Культуры эпохи бронзы на территории Украины - Березанская С.С., Отрощенко В.В., Чередниченко Н.Н., Шарафутдинова И.Н.

Author: Березанская С.С. Отрощенко В.В. Чередниченко Н.Н. Шарафутдинова И.Н.

Tags: монография археология бронзовый век археологические памятники культура украины

Year: 1986

Similar

Эпоха бронзы лесной полосы СССР

Древние памятники на территории Восточной Европы

Культура пастушеских племён эпохи бронзы Азиатской части СССР

Островные поселения Эгейского мира в эпоху бронзы

Text

С. С. Береза! тская, В. Е. Отрощенко
й Н.Н. Чередниченко, И.Н. Шарафутдинова
' КУЛ ЬТУРЫ
ЭПОХИ БРОНЗЫ
на территории
Украины
АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
С. С. БЕРЕЗАНСКАЯ,
В. В. ОТРОЩЕНКО,
Н. Н. ЧЕРЕДНИЧЕНКО,
И. Н. ШАРАФУТДИНОВА
КУЛЬТУРЫ
ЭПОХИ БРОНЗЫ
на территории
Украины
КИЕВ
НАУКОВА ДУМКА
1986
Монография посвящена характеристике
четырех археологических культур: многова-
ликовой керамики, срубной, сабатиновской и
белозерской, отражающих средний и поздний
периоды эпохи бронзы на территории южной
и восточной Украины, которые до последнего
времени относили к единой срубной этно-
культурной общности. Пересматриваются
многие вопросы хронологии, генезиса, связей
различных групп археологических памятни-
ков, входящих в эту общность, обосновывает-
ся их культурно-хронологическое и этниче-
ское разделение.
Для археологов, историков, всех, кто инте-
ресуется далеким прошлым нашей страны.

Ответственный редактор
И. И. Артеменко
Рецензенты
А. С. Беляев, Ю. Н. Малеев

Редакция литературы
по социальным проблемам
зарубежных стран,
археологии и документалистике
0507000000-175
КМ221(04)-86
© Издательство «Наукова думка», 1986
ВВЕДЕНИЕ
Огромное количество археологиче-
ских памятников, раскопанных в по-
следнее десятилетие, позволяет полнее
и глубже осветить многие страницы
древней истории Украины и уточнить,
пересмотреть некоторые взгляды, проч-
но укоренившиеся в науке. В первую
очередь это относится к эпохе бронзы,
поскольку большая часть материалов,
полученных в результате работ ново-
строечных экспедиций, принадлежит
культурам ямной и катакомбной, мно-
говаликовой керамики,срубной и саба-
тиновской, в основном составляющих
или отражающих сущность этой эпохи
на территории юга Украины.
В настоящее время раскопаны десятки
поселений и тысячи погребений этих
культур, обнаружено множество кладов
металлических изделий. Однако вопро-
сы и проблемы по-прежнему существу-
ют. Данная работа является попыткой
пересмотреть в свете новых фактов не-
которые культурно-исторические явле-
ния, происходившие на территории Ук-
раины в середине и во второй половине
II тыс. до н. э. Так или иначе эти явле-
ния оказались связанными со срубной
культурой. Поэтому работа является
следующим шагом и отражает новый
этап в ее изучении. Необходимость пе-
ресмотра и переосмысления многих во-
просов, связанных со срубной культу-
рой, назрела уже давно.
Монография состоит из четырех раз-
делов, посвященных выделению и ха-
рактеристике четырех различных архео-
логических культур. Это, — с одной
стороны, самостоятельные исследова-
ния, а с другой, объединенные и подчи-
ненные общей идее, заключающейся в
освещении различных аспектов пробле-
мы эпох средней и поздней бронзы на
Украине.
Первый раздел (С. С. Березанская)
посвящен культуре многоваликовой ке-
рамики, которая на Украине составляет
предсрубный культурно-археологиче-
ский горизонт. Изложению предшеству-
ет рассмотрение вопроса о правомочно-
сти выделения памятников с многовали-
ковой керамикой в качестве особой
культуры. Определяется территория,
выделяются четыре локальных вариан-
та, характеристика которых дается раз-
дельно. Выясняются причины возник-
новения локальных вариантов. В ка-
честве главной определяется наличие
различной местной основы.
Уделяется внимание хронологии
культуры многоваликовой керамики.
Стратиграфические данные, полученные
при раскопках поселений и могильни-
ков, надежно определяют ее место в це-
пи исторического развития культур
бронзового века на территории Украи-
ны. Возможность использования для
хронологии микенских древностей,
имеющих аналогичный инвентарь
культуры многоваликовой керамики,
способствует установлению абсолютного
возраста (вторая половина XVII —
XVI в. до н. э.) и выделению узкого
хронологического горизонта, прослежи-
ваемого на территории от Микен до
Урала.
Второй раздел (Н. Н. Чередниченко)
посвящен срубной культуре, занимав-
шей на территории Украины бассейн
Северского Донца. На основе нового ма-
териала дается характеристика поселе-
ний, могильников и материальной куль-
туры. Рассматриваются вопросы хропо-
логиих хозяйства и социального устрой-
3,
ства общества. Значительное место за-
нимает вопрос о ее происхождении. Ав-
тор отказывается от прежней точки зре-
ния, согласно которой «срубникп» приш-
ли из Поволжья, осели на Левобережье,
а затем продвинулись на Правобережье.
В настоящей работе автор склоняется к
мысли об одновременном сложении
срубной культуры на всей территории
ее распространения, в том числе и на
территории Украины. Естественно, что
решение этого вопроса в основном упи-
рается в выяснение взаимоотношений
срубной культуры и культур, распрост-
раненных здесь в предшествующий до-
срубный период, прежде всего с культу-
рой многоваликовой керамики.
В третьем разделе (И. Н. Шарафутди-
нова) дается характеристика сабатинов-
ской культуры. Анализ двух культур —
срубной и сабатиновской, позволяет
проследить их различия. Автор попы-
тался в рамках сабатиновской культуры
выделить несколько локальных вариан-
тов, в том числе нижиеднепровский, в
котором прослеживается смешение черт
срубной и сабатиновской культур, что
свидетельствует об отсутствии между
ними «непроходимых границ» и о воз-
можности существования смешанного
этноса.
Четвертый раздел книги (В. В. Отро-
щенко) посвящен выделению и характе-
ристике белозерской культуры. В раз-
деле собраны и описаны известные в
настоящее время памятники, определе-
ны границы их распространения, опи-
сан и датирован инвентарь, а также сде-
лана попытка осмыслить исторические
события, происходившие на территории
степной части Северного Причерноморья
в послесрубное время — XII—X вв.
до н. э. Отмечена связь белозерской
культуры с ранними киммерийцами.
РАЗДЕЛ I
КУЛЬТУРА
МНОГОВАЛИКОВОЙ
КЕРАМИКИ
В настоящее время в отечественной и
зарубежной археологии одним из наибо-
лее признанных и распространенных
методов изучения древней истории яв-
ляется метод выделения археологиче-
ских культур. Понятие «археологиче-
ская культура», возникшее еще в XIX в.
в результате картографирования памят-
ников и выделения групп, объединяю-
щих памятники с наиболее близкими
чертами, стало неотъемлемой частью
археологического исследования. При
этом суть археологической культуры
различные исследователи понимают
неодинаково. Одни полагают, что она
служит своеобразным макетом того или
иного социального организма древности
и является его точным соответствием.
Другие, в толМ числе и автор настоящего
раздела, считают, что археологическая
культура не может быть отражением
реально существовавших древних об-
ществ, что это понятие рабочее, доста-
точно условное, нестабильное и что вы-
деление археологических культур яв-
ляется прежде всего методом или свое-
образным инструментом для достижения
основной цели — изучения древпей ис-
тории.
С этих позиций написан раздел о
культуре многоваликовой керамики.
В последние десятилетия благодаря
притоку большого количества новых ма-
териалов появилась возможность уточ-
нить периодизацию культур бронзового
века на юге Украины, созданную
В. А. Городцовым. Суть уточнения со-
стоит в том, что непосредственным пред-
шественником срубной культуры была
не катакомбная культура, как это пред-
полагали прежде, а культура многова-
ликовой керамики.
Еще в конце прошлого столетия вни-
мание археологов привлекла чрезвы-
чайно своеобразная керамика с орна-
ментацией в виде тонких налепных ва-
ликов, покрывающих почти всю по-
верхность сосудов. Позднее в различных
районах Украины и на Дону было об-
наружено значительное количество
пунктов с такой же керамикой, полу-
чившей название многоваликовой [113;
177]. Но поскольку на многих поселени-
ях встречалась и хорошо известная в то
время посуда катакомбного типа, много-
валиковую керамику считали одной из
керамических форм катакомбной куль-
туры [178].
После раскопок на поселениях Баби-
но III на Нижнем Днепре и Волынцево
на Сейме стало очевидным, что памят-
ники с многоваликовой керамикой су-
щественно отличаются от катакомбных
и представляют особое явление в бронзо-
вом веке на территории Украины.
С. С. Березанская на основании извест-
ных памятников этого типа дала их об-
щую характеристику и выделила в само-
стоятельную группу, или культуру, во-
шедшую в археологию под названием
культуры мпоговаликовой керамики
(далее - КМК) [17].
В последующие годы памятники КМК
изучались в различных районах: в Мол-
давии (В. А. Дергачев), в Северо-Запад-
ном Причерноморье (И. Т. Черняков),
па Нижнем Поднепровье (И. Н. Шара-
футдинова и В. В. Отрощенко), на Се-
верском Донце (С. В. Братченко и
И. А. Писларий), на Дону (П. Д. Либе-
ров и Э. С. Шарафутдинова).
Для выяснения новых памятников
КМК большое значение имели исследо-
вания И. А. Пислария2 в результате ко-
5
торых было установлено, что значитель-
ная часть погребений в срубах на Север-
ском Донце принадлежит не срубной
культуре, а КМК [169]. Следует под-
черкнуть важность отнесения к КМК
группы погребений в ямах с подбоями
[73], а также исследований В. В. Отро-
щенко п других, показавших, что костя-
ные пряжки с одним и двумя отверстия-
ми являются принадлежностью исклю-
чительно КМК п поэтому служат па-
дежным ориентиром для выделения па-
мятников этой культуры [161; 198].
В результате открытия новых памят-
ников и, что особенно важно, погребе-
ний, круг источников для характеристи-
ки КМК значительно расширился. И
хотя многие вопросы, связанные с КМК,
еще не вполне ясны, выделение ее как
особой археологической культуры сей-
час почти ни у кого не вызывает сомне-
ний.
Культура многоваликовой керамики
занимает большую территорию; она
распространена в Молдавии, на значи-
тельной части Степной и в южных ра-
йонах Лесостепной Украины, а также в
бассейне Дона. Отдельные памятники,
главным образом одиночные погребения,
характерная для КМК керамика и
костяные кольца обнаружены далеко
за пределами очерченной территории —
на Волыни, в Румынии, на Волге. Судя
по наибольшему скоплению памятни-
ков, центром КМК следует считать меж-
дуречье Днепра и Северского Донца.
На всей территории распространения
КМК источниками для ее изучения слу-
жат поселения, могильники и немного-
численные клады. Поселения исследо-
ваны еще слабо. Только на одном из
них — Бабино III — была раскопана
значительная площадь — свыше 500 м2.
Именно это обстоятельство позволило
предложить для КМК другое назва-
ние — бабпнская культура [42]. Ве-
роятно, этого не следует делать. Во-
первых, термин КМК уже прочно вошел
как в советскую, так и зарубежную
литературу, во-вторых, чрезвычайно
своеобразный многовалпковый орна-
мент является наиболее яркой и харак-
терной чертой культуры.
Поселения, в большинстве случаев
небольшие по размерам, с незначитель-
ным (0л2—025 м) культурным слоем,
6
расположены по берегам рек, на пой-
менных возвышенностях, низких тер-
расах, реже на высоких участках корен-
ных берегов. Количество слабо углуб-
ленных или наземных жплищ невелико,
обычно не более пяти — семи. Погре-
бальный обряд в целом для КМК изучен
уже достаточно хорошо, а количество
раскопанных погребений насчитывает
много сотен. Погребения преимущест-
венно одиночные, встречаются как ос-
новные в курганах, так и впускные.
Большинство курганов небольших раз-
меров — средний диаметр 10—15, высо-
та 0,5—1,5 м. Погребальные сооруже-
ния разнообразны: помимо простых ям
сравнительно небольшой глубины (0,5—
0,8 м) они представлены ямами с подбоя-
ми, каменными ящиками и срубами.
Преобладает скорченное положение ске-
летов на боку. Выделяется довольно
устойчивая группа погребений, относя-
щихся к наиболее раннему времени, со
слабо скорченными скелетами, лежащи-
ми на боку с разворотом корпуса на
спину, ориентированных головой на за-
пад и северо-запад.
Среди инвентаря встречаются глиня-
ные сосуды, деревянные чаши, изделия
из бронзы, кости и камня. Костяные
поясные пряжки после керамики состав-
ляют наиболее характерную часть ин-
вентаря. Лишь в нескольких погребе-
ниях найдены бронзовые ножи, кремне-
вые наконечники стрел, каменные топо-
ры и настовые бусы.
Керамика из поселений и погребений
довольно различна. В частности, круп-
ные толстостенные сосуды, украшенные
по всему корпусу налепными валиками,
обнаружены в основном только на посе-
лениях. Изредка фрагменты таких со-
судов встречаются также в засыпке по-
гребальных ям и в курганных насыпях,
где они являются остатками тризны.
Большая часть керамики изготовлена из
глины с примесью песка, реже в качест-
ве примесей использовались толченый
известняк и ракушка. Поверхность сосу-
дов гладкая, иногда подлощеная, об-
жиг неравномерный, внутренняя по-
верхность в большинстве случаев чер-
ного цвета, наружная — красноватого,
серого и темно-желтого.
Наиболее характерной формой сосу-
дов можно считать крупные горшки с
высоким воронковидным венчиком, би-
коническим корпусом и маленьким плос-
ким дном. Среди других форм — горшки
с выпуклыми стенками и короткой пря-
мой шейкой, низкие банки, миски. При-
мерно половина керамики орнаментиро-
вана. Украшался либо весь сосуд, либо,
чаще всего, его верхняя половина. Сре-
ди узоров преобладают треугольники,
«елочка*, горизонтальные пояса, реже
ромбы и паркетные композиции. Орна-
мент наносился налепным валиком или
неглубокими прочерченными линиями,
сравнительно редко — оттиском шнура.
Металлические изделия представляют
ножи, шилья, впслообушные топоры,
тесла и долота со свернутой втулкой;
среди каменных изделий — привязные
топоры, пестики, наковальни, абрази-
вы, кремневые наконечники стрел, дро-
тиков, скребки, ножевидные пластины.
В большохМ количестве найдены изделия
из кости и рога: шилья, лощила, рыбо-
ловные крючки, пряжки, различные
украшения. Характерными предметами
КМК являются роговые дисковидные
псалии, поясные пряжки, а также фаян-
совые и пастовые бусы. Таковы общие
черты памятников на всей территории их
распространения, позволяющие рассмат-
ривать КМК как особую самостоятель-
ную археологическую культуру (рис. 1).
Памятники КМК различных районов
не совсем аналогичны и различаются
между собой по типу поселений, погре-
бальному обряду, керамике и другому
инвентарю. Эти различия позволяют вы-
делить несколько локальных групп,
пли вариантов. Вариантом археологи-
ческой культуры следует называть груп-
пу памятников одновременных с осталь-
ными, сходных с ними по основным при-
знакам материальной и духовной куль-
туры, но в силу своеобразия географи-
ческих условий, различной подосновы,
на которой они сложились, пли сильно-
го влияния соседних культур, приоб-
ретших ряд отличительных черт, не
свойственных остальным памятникам.
В данном случае выделяется четыре ва-
рианта: 1) юго-западный; 2) средне- и
3) нижнедпепровский; 4) восточный
(донецкий).
Обособленную группу составляют па-
мятники типа Ливенцовской крепости и
Каменского поселения, расположенные
в низовьях Дона и в Крыму [40; 190].
Наличие мощных фортификационных
сооружений, своеобразная керамика,
покрытая лощением, ангобом, орнамен-
тированная налепамп, примесь ракушки
в глине — все это, несмотря на мно-
жество сходных элементов в материаль-
ной культуре, не позволяет пока рас-
сматривать памятники каменско-ливен-
цовского типа в качестве варианта КМК.
Юго-западный вариант
Массовый археологический материал,
полученный в результате работы Татар-
бунарской новостроечпой экспедиции
в 1970 г., позволил И. Т. Чернякову и
Н. М. Шмаглию проследить основные
этапы исторического процесса в эпоху
бронзы на территории Северо-Западного
Причерноморья [267]. Однако памятни-
ки КМК в особую культуру ими тогда
еще не выделялись. Западная граница
культуры в то время проводилась по
линии Одесса — Винница — Житомир
и бытование ее за пределами этой линии
не предполагалось. В более поздних ра-
ботах И. Т. Черняков дал первую ха-
рактеристику памятников КМК Северо-
Западного Причерноморья и поставил
вопрос о местном ее сложении на основе
позднеямной культуры под влиянием
катакомбной культуры и культур Ниж-
него Подунавья и Прикарпатья [249].
В последние годы в северо-западных
районах Причерноморья широко ве-
дутся раскопки, выявившие новые па-
мятники КМК. Они в основном под-
тверждают выводы И. Т. Чернякова и
позволяют дать более полную характе-
ристику [222] юго-западного варианта
КМК.
Основная часть памятников юго-
западного варианта расположена в степ-
ной зоне и в пограничной части Степи и
Лесостепи. Восточной границей вариан-
та можно считать р. Ингулец, за которой
памятники носят уже несколько иной
характер [100].
Отдельные памятники КМК известны
на территории Румынской Молдовы и
Добруджи. Так, в пунктах: Плоэшти,
Балдованешть, Валя Лупулуй, Холбо-
ка, Стойкань и других обнаружены по-
гребения со скорченными скелетами и
7
Рис. 1. Памятники культуры многоваликовой керамики:
1 — Балдованешты, 2 — Стоиканы, з — Холбока, 4 — Богопос, 5 — Измаил, 6 — Орловка, 7 — Богатое, 8 —
Кислицы, 9 — Жовтневое, 10 — Болград, 11 — Островное, 12 — Холмское, 13 — Виноградовка, 14 — Та-
тарбунары, 75 — Баштановка, 76 — Нерушай, 17 — Богатое, 18 — Вишневое, 19 — Бикир, 20 — Бешалме,
21 — Бородино, 22 — Семеновна, 23 — Тирасполь, 24 — Мирное, 25 — Великодолпнское, 26 — Кисслево,
27 — Одесский курган, 28 — Рыбаковка, 29 — Кошары, 30 — Калфа, 31 — Сербская, 32 — Терновка, 33 —
Парканы, 34 — Делакау, 35 — Осиповка, 36 — Березовка, 37 — Бурсучены, 38 — Старая Сарата, 39 — Ку-
конешты, 40 — Перевередов, 41 — Зозив, 42 — Жорнов, 43 — Остапье, 44 — Стрельче, 45 — Яруга, 46 —
Кочержинцы, 47 — Барецков, 48 — Собковка, 49 — Сандраки, 50 — Гришковцы, 57 — Яблоновка, 52 —Шка-
ровка, 53 — Тиньки, 54 — Полудневка, 55 — Колонтаево, 56 — Защита, 57 — Ольшанка, 58 — Сухой Таш-
лык. 59 — Кременчук, во — Пелагеевка, 67 — Старогорожено, 62 — Оташев, 63 — Белоус, 64 — Рудня,
65 — Боденки, 66 — Пуховка, 67 — Бортничи, 68 — Кийлов, 69 — Подгорцы, 70 — Обухов, 71 — Козинцы,
72 — Переяслав-Хмельницкий, 73 — Мирное, 74 — Зарубинцы, 75 — Канев, 76 — Княжья Гора, 77 — Ба-
бина Гора, 78 — Московка, 79 — Емчиха, 80 — Прохоровка, 81 — Чапаевка, 82 — Смела, 83 — Веремисв-
ка, 84 — Галицкое, 85 — Колонтаев, 86 — Великая Андрусовка, 87 — Новоселица, 88 — Бондаревка, 89 —
Адамовна, 90 — Топыло, 91 — Гусиное, 92 — Суки, 93 — Мишурин Рог, 94 — Красное, .95 — Шевченков
Сад, 96 — Днепропетровск, 97 — Игрень, 98 — Ямбург, 99 — Любимовка, 100 — Башмачка, 101 — Василь-
евка (балка Тягинка), 102 — Васильевка (балка Квитяна), 103 — балка Кролевская, 104 — Орлово, 105 —
Вольноулановское, 106 — Вольногрушевское, 107 — Кичкас, 108 — Виноградный, 109 — Верхняя Хортица,
110— Софиевка, 777 — Высшетарасовка, 112 — Кривой Рог, 113 — Нововоронцовка, 114 — Владимировка,
775 — Хмельницкий. 7 76 — Грушевка, 117 — Кут, 118 — Золотая Балка, 779 — Бабино III, 120 — Злато-
поль, 121 — Михайловка, 122 — Тимашовка, 123 — Степное, 124 — Балки, 125 — Носакп, 126 — Ма-
лая Белозерка. 127 — Новоалександровка, 128 — Чкалово, 129 — Гюновка, 130 — Великая Белозерка,
131 — Пересадовка, 132 — Октябрьское, 133 — Белоцерковка, 134 — Олешки, 135 — Подкалиновка, 136 —
Бехтеры, 137 — Скадовск, 138 — Широкое, 139 — Шевченко, 140 —Новоалексеевка, 141 — Колончак,
142 — Кайры, 143 — Бабенково, 144 — Красноперекопск, 145 — Рисовое, 146 — Танковое, 147 — Марты-
новна, 148 — Колоски, 149 — Евпатория, 150 — Симферополь, 757 — Кировское, 152 — Челки, 153 —
Керчь, 154 — Борзна, 755 — Волынцево, 756 — Белополье, 157 — Кулешовка, 158 — Лубны, уроч. Лысая
Гора, 759 — Барановка, 160 — Кириковка, 767 — Великая Рублевка, 162 — Марки, 163 — Макуховка,
уроч. Белая гора, 164 — Санжары, 765 — Лебяжье, 766 — Руновщина, 167 — Кутное, 168 — Колонтаевка,
/69 — Браженики, 170 — Репяховка I, 171 — Репяховка II, 172 — Тимченки, 173 — Задонепкое, 174 —
Верхний Салтов, 175 — Новодоновка, 776 — Писаревка, 177 — Комсомольское, 178 — Мариничное. 179 —
Слоновка, 180 — Шелаевка, 181 — Кондратовна. 182 — Нижняя Ведуга, 183 — Хохольское, 184 — Анна,
185 — Козловка, 186 — Мостюгино. 187 — Белогорье, 188 — Россошь, 189 — Вареничевка, 190 — Большая
Тополиха, /97 — Сердюково, 192 — Купянск I, 193 — Купянск II, 194 — Александрия, 795 — Радковка,
796 — Макеевка, 197 — Пески Радьковские, 198 — Снежковка, 799 — Гончаровка I, 200 — Гончаровка^ II,
201 — Гончаровка III, 202 — Бановское, 203 — Сахалин, 204 — Кременное, 205 — Погорелое, 206 — Боло-
тенный, 207 — Перещепино, 208 — Новая Маевка, 209 — Лисичанск, 210— Проказино, 211 — Окнино,
212 — Баранниковка, 213 — Трехизбенка, 214 — Астаховка, 215 — Александровск, 216 — Провальс, 217 —
Благовка, 218 — Жданов, 219 — Приморское, 220 — Ливенцовка, 221 — Мелитополь.
Условные обозначения: I — поселения; II — погребения; III — клады.
типичными для этой культуры костяны-
ми пряжками [54; 292].
По реке Прут проходит условная гра-
ница с культурой Монтеору, сосредото-
чение памятников которой наблюдается
между Серетом и ПрутохМ [302; 303;
325]. Однако в этом районе не всегда
можно определить культурную принад-
лежность того или иного памятника,
поскольку сосуды культуры Монтеору
встречались на территории КМК, а
костяные пряжки — в погребениях
культуры Монтеору.
Соседство КМК с культурой Монтео-
ру, оказавшей на нее заметное влияние,
в основном и обусловило своеобразие
памятников юго-западного варианта.
