наивнобн обращаться за поддержкой к тому, кто не пожалел двух лет жизни, чт покарать мятежного капитана, — стоит ли удивляться, что в ответ Кордп получил гневную отповедь. В пятом послании-реляции императору Корт упомянул об этом эпизоде: «...Я написал Франсиско Фернандесу илкщ которые были с ним, и в частности некоторым капитанам его войска, в я знал лично, и в своем послании я упрекал их за неверность, и поясн® как их обманул тот бакалавр, и говорил, сколь дурную службу они сон жат Вашему Величеству, и сказал много прочего, что счел нужным, даб отвернуть их с того ложного пути, на который они вступили».1 Кортессооб щает, что чуть позже послал еще одно письмо, где вновь призвал Корде и его капитанов не выходить из подчинения Педрариасу. А вот Альвара: притязания Кордовы признал и даже пообещал ему военную поддерж' в случае если Педрариас пошлет карательную экспедицию. Альвара очень хорошо понимал чувства Кордовы и сам мечтал стать губернаторе завоеванной им Гватемалы, но история с Олидом послужила ему хороша уроком. Этого он добьется год спустя и на законных основаниях — ког*. в Испании войдет в фавор к королю. Между тем в войске Кордовы царили разброд и шатания. Капитан Эрна до де Сото, один из самых доверенных людей Педрариаса, не поддал, давлению и бесстрашно выступил против решения Кордовы. А позици капитана — это не только личное мнение, ведь за каждым капитаном от капитания,2 несколько десятков преданных своему командиру людей. Ji. хорошо понимал Кордова и, чтобы обезопасить себя от бунта, заключи Сото в темницу у себя под боком, в недавно основанном селении Гранам тогда как капитания Сото находилась в селении Леон. Узнав о том, девят верных друзей и единомышленников опального капитана примчалисьвГ наду, глубокой ночью напали на тюрьму, разогнали стражу и освободи’ своего командира. Вскочив на коней, они помчались к побережью. Впрочем слово «помчались» здесь не годится, ведь дороги не было, и продиратьс приходилось через чащобу сельвы. С другой стороны, отсутствие доро спасло их от преследователей: сыскать десяток всадников в дебрях сельвы- все равно что найти иголку в стоге сена. Кони долго нег выдержали; пришле взвалить на плечи скудные запасы провизии и оружие. Кавалерийские cam ги, не рассчитанные на тяжелейший переход по лесной чащобе, расползлись и часть пути беглецы прошли, прикрепив к ступням куски коры. Сотоиек люди стремились в Панаму, но непонятно, на что они рассчитывали,вад у них не было корабля. Видимо, только на чудо — и оно произошло. Когда, полумертвые от голода и усталости, они выбрались к берегу, то обнаружив испанский корабль, капитан которого любезно предоставил им шлюпку В январе 1526 года они добрались до Панамы. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
I'll ряд ли кто мог предположить, что при известии о мятеже Педра- риас испытает чудо омоложения. Куда девались старческая немощь, недомогания, ломота в костях! С энергией двадцатилетнего губернатор в кратчайший срок подготовил карательную экспедицию и ринулся в Никарагуа, не убоясь ни расстояний, ни тягот пути, ни возможного сопротивления противника. Что касается последнего, то он обеспечил себе значительный перевес сил — тем, что из всех четырех поселений Золотой Кастилии (Акла и Номбре-де-Дьос на Атлантическом побережье, Панама иНата на Тихоокеанском) забрал всех мужчин, способных носить оружие, поставил без защиты женщин, детей, стариков, недужных. И если каким-то чудом те колонии не повторили судьбу Санта-Марии, поступок губерна- тора не перестает от этого быть преступлением. Плевать ему было на всех ина все — лишь бы наказать мятежника, лишь бы не упустить «запасно- го > губернаторского кресла. В результате он набрал столь внушительное войско что оно не вместилось в имевшиеся в его распоряжении корабли и часть людей под командованием Сото пришлось отправить пешим путем к заливу Никоя. Поджидая войско в заливе Никоя, Педрариас узнал, что Кордова вступил в переговоры с Альварадо, пообещавшим ему поддержку. В этих обстоятель- ствах медлить было нельзя, и Педрариас послал отряд всадников в Гранаду с приказанием схватить мятежника. Кордова же беспечно считал, будто 'Послед- ние заботы ангела- хранителя Никарагуа и Гон- дурас Педрариас Давила
у него есть изрядный запас времени, чтобы стянуть свои силы и органик вать оборону. Когда в Гранаду ворвался кавалерийский отряд, это стало до него полнейшей неожиданностью,—так же, как и то, что его люди не ока ли нападавшим никакого сопротивления. А вот последнее, конечно, кто было предвидеть: люди Кордовы знали, сколь внушительные силысобри Педрариас, и не собирались приносить себя в жертву амбициям очередное начальника. Кордова был схвачен и заключен в темницу, а его капитал признали власть Педрариаса. Узнав о том, Альварадо, стоявший лагера в тридцати лигах от поселения Леон, отвел свое войско в Гватемалу. Поп короткого судебного процесса Кордова был обезглавлен. Так закончи!» еще одна попытка освободиться от начальника. Что же касается бывии мятежных капитанов, поддержавших Кордову, то Педрариас не стал и преследовать, резонно опасаясь вызвать смуту в войске. В декабре 1526 года весьма довольный собой Педрариас вернулся в Пана*} где его ждал пренеприятный сюрприз в виде нового губернатора Золото! Кастилии, дона Педро де Лос Риоса. Смещение с поста, чуть было несом явшееся в 1519 году, семь лет спустя настигло-таки нашего героя — не ве- но же литься впустую нескончаемому потоку жалоб. Педрариас могвнол бросить упрек своему ангелу-хранителю, и вновь оказался бы несправедл» заботливый ангел вовсе не отвернулся от него. Вспомним нашего старого знакомого — Гонсалеса де Авилу: как говоре лось, он направился в Испанию добиваться подтверждения своих губер торских полномочий. Одновременно Педрариас подал прошение утвердив его губернатором Никарагуа. Королевские чиновники рассмотрели притяз» ния двух претендентов на Никарагуа и, несмотря на связи и хлопоты деш Исабель, супруги Педрариаса, склонились в пользу Гонсалеса де Авиж ведь именно он подписывал с королем капитуляцию, он первым эти зек! открывал, исследовал и христианизировал, наконец, ему уже был однажя пожалован титул губернатора Никарагуа. Окрыленный, Гонсалес деАвш начал готовить новую экспедицию в Никарагуа, с твердым намерена выставить оттуда Педрариаса. Но при этом он не учел, что имеет до не только с престарелым губернатором, но и с его недремлющим ангелое хранителем. Незадолго до отплытия Гонсалес умер. Второй претенден сразу оказался первым в очереди на кресло губернатора Никарагуа и 16 мар 1527 года король подписал указ о новом назначении Педрариаса, разреш ему взять с собою все добро, домочадцев и преданных ему людей. Выходи всего лишь два месяца наш герой пробыл не у дел! Одновременно король решил прекратить соперничество конкистадор из-за Гондураса, и назначил губернатором этой территории племянник тогдашнего вице-короля дона Диего Лопеса де Сальседо. Беда в tomJhJ сухопутная граница между Никарагуа и Гондурасом даже приблизительн не была определена. Так что первое, что сделал Сальседо, приняв пост,! перемахнул через несуществующую границу и прошелся по землям Ний рагуа, где, как казалось ему, индейцы были побогаче. Первое, что сдеж Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Педрариас, приняв пост, — схватил Сальседо и упрятал в темницу, где продержал семь месяцев. Лишь при содействии епископа он согласился отпустить его, и то при условии, что губернатор Гондураса уплатит штраф в двадцать тысяч песо и даст зарок больше не появляться в Никарагуа. После такого урока охотников гулять во владениях Педрариаса поубавилось. А цока Сальседо сидел в заключении, Педрариас время от времени навещал его и в задушевных беседах с пленником проводил демаркацию сухопутной границы между Никарагуа и Гондурасом, что имело, безусловно, положи- тельные последствия, — так был положен конец бесконечным распрям конкистадоров из-за этих территорий. В Никарагуа под властью Педрариаса повторялось приблизительно то же самое, что происходило на Панамском перешейке. Посланные губернатором экспедиции в глубинные области страны сразу вызвали всеобщее восстание индейцев Правил он единолично, не терпел ни малейшей конкуренции и по-прежнему стравливал между собою подчиненных. Поэтому многие идальго, состоявшие у него на службе, предпочитали убираться в другие провинции. И столь же неустанно копил он деньгу, не брезгуя и незакон- ным промыслом: грузил на свои корабли индейцев-рабов из Никарагуа и отвозил на продажу в другие колонии, хотя торговля между колониями, а тем более работорговля была строго запрещена. И хоть по-прежнему поток жалоб на Педрариаса не иссякал, король ему благоволил. Не дремала и донья Исабель, достойная супруга нашего героя: без устали хлопотала она Наказание прови- нившегося раба Педрариас Давила
1 Мараведи— основная испан- ская денежная единица того времени: 375 ма- раведи состав- ляют дукат (4,6 г золота). при дворе, обеспечивая достойное существование потомству. И добила; того, что единственный сын Педрариаса (остальные умерли) получилпра после смерти отца стать главным алькальдом любого, на его выбор, горо* в Никарагуа, получить в личное владение восемь квадратных лиг зет. (то есть свыше двухсот квадратных километров), и две тысячи индену в услужение, и плюс к тому приличную ренту. А донье Исабель императу::, пожаловала сто тысяч мараведи1 ежегодной ренты за то, что та в свое вре* не побоялась поехать с мужем в Новый Свет, явив достойный подражай пример другим дамам. Последние годы Педрариас прожил в Никарагуа, в городе Леон. С1529гс* он уже не вставал, и его носили в кресле. Он окончил свои дни 6 мар 1531 года и был захоронен с превеликими почестями, под сенью зная и штандартов. Педрариас не совершил великих открытий и завоеваний; и даже она ногое, что он сделал, он делал чужими руками. Но в определенном смыа его можно назвать самым удачливым из знаменитых конкистадоров: ведь, умер своей смертью (что нетипично для конкистадора), да еще и в почте- ном девяностолетием возрасте, и притом до конца жизни сохранил бог< ство и власть (те немногие из конкистадоров, кто умер своей смерть* лишились и того, и другого). Вместе с тем прижизненное везение Педрар аса обернулось посмертной издевкой. Он отчаянно пытался расквитатк с соперником, превзойти его, стереть саму память о нем. Получилось ш» Бальбоа вошел в Историю как первооткрыватель Тихого океана. Педрарш вошел в Историю как убийца Бальбоа. И этого никакой ангел-хранши не в силах исправить.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ М.езоамери ка Эрнан 'Ixopmec оценивать значение Кортеса в истории завоева- ния Америки, то он, безусловно, сыграл в ней ключе- да < вую роль. Во-первых, он, собственно, и начал эпоху Конкисты — грандиозной материковой Конкисты, которая не сопостави- ма с предшествующим периодом освоения Америки ни по географическим открытиям, ни по масштабу завоеваний и колонизации. Во-вторых, заво- евание Мексики послужило колоссальным стимулом для других конки- стадоров: с одной стороны, оно открыло богатства цивилизаций Нового Света, с другой—продемонстрировало, как эти богатства можно прибрать крукам, имея лишь горстку воинов да безудержную смелость с нахрапи- стостью И потому многие конкистадоры, в том числе завоеватель Перу Франсиско Писарро, вдохновлялись примером Кортеса, учились у него и придерживались его стратегии. Кроме того, если говорить о личности Кортеса, то в ней наиболее полно и рельефно выразился противоречивый характер Конкисты и сложный духовный облик испанского конкистадора. Испанская провинция Эстремадура стала родиной большинства зна- менитых конкистадоров, среди них — Кортеса и его двоюродного брата Франсиско Писарро. Почему именно Эстремадура? Возможно^ потому, что эта провинция на юго-западной окраине Испании, на границе с Пор- тугалией, была одной из беднейших провинций страны, а нищета сильнее всяких посулов выталкивала людей на поиски лучшей доли. Здесь, в городке Медельине, в 1485 году и появился на свет будущий покоритель Мексики, единственный сын бедного идальго Мартина Кортеса де Монрой и Ката- лины Писарро Альтамирано. Мальчику дали имя деда. Фернандо, Эрнандо «Сие есть всего лишь начало»1 1 Здесь и далее в главе в качестве подзаголовков использованы слова из писем Кортеса. Эрнан Кортес
Эрнан Кортес в мо- лодости. Портрет испанского худож- ника XVII в. Лиценци- ат — выпускник высшего учебного заведения. и Эрнан — варианты одного и того же испанского имени, вот почемуqt ствует такой разнобой в написании имени нашего героя; автор же ре» остановиться на огласовке «Эрнан» на том веском основании, что имени в этом варианте имя Кортеса высечено на его могиле. Младенец родик хилым, тяжело болел и выжил только благодаря заботам своей кормилу и молитвам благочестивых родителей, посвятивших ребенка Святому Петр Семья имела скромный достаток, однако не бедств! ла: Мартин Кортес умел вести дела, и его коммерчески жилку унаследовал сын. Своему единственному отпрьо Мартин Кортес пожелал дать мирную и доходную • фессию нотариуса или адвоката, и когда ему испол» лось четырнадцать, послал его учиться на юридичес» факультет университета Саламанки — в один из старей ших и лучших университетов Европы. В архивах Саламанки не сохранилось сведений ой тесе; но надо полагать, те два года, что он пробыл в ую верситете, он учился и весьма усердно, коль скоро пс^ чил звание бакалавра и, по свидетельству современнике свободно'мог вести беседу на латыни. Что же заставы Кортеса бросить учебу? Этого никто точно не знает. Ял только одно — вовсе не отсутствие способностей, рал как и не отсутствие денег на обучение. Скорее всего ф обладал слишком деятельной и независимой натурой, чтобы покорнопэ нять судьбу, предписанную родителями, и обречь себя на благополучнут но бесцветную жизнь. Как бы там ни было, в современном универе™ Саламанки автор видел мемориальную доску в память о студенте Кортес оказавшем честь сему учебному заведению своим двухгодичным приор ствием в его стенах. Итак, наш герой возвратился в отчий дом и начал вести взбалмошна жизнь юнца, жадного до удовольствий и амурных приключений. Мом себе представить, как был огорчен Мартин Кортес, мечтавший видеться лиценциатом!1 Делать, однако, нечего; не вышло с ученой карьерой, можа. выйдет с военной — и отец предложил непутевому отпрыску на ш( либо Италию, где испанцы вели долгие ожесточенные войны, либонедо но открытый Новый Свет. Как раз туда собирался отправиться далыд родственник Мартина Кортеса Николас де Овандо, назначенный губерш тором острова Эспаньола на место смещенного с поста вице-короля Инд»- Христофора Колумба. Юноша выбрал Новый Свет, видимо, привлечена слухами о его богатствах. Незадолго до отплытия наш герой отправился на очередное роман тическое свидание к некоей замужней даме; ночью он карабкался чере стену особняка и сорвался, получив переломы и ушибы, к которым разг женный муж добавил изрядное количество крепких тумаков. И если? в дело не вмешалась сердобольная теща ревнивца, этот рассказ велся л Кн. 1. Центральная и Северная Америка
о ком-нибудь другом. Пришлось незадачливому ухажеру несколько меся- цев проваляться в постели, залечивая раны и с тоской думая об ушедшем корабле. Поправившись, Кортес какое-то время слонялся без дела; наконец, решил податься в Италию, но по пути на год застрял в Вальядолиде, где вто время находился королевский двор. Здесь он пристроился помощни- ком эскрибано и весьма поднаторел в составлении официальных доку- ментов, что впоследствии ему очень пригодилось. Наконец, в 1504 году ему представился шанс наверстать упущенное, и с торговым флотом он отправился в Индии. Кортес ожидал, что на острове Эспаньола начнет грести золото лопа- той— увы, суровая действительность обманула его надежды. Годы спустя наш герой со смехом.вспоминал, как он заявился к губернатору, родствен- нику Овандо, с просьбой немедленно выделить ему золотой рудник и энко- мьенду, а в ответ получил ушат холодной воды. Рудники и энкомьенды, пояснили ему, даются не за красивые глаза, а по выслугам, и присоветовали пока обосноваться на новом месте и ждать своего часа. Ждать его долго не пришлось: как только на острове вспыхнуло восстание индейцев, Кортес завербовался в карательную экспедицию во главе с Диего Веласкесом.1 Так он познакомился и сдружился с человеком, который во мно- гом определит его судьбу. В той экспедиции Кортес достойно проявил себя на поле брани, за что и получил энкомьенду в селении Асуа, а также весьма влиятельный пост эскрибано городского управления. Так прошло пять лет скучной, размеренной жизни. И как только представилась возможность отправиться на поиски приклю- чений и фортуны, Кортес завербовался вместе со своим кузеном Франсиско Писарро в экспедицию Алонсо де Охеды (см. главу «Васко Нуньес де Баль- боа»). И вновь, как когда-то в Испании, судьба подложила ему свинью: на сей раз не амурное приключение, а заурядную опухоль ноги, надолго приковавшую его к постели. Можно себе представить, как он клял незадач- ливую судьбу; и лишь годы спустя, когда ему станут известны подробности той злосчастной экспедиции, Кортес возблагодарит Святого Петра, своего покровителя, за то, что наслал на него опухоль, дабы уберечь его для более славных дел. f /овая возможность изменить свою жизнь представилась Кортесу в 1511 году, когда Диего Веласкес получил капитуляцию на покорение острова Куба и предложил старому знакомому принять участие в этом предприятии. Кортес недолго размышлял; продал энкомьенду и отправился в новые земли. Завоевание Кубы не потребовало больших усилий, но повое- вать все же пришлось, и вновь Кортес проявил себя храбрым солдатом; а еще он обнаружил умение улаживать всякого рода щекотливые дела и вошел втакое доверие к Веласкесу, что стал его личным секретарем. После того как остров был «замирен», Кортес получил энкомьенду и должность алькальда в городе Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон-де-Баракоа2, первом поселении 1 Надо назвать его полное имя — Диего Веласкес де Куэльяр (ок. 1464-1524), чтобы не путать с художником Диего Веласке- сом (1599-1660), который не имеет к нему никакого отношения. При- был на Эспаньолу (Гаити) в составе второй экспе- диции Колумба (1493)- не ста- ну Желать то, что он велит» 2 Martmez J. L. Hernan Cortes. — Mexico, 1990. P. 118 Эрнан Кортес
Диего Веласкес де Куэльяр. Пор- трет неизвестного автора, 1728 г. на Кубе. В своих владениях он занялся разведением коров, овец илош< и за три года сколотил себе приличное состояние. Нелады между губернатором и его секретарем начались в 1514 году, п® того как они переселились в новую столицу Сантьяго-де-Куба. Среди и» нистов составилась партия недовольных правлением Веласкеса, а нашгерв поднаторевший в искусстве дипломатии, тайком поддерживал заговорщиц и даже взялся доставить их жалобу на Эспаньолу коли альным властям. Как водится, нашелся доносчик; поп казу Веласкеса Кортеса схватили, заковали в цепииброз ли в тюрьму. Никто не знает, каким чудом заключения удалось освободиться от оков, сломать тюремную рею и совершить дерзкий побег — возможно, не обошлось! участия часовых. Но куда бежать-то? Не в сельву же, 9 его растерзают индейцы! И беглец выбрал самое надеже укрытие — церковь, ибо по законам того времени нац ритории храма преступник пользовался правом непри новенности. Люди губернатора обложили церковь со сторон. Прошло несколько дней, и Кортес, то ли оголи то ли решив, что опасность миновала, беспечно шаги за ограду и тут же был скручен. Веласкес решил отд! бунтовщика на суд колониальным властям и в цепях не правил на корабль с приказом доставить его на Эспанц лу. Каким-то чудесным образом заключенному вновь удалось избавит] от цепей и под покровом ночи незамеченным спуститься в шлюпку, привя ную к каравелле. А на сей раз куда бежать? Да все туда же, иного убежищам нет. И Кортес возвращается в Сантьяго, чтобы опять укрыться под крыш церкви. Во всей этой истории много странного; но самое удивительное, там, в церкви, происходит неожиданное примирение губернатора со свса секретарем: из храма Божьего они выходят закадычными друзьями. Ходн® слухи, что в дело была замешана женщина и что условием примирения стал женитьба Кортеса. Не будем гадать: что покрыто тайной, того уж не узнав До женитьбы Кортес открыто сожительствовал с индеанкой, которя он окрестил, дав ей имя Леонора — в этом не было ровным счетом ничец вызывающего или предосудительного, ибо иные энкомендеро заводя целые гаремы индеанок, от которых имели десятки бастардов. Что уди» тельно, так это отношение Кортеса к своему единственному ребенку отсл> зи с Леонорой: он упросил Веласкеса стать крестным отцом дочерину девочке имя матери — Каталина Писарро. Разумеется, после официальна женитьбы Кортесу пришлось расстаться со своей индейской подругой, нас ее не забыл: после завоевания Мексики вызвал с дочерью в Новую Испанм и там выдал замуж за верного соратника, назначенного рехидором столиц Мехико, Хуана де Сальседо. Итак, вскоре после примирения Веласкес присутствовал в качестве под женного отца на свадьбе Кортеса — случилось это в 1514 или в 1515 год| Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Каталина Хуарес Маркайда прибыла на Кубу в 1509 году с матерью, братом сестрами. Она происходила из знатного обедневшего рода, за душой у нее еимелось ни гроша, но в те годы испанские женщины в Новом Свете были еще столь редкими залетными птицами, что выбирать не приходилось. дя по тому, сколь раздосадован был Кортес, когда в 1522 году Каталина заявилась в Мексику, он не был счастлив в этом браке. Между тем в колониях произошли очень важные события, и нам на время придется оставить Кортеса, чтобы рассказать о двух экспедициях, предо- пределивших ход Конкисты в Мезоамерике. В1517 году капитан Франсиско Эрнандес де Кордова отплыл с Кубы в поисках рабов, нехватка которых уже стала ощущаться на острове. Штурман Кордовы, Антон Аламинос, один из лучших штурманов того времени, наугад повел корабли на запад и вышел полуострову Юкатан. Испанцы приняли эту землю за остров, прошли вдоль северных и западных берегов семьсот километров, хотели обогнуть его с юга, но нескончаемый берег повернул на запад. Аламинос предполо- жил, что это — Твердая Земля, то есть материк. Куда важнее для испанцев было то, что они обнаружили здесь туземные народы, по уровню культуры намного превосходившие дикарей с Антильских островов. Туземцы (а это были индейцы майя) строили большие каменные храмы, носили краси- вые одежды из хлопчатобумажных тканей и украшения из золота и меди. Правда, это открытие обошлось конкистадорам недешево. Майя не купи- лись на дешевые побрякушки и встретили незваных гостей во всеоружии. Во время последней битвы у селения Чампотон испанцы потеряли пятьдесят человек убитыми, пятеро утонули, двое попали в плен. Ранены были почти все, в том числе и сам Кордова. Для управления судами не хватало рук, поэтому один корабль пришлось сжечь, а на другом конкистадоры кое-как добрались до Кубы. Кордова умер через десять дней после возвращения. Конкистадоров Кубы взбудоражили слухи о богатой земле, жители кото- рой строят каменные дома и носят одежды; а к этим правдивым сведениям добагили всяких россказней привезенные Кордовой толмачи Хуанильо иМельчорехо, уверявшие, что золота там видимо-невидимо. Веласкес тут же снарядил экспедицию, куда завербовалось две с половиной сотни человек. Об этой экспедиции следует рассказать подробнее, ибо она послужит хоро- шим уроком для Кортеса. Генерал-капитаном Веласкес назначил своего племянника Хуана де Грихальву, дав тому подробные инструкции: суть их сводилась к тому, что Грихальве воспрещалось закрепляться на нотооткры- тых землях, он должен был лишь провести разведку, наменять как можно больше золота и серебра и возвратиться на Кубу. Итак, 8 апреля 1518 года экспедиция отплыла с Кубы и через двадцать дней открыла остров Косумель. От Косумеля Грихальва направился прямиком в Чампотон, горя желанием отомстить туземцам за ту недобрую встречу, что они учинили Кордове и его людям Хотя отряд был снаряжен огнестрельным оружием, при высадке шестьдесят человек получили ранения, в том числе и сам Грихальва — он был ранен тремя стрелами, а камень, выпущенный из пращи, выбил ему два Эрнан Кортес
передних зуба. Но натиск разъяренных испанцев было не сдержать, oi опрокинули индейское войско и ворвались в селение. Ничего особо ценив там не нашли и вернулись на корабли. Через несколько дней пути экспедиция дошла до устья широкой реи индейцы ее называли Табаско, а испанцы переименовали в реку Грихалы по имени первооткрывателя; на современных же картах она значится 1 река Усумасинта. Корабли двинулись вверх по реке, но вскоре путыи преградила гигантская армада индейских каноэ, набитых вооруженные воинами. После Чампотона Грихальва не рвался в бой и сделал все, чт а уладить дело миром. Это ему удалось; правда, на требование Грихалч признать власть неведомого им короля Карла, индейцы ответили категор ческим отказом, резонно заметив, что правитель у них уже есть и друге им не требуется; но снабдить пришельцев провизией согласились. Вмел с рыбой, фруктами, дичью и лепешками туземцы принесли горсть золоте вещиц и, увидев, как у пришельцев загорелись глаза, сообщили, что даль® на запад, лежит страна, где золота — великое множество, и повторяли^ этом слова «кулуа» и «мешика» (самоназвания ацтекских народов). Получив столь обнадеживающие сведения, конкистадоры не стаи задерживаться в Табаско и двинулись вдоль берега на запад, нигде не пыта- ясь высадиться, пока в устье одной из рек не увидели толпу индейце они потрясали длинными копьями с привязанными белыми флажка» Маршруты экс- педиций Кордовы и Грихальвы Кн. 1. Центральная и Северная Америка
призывали пришельцев сойти на берег. Тогда еще не ведали испанцы, что они вторглись в пределы могущественного государства ацтеков; что прави- тель ацтеков отслеживал шаги пришельцев еще с тех пор, как они впервые । объявились у юкатанских берегов; и вот теперь он намеренно послал своих подданных на встречу с чужеземцами, дабы выяснить, кто же они, люди , или боги, и за какой надобностью сюда прибыли. Грихальва распорядился произвести общую высадку. Жители окрестных | селений доставляли испанцам золото в обмен на стеклянные бусы и прочие невиданные товары; и хоть золото было низкопробным, набралось его такое количество, какого испанцам еще не доводилось видеть в Новом Свете. Грихальва распорядился плыть дальше. Очередная высадка была произ- ведена в великолепной гавани на пологом песчаном берегу, в том месте, где Кортес заложит город Веракрус. В той гавани испанцы простояли неделю, все также выменивая свои нехитрые товары на низкопробное золото. Однако уже не золото решало судьбу экспедиции, ее генерал-капитана да и Мексики вцелом. Ее решал вопрос: что же делать дальше? Торговать — или заселять? Вот почему ключевым эпизодом экспедиции Грихальвы стало то, что прои- зошло в течение этой недели; но в документах и в исторических трудах этот эпизод оказался представлен в двух противоположных интерпретациях. Автор одной версии — Хуан Диас, капеллан экспедиции, написавший небольшую хронику похода. По его свидетельствам, солдаты и капитаны настаивали на том, чтобы основать поселение, а Грихальва решил строго придерживаться дядюшкиных инструкций, что вызвало всеобщее недоволь- ство.1 По версии Диаса, поддержанной Бартоломе де Лас Касасом, получа- ется, что впоследствии капитаны обвиняли Грихальву перед Веласкесом в том, что ему не хватило решительности и он не заселил новооткрытые земли, и губернатор, выходит, те обвинения принял близко к сердцу. «Ког- да Грихальва прибыл в город и явился к Диего Веласкесу, — пишет Лас Касас, — тот не только не отблагодарил его за все его усердие и за золото... но напротив того, по своему обыкновению, сильно разбранил его обидными словами за то, что он, не осмелившись отступить от полученного повеле- ния и приказа, отказался дать разрешение своим подчиненным заселить эти земли, хотя все его о том просили... Все это поведал мне сам Грихальва в городе Санто-Доминго в 1523 году, куда он прибыл, всего лишившись, ив крайней бедности...».2 Но не странно ли: Веласкес остался недоволен тем, что подчиненный не пожелал нарушить его же строжайшие инструкции? Прямо противоположную версию излагает в своей знаменитой хронике Берналь Диас дель Кастильо:3 «Хуан де Грихальва страстно желал основать поселение даже с теми солдатами, что у него оставались, и он всегда был храбрым капитаном...».4 По уверениям хрониста, против идеи заселения выступили именно вышеупомянутые капитаны, но не солдаты — они, как известно, высоко ценили главнокомандующего, и глашатаем их мнения стал солдат Берналь. Значит, по возвращении на Кубу капитаны Альварадо, Мон- техо и Авила поставили в вину Грихальве попытку нарушить инструкции, 1 Diaz Juan. Itine- rario de la armada del Rey Catolico a la isla de Yucatan, en la India en el ano 1518, en la que fue por comandante у capitan general Juan de Grijal- va // La conquista de Tenochtitlan. — Madrid, 2002. 2 Лас Касас Б. де. История Ин- дий. — Л., 1968. С. 355. (Пер. А. Косс.) 3 Берналь Диас дель Кастильо (между 1492 и 1496-1584) — солдат, участник экспедиций Кор- довы, Грихальвы и Кортеса. Автор замечательной хроники «Под- линная история завоевания Новой Испании» (пол- ностью издана на испанском в 1904 году). Эта огромная, в тыся- чу страниц книга, созданная с целью восстановить правду и воздать должное простым солдатам, обде- ленным славой, очень живо > 4 Diaz del Castillo Bernal. Historia verdadera de la conquista de Nueva Espana. — Barcelona, 1975. P. 119. Эрнан Кортес
< и в интересней- ших подробностях повествует о пери- петиях мексикан- ской кампании и удачно допол- няет пространные «Письма-реля- ции» от Кортеса к королю, полные всякого рода недо- молвок и иска- жений истины. В дальнейшем в соответствии с устоявшейся тра- дицией мы будем называть автора просто Берналь. 1 Т.е. около 92 кг золота. 2 Подробнее об экспедициях Кордовы и Гри- хальвы см.: А. Кофман. Кортес и его капитаны. М., 2007. Глава «Берналь Диас дель Кастильо». 3 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 125-126; Лас Касас Б. де. Исто- рия Индий... с. 356-357- 4 Instruction que dio el Capitan Diego Velasquez en la isla Fernandi- na en 23 de octubre de 1518 al Capitan Hernando Cortes // Zavala S. Las insti- tuciones jundicas en la conquista de America. — Madrid, 1935. Apendice docu- mental. P. 227-236. а самоуправства Веласкес не терпел. Кто же говорит правду — Берна/ или Диас? Оставим знак вопроса. Как бы там ни было, случай с Грихалыо» послужит хорошим уроком Кортесу, который в сходных обсточтельсш и, что примечательно, в том же месте, проявит куда больше настойчивое Подлатав флагман, Грихальва взял обратный курс и через сорок иг дней бросил якорь у берегов Кубы. Ни одна экспедиция в Новом Свете» не привозила такой богатой добычи: двадцать тысяч песо золотом!1 Сред, всеобщего воодушевления лишь Грихальва ходил, как в воду опущении Он вправе был рассчитывать на пост главнокомандующего в следую» экспедиции, но дядюшка-губернатор встретил его попреками и ясном понять, что надеяться ему не на что. Грихальва, вконец обиженный, убрал: с Кубы и подался в Золотую Кастилию (Панамский перешеек) под наш Педрариаса Давилы, который отправил его покорять Никарагуа, где с* и погиб в бою с индейцами.2 Сразу по возвращении Грихальвы губернатор Кубы Диего Веласк спешно взялся за снаряжение мощной экспедиции для завоевания Меков Изрядно поломал голову Веласкес, решая, кого поставить во главе how экспедиции на Твердую Землю. Больше всего губернатор Кубы, диктата; по натуре, боялся непослушания. Чего боялся — то в результате и полу® Современники Кортеса гадали, как могло случиться, что именно на ю подозрительный губернатор остановил свой выбор. Для кубинских конкиср доров такое решение стало полнейшей неожиданностью. Конечно, на К0 Кортес был известным человеком, но все же, на первый взгляд, он ник. не годился в генерал-капитаны экспедиции в Мексику: во-первых, потому® никогда не командовал крупными воинскими подразделениями, а главное- потому что не участвовал в экспедициях Кордовы и Грихальвы. Берни и Лас Касас уверены, что Кортес вступил в сговор с двумя приближенным Веласкеса, дабы они склонили губернатора в его пользу, и даже пообещала изрядную долю добычи.3 Вовсе не исключено. Попутно отметим, чтовобк чае диктаторов и самодуров приближать к себе «серую лошадку» — той на кого никто не делает ставку. Итак, сделав, наконец, многотрудный выбег губернатор отправил запрос на Эспаньолу, и вскоре колониальные влас одобрили экспедицию и утвердили Кортеса на высоком посту. В конце октября 1518 года Кортес в присутствии эскрибано полу® от Веласкеса подробные инструкции. Суть документа сводилась к то что командующему предписывалось разведывать новые.земли, брать и? во владение от имени испанской короны, собирать о нйх наиболее полны сведения, обращать индейцев в христианство, выменивать (или выманивал золото и драгоценные камни. Главное же — и это следует подчеркнув особо — в инструкциях ни слова не говорилось о заселении тех земель. Надо полагать, Кортеса это изначально не устраивало, ибо сознаы он, сколь невозможно завоевание без заселения. Не устраивало это и со; дат, которые при разделе награбленной добычи получали крохи, — чх лишний раз доказали предыдущие экспедиции Кордовы и Грихальвы; д*. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
рядовых конкистадоров самой надежной компенсацией затраченных уси- лий оставалась энкомьенда. Понимая это, Кортес вербовал солдат, обещая не только долю от общей добычи, но и энкомьенду с индейцами. Сразу же после утверждения на посту генерал-капитана Кортес развернул бурную Деятельность: фрахтовал корабли, закупал снаряжение, провизию, товары для обмена, вербовал солдат. В Сантьяго на его призыв сразу откликнулось триста человек, в том числе две сотни участников экспедиции Грихальвы. Этого было недостаточно, и Кортес посетил другие селения Кубы и соседних островов, и в каждом под пронзительные трубы герольдов поднимал два штандарта и специально изготовленное знамя: на черном бархате красный крест, окруженный белыми и голубыми лучами, и надпись на латыни: «Дру- зья, последуем за крестом, и, если мы веруем в этот знак, мы победим!» Он 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 127. не скупился на обещания, обладал даром красноречия, и, как пишет Берналь, «имел приятную наружность, тонкое обхождение и легко располагал к себе людей».1 А вдобавок, Кортес умел делать широкие жесты: так, у Алонсо Портокарреро не хватало средств на покупку коня; и на виду у всех Кортес срезал со своего новенького парадного камзола золотые галуны, купил на них скакуна иподарил бедному идальго. Солдаты, еще недавно отно- сившиеся к нему настороженно, быстро прониклись дове- рием и готовы были следовать за ним хоть на край света. За чей счет снаряжалась экспедиция? Впоследствии обиженный и разозленный Веласкес утверждал, будто исключительно за его счет; но это откровенная ложь. Вне всякого сомнения, доля Кортеса была весьма значи- тельна: одни утверждают, что он взял на себя половину расходов, другие------ЧТО две трети. Как бы там НИ было, ОН ВЛОЖИЛ В дело Хуан де Грихальва все свое состояние, да еще и влез в немалые долги, так что отступать ему было некуда. Это важно для понимания дальнейших событий. Как и планировалось, армада отплыла из Сантьяго в Тринидад, где долж- на была пополнить запасы продовольствия и амуниции, докупить коней 2 ibid. Р. 128. и добрать людей. Вечером, накануне отплытия, назначенного на 18 ноября 1518 года, Кортес нанес прощальный визит Веласкесу и, как пишет Берналь, 3 Маэстре-де- кампо — высший «много изысканных любезностей они наговорили друг другу и несколько раз облобызались; а наутро все мы прослушали мессу, и проводить армаду пришли губернатор и его приближенные».2 Прощание было самым сердеч- ным, и два в будущем заклятых врага последний раз взглянули друг другу в глаза в момент дружеского объятия. офицерский чин в войске конки- стадоров, третий после генерал- капитана и его заместителя: Тринидад встретил Кортеса восторженно; здесь примкнули к нему еще двести с лишним человек, среди них пятеро братьев Альварадо, будущий маэстре-де-кампо3 Кристобаль де Олид, капитаны Гонсало де Сандоваль и Хуан Веласкес де Леон, родственник Веласкеса. И вдруг — как снег на голо- человек, который ведает всеми военными вопро- сами и отвечает за боеспособность ву: прибывают из Сантьяго два посланца Веласкеса с приказом отстранить войска в целом. Эрнан Кортес
1 Мажордом (исп. mayordomo) — в испанских аристократиче- ских домах — домоправитель, дворецкий, облеченный полным доверием хозяина. 2 Ляс Касас Барто- ломе де. История Индий... С. 352. (Пер. А. Косс.) Кортеса от командования экспедицией; а Веласкесу де Леону и мажорде* Диего де Ордасу велено арестовать Кортеса в случае его непогиновел Что же произошло? Это становится понятно из той характеристики, что# губернатору знавший его лично Лас Касас: «Но таков уж был нравом Дне* Веласкес, и горе тем, кто помогал и служил ему, ибо он мгновенно векш гневом на всякого, о ком ему говорили недоброе, будучи куда легковерна чем следовало».2 Человек болезненно мнительный, губернатор пристал наблюдал за поведением Кортеса, и чем дальше, тем больше оно ему не^ вилось. Его настораживало, как резво Кортес взял подготовку в своируки.0 ловко он умел улаживать дела, как бесшабашно он тратил свое состояние,- так ведет себя тот, кто решил сжечь за собою мосты; но больше всего не ф вилось ему, как быстро Кортес сумел завоевать доверие солдат. А тут бавок — выходка шута. Однажды, когда Веласкес в сопровождении Корпи направлялся в церковь на воскресную мессу, губернаторский шут восклик паясничая: «Ну, дядя Диего, славного ты себе состряпал генерал-капитана^ тебя быстро перерастет! Прощайся со своим флотом! Лучше я поеду сна атостобой здесь только плакать!...» Видимо, шута подбили на эту эскапад, недоброжелатели Кортеса, а может, как и положено классическому uyj обладал провидческим даром; как бы там ни было, семена упали на удобр® ную почву и быстро дали всходы. Однако пока Кортес находился в Сантьж он как мог обхаживал губернатора и не давал разгореться тлеющим уш подозрительности. Между тем он явно догадывался о том, что происходи в душе Веласкеса, и ускорил отъезд. Стоило ему убраться из Сантьяго,» губернатора обступили родственники, недоброжелатели Кортеса, и нач2Л вливать яд ему в уши. Уже ничем не сдерживаемая мнительность и заставив Веласкеса сместить Кортеса и назначить на его место Васко Поркальо деФт роа, — кандидатуру которого он раньше отмел, опасаясь его чрезмерна самостоятельности. Мнительность чревата непоследовательностью. Кто мог предположить, что каприз вздорного старика проложит Корт су путь к богатству и славе, предопределит судьбу ацтекского государев и решительно повлияет на весь ход Конкисты? Сказанное может показатьи читателю преувеличением. Однако именно так и случилось. Историки и беллетристы обычно представляют отставку Кортеса незм» чительным, второстепенным эпизодом и склонны трактовать ее чуть Л не в комическом свете. По глубокому убеждению автора, это — ключей эпизод как в жизни Кортеса, так и в ходе испанского завоевания Мексики и по своей драматической напряженности он достигает накала шекспиро ской трагедии. То был момент экзистенциального выбора, когда от решет человека зависит вся его дальнейшая судьба. И можно представить себе,й наш герой, вынужденный на людях сохранять непринужденную улыбк*. не спал по ночам и мучился сомнениями и какого напряжения всех душ» ных сил потребовало от него окончательное решение. Действительно, воистину перед роковым выбором оказался Кортес. Hai. понимать, что формально полномочным главнокомандующим экспедици Кн. 1. Центральная и Северная Америка
)был Веласкес, который от своего имени испрашивал разрешение на экспе- дицию и на свое имя это разрешение и получил. При этом Кортес оста- лся не более чем исполнителем, и Веласкес имел полное право в любой момент снять подчиненного с поста, а в случае неповиновения казнить его. Этим правом пользовались почти все генерал-капитаны для поддержания дисциплины в отряде, и сам Кортес им не пренебрегал. Веласкес приказал ему сдать полномочия; не подчиниться его приказу означало поставить себя вне закона, в положение преступника, заранее осужденного на казнь. Итак — подчиниться? Сохранить жизнь, но отказаться от мечты о славе ибогатстве? Встать на путь, ведущий в Историю, — и свернуть с него в чащу безвестности по прихоти вздорного старика? Представит ли судьба еще [один такой шанс? А вложенное в экспедицию состояние — кто его вернет? Подчиниться Веласкесу — значит обречь себя на прозябание, и станет оно еще невыносимее от мысли, что струсил, что упустил свой шанс. Тогда — рискнуть? Но вдумайтесь, читатель, какова была степень риска. Действительно, при каких условиях наш герой сможет сохранить себе жизнь и пешка станет ферзем? Вот при каких. Если новооткрытая страна окажет- ся действительно богатой. Если солдаты не взбунтуются и не заставят его довернуть назад — а вероятность этого высока, ведь отныне ослушник Кортес лишен легитимности; и как бы он из кожи вон ни лез, законный статус главнокомандующего и губернатора теперь он сможет получить только от короля. Если он завоюет эту богатую страну, — а он даже не знает, Порт Сантьяго Эрнан Кортес
какие силы встанут на его пути. Если он отошлет императору богатей!, дары, и тот его подношения примет. Наконец, если у Кортеса найдут, весомые защитники при дворе и склонят монаршее мнение в его поль А это тоже вилами по воде писано, ведь президент Совета по делам Инд Хуан Родригес де Фонсека приходится дальним родственником Веласке и можно представить себе, какую они начнут травлю бунтовщика! Несли ком ли много «если»? Ставить на кон при всех этих условиях — не npoi рискованная, а смертельная игра. Только теперь читатель поймет, на что отважился Кортес, бросив жр бий. Но также поймет он и то, что отныне Кортес становился заложник своего решения, пешкой в им же затеянной игре. Его выбор фатально пр допределил многие из других его поступков. Никто не посмеет упреки; нашего героя в трусости — свою храбрость он доказывал многократь кидаясь в битву во главе войска. И все же его храбрость, его фантастичен целеустремленность в немалой степени стали следствием его экзистенц. ального выбора, ведь повернуть назад, проиграть для него былоравносил но смерти, и потому его упорное и безрассудное движение вперед име роковую неизбежность.. Итак, приняв судьбоносное решение, Кортес собрал своих капитане и довел до их сведения приказ Веласкеса, после чего в спокойной дез. витой манере растолковал им, сколь пагубно сей несправедливый при* скажется на судьбе экспедиции, а следовательно, на поприще служен* Его величеству и матери-Испании, и эти высокие помыслы вынуждают не подчиниться губернатору. Приближенные Кортеса горячо одобрили® решение, а присутствовавшие при том Ордас и Веласкес де Леон, которы было велено арестовать Кортеса, благоразумно промолчали, понимая: сто? им только пикнуть, как их самих закуют в кандалы. К тому временио> из посланцев Веласкеса успел завербоваться в войско Кортеса; оставиж доходчиво изъяснили обстановку, с чем он и отбыл к губернатору. Чт. оставалось Веласкесу? — лишь зубами скрежетать в бессильной ярости Попробуй взять бунтовщика, если большинство конкистадоров Кубы нах дится под его началом, и все они горой стоят за Кортеса! Из Тринидада флот направился в Гавану, где Кортес пополнил |па амуниции и продовольствия и завербовал еще сотню человек. Велась не может смириться с поражением и шлет алькальду Гаваны приказ ар стовать Кортеса и личное письмо последнему с предложением встретит! и обсудить дела полюбовно. В ответных посланиях алькальд разво итру<г ми, поясняя, что в сложившихся обстоятельствах при попытке арестом командующего солдаты разнесут город; а Кортес в изысканных выражен® извещает губернатора о том, что горит желанием с ним встретиться, но с лать этого, к сожалению, никак не сможет, поскольку в ближайшее врез снимается с якоря. На том и расстались. У мыса Сан-Антонио на западной оконечности острова Куба собрались^ корабли, и Кортес произвел смотр своих сил. Под его началом находило Кн. 1. Центральная и Северная Америка
|ятьсот восемнадцать пехотинцев, тридцать два аркебузира, тринадцать ртиллеристов, шестнадцать всадников, сто десять матросов и около двухсот человек прислуги — индейцев и несколько негров; итого — около девятисот человек, из них пятьсот семьдесят профессиональных воинов. 4з огнестрельного оружия, помимо четырех десятков аркебуз, имелось десять пушек и четыре фальконета (легких пушек). Негусто — но по тем временам просто роскошно, ведь огнестрельное оружие было редкостью «стоило огромных денег. Войско Кортеса размещалось на одиннадцати кораблях. Главным корм- чим экспедиции был назначен бессменный Антон де Аламинос. В составе экспедиции имелось два священника — падре Хуан Диас, участник экспе- диции Грихальвы, и падре Бартоломе де Ольмедо. Восемнадцатого февраля 1519 года армада снялась с якорей и взяла курс на запад. Конкистадоры с вожделением смотрели вперед, рисуя в вообра- жении картины одна заманчивее другой. Пройдет совсем немного времени, и с тем же вожделением они будут смотреть назад, мечтая о возвращении на Кубу. И лишь один человек из девятисот знал, что путь назад им отрезан. {V оследующие события многократно и в мельчайших подробностях были описаны хронистами, а вслед за ними историками и белле- тристами. Мы не станем вдаваться в детали и выделим лишь основные <сюжетные узлы» мексиканской кампании, сосредоточившись при этом «г0а8ы я мог слеЬо- втпь дальше уверенно» наличности главного героя нашего повествования. А он как личность про- явил себя уже на самых начальных этапах похода и ясно дал понять всем, что эта экспедиция будет совсем не такой, как две предыдущие экспедиции к берегам Юкатана и Мексики. Придерживаясь маршрута Грихальвы, Кортес направился к берегам острова Косумель. Первым к острову прибыл капитан Педро де Альварадо и тут же ограбил индейское селение. Кортес пришел в ярость и строго отчи- тал капитана перед строем, после чего вернул все награбленное и преподнес туземцам подарки. «Здесь, на этом острове, — пишет Берналь, — Кортес крепко взял бразды правления в свои руки (comenzo a mandar тиу de hecho), и Господь даровал ему милость добиваться своего, где бы он ни находился, особливо в деле умиротворения туземцев сих мест».1 Берналь обозначил главный принцип политики Кортеса, состоявший в том, чтобы не оставлять в тылу врагов. Кортес сразу берет установку на контакт и взаимодействие стуземцами и добивается мира любыми средствами: если не получается мирными — тогда насильственными, при надобности самыми жестокими. 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 138. Ив дальнейшем он будет неукоснительно придерживаться этого принципа, и где бы ни проходил, всегда оставлял позади себя крепкие тылы. Заключив мир с обитателями острова Косумель, Кортес собрал жрецов и касиков и с помощью толмача Мельчорехо, едва владевшего сотней испанских слов, изъяснил туземцам основы христианского вероучения. Индейцы немногое усвоили из его проповеди, да еще в убогом переводе, Эрнан Кортес
и не спешили отказываться от собственных богов; тогда Кортес приказ вышвырнуть идолов из храма и разбить вдребезги, что и было исполнен на глазах оцепеневших от ужаса индейцев; а в храме испанцы воздвиг» деревянный алтарь, украшенный распятием и иконой Богородицы. Так изначально в отношениях с туземцами проявилась еще одна черт личности и политики Кортеса — а именно его глубокая, истовая релита» ность. Не надо верить тем вульгаризаторам, которые считают ее лицемер» и сводят мотивацию поступков нашего героя лишь к тщеславию и жа.ч» наживы/ Не только слова Кортеса, но и его действия говорят о том, что» отношение к официальной идеологии, провозглашавшей главной цели Конкисты приобщение язычников к католической вере, было очень лж ностным. Он сознавал свою евангелическую миссию и глубоко в нее веру и потому свято верил и в божественное покровительство, о чем свидетев ствуют его письма-реляции королю, где мотив этот звучит постоянно. И в вера получала реальные обоснования в действительности, ведь деянв конкистадоров подчас выходили за пределы человеческих возможное^ И впрямь, авантюрный поход на Теночтитлан, с разумной точки зренж был чистейшим безумием (что ясно сознавали простые солдаты), отважичв на такое мог только человек, глубоко уверенный в покровительстве вьш сил. Свою воинствующую религиозность, стремление насаждать истинм веру наш герой демонстрирует на каждом шагу. Среди конкистадоров Кер тес, наверное, был самым благоразумным, предусмотрительным, хитры! увертливым, дипломатичным; анализируя его действия шаг за шага не устаешь поражаться его безошибочной интуиции, умению решить пи стине головоломные задачи, выпутываться из самого безнадежного под жения. Однако интуиция отказывает ему всякий раз, когда дело касает: религии. Как мы увидим в дальнейшем, он готов, не считаясь с обстоять ствами и вопреки здравому смыслу, тут же приступать к христианизаци; и тогда не кто-нибудь, а священник удерживает его от опрометчивыхшаг: Туземцы Косумеля рассказали Кортесу о двух пленных испанцах, живущг на Юкатане. В свое время Кордова и Грихальва не предприняли каких-Arf действий, чтобы вызволить их. Не таков Кортес: он ясно понимает, важно заполучить настоящего толмача вместо косноязычного Мельчора ибо возможность полноценного взаимопонимания с туземцами открой поле дипломатии, на котором наш герой любил и превосходно умел игра? Генерал-капитан отправил индейцев с письмами к соотечественникам, а всле за тем послал корабль Ордаса к берегам Юкатана дожидаться ответа. Черс восемь дней Ордас вернулся на Косумель с пустыми руками и получил изря: ную взбучку от Кортеса за то, что не нашел индейских пленников. Дож задерживаться на острове не хотелось, и Кортес отдал приказ сниматк с якорей. Трудно иногда избавиться от впечатления, будто бы высшая си и впрямь покровительствовала предприятию Кортеса. Вскоре после отплыт разразилась буря, флагманский корабль получил серьезные поврежден и пришлось Кортесу вернуться на Косумель. Несколько дней занял реш Кн. 1. Центральная и Северная Америка