Другая отличительная черта памят-
ников этого варианта состоит в том, что
в них прослеживается большая близость
с ямной культурой, чвхМ с непосредст-
венно предшествующей — катакомб-
ной.
Поселения изучены еще недостаточно.
Так как раскопки почти не проводи-
лись, сведения о них скупы и фрагмен-
тарны. Тем не менее можно предполо-
жить, что, как и в других местах рас-
пространения КМК, они были двух ти-
пов: постоянные и сезонные. Лучше
других исследовано поселение Кремен-
чук, расположенное на высоком ска-
листохМ уступе берега Южного Буга. На-
чало исследованию было положено Юж-
но-Бугской экспедицией еще в 30-х го-
дах. В 70-х годах небольшие работы
проводились сотрудниками Ипгульской
экспедиции Института археологии АН
УССР. Поселение оказалось многослой-
ным, эпоху бронзы представляли КМК
и сабатиновская.
При раскопках обнаружены укрепле-
ния в виде рва и двойного вала, гребень
которого был укреплен камнем, и жи-
лище прямоугольной формы размерами
4 X 3,5 м с каменным фундаментом.
Поскольку четкой стратиграфии на по-
селении не прослежено и принадлеж-
ность укрепления и жилища к КМК не
вполне очевидна, то, скорее всего, их
следует связывать с более поздней куль-
турой — сабатиновской. Несомненно, к
КМК на поселении Кременчук относят-
ся группа характерной посуды, бронзо-
вый рыболовный крючок, литейная фор-
мочка, обломок каменного топора^ круг-
лая булава бородинского типа, кремне-
вые орудия труда: скребки, наконечни-
ки стрел и дротиков.
Среди керамики выделяются трех-
членные сосуды с перегибом на корпусе,
сосуды с прямой шейкой и изгибом в
верхней части корпуса, сосуды с плав-
нЫхМ профилем и валиком под венчиком,
банковидные сосуды, миски. Орнамент
представлен в виде валиковых налепов,
прочерченных линий и небольшим ко-
личеством отпечатков шнура. Топогра-
фия поселения, большое количество
кремневых изделий, среди которых
встречаются крупные скребки, наконеч-
ники стрел и дротиков, а также шнуро-
вой орнамент на керамике дают основа-
ние считать Кременчукское поселение
ранним в ряду других памятников КМК
(рис. 2).
Небольшие раскопки на Матвеевском
поселении в Николаевской обл. в 1977 г.
провел В. И. Никитин. Имеются также
краткие сведения о 30 пунктах с кера-
микой рассматриваемой культуры в ра-
йоне Побужья, обнаруженных и исследо-
ванных В. Н. Клюшинцевым [100]. В
степных районах Одесской обл. и Мол-
давии поселений известно значительно
меньше. Среди них поселение Делака у
Бульбакского р-на, обнаруженное
X. А. Рикманом в 1959 г., Пивдеппое
[249] и Червоная Гребля [51].
В целом можно констатировать, что
на территории юго-западного вариан-
та КМК поселений значительно больше
в северных лесостепных районах, чем в
степных, где они к тому же были кратко-
временными, п фиксируют, по-видимо-
му, сезонные передвижения скотоводов.
Погребальные памятники, В настоя-
щее время на территории юго-западного
варианта известно более 200 погре-
бений КМК. Доминирует курганный
обряд. В большинстве случаев погребе-
ния впущены в более древние насыпи
ямной и катакомбной культур. Извест-
ны, однако, и небольшие курганы, на-
сыпанные специально над погребениями
КМК (Киселеве; Олонешты, курган 1;
Подгорное, курганы 1 и 4). В основном
погребения встречаются по одному-два
в кургане, однако существовали и мо-
гильники как курганные, так и бескур-
ганные, насчитывающие до десятка по-
гребений (Калфа, Старая Сарата, Ко-
Рис. 2. Юго-западный вариант КМК:
1 — 12 — веши, обнаруженные на поселении Кременчук, и типы погребений; 13 — Кошары; 14 — Кислица,
1/9; 15 — Ковалевка. 3/10. 76 — Фрицкай, 4/9.
шары, Киселово). О планировке могиль-
ников пока судить трудно. В бескурган-
пых могильниках погребения располо-
жены бессистемно, на различном
расстоянии одно от другого, иногда за-
хоронения перерезают друг друга (Кал-
фа); в курганах они обычно сконцентри-
рованы в южной половине насыпи, иног-
да образуют дугу, как бы подчеркиваю-
щую очертания кургана (Кошары)
1207].
Преобладает обряд трупоположения,
трупосожжений не обнаружено. Боль-
шинство захоронений найдено в оваль-
ных или подпрямоугольных ямах не-
больших размеров (длина 1—1,5, шири-
на 0,5—0,8 м), рассчитанных на скор-
ченную позу покойника.
Особую группу составляют одиночные
погребения в больших ямах размерами
1,8 —2 X 1,2 — 1,3 м. Среди них
встречаются ямы с уступами (Олонеш-
10
ты, 2/7 *), с подбоями (Кошары, 1/6;
Второй Суворовский могильник, 1/3;
Мирное, 1/5; Кислица, 4/11 и др.), ка-
менные ящики (Одесский курган, погре-
бение 23; Мирное, 1/3; Киселово, 1/6
п др.) (см. рис. 2).
По подсчетам Г. П. Тощева, скелеты в
скорченном положении на левом боку
составляют 81 %, на правом — 15, на
спине с подогнутыми в коленях нога-
ми — 4 %. Положение рук очень раз-
нообразно.
Преобладают две позы: руки согнуты
в локтях, а кисти подняты к лицу, либо
обе руки вытянуты вдоль туловища;
реже — одна рука вытянута вдоль ту-
ловища, а вторая согнута и лежит на
поясе. По его же подсчетам, 74 % всех
погребений имеет восточную ориенти-
ровку., 13 — западную, 8 — южную,
5 % — северную; 15 % составляют по-
гребения, в которых обнаружена охра,
покрывающая кости черепа и конеч-
ностей, 16 % — захоронения, где встре-
чены кости животных [222].
В погребениях встречается керами-
ка — один, очень редко два сосуда и
костяные пряжки. Кроме того, у с. Се-
меновна найдена каменная булава с че-
тырьмя выступами, в разрушенном по-
гребении у с. Березовка — нефритовый
топор бородинского типа, в с. Холм-
ское — бронзовое круглое височное
кольцо. В Молдавии, в с. Даумяны
В. П. Сафронов раскопал группу курга-
нов, включающих погребения КМК.
В одном из них (9/28) обнаружен нож-
кинжал с остатками рукоятки и бронзо-
выми скобами для ее крепления. Особый
интерес к этому изделию заключается в
том, что и по форме, и по размеру оно
очень близко к кинжалу из Бородин-
ского клада ** (рис. 3). В другом погре-
бении (9/15) найден каменный топор,
аналогичный топору из того же Боро-
динского клада.
Сравнительно часто в погребениях
КМК встречаются костяные пряжки.
Только на территории юго-западного ва-
рианта найдено более 60 экземпляров,
подавляющее большинство которых об-
** Здесь и далее числитель обозначает но-
мер кургана, знаменатель — номер погре-
бения.
** Благодарю В. А. Сафронова за разреше-
ние на публикацию.
Рис. 3. Бронзовый кинжал. Даумяны, 9/28
(раскопки В. А. Сафронова).
наружено в погребениях. Основная
часть пряжек изготовлена из трубчатых
костей, несколько — из мраморизиро-
ванного известняка. Пряжки — круг-
лые и овальные, с одним, двумя и даже
тремя отверстиями, с бортиком или без
пего. Следует отметить, что почти все
круглые пряжки с одним отверстием
найдены в ямах с уступами.
Чаще всего в погребениях встречают-
ся сосуды. Изготовлены они грубо, как
правило, асимметричны, в глине содер-
жится примесь песка, реже шамота и из-
вестняка. Выделяется несколько типов
сосудов: высокие биконические горшки
с прямым венчиком, обычно без орна-
мента; сосуды с резким перегибом в
верхней трети корпуса, верхняя часть
их обычно украшена прочерченными
линиями, реже валиками; бочонковид-
ные сосуды вытянутых пропорций, ук-
рашенные валиком; банки конической
формы с валиком под венчиком. Преоб-
ладает орнамент из прочерченных ли-
ний. В нескольких погребениях найде-
11
ны банки с ручками, одной или двумя,
и чаши, орнаментированные каннелю-
рами (Нерушай, 1/7; Екатериновка;
Баштановка, 5/4 и др.) [267]. Подобные
сосуды имеют аналоги среди керамики
культуры Монтеору. К этому же типу
сосудов следует отнести золотую чашу
с двумя петельчатыми ручками, обна-
руженную в с. Крыжоволин [80].
Клады. Отличительной чертой юго-
западного варианта является наличие
довольно большого количества кладов.
Это Бородинский, Рыбаковский, Коб-
левский, вероятно, Щетковский, Козо-
резовский и др. Наибольший интерес
представляет Бородинский, или Бес-
сарабский, клад, найденный в 1912 г.
близ с. Бородино [35; 112; 195]. Он
включает 17 предметов, из которых
11 сохранились полностью, 6 — во фраг-
ментах. В состав клада входят два целых
серебряных наконечника копий и втул-
ка от третьего, серебряные кинжал и
булавка. Все предметы украшены узо-
рами, выполненными золотой инкруста-
цией. К металлическим предметам отно-
сятся и две бронзовые пластинки, слу-
жившие оковкой какого-то деревянного
предмета, скорее всего чаши. Кроме ме-
таллических изделий в состав Бородин-
ского клада входили четыре целых ка-
менных топора, два обломка еще одного
(пятого) топора и три булавы.
Культурная принадлежность Боро-
динского клада долгое время оставалась
невыясненной. В настоящее время есть
достаточно оснований связывать его с
КМК: время существования КМК и Бо-
родинского клада совпадает, какой бы
более точной датировки для клада не
придерживаться; клад расположен на
территории распространения культуры;
другой археологической культуры, да-
тируемой XVI — XV вв. до н. э. на
этой территории неизвестно; все предме-
ты, входящие в состав Бородинского
клада (за исключением булавки), повто-
ряются в других комплексах КМК; свое-
образный орнамент на Бородинской бу-
лавке известен на керамике КМК (Ба-
бино III).
Кроме Коблевского и Рыбаковского
кладов, культурная принадлежность
которых более или менее ясна благодаря
тёслам и серпам, найденным в других
комплексах КМК2 на территории юго-
западного варианта известны еще два
клада. Это клад из с. Щетково в По-
бужье, состоящий из шести бронзовых
двухлезвийных (египетских?) топоров,
обломка плоского (бронзового?) топора
и 11 узких слабо изогнутых серпов, и
клад из с. Козорезово на Ингуле, со-
стоящий из двух двухлезвийных топо-
ров, 12 аналогичных щетковским сер-
пов и каменного сосудика [318]. Отнесе-
ние этих кладов к КМК требует допол-
нительных исследований. Пока же сле-
дует отметить несколько случайных на-
ходок двухлезвийных топоров из Ниж-
него Поднепровья и Побужья [91]. Наи-
более восточной находкой этого типа
орудий является двухлезвийный топор
из кварцита, найденный на Северском
Донце у сел Нижнее, Теплое Вороши-
ловградской обл.
Для датировки памятников юго-
западного варианта культуры имеются
многочисленные и разнообразные дан-
ные. Относительная датировка устанав-
ливается на основании стратиграфии
погребений, расположенных, как пра-
вило, выше захоронений ямной культу-
ры (с. Вишневое, 25/28; с. Холмское,
курган 2; с. Кислица, курган 4) и лишь
в нескольких случаях, к тому же не
вполне четких,— над катакомбными. На
поселении Кременчук остатки КМК пе-
рекрыли наслоения сабатиновской куль-
туры. Такая же стратиграфия зафикси-
рована в ряде других курганов.
Достоверных случаев стратиграфии
КМК и катакомбной на территории юго-
западного варианта проследить не уда-
лось. Однако в других районах — на
Нижнем Днепре и Донце, они многочис-
ленны. Это позволяет предполагать, что
катакомбная культура и в Северо-Запад-
падном Причерноморье древнее КМК.
На каком-то отрезке времени они, ве-
роятно, сосуществовали, поскольку в
обеих культурах бытовали одинаковые
предметы: круглые булавы, вислообуш-
ные топоры, амфорки катакомбного типа
с валиковым и керамика со шнуровым
орнаментами.
Для абсолютной датировки сущест-
венна возможность использования кла-
дов, прежде всего Бородинского, пред-
меты которого орнаментированы так жег
как и изделия из Микенских гробниц.
Существенна также возможность син-
12
хронизации с культурой Монтеору. Это
прослеживается по находкам, обнару-
женным в погребениях КМК, типичных
для культуры Монтеору — банкам с
двумя ручками и чашам с каннелюрами,
а в погребениях Монтеору — характер-
ным для КМК костяным пряжкам (Гир-
гены Негрештского р-на Ясской обл.).
На территории Румынской Молдовы,
Добруджи, а также севернее по Пруту
расположены памятники со смешанны-
ми чертами — КМК и Монтеору (Валя
Лупулуй, Холбока, Стойканы, Балдо-
винешты), которые свидетельствуют об
одновременности этих культур [292;
309].
Контакты с поздними культурами
шнуровой керамики, точнее, с памят-
никами третьего этапа подкарпатской
культуры (по И. К. Свешникову), дати-
руемой первой четвертью II тыс. до
н. э., также свидетельствуют о том, что
начало существования КМК в Северо-
Западном Причерноморье следует от-
носить к концу XVII в. до н. э. [196].
Подтверждением таких контактов яв-
ляются погребения КМК в западных
районах Украины — у сел Остапы Тер-
нопольской, Звенигороде Львовской и
Стрельче Ивано-Франковской областей,
в которых четко прослеживаются сме-
шанные черты КМК и подкарпатской
культуры [196].
Конец бытования юго-западного ва-
рианта определяется временем появле-
ния здесь сабатиновской культуры, с ко-
торой, по мнению большинства исследо-
вателей, она генетически связана. Ран-
несабатиновский период, в памятниках
которого еще много черт КМК, следу-
ет датировать не позднее начала XV,
или, возможно, конца XVI в. до н. э.
Таким образом, время существования
памятников юго-западного варианта
КМК определяется рамками конца
XVII - XV в. до н. э.
Выделяются два хронологических эта-
па. К более раннему относятся поселе-
ния типа Кременчук с большим коли-
чеством кремневых изделий и керами-
кой, украшенной шнуром, а также ряд
погребений в больших ямах с заплечи-
ками в сопровождении круглых костя-
ных колец с одним отверстием.
Остальные памятники, в частности
Бородинский клад, а также Коблевский
и Рыбаковский, следует относить к
позднему этапу.
Имеется достаточно оснований счи-
тать, что памятники юго-западного ва-
рианта сложились на местной основе.
Главную роль в этом процессе сыграла,
очевидно, ямная культура. Определен-
ное влияние оказала продвинувшаяся
в этот период в Северо-Западное При-
черноморье, очевидно из районов Ниж-
него Поднепровья, и какое-то время со-
существовавшая с ямной катакомбная
культура. Прослеживается также влия-
ние западных культур, прежде всего
культуры Монтеору.
Судя по количеству памятников,
именно племена ямной культуры в ран-
ний период эпохи бронзы были основ-
ным населением на территории Северо-
Западного Причерноморья. Единствен-
ным типом памятников этой культуры
являются погребения, совершенные, как
правило, в курганах с такой же, как в
КМК, круговой планировкой и кон-
центрацией погребений в южной поло-
вине кургана [204]. Чаще всего ям-
ные захоронения совершались в ямах с
уступами, перекрытых деревянными
плахами. Скелеты находились в скор-
ченном положении на спине с подогну-
тыми ногами или на боку. В конце
позднего этапа ямной культуры коли-
чество «скорченников» на правом или
левом боку заметно увеличивается и
составляет около 20 % [249]. Ориенти-
ровка и положение рук разнообразны и
неустойчивы. При этом преобладающей
является северо-восточная и северо-
западная ориентация. В погребальном
обряде ямных племен так же, как и у
племен КМК, отмечены жертвоприно-
шения животных (быка, лошади, соба-
ки). Погребальный инвентарь беден и
состоит, как правило, из одного сосуда,
стоящего у головы. Поздний этап ямной
культуры в Северо-Западном Причерно-
морье на основании типологического
анализа керамики датируется XIX —
XVIII вв. до н. э. [205]. Очевидно, имен-
но у племен ямной культуры носители
КМК восприняли курганный обряд,
круговую и дуговидную планировки
могильников, захоронение в ямах с
уступами, деревянное перекрытие ям,
скорченную позу покойника, положе-
ние рук. Сходные черты между КМК
13
и ямкой прослеживаются и в форме
керамики, и в ряде орнаментальных
мотивов.
Взаимоотношения КМК с катакомб-
ной культурой недостаточно выяснены.
Выделяется небольшая группа ката-
комбных памятников: Одесский курган,
погребение 14; Березань, 2/6; Струмок,
5/8; Вишневое, 17/31 и др., где зафикси-
ровано скорченное положение скелетов
на боку, с согнутыми руками, кистями
рук у лица. С этой группой погребения
КМК имеют много общего. Возможно,
влиянием катакомбной культуры сле-
дует объяснять наличие в КМК погре-
бений в ямах с подбоями — измененный
вариант катакомб. Кроме того, в кера-
мике катакомбной культуры, резко от-
личной от керамики КМК, имеется не-
сколько форм: вытянутые горшки с
трехчленным профилем, бочковпдные
сосуды, миски и др., получившие поз-
же широкое распространение в КМК.
В целом же влияние катакомбной куль-
туры на КМК значительно слабее, чем
ямной.
Некоторые черты в КМК появились
несомненно в результате контактов с
населением Подунавья и Балкан. Они
отмечались при описании керамики и
металлических изделий. Возможно, у
культуры Монтеору был заимствован
также и бескурганный обряд захороне-
ния, довольно широко распростра-
ненный в северо-западном варианте
КМК.
Среднеднепровскпй вариант
Северной 1рапицей этого варианта
служит Припять на Правобережье, Дес-
на и Сейм — на Левобережье. Южная
граница примерно совпадает с линией,
разделяющей Лесостепь и Степь, и про-
ходит от Винницы на Кременчуг п Пол-
таву. Западной границей можно считать
р. Тетерев — правобережный приток
Днепра. На востоке граница распрост-
ранения варианта условно может быть
проведена по р. Ворскле. На очерченной
территории прослеживаются два скопле-
ния памятников. Одно из них находится
на участке Днепра — между Киевом и
Кременчугом. Второе прослежено к
северу от Киева в бассейне Днепра п
на участке нижнего течения Десны. От-
дельные памятники и материалы КМК
выходят за пределы намеченных границ.
На Правобережье они известны в ра-
йонах Винницы, Умани [18], Луцка и
Тернополя [196], а па севере — далеко
за Припятью.
Поселения. На территории средне-
днепровского варианта известно около
100 пунктов, где обнаружена керамика
с многоваликовой орнаментацией. Не-
смотря па это, определить характерные
черты поселений довольно сложно. Это
объясняется тем, что, во-первых, лишь
па немногих поселениях производились
раскопки и, во-вторых, тем, что на ряде
поселений кроме многоваликовой ке-
рамики найдена керамика других куль-
тур (среднеднепровской или восточпо-
тшинецкой). В результате, если кера-
мика разделяется легко, то другие пред-
меты не всегда можно надежно связы-
вать с той или иной культурой. Просле-
живается различная топография посе-
лений — «высокая» и «низкая». Часть
поселений с многоваликовой керамикой
расположена на высоких местах, окру-
женных глубокими древними оврагами.
Таковы поселения Киселевка под Кие-
вом, Княжья Гора, Бабина Гора, гора
Московка под Каневом.
Чаще поселения КМК расположены
низко у воды, на больших реках в пой-
мах, на дюнных возвышенностях, а на
малых — на пониженных береговых
склонах. Анализ матерпала дает осно-
вание говорить о том, что различная
топография поселений соответствует раз-
ным хронологическим этапам КМК.
Большинство поселений имеет незна-
чительный по толщине и мало насыщен-
ный культурный слой. Топография в
данном случае не играет заметной роли.
Приведем краткое описание поселе-
ний, па которых проводились раскопки.
Уроч. Княжья Гора Каневского р-на
Киевской обл. Поселение находится
между г. Каневом и с. Пекари, ближе
к последнему, па землях заповедника
КГУ. Чуть ниже в Днепр впадает
р. Рось. Расположено на высоком вытя-
нутом узкой полосой мысу, с двух сто-
рон ограждено глубокими ярами. В
1877 г. Д. Я. Самоквасов провел здесь
первые раскопки. В 1891 —1892 гг.
раскопки продолжил Н. Ф. Беляшев-
ский [12; 13]. В 1945 г. поселение обсле-
14
довалось Поросской экспедицией. В
1948 г. подъемный материал на Княжьей
Горе собрал Ф. Б. Копылов. На основа-
нии довольно большого материала мож-
но предполагать, что в урочище на-
ходилось сравнительно долговремен-
ное поселение КМК.
Среди керамики выделяются сосу-
ды биконпческой формы с более или
менее округлым корпусом. Орнамент в
основном состоит из налепных вали-
ков, параллельных, или образующих
елочку. Керамика, украшенная тесь-
мой и шнуром, составляет незначитель-
ный процент.
Кроме сосудов, на поселении обна-
ружены топоры, изготовленные из мест-
ных кристаллических пород, две ка-
менные булавы: одна в виде шара,
вторая — с четырьмя выступами, крем-
невые наконечники стрел и скребки.
К днепровским поселениям с «высо-
кой» топографией следует также отне-
сти: Зарубинцы Переяслав-Хмельниц-
кого р-на, уроч. Городище, поселения
у сел Пекари, Селище, г. Канев (боль-
шое скифское городище), Бортничи,
уроч. Старое кладбище и др. Раскопки
здесь не проводились, но керамика,
собранная на поверхности, имеет сход-
ство с керамикой Княжьей Горы.
Среди пойменных поселений наиболее
исследованы поселения Белоус, Волын-
цево и Андрусовка.
Поселение Белоус Черниговского р-на
расположено в 300 м к востоку от села
в пойме реки с тем же названием.
Обнаружено еще до Великой Отечест-
венной войны сотрудниками Черни-
говского музея, а в 1947 г. обследова-
но Д. И. Блифельдом. Поселение за-
нимает дюнную возвышенность дли-
ной 250 м. Толщина культурного слоя
0,4—0,5 м. Выявлено несколько боль-
ших ям с кострищами на дне (очевид-
но, жилищ), множество обломков по-
суды, изделий из кремня и камня. Ке-
рамика толстостенная, с примесью пес-
ка черного и темно-красного цветов,
с богатым и разнообразным орнамен-
том. Характерными являются сосуды,
сплошь покрытые резным орнаментом,
различным в верхней и нижней поло-
винах. Чаще других встречается орна-
мент из валиков и прочерченных ли-
нпй2 образующих треугольники, елоч-
ки и другие геометрические фигуры.
Кроме посуды найдены обломки камен-
ных топоров, кремневые ножи, скреб-
ки (рис. 4).
Поселение у с. Волынцево в уроч.
Городок Путивльского р-на Чернигов-
ской обл. расположено на дюнной воз-
вышенности в пойме Сейма [15]. По-
селение было трехслойным, средний
слой относился к КМК. Раскопано
четыре жилища. Они имели прямоуголь-
ную форму и близкие размеры — 1—4х
X 3,7; 2—4 X 3,2; 3-4 X 3; 4-5 X
X 3,8 м. Глубина жилищ 0,8—1 м,
на полу обнаружены открытые очаги
и хозяйственные ямы.
Керамика толстостенная, изготовле-
на из глины с большим добавлением
песка. Преобладают горшки с утол-
щенным венчиком, часто имеющим ха-
рактерный изгиб — воротничок, сла-
бо выделенную шейку и слегка вы-
пуклый корпус. Некоторые сосуды трех-
членного профиля с острым перегибом
корпуса. Прочерченный орнамент до-
минирует над валиковым. Иногда оба
типа орнамента сочетаются на одном
сосуде. Из орнаментальных мотивов
преобладают заштрихованные треуголь-
ники, часто встречаются паркетные и
елочные композиции.
Среди многочисленных изделий из
кремня и камня встречаются ножевид-
ные пластины, топорики, скребки, про-
колки, наконечники стрел, каменные
просверленные топоры. На поселении
найдена глиняная литейная формочка
для отливки вислообушного топора
(обушковая часть) (рис. 4, 6—21).
Поселение у с. Нблоповка Белоцер-
ковского р-на Киевской обл. раскопано
С. С. Березанской в 1971 г. Оно занима-
ет небольшой мыс левого берега р. Рось,
сильно разрушено. Обнаружены остат-
ки пяти жилищ, углубленные в мате-
рик на 20—25 см. Они имели прямо-
угольную форму с закругленными угла-
ми. Размеры колебались от 7 X 5 до
6 X 4 м. На дне обнаружены откры-
тые очаги. В одном из жилищ про-
слежены участки пола,, обмазанного
глиной.
. Погребений известно немного. Объяс-
няется это, по-видимому, степенью и
характером исследованности района:
больших новостроечных экспедиций
15
Рис. 4. Находки на поселениях среднеднепровского варианта КМК:
1—5 — Белоус; 6—21 — Волынцево.
Условные обозначения; 1 « очаг; 2 — столбовые ямы.
здесь не проводилось, тематические и
разведочные экспедиции фиксировали
только наличие поселений и увеличи-
вали количество подъемного материала,
но почти не добавляли сведений о по-
гребениях. Однако тот факт, что почти
во всех могильниках, раскапываемых
как в дореволюционные, так и в более
поздние годы, обнаружены погребе-
ния КМК, дает основание предпола-
гать, что при широких раскопках их
будет обнаружено больше, в соответст-
вии с числом поселений. В настоящее
время известно около 50 погребений.
Из них 16 раскопаны Н. Е. Бранден-
бургом в Киевской, Полтавской и Харь-
ковской областях [95].
На основании сопровождающего ин-
вентаря к КМК можно отнести следую-
щие погребения: Кагарлык, 235/3; Ли-
повец, 310/15; Бурты, 286/6—9; между
селами Зеленки и Бурты — курган 279,
погребение 1; Емчиха, 373, 376/1; Бер-
козовка, курган 381; Поток, 398/5;
Годомка, 404/56; Кулешовка, 425/5.
К этой же, наиболее южной, группе
погребений среднеднепровского вари-
анта следует отнести несколько погре-
бений из раскопок А. Быдловского в
Черкасской обл. у сел Яцковицы (со-
временная — Долинка) и Новоселки.
Выделены лишь те погребения, кото-
рые сопровождаются типичным инвен-
тарем,— курганы 27, 38, 58, 60 [278].
В последние 10 лет Кировоградский
музей ведет небольшие охранные рас-
копки в низовьях Тясмина, а также
в верховьях Ингульца и Ингула. По-
гребения КМК обнаружены в с. Гу-
бовка Компанеевского р-на, Воронцов-
ка Повогородсковского р-на и др. (все-
го 10—12 погребений) [31].
В 1974 г. Бортничской экспедицией
ИА АН УССР (руководитель В. А. Круц)
проводились раскопки на правом бе-
регу Днепра в Бориспольском, Бары-
шевском и Переяслав-Хмельницком
районах Киевской обл. [119]. Раско-
пано 12 курганов, в которых обнару-
жены погребения КМК. Всего 12—13
захоронений: Мирное II, курганы 2, 3;
Мирное, 1/1; 2/1; 5; 6/2, 3; Тарасовка,
1/1, 2; Любарцы, 5/1—3 (рис. 5, 7, 2),
Среди одиночных, но чрезвычайно
интересных захоронений следует на-
звать курган на территории Переяслав-
2--W Г
Хмельницкого заповедника в уроч. Выб-
ла Могила на берегу р. Трубеж, рас-
копанный П. А. Савчуком, а также
курганы вблизи с. Иванков Борисполь-
ского р-на в уроч. Омельяниха и к
с. Харьковцы Переяслав-Хмельницко-
го р-на в уроч. Урашня.
Основная часть погребений КМК об-
наружена в курганах. Возможно, бес-
кургаппым является лишь одно погре-
бение, обнаруженное на поселении в
уроч. Бабина гора в окрестностях Ка-
нева. Погребения либо впущены в бо-
лее древние насыпи (обычно ямной
культуры), либо основные. Курганы,
насыпанные над погребениями КМК,
меньших размеров, чем ямные, но с
более крутыми склонами.
В с. Любарцы Бориспольского р-на
автором был раскопан курган № 5,
который, по-впдпмому, следует рас-
сматривать как могильник КМК. Кур-
ган — овальный в плане (50 х 30 м),
высота 1,2 м, содержал три погребения
(1—3), окруженные ровиком шириной
1,5—1,7, глубиной 0,7—1 м. Все они
были совершены в неглубоких мате-
риковых ямах (0,8—1 м) прямоуголь-
ной формы со слегка закругленными
западными стенками. Размеры ям —
1,9 X 0,85; 1,8 X 1,1; 1,7 х 1,2 м. В
них прослежены остатки дерева и рас-
тительная подстилка на дне. Сильно
скорченные скелеты лежали на левом
боку головой на восток. На скелете из
погребения 2 обнаружена костяная
пряжка с двумя отверстиями.
Слоистое заполнение ровика, окру-
жающего площадку с погребениями,
свидетельствует о том, что площадка
какое-то время оставалась открытой.
В ровике на различной глубине най-
дены кости животных и фрагменты ке-
рамики КМК. В насыпи кургана об-
наружен развал широкогорлого горш-
ка со слегка отогнутыми наружу вен-
чиком и четко выделенными плечиками,
украшенный прочерченными линиями
и валиками, образующими треуголь-
ники.
По два-три погребения под одной на-
сыпью встречено еще в нескольких
курганах (Мирное I, курганы 1, 6; Та-
расовка, курган 1 и др.). Во всех слу-
чаях основные погребальные сооруже-
ния составляли неглубокие (от 0,6 до
Рис. 5. Погребения среднеднепровского варианта КМК:
1 — Любарцы, 5/2; 2 — Мирное, 2/1; з — Кировоградская обл.; 4 — уроч. Бабина Гора.
1,0 м) ямы. Типичной следует счи-
тать яму прямоугольной формы с за-
кругленными углами. Значительно ре-
же встречаются овальные ямы.
При раскопках Бортничской экспеди-
цией было прослежено 5 случаев дуго-
образной изогнутости одной из длин-
ных стенок (восточной или западной).
Размеры ям различны: от маленьких —
1,6 X 0,8 до больших — 3 X 1,8 м.
Наиболее распространенные размеры —
1,8 X 0,9; 1,9 X 1,1 м.
18
Примерно в 50 % погребений обна-
ружены остатки дерева. Чаще всего это
следы от перекрытия деревянными пла-
хами длиной 10—15 см. Однако до-
вольно часто встречается сплошная об-
лицовка деревом стен погребальных ка-
мер п дна (например, Любарцы, по-
гребение 5). Известны погребальные со-
оружения и более сложного устройства.
Так, в кургане близ Переяслав-Хмель-
ницкого на дне большой ямы, пе-
рекрытой дубовыми колодами тол-
щиной 20 см, находились остатки
деревянного сооружения (носилки, на-
ры?) прямоугольной формы длиной 2
и шириной 1 м. Остатки дерева рас-
полагались по диагонали ямы. На де-
ревянном настиле лежал скелет в скор-
ченном положении на левом боку го-
ловой на восток; кисти рук перед ли-
цом. Возле локтя найдена овальная
пряжка с одним отверстием.
Близкие по форме сооружения из
дерева, на которые клали покойников,
были зафиксированы также в кургане
у с. Иванков, уроч. Омельяниха и в
кургане у с. Харьковцы в уроч. Ураш-
ня Переяслав-Хмельницкого р-на.
Наиболее характерной следует счи-
тать сильно скорченную позу покой-
ника на левом боку. Ноги обычно под-
жаты, ступни почти у костей таза, ко-
лени прижаты к грудной клетке, руки
согнуты в локтях, кисти рук перед
лицом. Иногда только одна кисть под-
нята к лицу, тогда как вторая рука
согнута в локте и лежит поперек ту-
ловища. Большинство таких погребе-
ний ориентировано на восток, меньшая
часть — на север, северо-запад и се-
веро-восток.
Около 20 % всех погребений содер-
жат скелеты, лежащие в вытянутом
положении на спине, с руками, вы-
тянутыми вдоль туловища, или с одной
вытянутой, а второй согнутой в локте
и положенной поперек него. Вытяну-
тые скелеты чаще ориентированы на
запад, северо-запад, северо-восток, ре-
же — на восток.
В качестве примера погребений с вы-
тянутым скелетом приведем захороне-
ние, обнаруженное в уроч. Бабина Гора
близ с. Селище Каневского р-на [34].
Урочище представляет собой останец
высокого правобережного плато на бе-
регу Днепра. Склоны крутые, вершина
плоская. Захоронение перекрывалось
поселением, в верхних слоях которого
находилась славянская керамика, а в
нижних — керамика эпохи бронзы, чья
культурная и хронологическая пози-
ция остается не вполне ясной. Кера-
мика состоит из двух групп: большей —
с многовалпковой орнаментацией, мень-
шей — со шнуровой. При раскопках
четко прослежен уровень, с которого
выкопана погребальная яма — 0,55 м.
Глубина ямы от древней поверхности
1,2 м. Форма ямы прямоугольная, ее
длина 1,8 м, ширина 0,75 см. Дно мо-
гильной ямы и нижняя часть стен вы-
ложены мелкими камнями. Погребен-
ный лежал на спине с небольшим раз-
воротом на левый бок, ориентирован
головой на запад, ногп чуть согнуты
в коленях, левая рука вытянута вдоль
туловища, правая немного согнута в
локте; кисть руки на костях таза. При
погребенном обнаружен довольно бо-
гатый инвентарь. У левого плеча лежал
кремневый отщеп, на грудп — зуб аку-
лы, служивший, вероятно, подвеской-
амулетом. Возле кисти правой руки
найдено бронзовое шильце, в области
таза — две костяные пряжки и костя-
ная мотыжка. Местоположение брон-
зового топорика-мотыжки осталось
неустановленным (рис. 5, 4).
Еще шесть погребений с вытянутыми
скелетами обнаружены в Каневском
р-не (Бурты, 286/6,9; Годомка, кур-
ган 401, погребение 56; Зеленки,-
220/2; Кулешовка, 425/2). Опп ориен-
тированы на запад плп северо-запад.
Согнутые в локтях руки лежали в об-
ласти таза или на поясе. Среди инвен-
таря, помимо сосудов и пряжек,— ка-
менные просверленные топоры и крем-
невые стрелки.
Наиболее характерной чертой памят-
ников среднеднепровского вари-
анта является керамика. По техноло-
гии она делится на две группы. Первая
представлена толстостенными сосудами
с большой прпмесью мелкого песка, по-
верхность хорошо заглажена, цвет се-
рый и бурый, обжиг неполный — не-
достаточно обожженая внутренняя сто-
рона имеет черный цвет. Вторая группа
керамики более тонкостенна, в глине
примесь крупного песка и толченого
2*
19.
гранита. Она обожжена лучше, имеет
светлый, розовый и желтый тона. Встре-
чаются сосуды с ангобированной по-
верхностью. По форме типичны высокие
стройные сосуды с высокой кони-
ческой или прямой шейкой и ребристы-
ми боками. Такие сосуды имеют резко
выраженный трехчленный, ломаный
профиль.
Менее распространены горшки с едва
выделенной короткой шейкой, слабо
выпуклыми боками и утолщенным, так
называемым воротнпчковым, венчиком.
Другие формы: конические миски, бан-
ки с чуть выпуклым корпусом, невы-
сокие горшки трехчленного профиля
встречаются значительно реже.
Характерной особенностью керамики
является ее богатая и разнообразная
орнаментация. Характер нанесения и
способ размещения орнамента близки
к орнаментации среднеднепровской
культуры, а также харьковско-воронеж-
скому варианту катакомбной культуры.
Необходимо подчеркнуть, что шну-
ровая ориентация сосудов встречается
буквально на всех поселениях средне-
днепровского варианта. Известны
также случаи (Андрусовка), когда шну-
ровой и валиковый орнаменты объеди-
нены на одном сосуде.
На многих поселениях найдены круп-
ные пряслица конической формы, укра-
шенные по краю насечками и пальце-
выми защипами.
Достаточно богат и разнообразен на-
бор каменных и костяных изделий.
В Андрусовке найдена лезвийная часть
топора бородинского типа. В погребе-
ниях у сел Бурты, Липовец, а также
на поселениях Волынцево, Яблоновка,
Княжья Гора, Корабеловка и др.— об-
ломки более простых просверленных
топоров (рис. G, 76, 77, 21). На посе-
лении Волынцево обнаружены кремне-
вые ножи, скребки, стержневидный на-
конечник стрелы (рис. 4, 9—77, 14).
Аналогичный наконечник стрелы извес-
тен из погребения в Кулешовке (рис.
6, 10). На поселении в с. Корабеловка
вместе с половиной проушного топора
и многовалпковой керамикой найден
пестик с каннелюрами и четырьмя шиш-
ковидными выступами, расположенны-
ми примерно на середине корпуса (рис.
6, 19). К случайным находкам из с. Ев-
20
минка относится типичный для КМК
каменный привязной топор (рис. 6, 18).
Очень частыми находками являются
костяные пряжки. Как и в других
районах, они имеют различную форму:
круглую и овальную, с бортиком и
без него, с одним и двумя отверстиями
(рис. 6, 14, 15). На нескольких поселе-
ниях и в погребении на Бабиной Горе
найдены шилья (рис. 5, 4). Там же
обнаружено маленькое костяное до-
лото (рис. 5, 4). На поселении у с. Крас-
ное Утро Сумской обл. иве. Козинцы
Переяслав-Хмельницкого р-на наряду
с многоваликовой керамикой найдены
роговые топоры, по форме напоминаю-
щие бородинский (рис. 6, 22). Особо
следует выделить роговой топор с изоб-
ражением дерева и зверей из окрест-
ностей с. Дударков (рис. 6, 20).
Изделия из бронзы немногочисленны.
Это нож из Андрусовки, резак и шило
из погребения в уроч. Бабина Гора
(рис. 5, 4). На этом же поселении об-
наружена литейная формочка для от-
ливки бронзовых стержней шириной
около 2, длиной 12 см. Еще одна гли-
няная литейная формочка для отливки
вислообушного топора известна на по-
селении Волынцево (рис. 4, 15). В кур-
гане 60 Яцковицкого могильника най-
дены две бронзовые подвески с захо-
дящими друг за друга концами (рис. 6,
з, 4).
Хронология памятников среднедне-
провского варианта основывается на
стратиграфии ямной культуры и куль-
тур шнуровой керамики, с одной сторо-
ны, и белогрудовской — с другой. В ряде
погребений Яцковицкого могильника,
а также в Новоселках, Зеленках, Бур-
тах и других погребениях КМК пере-
крывают погребения ямной культуры.
Менее четки хронологические взаимо-
отношения КМК с культурами шпуро-
вой керамики. Известны поселения сред-
неднепровской культуры, в ке-
рамическом комплексе которых еще
полностью отсутствует посуда с много-
валиковой орнаментацией. Таковы по-
селения Псковщина, Пекари II и III,
Трахтемиров, Зарубинцы, Канев и др.
[33]. Вторая группа поселений средне-
днепровской культуры уже содержи-
болыпее или мёныпее количество ти-
пичной многоваликовой керамики. Су-
Рис. 6. Изделия из керамики, камня, кости и металла на поселениях среднеднепровского ва-
рианта КМК:
1 — Новоселки, курган 38, 2 — Новоселки, курган 58; 3,4 — Яцковица, курган 60; 5 — Кагарлык, 235/3; 6 —
Зеленки, 220/2; 7 — Емчиха, 376/1; 8 — Зеленки, 220/5; 9, 10 — Кулешовка, 425/5; 11 — Бурты, 286/9, 12 —
Яцковица, курган 60; 13 — Чапаевка; 14, 15 — Липовец, 264/3; 16 — Бурты, 286/6; 17 — Липовец, 266/6;
18 — Евминка; 19, 21 — Карабеловка; 20 — Дударков, 22 — Красное Утро.
щественпо, что этот эффект имеет место
не в каком-нибудь одном районе, а на
всей территории распространения сред-
неднепровской культуры: Кирилловс-
кие высоты под Киевом, Княжья Гора,
Канев IV, Пилипепкова Гора и многие
другие [331. Таким образом, можно
предположить, что в основном средне-
днепровская культура предшествует
КМК, однако на ее позднем этапе они
сосуществуют.
В этом плане интересно погребение в
кургане 60 Яцковицкого могильника.
При вытянутом скелете, ориентирован-
ном головой на запад, обнаружено два
сосуда, один из которых типично сред-
неднепровский, а другой — типично
многоваликовый.’
Известны факты, свидетельствую-
щие о сосуществовании КМК с другими
культурами шнуровой керамики —
подкарпатской и стжижовской [196,
с. 1221
Взаимоотношения КМК с восточно-
тшинецкой культурой на данном этапе
еще плохо изучены, хотя и представ-
ляют определенный интерес. Последняя
начиная с XV в. до н. э. была широко
распространена на территории Сред-
него Поднепровья и в междуречье Дес-
ны и Днепра. На поселении Пустынка,
относящемся к сосницкому варианту
восточнотшинецкой культуры, установ-
лена стратиграфия — при подчистке и
прокопке полов в жилищах, а также
в основании культурного слоя выявлена
характерная керамика КМК. Таким об-
разом, можно говорить о том, что ко-
нец бытования КМК на территории
среднедпепровского варианта в основ-
ном совпадает с распространением здесь
восточнотшинецкой культуры. О ко-
ротком хронологическом контакте этих
культур свидетельствует погребение у
с. Чапаевка Киевской обл. (раскопки
В. А. Круца), при котором обнаружены
тюльпановидный сосуд, орнаментиро-
ванный под венчиком прочерченными
линиями, и костяная пряжка с двумя
отверстиями, а также погребение с тру-
посожжением из с. Новоукраинка. Об-
наруженный здесь сосуд с кальцини-
рованными костями имеет тюльпановид-
ную форму, утолщенный и срезанный
наискось венчик, ангобированную крас-
новатую поверхность, примесь толче-
ного кремня "в глине (типичные черты
керамики восточнотшинецкой культу-
ры) и характерный для КМК елочный
орнамент, покрывающий сплошь корпус
сосуда.
Для абсолютной датировки памятни-
ков средпеднепровского варианта осо-
бенно важны костяные псалии из
с. Трахтемирово, найденные вблизи
поселения КМК [133]. Они аналогич-
ны псалиям с Каменского поселения,
которое также относится к КМК
[190].
В погребении Бабина Гора в составе
инвентаря найден медный резачок, ана-
лог которому имеется в Турбинском
могильнике, датируемом XVI—XV вв.
до н. э. [8а, с. 85]. В целом памятники
КМК средпеднепровского вариан-
та должны быть помещены между за-
ключительным этапом культуры шну-
ровой керамики и восточнотшинецкой
культурой. Этот период относится к
концу XVII—началу XV в. до н. э.
Среди памятников среднеднепровско-
го варианта имеются более ранние, к
которым могут быть отнесены поселе-
ния с «высокой» топографией и погре-
бения с вытянутым положением скеле-
тов, ориентированных на север и се-
веро-запад, и более поздние, представ-
ленные пойменными поселениями и за-
хоронениями в скорченном положении
с кистями рук, поднятыми к лицу,
ориентированными на восток.
Известно, что в ранний период эпохи
бронзы южные районы Среднего По-
днепровья занимали носители ямной
культуры, а северные — среднеднепров-
ской. Характер наиболее поздних па-
мятников этих культур, анализ кото-
рых должен составлять основу решения
проблемы происхождения памятников
КМК, еще недостаточно ясен. Но даже
такая степень изученности позволяет
выделить ряд черт, сближающих КМК
и с ямной и со среднеднепровской.
Несомненная близость с ямной куль-
турой прослеживается при сравнении
погребального обряда. Погребения ям-
ной культуры Среднего Поднепровья,
как правило, находятся в простых ма-
териковых ямах, иногда на уровне го-
ризонта, и часто перекрыты деревянны-
ми плахами. Умерших обычно клали на
спину, реже на бок, преобладала за-
22
падная ориентация. Все эти черты ха-
рактерны и для погребений КМК.
В плане генезиса КМК важную роль
играет керамика среднеднепровской
культуры. Для таких поселений, как Борт-
ничи и Исковщина, относящихся к наи-
более позднему этапу среднеднепровской
культуры, типичны высокие плоско-
донные сосуды с более или менее плав-
ным перегибом в верхней трети корпу-
са. Характерные венчики сосудов —
высокие, прямостоящие, часто с ворот-
ничковыми утолщениями. Сосуды бо-
гато и разнообразно украшены отпе-
чатками шнура и поперечными линиями,
Среди композиций треугольники, елоч-
ка, горизонтальные и вертикальные по-
яса. Этот тип сосудов, безусловно,
очень близок к наиболее типичным
горшкам среднеднепрсвского варианта.
Не исключено также, что костяные
пряжки КМК генетически связаны с
янтарными украшениями из могиль-
ника среднеднепровской культуры в
с. Ходосовичи, уроч. Мошка, 1/1 [6;
85]. Таким образом, можно предпо-
лагать, что основные черты КМК на
Днепре имеют местное происхождение
и возникли в результате развития мест-
ных культур предшествующего времени.
Восточный вариант
К этому варианту относятся памят-
ники, расположенные в лесостепной
части Левобережной Украины. Его цен-
тром можно считать бассейн среднего
течения Северского Донца, где наблю-
дается наибольшая концентрация па-
мятников. Северная граница фиксиру-
ется достаточно четко и проходит по
р. Сейм, выше которой, за границей
Лесостепи, памятники КМК почти не
встречаются. Западной границей мож-
но считать р. Ворсклу, к западу от
которой памятники КМК заметно от-
личаются в основном благодаря влия-
нию среднеднепровской культуры. Вос-
точная граница проходит по левому
берегу Дона. Донские памятники с мно-
говаликовой керамикой составляют осо-
бую тему, которая в данной работе не
рассматривается.
В бассейне Северского Донца памят-
ники, позже отнесенные к КМК, были
открыты еще в 20—30-е годы. Среди них
погребения, раскопанные В. А. Город-
цовым, Е. Мельник, Д. Н. Яворниц-
ким, и такие поселения, как Шала-
еве I на Осколе [230]. В послевоенный
период было открыто и раскопано не-
сколько новых поселений, среди кото-
рых особый интерес представляет по-
селение Александрия, исследованное
Д. Я. Телегиным. На нем, кроме мно-
говаликовой керамики, обнаружены
фрагменты сосудов абашевской культу-
ры и стратиграфия с разделением слоев
на нижние, принадлежащие КМК, и
верхние, оставленные племенами сруб-
ной культуры [211].
В 70-х годах экспедицией Харьков-
ского университета, а также Северо-
Донецкой и Ворошпловградской экспе-
дициями ИА АН УССР раскопано боль-
шое количество памятников эпохи брон-
зы, в том числе и КМК. На территории
Северского Донца И. А. Писларий вы-
делил погребения в срубах, но в сопро-
вождении не срубной, а мпоговалико-
вой керамики. Исследование этих по-
гребений позволило пересмотреть при-
надлежность других погребальных па-
мятников, относимых до этого к сруб-
ной культуре, и выделить среди них
серию захоронений КМК [1691.
Особо следует отметить раскопки экс-
педиции Днепропетровского универси-
тета под руководством И. Ф. Ковалевой
в междуречье Орели и Самары, где в
пограничье степи и лесостепи обнару-
жено большое количество погребений
и несколько поселений КМК, давших
значительный материал [245]. В целом,
восточный вариант КМК содержит боль-
шое количество памятников, анализ ко-
торых дает основание и для общей ха-
рактеристики, и для выделения черт,
свидетельствующих об его обособлен-
ности.
Поселения. Трудно судить о точном
количестве поселений, расположенных
на территории восточного варианта. По
подсчетам Е. В. Пузакова, только в
бассейне Оскола и частично Северского
Донца известно 68 пунктов. А. С. Бе-
ляев на Орели насчитывает более 10
поселений [11]. Однако эти пункты об-
следованы только на поверхности и
раскопкам почти не подвергались.
Подробнее следует остановиться на
двух частично раскопанных поселениях.
Поселение Поляны 1 Харьковской обл.
23
расположено на высоком участке пра-
вого берега р. Северский Донец [183].