дна; и вот, 13 марта, когда испанцы уже были готовы отплыть, они увиде- каноэ с тремя индейцами на борту, направлявшееся к берегу. Движимый юбопытством, Кортес приказал задержать отплытие. Из каноэ вышел инде- внешним видом ничем не отличавшийся от двух других, приблизился (испанцам и спросил на чистом кастильском наречии: «Сеньоры, вы—под- енные христианского короля?» Так Кортес обрел одного из двух толмачей, игравших огромную, поистине неоценимую роль в завоевании Мексики. Откуда взялись испанцы на Юкатане? Это были два чудом выживших сланца с корабля, посланного в Санто-Доминго Васко Нуньесом де Баль- )оа в 1512 году: Гонсало Герреро и фрай Херонимо де Агиляр — последний ^явился на призыв Кортеса. Что же касается Герреро, то он со временем стал доенным советником вождя, женился, обзавелся детьми, принял культуру ^обычаи народа майя и наотрез отказался возвращаться к соотечественни- цы. Впоследствии, когда Франсиско де Монтехо возьмется за покорение катана, Герреро доставит испанцам кучу неприятностей. От Косумеля Кортес направился прямиком в Табаско. Напомним: Гри- альва обошелся с жителями Табаско ни миром, ни войной: с одной сто- оны, ему удалось избежать военного столкновения и получить провизию ?обмен на безделушки, с другой — вассалами испанского короля индейцы Себя не признали и в свое селение конкистадоров не пустили. Кортеса такая ^рединка на половинку не устраивала: худому миру он всегда предпочи- тал добрую войну — чтобы добиться крепкого мира. На переговоры был послан Агиляр — индейцы встретили посла крайне враждебно. Тогда Кортес отдал приказ к бою. Сам он во главе основных сил пробивался вверх по реке, а двести человек направил к селению сушей через пальмовые рощи. По словам Берналя, индейцев приходилось триста человек на одного испан- ца—то есть их, выходит, было тысяч сто пятьдесят, чему, конечно, трудно [©верить; но то, что их насчитывалось раз в тридцать больше, не подлежит сомнению; и они, — пишет хронист, «бросились на нас со всех сторон, аки бешеные псы, и осыпали нас таким градом стрел и камней, что сразу ранили более шестидесяти наших».1 Исход битвы решила кавалерийская атака в тыл туземному войску: приняв коня и всадника за единое существо, индейцы в ужасе разбежались и попрятались в лесах. Иной конкистадор довольствовался бы победой, разграбил селение, да ипродолжил путь. Не таков Кортес: он не жалеет ни времени, ни усилий для то с, чтобы заключить надежный мир, подразумевающий признание власти испанцев Среди даров, поднесенных испанцам, один оказался поистине бесценным — то была юная рабыня по имени Малиналь, которуto вожди вместе с другими девятнадцатью красавицами преподнесли победителям для плотских услад. Эта незаурядная женщина родилась на юго-западе Мексики, и ее родным был язык науатль, на котором говорили ацтеки; затем, будучи продана в рабство, она в совершенстве овладела языком майя, распространенным на Юкатане и в Табаско. И потому Кортесу нежданно- негаданно открылась возможность полноценного общения с народами 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 153. Эрнан Кортес
Касик Табаско дарит рабынь Эрнандо Кортесу. Рисунок Джулио Феррарио. В Табаско побе- жденные вожди по- дарили испанцам двадцать красивых женщин. Среди них была Малиналь, ставшая перевод- гицей и верной спутницей Корте- са при завоевании Мексики Центральной Мексики, куда он, собственно, и направлялся: Малина; переводила Агиляру с языка науатль на язык майя, а тот уже перевод Кортесу на испанский. Прошло несколько месяцев, и надобность в двойн? переводе отпала, поскольку Малиналь оказалась на редкость талантливо и быстро овладела испанским. Прежде чем раздать женщин своим капитанам, Кортес повелело щеннику окрестить их, тем самым как бы «узаконивая» их плотскую св с христианами. Свою новую жизнь Малиналь начала под новым именем- Марина, и с новым «хозяином» — Алонсо Эрнандесом Портокарреро, кот рого Кортес облагодетельствовал наложницей, как некогда одарил коне» Вскоре он отослал верного капитана с дипломатической миссией в Испани а его наложницу взял себе. Марина стала незаменимой спутницей Корте надежной помощницей, матерью его первого сына, которого завоевать Мексики назвал в честь своего отца Мартином. Свой незаурядный ум пн направила на службу испанцам, не раз выручив их. 1 «5Мож- но лишь 'Ьмвмться, сколь разум- но з^есь все IfCfflpOCHO» 4^1^режде чем мы направимся, следуя путем Кортеса, в государств / /ацтеков, следует хотя бы вкратце ознакомить читателя с историе и культурой коренных народов Центральной Мексики, иначе многоевэк* главе для читателя останется непонятным. Об ацтеках, их культуре и мф логии написано огромное множество книг, в том числе и на русском язы (их названия приведены в библиографии), и все же невозможно обойти простой отсылкой. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Цивилизация народов науа сложилась на обширном горном плато под азванием долина Анауак, где нынче расположена столица Мексики. Эта юдородная долина площадью около 6500 км2, простирается приблизи- ельно на пятьдесят километров в длину и ширину. Она лежит на высоте joo м над уровнем моря и со всех сторон окружена горами вулканического гоисхождения. Когда смотришь на эту долину с высоты перевала, трудно сверить, что конкистадоры видели внизу больше воды, чем земли: перед ими простиралась цепь соединяющихся озер с центральным и самым Мирным из них, соленым озером Тескоко. Куда же те озера подевались? бмелели, зацвели да и пересохли — словно решили кануть в прошлое 1есте с индейскими городами, украшавшими их берега. Поселения древних земледельцев возникли здесь еще в 4-м тыс. до н. э.; шы не станем углубляться в глубокое прошлое, а сразу перейдем к более ивилизованным временам. Цивилизация ацтеков была последним звеном длинной цепи развитых культур, процветавших и приходивших в упадок доколумбовой Мезоамерике. Самая древняя из них, культура ольмеков, осуществовала на побережье Мексиканского залива с XIV по III вв. до н. э. ю такие были ольмеки и куда они подевались, неизвестно; бесспорно ишь то, что из этого культурного семени взошли ростки будущих мезоа- ериканских цивилизаций. В дремучей сельве Юкатана и Гватемалы пышно кцвела цивилизация майя, о которой будет кратко рассказано в главе Монтехо, — ибо именно он поставил точку в ее развитии. Приблизительно в то же время, около 300 года до н. э., в долине Анауак шик первый крупный город Центральной Мексики, который стал крае- гольным камнем культуры населявших ее народов. Ацтеки дали этому Мексика перед испанским завоева- нием Эрнан Кортес
городу (вернее, его руинам) имя Теотиуакан, что на их языке означав «Обитель богов»; а как он назывался на самом деле, никто уже не узнает Своего наивысшего расцвета Теотиуакан достиг в III — VI веках уже наше. эры, когда его площадь составляла свыше двадцати квадратных километров а население насчитывало до ста тысяч человек. Восприемник культуры ольмеков и майя, Теотиуакан передал ее, в преображенном и обогащение виде, другим народам, усвоившим некоторые мифологические представ- ления древних, включая культ творца мира Кецалькоатля — Пернатог Змея, практику человеческих жертвоприношений, строительство храмов на вершинах пирамид, художественный стиль, систему счета, календар и многое другое Но, как это нередко бывало в истории, передал он сво* культурное достояние своим же убийцам. В VIII веке государство Теотиуакан было завоевал тольтеками, пришедшими с севера Мексики. То бьн одно из кочевых племен, известных под общим название чичимеков, которые по уровню культурного развита стояли намного ниже завоеванного народа Теотиуакан Однако то, что случилось в Европе на три века ранние - падение Рима под ударами гуннов, — в другой вереи? повторилось в Центральной Мексике: американские «варвары» начали перенимать культуру завоеванное народа. Как оказалось, история тольтеков имела сам непосредственное отношение к теме этой книге и к g центральному герою — и вот почему. Основатель то/ текского государства, легендарный завоеватель Мишко- атль, имел сына по имени Се Акатль Топильцин. Мат его умерла во время родов, отец был убит узурпаторе так что мальчик рос сиротой. Повзрослев, он стал Bepxi Кецалькоатль ным жрецом бога Кецалькоатля, и к его имени прибавилось имя божеств. с которым он и вошел в историю. Кецалькоатль смог отомстить убийцеот| и стать верховным правителем тольтеков. Вскоре он оставил оснований отцом город Кулуакан и приблизительно в 980 году перенес столицу в ropqf Тулу, или Толлан. Сохранились легенды о богатстве и великолепии этот города, расцветшего в правление Кецалькоатля. Сам же правитель в эта сказаниях предстает как культурный герой, то есть великий цивилизатог подаривший подданным науки, искусство ремесла. Кецалькоатль ста и религиозным реформатором, попытавшись запретить человечески жертвоприношения. Вот тут-то и нашла коса на камень: служители культ. Тескатлипоки («Курящееся зеркало» — мрачное божество, зиждитель во ленной, требовавший для поддержания жизни человеческих жертв) соста вили оппозицию гуманному правителю и, путем грязных интриг иразнс рода проделок, вынудили его, в конце концов, навеки покинуть Толл! Случилось это в 999 году. По одним сведениям, Кецалькоатль ушел в стр ну майя, где благодаря ему начался новый взлет захиревшей цивилизащ Кн. 1. Центральная и Северная Америка
но согласно самой распространенной легенде, обожествленный правитель направился в сторону восходящего солнца, дошел до моря, построил плот и уплыл на восток, пообещав непременно вернуться. В мифологии толь- теков Кецалькоатль был соотнесен с Солнцем и потому изображался как белолицый бог с рыжей бородой, которая на самом деле символизировала лучи; а еще его изображению нередко сопутствовал крест — солярный знак у множества народов как Старого, так и Нового Света. Но наследники толь- теков уже не понимали этой символики. Вот и получилось, что приплыв- шие с запада испанцы — белолицые, бородатые и поклонявшиеся кресту, высадившиеся на восточном побережье Мексики как раз в год, посвященный Кецалькоатлю, — поначалу были восприняты ацтеками, как его посланцы. После бегства Кецалькоатля Толлан процветал еще двести лет. Но исто- рия подобна змее, которая вдруг начинает кусать себя за хвост. Тольтеков постигла та же участь, что и жителей Теотиуакана. В1200 году с засушливого и голодного севера Мексики хлынули в плодородную центральную долину новые волны варварских племен чичимеков, которые сожгли и разрушили Толлан, — чтобы основать свои города, пока еще робкие подражания уничтоженным, и брать уроки культуры у завоеванного народа. С течением времени чичимеки, и в особенности ацтеки, стали чуть ли не обожествлять тольтеков, своих учителей. Многочисленные племена завоевателей-чичимеков, осевшие в Мек- сике, — тлашкальтеки, аколуа, тепанеки, отоми и другие — говорили на диалектах языка науатль, который стал лингва франка (языком-посред- ником) почти во всей Мексике в период, предшествовавший испанскому завоеванию. Название «ацтеки» (букв, «люди Астлана») напоминает о легендарной прародине племени теночков, Астлане (букв. «Место цапель»), откуда они совершили многотрудное путешествие в долину Анауак. Также они называли себя «мешика» по имени легендарного вождя, который привел их в «землю обетованную», — этот этноним и дал название стране—Мексика. Скитания теночков продолжались более двухсот лет, с XII века до 1325 года. Покинув Астлан, они дошли до Чикомостока («Семь пещер»), — откуда начали стран- ствия другие племена чичимеков, — и двинулись дальше на юг. Их путе- шествие растянулось на два века, поскольку время от времени они надолго останавливались в «промежуточных пунктах» и с оружием в руках выясняли отношения с местными племенами. Родственные племена теночков, уже обосновавшиеся в долине Анауак, встретили новоприбывших со смешанны- ми чувствами: с одной стороны, ацтеки были желанны как храбрые воины, которых воюющие между собой города-государства могли использовать в качестве наемников; с другой стороны, пришельцы еще были «дикарями», и уже цивилизованные племена чичимеков порицали их за жестокие обряды и обычаи. Ацтеки выбрали для поселения два островка на озере Тескоко, которые в плотно заселенном озерном бассейне оставались единственным свободным местом. Впрочем, этот выбор имел и мифологическую подоплеку: Эрнан Кортес
Страница из ац- текского кодекса, где изображены странствия ацтеков. Слева направо: остров Астлан; переправа на лодках; следы - долгое странствие к городу Кулуакану (иероглиф). Спра- ва — обознагение восьми племен, которые жили в долине Анауак ко времени появле- ния ацтеков 1 Во всех словах языка науатль, включая имена и топонимы, ударение ставится на предпоследний слог. Но в русском языке утверди- лось искаженное испанское произ- ношение названия ацтекской столи- цы с ударением на последнем слоге. согласно легенде, бог войны Уицилопочтли повелел теночкам обосновать:! там, где они увидят сидящего на кактусе орла со змеею в когтях. На пустын- ном островке они его и увидели—здесь и был основан город теночков Теноч- титлан.1 Пять веков спустя изображение орла на кактусе со змеею в копт появится на государственном гербе независимой Мексики. Сто лет теночки находились в услужении, в том числе в качестве военнк наемников, у самого сильного города-государства в долине, Аскапоцалько В награду за службу они получали земли и доступ к природным ресур- сам. Одновременно они отстраивали свой город и расширяли владени с помощью искусственных островов под названием чинампа: их строил на мелководье из связанных между собой корзин с илом и водорослям и укрепляли, обсаживая по краям ивами. Между искусственными остро вами образовалась сеть связанных меж собою каналов, которые служил для ирригации и транспортировки грузов и сохраняли среду обитанияр и водоплавающих. Ацтеки заключали союзы, чаще всего посредством браков, с правят ми династиями соседних городов-государств. В 1428 году теночки вони в союз с аколуа города-государства Тескоко, расположенного на восток от Теночтитлана, восстали против тепанеков Аскапоцалько и, разгрома их в 1430 году, сравняли их город с землей. После этого к военному сов теночков и аколуа присоединились тепанеки близлежащего Тлакопана.Та была создана мощная военно-политическая сила — Тройственный сок нацеленный на захватнические войны. Сначала главную роль в нем играл Тескоко, но после 1472 года ведуну роль в союзе перешла к Теночтитлану, который неустанно расширял госудг ство. Новые территории входили в состав «империи» различными путям: одни народы были покорены силой и принуждены к регулярной выплг Кн. 1. Центральная и Северная Америка
дани, других склоняли к союзу перего- ворами, брачными связями и дарами. В результате ацтеки установили контроль над огромной территорией. Впрочем, им так и не удалось поко- рить тарасков на западных границах государства и тлашкальтеков на восто- ке. Покоренные народа регулярно, раз в три месяца или в полгода, платили дань ацтекам и пользовались относи- тельной свободой: городам-государст- вам, как правило, позволялось — при условии аккуратной выплаты дани — сохранять своих правителей, которые участвовали в захватнических войнах теночков, пожиная награды в виде титулов и земель. Подчинившая многие народы и племена, собиравшая с них обильную дань, в том числе и людьми, обречен- ными умереть на жертвенном камне, «империя» Тройственного союза, как и всякая империя, оказалась колоссом на глиняных ногах, ибо покоренные только и ждали часа, чтобы сбросить власть ненавистных ацтеков. Обратим внимание на парадоксальный факт, давно подмеченный историками: над сильными государствами конкиста- доры одерживали более легкие победы, чем над кое-как сколоченными межплеменными вождествами; последние долго и небезуспешно сопро- тивлялись завоевателям, и некоторые даже сохранили независимость, как, например, индейцы Аргентины или арауканы Чили. О чем это говорит? О том, что централизация власти — палка о двух концах: с одной стороны, дает силу, с другой же — слабость, ибо с падением правителя или столицы разваливается все государство. Это прекрасно понимали конкистадоры, направлявшие удар в самый центр. Каждый ацтекский город-государство имел одного или нескольких правителей под названием тлатоани (оратор). Власть была наследственной и переходила от брата к брату либо от отца к сыну. Некоторые правители считались рангом выше других, а главным из всех признавали правителя Теночтитлана. К приходу испанцев ацтеками правил с 1502 года Мотекусо- ма II Шокойотсин;1 он занимался уже не столько захватом новых террито- рий, сколько консолидацией государства и подавлением восстаний. Война составляла важнейшую сферу жизнедеятельности ацтеков и счита- лась самым главным и самым почетным занятием—не будет преувеличением Изображение орла, сидящего на кактусе со змеею в когтях вошло в герб независимой Мексики 1 Испанцы дали неправильную огласовку его име- ни — Монтесума, которая укорени- лась и в русском языке. Эрнан Кортес
сказать, что она была сродни религии. Воинскому искусству обучали вй мальчиков с раннего детства. Ацтеки имели регулярные воинские под{< зделения, призванные поддерживать порядок в мирное время; когда i начиналась война, все мужчины, способные держать оружие, шли в армш которая моментально разрасталась до ста-двухсот тысяч человек. Успешна войны обогащали государство и предоставляли возможность продвинуть вверх по социальной лестнице. Но на главных командных постах находил* только наследственная знать, входившая в ордены «Воины-Орлы» и «Вл ны-ягуары», в чем-то напоминавшие рыцарские ордены. Наряду с заха: ническими и карательными набегами ацтеки широко практиковали я называемые «цветочные войны»: это были своего рода «потешные» сражен*, между «командами» различных городов и племен; да только убивали в нк не понарошку, взятых же в плен приносили в жертву богам. На вооружении ацтекских воинов были лук, праща, для ближнего боя- копья с наконечниками из обсидиана и особая палица под названием «маг: итль», которую испанцы называли деревянным мечом. Она, действительк была похожа на широкий меч, только без острия, с двумя лезвиями, ки вставлялись заостренные куски обсидиана, стекловидной горной пороч- но не сплошным рядом, а через короткие промежутки. Таким вот ору» как свидетельствуют хронисты, индеец мог одним ударом отрубить голе- коню. Для защиты тела использовались простеганные накидки изхлоий деревянные шлемы и деревянный щит, обтянутый кожей. Коль скоро речь зашла о войне, не лишним будет затронуть вопросом дах испанцев. Как видно, ацтекская высокопрофессиональная армиям не чета толпам обнаженных антильских индейцев. Конечно, у испанце имелись преимущества в вооружении, но не столь уж значительные,® огнестрельного оружия у Кортеса было немного, использовалось оно скор для устрашения, а некоторые битвы и вовсе были выиграны без единое выстрела. В любом случае, преимущества вооружения с лихвой компею ровались подчас огромным численным превосходством индейцев, мужст которым было не занимать. Испанцы видели причину своих «чудесна побед, прежде всего, в Божьем покровительстве; но если спуститься с йе- на грешную землю, то очевидны становятся различия в организации армв и военных действий, — иначе говоря, в тактике. Действительно, имен» тактическое превосходство испанцев в первую очередь и определило уов Конкисты. В чем оно состояло? Прежде всего — в железной дисциплине. Капитана или солдата жди смертная казнь, если он обращался в бегство, — нов этом заключалась ла малая часть дисциплины. Смертная казнь его ожидала и в том случае, коц он без приказа бросался в атаку или же по приказу не начинал гступле Испанское войско было единым организмом, все части которого действ вали слаженно, подчиняясь мозгу — воле генерал-капитана. Инициатив храбрость на поле боя, разумеется, приветствовались, но лишь в той степея в которой они не выходили за рамки общей боевой задачи. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Совсем на иных принципах действовало ацтекское войско. Да, у него тоже имелся главнокомандующий, были и командиры воинских подразделений, но их функция состояла лишь в том, чтобы привести людей на поле боя и отдать приказ об атаке. Солдаты сохраняли строй лишь до начала битвы, а дальше раскрывался беспредельный простор для личной инициативы. У ацтеков установился своего рода культ персональной доблести, которая выделяла солдата из воинской массы, давала ему почетные чины, славу ирегалии. А доказательством личной доблести становился трофей—либо отрезанные уши поверженного врага, либо, что еще лучше, сам пленный, предназначенный для жертвоприношения. Воин, взявший в плен четырех противников, повышался в чине. Так что, когда ацтек убивал испанца, он забывал обо всем и занимался трофеями, даже не помышляя прийти на помощь своему сотоварищу, которого в этот момент одолевали враги. Более того, у ацтеков строго воспрещалось приходить на помощь соратни- ку — в этом случае его могли бы обвинить в стремлении присвоить чужой трофей. Далее, принципиальное и, можно сказать, фатальное, различие испан- ского и ацтекского войска состояло в отношении подчиненных к воена- чальнику. Главнокомандующий и капитаны, как правило, пользовались непререкаемым доверием и авторитетом, их приказы выполнялись бес- прекословно, однако для подчиненных они оставались людьми, причем людьми, заменимыми на своем посту. Мало того, всякий генерал-капитан и капитан назначал заместителя, который в любой момент мог принять Вид на столицу ацтеков. На заднем плане изображен вулкан Попока- тепетль. Фреска Диего де Риверы Эрнан Кортес
бразды командования. Поэтому смерть или ранение военачальника д испанцев не означали катастрофы. У конкистадоров не было незаменим! Совсем другое дело — индейцы. Вождя, военачальника они восприн мали как своего рода полубога: он — средоточие силы и мудрости, высш, избранник; на нем одном держалась армия, ее боевой дух. Несмотря на' что на поле боя каждый дрался за себя, воин чувствовал за спиной пр сутствие обожествляемого вождя, и это придавало ему сил. Стоило убит вождя — и армия разваливалась. Конкистадоры это быстро поняли и выр ботали соответствующую тактику: молниеносный рейд кавалерии в сам1 центр войска по направлению к военачальнику; после его гибели бит- была фактически выиграна, а дальше начиналось избиение беспорядок бегущих. Отыскать взглядом главнокомандующего труда не составлял ведь он всегда выделялся самым пышным нарядом. Третье существенное различие тактик состояло в том, что собствен тактики как таковой, то есть искусства военного маневра, индейцы нез» ли. Сражения между войсками индейцев почти всегда представляли cofc лобовое столкновение «стецка на стенку», причем на поле боя выстзва лись сразу все силы. Индейцам не приходило в голову, что можно ударит во фланг, и, опрокинув его, выйти в тыл; можно взять войско противни «в клещи»; заманить его ложным отступлением, а затем нанести неожид» ный удар; можно не выставлять сразу всех людей на поле боя, а оставит «засадный полк» и т.д. — словом, всех этих премудростей европейски военной науки они не знали и не признавали. А испанцы, имевшие а плеч? ми многовековой опыт Реконкисты и двадцатилетний опыт войн в Италш (1495-1521), весьма поднаторели в военной науке, и все эти тактические хо*> и ловушки они с успехом применяли против индейцев. В чем им особен помогала конница, позволявшая нанести быстрый и мощный удар, отку; его меньше всего ждал противник. К1519 году Теночтитлан стал одним из крупнейших городов мира—вяз проживало от 150 до 200 тысяч человек; в близлежащих городах —от г до 30 тысяч человек. Для сравнения: население самого большого горс^ Испании, Севильи, насчитывало около 40 тысяч человек. Попробуем в общи чертах воссоздать облик Теночтитлана, прозванного испанцами «ацтексн Венецией». Раскинувшийся на естественных и искусственных островах,гор; был связан с материком тремя широкими дамбами, которые в несколькю местах были перерезаны каналами и соединялись подъемными мостам В случае опасности мосты поднимались, и город оказывался окружение своеобразными кольцами рвов с водой. Столица ацтеков, в которой г» тывалось около двадцати тысяч жилых домов, делилась на четыре района образованных пересекавшимися под прямым углом двумя главными улиц, ми. В центре располагался храмовый и дворцовый комплекс, окружении стеной; здесь возвышался сорокашестиметровый Главный храм Тенота лана, увенчанный двумя святилищами — посвящены они были богу войн Уицилопочтли и богу дождя Тлалоку. Эта пирамида находилась посрем Кн. 1. Центральная и Северная Америка
обширной огороженной территории, гдеразмещались другие храмы, палаты воинов, жреческая школа и площадка для ритуальной игры в мяч. Еще один обширный храмовый комплекс нахо- дился в городе-спутнике Теночтитла- на Тлателолько, где бурлил и самый большой рынок в государстве ацтеков: по оценкам Берналя, здесь ежедневно собиралось от 20 до 25 тысяч человек. В заключение — несколько слов об ацтекских верованиях, сыгравших не последнюю роль в описываемых событиях. Политеистический пантеон ацтеков включал в себя великое мно- жество богов и богинь—одно их пере- числение заняло бы несколько стра- ниц. Но главным божеством теночков всегда был кровожадный бог войны Уицилопочтли, который ассоцииро- вался с солнцем. Ацтеки восприняли тольтекский миф о Кецалькоатле, его бегстве и обещании возвратиться; при этом в их представлениях Кецалько- атль, бог знаний, покровитель жрецов, стал неразличим с историческим персонажем. Поскольку жизнь ацтеков Вид на Теногтит- во многом зависела от земледелия, они также поклонялись богам дождя, лан- Реконструк- плодородия, маиса и т.п. Каждому божеству ацтеки воздвигали храмы, где циА жрецы и жрицы отправляли его культ. Изощренные религиозные ритуалы включали в себя празднества, посты, песнопения, танцы, воскурение бла- говоний и каучука, а также ритуальные драматические действа, нередко с человеческими жертвоприношениями. Этот кровавый ритуал чаще всего происходил следующим образом. Четыре жреца в черных плащах, с длинными, нечесаными, слипшимися от крови космами, хватали человека, предназначенного в жертву, за руки и за ноги и швыряли спиной на жертвенный камень, а пятый жрец обсидиановым ножом распарывал ему грудь, вырывал еще бьющееся сердце и швырял в чашу для подношений богам. При одних обрядах в жертву приносили избранни- ка, которому выпала честь воплощать собою божество, при других убивали пленников. Каковы же были масштабы человеческих жертвоприношений? Берналь, ссылаясь на подсчеты францисканцев, говорит, что в городах долины Анауак в год приносилось в жертву две с половиной тысячи чело- век,’ и, думается, цифра эта не сильно завышена. Несомненно одно: ацтеки приносили людей в жертву систематически, каждодневно и по количеству 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 806. Эрнан Кортес