Вскрытая площадь составила около
100 м2. Поселение двухслойное, куль-
турный слой перекрывался срубным по-
селением. С КМК авторы раскопок свя-
зывают два жилища и несколько хо-
зяйственных ям. Землянки (размеры
первой 10,5 X 5, второй — 5x6 м),
расположенные на расстоянии 5 м друг
от друга, глубиной около 1 м, ориенти-
рованы длинными сторонами с северо-
запада на юго-восток. Керамика пред-
ставлена сосудами, украшенными ва-
ликами, оттисками шнура, тесьмы и
зубчатого штампа. Кроме посуды най-
дены каменные привязные топоры, пес-
тики, кварцитовый вкладыш для сер-
па, кремневый топорик, скребки, кос-
тяные проколки, две костяные бляшки.
Из них одна обычна для КМК, вторая
своеобразна — имеет большое отверстие
в центре, маленькое под ним и шесть
на гребне, выступающем над одним из
краев бляшки. Длина изделия 10 см.
Можно согласиться с авторами публи-
кации [183], что изделие использовалось
в качестве псалия. Интересно оно еще
и в том плане, что по морфологическим
признакам является чем-то промежу-
точным между роговыми псалиями с
шипами н широко распространенными
в КМК костяными бляхами с одним и
двумя отверстиями, назначение кото-
рых до сих пор остается неясным.
Судя по большому количеству крем-
невых изделий и керамики, орнамен-
тированной шнуром, поселение Поля-
ны 1 относится к раннему периоду су-
ществования КМК (рис. 7, 1—7).
Другое поселение находится у с. Про-
казино Ста робел ьского р-на Вороши-
ловградской обл. Обследовалось
И. А. Ппсларнем, С. Н. Братченко и
др., расположено в пойме р. Айдар на
дюнной возвышенности.
Среди керамики — трехчленные со-
суды с высоким венчиком и перегибом
в верхней части корпуса, сплошь орна-
ментированные паленными валиками,
банки с насечками по краю, средней
части корпуса и дну, миски с загну-
тыми внутрь краями и орнаментом в
виде ногтевых защипов, а также со-
суды, украшенные оттисками тесьмы,
шнура и зубчатого штампа. Кроме того,
24
на поселении найдены каменные песты,-
гладкие и с четырьмя выступами, при-
вязные и просверленные топоры-моло-
ты, кремневые наконечники стрел и
копий, бронзовый нож листовидной фор-
мы, глиняное сопло, слиток металла,
глиняное пряслице с зубцами по краю,
роговый псалий прямоугольной фор-
мы. Очевидно, это поселение относится
к тому же времени, что и поселение
Поляны 1 [183, с. 72] (рис. 7, 8—15).
Погребения. В восточном варианте в
настоящее время выделяется более 200
погребений, из них 50 — в междуречье
Самары и Орели. И. А. Писларий вы-
деляет более 100 погребений на Север-
ском Донце. Среди них погребения,;
раскопанные еще В. А. Городцовым,;
а также исследованные в последние
годы экспедициями ИА АН УССР. Око-
ло 30 погребений известно в районе
Харькова. Для погребений характер-
ны следующие признаки: большие ямы
прямоугольной формы средних разме-
ров — 1,5 X 2 м; вставленные в них
деревянные срубы; положение скеле-
тов па спине с разворотом на левую
или правую сторону; слабоскорченпое
положение с одной рукой вытянутой
вдоль туловища, а второй — согнутой
в локте и положенной поперек него;
отсутствие инвентаря или его крайняя
бедность.
В дополнение к общей характеристике
необходимо добавить, что погребения
КМК обычно впускные в более ранние
курганы ямной и катакомбной куль-
тур, однако встречаются и насыпи, спе-
циально сооруженные над ними.
Л. Н. Чернявская отмечает, что в меж-
дуречье Орели и Самары из 50 погре-
бений КМК 16 были основными. В по-
гребальные ямы не всегда ставился сруб,
иногда это были более простые соору-
жения типа ящика, иногда деревянными
были стены и перекрытия. Встречают-
ся погребения, у которых стены об-
лицованы корой, лубом, тростником.
Этим же растительным материалом вы-
стлано дно могилы. Зачастую поверх
растительной подстилки дно посыпа-
лось мелом или охрой.
Положение скелетов разнообразно.
Погребенные лежат и на спине с по-
воротом на бок, и на боку, чаще ле-
вом. Встречаются обожженные скеле-
ты и частичные трупосожжения на
месте. Положение рук также различно.
Чаще встречена поза, при которой одна
рука вытянута вдоль, а другая лежит
поперек туловища. Однако достаточно
часто встречается так называемая сруб-
ная поза — с кистями рук, поднятыми
к лицу (рис. 8).
Отличительной особенностью погре-
бений КМК является напутственная
пища и следы тризны в виде черепов
и костей животных, чаще всего быка,
25
4 ।---1--1
Рис. 8. Погребения и инвентарь восточного варианта КМК:
i — Андреевка. 2 — Князсвка, 1/5; 3 — Николаевка, 8/6; 4 — Текстильщик (Макеевка), 4/19.
овцы, изредка лошади и свиньи. Кос-
ти лежат в погребальных ямах и свер-
ху на перекрытии, в зазорах между
стенками ям и срубами. Остатками
тризны, очевидно, следует считать и
•обломки толстостенных сосудов с мно-
говаликовой орнаментацией, встречаю-
щиеся в засыпке могильных ям и в
насыпях курганов.
Среди инвентаря, который имеет место
далеко не в каждом погребении,— гли-
няные сосуды, деревянные чаши. Спе-
циальной погребальной посуды, по-
видимому, не было, но в погребения
ставили горшки небольших размеров
столового, а не кухонного назначения.
26
Крупные кухонные горшки, орнамен-
тированные налепными валиками, в по-
гребения не ставили, они встречаются
только во фрагментах, вместе с остат-
ками тризны.
В погребения клали костяные пряж-
ки, бронзовые ножи, каменные топоры
и булавы, выпрямители стрел, крем-
невые наконечники стрел, пастовые бу-
сы, кремневые отщепы.
Следует отметить, что по количест-
ву и составу инвентаря восточный ва-
риант богаче других. Погребений, со-
провождающихся инвентарем, здесь
значительно больше, чем в других мес-
тах. Так, из 50 погребений, известных
на территории междуречья Самары и
Орели, в 16 обнаружены глиняные и
деревянные сосуды. На территории Се-
верского Донца керамика встречена
примерно в 25 погребениях из 100.
По технологическим признакам ке-
рамику можно разделить на две группы:
толстостенную со значительной при-
месью крупного песка с черной непро-
калившейся полоской внутри. Поверх-
ность такой керамики, особенно внут-
ренняя, покрыта мелкими расчесами,
цвет красноватый и бурый.
Ко второй группе относятся сосуды с
примесью мелкого песка; она более
тонкостенна, иногда подлощена. Среди
форм выделяются: большие сосуды би-
конической формы с узкой горловиной,
коротким отогнутым венчиком и мак-
симальным расширением примерно в
средней части корпуса. Обычно они не
орнаментированы или украшены по
краю венчика насечками; сосуды, близ-
кие по форме к катакомбным с высокой
цилиндрической шейкой, перегибом в
верхней трети корпуса и широким
плоским дном. Они богато орнаменти-
рованы по всему корпусу прочерченны-
ми треугольниками, елочным узором
и др.; высокие банки со слабо профи-
лированным корпусом и слегка выде-
ленным венчиком. Эти сосуды обычно
украшены по венчику и перегибу кор-
пуса; банки конической формы, более
пли менее высокие с более или менее
расширяющимися кверху стенками. Они
либо вовсе не орнаментированы, либо
украшены нанесенными по краю ко-
сыми насечками. Кроме глиняных со-
судов в нескольких погребениях встре-
чены деревянные (Александровка, 3/3;
Веселое, 1/1). Некоторые сосуды укра-
шены или орнаментированы при помо-
щи бронзовых скоб, накладок и про-
волоки.
Из глиняных изделий известны пряс-
ла, встреченные па поселениях Прока-
зино и Поляны, и сопло в виде цилинд-
рической трубки — на поселении Про-
казино. На этом же поселении, а также
в нескольких погребениях найдены
двухлезвийные черешковые бронзовые
ножи (рис. 9, 7, <2). В с. Александровка
Новомосковского р-на Днепропетровс-
кой обл. обнаружен клад, зарытый в
ноле кургана. Клад состоял из двух
Рис. 9. Материалы погребений восточного ва-
рианта КМК:
1 — Николаевка, 5/2; 2 — Александровск, 1/6; 3 —
Магдалиновка, курганная группа 33, 6/4; 4 — 7 —
Текстильщик, 2/5; 8 — Соколово, 5/11; 9 — окрест-
ности Ворошиловграда (разрушенный курган); 10 —
Новоподкряж, 1/7.
бронзовых втульчатых топоров с удли-
ненным, дуговидно изогнутым и рас-
ширенным к лезвию клином и двух
бронзовых спиралевидных браслетов в
3 и 5 оборотов из проволоки овального
сечения с заостренными концами [104,
табл. 9, 7]. Исходя из того что висло-
обушные топоры входили в состав Ко-
лонтаевского и Рыбаковского кладов,
а формочка для отливки такого топора
обнаружена на Волынцевском поселе-
нии КМК, клад, по-видимому, относит-
ся именно к этой культуре. С. Н. Ко-
реневский топоры данного типа отпо-
27
сит к I группе и связывает их с ката-
комбной культурой и КМК.
Изделия из кремня и других пород
камня разнообразны и встречаются
часто, особенно на поселениях. На по-
селениях Проказино, Ильичевка, По-
ляны и некоторых других найдены при-
вязные топоры с выемкой для укреп-
ления рукоятки и сверленые топоры
ромбической формы. Топор бородин-
ского типа известен из погребения КМК
в кургане близ г. Ворошиловграда
(рис. 9, 9). Обнаружено несколько ти-
пов каменных булав: шаровидной фор-
мы (Трехизбенка, 1/4), уплощенной
(Пришиб, 2/30). Известны также бу-
лавы и песты с четырьмя выступами
(Проказино) и обычные гладкие песты,
встречающиеся на поселениях и в по-
гребениях (Спасское, 1/5; Александ-
ровское, 3/3). Среди других изделий
из камня следует назвать выпрямители
древков стрел (Новая Барановка, 5/10;
Пологи, 1/2; Приволье, 11/13). Изде-
лия из кремня также многочисленны.
Чаще всего встречаются наконечники
стрел двух типов: треугольной формы
с выемкой в основании (Текстильщик,
2/5; Князеве, 1/5) (рис. 9, 4—7) и со
стерженьком (Проказино). Наконечни-
ки копий треугольной формы с прямым
основанием найдены на поселениях Про-
казино и Поляны.
Среди изделий из кости — шилья,
проколки, астрагалы, костяные и ро-
говые кольца и пряжки, а также пса-
лии. Пряжки от колец отличаются тем,
что у первых кроме одного большого
отверстия имеется маленькое боковое.
Встречены круглые, овальные и ром-
бические пряжки с бортиками и без
них, с орнаментом в виде насечек и
без него (рис. 9, 5). Особый тип пря-
жек выделил Я. И. Гершкович, назвав
их зооморфными [61]. В настоящее вре-
мя известны семь-восемь таких пряжек
на территории Приазовья и Северско-
го Донца (с. Старая Михайловка, Но-
воамвросиевка, Александровка, До-
нецк и др.). Об одновременности зоо-
морфных пряжек с обычными круглы-
ми свидетельствует Амвросиевское по-
гребение, где они обнаружены вместе
(рис. 8, 5).
На поселениях Поляны и Проказино
найдены псалии (рис. 7Л 4, 11). В пер-
вом случае это своеобразное изделие,
в какой-то степени напоминающее дис-
ковидные псалии, но отличающееся от
них боковым прямоугольным щитком.
Его можно сопоставить с псалиями
культуры Монтеору. Псалий из Про-
казино прямой, желобчатый. Среди ана-
логов можно назвать псалий из Кома-
ровского и Ильичевского поселений.
В Соколово Новомосковского р-на в
курганной группе III, 5/2 найдено
ожерелье из пастовых и фаянсовых бу-
син. В их составе 2 экземпляра бородав-
чатых бусин, 8 двухрожковых, 22 ко-
ротких цилиндрических, 8 диско- и
9 сегментовидных, одна — биконичес-
кая. Такие же бусины, но в меньшем
количестве обнаружены в с. Говору-
ха, 1/20 (рис. 9, 8).
Относительная хронология памятни-
ков восточного варианта КМК опреде-
ляется на основании их положения в
стратифицированных курганах. Во всех
достоверных случаях они залегают вы-
ше катакомбных погребений и ниже
срубных. В с. Спасское могильник
XI, курган 1; Соколово, курганная
группа I, курган 13; Соколово курган-
ная группа III, курган 5 погребения
КМК залегали над катакомбными. В
кургане 5 у с. Александровка и курга-
не 4 у с. Соколово погребения КМК
перерезались более поздними срубны-
ми захоронениями. Особый интерес
представляет хронологическое соот-
ношение КМК и срубной. На поселе-
ниях Рубцы, Капитоново и особенно
на поселении Ильичевка совместно со
срубной керамикой залегала керамика
с многоваликовой орнаментацией. Этот
факт можно было бы объяснить пере-
живанием срубных традиций, если бы
не отдельные случаи стратиграфии в
курганах (Спасское, курганная груп-
па XI, курган 1; Ивановка, курганная
группа XIX, курган 2 и др., на ко-
торые обратила внимание И. Ф. Ко-
валева [102]), где срубные захоронения
находятся ниже захоронений КМК.
Учитывая бытование в обеих культу-
рах близкого погребального обряда и
инвентаря, приходится говорить об их
частичной синхронизации.
В памятниках КМК восточного ва-
рианта достаточно отчетливо прослежи-
ваются три различных компонента. Чет-
28
ко проявляется катакомбный компо-
нент, хотя сам обычай хоронить покой-
ников в катакомбах как будто бы не-
известен в КМК на этой территории.
В виде исключения (в данном случае
подчеркивающего правило) можно на-
звать могильник у с. Соколово, курган-
ная группа I, 4/5, где яма имела подбой.
Погребения КМК с чертами ката-
комбной культуры, захороненные не в
срубах, а просто в ямах, являются,
по-видимому, наиболее ранними в вос-
точном варианте.
Время этих погребений определяется
не только на основании своеобразных
черт обряда, но и инвентаря, аналогич-
ного встречающемуся в катакомбных по-
гребениях и погребениях КМК.
Вторым, чуждым для местной ката-
комбной культуры, компонентом в па-
мятниках восточного варианта КМК
являются деревянные срубы. Не ис-
ключено, что этп своеобразные погре-
бальные сооружения и некоторые дру-
гие черты, в основном характерные для
срубной культуры, впервые появились
в бассейне Северского Донца еще в
предсрубное время. Погребения КМК
в срубах относятся к более позднему
времени, чем захоронения в ямах, хотя
они могут быть и синхронны. Время
и место возникновения деревянных сру-
бов, получивших такое широкое рас-
пространение в культурах эпохи брон-
зы па Украине, не выяснены.
Кроме названных компонентов в па-
мятниках восточного варианта просле-
живаются отдельные черты абашевской
культуры. Так, па поселениях Ильи-
чевка и Александрия в одном слое и
в одном жилище совместно с керамикой
с мпоговаликовой орнаментацией встре-
чена и типично абашевская с примесью
ракушки. На Среднем Дону известны
погребения, где в одном в качестве ин-
вентаря встречены абашевский сосуд и
костяная пряжка КМК (Новая Ведуга,
курган 2), а в другом — два сосуда:
один типично абашевский, второй —
характерный для КМК.
Для абсолютной хронологии восточ-
ного варианта имеется много данных —
костяные псалии, фаянсовые бусы, ка-
менные топоры и булавы бородинского
типа. Существен клад из Александров-
ки. В частности, входящие в его со-
став спиралевидные браслеты имеют
аналоги в памятниках конца XVI —
XV в. до н. э. Они известны на Кавка-
зе в могильнике Гатын-Кале [140] и
Кабардинском парке в Нальчике [75].
Нижнеднепровский вариант
Занимает бассейн Нижнего Днепра
от Ингульца на западе до р. Молочная
на востоке. На севере его граница про-
ходит по линии, разделяющей степь и
лесостепь, на уровне левобережных при-
токов Днепра — Орели и Самары.
Именно в нижнеднепровском районе
расположены памятники, на которые
впервые обратили внимание исследова-
тели в связи с чрезвычайно своеобраз-
ной керамикой (Шевченков Сад в ок-
рестностях Днепропетровска). В этом
районе находится и поселение Баби-
но III, позволившее поставить вопрос о
выделении в особую группу, а позже
в особую археологическую культуру
памятников с так называемой много-
валиковой керамикой. Памятникам
нижнеднепровского варианта уделяли
внимание С. Н. Братченко [42],
И. Н. Шарафутдинова [263] и В. В. От-
рощенко [163]. Нижнеднепровский ва-
риант представлен большим количест-
вом поселений и погребений. Кладов
не обнаружено, а металлических изде-
лий встречено значительно меньше, чем
в соседнехМ юго-западном варианте.
Поселения. По берегам Нижнего По-
днепровья и его притоков известно око-
ло 50 поселений КМК. Они располо-
жены низко у воды, в пойме, на воз-
вышенностях или невысоких прибреж-
ных участках. Поселения с «высокой»
топографией, характерной для Средне-
го Поднепровья, здесь пока не выявле-
ны.Следы поселений встречаются также
на островах (Виноградный, Донской).
Обратимся к поселению Бабино III,
не раз уже публиковавшемуся, но прак-
тически единственному хорошо и на
большой площади раскопанному [85].
Поселение расположено на участке вто-
рой надпойменной террасы, па левом
берегу Днепра при впадении р. Кон-
ки. Площадь поселения около 1000 м2,
раскопана примерно половина. Иссле-
довано два жилища и большое коли-
чество хозяйственных ям и очагов.
Одно из жилищ было углубленнее,
29
второе наземное. Землянка овальной
формы глубиной 0,5 м, размерами 8 X
X 5,6 м. Открытый очаг располагался
в центре жилища. Вход в землянку
прослежен с северо-востока. К западу
от входа находилась глинобитная вы-
кладка около 2 м, дугообразно оги-
бающая землянку с наружной сторо-
ны. Жилище, по-видимому, сгорело,
так как пол покрыт слоем золы, а
большинство керамических обломков
обожжено. На полу и в заполнении
землянки найдены изделия из бронзы —
пять шильев, пронизь, несколько ша-
ровидных бусин, изделия из кости:
долотце, шилья, проколки, астрагал
овцы; изделия из камня, кинжал лис-
товидной формы, обломки топоров, гру-
зила, пращи. Там же найдены фаян-
совые бусины голубого цвета: одна,
имеющая вид птичьей головки с длин-
ным клювом, два обломка таких же
бусин и два обломка бусины цилинд-
рической формы.
Керамика из землянки четко делит-
ся на две группы. Первая состоит из
обломков крупных профилированных
закрытых сосудов, хорошо обожжен-
ных, темно-серого почти черного или
бурого цвета, подлощенных и почти
неорнаментированных. Орнаментиро-
ванные экземпляры украшены только
по венчику и по шейке пальцевыми
или ногтевыми вдавливаниями. Вторую
группу посуды составляет обычная для
КМК толстостенная керамика красно-
ватого цвета с большим колпчествохМ
песка, представленная острореберны-
ми сосудамп и мисками, украшенными
паленными валиками. Найдено несколь-
ко фрагментов сосудов абашевской
культуры (рис. 10, 1—25),
Остатки второго наземного глино-
битного строения находились над зем-
лянкой и частично перекрывали ее.
Это жилище состояло из прямоуголь-
ного помещения размерами 9 X 4 м
и коридора, отходящего от угла стро-
ения. Сохранились отдельные глиняные
блоки толщиной 25—30 см, столбовые
ямки, участки обожженного глинобит-
ного пола. Обнаружены остатки двух
очагов. Стратиграфические данные ука-
зывают на то, что землянка древнее
наземного жилища. На небольшой хро-
нологический разрыв указывает и ке-
рамический материал. Посуда из на-
земного жилища содержит примесь пес-
ка, реже включения каких-то белых
волокон. По способу обработки она де-
лится на две группы: с залощенной
поверхностью и шероховатой, загла-
женной мелкозубчатым штампом. Гос-
подствует форма с резким пли более
мягким перегибом корпуса, отогнутым
наружу прямым венчиком. Наиболее
характерным признаком является ор-
наментация. Распространены на лепные
валики и прочерченные линии. Чаще
всего валики образуют елочкп п тре-
угольники, встречаются овалы, полу-
круги, фестоны, спирали. Небольшая
группа керамики украшена шнуром
(рис. 10, 26—29).
Большое количество поселений об-
наружено А. В. Бодянским в районе
Днепровских порогов. Среди них бал-
ки: Таволжаная близ хут. Орлова,
Татарка близ с. Любимовка, Лоханская
близ с. Ямбург, Тягинка у с. Василь-
евка и др. Интересные находки дало
разрушенное поселение в с. Балки Ва-
сильевского р-на Запорожской обл.
[194, с. 96-100].
Имеются сведения и о поселениях
КМК с жилищами на каменных фун-
даментах (Шевченков Сад; о-в Вино-
градный в Надпорожье).
К заключительному этапу КМК
И. Н. Шарафутдинова относит поселе-
ние у с. Вовниги [263, с. 17—18].
Погребения. В Степном Поднепровье
в настоящее время известно более 500
погребений КМК. В основном они со-
браны и описаны в работе В. В. От-
рощенко [163].
Большая часть захоронений обнару-
жена в курганах. Обычно использова-
лись более ранние насыпи, прп этом
иногда они досыпались (группа Соло-
ха, курган 3/15; Белозерка, курган 2).
Реже для погребений КМК насыпали
собственный курган. В небольшом ко-
личестве известны одиночные грунто-
вые захоронения (территория Ольвий-
ского заповедника, о-в Виноградный).
В нескольких подкурганных могилыш-
ках (с. Марьинское Апостольского р-на;
Вольногрушевское Запорожской обл. и
др.) прослежена круговая планировка.
Погребальные сооружения разнооб-
разны и по подсчетам В. В. Отрощенко
30
Рис. 10. Инвентарь поселения Бабино III нижнеднепровского варианта KMK:j
1—25 — нижнее жилище; 26—29 — верхнее жилище.
составляют (шт.): овальные ямы — 88,
прямоугольные ямы — 79, подбои —35,
срубы — 8, каменные ящики — 5. Из
чего видно, что наиболее распространен-
ной погребальной конструкцией была
яма овальной формы. Обычно такие ямы
небольших размеров2 в среднем 1Л5 X
X 0,5—0,6 м, глубиной до 1 м, свер-
ху перекрыты деревом. Возможно, часть
овальных ям является остатками по-
гребений в ямах с подбоями.
Несколько погребений в ямах с под-
боями описано И. Н. Шарафутдиновой
[263г с. 48]. Большинство скелетов из
31
Рис. 11. Погребения и инвентарь нижнеднепровского варианта КМК:
1 — Компанейцы; 2 — Великая Белозерка, 17/7; 3 — Кривой Рог.
овальных ям и подбоев сильно скор-
чены и ориентированы на юг и юго-
восток.
Значительную группу погребальных
сооружений составляют глубокие ямы
прямоугольной формы больших разме-
ров 2 X 1,5 м, часто обложенные дере-
вом. К этой же группе могут быть от-
несены погребения в каменных ящиках.
Типичным примером погребения в сру-
бе может служить погребение 8 из кур-
гана 3/15 группы Солоха [69, с. 137].
Костяки в прямоугольных деревянных
или каменных ящиках обычно лежат
головой на запад с отклонениями^ на
спине или на боку с разворотом на спи-
ну, в слабо скорченной позе, при ко-
торой ноги согнуты под прямым или
тупым углом, руки либо вытянуты,
либо одна лежит вдоль корпуса, а
вторая согнута в локте и лежит на тазе.
Два погребения, которые можно отне-
сти к этой же группе, раскопаны
Л. Ф. Крыловой. Одно находится на
окраине Днепропетровска в курганной
группе Близница, второе — погребение
в каменном ящике, обнаружено под
г. Кривой Рог в кургане Острая Моги-
ла [123] (рис. И). Близкие по устрой-
ству погребения в каменных ящиках
32
Рис. 12. Образцы керамики ппжпеднепровского варианта КМК:
1 — Васильевка: 2 — Троицкое, 4/21; 3 — Садовое Белозерского р-на.
известны и на территории Днеп-
ровских порогов. Судя по инвентарю,
выделяются захоронения воинов. В них
обнаружены каменные боевые топоры
бородинского типа и кремневые стрелы
(Вольная Украина, 1/15). В уроч. Близ-
ница Л. Ф. Крылова обнаружила кол-
чанный набор со стрелами двух типов:
с выемкой и черешком. Близкое по ха-
рактеру погребение обнаружено в с. За-
валовка Горностаевского р-на Херсон-
ской обл. В прямоугольной яме, пере-
крытой каменной плитой, находился
скелет в скорченной позе с поджатыми
ногами, головой на восток, со следами
охры на костях. У черепа лежали то-
пор бородинского типа и кремневый
наконечник дротика подтреугольной
формы [160].
И. Н. Шарафутдинова предполагает
существование у носителей КМК обряда
кремации [263, с. 5—7].
Инвентарь погребений небогат. При-
мерно половина всех погребений не име-
ют его вообще. В качестве инвентаря
использовались чаще всего сосуды, раз-
мещенные, как правило, у головы, ре-
же у ног или пояса. Часть керамики
представлена большими биконическими
сосудами с мягким профилем и без ор-
намента (Кривой Рог, Острая Могила,
Великая Белозерка и др.), а также
своеобразными богато орнаментирован-
ными амфорками с ушками или без
них.
В орнаментации превалируют про-
черченные линии, образующие заштри-
хованные треугольники, косые насечки,
расположенные по краю и под шейкой.
Очень редко, например на амфорках,
орнамент нанесен оттиском шнура
(рис. 12).
Кроме керамики, в погребениях часто
встречаются костяные пряжки. Только
на территории нижнеднепровского ва-
рианта их известно около 80 штук.
Обычно они находятся у пояса или у
колен. Пряжки имеют различную фор-
му: круглую, овальную, с одним и
двумя отверстиями. В. В. Отрощенко
проследил следующую закономерность:
круглые пряжки обычно встречаются
в прямоугольных ямах при захороне-
ниях с западной ориентировкой, оваль-
ные — в овальных ямах и ямах с под-
боями [161].
Среди инвентаря известны астрагалы,
раковины, два бронзовых ножа с ром-
бическим перекрытием (Кривой Рог,
Острая Могила и Вильшанка, 22/2),
мелкие костяные и бронзовые поделки.
Стратиграфия убедительно свиде-
тельствует, что КМК в Нижнем По-
днепровье бытовала вслед за катакомб-
ной культурой и в основном предшест-
вовала срубной. У с. Великая Бело-
зерка раскопан курган, в котором по-
гребения КМК, совершенные в ямах
с подбоями в сопровождении костяных
пряжек, были перекрыты погребения-
ми срубной культуры [32]. В. В. От-
рощенко проследил 30 случаев, когда
над погребениями КМК производились
досыпки, связанные с сооружением
срубных курганов. Известна стратигра-
фия целых могильников. Так, в курга-
не 4 у с. Привольное в Надпорожье
и в кургане 4 у с. Зеленый Лагерь
3~2S4d
33
Каховского р-на погребения срубной
культуры, расположенные рядами, пе-
рекрывали размещенные по кругу за-
хоронения КМК [163]. Кроме того, он
приводит около 20 случаев прямого
нарушения могил КМК захоронениями
срубной культуры.
Таким образом, предшествование в
целом КМК срубной на Нижнем По-
днепровье не вызывает сомнений. Во-
прос о частичном сосуществовании
этих культур в Нижнем Поднепровье
остается пока открытым.
Для абсолютной датировки памятни-
ков нижнеднепровского варианта КМК
существен такой материал, как фаян-
совые бусины, топоры бородинского ти-
па, кремневые наконечники стрел, ко-
стяные пряжки, обнаруженные на по-
селениях Бабино III, Балки и в ряде
погребений, что и позволяет датировать
КМК в этом районе концом XVII —
началом XV в. до н. э.
Выделяются две хронологические
группы памятников: более ранняя, про-
являющая много общих черт с ката-
комбной культурой, и более поздняя,
в памятниках которой ощущается вли-
яние «срубпиков». И. Н. Шарафутди-
нова выделяет в Нижнем Поднепровье
особый Вовнигский хронологический
горизонт, который по ее мнению скла-
дывается в результате контакта КМК
и срубных племен [263, с. 157]. К нему
она относит поселения с каменной ар-
хитектурой и группу одиночных за-
хоронений в каменных ящиках и сру-
бах. Для таких памятников характерен
синкретический комплекс керамики,
включающий наряду с острореберными
срубными горшками сосуды позднего
этапа КМК, украшенные одним, дву-
мя или тремя гладкими валиками. Су-
ществование такого культурно-хроно-
логического горизонта не вызывает со-
мнений, однако в его генезисе, вероят-
но, участвовали не срубные племена, у
которых неизвестно ни каменное домо-
строительство, ни многокамерные жили-
ща, а племена сабатиновской культуры.
В связи со сложением КМК в Степном
Поднепровье вызывает интерес группа
памятников (поселений и могильников),
которые являются, по-видимому, пе-
реходным звеном между катакомбной
культурой и КМК. В настоящее время
34
известно более 10 таких поселений
[253, с. 79-93]. Из них наиболее ис-
следовано поселение на о-ве Перун в
Надпорожье, недалеко от с. Августи-
новна. Высота острова более 50 м. По-
селение однослойное, раскрытая пло-
щадь составляет около 1000 м2, куль-
турный слой мощностью 0,5 м содержал
большое количество керамики, костей
животных и различных изделии из
камня и кости. В керамике выделяется
несколько групп. Одна из них, по спра-
ведливому замечанию О. Г. Шапошни-
ковой, аналогична керамической груп-
пе ямпой культуры [253]. Вторая близ-
ка керамике каневских поселений сред-
неднепровской культуры, а третья ха-
рактерна для КМК. К последней группе
относятся сосуды с трехчленным про-
филем, высоким воротничковым вен-
чиком, чаши полусферической и кони-
ческой формы, орнаментированные от-
тянутыми налепными валиками и про-
черченными линиями, образующими
елочку, заштрихованные треугольники
и другие геометрические фигуры. Эти
формы и мотивы орнамента впоследст-
вии стали типичными для КМК.
На поселении Перун найдено много
орудий из кремня: скребки, проколки,,
ножи, наконечники стрел с выемкой
в основании, наконечники дротиков
листовидной формы, точильные кам-
ни, боевые топоры, в том числе висло-
обушной формы, бородинского типа.
На основании этих находок, а также
возможности синхронизировать посе-
ление с полтавкинской культурой и
поздним этапом среднеднепровской
культуры, Перун и серию аналогичных
ему поселений: о. Виноградный, верх-
ние горизонты Дурной Скели, Скели
Каменоломни и другие можно отнести
к заключительной фазе катакомбной
культуры и датировать первой поло-
виной XVII в. до н. э. (рис. 13).
Выделяется и группа погребений, от-
носящихся, по-видимому, к тому же
времени, что и поселения типа Перун,
которые также могут рассматриваться
в качестве памятников переходного ти-
па [182]. Для них типичны катакомбы
с округлыми шахтами и овальными
или бобовидными камерами. Скелеты
лежат на боку, чаще левом, в слабо
скорченной позе, с кистями рук у ли-
Рис. 13. Находки на поселении Остров Перун.
да. Ориентация преимущественно юж-
ная. Погребения сопровождали сосу-
ды: амфорки, украшенные оттиском
тесьмы, банки и др. (Белозерка, 21/21,
34; Троицкое, 4/21; Компанейцы).
В последнем кроме амфорки обнаруже-
ны настовые бусины нескольких типов:
биконические, таблетковидные, двух-
рожковые, являющиеся ближайшими
аналогами пастовым бусам из поселе-
ния Бабино III [142]. В целом описан-
ные памятники оставлены, по-видимо-
му, населением смешанной ямно-ката-
комбной культуры, являвшемся одним
из основных компонентов нижне-
днепровского варианта КМК. Сущест-
венны в этом плане данные антрополо-
гии — черепа из погребений переход-
ного типа и погребений катакомбной
культуры этого района близки между
собой [121].
Хронология и синхронизация
При характеристике вариантов КМК
приводились случаи стратиграфии, по-
зволяющие установить место КМК в
цепи развития культур эпохи бронзы.
На этом основании культуру много-
валиковой керамики следует помещать
после ямной (имеется в виду буджак-
ская группа), катакомбной и средне-
днепровской культур. На этом же ос-
новании КМК предшествует срубной
культуре, восточнотшинецкой и саба-
тиновской. Особо следует отметить еди-
ничные случаи стратиграфии, позволя-
ющие частично синхронизировать ран-
ний период КМК с катакомбной и сред-
неднепровской культурами, а позд-
нее — со срубной.
Другим основанием для датировки
КМК являются ее сопоставление с со-
3*
35.
седними культурами и установление их
синхронности.
Наибольший интерес среди восточ-
ных соседей представляет абашевская
культура, которая, как и КМК, при-
нимала участие в сложении срубной.
Абашевская культура, или абашев-
ская культурно-историческая общность,
занимает огромную территорию, вклю-
чающую несколько довольно обособ-
ленных групп или культур, датируемых
в пределах XVII — XIV вв. до н. э.
[179; 181]. Естественно, что правильнее
всего сравнивать КМК с донской или
волго-донской группой абашевской
культуры, непосредственно с ней со-
седствующей. Стратиграфия обеих куль-
тур практически аналогична. На тер-
ритории Среднего Дона абашевские па-
мятники всегда следуют за ямпо-ка-
такомбными [179].
Вместе с тем многочисленные данные
стратиграфии свидетельствуют о боль-
шей древности абашевской культуры
по сравнению со срубной [179, с. 189].
В плане синхронизации КМК и аба-
шевской заслуживают внимания памят-
ники, свидетельствующие об аналогич-
ном, более позднем хронологическом
положении обеих культур по отношению
к среднеднепровской. Для абашевской
культуры подобная стратиграфия за-
фиксирована у с. Дядьковичи Жуков-
ского р-па Брянской обл. [7], для
КМК — в могильниках у сел Яцко-
внца (теперь — Долинка), Бурты, Зе-
ленки и др. [95].
Наиболее ярким доказательством
синхронности КМК с абашевской яв-
ляются памятники, в которых керамика
обеих культур совместно найдена в
одних погребениях, жилищах, ямах.
Такие памятники известны и на терри-
тории Украины в области распростра-
нения КМК (Ильичевка, Бабино III)
и на территории РСФСР — в погребе-
ниях Кондрашовка, Ведуга, Введенка
и др. Керамика названных памятников
зачастую носит ярко выраженный син-
кретический облик. Известны сосуды,
изготовленные из глины с примесью
толченой ракушки, что является при-
знаком абашевской керамики, и типич-
ным для КМК орнаментом в виде на-
лепных валиков.
Об одновременности КМК и абашев-
36
ской свидетельствует также распрост-
ранение в их среде довольно значитель-
ной серии одинаковых изделий из ме-
талла, камня, кости. Среди металли-
ческих изделий следует назвать висло-
обушные топоры, тесла, ножи с наме-
чающимся перекрестьем. Среди изде-
лий из кости наиболее показательны
псалии двух типов: дисковидные и же-
лобчатые, а также пряжки с двумя
равновеликими отверстиями. Каменные
изделия представлены своеобразными
крупных размеров наконечниками стрел
и выпрямителями для древков стрел.
Набор и характер украшений сравни-
ваемых культур более различны и сво-
еобразны, чем набор орудий труда и
оружия. Так, в абашевской культуре
неизвестны фаянсовые бусы, получив-
шие довольно широкое распростране-
ние в КМК. С другой стороны, здесь
ни разу не были встречены лепестко-
видные бляшки-розетки, желобчатые
подвески, маленькие нашивные полу-
круглые бляшки и другие характер-
ные для абашевцев украшения. Это
подтверждает мнение исследователей,;
полагающих, что украшения являются
важным показателем культурной при-
надлежности.
Таким образом, можно констатиро-
вать, что имеется достаточно основа-
ний говорить о том, что КМК и аба-
шевская какой-то период сосущество-
вали и, кроме того, между ними были
достаточно оживленные и вполне мир-
ные культурные связи.
Есть данные, свидетельствующие о
том, что КМК сформировалась несколь-
ко раньше, чем абашевская, во всяком
случае ее донская группа. Стратигра-
фически это предположение подтвер-
ждается на территории Подонья [181,
с. 33], по данным курганного могиль-
ника у с. Пришиб, где древнейшим бы-
ло погребение КМК, перекрытое затем
абашевским (раскопки Я. П. Гершко-
вич) — на Украине. В пользу более ран-
него возраста КМК говорит и то, что в
пей чаще, чем в абашевской, встречают-
ся каменные топоры-молоты, булавы и,
напротив, в абашевской культуре боль-
шее, чем в КМК, распространение по-
лучили изделия из металла. Однако
хронологический разрыв между КМК
и абашевской был незначительным и в
основном это синхронные культуры,
одновременно прекратившие существо-
вание в связи со сложившейся при их
участии срубной культурно-историче-
ской общности.
К востоку от абашевской культуры
открыта и исследована необычайно
интересная группа памятников типа Пет-
ровки, Спнташты, Нового Кумака. Не-
давно эти памятники были проанали-
зированы и выделены в особый гори-
зонт [200]. Возможность синхронизи-
ровать КМК с этими памятниками име-
ет огромное значение для ее хронологии
в целом.
Наиболее ярким памятником Ново-
кумакского горизонта является кур-
ганный могильник у с. Синташта Бред-
нинского р-на Челябинской обл. [59;
60]. Большинство захоронений совер-
шено в ямах больших размеров, в ко-
торые вставлены деревянные срубы,
сверху перекрытые досками. Большая
часть скелетов находится в скорчен-
ной позе, чаще на левом боку, с кис-
тями рук, поднятыми к лицу. Преобла-
дающая ориентация — северо-западная
и северо-восточная. Характерным при-
знаком является жертвоприношение жи-
вотных — кости лошади и крупного
рогатого скота найдены почти во всех
могильниках. Можно заметить, что в
принципе устройства погребальных со-
оружений и в самом обряде Синташ-
тинского могильника и КМК имеется
много общего. Подобное сходство не
может быть случайным и, видимо, сви-
детельствует не только о хронологи-
ческой, но и культурной близости, что
подтверждается при сравнении инвен-
таря. В Синташтипском могильнике име-
ются практически все изделия из метал-
ла, кости и камня, известные в КМК.
Отметим лишь наиболее характерные
среди каменных изделий — топоры,
близкие к бородинскому типу, булавы
шаро- и грушевидной форм, крупные
наконечники стрел сейминского типа;
костяных изделий — характерные дис-
ковидные псалии; изделий из металла —
вислообушные топоры, наконечники ко-
пий с несомкнутой втулкой, тесла с рас-
ширенным лезвием, ножи с намечаю-
щимся перекрестьем; украшений —
пастовые рогатые бусы.
Одна из керамических групп Сип-
таштинского могильника и по формам,
и по орнаментации близка посуде
КМК.
Несмотря на то что вопрос о культур-
ной близости КМК и памятников ти-
па Синташта, Новый Кумак, Петров-
ка привлекал уже к себе внимание
исследователей, полного объяснения
ему не было. И на данном этапе мы вы-
нуждены признать, что причины и
исторический смысл сходства таких рас-
положенных далеко друг от друга куль-
турных явлений, как КМК и памятники
типа Синташты, Петровки, Нового Ку-
мака, еще далеки от своего решения.
Приходится довольствоваться конста-
тацией их несомненной близости и,
пожалуй, абсолютной синхронизации.
В этом плане поражает, например, тот
факт, что и в КМК, и в памятниках
Синташтинского типа, с одной стороны,
сохраняются еще черты катакомбной
культуры: парные, а то и коллективные
захоронения с подбоями, некоторые
формы сосудов, а с другой — отсутст-
вуют элементы сложившейся срубной
культуры, в частности керамики.
Возможность полной синхронизации
КМК и памятников синташтинского
типа имеет большое значение, так как
позволяет выделить узкий (в одно, два
столетия) предсрубный горизонт на ог-
ромной территории от Днестра до Ура-
ла, занятой тремя вполне обособленны-
ми, но в то же время сходными по куль-
туре и, возможно, по этносу массива-
ми — КМК, абашевской и памятни-
ками синташтинского типа.
Характер взаимоотношений КМК с
культурами, расположенными к запа-
ду от нее, совершенно иной. Суть раз-
личий прежде всего в том, что КМК,
как и ее восточные соседи, занимает
территорию, на которой впоследствии
сложилась и бытовала близкая и ге-
нетически связанная с ними срубная
или срубноандроновская культурная
общность. К западу же от КМК был
иной мир — мир культур шнуровой
керамики, развитие которых привело
к сложению другой крупной культур-
но-исторической общности эпохи брон-
зы — тшинецко-комаровской. Поэтому
в данном случае представляет интерес
лишь то, что с КМК может быть син-
хронизирован поздний этап культур
37
шпуровой керамики, именуемый иног-
да постшнуровым.
Наиболее западные памятники КМК
известны на территории Румынской
Молдовы и Добруджи. Далее, за рекой
Прут, находится область распростра-
нения культуры Монтеору. Уже от-
мечалось, что на пограничье с ней
имелась смешанная зона, где в погре-
бениях известны типичные для культу-
ры Монтеору сосуды с двумя ручками.
В нескольких погребениях культуры
Монтеору найдены костяные пряжки
КМК, а на двух поселениях — Чир-
ломапешты и Сарата Монтеору — най-
дены дисковидные костяные псалип
[309].
Румынские археологи в культуре
Монтеору выделяют несколько хроно-
логических фаз. Древнейшая фаза (1 с3
и 1 с2) относится ко времени, предшест-
вовавшему распространению дисковид-
ных псалий. Хронологическое взаимо-
отношение этих слоев с КМК пока не
вполне ясно. Для датировки КМК осо-
бенно важны слои, в которых обнару-
жены псалии и которые хорошо син-
хронизируются с культурами Тей II
и III, Вербичиора IV, Гирла Маре,
Фюзешабонь, Ватина н др., время ко-
торых соответствует шахтовым гроб-
ницам из Микен. Однако ранний период
КМК следует, по-видимому, синхро-
низировать с начальными этапами та-
ких дунайских культур, как Фюзе-
шабопь, Костиша, сложение и ранние
этапы истории которых, по мнению ис-
следователей, относятся еще к доми-
кенскому времени [319; 296].
На основании близости металличе-
ских изделий, при этом не только форм,
но и, прежде всего, технологических
приемов Г. Кларк считал возможным
объединять Карпаты и Кавказ в ран-
нем периоде эпохи бронзы в одну зону
[290]. Открытия последних десятиле-
тий подтвердили справедливость этих
предположений и позволили говорить
о том, что в культурах Южного Кавка-
за, Армении и Азербайджана, прежде
всего в Куро-Аракской культуре, име-
ется много сходных черт с такими куль-
турами карпатского бассейна, как Шне-
кенберг, Глина III и др.
В настоящее время установлено, что
одним из древнейших металлургических
38
центров, откуда распространялись пер-
вые бронзовые изделия на территорию
Северного Причерноморья, был Кав-
каз — основная часть бронзовых ору-
дий труда и украшений ямной и ката-
комбной культур кавказского проис-
хождения. Можно предполагать, что
главным поставщиком металла и в по-
следующее время, в период бытования
на территории Украины КМК, по-преж-
нему остается Кавказ. Об этом свиде-
тельствуют типологический и химичес-
кий анализы бронзовых топоров Рыба-
ковского и Колонтаевского кладов [107]
п подтверждается тем, что среди бли-
жайших аналогов металлическим из-
делиям КМК — вещи Костромского
клада, могильников Рутха и Фаскау.
Абсолютная хронология КМК осно-
вывается прежде всего на возможности
использования даты шахтовых гроб-
ниц из Микен (1570—1550 гг. до н. э.).
Эта синхронизация не ограничивается
находками аналогичных дисковидных
псалиев как здесь, так и там. Ряд об-
щих признаков КМК и комплекса шах-
товых гробниц, явно выходящих за
рамки простого хронологического со-
ответствия, уже привлек к себе внима-
ние исследователей [125]. Сходство про-
является и в устройстве могил, и в по-
гребальном обряде, и в инвентаре. В
принципе близки большие глубокие по-
гребальные ямы, иногда с уступами
вдоль краев. В КМК известна камен-
ная обкладка степ погребальных ям,
характерная для Микенских гробниц.
Аналогична манера перекрытия мо-
гильных ям бревнами или каменными
плитами. В обоих случаях очень рас-
пространен обряд тризны — захороне-
ние жертвенных животных, в част-
ности лошадей. Сходно положение по-
гребенных на спине с руками на тазе,
или на боку, с кистями рук у лица.
Среди аналогичного инвентаря, кроме
псалиев,— кремневые стрелы с выем-
кой в основании, выпрямители древков
стрел, бронзовые наконечники копий
с длинной несомкнутой втулкой. Об-
щей чертой является распространенная
как в КМК, так и в Микенах техника
плакировки.
Судя по характеру погребального об-
ряда и инвентаря, Микенские гробни-
цы следует синхронизировать не со
всей КМК, а лишь с ее поздней, заклю-
чительной, фазой.
Широкое бытование отмеченных, а
также некоторых других черт Микен-
ских гробниц в КМК свидетельствует
либо о далеких миграциях, либо об
оживленных связях между какой-то
группой племен Средиземноморья и
Евразийских степей. Исторический
смысл этого чрезвычайно интересного
явления, несмотря па ряд предприни-
маемых в этом направлении попыток
со стороны как зарубежных, так и со-
ветских археологов, остается пока не
вполне ясным.
В определенной степени для абсо-
лютной хронологии КМК существенны
датировки, полученные радиокарбон
ным методом, для ряда синхронных
культур. Семь таких дат имеется для
межановицкоп (постшнуровой) культу-
ры на территории Польши, определяю-
щих существование последней в преде-
лах 1750—1600 гг. до н. э. Культура
Хлопица — Веселе (постшнуровая) на
территории Польши и Украины методом
С-14 датируется 1800 —1750 гг. до и. э.
Унетицкая культура в соответствии с
датами, определенными методом С-14,
существовала в пределах 1850—1500 гг.
до н. э. Несколько подобных дат име-
ет Синташтинский могильник [215]. На-
конец, для определения абсолютного
возраста КМК важны хронологический
стык и частичная синхронизация с ка-
такомбной культурой, для которой так-
же определено несколько дат (Николаев-
ка, курган 14: 1890 ± 40; Сватово,
8/1: 1880 ± 30 гг. до н. э.). Кроме то-
го, в катакомбном погребении у с. Воз-
несенка на р. Молочная обнаружен еги-
петский скарабей, датируемый XVIII —
XVII вв. до н. э. [153].
В целом, на основании имеющихся
данных существование КМК следует
определять в границах второй половины
XVII —XVI вв. до н. э. Для датировки
более поздним временем, в частности
XV в. до и. э., твердых оснований пет.
Достаточно отчетливо выделяются два
периода КМК—ранний и поздний.
Ранний как более продолжительный
можно синхронизировать с постшнуро-
выми культурами, ранними периодами
культуры Монтеору, Глиной III,
Шнекенберг, ранними фазами абашев-
ской культуры, памятниками типа Син-
ташта — Новый Кумак и датировать
XVII — началом XVI в. до н. э. К
этому периоду следует отнести памят-
ники КМК, в которых еще полностью
отсутствуют микенские влияния.
Поздний период КМК, по-видимому,
синхронен Микенским гробницам, Бо-
родинскому кладу, культурам Тей,
Фюзешабопь, Ватина, Вербичиора, ран-
ним фазам Унетицкой культуры, аба-
шевской культуре. Его можно датиро-
вать второй половиной XVI — нача-
лом XV в. до н. э.
Хозяйство
Хозяйство племен КМК изучено еще
слабо в основном из-за малого числа
раскопанных поселений. Можно все же
предположить, что основу составляло
пастушеское скотоводство. Об этом сви-
детельствует топография поселений,
расположенных в поймах, вблизи во-
ды, масса временных сезонных стоя-
нок с тонким слабо насыщенным куль-
турным слоем, а также множество кос-
тей животных, встречающихся на всех
поселениях. Важная роль скотоводст-
ва нашла яркое отображение и в по-
гребальном обряде. Выше отмечалось,
что характерной особенностью погре-
бений КМК является обряд тризны,
при котором кости животных кладутся
в погребения.
Определение фаунистического мате-
риала на поселении Бабино III пока-
зало, что кости домашних животных
принадлежат быку (32 %), козе или
овце (30 %), свинье (18 %), лошади
(10 %), собаке (6 %). Судя по наход-
кам псалиев, лошадь служила не толь-
ко для получения мяса, но и исполь-
зовалась как тягловая сила.