человеческих жертвоприношений не знали себе равных ни в Новом Свеп ни, скорее всего, в Старом. Как это ни парадоксально звучит, ацтеки убивали людей на жертвенна камне из гуманных соображений — дабы сохранить род людской. Согласи, ацтекской мифологии, сотворенный мир прошел четыре эпохи развита каждая из которых завершилась гибе- Жертвоприноше- ние солнцу лью человеческого рода: первая- от ягуаров, вторая — от урагана третья — от всемирного пожар четвертая — от потопа. Современв ацтекам эпоха «Пятого Солнца» до .и на была закончиться страшными зем- летрясениями. Ацтеки вели цикли» ский счет времени—пятидесятидв! летний цикл, по завершении которг. начинался новый. Окончание каждое грозило гибелью Вселенной. Челове ские жертвоприношения практике лись для того, чтобы снабжать бок энергией и тем самым отсрочить нек бежную гибель человеческого род Итак, вот он каким оказался мг куда предстояло ворваться испанц; чтобы порушить его до основана Очередной цикл ацтекского времен начался в 1507 году, и можно представить себе, сколько человеческихсердс было преподнесено в тот год ненасытным богам. Но кровь тысяч жерл не уберегла этот мир от вселенской катастрофы — эпоха «Пятого солнц! завершилась гораздо раньше намеченного срока. Ъы половчее эи/о нрс^елать>> Отплыв из Табаско, кормчий без остановок вел корабли Кортеса до гаваа Сан-Хуан-де-Улуа, где в свое время неделю простоял Грихальва, разд мывая, основать ли здесь поселение или вернуться на Кубу. Для Кортес; как уже говорилось, вопрос о возвращении вообще не стоял, и решать ем. надо было, закрепляться ли здесь или в другом месте. Спору нет, гавам. была хороша и надежно укрывала корабли от северных ветров, за го берс оказался низким, болотистым, и в воздухе вились мириады москит# Пока же испанцы встали лагерем на песчаных дюнах, а дВа корабля го. командованием капитана Монтехо Кортес послал на разведку вдоль берег, в поисках другого, более подходящего места для поселения. Появление чужеземцев не осталось незамеченным. На следующий д® после высадки явились в их стан посланцы здешнего наместника Мотей сомы, принесли провизию и помогли обустроить лагерь. Кортес одари посланцев и выразил желание лично пообщаться с наместником государя Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Тот откликнулся на просьбу и день спустя прибыл к чужеземцам с богаты- ми дарами; а еще он привел с собой художников, которые искусно зари- совали с натуры многое из того, что увидели в лагере испанцев, включая самого Кортеса, его капитанов, толмачей, корабли, пушки, лошадей и даже псов Было очевидным, что наместник действует по указу Мотекусомы и выполняет роль его осведомителя. Этим немедленно воспользовался Кортес, чтобы установить пока заочный контакт с далеким правителем; и он посылает тому кресло искусной работы, бриллиантовое ожерелье и шапку алого шелка с образком святого Георгия и просит передать поже- лание видеть государя на этом кресле и с этой шапкой на голове, когда они встретятся. Интересно, а если бы Мотекусома попросил Кортеса надеть свой плюмаж, — он бы надел? Как видно, наш герой не церемонится, хочет сразу взять быка за рога и фактически заявляет о своем намерении войти в столицу государства. А еще Кортес послал правителю солдатский шлем с просьбой наполнить его золотым песком — надо было убедиться, что страна богата золотоносными рудниками. В заключение он не преминул устроить перед туземцами очередное театрализованное представление с оглушительными выстрелами из пушек, кавалерийскими выездками и прочими кунштюками. Цели своей он достиг — индейцы были пора- жены. Ответ Мотекусомы не заставил себя долго ждать. Его дары потрясли испанцев: золотой диск, изображавший солнце, размером с тележное колесо, и столь же искусно выполненный серебряный диск, представлявший луну, и великое множество фигурок животных, отлитых из золота, и ожерелья, и подвески, и плюмажи, и тридцать тюков хлопчатой одежды, и, разуме- ется, шлем, наполненный золотым песком. Что же касается встречи с Кор- тесом, то за витиеватыми заверениями в дружелюбии из уст правителя прозвучало ясное «нет». Наивный Мотекусома — он думал так просто откупиться от чужеземцев! Он еще не знал, с кем имеет дело; не подозревал, что вступил в спор е чело- веком, которому остался только один путь — вперед и до победного конца. И Кортес вместе с благодарностью и убогими ответными дарами (кубок да три рубашки голландского сукна) просит передать правителю, что прибыл из-за моря, чтобы лично увидеться с ним, и попросил назначить место встре- чи. Так началась заочная «дуэль» Кортеса с Мотекусомой: первый поставил своей целью проникнуть в сёрдце незнакомой страны, второй, пока не желая оказы ать открытого сопротивления, старается не допустить незваных гостей в столицу. И потому новый ответ вместе с очередными дарами доно- сит до Кортеса уже решительное «нет». В дальнейшем «дуэль» продолжится: послы тлатоани будут внушать испанцам: дескать, земли ацтеков скудные, пропигания там нет, местные жители сами от голода пухнут, смотреть там нечего и т.п. На что Кортес упорно повторяет один-единственный довод: «На это я ответил, что от похода в его землю отказаться не могу, ибо дол- жен послать о нем самом и о его владениях реляцию Вашему Величеству... Эрнан Кортес
Тлатоани (прави- тель) ацтеков Мо- текусома. Гравюра Андре Теве 1 Кортес Э. Второе послание-реляция императору Кар- лу V, подписанное в Сегура-де-ла- Фронтера 30 ок- тября 1520 года / Перев. Е. Лы- сенко // Хро- ники открытия Америки. Новая Испания. — М., 2ооо. С. 300,303. 2 Cortes Н. Cartas de relacion de la conquista de Mexico. — Me- xico, 1971. Cuarta carta de relacion. P. 235. ...Прибыл я в их землю по приказу Вашего Величества, и главное, чтом« поручено, это прислать реляцию о самом Монтесуме и о его большом гор де...».1 Можно предположить, что для тлатоани эта аргументация сове шенно абсурдна: какое ему дело до того, что чужеземец кому-то обязала о нем рассказать? Зато для Кортеса она полнится глубоким смыслом: ег. донесение ipso facto сделает Мотекусому вассалом испанской короны ш зависимости от того, покорится он или нет, поскольку, по папской булл от 1493 Г0Да, Новый Свет со всем, что в нем есть, был дарован испанцам^ христианизации и заселения. А для Кортеса, с учетомеп особой ситуации, послать реляцию — еще и важнейшя шаг на пути обретения чаемой легитимности. Разумеется, он не планирует ограничиться слова- ми — докладом королю; он будет действовать. Нока На что он рассчитывает при встрече с правителем, если» добьется? А ни на что, кроме как на себя самого, на вдох- новение. У него нет никакого плана — да и как он може» планировать, если не знает, куда идет и что его ждя Отсутствие заранее продуманной стратегии оказываете величайшим преимуществом Кортеса — его поведен* становится гибким и непредсказуемым. Свою стратег» он выразил в замечательной сентенции: «Ничто та не обостряет ум, как нужда».2 Заглянем теперь во дворец Мотекусомы — что а происходило там co времени появления испанцев у беретов Мексики? ft для начала следует разобраться с общераспространенным мифом, буди ацтеки приняли Кортеса за Кецалькоатля, вернувшегося из-за моря, ка тот и обещал, и оттого, дескать, были парализованы страхом. Миф е этот породили Берналь и Кортес, которые сообщали, что ацтеки называя испанцев «теулями», то есть богами, и оба привели в качестве аргумент рассказ Мотекусомы о сбывшемся пророчестве Кецалькоатля. Однако рз? сказ тлатоани прозвучал из его уст, когда он уже утратил реальную власт в государстве и мог считать древнее пророчество сбывшимся; что же касает слова «теули», то оно возникло вследствие фонетического недоразумен Ацтекское общество делилось на так называемых «масеуалли» — плеб. и аристократию — «текутли» (букв, «повелитель», «господин»). Этослов с едва слышимыми придыхательными фонемами «к» и «т» и породило иен женное «теули», которое испанцы отождествили со словом«теотль»—бог Через своих осведомителей, «почтека» (бродячих торговцев), Мотек) сома знал в мельчайших подробностях обстоятельства предшествующи экспедиций к берегам Юкатана и Мексики. Знал он о том, какой страшны разгром потерпели пришельцы у селения Чампотон, — и это боги? Зна. Мотекусома о том, как трусливо Грихальва повернул назад, когда жите Табаско воспретили ему входить в селение, — и это боги? Его осведомится пристально наблюдали за пришельцами, видели, как они едят, спят,кя Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Дурные предзнаме- нования в Мексике накануне появле- ния испанцев: на- воднения, пожары, рождение уродцев, кошмарные сны пардон, справляют нужду, устают, чешутся от укусов москитов, — и это боги? Если какие-то сомнения на этот счет поначалу имелись, то они очень быстро развеялись: ацтеки понимали, что имеют дело с людьми. Вместе с тем вышесказанное не позволяет сбросить со счетов глубокий психологический, культурный шок, который испытали народы Централь- ной Мексики при столкновении с людьми иной цивилизации. Это было подобно вторжению инопланетян, описанному в бесчисленных фанта- стических романах. Кто эти люди? Откуда пришли? Чего хотят? Ответить на эти вопросы никто не мог, и эта неопределенность порождала чувство растерянности и страха. Наконец, следует иметь в виду глубокий фатализм ацтеков с их эсхатологической концепцией времени, и, как следствие, их веру во всякого рода дурные предзнаменования. Таковых же, судя по индей- ским и раннеколониальным источникам, наблюдалось множество. Дурные предзнаменования и пророчества копились год от года, оказывая глубокое психологическое воздействие на правителя ацтеков, и к моменту появления чужеземцев он пребывал в паническом состоянии духа. В растерянности, он просто не знал, что предпринять и какую линию поведения избрать по отношению к пришельцам. На совещании знати мнения разделились: брат тлатоани Куитлауак и его племянники Какамацин и Куаутемок призывали немедленно выступить против незваных гостей и уничтожить их всех до еди- ного (между прочим, эта позиция — самый весомый аргумент против мифа Эрнан Кортес
1 Diaz del Castillo B. Historia verdadera de la conquista... P. 174. о «божественном» восприятии испанцев); но нерешительный Мотекусои предпочел выждать в надежде на то, что пришельцы сами уберутся восвояа как ранее поступил Грихальва. Пока же он прервал сношения с Кортес» и повелел наместнику прекратить снабжение испанцев провизией. Ход был рассчитан верно: оставшиеся без доброй пищи солдаты начал, роптать и призывать к возвращению на Кубу, чего Кортес не мог допустит ни в коем случае. С этого момента и впредь его войско уподобилось теле? которую тянут в противоположные стороны, и ему приходилось напряга: весь свой изворотливый ум, чтобы двигать людей в нужном направлена Сейчас надо было срочно остановить движение назад. Но как? Единственны путь — совершить действо, обозначаемое испанским глаголом pob лг («зав лить»), то есть основать поселение (pueblo). Легко сказать! Ведь у Кортеса иг на то полномочий—в инструкциях Веласкеса ни словом не сказано о заселе- нии. Коли так — надо эти полномочия получить. Но дать их могут толи, солдаты и капитаны, если они большинством провозгласят агента Веласкес независимым генерал-капитаном и облекут его всей полнотой власти. Именно в этом направлении начинает действовать Кортес, тайно оргак зовывая через доверенных людей солдатский «бунт». Верные ему капитал проводят с солдатами доверительные беседы и внушают им очевидж вещи: когда войско возвратится на Кубу, все золото загребет себе губере тор, а солдаты останутся с пустыми руками, если не с долгами. Участника экспедиций Кордовы и Грихальвы убеждать в этом нет надобности, о» сами доходчиво объясняют новичкам, что к чему. Кортес же старатели* делает вид, будто бы знать не знает, какое брожение идет в войске. Все было четко рассчитано и организовано. Когда родственники и сторс* • ники Веласкеса подступили к Кортесу с требованием возвращаться на Куб тот на голубом глазу ответил, что никоим образом не намерен нарушай инструкций губернатора, и отдал приказ завтра же грузиться на корабли И тут вспыхнул солдатский «бунт»: «...Мы же, — вспоминает Берналь, — сговорившись заранее, отвечали ему, мол, нехорошо нас обманывай ведь на Кубе он говорил, что отправляется заселять, а на самом деле, о выясняется, не имел на то полномочий и прибыл выменивать золото;и потребовали именем Господа Владыки нашего и именем Его Величеств, чтобы он немедленно основал поселение и не делал ничего иного, ибо та самым он сослужит добрую службу Господу и Его Величеству, и много прочих разумных вещей мы ему сказали по этому поводу... и заявили, чк хотим заселить эти места, а кто этого не желает, пусть возвращается на Кубу В конце концов, Кортес принял наше требование, хотя его долго пришлось уламывать — как говорится, «чем больше я того хочу, тем*больше ты мен* проси...».1 А требования солдат он принял на двух условиях: первое—ег провозглашают независимым генерал-капитаном и верховным судьей экс- педиции; второе — при разделе добычи ему положена пятая часть. Когда дело дойдет до раздела добычи, солдаты будут возмущаться и кричать мол, по какому праву он берет себе кинту, как король, — второго короля Кн. 1. Центральная и Северная Америка
дескать, нам не надо; но сейчас они об этом не задумываются и, не мешкая, в присутствии эскрибано ставят подписи в договоре. Кортес тут же рас- порядился основать город под именем Вилья-Рика-де-ла-Вера-Крус (букв. «Богатый город истинного креста») и назначил алькальдов и рехидоров. Вот так, одним выстрелом наш герой убил сразу-несколько зайцев: власть взял, людей остановил, селение основал, получил видимость легитимности, да еще и гонорар себе неплохой выхлопотал. Однако столь удачный выстрел вызвал ярость в стане сторонников Веласкеса — они наотрез отказались повиноваться новоиспеченному ге- нерал-капитану. В такие моменты Кортес умел действовать решительно: он приказал заковать в цепи и заключить под стражу капитанов Ордаса Строительство города Веракрус. Неизвестный ис- панский художник XVII в. и Веласкеса де Леона, а также ряд других смутьянов из числа наиболее шумных; остальных же сторонни- ков губернатора Кубы направил в составе отряда под командованием Альварадо вглубь страны на поиски пропитания. И воцарились в городе Веракрус мир и спокойствие. Пока люди Альварадо добывали пропита- ние, наш герой вел задушевные беседы с узниками, одаривая их золотом и посулами и выпуская на свободу одного за другим — уже своими дру- зьями. Дольше всех просидели в цепях мятежные капитаны, но и они обрели свободу и в дальнейшем проявили себя преданными людьми Кортеса. И когда прочие сторонники Веласкеса возвратились, то обнаружили, что остались без «руководящего состава». К тому времени Кортес сделал одно важное открытие, определившее его стратегию при покорении Мексики. Вскоре после того как ацтеки переста- ли снабжать испанцев, к лагерю при- близились пятеро индейцев и пере- дали Кортесу поклон от касика близ- лежащего города Семпоала вместе с приглашением пожаловать в гости. Из разговора с индейцами выясни- лось, что они представляли народ тотонаков, которые были подчинены ацтекам, платили им дань и люто их Эрнан Кортес
1 Всякое государ- ство, страдающее от раздоров, раз- рушается (лат.). 2 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 292-293. ненавидели. Так значит, у ацтеков есть тайные враги! Это обнадежива бакалавр Саламанки, Кортес неплохо знал историю, а ее уроки нагляда доказывали, сколь шатким бывает государство, основанное на подчинен многих народов. Впоследствии во втором письме-реляции королю на герой очень четко сформулирует свою линию поведения в отношен? народов Мексики: «Глядя на их раздоры и несогласия, я немало радовала ибо полагал, что мне это как нельзя более на руку и что таким путем ок быстрее будут покорены, я только повторял про себя известное приело# «разделяй и властвуй» и так далее и даже вспомнил евангельское изречение гласящее: «Omne regnum in se ipsum divisum dissolivatur»,1 и вел с одни» и с другими свою игру, и каждого тайно благодарил за предупрежден?? и уверял, что питаю к нему более дружеские чувства, чем к другому». Итак, уладив внутренние раздоры, Кортес немедленно двинулся в Cev поалу, где и начал «свою игру». Селение изумило испанцев своей величина и опрятностью. Еще не знали испанцы, что им предстоит увидеть та» города, в сравнении с которыми это селение — просто захолустье. Каем, радушно встретил оголодавших гостей, разместил их в просторных покос и накормил, после чего принялся горько вздыхать и жаловаться на притесни ния, чинимые его народу со стороны Мотекусомы. Как видно, он тоже на^1 «свою игру», намереваясь с помощью пришельцев избавиться от гнета ацте- ков. Да только игры эти индейцам боком выйдут. Кортес же отвечалем|. дескать, для того он и послан императором Карлом, чтобы прекратить ю безобразия на мексиканской земле и взять под опеку притесняемые народ Вскоре ему представился счастливый случай на деле доказать истинное» своих намерений. В Семпоалу прибыли пятеро ацтекских сборщиков даю и от имени Мотекусомы стали жестоко укорять касика за то, что он приня? испанцев без соответствующего дозволения, а во искупление проступи потребовали выдать им двадцать человек для жертвоприношений. Узн* о происходящем, Кортес приказал тотонакам схватить и бросить в заточен* сборщиков дани. Страх тотонаков перед ацтеками был настолько велик, чт поначалу они не решались сделать этого; но Кортес настоял на своем. Мам того, наш герой повелел тотонакам больше не платить дань, не повиновати Мотекусоме и огласить сей приказ повсюду, где живут их союзники, - и полетела из села в селение радостная весть: свободны, свободны, свободны Сборщиков дани хотели немедленно принести в жертву — но Кортес этой не позволил и посадил их под охрану испанских солдат. Наивные тотонаэ и не подозревали, что он ведет двойную игру. Ему сейчас вовсе ни к чему бык идти на конфронтацию с могущественным повелителем ацтеков, и поток той же ночью двух сборщиков дани он отпустил восвояси, расшаркавшвд перед ними и заверив их в своей преданности Мотекусоме. Наутро бьк объявлено, что эти двое сбежали, а остальных, уберегая от мести тотонакор Кортес в кандалах отправил на корабль — мол, оттуда не сбегут. На корабле кандалы он с них тут же снял и объявил, чтобы они ни о чем не беспокои- лись. Тотонаки с ужасом ждали, что Мотекусома пошлет на них огромно Кн. 1. Центральная и Северная Америка
войско,—вместо этого, выслушав освобожденных сборщиков дани, тот при- слал Кортесу двух своих юных племянников с дарами и благодарностью за то, что вызволил из неволи его слуг. Посланникам Мотекусомы Кортес втайне передал остальных сборщиков дани и попросил простить взбунтовавшихся тотонаков, поскольку отныне они платят дань испанцам и нельзя же требо- вать от людей, чтобы они служили двум господам. С тем ацтеки и удалились; а тотонаки остались в глубоком потрясении: раз Кортесу удалось уладить дело полюбовно, значит, сам Мотекусома его боится! И тогда они присягнули Кортесу на верность и признали себя вассалами неведомого им короля Карла. Однако их верноподданические чувства вскоре подверглись суровому испытанию на прочность. Выше говорилось, что Кортес терял трезвость ума и чувство меры всякий раз, когда дело касалось религии. Вот и сейчас, уверившись в покорности тотонаков, он призвал их отказаться от своих богов — на что получил твердый отказ. Приверженец жесткой линии христианизации, Кортес был солидарен с теми идеологами Конкисты, которые возвещали: «Лучше добро насильно, чем зло добровольно»; и тотчас приказал своим воинам готовиться к бою, а часть людей послал на вершину индейского святилища свергать и разрушать «идолов». В ответ ра3руШение индей- касик Семпоалы тоже стал стягивать свои силы. Тогда Кортес молниенос- ских святилищ но взял касика, жрецов и старейшин в заложники и объявил: если хоть одна стрела полетит в испанцев, все они будут перебиты. Так Кортес впер- вые применил еще один тактический ход, к которому впоследствии будет прибегать не раз, — брать правителей в заложники. В бессильной ярости смотрели индейцы, как скатываются по ступеням пирамид священные изваяния Как видно, откровенный, подчас циничный практицизм Кор- теса удивительно сочетается с анти- прагматизмом: придумавший столько изощренных комбинаций, чтобы заво- евать доверие и дружбу тотонаков, он готов перечеркнуть достигнутое одним махом ради служения высокой идее. Но «шоковая терапия» вновь подействовала: морально раздавлен- ные, тотонаки приняли христианство. Завершив «экскурсию» на земли тотонаков, Кортес возвратился в недо- строенную крепость Веракрус, где его ждал сюрприз: пришедшее из Кубы Эрнан Кортес
1 Cortes H. Cartas de relacion... Primera carta de re- lacion. P. 28. 2 Ibid. P. 33-34. судно с семью десятками солдат во главе с капитаном Луисом Марином, который по собственному почину решил присоединиться к мексиканской экспедиции. Это было солидное подкрепление, плюс ко всему кавалерия увеличилась на два всадника. Но Кортес сейчас был больше огорчен, чем обрадован: Марин привез тревожные новости о том, что Диего Веласкес получил в Совете по делам Индий пожизненный титул аделантадо с правом заселять новооткрытые земли; причем назначение с умыслом было подпи* сано задним числом, 13 ноября 1518 года, то есть за пять дней до отплытия Кортеса из Сантьяго. А это означало, что его самовольство во всех офици- альных инстанциях будет расценено как мятеж, что само его присутствие на этих землях становится незаконным — и та тога легитимности, в какую он так ловко себя обрядил, съежилась до фигового листка. Вслед за Велас- кесом Совет по делам Индий отрезал ему пути к отступлению. Кортес понимал: в этой ситуации нельзя сидеть сложа руки; необходимо уже сейчас создавать при дворе какие-то противовесы Веласкесу и президен- ту Совета Родригесу де Фонсеке. Что можно противопоставить им? Пока- лишь слова да золото, а в будущем, даст Бог, к ним добавятся славные дела. Со словами у нашего героя все обстоит благополучно, благо в универ- ситете учился, и нотариусом работал, и литературным даром не обделел он уединяется на несколько дней и от имени солдат и капитанов сочиняет пространное коллективное письмо королю, где рассказывается во всех под- робностях о ходе экспедиции. Жанр заставляет его говорить о себе в третьем лице, что значительно облегчает задачу. Это послание — истинный шедевр изворотливости, дипломатичности, юридического крючкотворства. Нельзя не восхититься тем, как он умеет мимоходом возвеличить себя и выставить в наивыгоднейшем свете, вправить свои действия в рамки законности, пред- ставить себя верным служакой, который печется лишь об интересах короны и, упаси Бог, не о своих собственных! Центральный пункт послания — конечно же, эпизод с избранием Кортеса полномочным генерал-капитаном, и автор не жалеет слов, рассказывая, как солдаты, радея об интересах короля, заставили его принять бразды правления, «ибо никто иной не справится лучше с этими обязанностями, кроме вышеупомянутого капитана Фернандо Кортеса, благо он горит желанием служить Вашему Величеству и, кроме того, имеет солидный опыт жизни в сих краях и достойно зарекомендовал себя, и к тому же потратил на снаряжение экспедиции все состояние...».10 своем гонораре размером с королевскую кинту автор, разумеется, благоразумно умолчал. Отдельная и очень важная тема письма — восхваление богатств и красот Мексики. Смысл темы понятен: пусть император знает, какие ему готовят подарки, и призадумается, стоит ли менять коней на переправе. Завершается письмо целой гроздью тяжелейших обвинений против Велас- кеса вместе с «нижайшей просьбой» лишить его всех титулов и утвердить Кортеса губернатором Мексики и генерал-капитаном экспедиции.2 С золотом все обстояло совсем не так хорошо, как со словами. После подсчета королевской кинты сумма получилась немалая, но и не настолько Кн. 1. Центральная и Северная Америка
большая, чтобы слова обрели вес. Кортес хорошо понимал, какую он затеял игру и что поставлено на кон, — а на кон была поставлена его жизнь, и в этих обстоятельствах он решил не мелочиться и послать королю все золото, собранное в Табаско, Веракрусе и Семпоале. Сам-то он мог с легкой душой швырнуть свою долю в королевскую суму — но как заставить это сделать солдат? Задача почти невыполнимая. Вновь Кортес посылает доверенных людей вести «воспитательные беседы» с солдатами, и сам мобилизует все ресурсы своего красноречия — в конце концов, ему удается переломить алчность конкистадоров, что можно считать почти чудом. Солдаты все как один отдают свою долю его величеству и ставят подписи в соответствующем ншариально заверенном акте. Доставить в Испанию золото и послания Кортес поручил капитанам Портокарреро и Монтехо. Еще один славный выстрел, избавился от сторонника Веласкеса Монтехо, поместив его под надзор надежного Портокарреро, а красавицу и умницу Марину, столь опрометчиво отданную Портокарреро, взял себе в наложницы. На место Монтехо капитаном был назначен Гонсало де Сандоваль, человек храбрый, умный и надежный, земляк Кортеса, который со временем стал тому самым близким и преданным соратником. И вот, дал он посланникам крепкий корабль, пятнадцать матросов и лучшего штурмана, Аламиноса, и 26 июля 15 9 года с Богом проводил их в дальний путь. Прошло четыре дня, и Кортесу донесли, что несколько человек вошли в сговор с целью захватить небольшое судно и дезертировать на Кубу. Затопление кораб- лей Эрнан Кортес
Диас дель Кас- тильо Б. Под- линная история завоевания Новой Испании. Главы из книги /Пер. Е. Лысенко // Хроники откры- тия Америки... С. 212. «'Что ж меня, то а упо- рен» Генерал-капитан пришел в ярость, велел немедленно схватить заговор- щиков, провел скорое дознание и вынес приговор: двух повесить, двум всыпать по двести ударов бичом, а кормчему Гонсало де Умбриа отрубить ступни ног; и можно не сомневаться, что наказание кормчему было выбрано с умыслом, чтобы дать понять всему войску: назад хода не будет. Вдохно- витель же заговора, падре Хуан Диас, отделался сильным испугом: Кортес все же не решился вздернуть или подвергнуть порке особу духовного звания. Один заговор подавлен, но сколько их зреет и еще созреет? Кортес с нена- вистью смотрел на корабли — пока они будут зазывно возвышать мачты, до тех пор не исчезнет и соблазн возвращения. Он вложил в корабли все свое состояние, но сейчас они стали его злейшими врагами, а врагов надо убирать с пути. И Кортес решился на отчаянно смелый шаг: уничтожить суда и тем самым отрезать войску путь к отступлению. Конечно, он не мог превратить разрушение кораблей в открытое публичное действо (как представляют иные легенды), благоразумно решив, что это может вызвать солдатский бунт; сначала он отослал основную часть войска в Семпоалу, а затем сообщил солдатам, будто суда, изъеденные морским шашнем, стали ни на что не годны. При этом наш герой решил подстраховаться и не забыл о собственной выгоде и вновь представил дело так, будто инициатива исхо- дила от солдат. Его раскусил Берналь: «Судя по всему, мысль о потоплении кораблей, которую мы высказывали, возникла у самого Кортеса, однако о* желал, чтобы это предложение исходило от нас, — в таком случае, ежели от него потребовали бы заплатить за погубленные корабли, он сказал бы что последовал нашему совету, и платить пришлось бы всем нам».1 Итак, с кораблей сняли все, имевшее какую-либо ценность, после чего они были затоплены. Сотню матросов из наиболее сильных Кортес взял в свое войско, остальных вместе со слабыми и недужными общей численностью полтораста человек оставил в городе Веракрус под началом преданного ему капитана Хуана де Эскаланте. Теперь, когда путь к отступлению был отрезан, оставалось идти вперед, только вперед, в самое сердце государства ацтеков. 1 нения индейцев разделились: тотонаки советовали идти в Теноч- с/ V ктитлан через Тлашкалу, другие же, напротив, полагали за лучшее двигаться в обход. Тлашкальтеки славились своей воинской доблестью и духом независимости — сколько ацтеки ни пытались покорить эту тер- риторию, они все обламывали об нее зубы; а в одной из последних войн с тлашкальтеками погиб любимый сын Мотекусомы. Тлашкала жила в коль- це блокады, практически на осадном положении, испытывала недостаток во многом, в том числе в соли, но предпочитала терпеть лишения, толькобы не подчиняться ненавистным ацтекам. Кортес без раздумий решил идти через Тлашкалу. Как уже говорилось, он придерживался твердого принципа — оставлять крепкие тылы, а кроме того, имел основания рассчитывать на союз с доблестными тлашкальтеками. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
памятуя правило, враг моего врага — мой друг. На сей раз это правило поначалу не сработало, зато потом осечка была с лихвой компенсирована; так что интуиция подсказала Кортесу верный маршрут. В поход на Теночтитлан Кортес взял четыреста пехотинцев, пятнадцать всадников, семь пушек, двести носильщиков и сорок человек тотонакской знати—вроде бы для исполнения дипломатических миссий, а на самом деле в качестве заложников, на случай если жители Семпоалы не поладят с теми, кто остался в Веракрусе. Дорога поднималась в горы—впервые испанцы уви- дели суровую горную Мексику, продуваемую ледяными ветрами. За долгие годы жизни на Антильских островах и в скитаниях по материковым побере- жьям с их удушливым климатом испанцы позабыли само чувство холода — так что пришлось им туго; а еще хуже было индейцам, вовсе не знавшим прохлады: несколько человек замерзли насмерть. Миновав перевал, войско спустилось в долину, узкий вход в которую преграждала толстенная стена, три метра высотой, с башнями и единственными воротами—то была грани- ца владений Тлашкалы, но сейчас стену почему-то никто не охранял. Отсюда Кортес послал в Тлашкалу четырех тотонаков с письмом на изысканном кастильском наречии и шляпой фламандского сукна в подарок. Конечно, он понимал, что красоты его стиля не смогут оценить ни посланники, ни те, кому письмо адресовано, зато формальности будут соблюдены, а суть дела посланцы изложат устно; что же касается шляпы, то, судя по дальнейшим событиям, она не произвела на тлашкальтеков должного впечатления. «Республика» Тлашкала, как ее называют некоторые историки, а на са- мом деле вождество, управлялась советом четырех старейшин. Когда послы- тотонаки доставили им послание Кортеса с предложением вступить с ним в союз против ацтеков, среди правителей разгорелись жаркие споры. Одни были за миру другие за войну — особо рьяно рвался в бой сын правителя Хикотенкатль-младший; а в результате сошлись на промежуточном вари- анте послов задержать, не сказать ни да, ни нет и испытать пришельцев на прочность. Два дня Кортес дожидался ответа; наконец, терпение его лопнуло, и он дал приказ «перейти Рубикон». Вскоре разведчики увидели человек трид- цать индейцев, стали подзывать их — те побежали; бросились в погоню, надеясь взять «языка», и тут индейцы с невиданной доселе смелостью набросились на всадников. Пока подоспела остальная кавалерия, два коня было убито, еще три ранено и ранено два всадника; а на помощь индейским разведчикам выкатила из засады трехтысячная армия, и плохо пришлось бы коннице, если бы не подтянулась пехота. Отступая под арбалетными и арке- бузными выстрелами, индейцы отчаянно сражались, и лишь по сигналу Хикотенкатля покинули поле боя. Первая стычка не предвещала испанцам ничего хорошего: она показала, что тлашкальтеки не боятся ни коней, ни грохота аркебуз и пушек. На следующий день, едва испанцы тронулись в путь, на них наброси- лось несколько крупных индейских отрядов, но после первых выстрелов Эрнан Кортес
они обратились в бегство. Нет бы понять Кортесу, что тлашкальтеки — не из тех, кто так быстро показывает спину врагу; войско бросилось преследовать отступавших и угодило в западню — ущелье, где не могли эффективно действовать ни конница, ни артиллерия. Испанцы оказались окружены со всех сторон, сверху на них сыпался град камней, а на выходе из ущелья их поджидал Хикотенкатль во главе тридцатитысячного войска. Кортес отдал приказ любой ценой прорываться из ущелья на равнину. И тут тактическое преимущество индейцев обернулось против них же самих: они сгрудились на выходе из ущелья, пытаясь не выпустить испанцев, а в результате сражались лишь первые ряды, тогда как остальные напирали на них и мешали сражавшимся. Испанские пушки, бившие в густую толпу, наносили индейцам страшный урон и наконец вынудили их отступить. В своих письмах Кортес неизменно старается скрыть потери испанцев и преувеличить как численность, так и потери индейцев, представляя дело так, будто его воинство находится под Божьим покровительством. Лучше поверим Берналю: испанцы потеряли коня, два человека убитыми, Путь Кортеса к Теногтитлану герез Тлашкалу Кн. 1. Центральная и Северная Америка
пятнадцать были ранены и все, по его словам, еле держались на ногах от усталости.1 Несколько пленных Кортес тем же вечером отослал к Хикотенкатлю с предложением о мире, на что получил недвусмысленный ответ: «Мир с вами наступит тогда, когда ваши сердца будут брошены в жертвенные чаши, и мы вкусим ваше мясо». Кортес взъярился. Что ж, война так вой- на — и устроил набег, спалив пять селений и взяв в плен четыре сотни жителей. Сейчас, отбросив маску цивилизатора, он действует ровно так же, как индейцы, когда воюют друг с другом. Испанцы понимали, что их ждет назавтра, пятого сентября, и приуго- товлялись к смерти: всю ночь фрай Ольмедо и падре Диас исповедовали и отпускали грехи. Когда взошло солнце, дрогнули даже самые храбрые сердца: ...Со всех сторон нас окружили полчища войнов, только вообра- зите себе равнину в две лиги шириною и столько же длиною и посреди нее четыреста человек» (Берналь)ЛСколько их было, индейцев? Вот оцен- ки участников той битвы: ...Нас атаковало восемьдесят тысяч воинов» (Бернардино Васкес де Тапиа);3 «...Часов в восемь утра на нас обрушилось столько воинов, что мне показалось, их было тысяч сто, а другие говорили, что и более того» (Андрес де Тапиа);4 «На другой день с зарей на наш лагерь обрушилось более ста сорока девяти тысяч индейцев» (Кортес);5 «...Нас было немного, а противников — пятьсот или шестьсот тысяч отборных воинов» (Франсиско де Агиляр).6 У страха, как говорится, глаза велики, плюс к тому конкистадоры всегда склонны преувеличивать соотношение сил, но можно не сомневаться, что в то утро Хикотенкатль вывел на равнину не менее пятидесяти тысяч воинов. Что мог противопоставить этому валу Кортес? Лишь преимущества оружия и железную дисциплину. Он приказал держаться всем кучно и ни в коем случае не разделяться, непрестанно бить из всех видов стрелкового оружия чтобы не подпускать противника, а если он все же приблизит- ся, защищаться длинными копьями. Четыре часа длилась ожесточенная битва; как волны в бурю накатываются на скалу и разбиваются брызгами, так эскадроны индейцев разбивались о твердыню испанского войска; был критический момент, когда тлашкальтекам почти удалось расколоть испанцев, но неимоверными усилиями те проложили себе путь мечами р снова сомкнули ряды. Фатально повторилось то, что обрекало’индей- цев на поражение, несмотря на громадное численное превосходство: они шли на врага плотной беспорядочной толпой, а сражались только воины переднего ряда и каждый кто во что горазд, тогда как остальные лишь теснили их — об этом же говорит и Берналь: «Спасало нас одно — из-за того что индейцев было так много и они сбивались в кучу, был им от наших выстрелов большой урон, вдобавок сражались они без всякого порядка...».7 К тому же между вождями тлашкальтеков пошли раздоры, некоторые самовольно увели свои армии с поля боя, и Хикотенкатль, в конце концов, тоже был вынужден отступить. 1 Диас дель Кас- тильо Б. Подлин- ная история... С. 227-228. 2 Там же. С. 232. 3 Vazquez de Ta- pia В. Relacion de meritos у servicios del conquista- dor Bernardino Vazquez de Tapia 11 La conquista de Te- nochtitlan. — Ma- drid, 2002. P. 132. 4 Tapia Andres de. Relacion de algu- nas cosas de las que acaecieron al muy ilustre senor don Hernando Cortes marques del Valle, desde que se determine ir a descubrir tierra en la Tierra Firme del Mar Oceano //La conquista de Teno- chtitlan... P. 83. 5 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 284. 6 Aguilar Francis- co de. Relacion breve de la conquista de la Nueva Espa- na // La conquista de Tenochtitlan... P. 187. 7 Диас дель Касти- льо Б. Указ. соч. С. 232. Эрнан Кортес
1 Кортес. Э. Второе послание-реляция императору... С. 285. 2 Там же. С. 286. Кортес, как водится, ни словом не упоминает о потерях, а между тем испанское войско было изрядно потрепано — один убит, более шестидесяти солдат и почти все кони ранены. У испанцев животы подводило от голода, а тут еще подули с гор ледяные ветры, и люди, не имевшие теплой одежды, всю ночь стучали зубами от холода. Кортес же упорно гнул свою линию никоим образом нельзя показывать врагам свою слабость, если показы- вать — только кулак; и рано утром совершил еще один смертоносный рейд против мирного населения, о чем пишет с подкупающей откровенностью: ...Я сжег с десяток селений, в некоторых было более трех тысяч домов и со мною там воевали только тамошние жители... Господь даровал нам великую победу — мы перебили множество индейцев, а из наших никто не пострадал».1 После чего направил Хикотенкатлю очередных послов с предложением мира. В ответ — добрый знак! — явились к испанцам полсотни индейцев с провизией и заверениями о мире. Однако Марина заметила, как они старательно осматривают лагерь, все его ходы-выходы, подслушала их реплики и предупредила Кортеса, что это осведомители Хикотенкатля. Наш герой приказал незаметно схватить одного из них, как следует припугнул его, и тот рассказал всю правду: Хйкотенкатль собирается напасть ночью и поджечь лагерь испанцев, для чего и послал своих людей выведать, откуда легче в него проникнуть. Таким вот образом Кортес допросил еще несколько человек — их показания сошлись. «Тогда я приказал схватить всех пятьдесят и отрубить им кисти рук и так отослал, дабы передали своему господину, чть и днем, и ночью, когда бы он ни явился, он изведает нашу силу».2 Читатель верно, шокирован такой жестокостью. Не надо забывать, что наш герой был сыном своего века, когда жестокость по отношению к врагу была нормой; а кроме того, Кортес разговаривал с индейцами на их же языке, ибо у них был принят язык силы. Ночная атака все же состоялась, но испанцы были начеку, первыми ударили приближавшихся индейцев и быстро рассеяли их. Прошло несколько дней — долгожданного мира по-прежнему не пред виделось. Среди испанских солдат царили панические настроения. Поги- бло уже свыше пятидесяти человек, остальные почти все были изранены, два десятка человек лежали в жару, в лихорадке дрожал и сам Кортес постоянный страх, голод, стужа доводили до отчаяния, люди находились на пределе сил. Солдаты кляли Кортеса, который завел их в эти гиблые места, и чуть ли не в открытую называли его безумцем, кляли его решение затопить корабли, кляли треклятую Мексику и с тоской вспоминали о своих уютных кубинских энкомьендах. Настал момент, когда упавшие духом солдаты обступили генерал-капи- тана и стали требовать, чтобы он повернул назад. План их был немудрен: возвратиться в Веракрус под защиту дружественных тотонаков, построить крепкое судно взамен затопленных и послать его на Кубу с просьбой о под моге, дождаться помощи, а там уж решать, как быть дальше... Да только план этот, ясно понимал Кортес, привел бы экспедицию к полному краху Кн. 1. Центральная и Северная Америка
и когда он переубеждал соратников, то в этом случае думал не только о сво- ем, но и об их выживании. Стоит сейчас повернуть назад, говорил он, и вера в непобедимость испанцев рухнет в одночасье, и дружественные тотонаки станут их врагами, а Мотекусома, увидев их слабость, тут же пошлет огром- ное войско, чтобы стереть их с лица земли, — вот чем обернется отступле- ние; что же до помощи, то смешно ожидать ее от Веласкеса, и даже если она придет, то лишь тогда, когда помогать уже будет некому. Кортес говорил истинную правду, и, не прояви он тогда твердости, завоевание Мексики отложилось бы на многие годы и превратилось бы в многолетнюю ожесто- ченную войну с непредсказуемым результатом. И сколько солдаты ни под- ступали к Кортесу с пораженческими предложениями — он был тверд, как скала. Он сознавал, что реальной силы у него больше нет, осталась одна видимость силы, и старался любым путем поддержать эту видимость — с этой целью он продолжал варварские налеты на окрестные селения. Между тем в Тлашкале старейшины держали очередной совет и едино- душно решили, что пришельцы непобедимы, а потому следует принять предложенный ими союз против ацтеков. И вот, когда испанцы с ужасом ожидают очередной атаки полчищ Хикотенкатля, которая может оказать- ся последней, разведчики докладывают, что к лагерю движется огромная толпа индейцев, нагруженных дарами. Кортес и в этой ситуации не дает слабины: обезумевшим от радости солдатам приказывает скрыться в шала- шах, дабы не портили ему игры своими сияющими от счастья физиономи- ями, сам же принимает старейшин с надменной суровостью и речь свою начинает с жестоких попреков: зачем, мол, сразу не приняли его мирные предложения и понапрасну загубили столько людей? Старейшины в ответ лопочут: дескать, они не уразумели, что пришельцы — враги Мотекусомы, и решили, будто они обманом хотят проникнуть в их землю, а сейчас все поняли и раскаиваются в содеянном. Видя их искренность, Кортес, по его словам, «соизволил принять их на службу Вашему Королевскому Величест- ву, и почтил своей дружбой, и простил прежние заблуждения... Вскоре испанцев с почетом препроводили в город Тлашкала, который вызвал у них восхищение: таких больших, ладных и красивых городов в Новом Свете они еще не видели. «Город тот огромен и удивителен..., — писал Кортес императору.— ...Он намного больше Гранады и куда лучше укреплен, и здания там такие же великолепные, и народу проживает куда больше, нежели было в Гранаде, когда ее покорили, и он куда лучше обес- печен плодами земными...2 В этом городе есть рынок, где каждый.божий день собирается более тридцати тысяч человек... Наконец, надобно сказать, что там поддерживается строгий порядок, а люди ведут себя радушно и благопристойно Едва освоившись в Тлашкале, Кортес приказывает воздвигнуть крест и алтарь и отслужить мессу, после чего призывает вождей немедля перейти в лоно истинного вероучения, а, получив решительный отказ, готов тут же свергать идолов, как в Табаско и Семпоале. Его религиозная одержимость 1 Там же. С. 288. 2 Гранада, столи- ца Гранадского эмирата, послед- него оплота мавров на Ибе- рийском полуо- строве, была взята в 1492 году — том самом, когда Колумб открыл Америку: так, сразу по заверше- нии Реконкисты началась Кон- киста. В XV в. Гра- нада была одним из самых крупных и процветающих городов Испании. 3Там же. С. 290. Эрнан Кортес
1 См. Дияс дель Кастильо Б. Подлинная исто- рия... С. 261-262. вступает уже в вопиющее противоречие со здравым смыслом, в наличии коего ему никак не откажешь. Не глупо ли в одночасье потерять то, что было добыто таким неимоверным трудом? Ведь тлашкальтеки находились совсем на ином положении, чем тотонаки: если последние были уже под- чиненным народом, сменившим «хозяина», то первые, хоть и не смогли одолеть испанцев, покоренными себя не считали и оставались независимым народом, вступившим в «добровольно-принудительный» союз с пришель- цами. И если бы Кортес вздумал устроить в Тлашкале показательное меро- приятие на манер семпоальского, — там бы вся земля против него дыбом встала. Но наш герой, кажется, этого вовсе не понимает. Зато очень ясно это понимает священник и убедительно просит отложить христианизацию до лучших времен, а к его доводам присоединяются капитаны. Кортес нехотя вынужден уступить.1 Тлашкальская кампания оказала колоссальное влияние на ход событий— без преувеличения можно сказать, что она стала одним из ключевых эпизо- дов завоевания Мексики. Лично для Кортеса Тлашкала явилась подлинным испытанием на прочность, его первой настоящей победой — не только над индейцами, но и над своими же, слабыми духом соратниками, а также над враждебными обстоятельствами. Он укрепил свой авторитет в войске, а также уверился в правильности выбранной стратегии: всеми правдами Уверовав в непобе- димость гужезем- цев, правители Тлашкалы явились к Кортесу на по- клон Кн. 1. Центральная и Северная Америка
и неправдами поддерживать миф о непобедимости и бесстрашии испанцев и — ни шагу назад. Для солдат войска кортесова испытание Тлашкалой тоже послужило хорошим уроком: они поверили в свои силы, увидели, что способны противостоять мощным индейским армиям, научились выносить невзгоды и тяготы, закалились морально. Главный же результат кампании в том, что испанцы приобрели очень сильных — не чета тотонакам — союзников, и, как покажут дальнейшие события, самых верных и надежных помощников. Не менее значительное воздействие эпопея Тлашкалы оказала ина ацтеков. С тревогой и надеждой Мотекусома ждал вестей из Тлашкалы. Он знал, чего стоят воины-тлашкальтеки, и втайне надеялся, что пришельцы отступят, — как многократно откатывались мощные армии Тройствен- ного союза, посланные против независимого народа. Случись оно так, с чужеземцами можно будет не церемониться, и тогда он добьет их вместе с тотонаками на побережье. А если нет? Тогда и впрямь непобедимы? Известия из Тлашкалы повергли тлатоани в ужас. Пришельцы выстояли, а хуже всего будет, если они вступят в союз С заклятыми врагами ацтеков. Мотекусома предпринимает отчаянные усилия, чтобы не допустить этого и любой ценой остановить продвижение непрошеных гостей к Теночтит- лану Как только тлашкальтеки пошли с Кортесом на мировую, в лагерь испанцев явились шесть послов от Мотекусомы с богатыми дарами и сооб- щили, что правитель готов признать себя подданным короля Карла и просит указать ему, какую ежегодную дань золотом и хлопковыми одеждами надо будет платить; но взамен он настоятельно просит не ходить в землю ацте- ков, ибо она скудна и питания самим не хватает. За кружевным плетением словес ясно угадывается суть: Мотекусома готов чем угодно откупиться от настырных чужеземцев, лишь бы они оставили его в покое. Наивный — он не понимает, что на откуп ему царства не хватит! Кроме того, послы призваны выполнить еще одну тонкую дипломати- ческую миссию и настойчиво пытаются посеять в душе Кортеса недове- рие к тлашкальтекам: мол, люди они коварные, только и думают, как бы заманить в ловушку да уничтожить. Тлашкальтеки в долгу не остаются и толкуют о вероломстве Мотекусомы и его послов. А наш герой в этой ситуации чувствует себя, как рыба в воде: благодарит и тех, и других за добрый совет, заверяет обе стороны в полной своей преданности, а сам ужом прокладывает себе извилистый путь между враждующими сторо- нами Когда старейшины зовут Кортеса в город Тлашкалу, Мотекусома высылает новое посольство с очередными дарами и — невероятно! — приглашает посетить Теночтитлан, при условии, что Кортес не пойдет в Тлашкалу. Этот жест ясно демонстрирует, в какой панике пребывал правитель ацтеков, уже не знавший, что и предпринять, готовый на любой шаг, лишь бы не допустить союза испанцев с тлашкальтеками. Кортес рассыпается в благодарностях и заверяет, что непременно воспользуется «<Лучше сам опереди, пока теЪя не опере- дили» Эрнан Кортес
Aguilar F. de. Relation breve... P. 169. столь любезным приглашением, после чего преспокойно идет в Тлашкалу, где заключает союз против ацтеков. Двадцать дней испанцы стояли в Тлашкале — отдыхали, отъедались, залечивали раны. За это время капитан Диего де Ордас совершил восхо- ждение на близлежащий вулкан Попокатепетль и с его вершины первым из европейцев увидел ацтекские города по берегам озера Тескоко. Вот как об этом писал конкистадор Франсиско де Агиляр (не путать с толмачом Агиляром), написавший короткую, но живую хронику похода: «И на следу- ющий день вернулся упомянутый Ордас и сказал, сколь он напуган и пора- жен тем, что увидел; когда же спросили его, что он увидел, он ответил, что узрел иной, новый мир великих городов и башен, и море, середь которого простерся огромный город, видом своим внушавший страх и изумление». А еще он увидел дорогу к Теночтитлану, по которой вскоре направятся испанцы. Кортес, долечивая свою лихорадку, тоже не. терял время даром: днями напролет он вел беседы со слепым Хикотенкатлем-старшим, который рассказывал ему о жизни и нравах ацтеков, об их войсках и оружии, о рас- положении и устройстве города Теночтитлан и о путях, к нему ведущих. В отличие от многих конкистадоров, готовых сунуться к черту в пекло, не разведав пути, Кортес всегда придавал огромное значение, как нынче Кортес беседует с правителями Тлашкалы, раз- добывая сведения об ацтеках. Рядом с Кортесом изо- бражена Марина в роли переводчи- цы. В индейских рукописях Кортес и Марина почти всегда изобража- ются вместе. На- столько они стали неразлучны, что индейцы за глаза и при обращении называли Кортеса Малинче Кн. 1. Центральная и Северная Америка
говорят, рекогносцировке, благодаря чему избежал многих неприятных сюрпризов. Но долго засиживаться в Тлашкале Кортес не собирался — ацтеки могли бы счесть это признаком нерешительности — и назначил высту- пление на 13 октября 1519 года. Нашлось немало тех, кто возражал против столь опрометчивого решения: разве не безумие, говорили они, столь малыми силами вторгаться в «мир великих городов», где их поджидала неисчислимая рать ацтеков? Здраво рассуждая, приходится признать, что они, сомневающиеся, по сути, были правы; да только более правым оказал- ся Кортес, твердивший, что иного пути уже нет, ибо отказаться от похода вТеночтитлан значит обнаружить слабость, а это все равно что подписать себе смертный приговор. Тлашкальтеки предлагали избрать окольный, но более безопасный путь; послы Мотекусомы, неотступно находившиеся при Кортесе, настойчиво указывали путь через Чолулу. Формально независимый город-государство Чолула был союзником Теночтитлана; именно отсюда ацтеки совершали свои набеги на Тлашкалу, и можно представить себе, какие недобрые чувства испытывали тлашкальтеки к этому городу. И хотя Хикотенкатль-старший внушал Кортесу, что в Чолуле его ждет западня, наш герой без колебаний избрал именно этот путь, руководствуясь все теми же принципами: нельзя дать понять ацтекам, будто испанцы боятся их каверз, и оставлять открытые тылы. Хикотенкатль предложил испанцам в сопровождение сто тысяч вои- нов, но Кортес благоразумно рассудил, что с таким эскортом его экскурсия в Теночтитлан будет воспринята как завоевательный поход, и взял шесть тысяч воинов. Оставалась одна загвоздка, дипломатического свойства: отсутствие формального приглашения со стороны жителей Чолулы. Но эту проблему наш герой решил быстро и нахраписто: приказал правителям города в течение трех дней явиться к нему на поклон, иначе он будет рассма- тривать их как бунтовщиков против Его Величества и подвергнет суровым карам Немудреная дипломатия тотчас подействовала: вскоре правители Чолулы расшаркивались перед Кортесом, извинялись, подносили обильные дары и приглашали пожаловать в город. Лишь оговорили запрет на вход в город для тлашкальтеков, давних своих врагов. Что ж, Кортес согласился на это условие и оставил шеститысячный эскорт неподалеку от Чолулы. И вновь испанцы испытали потрясение, когда вступили в одинчгз круп- нейших религиозных центров Мексики, куда стекались со всей страны тысячи паломников. Среди сотен храмов и святилищ выделялась неверо- ятная по размерам пирамида, высотой метров в шестьдесят и со стороной основания в четыреста сорок два метра. Сейчас эта пирамида выглядит как огромный холм, на вершине которого находится внушительный като- лический храм. По сведениям испанцев, в городе было около двадцати тысяч домов, и столько же в предместьях. ...С виду он даже красивее городов Испании, — пишет Кортес, — ибо в нем много башен и улицы прямые, я могу уверить Ваше Величество, что однажды я с верхушки Эрнан Кортес