На поселениях, расположенных по
берегам больших рек, занимались ры-
боловством, о чем свидетельствуют на-
ходки гарпунов, крючков, грузил а
также кости и чешуя рыб.
Едва ли можно считать случайным
почти полное отсутствие серпов и ору-
дий для обработки земли. Чрезвычай-
но редко встречаются также зернотерки
и растиральпыс камни. По-видимому,
племена почти не занимались земледе-
39
лием, а необходимое им зерно могли
обменивать на продукты животновод-
ства.
Есть основания предполагать, что у
племен КМК существовало развитое
производство по изготовлению орудий
из камня, кости и металла, носящее
к тому же достаточно дифференциро-
ванный характер. Об этом свидетель-
ствует большое количество изделий,
в частности боевых топоров, кремне-
вых наконечников дротиков, кинжалов,
погребения, принадлежащие металлур-
гам, косторезам, а также мастерам по
изготовлению кремневых изделий, в
частности кремневых стрел (Пелагеев-
ка, 1/20; Танковое, 9/22; Рисовое, по-
гребение 59 и др.) [261, с. 94; 271,
с. 184—185; 202; 203].
Вопрос о местной металлургии у
племен КМК еще до конца не решен.
С одной стороны, большинство метал-
лических изделий из кладов, случай-
ных находок и погребений, судя по
химическим анализам, завезено в го-
товом виде с Кавказа [107], с другой —
не исключена местная обработка ме-
талла, о чем свидетельствуют появле-
ние погребений литейщиков, а на ряде
поселений (Волынцево, Поляны) сле-
ды бронзолитейного производства.
В плане социальной организации та-
кие погребения мастеров принадлежа-
ли, очевидно, уже общинным ремеслен-
никам, имеющим небольшие мастер-
ские и обслуживающие родовые по-
селки.
Духовная культура
Духовная культура рассматриваемых
племен нашла некоторое отражение в
погребальном обряде. Для общего пред-
ставления о некоторых сторонах идео-
логии древних индоиранских племен,
к которым относились и племена КМК,
представляет интерес работа В. Ф. Ге-
нинга, посвященная анализу Синташ-
тинского могильника, убедительные па-
раллели которого имеются в древне-
иранском эпосе, в частности в Ригведе
[58, с. 53-74].
Немногочисленные произведения ис-
кусства наиболее выразительно пред-
ставлены керамикой. Уже отмечалось,
что орнамент на посуде КМК чрезвы-
чайно богат, разнообразен и в исто-
ках несомненно связан с символикой
обожествления сил природы: солнца,
воды и особенно растений. Не случайно
на сосудах КМК так часто изображены
деревья. Уместно напомнить, что
согласно Ригведе наиболее распростра-
ненным культом, связанным с растения-
ми, были культы соми-растения и
соми-напитка. Эти культы зафиксиро-
ваны в древнейших слоях Ригведы, от-
носящихся еще ко времени индоиран-
ской общности [186, с. 27—28].
К уникальным произведениям искус-
ства эпохи бронзы, связываемой ар-
хеологами с КМК, относится ритуаль-
ный роговой топор из с. Дударков
Киевской обл. [21, с. 182—184]. На
его плоскости вырезан рисунок, изоб-
ражающий дерево с пышной кроной
из волютообразно скрученных ветвей.
Вверху над деревом помещено солнце
в виде традиционного колеса, обрамлен-
ного зубцами. Вокруг дерева и солн-
ца, составляющих центр композиции,
пасутся семь животных. Единая точ-
ка зрения касается только ритуально-
го содержания рисунка, но не его трак-
товки. Известно, что сцена, изображен-
ная на топорике, передает какой-то
мифологический сюжет. Наиболее со-
ответствующий этому сюжету миф рас-
сказывает о главном святилище богов,
на котором они ежедневно собирались
и творили суд. Описание этой сцены
в древнеисландском эпосе «Младшая
Эдда» и ее изображение на топоре уди-
вительно совпадают. Известно, что мно-
гие мифы, вошедшие в «Младшую Эд-
ду», были широко распространены у
народов, говорящих на индоевропей-
ских языках [154, с. 199].
Изображение на топоре — животные,
напоминающие ослов, деревья, похо-
жие на пальмы,— носит явно чужерод-
ный характер и приводит к мысли, что
в искусстве племен КМК, как и других
сторонах ее духовной культуры, преж-
де всего в погребальном обряде, пере-
плелись различные традиции. Корни
одних уходят в более ранние местные
культуры эпохи бронзы данной терри-
тории, прежде всего ямную, катакомб-
ную, шпуровую. Другие, лишенные
местных корней, возможно, свидетель-
40
ствуют о связях племен КМК с весьма
отдаленными районами эгейского мира
и даже древнего Двуречья.
Для понимания сложного процесса
сложения и исторического развития
КМК многое могла бы дать антропо-
логия. К сожалению, до последнего
времени черепа, принадлежавшие но-
сителям срубной культуры и КМК не
дифференцировались и определялись
совместно. Лишь в последней работе
С. И. Круц, посвященной антрополо-
гической характеристике населения
Украины в эпоху бронзы, антрополо-
гический материал КМК выделяется
в особую группу. Ею обработана зна-
чительная серия (86) черепов, в основ-
ном из районов Степного Причерно-
морья, и определено, что они принадле-
жали людям с узким грацильным ли-
цом, отмечены черты долихокранного
европеидного типа. Антропологические
данные не противоречат тому, что пле-
мена КМК генетически связаны с бо-
лее древним местным населением —
племенами ямной и катакомбной куль-
тур. При этом не исключена примесь
средиземноморского компонента [122].
Сложение культуры
В последнее время стало почти нор-
мой при определении характеристики
какой-либо археологической культуры
решать, или, во всяком случае, ставить,
вопрос о ее происхождении. При этом
нетрудно заметить, что в преобладаю-
щем большинстве случаев такие попыт-
ки не приводят к удовлетворительным
результатам. Исследователям обычно
не удается сколько-нибудь ясно и убе-
дительно показать суть процесса воз-
никновения археологической куль-
туры. Эпоха бронзы в этом плане не
является исключением. Следует на-
помнить многочисленные противоречи-
вые и, в конечном итоге, безуспешные
попытки решить вопрос о происхожде-
нии таких хорошо изученных культур,
как катакомбная, абашевская, лужиц-
кая, унетицкая и многих других. По-
жалуй, существует даже закономер-
ность, что чем лучше и полнее исследо-
вана культура, тем очевиднее безыс-
ходность попыток раскрытия процесса
ее возникновения.
Наметилось перспективное для про-
блемы генезиса археологических куль-
тур направление, суть которого состоит
в выявлении входящих в ту или иную
культуру составных частей или компо-
нентов. Важно иметь представление о
количественном соотношении различ-
ных компонентов, а также определить
в цепи развития не только культуры,
непосредственно сменяющие друг друга,
но и более ранние звенья, влияние ко-
торых иногда, как бы через «поколе-
ние», проявляется достаточно отчет-
ливо.
Культура многоваликовой керамики
сложилась на территории, которая в
предшествующий период была занята
не одной, а несколькими культурами
и группами памятников, а именно: ям-
ной (буджакской группой), катакомб-
ной, памятниками позднего этапа сред-
неднепровской культуры и типа Перун,
представляющими собой синтез ямной
и катакомбной культур. Одновремен-
ность всех вариантов КМК подтвержда-
ет предположение о ее местном проис-
хождении на всей территории распро-
странения и дает повод отрицательно
отнестись к возможности сложения
КМК где-либо в одном месте с последу-
ющей миграцией в различные районы.
В пользу местного происхождения КМК
говорит и существование вариантов,
обусловленное прежде всего разли-
чием местной основы, на которой эти
варианты сложились. Рассматривая
различные компоненты, прослеживае-
мые в КМК, отметим, что в погребаль-
ном обряде наиболее отчетливо прояв-
ляются черты именно ямной культуры,
а не предшествующей непосредственно
ей катакомбной. Причем это относится
не только к юго-западному варианту,
где ямная культура в виде буджакских
памятников бытовала особенно долго,
но и к остальным, где непосредственным
предшественником КМК была ката-
комбная. Признаки обряда последней
и прослеживаются в КМК в виде ям
с подбоями, составляющих незначитель-
ный процент. Влияние катакомбной
культуры ощутимее в керамическом ком-
плексе, особенно среднеднепровского
и восточного вариантов.
На территории среднеднепровского
варианта ощущается влияние средпе-
41
днепровской культуры. Оно отчетливо
прослеживается в керамике таких по-
селений, как Белоус, Княжья Гора,
Чапаевка, Волынцево и др.
Таким образом, исследование КМК
в плане ее генезиса дает возможность
признать, что на всей территории ее
распространения она возникла на мест-
ной основе, состоящей из нескольких
различных археологических культур.
Мнение о том, что КМК является
лишь поздним хронологическим вари-
антом катакомбной культуры, не верно,
п в первую очередь потому, что далеко
не на всей территории, где была рас-
пространена катакомбная культура,
впоследствии возникла КМК. В част-
ности, она не прослежена ни на Средней
Волге, ни в Калмыкии, ни на Северном
Кавказе и, напротив, получила распро-
странение в районах, где катакомбная
культура неизвестна, например в се-
верных лесостепных районах Среднего
Поднепровья. Развитый погребальный
культ племен катакомбной культуры,
ярко проявившийся в сложных погре-
бальных сооружениях и богатом ин-
вентаре, несопоставим с простыми, бед-
ными, почти безынвентарными захо-
ронениями КМК. Таким образом, ка-
такомбная культура не является един-
ственной основой для сложения всей
КМК и может рассматриваться только
как один из ее компонентов.
Следует отметить, что в КМК намече-
ны и другие компоненты, полностью
отсутствующие в местных культурах
предшествующего времени и вошед-
шие в нее, очевидно, в результате каких-
то внешних импульсов или миграцион-
ных волн. Их наличие является, по-
видимому, одним из необходимых фак-
торов возникновения новой культуры.
Передвижения племен прослеживаются
вполне отчетливо, хотя причины, на-
правление и историческая сущность его
не вполне ясны. Речь идет о появлении
среди однообразных, бедных памятни-
ков КМК богатых погребений воинов-
колесничих в больших ямах с дере-
вянными срубами, содержащих боль-
шое количество оружия, остатки ко-
лесниц, псалии и захоронения коней
(Близница, Острая Могила, Вольная
Украина, 1/5, Заваловка и др.). Эти
сравнительно немногочисленные погре-
42
бения, в принципе аналогичные по
устройству, хотя и с некоторыми вариа-
циями погребальных сооружений и ин-
вентаря, протянулись длинной цепоч-
кой от Микенских гробниц до Синташ-
тинского могильника.
Пока нельзя убедительно и однознач-
но ответить на вопрос, в каком направ-
лении — с востока на запад или в об-
ратном порядке — шло передвижение
и какие причины его побуждали.
Устойчивость п традиционность
взгляда на Микенскую цивилизацию
как на источник общеевропейского
культурного прогресса, исключитель-
ное богатство микенских гробниц, а
также явное западное происхождение
своеобразного микенского орнамента
предполагают миграцию с запада. Од-
нако исторические и экономические
предпосылки более раннего появления
коневодства, колесниц, псалиев, и в
частности наиболее архаичных дис-
ковидных псалиев, обнаруженных в
могильниках и поселениях Поволжья
и Приуралья, по сравнению с микен-
скими псалиями, дают основание пред-
полагать продвижение с востока. В дан-
ной связи важно признание того факта,
что сами Микенские гробницы куль-
турных истоков на территории Гре-
ции не имеют и оставлены пришлыми
племенами.
На данном этапе приходится ограни-
читься констатацией того факта, что где-
то в середине XVI в. до н. э. на терри-
торию КМК проникла волна чужого
воинственного населения. Вероятно, та-
ких волн было несколько, во всяком
случае, две. Одна, более ранняя, пред-
ставленная погребениями с наиболее
древними дисковидными псалиями, кос-
тяными пряжками и бронзовыми вис-
лообушными топорами, прокатилась с
востока на запад. Вторая, более позд-
няя, возможно, двигалась в обратном
направлении — с запада на восток. Она
прослеживается по памятникам, в ос-
новном могильникам, содержащим кро-
ме псалиев оружие — наконечники ко-
пий, украшения — височные колечки
с заходящими концами и микенский
орнамент, украшающий резную кость,
керамику и бронзовые изделия, а так-
же технику золотой плакировки. Не
исключено, что это были те же самые
племена, возвратившиеся из далеких
походов и обогатившие свою культуру
многими новыми достижениями евро-
пейской цивилизации. Значительные по
своему размаху и ареалу миграции
вовлекли в свою орбиту и население
КМК и придали ей тот облик, который
она имела в конце своей сравнительно
короткой истории.
Рассматривая роль КМК в сложении
срубной культуры, необходимо отме-
тить, что в понимании процесса этно-
генеза срубной культуры, и в частнос-
ти в понимании роли КМК в этом про-
цессе, у автора настоящего раздела
и у И. Н. Чередниченко (см. главу II)
имеются некоторые разногласия. Пе-
ресмотрев своп прежние взгляды, со-
гласно которым срубная культура на
территории Украины появилась в ре-
зультате переселения с Дона, Н. II. Че-
редниченко пишет о том, что новые ар-
хеологические материалы не подтверж-
дают миграционного происхождения
срубной культуры, и приходит к ново-
му выводу. Он считает, что срубная
культура не имела единого центра про-
исхождения и ее сложение в каждом
регионе следует «объяснять, исходя из
местной основы». На территории Ук-
раины такой основой была КМК.
Действительно, новые материалы во
многом изменили представления о сруб-
ной культуре. Но именно точку зрения
о том, что в начале XV в. до н. э. на
территорию Украины продвинулась
значительная группа племен с харак-
терным погребальным обрядом и свое-
образной керамикой, они, пожалуй,
еще раз подтвердили.
В проблеме генезиса срубной культу-
ры на территории Украины исходными
являются следующие положения:
1) процесс возникновения любой
археологической культуры не может
ограничиваться только развитием более
древней местной культуры. По-видимо-
му, он обязательно должен включать
и какие-то внешние импульсы, например
миграции; 2) наличие в срубной куль-
туре Украины черт, которые, с одной
стороны, отсутствуют в более ранних
местных культурах, в частности в КМК,
а с другой, известны в срубной культуре
более восточных районов, подтвержда-
ет первый тезис. В этом плане следует
отметить существование в срубной куль-
туре Украины четко прослеживаемых
андроповских черт, позволяющих ло-
кализовать один из эпицентров мигра-
ции срубных племен в Южном При-
уралье, Зауралье и Казахстане, где
произошло смешение андроповской и
срубной культур. Это обстоятельство
позволяет предпочесть другой вариант
возникновения срубной культуры на
Украине: миграцию с востока. Про-
двинувшись на территорию Лесостеп-
ной Украины, племена срубной куль-
туры, отмеченные чертами андропов-
ской культуры, вынуждены были всту-
пить в контакт с местным населением —
племенами КМК. Взаимоотношения
племен, близких в культурном и, веро-
ятно, этническом плане, были, по-ви-
димому, достаточно мирными. Какое-то
время они сосуществовали. Дальней-
ший процесс ассимиляции и взаимо-
влияния на археологических памятни-
ках прослеживается слабо. К концу
XV в. до н. э. этот процесс заканчива-
ется и срубная культура на территории
Украины завершает свое формиро-
вание.
Гораздо ощутимее вклад КМК в саба-
тиновскую культуру (см. раздел III).
Сабатиновская культура, представ-
ленная огромным количеством разно-
образных археологических памятников,
была крупным этническим образовани-
ем, возникшим на основе культуры мно-
говаликовой керамики.
РАЗДЕЛ II
СРУБНАЯ КУЛЬТУРА
В начале века В. А. Городцов, обоб-
щив результаты своих раскопок на
Северском Донце, впервые в отечест-
венной науке установил последователь-
ность развития культур бронзового ве-
ка степного юга Восточной Европы.
В его периодизации на третий по вре-
мени культурный этап поставлена сруб-
ная культура [63; 64]. Эта периодиза-
ция выдержала испытания временем.
II сейчас остаются неизменными в ос-
новных чертах характерные признаки
и датировки степных культур бронзо-
вого века Восточной Европы.
Как и другие культуры бронзового
века, срубная культура выделена
В. А. Городцовым на основании погре-
бальных памятников. Характерными
признаками ее он считал наличие в
погребениях срубов и сосудов остро-
реберной или баночной форм. Захоро-
нения в грунтовых ямах, каменных
ящиках, в насыпях и на горизонте
были отнесены им к самостоятельной
группе погребений позднебронзового ве-
ка. В. А. Городцов полагал, что сруб-
ная культура на Северском Донце не
местного происхождения, хотя п не
называл конкретного района, из которо-
го срубные племена могли бы пересе-
литься на Северский Донец.
Последующие исследования позволи-
ли более точно определить ареал
распространения срубной культуры, ее
эволюцию и проблемы локальных вари-
антов, а также выделение отдельных
культур в отдельных регионах [148;
212; 218; 237; 263; 137; 103; И; 163; 21;
96; 97; 152]. Результаты археологиче-
ских исследований по срубной куЛьтуре
со времени открытия ее В. А. Город-
цовыхМ и до середины 50-х годов были
подытожены О. А. Кривцовой-Грако-
44
вой. В своей монографии она изложила
ставшую потом общепринятой кон-
цепцию срубной культуры в целом
[ИЗ].
Основываясь на полевых изыскани-
ях, а также на изучении музейных кол-
лекций, О. А. Кривцова-Гракова приш-
ла к выводу о том, что погребения в на-
сыпи и на горизонте, а также в грунто-
вых ямах представляют собой всего
лишь разновидности погребений сруб-
ной культуры. Она построила и пе-
риодизацию срубной культуры, согласно
которой памятники Поволжья представ-
лены двумя периодами: первый — ран-
ний и второй — хвалынский, позд-
ний. В Северном Причерноморье, где
были известны лишь поздние памят-
ники, она выделила только второй пе-
риод. Позднесрубную культуру Се-
верного Причерноморья О. А. Крив-
цова-Гракова разделяла еще на два
этапа: бел озерский, который она счи-
тала ранним, и сабатиновский, отнесен-
ный ею к более позднему времени.
Первый период срубной культуры
О. А. Кривцова-Гракова датировала
XV—XIII вв. до н. э., а второй —
XII—VIII вв. до н. э., полагая при
этом, что срубные памятники прекра-
тили свое существование на рубеже
VIII-VII вв. до н. э.
Началом принципиально важных из-
менений в схеме О. А. Кривцовой-
Граковой как результат последовав-
ших затем работ явился коренной пере-
смотр относительной, а затем и абсо-
лютной ее хронологии. В результате
исследований украинских археологов
выяснилось, что более ранними памят-
никами следует считать сабатиновские,
а поздними — белозерские [212, с. 3].
Кроме того, были уточнены и даты са-
батиновских и белозерских памятни-
ков, а также установлено, что бронзо-
вый век на юге Восточной Европы за-
канчивается не на рубеже VIII—VII вв.
до и. э., а в IX в. до н. э., тогда как
VIII — начало VII в. до н. э. соот-
ветствует уже времени широкого рас-
пространения железа [218, с. 63; 241,
с. 3].
Состояние изученности срубной куль-
туры в настоящее время позволяет
иначе подойти и к решению таких проб-
лем, как ее генезис и миграция. Со-
гласно О. А. Кривцовой-Граковой, в
Нижнем Поволжье на основе ямной
культуры сложилась полтавкипская,
конечным результатом развития ко-
торой и явилась срубная культура.
К западу от Волги, между ямной и
срубной культурами по времени, раз-
мещались памятники катакомбной куль-
туры, на основе которых аналогичный
процесс культурной трансформации
представлялся ей невозможным, по-
тому срубная культура в этих регионах
рассматривалась ею как пришлая.
Однако огромнейший археологический
материал последних лет не подтвер-
дил столь прямолинейной схемы. Преж-
де всего следует отметить, что мигра-
ционные точки зрения в вопросах сло-
жения любой археологической культу-
ры, в том числе и срубной, объясняют-
ся, в первую очередь, недостаточным
количеством археологических источни-
ков. Так, например, на территории Ле-
состепной Украины, где срубная куль-
тура считалась пришлой, срубные па-
мятники еще до начала 70-х годов
XX в. оставались слабоизученными.
К настоящему времени в результате
широких раскопок на новостройках
выявлены новые культурно-историче-
ские и хронологические горизонты, ко-
торые уже не укладываются в упрощен-
ную схему миграционного происхожде-
ния.
[>• Исходя из этой схемы совершенно
невозможно объяснить, каким же об-
разом на основе довольно незначитель-
ного количества памятников полтав-
кинского типа могла. сложиться куль-
тура, которая только в Поволжье на-
считывает сотни поселений и погребе-
ний, не говоря уже о том, что срубная
культура, по О. А. Кривцовой-Грако-
вой, занимала территорию от Урала
до устья Днестра. Кроме того, в насто-
ящее время известно, что раннесруб-
ная керамика не ограничена остро-
реберной и баночной формами — она
включает и различные горшковидные
формы, для которых, как впрочем и для
целого ряда бронзовых предметов (на-
конечников копий, ножей, различных
спиралевидных украшений и т. д.),
генетическая основа в полтавкинских
памятниках просто отсутствует.
Таким образом, в свете новых иссле-
дований вопрос о происхождении сруб-
ной культуры нуждается в коренном
пересмотре. Весьма перспективной в
этом плане представляется идея
Н. К. Качаловой о дроблении срубной
культуры [97, с. 23]. Вслед за Н. К. Ка-
чаловой считаем, что необходимость
такого дробления уже очевидна, и что
в настоящее время появилась реальная
возможность выделить в срубной куль-
туре локальные варианты. Однако в
отличие от нее полагаем, что выделять
любой из перечисленных ею вариантов
в качестве древнейшего у нас нет ни-
каких оснований. Во-первых, при пер-
вой же попытке Ь1. К. Качаловой объ-
явить древнейшим средневолжский ва-
риант [97, с. 26] еще более отчетливо
проявились вышеупомянутые противо-
речия, поскольку при всех равных
прочих условиях полтавкинских комп-
лексов, как генетической основы для
срубной культуры, в Среднем Поволжье
еще меньше, чем в Нижнем. Во-вторых,
наличие в срубных комплексах всех ва-
риантов вещей, которые датируются од-
ним временем (желобчатые и дисковид-
ные псалии, ножи с намечающимся
перекрестьем, наконечники копий, вис-
лообушные топоры, бронзовые височ-
ные подвески, каменные топоры, крем-
невые и костяные наконечники стрел
и т. д.), также не позволяют считать
один из этих вариантов древнейшим.
Видимо, мы должны согласиться с
тем, что все варианты одновременны и
единого центра происхождения сруб-
ной культуры не было, а ее сложение
в каждом регионе следует объяснять,ис-
ходя из местной археологической основы.
Очевидно, отсутствие единого центра
происхождения и объясняет те регио-
нальные различия, которые наблюда-
45
ются, например, между памятниками
Украины, с одной стороны, и памятника-
ми Поволжья, с другой. Проявляется
оно, прежде всего, в распростране-
нии на территории Украины в погре-
бальных памятниках срубов, костей
животных в виде черепов, уложенных
на обрубленные конечности, сосудов
вытянутых пропорций с выраженной
шейкой и отогнутым наружу краем
и т. д. Эти признаки связаны в целом
с предшествующими культурными и
хронологическими горизонтами: с позд-
некатакомбным, а затем многовалико-
вым, т. е. совершенно ясно (после ис-
следований многочисленных памятни-
ков бронзового века в настоящее время),
что для срубной культуры Украины
подстилающим, генетическим горизон-
том явилась культура многоваликовой
керамики, определенным образом свя-
занная, в свою очередь, с позднеката-
комбной культурой, отчего в срубных
памятниках этого региона и проступа-
ют так явственно некоторые признаки,
присущие катакомбной культуре.
Такая же картина наблюдается и на
территории Поволжья. Результаты по-
левых исследований, огромных по сво-
им масштабам, не дают возможности
считать генетической основой для мест-
ной срубной культуры только памят-
ники полтавкинского типа. Безуслов-
но, вклад полтавкинских памятников
в сложение поволжской срубной куль-
туры довольно ощутим и вряд ли можно
его полностью отрицать, тем более что
в настоящее время границы распростра-
нения этих памятников значительно
расширяются, прежде всего в Заволжье,
и даже достигают Прикаспия, хотя и
не покрывают всей территории ранне-
срубной культуры Поволжья. Вместе
с тем в ходе исследования Последних
лет выясняется, что позднеполтавкин-
ская керамика обладает рядом черт,
сближающих ее с отдельными формами
многоваликовой керамики: вытянутые
пропорции, резкий перегиб в верхней
части корпуса и т. д. Эти признаки
свидетельствуют не столько об их об-
щем происхождении, сколько об общем
содержании тех процессов, которые име-
ли место в этих регионах (Поднепровье
и Поволжье) в период, предшествующий
сложению срубной культуры.
46
Наиболее значительным событием в
изучении бронзового века Поволжья
и близлежащих регионов (прежде все-
го Среднего Дона и Приуралья) яви-
лось открытие и исследование довольно
мощного пласта абашевской культуры,
ранние звенья которой хронологически
предшествуют непосредственно ранне-
срубной культуре и наряду с поздпе-
полтавкинскими памятниками послу-
жили генетической основой для нее.
Именно этим следует, видимо, объяс-
нять тот факт, что на каждом известном
здесь раннесрубном памятнике, на-
чиная с Покровских курганов, при-
сутствует абашевская керамика. Даже
на поселениях, исследованных еще до
войны О. А. Кривцовой-Граковой, из-
вестны фрагменты абашевской керами-
ки, не понятой тогда и потому не ин-
терпретированной соответствующим об-
разом [109, табл. 1; 2]. Что же касается
позднеабашевских памятников, то они
сосуществуют с раннесрубными. Од-
нако необходимо отметить, что абашев-
ская керамика встречается только на
наиболее архаичных памятниках сруб-
ной культуры. Уже в конце раннего
этапа она как бы «растворяется» в сруб-
ной, утрачивая свои наиболее характер-
ные признаки: раструбное устье сосу-
дов, грубую, шероховатую обработку
внешней поверхности и т. д., а во вто-
ром периоде развития срубной куль-
туры ее черты уже не прослежива-
ются.
Таким образом, в пределах распро-
странения срубной культуры фиксиру-
ются два региона с резко противопо-
ложными генетическими подосновами
для архаических памятников. На Ук-
раине таким районом является, прежде
всего, Поднепровье, где предсрубный
горизонт, как известно, заполнен мно-
говаликовыми памятниками, а другой
располагается на востоке — в По-
волжье, где интересующий нас гори-
зонт представлен в основном абашев-
ской культурой и меньше — поздне-
полтавкинскими памятниками. Этим
двум основным регионам сложения
срубной культуры соответствует не
только различная по форме и приемам
орнаментация пред- и раннесрубной
керамики. Здесь, видимо, существова-
ли и различные традиции в металле-
обработке, что выразилось в довольно
четко отличимых наборах металличе-
ских изделий раннесрубного времени
рассматриваемых регионов.
Так, для территории срубной куль-
туры Поволжья характерны ножи с на-
мечающимся перекрестьем, у которых
всегда широкие и короткие черешки
иногда заканчиваются острым или по-
лукруглым «язычком». Форма клинка
также достаточно характерна: наи-
большее расширение находится или
в конце его, или посередине, но не в
основании клинка, т. е. здесь у ранних
экземпляров клинки лавроволистной
формы и никогда не имели форму
клинков кинжалов.
Пожалуй самым характерным при-
знаком ножей раннесрубного типа По-
волжья является то, что полукруглые
выступы-«перекрестья» всегда нахо-
дятся на клинке [ИЗ, рис. 12]. Для
этого времени не зафиксировано ни од-
ного экземпляра, у которого пере-
крестье было бы отделено от клинка и
находилось на черенке, т. е. кинжала
с плоским упором для рукояти. В рав-
ной степени это относится и к ножам из
абашевских комплексов, причем у аба-
шевских ножей признаки, о которых
шла речь выше, выражены еще более
четко [181, рис. 28].
Другая отличительная черта состава
металлических изделий срубной куль-
туры Поволжья — полное отсутствие
в ее комплексах как ранних, так и позд-
них кельтов. Эта же черта характерна
и для абашевских памятников. Что ка-
сается Сосновомазинского клада [ИЗ,
рис. 13], обнаруженного на территории
Поволжья, то он не может служить
прямым доказательством бытования
кельтов у местных племен срубной
культуры, так как на всех предметах
клада сохранились четкие литейные
швы, свидетельствующие о том, что они
в работе не использовались.
Единичные случайные находки [ИЗ,
рис. 10; 13] также не меняют общей
картины отсутствия кельтов в срубных
комплексах Поволжья. Вместо них,
очевидно, употреблялись вислообуш-
ные топоры, которые гораздо чаще
встречаются и на абашевских памятни-
ках, в том числе и литейные формы [ИЗ,
рис. 14; 181, рис. 28].
В Поднепровье, в наиболее архаиче-
ских комплексах срубной культуры
бронзовые ножи выглядят иначе. Наи-
большее расширение у них приходится
на основание клинка, перекрестье от-
делено от клинка и находится на череш-
ке, т. е. по сути это уже кинжалы с
плоским упором для рукояти [102,
рис. И]. Если ранее они рассматрива-
лись нами как наиболее позднее звено
в типологическом ряду развития от
ножей с намечающимися перекрестия-
ми к кинжалам с кольцевидным упо-
ром, то после плодотворных раскопок
последних лет совершенно очевидно,
что это — две параллельные линии раз-
вития ножей раннесрубного времени:
кинжалы с плоским упором — на запа-
де и ножи с намечающимся перекресть-
ем — на востоке срубной территории
[102, рис. 20; 235, с. 154].
Кроме кинжалов с плоским упором,
характерной чертой состава металли-
ческих изделий раннесрубного време-
ни в Поднепровье являются чрезвычай-
но широкое употребление кельтов и
практически полное отсутствие висло-
обушных топоров.
Сразу же отметим, что речь идет преж-
де всего о вислообушных топорах се-
редины II тыс. до н. э. и кельтах, кото-
рые датируются раннесрубным вре-
менем, и что по нашим представлениям
таковыми можно считать кельты типа
Кабаковского и Лобойковского кладов
[263, с. 107]. Кроме того, необходимо
отметить еще одно обстоятельство.
В 20-е годы XX в. А. М. Тальгрен, со-
брав бронзовые изделия эпохи поздней
бронзы Восточной Европы, пришел к
выводу, что Среднее Поднепровье явля-
ется областью наибольшего сосредоточе-
ния кельтов в пределах юга Европей-
ской части СССР [318, с. 48]. В на-
чале 60-х годов его вывод под-
твердил А. И. Тереножкин [217, с. 120],
что остается верным и в настоящее вре-
мя. К этому следует добавить, что в
Среднем Поднепровье известна и самая
большая в Восточной Европе коллек-
ция бронзовых мотыг [217, с. 144].
Видимо, кельты и мотыги получили
здесь такое широкое распространение
вследствие значительного удельного ве-
са земледелия в хозяйстве местного
населения, что является одной из ха-
47
рактерных черт экономики гшохи брон-
зы в Среднем Поднепровье [217, с. 144].
Здесь же, конкретнее в Левобережном
Поднепровье, опять же в пределах
Восточной Европы, зафиксированы и
наиболее частые случаи находок де-
ревянных рал, которые в настоящее
время убедительно датируются эпо-
хой поздней бронзы [269, с. 25; 108,
с. 42]. Конечно, преобладание земледе-
лия в экономике населения Подне-
провья позднебронзового века не могло
не наложить своеобразного отпечатка
на весь облик материальной культуры,
чем, вероятно, и следует объяснять
характерные особенности срубной куль-
туры данного региона.
Что касается поселений Поволжья
второй половины II тыс. до н. э., то
здесь, видимо, доминировало ското-
водство [ИЗ, с. 33], во всяком случае
в Нижнем Поволжье, при безусловно
развитых формах земледелия, о чем
свидетельствует стационарный характер
поселений и отдельные находки бронзо-
вых серпов и т. д. [ИЗ, с. 28]. Преоб-
ладающая роль скотоводства в хозяй-
стве ощутимо отразилась и на облике
материальной культуры срубных пле-
мен Поволжья, которая довольно четко
отличалась от материальной культуры-
позднебронзового века Поднепровья.
Таким образом, в основе различий,
свойственных определенным группам
однокультурного населения отдельных
регионов, лежат прежде всего хозяй-
ственные .причины, обусловленные мест-
ной экологической средой.
Очевидно, поэтому и на*- территории
между Поднепровьем и Поволжьем фик-
сируется картина, аналогичная описан-
ной выше. Так, на Среднем Дону, где
памятники середины II тыс. до н. э.
представлены в основном абашевской
культурой [238, с. 20; 181, с. 4], где
даже в позднекатакомбной и многова-
ликовой керамике отчетливо проявля-
ются отдельные признаки абашевских
форм (настолько мощным и ярким здесь
был всплеск абашевской культуры, и
как результат этого явления — архаич-
ные памятники среднедонской срубной
культуры) более близкие к поволж-
ским, чем к днепровским.
Как известно, многоваликовая куль-
тура на Среднем Дону значительно от-
личалась от ее днепровского варианта.
Создается впечатление, что здесь так
и не сформировалась собственно куль-
тура многоваликовой керамики. Она
представлена в основном погребения-
ми, совершенными, как правило, в ка-
такомбах, а поселения с «чистым»
многоваликовым слоем (без доминиру-
ющей в количественном отношении
катакомбной керамики) практически от-
сутствуют [42, с. 34; 141, с. 66]. Кроме
того, сходство многих катакомбных и
многоваликовых сосудов и в особен-
ности экземпляров с горлом в виде
раструба следует, с нашей точки зре-
ния, видеть в другом.
Таким образом, археологически си-
туация на Среднем Дону накануне
сложения срубной культуры напомина-
ла ту, которая прослеживается в По-
волжье, несмотря на определенные ло-
кальные своеобразия, проявившиеся в
наличии здесь в то время пласта позд-
некатакомбных памятников так назы-
ваемого харьковско-воронежского ти-
па с многоваликовой орнаментацией
отдельных типов керамики [141,
с. 66].
На территории Северского Донца
влияние абашевской культуры просле-
живается значительно меньше, чем на
Среднем Дону, а многоваликовая кера-
мика, напротив, представлена более
яркими комплексами, в том числе и по-
селениями с «чистым» многоваликовым
слоем [42, с. 34]. Абашевские черты от-
четливо выражены в материальной
культуре почти каждого памятника се-
редины II тыс. до н. э. бассейна Север-
ского Донца — видимо, эта территория
являлась юго-западной периферией аба-
шевской культурно-исторической об-
ласти. Поэтому и срубные памятники
бассейна Северского Донца по своему
общему облику стоят все-таки ближе
к среднедонским, чем к днепровским
[237, с. 6—7]. На Северском Донце и
Среднем Дону бытовали одинаковые
типы раннесрубных ножей [237, с. 19—
21], одинаково были распространены
вислообушные топоры и глиняные ли-
тейные формы для их изготовления [237
с. 20; 152, с. 21] в одном и в другом ре-
гионе. И практически отсутствовали
кельты. Тем не менее более развитые
формы многоваликовой культуры Се-
48
верского Донца в сравнении со средне-
донской отразились в том, что донецкая
срубная культура обладает рядом черт
(наличие срубов в погребениях, обилие
костей жертвенных животных и т. д.),
которые отличают ее от среднедонской
[237, с. 19].
Разумеется, характерные черты каж-
дого из регионов не исчерпываются
перечисленными признаками — они
значительно глубже и многообразнее.
Однако и этих признаков вполне доста-
точно, с нашей точки зрения, для
того чтобы говорить не о единой сруб-
ной культуре в пределах Восточной Ев-
ропы, а о срубной культурно-истори-
ческой области, включающей в себя
целый ряд локальных групп срубных
памятников, которые, быть может, вер-
нее было бы назвать самостоятельными
культурами.
На наш взгляд, генетической основой
локальных групп срубных памятников
являлись также разные культуры пред-
шествующего хронологического гори-
зонта, которые отличались между со-
бой, причем чертами, восходящими еще
ко времени энеолита. Вероятно, в пер-
вой половине 11 тыс. до и. -э. происхо-
дили какие-то события глобального ха-
рактера, выразившиеся прежде всего
в резком взлете экономики древнего на-
селения южной полосы Восточной Ев-
ропы, о чем красноречиво свидетель-
ствует небывало возросшее количество
памятников второй четверти II тыс. до
н. э., в том числе и стационарных посе-
лений: позднекатакомбных, многовали-
ковых, полтавкинских, а затем — аба-
шевских, раннесрубных, андропов-
ских и т. д. Одной из вероятных причин
тому послужила, видимо, удивительно
благоприятная экологическая си-
туация, сменившая несколько засуш-
ливый период рубежа III—II тыс. до
и. э. Очевидно, как результат этих
явлений и следует рассматривать тот
факт, что на памятниках, датирующих-
ся примерно второй четвертью II тыс.
до п. э., вдруг возрождаются традиции
по неизвестным для нас причинам, ка-
залось бы, уже забытых энеолитических
культур, что нашло свое отражение,
главным образом, в керамике. Прежде
всего это повсеместное распространение
сосудов с горлом в виде раструба или,
скорее всего, в форме «воронки», а так-
же горшков с резко отогнутым наружу
венчиком. В целом эта керамика напо-
минает определенные типы сосудов
среднестоговской, позднетрипольской
и нижнемихайловской культур. Так,
некоторые типы абашевской керамики
имеют поразительное сходство с посу-
дой из могильников у сел Съезжее и
Хвалынское, а также с горшками сред-
нестоговской культуры лесостепных
районов [3, рис. 10; И; 52; рис. 9—11;
213; рис. 30, 32]. Отдельные сосуды из
погребений многоваликовой культуры
Поднепровья, как это не удивительно,
близки к некоторым типам посуды
позднетрипольской культуры того же
региона [102, рис. 1—6; 118, рис. 12,
4—6\ 36, б, 5]. Многоваликовая кера-
мика Степного Поднепровья перекли-
кается с отдельными формами сосудов
среднестоговской культуры степного ре-
гиона, некоторыми горшками Нижней
и Средней Михайловки, а также позд-
него Триполья [42, рис. 2—5; 118;
рис. И, 7, 5; 36, 37, 129, табл. I, II,
V, VII, IX]. Кроме того, на памятниках
второй четверти II тыс. до н. э. довольно
заметно прослеживается влияние оп-
ределенных керамических форм Север-
ного Кавказа и бассейна Маныча [42,
с. 40-41].
Таким образом, памятники, пред-
шествующие по времени раннесрубной
культуре и являющиеся ее генетической
основой, также были различного куль-
турного происхождения, чем, видимо, и
определялось различие локальных
групп памятников в пределах срубной
культурно-исторической области. Не-
смотря на то что смысл и содержание
тех грандиозных событий, которые про-
исходили в Восточной Европе около
середины II тыс, до н. э., в настоящее
время недостаточно изучены, а потому
и мало понятны, совершенно очевидно
одно: древние традиции, возродившие-
ся в период наивысшего экономического
подъема, безусловно не могли не отра-
зиться на экономике и материальной
культуре населения этого периода.
Именно поэтому мы и предполагаем,
что единого центра сложения срубной
культуры не было, и надеемся, что по
мере изучения упомянутых процессов,
содержанием которых определялось
4-2946
49
своеобразие местной археологической
ситуации в каждом конкретном регио-
не срубной области накануне ее сложе-
ния, появится реальная возможность
выделения отдельных культур в преде-
лах срубной культурно-исторической
области.
Археологические и этнографические
исследования последних лет показали,
что довольно часто явления, ранее
объясняемые миграциями древнего на-
селения, оказывались затем результа-
том демографического взрыва, обуслов-
ленного резким подъемом производя-
щих форм хозяйства. И этот факт не
остается вне внимания исследователей,
«поскольку образ жизни каждого об-
щества определен традициями, заро-
дившимися в его прошлом» [98, с. 213].
Мы не ставим под сомнение роль миг-
раций и их место в древней истории.
Однако и не следует такие явления,
как происхождение археологической
культуры, объяснять главным образом
миграцией нового населения, которое
якобы полностью меняет весь облик
предшествующей материальной куль-
туры. Более верным, на наш взгляд,
является вывод Д. Кларка, неодно-
кратно подтвержденный этнографиче-
ски: «...Представления, изобретения,
технология и предметы материальной
культуры распространялись и приспо-
сабливались к местным нуждам, ста-
новясь, таким образом, частью тради-
ционной системы и часто теряя при этом .
многое от своего изначального смысла,
но приобретая новое содержание» [98].
И, наконец, принимая во внимание
сказанное выше, считаем возможным
присоединиться к точке зрения
В. Д. Рыбаловой [189, с. 82] и
И. II. Шарафутдиновой [259, с. 16],
относящих памятники сабатиновского
типа не к позднесрубному этапу, а к
самостоятельной культуре, связанной
своим происхождением с многовалико-
вой культурой [189, с. 82; 259, с. 16].
Действительно, в сабатиновской куль-
туре отчетливо прослеживаются древние
традиции степных культур Северного
Причерноморья и прежде всего типа Ка-
менки в Крыму, культуры многовали-
ковой керамики, а каменное домострои-
тельство, присущее сабатиновской и
предшествующим ей культурам2 своими
50
корнями восходит, очевидно, еще ко
времени верхней Михайловки.
Таким образом, на наш взгляд
(И. Н. Шарафутдиновой и автора),,
памятники поздней бронзы Подне-
провья появились в результате продол-
жения развития предшествующего типа
памятников, а не резкой смены здесь
населения. Очевидно, даже термин «са-
батиновская культура» более применим
к нашим памятникам, чтобы отличать
их от поволжских. В данном случае,
мы называем их срубными только пото-
му, что сабатиновские памятники дати-
руются, как известно, начиная с XIV—
XIII вв. до н. э. Если бы начало саба-
тиновской культуры в Причерноморье
относили к XVI — XV вв. до н. э. (а
необходимость подобной передатиров-
ки ощущается уже сейчас), то термин
«срубная культура» к интересующим
нас памятникам был бы просто не-
применим.
Что касается памятников белозерско-
го типа, то они, сохраняя отдельные
преемственные черты с сабатиновски-
ми, тем не менее по общему своему об-
лику весьма близки к фракийскому
гальштату и также представляют со-
бой самостоятельную культуру. В ка-
честве таковой, очевидно, следует рас-
сматривать и кобяковские памятники.
Обращает на себя внимание разроз-
ненность и небольшое количество (в
сравнении с сабатиновскими) памятни-
ков белозерского времени, что является,
вероятно, отражением хозяйственных
изменений степного региона этого вре-
мени. Стабилизация наступает, оче-
видно, с распространением памятни-
ков киммерийского типа.
В свете таких представлений и дает-
ся нами характеристика срубной куль-
туры Украины.
Территория распространения.
Поселения
На территории современной Украины
памятники срубной культуры известны
главным образом в бассейне Северского
Донца и в Днепровском Левобережье.
Днепр, однако, не является границей,
отделяющей срубную культуру от дру-
гих культур, синхронных ей,— памят-
ники занимают и Днепровское Право-
бережье, правда, довольно узкую поло-
су вдоль Днепра, и практически неиз-
вестны в глубине Правобережной Укра-
ины (рис. 14).
Наиболее характерным (хотя и не
совсем объяснимым) для срубной куль-
туры Украины является то, что терри-
тория распространения курганных мо-
гильников значительно превосходит
территорию распространения поселе-
ний, т. е. курганные могильники распо-
ложены не только тамЛ где поселения
известны, но и в тех местах, где послед-
ние либо представлены отдельными
кратковременными стоянками, либо
совсем отсутствуют. Поселения за-
нимали преимущественно лесостепные
районы, а также прилегающую к ним
северную кромку степей. Любопытно,
что эта территория была наиболее при-
годной для обработки такими прими-
тивными земледельческими орудиями,ч
как некоторые разновидности рала, в
то время как черноземы центральных
4*
51:
и южных степей Украины были практи-
чески недоступными для них и требо-
вали более совершенных орудий обра-
ботки земли (как правило, плуга) и
больших затрат тягловой силы [67,
с. 12], а потому стали обрабатываться
практически уже в историческое время
[67, с. 13-14].
Бескурганные (грунтовые) могильни-
ки обычно сопутствовали только дол-
говременным стационарным поселени-
ям (размещались в непосредственной
близости от них) и не характерны для
кратковременных, очевидно, сезонных
стоянок.
Курганные же могильники сооружа-
лись как в районах распространения
поселений, так и за их пределами, т. е.
в зоне так называемой открытой сте-
пи — местности, преимущественно рав-
нинной, со слабо развитой речной (дре-
нажной) системой, пригодной более для
скотоводства, чем для земледелия. По
нашему мнению, поселения и грунто-
вые могильники относятся к памятни-
кам, принадлежавшим общинам, у кото-
рых господствующим родом хозяйст-
венных запятой являлось земледелие,
а кратковременные стоянки и курган-
ные могильники — к скотоводческим
общинам. Принимая во внимание сла-
бую разработанность вопроса о со-
циальной структуре общества срубной
культуры, тем не менее считаем воз-
можным видеть причину неравномер-
ного распространения срубных памят-
ников в том, что в это время уже су-
ществовали соседские общины, хозяй-
ственная специализация которых и каж-
дой из них определялась конкретной
экологической средой, а это, безуслов-
но, не могло не отразиться па различ-
ных аспектах функционирования таких
общин, в том числе и па их социальной
структуре. Подобное различие нашло
свое выражение прежде всего в том, что
обряд захоронения в грунтовых могиль-
никах более скромный, чеАм в курга-
нах. Кроме того, подкурга^гые моги-
лы больше по размерам, в них содержит-
ся больше предметов, в том числе и ме-
таллических. Именно подкурганные
захоронения отличаются обильным
содержанием костей жертвенных живот-
ных. В связи с тем что жертвенными
животным^ сопровождавшими захо-
ронение, следует считать лишь останки
в виде черепов, уложенных на обруб-
ленные конечности животных (очевид-
но, это были шкуры закланных живот-
ных), они вряд ли использовались
в качестве напутственной пищи. Тако-
вой могли служить только остальные
части туши при совершении захороне-
ния животного. Таким образом, чере-
па и конечности (т. е. шкуры живот-
ных) и тем более их целые скелеты, об-
наруженные при захоронениях, ско-
рее всего свидетельствуют о социальном
положении погребенного, которое он
занимал в обществе: чем большее ко-
личество жертвенных животных соп-
ровождало его в потусторонний мир,
тем выше был его социальный статус.
Возможно, это был глава больших
патриархальных семей или целых об-
щин, а может, и племени, владевших
разным количеством скота. Такие по-
гребения раскрывают и содержание со-
циальных процессов, происходящих
внутри срубного общества вообще и
внутри скотоводческих общин в част-
ности, где выделение родоплеменной
верхушки происходило значительно бы-
стрее, чем в земледельческих общинах,
а потому такие погребения еще более
четко подчеркивали различие между
общинами — скотоводческими и земле-
дельческими.
В бассейне Днепра и Северского Дон-
ца поселения носят стационарный ха-
рактер, т. е. если исходить из того, что
в срубном обществе хозяйственная спе-
циализация общин уже определилась,
то следует признать, что здесь обитали
преимущественно земледельческие об-
щины, в особенности в области Среднего
Поднепровья, где в пределах Восточной
Европы обнаружено наибольшее коли-
чество бронзовых мотыг [217, с. 87].
Безусловно, здесь обитали и скотовод-
ческие общины, о чем свидетельствуют
курганные могильники, расположен-
ные на плато, поскольку курганы, свя-
занные с поселениями, располагаются
в поймах. Любопытно, что в поймен-
ных курганах обряд захоронения скро-
мен и напоминает погребения в грун-
товых могильниках: в них также от-
сутствуют срубы и жертвенные живот-
ные [11, с. 8—9], характерные для кур-
ганов, находящихся на плато.
52
Видимо, в пограничной зоне лесосте-
пи и степи у скотоводческих общин на-
ходились зимники и здесь, в поймах рек,
скот, очевидно, содержался на поднож-
ном корму. ВоЗхМожно, какая-то часть
корма и заготавливалась на зиму. Ско-
товодчество, таким образом, носило от-
гонный характер.
В настоящее время поселения, при-
надлежавшие скотоводческим общинам,
отличают лишь предположительно от
земледельческих. Можно только ут-
верждать, что острореберная посуда
с богатой орнаментацией содержится,
в основном, в подкурганных погребени-
ях на плато, и очень редко встречается
на поселениях и в грунтовых могиль-
никах, поэтому керамику из курганов
так трудно сопоставлять с керамикой
из поселений. Не исключено, что крат-
ковременные стоянки, встречающиеся
и в поймах рек, где культурный слой
практически отсутствовал, принадле-
жали скотоводам.