1 Воспринимав- шие Конкисту как продолжение Ре- конкисты, войны против мавров, испанцы часто на- зывали индейские святилища мече- тями. Башнями Кортес называет пирамиды. 2 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 298. 3 Там же. С. 296. мечети1 насчитал четыреста тридцать с чем-то башен в этом городе, и все они служат храмами».2 Входя в город, Кортес заметил многое из того, о чем его предупреждали тлашкальтеки: главная дорога и некоторые улицы были перегорожены глиняными стенами, и было видно, что выстроены они совсем недавно, а на плоских кровлях домов лежали кучи камней. Испанцев разместили в богатых покоях, но на этом гостеприимство закончилось. «Три дня, что я провел в этом городе, кормили нас прескверно и с каждым днем все хуже, и очень редко приходили на беседу со мною старейшины и другие знатные люди города», — сетовал Кортес.3 Воины-тотонаки, находившиеся при испанцах, докладывали ему, что на улицах, выходящих из города, устрое- ны ямы с воткнутыми внизу острыми кольями, а сверху замаскированные тонкими досками и слоем земли—не иначе как ловушки против кавалерии. Кроме того, стало известно, что женщин и детей срочно выводят из города. В довершение всего, очередные послы от Мотекусомы держались крайне надменно и сообщили, что правитель воспрещает чужеземцам входить в Теночтитлан. Кортес оторопел. Разве еще недавно тлатоани не приглашал испанцев в свою столицу? Чего же стоит его королевское слово? Ответ был прост: в столице, мол, самим жителям есть нечего—с тем посол и удалился. Что же произошло? Растерянный тлатоани, метавшийся от одного решения к другому, на сей раз послушался жрецов, предрекших чужезем- цам гибель в Чолуле. Лучше бы он послушался Куаутемока и других вое- начальников, которые предлагали открыто выступить против испанцев и преградить им путь в столицу внушительным войском. Путь честного противостояния, несомненно, принес бы свои плоды — вряд ли Кортес со своими ничтожными силами решился бы с боем пробиваться к велико- лепно укрепленной столице: он был безумно смелым человеком, но не без- умцем, и уж тем более за ним бы не последовали солдаты. Тогда бы и весь ход событий пошел иначе. Впрочем, все это — сослагательное наклонение. Мотекусома, наконец, отважился на сопротивление, но решение пр инял опять-таки двойственное — ни богу свечка, ни черту кочерга. Он задумал нанести удар исподтишка и к тому же чужими руками, подговорив прави- телей Чолулы устроить испанцам в городе западню. Подробности задуманного плана выведала Марина. Она втерлась в дове- рие к жене одного из правителей Чолулы, твердила ей о своей ненависти к чужеземцам, и даже дала согласие на брак с ее сыном. Словоохотливая женщина попросила Марину переселиться к ней, чтобы остаться в живых, и так Марина слово за слово выведала, что жители Чолулы нападут на чуже- земцев, когда те будут выходить из города, а на помощь им придет двадца- титысячная армия Мотекусомы, ждущая неподалеку условного сигнала. Как только Марина доложила об этом Кортесу, он приказал тайно захватить жителя города, допросил его, и тот подтвердил все, что рассказала индеанка. Ночью Кортес держал военный совет. Некоторые солдаты и капитаны призывали немедленно возвратиться в Тлашкалу; «другие же, и я в том Кн. 1. Центральная и Северная Америка
шсле, — пишет Берналь, — говорили, что нельзя оставить такое преда- гельство без наказания, иначе нам повсюду будут подстраивать другие, ?ще более коварные ловушки...».1 Того же мнения придерживался и Кортес; вернее, именно свое мнение он навязал другим, дабы представить решение коллективно принятым. Он решил извлечь максимальную выгоду из сло- жившейся ситуации и не просто наказать индейцев, а устроить показатель- ное избиение, дабы и Мотекусоме издалека пригрозить кулаком, и силу лишний раз продемонстрировать — чтоб другим неповадно было. Он решил действовать так, как в этих случаях поступали все конкистадоры, и применил тактику упреждающего удара. Итак, созвав старейшин, Кортес объявил, что завтра покидает город, и просил дать ему две тысячи тамеме (носильщиков), на что правители дали радостное согласие. Кортес не сомневался: под видом носильщиков будут посланы воины, которые получат оружие и бросятся в схватку, как только начнутся уличные бои. Тем временем он спрятал артиллерию в храмовом дворе, окруженном высокими стенами, откуда должны были начать свой путь испанцы. Утром явились попрощаться С гостями правители и жрецы Чолулы, а с ними прибыло около трех тысяч носильщиков. Три выхода из храмового двора перекрыли плотные подразделения испанских сол- дат Кортес отвел жрецов и правителей Чолулы в дом, резко оборвал их благопожелания и коротко изложил им все подробности заговора. Касики Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 262. Резня в Чолуле. Марина, указую- щая рукой, сыграла главную роль в рас- крытии заговора Эрнан Кортес
1 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 297. 2 Там же. поначалу онемели от ужаса и удивления, затем заговорили наперебой, сваливая всю вину на Мотекусому и его послов, которые подбили их напасть на испанцев. Кортес не стал их долго слушать, приказал связать и оставить в качестве заложников, после чего подал знак артиллеристам, И тут же по сгрудившимся во дворе беззащитным людям грянул залп пушек. Трудно представить себе, какой ад там творился; те, кто не погиб от ядер и картечи, были зарублены мечами. Покончив с «носильщиками», испан- цы вырвались на улицы, запруженные толпами вооруженных индейцев, но поскольку те не ожидали удара и к тому же остались без командиров, то не смогли оказать сильного сопротивления. Одновременно, по заранее согласованному плану, в город вошли шесть тысяч тлашкальтеков — на их головах были закреплены пучки с осокой, чтобы испанцы могли отличать врагов от союзников. «...И мы так славно потрудились, — удовлетворенно вспоминает Кортес, — что за несколько часов было перебито более трех тысяч человек».1 Не менее славно потрудились тлашкальтеки, которым Кортес отдал город на разграбление, — пользуясь случаем, они полностью расквитались с Чолулой за накопившиеся обиды. А что же двадцатитысяч- ная ацтекская армия, стоявшая неподалеку? Узнав,о том, что происходит в городе, ацтекские военачальники, насмерть перепуганные, отступили в Теночтитлан. Надо признать, что Кортес никогда не придерживался тактики выжжен- ной земли: конечной целью всех его действий, пусть даже бесчинств, был крепкий мир с индейцами, основанный на безоговорочном подчинении испанской власти. Эта политика давала действенные результаты и позво- ляла ему избегать ударов в спину. Вот и сейчас он повелел пленным прави- телям присягнуть ему на верность и в течение пяти дней вновь «заселить» опустевший город. «...И на другой день весь город был полон народу, женщины и дети вели себя совершенно свободно, как если бы ничего не про- изошло...».2 Здесь наш герой, конечно, приврал — надо полагать, жители Чолулы надолго запомнили, что произошло; как бы там ни было, Кортес покидал город, вновь оставляя за собой крепкие тылы. А что же Мотекусома? Резня союзников из Чолулы могла бы стать отлич- ным поводом для открытой конфронтации. Его жрецы со своими предска- заниями опростоволосились, тлатоани вконец растерялся и уж не знал, кого и слушать. В результате вновь принял половинчатое решение и попытался откупиться. Вскоре после побоища явились к Кортесу послы из Теночтит- лана с роскошными дарами и с извинениями: правитель ацтеков всю вину валил на жителей Чолулы, а он, дескать, ни сном ни духом не ведал, какую подлость они замыслили; что же касается ацтекской армии, то она, по его словам, оказалась там по чистой случайности — так, прогуляться вышла. И вновь Мотекусома уговаривал испанцев не ходить в Теночтитлан, сетуя на бедность своей земли, но при этом, противореча себе, обещал снабжать испанцев, чем только те пожелают. «На это я ответил, что от похода в его землю отказаться не могу, ибо должен послать о нем самом и о его владениях Кн. 1. Центральная и Северная Америка
реляцию Вашему Величеству, и что переданным мне его словам я верю; и раз уж я все равно непременно должен посетить его, пусть он с этим примирится и больше ничего не замышляет, иначе будет ему от того беда великая, а меня огорчит любой вред, ему причиненный» ? Мотекусома покорно соглашается 1 Там же. с. 300. принять чужеземцев в столице и присылает провожатых, а сам тем временем готовит ловушки и засады на дороге, по которой пойдут испанцы. Да только зря он старался: Кортес выбрал другую дорогу — ту самую, что разглядел Ордас с вершины вулкана. На полпути испанцев Мотекусома делает еще одну попытку остановить чужеземцев: присылает три тысячи песо золотом, сопровождаемые насто- ятельной просьбой повернуть назад, ибо земля его бедна на съестные при- пасы, и вновь обещает платить ежегодную дань и доставлять ее к самому морю. Пустое. Кортес отвечает, что не в его власти вернуться, — о, какая жестокая правда кроется за этим ответом! — и вновь прикрывается обяза- тельством послать реляцию Его Величеству.2 Последняя отчаянная попытка 2 Там же. с. 303. остановить Кортеса сделана уже на подходе к долине Анауак — Мотекусо- ма присылает знатных вельмож, которые приводят все те же потрепанные доводы про голод и нужду в Теночтитлане. Поразителен в этом отношении План Теногтит- лана, как полага- ют, выгергенный по приказу Корте- са. План ориенти- рован на восток (то есть восток вверху). Указаны центральная площадь, где высился Главный храм и находились дворцы прави- телей, и дамбы, соединяющие город с материком Эрнан Кортес
Diaz del Castillo B. Historia verdadera de la conquista... P. 278. Кортес co своим войском вступает в Теногтитлан. Неизвестный ис- панский художник XVII в. какой-то нутряной, инстинктивный и провидческий страх Мотекусомы. Он знает, что пришельцы не боги, знает, что они не имеют отношения к Кецаль- коатлю, и, казалось бы, с чего ему опасаться горстки чужеземцев и шести тысяч сопровождающих их индейцев там, где он находится в окружении сотен тысяч верных ему людей? Испанцы поднялись на перевал, глянули на долину Анауак — и ахнули: увиденное превосходило все границы воображения. Эти чувства замеча- тельно передает в своей хронике Берналь: ...И когда мы увидели столько городов и селений на воде, и прочие большие города по берегам, и ту столь ровную дорогу, что вела прямиком в Мехико, мы пришли в восторг и гово- рили, что все это походило на чудеса, рассказанные в книге про Амадиса... а некоторые из наших солдат говорили, что им кажется, будто все это снится. И не надо удивляться, что я пишу об этом в таком тоне, ибо все это достойно восхищения, и я не знаю, как иначе рассказывать о вещах неслы- ханных, невиданных, какие даже присниться и возмечтаться не могли». Но вслед за изумлением и восхи щением пришел страх, ноющий неот- ступный страх, который все возрастал по мере приближения к столице ацте- ков. Только теперь, увидев «мир вели- ких городов», испанцы в полной мере осознали, сколь ничтожны их силы, а кроме того, пересекая озеро по дам- бе, они отмечали, что та в нескольких местах пересечена каналами с подъ- емными мостами, и при надобности ацтеки легко смогут перекрыть все выходы из города. Кортес, разумеется, о своем страхе не поминает, но, верно, у него тоже сжималось сердце, ведь не железным же он был. Наконец- таки он достиг цели, но по-прежнему не имел никакого плана дальнейших действий, да и не мог его иметь, ведь он не знал, ни как его встретит пра- витель, ни как будут складываться их отношения. Оставалось полагаться лишь на обстоятельства и на вдохно- вение. Но, может статься, уже тогда он смутно предчувствовал, на что его вдохновят обстоятельства. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
1 Гавстречу Кортесу вышла пышная процессия: впереди несколько санов- * / I ников с золотыми жезлами в руках, за ними высокородные вельможи несли отделанный золотом и драгоценными камнями паланкин, в котором восседал Мотекусома, а сопровождали паланкин две сотни придворных. Услужливые руки помогли правителю спуститься на грешную землю; одни придворные, все из числа знати, подметали перед ним землю, другие стели- ли ковры, и никто не смел поднять на него глаз, ибо смотреть в лицо владыке разрешалось лишь самым ближайшим родственникам. Опираясь на плечи своего брата Куитлауака и племянника Куаутемока, Мотекусома двинулся вперед. Он отнюдь не был немощным, напротив, находился в расцвете лет— но так полагалось по этикету. Единственным человеком из всех, кто видел Мотекусому и оставил его словесный портрет, был Берналь, поэтому грех будет не привести это уникальное свидетельство: «Великому Монтесуме было лет под сорок; он был статен, хорошо сложен, худощав, поджар, цветом кожи не так чтобы очень смугл, а с характерным для индейцев бронзовым оттенком; волосы его были не слишком длинны, а лишь прикрывали уши; у него росла небольшая, хорошо ухоженная, редкая черная бородка; слегка вытянутое лицо имело приятное выражение и открытый взгляд, который мог выражать доброжелательность, а в случае надобности становился серьезным и степенным». Кортес спешился, пошел навстречу правителю и весьма по-панибратски хотел его обнять, но придворные решительными жестами остановили наглеца. После коротких приветственных слов Мотекусома приказал своему брату взять под руку вождя чужеземцев, а сам пошел впереди на некотором отдалении. Испанцев поселили в пустовавшем дворце Ашаякатля, отца Мотекусомы; и был этот дворец настолько огромен, что в нем без труда разместились не только четыре сотни испанцев, но также шесть тысяч сопро- вождавших их тлашкальтеков. Кортесу радушные хозяева отвели отдельную пышно убранную комнату, остальные испанцы получили тюфяки, подушки и легкие одеяла, а в покоях их ждали столы, уставленные всевозможными яствами. Но больше всего испанцев порадовало другое: дворец был обнесен высокой каменной стеною с башнями, и Кортес не дал никому отдохнуть, прежде чем не разместил артиллерию так, чтобы она прикрывала все входы- выходы, и не расставил дозорных и часовых, объявив при этом, что любые самовольные отлучки будут караться смертью. Очевидно, Мотекусома хотел максимально изолировать чужаков от горожан, а в результате дал им надежную крепость, да и себе устроил ловушку. Будь он прозорливее, сообразил бы разместить пришельцев в разных местах, чтобы разделить их и тем самым ослабить. На что рассчитывал Мотекусома? Видимо, на то, что чужеземцы удовлетворят любопытство и подобру-поздорову уберутся восвояси вместе с реляцией своему королю. И потому правитель ацтеков сразу откликнулся на просьбу Кортеса, когда через четыре дня после встречи тот попросил дозволения ознакомиться с горо- дом и посетить его достопримечательные места. Испанцев провели по главным «Мы, испанцы, несколько неуживчивы и нахальны» 1 Ibid. Р. 286. Эрнан Кортес
Мотекусома улицам Теночтитлана и показали им столичный рынок; а затем Мотекусома лично сопроводил Кортеса на вершину большой пирамиды, где высились два храма: один — посвященный Уицило- почтли, другой — Тескатлипоке. Что поражает в Кортесе, так это его способность искренне восторгаться достижениями ацтекской культуры и давать высочайшую эстетическую оценку произведениям индейского искусства. Казалось бы, что в этом особенного? Не будем забывать, однако, что речь идет о человеке той эпохи, когда идея ценности иных, неевропейских, культур, особенно из так называемых «примитивный практически отсутствовала в обще- ственном сознании; ведь родилась и устоялась эта идея совсем недавно, лишь в начале XX столетия. Не будем забывать и того, что речь идет о чело- веке не просто религиозном, а фана- тично преданном доктрине хри- стианизации, который должен был воспринимать всякое нехристианское религиозное искусство как диаволь- ское. И потому просто диву даешь- ся, когда Кортес без размышлений относит языческие капища к катего- рии «прекрасного»: ...Особенно же хороши дома правителей и знатных особ, а также их мечети и молельни, где находятся идолы».1 Или — вот как отправляется на встрегу с Корте- сом. Неизвестный испанский худож- ник XVII в. 1 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 307. 1 Там же. С. 329-330. он описывает Главный храм, где, между прочим, ежедневно совершались человеческие жертвоприношения: ...Среди оных мечетей есть одна главная, и язык человеческий не способен описать ее величие, диковины и красоты... Все башни богато украшены резьбою по камню и по дереву, лучшей работы’ и отделки не сыскать нигде в мире... Если он так восторгается языческими храмами—что же говорить о «свет- ском» искусстве? Кортес просто захлебывается от восторга, сам стиль его письма меняется, становится неровным, сбивчивым; его речь пересыпана эпитетами «красивый», «превосходный», «прекрасный»; он часто не в силах найти нужных слов: ...Я же не могу пересказать и сотой доли того, что 3 Там же. с. 325-326. можно было бы обо всем этом написать...».3 «...В мире не найдется ювелира. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
способного сделать лучше, а что до вещиц из каменьев, тут разум бессилен понять, какими инструментами достигнуто подобное совершенство...».1 При этом Кортес постоянно прибегает к сопоставлениям с Испанией, которые почти всегда оказываются не в пользу последней: «В городе же находились его дворцы, столь дивно устроенные, что, кажется, мне будет не под силу передать словами их красоту и великолепие, посему я и не стану этого делать, а скажу лишь, что в Испании нет ничего равного».2 Даже образ жизни ацтеков — и тот выдерживает сравнение с цивилизованной роди- ной «...Скажу лишь, что здешний обиход и обращение почти не уступают образу жизни в Испании, благоустройства и порядка здесь не меньше, и как подумаешь, что народ здесь дикий и столь далекий от познания Господа и от общения с другими разумными народами, то можно лишь дивиться, сколь разумно здесь все устроено».3 Что же это такое стряслось с нашим героем? А то, что так или иначе происходило с большинством конкистадоров, которые впитывали в себя туземный мир и начинали преображаться, не замечая, как они постепенно утрачивают европейское чувство нормы, как нарушается прежняя система ценностей в их сознании, как изменяется их мировосприятие. Не только индейцы — испанцы также испытали глубокий психологический шок при столкновении культур; следствием же этого шока стала своего рода «культур- ная двойственность», связанная с частичным принятием индейского мира. Вот чего не мог принять и воспринять Кортес, так это идолопоклонства и человеческих жертвоприношений, и когда в святилище Уицилопочтли он увидел каменные изображения бога войны, и жертвенный камень, и чашу, куда кидали вырванные сердца, то высказал презрение к ацтекским богам 1 Там же. С. 333. 2 Там же. С. 334. 3 Там же. С. 333. Bcmpeza Кортеса и Мотекусомы на гравюре Эману- эля Боуэна 1747 г. Архитектура на заднем плане напо- минает итальян- скую и не имеет нигего общего с гра- достроительством ацтеков Эрнан Кортес
Центральная площадь Тено- гтитлана. Слева от Главного храма — дворец Ашаякатля, справа — дворец Мотекусомы 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 301-302. и попросил разрешения водрузить в святилище крест и алтарь Божьей Матери. И вновь наш герой ведет себя прямо как слон в посудной лавке и в своем религиозном рвении ставит на грань уничтожения себя и своих людей. В ответ он получил гневную отповедь тлатоани, который выгнал его из храма, а сам остался вымаливать прощения у богов за оскорбления, нанесенные чужеземцем. Тогда Кортес приказал построить часовню в одном из залов дворца Аша- якатля. Во время работ каменщики обнаружили в стене потайную дверь; ее взломали, Кортес и несколько из самых доверенных его людей вошли с фонарями в темную кладовую и ахнули. Обширная комната оказалась завалена бесчисленными сокровищами: золотыми слитками, золотой и сере- бряной посудой, изделиями ювелирного искусства, драгоценными камнями и тканями искуснейшей выделки. То было наследство Ашаякатля, видимо, завещанное сыну на черный день. Тот день уже был недалек, да только проку с этих сокровищ не стало ни их законному владельцу, Мотекусоме, ни ворам. По приказу Кортеса дверь замуровали, а всем свидетелям генерал-капитан строго-настрого повелел держать язык за зубами. Сцена в Главном храме отрезвила Кортеса. В тот миг он прошел по лез- вию ножа и осознал, сколь непрочно, сколь уязвимо положение горстки испанцев в огромном городе: сердца людские изменчивы, а индейские к тому же коварны, и стоит Мотекусоме пошевелить пальцем — незва- ных гостей раздавят, как клопов. Впрочем, понимали это и капитаны, и солдаты, и все жили в неотступном страхе. Надо было срочно что-то предпринять, как-то обезопасить себя. Но как? Решение было настолько же простым, насколько и отчаянно дерзким: взять Мотекусому заложником. Читателю, живущему в те времена, когда захват заложников стал обыден- ностью, трудно оценить оригинальность этого замысла. Берналь пишет, что придумали это солдаты и капитаны и внушили идею Кортесу,1 но наш хронист заблуждается: автором идеи, несомненно, был Кортес, о чем он Кн. 1. Центральная и Северная Америка
прямо говорит в письме королю: «...Я, приняв в рассуждение все увиденное в городе и в том краю, подумал, что для блага Вашего Величества и для нашей безопасности будет лучше, ежели их правитель окажется в моей власти, дабы он не мог по своей воле переменить намерение и желание служить Вашему Величеству... Но под каким предлогом арестовать Мотекусому? Было бы желание, а повод найдется. Еще в Чолуле Кортес узнал о кровавых событиях в Вера- крусе, но скрыл правду, чтобы солдаты не упали духом. Местный касик ацтеков, Куальпопока, начал военные действия против тотонаков, отка- завшихся платить дань, а те обратились за помощью к испанцам. Капитан Хуан де Эскаланте собрал пятьдесят человек из числа самых сильных Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 312. и направился в карательную экспедицию, но потерпел поражение, потерял лошадь, шесть человек убитыми и сам умер от ран. Но эти потери не шли ни в какое сравнение с утратой мифа о непобедимости чужеземцев. Сейчас Кортес извлек на свет божий эту неприятную историю, решив преподнести ее правителю на блюде под острым соусом. Операция была тщательно продумана. На улицах города по всему пути от дворца Аша- якатля ко дворцу Мотекусомы Кортес расставил вооруженные дозоры; сам же в сопровождении Марины и пяти капитанов в доспехах и при оружии прошел в приемную залу правителя, где тот находился один, без охраны. После привычного обмена любезностями Кортес резко сменил тон: рассказав о случившемся в Веракрусе и заодно припомнив Чолулу, он На гравюре Теодора де Бри изображены геловегеское жер- твоприношение и тепантли — стены из герепов в основании храмов. На тепан- тли помещались zepena самых знатных пленни- ков, военагалъни- ков и тех, кто был принесен в жертву как воплощение божества Эрнан Кортес
Кортес. Э. Второе послание-реляция императору... С. 313-314- Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 306. обвинил Мотекусому в двурушничестве. Тот начал лопотать что-то в свое оправдание, обещал схватить Куальпопоку и наказать, но Кортес прервал его словоизлияния и предложил ему немедленно, не поднимая шума, пере- ехать во дворец Ашаякатля под надзор испанцев. Мотекусома сразу все понял, и можно представить себе его возмущение. Впрочем, ничего иного, кроме решительного отказа, Кортес не ожидал; и началась ожесточенная словесная перепалка, которую в своих письмах он представил вот в каком благопристойном виде: ...Мы обстоятельно обдумали и обсудили сей пред- мет, но излагать все наши речи и доводы здесь было бы слишком долго.... а потому я упомяну лишь, что в конце концов он сказал, что согласен идти со мною...».1 На самом деле, обстоятельную дискуссию прервал Хуан Велас- кес де Леон доводом, воистину неоспоримым: он обнажил меч и прорычал: «Хватит тратить слова попусту! Либо он идет с нами, либо мы его зарубим!». Когда Марина перевела эти слова, Мотекусома тотчас стал овечкой, позвал слуг и попросил передать дворцовой охране и приближенным, что он решил переселиться во дворец Ашаякатля. Трудно поверить, будто никто из приближенных тлатоани не понял, что совершается нечто позорное и противозаконное, и стоило правителю позвать на помощь, история повернулась бы иначе, хотя сам он вряд ли бы остался жив. Кортес и его капитаны, полные решимости довести дело до кон- ца или умереть, плотно обступили паланкин Мотекусомы, а тот натужно улыбался и заверял дворцовую челядь и народ, столпившийся на улицах, Мексиканский вариант глади- аторских боев по представлениям Теодора де Бри. Пленнику давали возможность сразиться с воином ацтеков: если пер- вый побеждал, его отпускали на волю, если терпел пора- жение, — клали на жертвенный камень, после гего поедали zacmu его тела. Архитекту- ра на заднем плане явно напоминает голландскую Кн. 1. Центральная и Северная Америка
что он по собственному желанию решил пожить бок о бок с чужеземцами и со своим лучшим другом, Кортесом. И настолько велика была его власть, настолько все привыкли беспрекословно подчиняться мановению его руки, что никто не осмелился бросить и тень сомнения на его слова. Случилось же это 14 ноября 1519 года — всего-то через шесть дней после того, как испанцы вошли в Теночтитлан. Как и обещал Кортес, Мотекусома почти ни в чем не почувствовал стеснения от смены жилища. Испанцы отвели ему лучшие покои дворца Ашаякатля, куда к нему перебрались многочисленные жены, слуги и шуты; по-прежнему он вкушал свои излюбленные блюда и четырежды в день сме- нял роскошные одежды, чтобы больше их никогда не надеть; как и раньше, ему докладывали обо всех государственных делах, он советовался со свои- ми военачальниками, жрецами и прорицателями; ему оказывали прежние почести, в том числе и Кортес, который прописал два десятка палочных ударов одному из испанских солдат за то, что посмел потревожить покой правителя. Все было как прежде — за исключением одной детали: денно и нощно сменялись караулы испанских солдат у покоев Мотекусомы. Мог ли он открыть глаза своим приближенным на истинное положение дел и орга- низовать заговор против испанцев? Конечно, мог. Да только понимал, что при попытке вызволить его из плена он первым падет под ударами мечей, и с жизнью расстаться боялся. Кортес прозрачно намекнул ему на это, когда в столицу по велению Мотекусомы были доставлены Куальпопока и семнадцать его военачаль- ников, виновных в гибели испанцев под Веракрусом. На суде Куальпопока оправдывался тем, что подчинялся приказам тлатоани, но это не спасло его: все восемнадцать человек были публично сожжены на площади перед дворцом Мотекусомы. А когда производилась казнь, Кортес приказал надеть кандалы на главного виновного—правителя ацтеков; у того брызнули слезы от унижения и страха; а после казни Кортес в сопровождении капитанов прошел в покои правителя, самолично снял с него кандалы и прочел ему хорошую нотацию. Мотекусома был неглупым человеком, он ясно понял то, что до него хотели донести. Так он стал марионеточным правителем. Не зря Кортес полагался на интуицию и вдохновение: сама собою сложилась ситуация, которую зара- нее не смог бы спланировать самый изощренный политик. Слово тлатоани было законом, и, если он уверял приближенных, будто живет с испанцами по собственному желанию и ни в чем не испытывает неудобств, никто не смел подвергнуть сомнению его слова — тем более что он сохранил видимость власти и придраться было не к чему. Дальновидный Кортес позаботился даже о том, чтобы время от времени демонстрировать народу свободную волю их правителя: так, он разрешал ему поохотиться в заповед- ных угодьях или совершать паломничества в храм—но при каждом выходе его сопровождало две сотни вооруженных испанских солдат. На самом же деле Мотекусома фактически утратил рычаги управления государством Эрнан Кортес
и делал лишь то, что ему приказывал Кортес. Вот она, обратная сторона абсолютной власти. Впрочем, вряд ли правомерно объяснить поведение тлатоани одним только страхом за свою жизнь. Была в его позиции еще одна составляю- щая — как это ни странно звучит, душевный комфорт: его, безвластного властителя, стало внутренне устраивать такое положение, когда не надо выбирать, ломать голову, решать — все за тебя решат другие, и можно спокойно плыть по течению. В бездействии есть своя притягательность. Но не для всех. Среди родственников Мотекусомы зрело глухое недовольст- во, и вскоре оно вылилось в заговор, во главе которого встал племянник Моте- кусомы Какамацин, правитель города Тескоко, второго по величине в долине Анауак. Какамацин сумел привлечь на свою сторону брата Мотекусомы Куитлауака, а также правителей неко- торых других городов. Все вместе они располагали внушительными силами, и, вне всяких сомнений, их бы поддер- жали жители Теночтитлана. Нашелся, однако, доброхот из числа родствен- ников Мотекусомы, рассказавший правителю ацтеков о заговоре. Особо подчеркнем: действия заговорщиков были направлены вовсе не на то, чтобы свергнуть тлатоани, — напротив, его родственники замыслили освободить правителя, чтобы вернуть ему всю полноту власти. Что же делает Моте- кусома? Немедленно докладывает обо всем Кортесу, а затем различными посулами и хитростями заманивает главарей в западню; их хватают, при- возят во дворец Ашаякатля, и Кортес приказывает сковать их одной цепью и посадить в темницу. На место Кака- мацина и других касиков назначены новые правители городов, лояльные испанцам и полностью покорные Мотекусоме. За те полгода, что Кортес управлял Кортес молящийся. Мексикой, прикрываясь царственной марионеткой, он сполна исполь- Картина неизвест- ного художника XVII в. зовал все выгоды своего положения. У него хватило дипломатического чутья и такта не злоупотреблять властью — оттого-то он и смог удерживать ситуацию в относительном равновесии. Кортес активно занялся иссле- дованием земель Мексики, в том числе разведкой золотых и серебряных Кн. 1. Центральная и Северная Америка
месторождений. С этой целью он рассылает в разные «провинции» государ- ства ацтеков и подчиненных территорий небольшие экспедиции в сопрово- ждении индейских проводников и представителей Мотекусомы. Куда как удобно: эмиссары тлатоани со своими «удостоверениями» исполнителей воли правителя служили надежными гарантами безопасности. Экспедиции возвращаются с обнадеживающими новостями: найдены рудники и золо- тоносные реки, открыты новые богатые области и города, многие народы, в том числе и враждебные ацтекам, готовы признать власть испанцев. Капитан Диего де Ордас обнаружил прекрасную гавань в устье реки Коа- цакоалькос, и Кортес посылает Веласкеса де Леона во главе полутора сотен человек возводить там порт. Наконец, Кортес не забывает о приумножении богатств и, прикрываясь именем Мотекусомы, собирает обильную дань золотом и драгоценностями с его подданных. В результате во дворце Ашаякатля скопились огромные богатства. Смотреть на эти сокровища, не зная, сколько тебе принадлежит, было выше человеческих сил, и солдаты неоднократно подступали к Кортесу с требованием раздела добычи. Что им сейчас это золото? — как будто бы есть куда его тратить, кроме как на ставки в карточной игре; но алчность бывает иррациональна. К тому же пошли слухи, будто драгоценности исчезают — не иначе как Кортес и его дружки тайно их разворовывают. Наш герой, сколько мог, оттягивал дележ, заранее зная, к чему это приве- дет; но в какой-то момент понял: лучше раздел, чем бунт. И вот, как было заведено, в присутствии эскрибано, веедора и казначея золото было подсчи- тано, после чего из общей суммы отделили пятую часть для Его Величества и пятую часть для Кортеса. Солдаты возмущенно шипели: не надо мол, нам второго императора; да только что сейчас локти кусать? — раньше надо было думать, когда договор подписывали. По словам Кортеса, королевская доля составила 32 400 с лишним песо золота и сто с лишним марок1 серебра, а к этой доле он от щедрот своих приложил всяких ценных вещей на сто тысяч песо; «и кроме своей ценности, — писал он, — эти вещи так красивы и удивительны, что по своей необычности и причудливости вообще бесцен- ны и вряд ли кто-либо из известных в мире государей обладает подобными и столь изысканными изделиями».2 К своей доле, равной императорской, Кортес потребовал возмещение расходов на экспедицию (а они были немалыми), а также компенсацию Веласкесу за уничтоженные суда (денег этих губернатор Кубы так и не увидит) и оплату издержек на посольство, отправленное в Испанию. Затем возместили стоимость павших коней, 1 Марка — 230 г. То есть кинта со- ставила ок. 150 кг золота и 23 кг серебра. 2 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 324. оделили капитанов и священников, отложили долю тех, кто остался в Веракрусе... Деньги таяли на глазах, и когда дело дошло до простых сол- дат, они получили всего по сто песо! Многие в возмущении отказывались принимать эту жалкую подачку. В войске зрело недовольство; по утрам настенах дворца появлялись оскорбительные для Кортеса четверостишия; тот вступил с анонимными авторами в поэтическую дуэль, но изыски его слога не могли успокоить недовольных. Назревал бунт, и Кортесу пришлось Эрнан Кортес
употребить всю свою изворотливость, — одаривая золотом одних и посу- лами других, — чтобы как-то утихомирить солдат. Впрочем, лучше всяких уговоров войско сплотила угроза. А угрозу эту создал сам же Кортес, которому вновь отказал здравый смысл, — и читателю будет нетрудно догадаться, по какому поводу. Казалось бы, наш герой получил все, что хотел, стал фактическим прави- телем Мексики, выкачивал из страны ее богатства — и что ему не хватало? Но не будет его душе покоя, пока он не выполнит свою евангелическую миссию и не отвратит туземцев от богомерзких идолов и обычаев. И вот он насел на Мотекусому, чтобы тот разрешил ему построить алтарь на вершине Главного храма, и сколько правитель ацтеков ни отговаривал его от столь опрометчивого шага, тот настоял на своем. В сопрово- ждении воинов Кортес .поднялся в одно из святилищ Главного храма и провел показательную, театрализован- ную акцию на глазах Мотекусомы и жрецов — вот как ее описывает капитан Андрес де Тапиа: ...И ответил Кортес тем жрецам: „Я буду рад сразиться за моего Бога с вашими богами, кои ничего из себя не представляют", — и с эти- ми словами он схватил железный молот, находившийся там, и начал крушить им каменных идолов, и, клянусь своей честью и всем святым, в тот миг в нем было что-то сверхъестественное...».1 Неизвестно, сказал эту фразу Кортес или нет (сам он об этом не вспоминает), но она очень точно передает суть действия: религиозные поня- тия как бы материализуются и переводятся на язык силы, язык войны, столь хорошо понятный как конкистадорам, так и индейцам. Глубокое возмущение охватило жителей Теночтитла- Мег Кортеса. Хранится в коро- левской оружейной палате в Мадриде 1 Tapia A. de. Relacion de algunas cosas... P. 107. на при известии о кощунстве, совершенном в святилище. Напряжение подогрели ацтекские жрецы, объявившие, что боги покинут столицу, если чужеземцы не уберутся из Мексики. Мотекусома сообщил Кортесу волю богов и честно предупредил, что жизнь испанцев висит на волоске. Кортес и сам это нутром чуял, и не оставалось ему ничего ино- го, как объявить о возвращении в Испанию, чтобы несколько поуспокоить народ. Легко сказать — возвратиться, но на чем? Надо построить корабли, способные переправить людей и ценности через океан. Мотекусома дал испанцам лесорубов и плотников, и вскоре в Веракрусе закипела работа. Пока же правитель ацтеков всеми правдами и неправдами сдерживал сво- их подданных, в то время как Кортес удвоил караулы, запретил солдатам снимать доспехи даже во время сна и расставаться с оружием. Действительно ли Кортес намеревался возвратиться в Испанию? Если да — то лишь затем, чтобы вернуться в Мексику с солидным войском, зная, что к столице ацтеков ему придется пробиваться уже с тяжелыми боями. Скорее же всего — нет, ибо он понимал, что должен принести королю Кн. 1. Центральная и Северная Америка
в подарок не только золото, но и покоренную Мексику под крепкой властью его величества — лишь тогда у него есть шанс сохранить голову на плечах. Лесли бы он убрался, то ничего не оставил бы после себя, кроме ненависти и презрения. Впрочем, что гадать об этом? История распорядилась иначе и спутала нашему герою все карты в сданной игре. /1 I отекусома вдруг повеселел и поглядывал на своего заморского дру- «Явились fc/ V га с некоторой ехидцей. С чего бы это? Недолго утаивал он шило они со ЗЛ0^ в мешке и вскоре выложил Кортесу новости, полученные от осведомителей саЪы несколько дней назад. уЬить Вернемся немного назад. Узнав, какие роскошные дары Кортес послал меня» императору с Монтехо и Портокарреро, Веласкес взвился от ярости. Мексику со всеми ее сокровищами считал он принадлежавшей ему одному. Мало того, что Кортес ослушался, его приказа об отставке, так он еще в обход губер- натора шлет королю дары, протаптывая тропку к сердцу Его Величества. Как говорится, «золото скалы ломит», и если в награду король пожалует прохиндею губернаторский титул, тогда останется только локти кусать. Надо остановить зарвавшегося наглеца, остановить любой ценой! И Веласкес за ценой не постоял. Все свои средства, все, что он правдами и неправдами добыл в Индиях за долгие годы, — все он вложил в организацию карательной экспедиции. Для Нового Света ее масштабы поистине потрясают: достаточно сказать, что по военной мощи и оснащенности она стояла на втором месте после оплаченной из королевской казны экспедиции Педрариаса Давилы в Золотую Кастилию. На восемнадцати кораблях он отправил в Мексику тысячу четыреста солдат, среди них восемьдесят всадников, семьдесят арке- бузиров и девяносто арбалетчиков; не поскупился и на страшно дорогую в те времена артиллерию и приобрел восемнадцать пушек. Во главе армады он поставил капитана Панфило де Нарваэса, которому было приказано взять Кортеса живым или мертвым, а лучше живым, и в клетке доставить на Кубу, дабы губернатор смог вволю насладиться мщением. Подробно о капитане Панфило де Нарваэсе будет рассказано в посвя- щенной ему главе; здесь же ограничимся тем, что Веласкес доверял ему, как себе. Да только жизнь так подло устроена, что очень верный часто бывает неумен, а очень умный склонен к неверности, — вот и приходится выби- рать меж двух зол. Попавшись на одном, Веласкес теперь выбрал второе, а результат оказался еще хуже. Радость Мотекусомы понятна: теперь не нужно строить корабли, коль скоро они сами за чужеземцами прибыли. Кортес поначалу тоже возрадо- вался, подумав наивно: вот он, щедрый королевский ответ на сокровища, отосланные ко двору девять месяцев тому назад. Но недолго он тешил себя иллюзиями — через неделю вернулись разведчики, и правда открылась во всей своей наготе. Трудно представить, что испытал в тот момент наш герой; понять это можно, лишь трезво оценив его положение. Сейчас, ког- да столица ацтеков стоит на грани восстания, а его солдаты, недовольные Эрнан Кортес
1 Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 342. разделом добычи, — на грани бунта, ему наносят коварный удар в спину. Ибо самое страшное, что совершил Нарваэс, еще не начав боевых дейст- вий, — расколол пьедестал, на который водрузил себя Кортес, и монумент мог вот-вот рухнуть. Немало сил положил наш герой, чтобы создать и под- держивать миф о себе как о полномочном посланнике короля в Мексику, а еще больше терпения и усилий потребовал миф о том, что христиане едины и нет меж ними раздоров. Едва ступив на берег, Нарваэс во всеуслышание объявил о цели своей экспедиции — и понеслась по индейским землям ошеломляющая новость: выходит, Кортес лжец и преступник, а чужеземцы между собою не ладят... Все это ясно осознал Кортес: впоследствии он напи- шет, что сразу уразумел, «сколь великая беда назревает и что весь здешний край из-за подстрекательств Нарваэса восстает... На изломах судьбы, на грани катастрофы отчетливее всего проступают незаурядные свойства натуры Кортеса. Другой в этой аховой ситуации потерял бы голову от отчаяния. Кортес же собирается с духом и начинает действовать — продуманно и четко. Может быть, этот эпизод — самая блестящая из всех его военных кампаний. А в действиях своих он придержи- вается излюбленной тактики: лучше сам опереди, пока тебя не опередили. Бить первым?! Напомним соотношение сил: полторы тысячи вооруженных до зубов человек у Нарваэса; а у Кортеса — полтораста инвалидов в Веракру- се, полтораста человек во главе с Веласкесом де Леоном направлены строить порт в Коацакоалькосе, и полтораста остаются в Теночтитлане, при этом порох у всех на исходе. Разве можно в этих обстоятельствах бить пер ым? Можно, когда знаешь, что сила заключена не только в оружии. Прежде всего, надо было раздобыть информацию. Об этом позаботились сам Нарваэс и Сандоваль, оставленный капитаном гарнизона Веракруса. Высадившись неподалеку от города, Нарваэс послал туда священника, эскрибано и четырех офицеров, дабы они предъявили колонистам распо- ряжения Веласкеса; Сандоваль же приказал всю «делегацию» доставить прямиком Кортесу в Теночтитлан. Посланцев связали, швырнули в гамаки, ацтекские скороходы взвалили гамаки на плечи и понеслись в столицу, время от времени сменяясь, и так за четыре дня доставили информантов нашему герою. Можно представить ошеломление людей Нарваэса, когда, покачиваясь в гамаках, они, как из окна поезда, взирали на «мир великих городов». В Теночтитлан они вошли также верхом, но уже в пристойном виде, на конях, заблаговременно посланных Кортесом, который не желал ронять достоинства соотечественников в глазах индейцев. Люди Нарваэса не без оснований опасались, что Кортес швырнет их в кандалах в темницу; напротив того, он устроил им пышную встречу с пиршествами и увеселе- ниями, принес извинения за грубость Сандоваля, щедро одарил их золо- том и драгоценностями, после чего с подобающими почестями отправил обратно. В свой стан посланцы Нарваэса вернулись уже в роли Троянски- коней — на что и рассчитывал Кортес: они взахлеб расписывали чудеса Теночтитлана, восторженно отзывались о талантах Кортеса, сумевшего Кн. 1. Центральная и Северная Америка
с ничтожными силами покорить столь сильные государства, а главное, рассказывали о его невероятной золотой добыче и о его щедрости. И так, не сознавая того, они сеяли в душах солдат зерна сомнения: а стоит ли идти против Кортеса, не лучше ли примкнуть к нему? Из дружеских бесед с нежданными гостями Кортес извлек всю нужную ему информацию: сколько в войске людей, каково их вооружение, кто назначен капитанами — а со многими из них он был знаком лично, в том числе и с Нарваэсом, чьи слабые стороны прекрасно знал. Выудил он и то, что давало ему юридическое обоснование не подчиняться Нарваэсу. Титул аделантадо позволял Веласкесу по собственной инициативе открывать и заселять новые земли, но не давал ему права устраивать карательную экс- педицию пусть даже против своего подчиненного — такие полномочия ему мог предоставить лишь Совет по делам Индий с одобрения короля. Узнав о подготовке экспедиции, обеспокоенная аудьенсия1 Эспаньолы отрядила на Кубу ойдора, Лукаса Васкеса де Айльона, дабы он проследил за порядком и, скажем так, направил экспедицию в нужное русло, придав предприятию чисто коммерческий и исследовательский характер. Плевать хотел Веласкес на аудьенсию со всеми ее чиновниками. Вопреки рекомендациям ойдора, он отправил в экспедицию почти все боеспособное население Кубы, фактически оставив остров беззащитным. Он открыто о дал распоряжение доставить ему Кортеса живым или мертвым, придав экспедиции карательный характер. Игнорируя указания Васкеса де Айльона, Нарваэс, вместо того чтобы открывать новые земли, направился прямиком во «владения» Кортеса. Наконец, он встал лагерем в Семпоале, заставил касика перейти на его сторону и начал, как говорили тогда, «баламутить землю», то есть настраивать индейцев против Кортеса. Натравливать туземцев на своих же испанцев — это было неслыханно, непозволительно, это не входило ни в какие рамки. Васкес де Айльон пытался противодейст- вовать всему этому — в конце концов, его рекомендации и замечания так осточертели Нарваэсу, что он посадил чиновника на корабль и отправил на Кубу. Еще один неслыханный, непозволительный поступок, вызвавший ропот возмущения среди солдат и офицеров Нарваэса. Понимал ли генерал- капитан, что это бунт против королевской власти? Кортес же радостно потирал руки: вот так его противники своей глупо- стью зарабатывали очки в его пользу. Пока наш герой обхаживал посланцев Нарваэса, он отправил во вражеский стан падре Бартоломе де Ольмедо, снабдив его письмом генерал-капитану и немалым количеством золота для подкупа офицеров. В письме же Кортес в самых изысканных и дружелюб- ных выражениях извещал Нарваэса, что с радостью готов отдать ему власть и добычу, ежели тот предъявит ему королевские полномочия (каковых, знал Кортес, у него не было). Святой отец оказался отличным дипломатом. С Нарваэсом он ни о чем не столковался — да он на это и не рассчитывал, зато переговорил со многими офицерами и солдатами и вкрадчивыми речами, посулами и золотом склонил их на свою сторону. А тут еще 1 Аудьенсия — ор- ган судебной и ис- полнительной власти в испан- ских колониях. Возглавлял аудь- енсию президент, которому подчи- нялись четыре ойдора, испол- нявших судейские функции. Эрнан Кортес
прибыли из Теночтитлана плененные посланцы Нарваэса с богатыми дарами и восторженными рассказами. Так началось моральное разложение войска Нарваэса, а беспечный генерал-капитан, уверенный в своем числен- ном превосходстве, ничего не замечал и, главное, ничего не предпринимал. Ранее он пытался переманить на свою сторону Веласкеса де Леона, рас- считывая на его родственную связь с губернатором Кубы, — и получил отрицательный ответ. Капитан прервал экспедицию в Коацакоалькос, связался с Кортесом и направился к Веракрусу, а Нарваэс палец о палец не ударил, чтобы перехватить отряд. Столь же спокойно он терпел у себя под боком полторы сотни сторонников Кортеса, засевших в Веракрусе, и не подумал хотя бы их изолировать. Если бы он сразу двинул своих людей в Теночтитлан, Кортесу пришлось бы туго — собственно, этого больше всего и боялся наш герой. Но нет, устроив свою штаб-квартиру в Семпоале, Нарваэс обменивался письмами с Кортесом и преспокойно ждал, когда тот придет к нему сдаваться. Бездействие вообще губительно для войска, а в этих обстоятельствах оно было просто самоубийственно. Зато это очень хорошо понимал наш герой. Ему-то выжидать было неч$ го, и он решился на отчаянный шаг — атаковать противника. Но какими силами? Надо отдать должное Кортесу: имея возможность повести за собой из Тлашкалы многотысячную армию индейцев, он и в мыслях не допускал использовать туземцев в борьбе против соотечественников, понимая, что это подорвет авторитет христиан. Не мог он также бросить против Нарва- эса все свои силы, ведь большую часть людей и вооружения нужно было оставить в Теночтитлане. Из столицы Кортес берет с собой всего семьдесят человек, из них пять всадников, а восемьдесят человек вместе с тлашкаль- теками оставляет под началом Альварадо охранять правителя-заложника. В Чолуле к нему присоединится со своим отрядом Хуан Веласкес де Леон, а ближе к побережью — Сандоваль, отобравший восемь десятков самых крепких жителей Веракруса. Итого — триста человек почти без доспехов и без единой пушки. По пути не прекращается оживленная переписка с Нарваэсом. Она не отличается разнообразием: в своих посланиях Кортес неизменно учтив, предлагает противнику мировую и выражает готовность сдать полномочия по предъявлении соответствующего королевского указа; Нарваэс же груб, категоричен и настойчив и требует немедленно предстать пред его очи и сдаться. Посланников Нарваэса Кортес щедро одаривает золотом, и они выполняют роль трупных червей, разлагающих тело войска. Кроме того, во вражеский стан вновь заслан хитроумный падре Ольмедо с очередной дипломатической миссией: помимо подкупа офицеров, он должен втереться в доверие Нарваэса и внушить ему, будто люди Кортеса недовольны раз- делом добычи и готовы в любой момент предать своего генерал-капитана. Эту миссию святой отец вновь выполняет с блеском: и без того беспечный Нарваэс теряет всякие представления о реальности. Между тем сторону Кортеса держат уже почти все капитаны Нарваэса, его личный секретарь Кн. 1. Центральная и Северная Америка
и главный альгвасил, а с артиллеристами достигнута договоренность о том, что они не станут стрелять. Днем 28 мая 1520 года отряд Кортеса находился уже в одной лиге от Сем- поалы. К вечеру зарядил дождь, переросший в нескончаемый ливень. Кортес собрал свое крохотное войско и произнес прочувствованную речь, — а это он умел делать. Но не столько красоты стиля, и не теплые воспоминания подкупили солдат, а бивший прямо в сердце и многократно повторенный риторический вопрос: неужели эта земля, политая нашим потом и кро- вью, достанется Веласкесу, его приспешникам и родственникам? Кортес умел нащупать больное место и знал, к чему взывать: он обещал солдатам не золотые побрякушки — он обещал им эту землю со всем, что в ней есть. А солдаты его, как и сам он, уже духовно срастались с Мексикой, уже счи- тали ее «своей» и готовы были костьми лечь, но не уступить ее чужакам. Приказы Кортесу пришлось уже выкрикивать во весь голос — так уси- лился шум дождя. Шестьдесят человек под началом Писарро (не путать с покорителем Перу) должны взять артиллерию; Сандовалю во главе восьмидесяти человек приказано «завладеть телом Панфило де Нарваэса, нежели тот станет сопротивляться, то убить его, ибо это будет во службу Господу и Его Величеству»,1 а Веласкесу де Леону с шестьюдесятью солда- тами приказано атаковать штаб Диего де Веласкеса-младшего. Диспози- цию Кортес и его подчиненные знали досконально, благо немало времени провели в Семпоале и к тому же лазутчики доложили им, какие части где квартируются. В качестве основного оружия Кортес прозорливо выбрал длинные пики, позаимствованные у индейцев, — они давали преимущество в ночном бою против метровых испанских мечей. Нарваэсу даже в голову не могло прийти, что Кортес со своими ничтож- ными силами осмелится напасть на него; и даже если бы эта мысль посетила его, он отогнал бы ее в ту ночь, грохотавшую тропическим ливнем. Почти всю свою конницу — шестьдесят всадников — он накануне отослал за город на поиски Кортеса, словно способствуя планам нашего героя. Если насчет пушек тот мог не волноваться, то кавалерия, с которой никаких договорен- ностей не было, представляла очень серьезную угрозу. Переправившись вброд через реку, отряды Кортеса направились к городу, но по дороге наткнулись на часовых: двух повязали, а третьему удалось бежать. Он разбудил Нарваэса, доложил ему об опасности, но генерал-капи- тан, зевая, послал его к чертовой матери с его выдумками и вновь погрузился в безмятежный сон. Незамеченные, отряды Кортеса дошли до центра города иринулись в атаку,—тогда только забили тревогу в стане Нарваэса. Пушки, как и было условлено, не выстрелили — Кортес тут же завладел ими. Отряд Сандоваля, сметая пиками защитников, ринулся на вершину пирамиды, где почивал генерал-капитан. Пока Нарваэс просыпался, облачался в доспе- хи и вооружался, его штаб был фактически взят; он смело ринулся в бой и в темноте напоролся на пику, которая выколола ему левый глаз; взревел отболи «Я убит!», и вопль его окончательно деморализовал защитников. 1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 373. Эрнан Кортес
Diaz del Castillo Б. Historia verdadera de la conquista... P. 377. Диего де Веласкес-младший, засевший со своими людьми в двух храмах оборонялся дольше и упорнее; тогда Кортес приказал подкатить пуш- ки, и после первого залпа защитники выбросили белый флаг. В отличие от людей Кортеса, настроенных победить или умереть, солдаты Нарваэса умирать не желали и душой уже предали своего генерал-капитана; когда же они узнали о его пленении, то моментально побросали оружие. Оставалась еще конница: на ее поиски Кортес отправил подкупленных ранее капитанов Нарваэса. Уяснив ситуацию, всадники не стали упорствовать и перешли на сторону Кортеса. Вслед за ними на верность Кортесу присягнули капи- таны кораблей, после чего тот распорядился снять с судов снасти, чтобы никто не вздумал дезертировать. Победа была полной и почти бескровной: шестеро убитых у Кортеса, двенадцать убитых людей Нарваэса и два десятка раненых. По свидетельству Берналя, когда пленный Нарваэс с кислой миной поздравил Кортеса с победой, тот снисходительно ответил: «Это было самое малое из того, что мы сделали в сих землях».1 Вот так наш герой еще одним удачнейшим выстрелом убил сразу трех зайцев: избавился от смертельной угрозы, получил такое мощное подкре- пление, о каком не мог и мечтать, да еще и флот в придачу; ну а третьим зайцем был губернатор Кубы. Представьте себе состояние человека, который потратил все свое богатство на помощь своему злейшему врагу! Кортес берет в плен Нарваэса Кн. 1. Центральная и Северная Америка
едолго, однако, оставалось Кортесу радоваться. Располагая столь значительными силами, уже он запланировал новые экспедиции — на запад, к Южному морю, и на юг, где чаял найти трансокеанский пролив, ина Атлантическое побережье, строить порт Коацакоалькос; уже умело сбил состав экспедиций, смешав новичков Нарваэса с ветеранами; уже поставил капитанов во главе тех отрядов; уже видел всю Мексику исследованной, покоренной, «замиренной», христианской — когда из Теночтитлана пришла ужасная весть: город восстал, испанцы и тлашкальтеки заперты во дворце Ашаякатля без пищи и воды. Что же произошло? Произошло то, что Кортес совершил роковую ошибку, оставив командующим в Теночтитлане Альварадо, — и за этот просчет мно- гие заплатили головой. Альварадо был хорош в бою во главе своей капита- нии, но он совсем не годился управлять сложившейся ситуацией, скользкой и двусмысленной, когда требовались дипломатическая изворотливость, чутье, такт, сдержанность. Бич .творцов — эпигоны, в особенности в сфере политики. Из всего «творческого наследия» Кортеса Альварадо усвоил лишь тактику упреждающего удара; но, вынесенная за скобки реальных обстоя- тельств и помноженная на природную патологическую подозрительность этого конкистадора, она стала настоящей бедой для окружающих, как индейцев, так и испанцев. Ежегодно в мае ацтеки праздновали праздник Тошкатль, посвященный богу Тескатлипока. За год до праздника выбирался самый красивый юноша, музыкально одаренный и умеющий играть на флейте, и в течение года он вел жизнь, полную наслаждений. Избранник ходил украшенный цветами и в сопровождении пышной свиты, все ему поклонялись как воплощению бога Тескатлипока, все исполняли его желания. За двадцать дней до празд- ника в его распоряжение предоставляли четырех прекраснейших девушек для плотских утех, а последние пять дней проходили в непрерывных пирах и увеселениях. В день праздника он поднимался в святилище Главного храма и на каждой ступени пирамиды ломал одну из флейт, на которых играл в течение года; а завершал он свой земной путь на жертвенном камне. Убитому отсекали голову, которая удостаивалась чести отныне и навечно красоваться на «тепантли», — стене черепов. На церемонии присутство- вали самые знатные люди городов Тройственного союза, исполнявшие ритуальные танцы. Итак, ацтеки через Мотекусому попросили Альварадо позволить им провести праздник Тошкатль в большом храме, находившемся в непо- средственной близости от дворца Ашаякатля. Разрешение Альварадо дал, но сразу заподозрил, что ацтеки — а их должно было собраться несколько сот человек, — задумали под предлогом праздника напасть на испанцев. Имелись ли основания для этого подозрения? Пожалуй, только одно: изматывающий души страх горстки испанцев, оставшихся на крохотном островке среди моря тайных врагов. То, что вообразил себе Альварадо, было довольно бессмысленно с чисто практической точки зрения: разве могли бы «"Такаа печаль, что ы ска- зать невоз- можно» Эрнан Кортес
Ацтекский празд- ник в Теногтит- лане пятьсот даже отборных воинов взять дворец Ашаякатля, где кроме испанцев находилось шесть тысяч воинов тлашкальтеков? Об отсутствии заговора говорит и тот факт, что в своих письмах королю Кортес ни словом не поми- нает об этом, хотя он никогда не упускал случая взвалить вину за пролитую кровь на индейцев. Он вообще не упоминает о том, что устроил Альварадо, тем самым молчаливо признавая необоснованность его действий. Кортес никогда не доверялся подозрениям и наветам, он проводил рассле- дование, причем допрашивал с угрозами, но без пыток и не одного, а многих, и начинал принимать меры, только если показания совпадали. Альварадо воспоследовал примеру Кортеса, но, как эпигон, сделал это на скорую руку и бездарно: захватил трех приближенных Мотекусомы и подверг диким пыт- кам. Один умер от истязаний, не сказав ни слова; двое других, лишь бы изба-' виться от мучений, поддакивали, когда Альварадо излагал им свою версию заговора. Раздобыв таким образом «царицу доказательств», Альварадо уже не сомневался в своей правоте; вспомнил он, как действовал Кортес в Чолу- ле, и загодя подготовил упреждающий удар. И вот, когда ацтекская знать пела и танцевала во дворе Главного храма, испанцы, стоявшие в качестве зрителей вдоль стен, по условному сигналу бросились на безоружных людей и учинили страшное побоище, вырезав около пятисот человек. А затем они принялись сдирать с трупов золотые украшения—эта гнусность и породила вздорную версию о том, будто бойня была затеяна ради наживы. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Нет, Альварадо рассчитывал на манер Кортеса одним выстрелом убить сразу несколько зайцев: себя обезопасить, лишить Тройственный союз руко- водящей верхушки, способной направлять коллективные действия, еще раз продемонстрировать «божественную прозорливость» испанцев и тем самым раз и навсегда отбить у ацтеков охоту злоумышлять против них; а добы- ча была побочным продуктом операции: чего же золоту зря пропадать? Но эпигон получил лишь золотые побрякушки, а во всем остальном добился прямо противоположного эффекта. Поскольку никакого заговора не было, ацтеки восприняли случившееся как жестокость, продиктованную одной только алчностью, как вызов, оскорбление; позорная резня безоружных стала каплей, переполнившей чашу терпения индейцев. Альварадо хотел обезглавить ацтеков — но вместо вечно спорящих друг с другом и коле- блющихся вождей получил единоначалие в лице Куаутемока, самого ярого врага испанцев. Он думал обезопасить себя — а поставил на грань гибели; думал запугать — а вызвал всеобщее восстание. На следующий день тысячные толпы воинов пошли на штурм дворца Ашаякатля. Выстрелы пушек и аркебуз, косившие атакующих, уже не могли запугать и остановить людей, чьи сердца переполняла ярость и жажда мести. Наверное, через день-другой с испанцами было бы покончено, если бы не Мотекусома, который по велению Альварадо взошел на возвышение и обратился с речью к осаждавшим. Его призывы успокоиться, конечно, никого уже успокоить не могли, а вот просьба сохранить ему, заложнику, жизнь возымела действие. Куаутемок еще не был готов подвергать своего вла- стительного дядю опасности и сменил тактику, решив уморить пришельцев жаждой и голодом. Без запасов воды и питания они рано или поздно выну- ждены будут бежать из дворца — тогда-то их и настигнет заслуженная кара. Получив тревожные вести вместе с мольбой о помощи, Кортес немед- ленно двинулся в столицу ацтеков на выручку осажденных. «Второе при- шествие» Кортеса в Теночтитлан 24 июня 1520 года разительно отличалось от первого, 8 ноября года предыдущего. Тогда с ним было всего четыре сотни солдат и десяток всадников, не считая союзных тлашкальтеков; но встре- чали его радушно, улицы были запружены народом, и над городом витал праздничный дух. Сейчас наш герой возглавлял полторы тысячи испанских воинов, из них сто всадников, а город встречал его зловещей тишиной и безлюдными улицами. Куатемок мог бы без труда преградить путь Кор- тесу, но он этого намеренно не сделал, решив уничтожить чужеземцев всех и сразу. Поэтому на безлюдной дамбе мосты над каналами были опущены, словно приглашая испанцев в город, превращенный в западню. Куда девалась прозорливость нашего героя? На что он рассчитывал? А рассчитывал он на свой дипломатический талант и, как обычно, на цар- ственного заложника. Да только не знал он, что пространства для диплома- тического маневра уже не осталось, а Мотекусома полностью потерял свой авторитет, и народ фактически передал его полномочия Куаутемоку. Вер- нувшись в Теночтитлан, Кортес первым делом потребовал от Мотекусомы, Эрнан Кортес
Кортес Э. Второе послание-реляция императору... С. 353- чтобы тот наладил обычную городскую жизнь и рыночную торговлю. Правитель попросил Кортеса освободить его брата Куитлауака, дабы тот передал ацтекам приказ тлатоани. Кортес согласился; но едва Куитлауак был выпущен из дворца, как он встал во главе армии, шедшей на приступ дворца Ашаякатля. Капитания Диего де Ордаса в составе двухсот человек, посланная перехватить беглеца, встретила такой отпор, что сразу было убито четверо и многие получили ранения, в том числе и сам Ордас; на выручку отступавшим бросился Кортес и был ранен в руку. Весь день до наступления темноты длился штурм двор- ца: индейцы, — вспоминает Кортес, — «нападали с ужасающими воплями и воем, какие и вообразить трудно, а камни из их пращей летели так густо, что казалось, будто валил с неба град, и стрел и дротиков было так много, что они усеяли все стены и дворы и мы едва могли меж ними пробираться». Особый урон от прицельной стрельбы несли тлашкальтеки, не защищенные доспехами; но и испанцам туго приходилось: в тот день было ранено более восьмидесяти человек. Ацтекам удалось поджечь дворец — пожар потуши- ли, обрушив часть стены, и только пушки и аркебузы помешали осаждавшим ворваться в крепость. Ночь ушла на восстановление стены. «И лишь только рассвело, неприятельские полчища принялись атако- вать нас еще намного яростней, чем накануне, и было их так много, что Ацтеки осаждают дворец Ашаякат- ля, где заперлись испанцы под командованием Альварадо и их союзники-тлаш- кальтеки. Индей- ский художник и здесь изобразил Марину (слева), правда, без Корте- са, который от- правился на битву с Нарваэсом Кн. _. Центральная и Северная Америка
артиллеристам не требовалось целиться, ибо они били прямо в гущу толпы. И хотя огнестрельное оружие причиняло большой урон, ибо стреляли мы из тринадцати орудий, не считая аркебуз и арбалетов, потери неприятеля были незаметны и неощутимы, ибо там, где пушечное ядро валило десять- двенадцать человек, толпа тотчас смыкалась, и, казалось, никакого урона они не понесли».1 Видя это, Кортес решил сменить тактику и предпринял контратаку. Ворота дворца распахнулись, и на осаждавших обрушилась конница, за нею пехота. Натиск был силен, ацтеки понесли серьезные потери и отступили; однако расчет Кортеса одним ударом сломить дух восставших и вынудить их пойти на мировую, не оправдался: отойдя от дворца, вой- ско «завязло» на узких улицах, обсыпаемое с крыш домов градом камней и стрел; в этих условиях преимущества кавалерии свелись к нулю, и Кортес был вынужден вернуться под защиту стен. В тот день было ранено еще шестьдесят человек. Нужда обостряла ум: Кортес лихорадочно пробовал одно средство за дру- гим, и нельзя не отдать должное его изобретательности. Главным врагом испанцев стали дома, мешавшие маневру, прежде всего крыши, с которых восставшие наносили смертоносные удары, оставаясь в недосягаемости. Коли так, надо было защититься сверху и разрушать дома. Всю ночь и весь следующий день, 27 июня, осажденные, отражая непрерывные атаки, трудились над изготовлением огромных деревянных щитов, способных укрыть два десятка человек. Одновременно Кортес прибег еще к одному, уже многократно испытанному средству воздействия на ацтеков, — царствен- ной марионетке, упросив тлатоани выйти на стену дворца и переговорить с народом. Кортес вновь просчитался, и получилось так, что он вывел агнца на заклание. Едва Мотекусома появился на стене, в него вместе с оскор- блениями полетели камни и стрелы: камень угодил ему в голову, стрелы пронзили руку и ногу. Прикрывая правителя щитами, испанцы отнесли его в покои. Раны оказались не смертельными, но Мотекусоме жить больше ста- ло незачем: народ отверг его, он больше не тлатоани, а всеми презираемый изгой. Он срывал повязки, отказывался от лекарств, еды и питья, он хотел теперь только одного — умереть; и тихо скончался через два или три дня. «...Смерть его оплакивали Кортес и многие наши солдаты и капитаны, и все, кто его знал, скорбили о нем, как о родном отце, и не стоит сему удивляться, зная, сколь добрым человеком он был», — пишет Берналь.2 Не стоит, види- мо, удивляться и тому, сколь плачевно кончил этот добряк. Его тело было передано ацтекам. После смерти Мотекусомы правителем Теночтитлана был избран Куитлауак, фактически уже обладавший всей полнотой власти. А 28 июня Кортес испробовал свое изобретение — деревянные щиты- укрытия — и вновь потерпел неудачу: ...Столько камней сыпалось на нас сверху, да таких крупных, что наши щиты поломались, и один испанец был убит, и многие ранены, причем мы не смогли продвинуться ни на шаг, хотя дрались отчаянно — бой длился с утра до полудня, и лишь тогда мы в великом унынии воротились в крепость...».3 Кортес не падал духом 1 Там же. С. 354. 2 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 393. 3 Кортес Э. Указ, соч. С. 356. Эрнан Кортес
и принял новое решение. На сей раз он задумал психологическую атаку: взять штурмом Главный храм и наглядно явить ацтекам слабость их богов. Наряду с шоковым воздействием операция имела и тактическое значение. поскольку Главный храм находился в непосредственной близости от дворца Ашаякатля, с его вершины ацтеки наблюдали за лагерем испанцев и осыпали их стрелами. Кортес лично возглавил штурм, повелев привязать себе щит к предплечью левой, раненой, руки. Ацтеки сопро- тивлялись отчаянно, но столь же яростно бились испанцы во главе с генерал-капитаном. С боем они брали ступень за ступенью, террасу за террасой пирамиды, оставляя раненых и убитых, пока не поднялись на вершину, к свя- тилищам, —и здесь разыгралось самое упорное сражение, длившееся три часа. Защитники пирамиды погибли все до единого; испанцев было убито сорок пять человек, остальные получилиранения. Овладев Главным храмом, конкистадоры выволокли каменное изваяние Уицилопоч- тли и сбросили вниз по ступеням, после чего подожгли святилище. Той же ночью к этому символическому посла- нию Кортес добавил еще один аргумент: сделал вылазку Мотекусома: гра- и спалил три сотни жилых домов. Он рассчитывал, что огонь охватит весь вюра с портрета тлатоани, напи- санного по приказа- нию Кортеса 1 Кортес. Э. Второе послание-реляция императору... С. 358. 2 Там же. город, но этого не произошло — распространяться пожару не давали бес- численные каналы. В любом случае кулаком погрозить удалось, после чего Кортес решил, что настало самое время для мирных переговоров. Вожди ацтеков Куитлауак и Куаутемок откликнулись на просьбу Кор- теса и утром явились на площадь перед дворцом. Кортес стоял на стене, на том самом месте, откуда позавчера пытался взывать к своему народу Мотекусома, и сурово внушал вождям, а Марина переводила, «что, как они сами видят, им не устоять и что мы с каждым днем причиняем им все больший урон, и что множество индейцев погибнет, а город мы сожжем и разрушим и не остановимся до тех пор, пока ни от города, ни от них самих не останется и следа».1 Кортес уже привык к тому, что его угрозы приводят к повиновению, и был неприятно удивлен, когда услышал ответ. А сказано ему было, что ацтеки готовы умереть, лишь бы покончить с чужеземцами, и, даже если им придется заплатить тысячу жизней за одного испанского солдата, они все равно останутся с победой; но надобности в таких жертвах нет, ибо дороги, ведущие из города, разрушены, и чужеземцы вскоре'сами сдохнут от голода и жажды. «И по чести сказать, они были правы, — уныло признает Кортес, — не будь у нас иных врагов, кроме голода, мы бы и так вскорости все перемер- ли».2 Да, испанцы уже воевали на пустой желудок; с водой тоже обстояло неважно: хотя осажденным удалось вырыть на территории дворца колодец, вода была солоноватая, набиралась медленно и выдавалась по каплям. Панические настроения царили в стане конкистадоров. Если ветераны. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Битва за Главный храм привыкшие к лишениям и ударам судьбы, еще как-то держались, то люди Нарваэса — а их было подавляющее большинство — в открытую кляли Кортеса, Мексику и свою доверчивость. Дух войска неудержимо падал. Все средства были исчерпаны, ничего иного, кроме отступления, не оставалось, и в тот же день Кортес начал готовить пути отхода. Отступать он решил ночью, по самой короткой трехкилометровой западной дамбе, ведущей в город Тлакопан, которую пересекали восемь каналов с мостами, ныне сожженными. Когда стемнело, он сделал вылазку и, преодолевая ожесточен- ное сопротивление ацтеков, разрушил все дома и башни, стоявшие на дамбе, обломками засыпал ряд каналов и навел несколько мостов, а на рассвете вновь наведался на дамбу, прогнал индейцев, пытавшихся разрушить переправы, навел оставшиеся мосты и таким образом дошел до материка. Тогда-то, утром 30 июня, и надо было уходить, не медля ни ча£а. Кортес, видимо, и собирался так поступить, когда к нему прибежали с известием, что индейцы запросили мира. Как тяжко в последние дни расставался Кортес с надеждой удержать в своих руках столицу ацтеков! О том, что значил для него этот город, он писал в своем послании: ...Мы утратим также самый прекрасный, самый благоустроенный город из всех, какие в последнее время открыты в сем краю, и ежели он будет утрачен, мы потеряем все прочие завоеванные провинции, ибо город тот был глава всему и все ему повино- вались».1 Возблагодарив Бога, он понесся на встречу с вождями, которые, Там же. С. 351. Эрнан Кортес
Кортес. Э. Второе послание-реляция императору... С. 360. План Теногтит- лана с индейскими пиктографигески- ми элементами к его несказанной радости, пообещали взамен на полное прощение служить испанцам, как и прежде. Они лишь потребовали освободить верховного жреца, захваченного в Главном храме, дабы тот скрепил своим веским сло- вом мирный договор — что и было тотчас исполнено. С легкой душой Кортес вернулся во дворец Ашаякатля. Двух часов не прошло, как ему доложили, что индейцы напали на дамбу, разогнали охрану проходов и разрушили несколько мостов. Предложения о мире ока- зались только уловкой с целью усыпить бдительность испанцев и вызволить из плена первосвященника. Кортес предпринял новую вылазку на дамбу, но ценой немалых жертв ему удалось взять лишь четыре моста. Когда же он двинулся дальше — произошло немыслимое: «Но пешие наши солдаты были утомлены; опас- ность нам грозила огромная, но ни один из них не последовал за мною» Вдумайтесь, читатель, что стоит за последними словами. Когда это было видано в Новом Свете, чтобы солдат отказывался следовать за генерал- капитаном? Такой солдат подлежал смертной казни, либо обрекал себя на бесчестье. За этими словами — полный развал испанского войска, которое стремительно превращалось в неуправляемую человеческую масс) объятую ужасом и отчаянием. Кортес с группой всадников все же двинулся вперед, но, обернувшись во время битвы, увидел, что все верховые убиты, и пришлось ему в одиночку пробиваться к своим. Кн. 1. Центральная и Северная Америка
...Все мои солдаты не переставая твердили, что надобно уходить», — вспоминает Кортес;1 причем солдаты настаивали на том, что уходить надо непременно этой же ночью. Аргументов было три — и все наивные. Первый — ночью индейцы не воюют (как будто бы все эти ночи испанцам не приходилось отбивать непрерывные атаки!). Второй — ночью можно выскользнуть из города незамеченными (незаметно могут выбраться восемь человек, но не восемь же тысяч!). Главный же аргумент состоял в том, что некий итальянец по фамилии Ботельо, доморощенный астролог, вычислил по звездам, что уходить надо непременно в ночь с 30 июня на i июля, — тогда, дескать, испанцы спасутся, и это предсказание глубоко запало в души отчаявшихся людей. Кортес сознавал, что отступать надо днем, — крепко сбить войско, и, пока одни будут держать оборону, другие станут наводить мосты, — и будь его воля, он так бы и поступил... Да только воли его уже не было, ибо он фактически утратил бразды правления. Видимо, ближе всего к истине ход событий излагает конкистадор Франсиско де Агиляр. По его версии, Ботельо сообщил свое предсказание капитану Алонсо де Авиле, и тот прибежал с этой новостью к Кортесу. Надо заметить, Кортес не был суеверным, и не раз случалось так, что солдаты указывали ему на дурные приметы, а он действовал наперекор всему. Вот и сейчас он поднял Авилу на смех и посоветовал ему поменьше слушать колдунов и болтунов. «И тог- да», — пишет Агиляр, — «Алонсо де Авила поведал о предсказании дону Педро де Альварадо и другим капитанам-кабальеро, и вместе они вошли в зал, где находился Эрнандо Кортес, и сказали ему об этом, но он не при- дал их мнению никакого значения; и тогда они собрали прочих капитанов, держали меж собою совет и решили уходить той же ночью, после чего все вместе пошли к Кортесу, и сообщили ему о своем решении, и сказали, мол, если он с ним не согласен, то пусть остается один, а они твердо намерены уйти сей же ночью. Генерал-капитан смолчал... и начал отдавать приказы, как подготовить отступление».2 А что ему еще оставалось делать? Ночной исход, навязанный Кортесу, готовился впопыхах, кое-как; но даже в этих обстоятельствах наш герой сохранил ясность мысли и поста- рался, насколько это было возможно, обезопасить операцию. Прежде всего, он попытался усыпить бдительность индейцев и послал сообщить вождям, что испанцы уберутся из города через неделю, оставив все золото в обмен на беспрепятственный выход. Как показали дальнейшие события, уловка не сработала: ацтеки были начеку. Затем Кортес распорядилря постро- ить из дерева прочный переносной мост, с помощью которого надеялся преодолеть три не засыпанных канала на Тлакопанской дамбе. Далее, он продумал порядок колонны на марше и отдал соответствующие приказы. Во главе авангарда был поставлен Гонсало де Сандоваль; ему подчинялись капитаны, под командованием которых находилось двести пехотинцев и двадцать всадников. Впереди колонны четыреста тлашкальтеков поне- сут мост Основная часть испанского войска располагалась в центре под командованием самого Кортеса и капитанов Алонсо де Авилы, Кристобаля 1 Там же. С. 361. 2 Aguilar Fran- cisco de. Relation breve... P. 182-183. Эрнан Кортес
1 Diaz del Castillo В. Historia verdadera de la conquista... P. 397. де Олида и Бернардино Васкеса де Тапиа. В центре колонны помещались королевская и генерал-капитанская доли добычи, артиллерия, раненые (не способных самостоятельно передвигаться везли на конях), женщины знатные пленники и малолетние дети Мотекусомы, позаботиться о которых тлатоани на смертном одре слезно просил Кортеса. Арьергардом командо- вали Педро де Альварадо и Хуан Веласкес де Леон. Кортес, конечно, не мог не понимать, что арьергарду придется туже всего, и составил его преи- мущественно из людей Нарваэса — неопытных и ненадежных новичков хвост колонны замыкали главные силы союзных индейцев. Численность отступавших составляла тысячу триста конкистадоров и около шести тысяч воинов тлашкальтеков, не считая наложниц и пленников. Наконец, осталось последнее — поделить и упаковать добычу; а ее изрядно накопилось за то время, что Кортес хозяйничал в Мексике. Золото большей частью переплавленное в слитки, и драгоценные камни снесли в большую залу дворца и в присутствии королевских чиновников изъяли из него сначала королевскую кинту, а затем равную королевской долю генерал-капитана. Кинту погрузили на семь раненых и хромых лошадей а остальную часть золота несли восемьдесят носильщиков индейцев. И даже после отчисления десятой части сокровищ, золота оставалось много безумно много — по свидетельству Берналя, более семисот тысяч песо то есть около трех с половиной тонн. И тогда Кортес попросил эскрибано и тесореро (казначея) освидетельствовать, что он не в состоянии сохранить это золото, и разрешил солдатам брать кому сколько вздумается. Насту- пил звездный час конкистадоров! Да только по иронии судьбы сейчас эти сокровища не сулили ничего, кроме погибели. Те, кто поумнее, понимали это и брали немного; а глупые — преимущественно новички — обвеши- вались золотом так, что еле могли идти. Не забудем к тому же, что всех шатало от голода, усталости, бессонных ночей и нервного напряжения. Отступление no дамбе и гибель сотен людей в канале Кн. 1. Центральная и Северная Америка
Во всяком случае, Кортес сдержал свое слово: он обещал солдатам Нарваэса богатство — они его и получили. «Они умерли богачами», — иронизирует по этому поводу хронист Франсиско Лопес де Гомара. К ночи зарядил дождь, и это было на руку отступавшим: тучи не пропу- скали лунный свет, а мерный шум дождя заглушал звуки. Колонна вышла из дворца, беспрепятственно проследовала к дамбе и легко преодолела первые четыре засыпанных канала. Город казался вымершим, и конкиста- доры мысленно благодарили звезды на небе и астролога Ботельо, который по этим звездам так удачно отправил их в путь. Только рано они радова- лись Ацтеки не дремали и внимательно следили за продвижением вра- гов План нового тлатоани состоял в том, чтобы дать отступавшим уйти подальше от дворца и навязать им бой с воды на узкой дамбе, где не могла действовать ни кавалерия, ни артиллерия. Едва авангард и центр успели переправиться через пятый, не засыпанный, канал, ночную тишину разо- рвал пронзительный вой труб-раковин и грохот барабанов, озеро с двух сторон дамбы заполнилось сотнями пирог, и на отступавших обрушился град стрел, дротиков и камней. Тогда-то испанцы в полной мере познали все «преимущества» ночного отступления. Днем хотя бы видишь врага, хотя бы знаешь, откуда направлен удар, и можешь защититься. В кромешной тьме враг был вездесущ; индейцы, как водяные, выскакивали из озера, под- рубали ноги коням и бегущим и утаскивали людей в воду. На узкой дамбе колонна не могла ни развернуться, ни перестроиться. Началась паника, задние напирали на впер