Напротив, те поселения, которые, с
нашей точки зрения, могли принадле-
жать земледельческим общинам, имеют
культурный слой мощностью до 1 м или
немногим более и на них фиксируются
долговременные жилища. Разумеется,
и скотоводы, и земледельцы могли
обитать на одном и том же поселении.
В любом случае они находились в тес-
ном и постоянном взаимодействии, со-
ставляя то единое целое, которое мы
называем срубнььм обществом. Мощ-
ность культурного слоя до 1 м не всегда
показатель продолжительной долговре-
менности. Это, конечно, не кратковре-
менные стоянки, но и не долговремен-
ные земледельческие телли. Следова-
тельно, обитателям и этих поселений
приходилось менять места жительства,
хотя и не так часто, как скотоводам.
Видимо, это было связано с той формой
земледелия, которая существовала в пе-
риод переложной* его системы. При та-
кой системе истощались земли вокруг
поселения, затем на. большем расстоя-
нии, пока не наступала неизбежность
переселения на новую территорию. Оче-
видно, довольно примитивная агротех-
ника севооборота, необходимая при пе-
релоге, а также наличие относительно
свободных земель не позволяли обита-
телям поселений особенно долго «за-
сиживаться» па одном месте. Возмож-
но, этой причиной, кроме безусловного
демографического взрыва, п объясняет-
ся большое количество срубных поселе-
ний.
Перейдем к конкретной характеристи-
ке срубных поселений. Наиболее пол-
но исследованы следующие: Рубцы,
Ильичевка, Япохино, Войновка, Оси-
повка, Черпетчпна, Таранцево и др.
Характеристика поселений дается по
следующим признакам: а) топография,
б) размеры, в) планировка, г) жилища.
На изучаемой территории поселения
срубной культуры располагаются на
местах, выбранных, очевидно, с уче-
том интересов земледелия. Они находят-
ся на низких участках берега (группа
поселений у с. Капитаново п др.), иног-
да занимая невысокие мысы.
Протяженность срубного поселения
обычно колеблется от 250—500 м до
1—1,5 км. В глубь берега, от линии об-
рыва, находки прослеживаются на рас-
стоянии до 100 м. Почти никогда сруб-
ные поселения не встречаются изоли-
рованно. Как правило, они располага-
ются гнездами вдоль реки. Расстояние
между такими гнездами колеблется от
2—3 до 5 км.
На основании имеющихся данных
раскопок можно считать, что на посе-
лениях срубной культуры планировка
была уличной. Жилища располагались
вдоль линии обрыва берега в один или
два ряда.
Для срубной культуры бассейна
Днепра и Северского Донца характер-
ны жилища в виде землянок. По раз-
мерам их можно разделить на два типа:
большие и малые.
Длина больших колеблется от 12 до
20 м, ширина составляет 8—9 м. Глу-
бина пола у стенок — 1,10—1,15 м,
в центре — 1,50—1,60 м, т. е. пол был
покатым к центру. Котлованы земля-
нок прямоугольной формы. В отдель-
ных землянках в полу выявлено по две
канавки, параллельных продольным
стенкам, в 1,5—2 м от них. В. С. Со-
рокин считает, что они отделяли часть
пола, повышающуюся к стенке (т. е.
нары), которая служила местом для
ночлега [203, с. 54—55].
Малые землянкп обычно имеют от 7
до 8 м в стороне, т. е. они всегда в плане
53
квадратные или близкие к квадрату.
Глубина их от 0,8 до 1,5 м.
Н. Я. Мернерт убедительно аргумен-
тировал положение о том, что у сруб-
ных землянок крыша была двускат-
ной [148, с. 118]. Им же показана не-
убедительность вывода М. Б. Грязнова
о пирамидальной конструкции сруб-
ного жилища [70, с. 144].
Таким образом, срубные землянки
(большие п малые) имели двускатную
крышу, с той лишь разницей, что в
больших жилищах опорные столбы рас-
полагались по его центру в два ряда,
а в малых — в один. Кроме того, воз-
водились наземные стены вокруг кот-
лована, как это предполагала
О. А. Кривцова-Гракова. Б настоящее
время наличие степ у срубных земля-
нок может считаться доказанным, по-
скольку они зафиксированы Н. Я. Мер-
пертом на Суксанском поселении [148,
с. 116].
И в заключение характеристики по-
селений срубной культуры изучаемой
территории хотелось бы обратить вни-
мание на тот факт, что и на примере
поселений прослеживается упомяну-
тая выше специализация отдельных
общин на определенного рода отраслях
производства. Так, например, в Дон-
бассе, вблизи рудников, или почти на
территории рудников, располагались
поселения горняков, которые занима-
лись добычей мед пой руды и выплавкой
ее на месте [209, с. 192]. Далее, преиму-
щественно на низком левом берегу Се-
верского Донца, за последние годы
выявлена серия поселений, на которых
обнаружены литейные формы, т. е. по-
поселения типа Усова Озера, где ли-
тейные формы найдены в наибольшем
количестве с другими поселениями. Из-
готавливались на них серпы, ножи
с намечающимся перекрестьем, висло-
обушные топоры, украшения и т. д.
Однако сами бронзовые предметы в
срубных могилах Северского Донца
практически не встречаются. Это, как
правило, единичные случайные наход-
ки, в виде кладов они неизвестны.
Райгородский клад на территории Се-
верского Донца — единственный из-
вестный клад. Но почти все предметы,
входящие в состав этого клада,— не-
местного происхождения; очевидно^ это
привозной металлолом. Таким образом,
можно утверждать, что металлические
изделия в бассейне Северского Донца
широкого распространения не получи-
ли, хотя и изготавливались на местных
поселениях. Особенно редко на этой
территории встречались серпы. Здесь
же уместно будет напомнить, что земли
Донбасса мало пригодны для земледе-
лия [67, с< 13]. Следовательно, жители
срубных поселений добывали металл
и изготавливали из пего определенные
вещи для сбыта на сторону.
Такое предположение тем более оче-
видно, что на территории Среднего
Поднепровья металлические предметы
известны (по сравнению с Северским
Донцом) в большом количестве. Как
уже отмечалось, из области Среднего
Поднепровья происходит наибольшее
количество в Восточной Европе кель-
тов, бронзовых мотыг, большая и раз-
нообразная коллекция серпов, ножей
с намечающимся перекрестьем, нако-
нечников копий и т. д. [217, с. 88].
Вряд ли случайна такая концентра-
ция бронзовых мотыг и серпов в Сред-
нем Поднепровье. Очевидно, это свя-
зано с тем, что природные условия его
необычайно благоприятны для земле-
делия. И поскольку до настоящего вре-.
мени достоверных сведений о местных
залежах медной руды в Среднем По-
днепровье мы не имеем, приходится счи-
тать, что металл сюда поступал из
Донбасса, возможно, в обмен на хлеб.
Дело в том, что определенно фиксиру-
ются следующие явления : а) добыча
металла и изготовление из него различ-
ных предметов на территории Донбас-
са; б) отсутствие практического употреб-
ления этих предметов среди местного
д населения, возможно, в связи с тем,
что хозяйственной потребности в этих
предметах не существовало; в) большое
количество бронзовых орудий в Сред-
нем. Поднепровье, где сведения о мест-
ной рудной базе отсутствуют. Широ-
кое употребление здесь металлических
изделий диктовалось нуждами хозяй-
ства и прежде всего земледелия.
Вот таким образом и могла происхо-
дить хозяйственная специализация не
только отдельных общин на одной тер-
ритории, но и специализация общин
отдельных регионов. Еще раз подчерк-
54
нем, что специализация общин в любых
ее проявлениях в каждом случае опре-
делялась конкретной экологической
средой, в постоянном взаимодействии
с которой и существовало древнее об-
щество. Поэтому благодаря благоприят-
ной экологической среде Среднее По-
днепровье п являлось в экономическом
отношении наиболее развитым районом
срубной культурно-исторической облас-
ти, блестящим доказательством чему
п служат самые представительные по
количеству в Восточной Европе серии
бронзовых пзделпй и пахотных орудий
в виде деревянных рал. Хотя, конечно,
экономическому процветанию Среднего
Поднепровья способствовал и целый ряд
других причин, в том числе и высокий
экономический уровень, достигнутый
предшествующим населением, и прежде
всего, во времена Трпполья.
Погребальный обряд
Как уже отмечалось, погребальные
памятники срубной культуры Украи-
ны представлены курганами п грунто-
выми могильниками. Наиболее полно
изученными являются курганы, с рас-
смотрения которых и проанализируем
погребальный обряд.
Изучение срубных курганов проведе-
но по таким признакам: топография,
размеры кургана (высота и диаметр),
количество основных погребений под
одной насыпью, количество впускных
погребений (в материке и в насыпи).
Итак, курганные группы различаются
по топографическому положению: рас-
положенные на плато и в поймах рек.
Самую значительную группу составля-
ют курганы, находившиеся на плато.
Наиболее древними и рогатыми среди
них представляются курганы высотой
в 2—3 и диаметром 30—35 м. Под на-
сыпью таких курганов находилось всег-
да по одному основному погребению.
Они отличаются от других захоронений
размерами погребальных ям, составом
пнвеитаря и степенью скорченности кос-
тяка.
К следующей группе относятся кур-
ганы высотой 1—2, диаметром 20—30 м.
Нередко вокруг них прослеживается
ров. Под насыпью курганов второй,
группы содержится также по одному
захоронению. От основных погребений
первой группы курганов рассматривае-
мые захоронения отличаются меньши-
ми размерами погребальных ям,
срубов и более скромным инвентарем.
К третьей группе принадлежат кур-
ганы высотой от 0,5—0,7 до 1,5 м и диа-
метром 20—30 м. Ров вокруг них прос-
леживается очень редко. Под их на-
сыпью довольно часто содержится не-
сколько основных погребений.
В- пойменных курганных группах,
которые сооружались в основном под
погребениями периода энеолита — ран-
него бронзового века, срубные погре-
бения занимают преимущественно
впускное положение и обычно не сопро-
вождаются досыпками. Курганы, воз-
веденные для основных срубных погре-
бений, невелики по своим размерам.
Устройство могил. Грунтовые ямы.
Наиболее простым типом могильного
сооружения в курганах срубной куль-
туры являются грунтовые ямы. Рас-
пространены они по всей территории
срубной культуры.
Самыми ранними на Северском Донце
следует считать прямоугольные, реже
квадратные, ямы основных погребений
курганов первой группы. Для них ха-
характерны большие размеры — в
среднем 2,60 X 2,40, глубина — 1,10 м.
Могилы основных погребений курга-
нов второй группы также прямоуголь-
ной формы, но меньших размеров,
в среднем — 2,20 X 1,50 м, глубина —
1,30 м.
Описанные погребальные сооружения
можно определить как группу боль-
ших срубных могил, которые подразде-
ляются на большие и малые могилы.
К следующему типу грунтовых ям
относятся могилы основных погребений
курганов третьей группы. Эти ямы так-
же прямоугольной формы, но с округ-
ленными углами. Размеры ям третьего
типа в сравнении с большими могилами
невелики — в среднем 1,7 X 1,3 м, глу-
бина — 0,70—1,0 м.
В бассейне Поднепровья (Орельско-
Самарское междуречье) грунтовые ямы
в основном также прямоугольной фор-
мы (рис. 15), встречаются квадратные
и очень редко — овальные [102, с. 58].
Перекрытие ям па территории Орель-
ско-Самарского междуречья представ-
55
Рис. 15. Большая могила и керамика из кур-
ганов междуречья Самары и Орели (по
И. Ф. Ковалевой).
лено бревнами, расколотыми плахами
или досками. Сверху дерева укладыва-
лась трава, кора или камыш.
Деревянные срубы. Срубы являются
специфической погребальной конструк-
цией, характерной для лесостепных
районов Украины.
На территории Северского Донца
сруб обычно состоял из четырех бре-
вен пли расколотых плах, скрепленных
между собой пазами. -Сверху он, как
правило, закрывался уложенными по-
перек плахами. Средние размеры
срубов — 2,80 X 1,40 м, высота —
50 см. Это — деревянный ящик, уста-
новленный в яму.
Деревянные срубы Орельско-Самар-
ского междуречья представлены дву-
мя типами: первый состоит из бревен
или расколотых плах, второй соору-
жался из досок, поставленных на ребро
и закрепленных в канавках, вырытых
в дне могилы (рис. 15).
Обряд погребения рассматривается на-
ми по следующим признакам: а) способ
предания умершего земле (трупопо-
ложение или трупосожжение); б) поза
и ориентировка покойника; в) риту-
альные обряды (сожжение ритуального
костра и совершение тризны); г) погре-
бальный инвентарь.
Для срубной культуры изучаемого
района характерны погребения в основ-
ном с трупоположением. Захоронения
с трупосожжением встречаются редко.
На данной территории нами учтено свы-
ше тысячи курганных погребений. На
это количество могил приходится не-
сколько захоронений с трупосожженп-
ем.
Во всех случаях трупосожжепия в
погребениях Северского Донца сожже-
ние обычно совершалось не в яме, а на
стороне. Употребление сосудов в ка-
честве погребальных урн не зафикси-
ровано. Кальцинированные кости поме-
щались кучей прямо на дно могилы.
Во всех случаях они прослежены в цент-
ре ямы. После этого ритуал погребе-
ния соблюдался такой же, как и при
трупоноложенпп.
Для погребенных срубной культуры
Северского Донца характерны следую-
щие признаки: скорченное положение,,
руки согнуты в локтях п кисти всегда
находятся перед лицом; положение на
левом боку; ориентировка на юго-,
северо-восток п восток.
Некоторые погребения в срубах Се-
верского Донца по положению и ори-
ентировке скелетов отличаются от это-
го общего правила. Во-первых, покой-
ники в срубах ориентированы головой
на запад (редко с отклонением к северу).
Во-вторых, руки у них не согнуты
в локтях, а располагаются следующим
образом: левая вытянута вдоль тулови-
ща (умершего почти всегда укладывали
на левом боку), правая согнута в локте
под прямым углом н уложена па тулови-
ще так. что ее кисть находилась па ле-
вой руке. Как известно, такое положе-
ние скелета характерно для погребе-
ний катакомбной культуры.
Подобное положение скелетов про-
слеживается только в курганах с оди-
ночным основным погребением. В кур-
ганах третьей группы (с несколькими
основными захоронениями) погребен-
ные ориентированы головой па восток,
северо-восток п кисти рук у них на-
ходятся перед лицом.
56
Как на территории Северского Дон-
ца, так и в Орельско-Самарском меж-
дуречье скелеты в могилах лежат в ос-
новном на левом боку, и чрезвычайно
редко — на правом. Степень скорчен-
ности ног различная — от слабой, ког-
да бедренные кости по отношению к ту-
ловищу образуют тупой угол, до силь-
ной, когда ноги скорчены под острым
углом. Сильно скорченные костякп
встречаются обычно в насыпи. У слабо
скорченных костяков руки зафиксиро-
ваны в положении как к лицу, так и к
коленям. У остальных скелетов кисти
рук находятся, как правило, перед ли-
цом [102, с. СО].
Ритуальные обряды. Ос-
татки ритуального костра или тризны
часто сопутствуют друг другу, по встре-
чаются, как уже отмечалось, далеко не
в каждом кургане. Обычно такие кур-
ганы выделяются большими размерамп
(как правило, это курганы первой —
второй группы).
Ритуальные кострища и тризны выяв-
лены только в лесостепных курганах,
а именно на Северском Донце, Орели
и Самаре. В степи, например на Ниж-
нем Днепре, они неизвестны.
На территории Северского Донца
прослежена следующая картина совер-
шения обрядов. Над основным погребе-
нием сооружалась невысокая насыпь,
вершина которой выравнивалась в ви-
де площадки. На этой площадке совер-
шалась тризна, после чего здесь раз-
водился большой костер (иногда даже
склоны насыпи обкладывались дере-
вом). Затем по краям кострища уклады-
вали головы быка на отрезанные ко-
нечности (шкуры животных). После
подсыпки кургана иногда над ними
клали еще одну голову, тоже с конеч-
ностями. В отдельных случаях на од-
ной стороне кострища размещались го-
ловы быка, а па другой — горшки,
в которых, очевидно, находилась пища.
После совершения тризны и сожжения
костра насыпь кургана увеличивали
до необходимой высоты.
В насыпях курганов второй группы
фиксируются только остатки тризны,
без кострища (кости животных, облом-
ки керамики). Поскольку они просле-
живаются на одном уровне, то это дает
основание считать, что и в данном слу-
чае” насыпь сооружалась в два при-
ема.
Подобные ритуальные обряды по
своему составу наиболее сложные. На
этой территории встречаются курганы
и с менее пышными ритуальными обря-
дами. В таких курганах признаки три-
зны отсутствуют. На древнем горизон-
те вначале разводили небольшой костер,
затем па этом месте сооружалась могила.
Впускные погребения, как правило,
совершались без тризны и кострища.
Правда, в отдельных могилах плахи,
закрывающие сверху струб, обуглепиы.
Очевидно, это следы слабого костра,
который гасили землей, не давая сго-
реть полностью. Погребенные в таких
срубах всегда большого роста.
Описанные ритуальные обряды для
насыпей курганов третьей группы не
характерны. Остатки тризны иногда
встречались только вокруг погребений,
могилы которых отличались большими
размерами.
Особенно пышные ритуальные об-
ряды прослежены в курганах Орельско-
Самарского междуречья [102, с. 56].
Прежде всего следует отметить просле-
женные здесь так называемые ритуаль-
ные площадки, неизвестные пока под
курганами на Северском Донце. Они
представляют собой утрамбованные пло-
щадки из материкового выкида. Так,
под насыпью кургана № 3 у с. Верхняя
Маевка была устроена площадка раз-
мером 4 X 3,5 м из утрамбованной ма-
териковой глины. Поверхность площад-
ки затем устилалась корою и камышом,
по углам ее раскладывались костры.
В пепле этих кострищ были обнаружены
фрагменты трех глиняных сосудов и два
конских черепа. В кострищах на риту-
альных площадках других курганов так
же находились фрагменты и конские
черепа. Достоен внимания тот факт, что
в большинстве случаев конские черепа
были парными.
Особенно впечатляющими оказались
ритуальные площадки под курганами
Приорелья. Например, во время совер-
шения погребения № 3 кургана № 1 у
с. Новоподкряж на площади 10,5 X
X 8,5 м выбран чернозем па глубину
30 см. Затем были разложены два кост-
рища, в которых находились кальци-
нированные кости черепа и конечностей
57
коня. По краям площадки обнаружены
фрагменты разбитых сосудов, а вся пло-
щадка после совершения тризны была
устлана тростником мощностью до 30 см,
т.е. на глубину снятого чернозема [102,
с. 56].
Такие же углубленные площадки
(ритуальные) были зафиксированы и под
другими курганами, причем иногда еще
более крупных размеров. Так, например,
в кургане № 3 у с. Пролетарское про-
слежена площадка размерохМ 20 X 8 м и
углубленная в чернозем на 20 см.
На эту же глубину на площадке были1
уложены кора и камыш. Иногда на
таких площадках устраивались бофры,
конусовидные в разрезе и прямоуголь-
ные в плане. Заполнением их обычно
служили кости животных и пепел [102,
с. 62].
'В состав ритуальных обрядов на тер-
ритории Орельско-Самарского между-
речья входят также и кострища в насы-
пях. Вначале, перед сооружением кур-
гана, разводился большой костер на
древнем горизонте, затем, после возве-
дения небольшой насыпи, на ее поверх-
ности вновь разводился костер. В неко-
торых случаях, таким образом, костер
разводился несколько раз, фиксируя
тем самым количество досыпок при воз-
ведении кургана до желаемой высоты.
Ритуальные кострища зафиксированы
почти во всех случаях, когда основным
погребением над насыпью являлось
срубное. Во многих курганах на таких
кострищах были обнаружены черепа
коней, куда они укладывались, очевид-
но, вместе со шкурой животного и с
обрубленными конечностями уже после
того, как угасал огонь [102, с. 62].
Как и на Северском Донце, для риту-
ального обряда срубных погребений
Орельско-Самарского междуречья ха-
рактерно обильное жертвоприношение
животных. Почти во всех случаях кости
жертвенных животных находились на
перекрытии сруба или ямы и представ-
лены черепами коня, быка или овцы,
уложенными на обрубленные конечнос-
ти. Когда же череп и конечности фикси-
руются по углам сруба, следует пола-
гать, что крышка сруба была накрыта,
как и на срубах на Северском Донце,
шкурой жертвенного животного. В от-
дельных случаях на перекрытиях зафик-
сированы целые костяки лошадей, рас-
полагались они поперек могилы или по
ее диагонали. Любопытно, что все по-
гребения, которые сопровождались жерт-
венными конями, оказывались парными
т. е. в них были похоронены мужчина и
женщина [102, с. 62].
Особого внимания заслуживают так
называемые жертвенные комплексы, со-
провождающие как основные, так и
впускные погребения и прослеженные в
большинстве исследованных в этом ре-
гионе курганов. Они представляли собою
черепа коня, быка, уложенные па обруб-
ленные конечности, причем число осо-
бей в таких комплексах могло быть до
пяти. Находились они или на площадке,
или на краю могилы [102, с. 62]. Кучки
костей жертвенных животных распола-
гались обычно на подстилке из камыша,
иногда в специальных ямках, причем в
последнем варианте довольно часты
случаи, когда они лежали в два слоя,
один над другим. Среди жертвенных жи-
вотных встречены также черепа козла и
дпкого кабана. Обычно эти жертвенные
комплексы сопровождались и углями.
Следует отметить, что в двух случаях
между черепами быков были обнаруже-
ны погребения детей. Зафиксированы
также могилы-кенотафы, где находились
черепа животных различных видов [102,
с. 62].
Обращает на себя внимание еще один
характерный признак «богатых» погре-
бений данного региона — присутствие
во многих из них деревянных чаш, око-
ванных бронзовыми пластинками. По-
гребения с деревянными чашами выделя-
ются здесь и внушительными размерами
могил и деревянных конструкций внут-
ри их, а также мощностью бревен, кото-
рые употреблялись для сооружения
срубов и перекрытия. Характерно, что
почти во всех случаях бронзовые оковки
чаш имели антропоморфную форму и
были украшены иногда спиральным ор-
наментом [102, с. 62].
Таким образом, ритуальные обряды и
в Днепровском Левобережье сопровож-
дают только большие погребения, ко-
торые выделяются размером и слож-
ностью могильных сооружений и конс-
трукций.
Погребальный инвен-
тарь. В общем для срубных _ захоро-
58
ненпй характерен довольно бедный и
однообразный погребальный инвентарь.
В большинстве случаев он состоит из
одного, реже двух сосудов. Горшок
обычно находится перед лицом умерше-
го, иногда у затылка и реже около ног.
Вероятно, в горшках была молочная
или какая-нибудь другая жидкая пища.
В некоторых случаях в сосудах встре-
чались кости животных, свидетельству-
ющие о том, что в них находилась мяс-
ная пища.
Для «богатых» погребений Северского
Донца и Поднепровья характерно преж-
де всего обилие костей животных, пред-
ставленных обычно черепами быков,
уложенных на передние и задние конеч-
ности.
Из оружия здесь зафиксированы толь-
ко ножи. Бронзовые предметы в донец-
ких погребениях вообще редко встре-
чаются. Гораздо чаще их находят в за-
хоронениях Орельско-Самарского меж-
дуречья. В отдельных случаях при
погребенных находились бронзовые ви-
сочные подвески и перстни из бронзовой
проволоки с туго закрученными спи-
ралью концами. Довольно часто погре-
бальный инвентарь ограничивался толь-
ко костями животных.
Грунтовые могильники. От курганов
они отличаются отсутствием насыпи и
топографией. Плоские могильники, как
уже отмечалось, никогда не располага-
ются, в отличие от курганов, на водо-
разделах. Они всегда находятся в непо-
средственной близости от воды, занимая
всхолмления на высоких местах корен-
ных берегов рек. Такая топография на-
столько характерна для грунтовых мо-
гильников, что по этому признаку па-
мятники с курганной планировкой мо-
гил, ио расположенные на береговых
мысах, мы относим уже к бескурганным
могильникам (р. Лозовая, с. Павловка и
др.) [80; 171].
Сведения об устройстве погребальных
сооружений могильников скудные. На
павловском могильнике, например, вы-
явлены каменные ящики, установленные
па древней поверхности. Размеры цент-
рального ящика — 1,20 X 1,0 м, ос-
тальных — 1,15 X 0,75 и 0,80 X 0,50 м.
На одном могильнике у г. Брянка за-
фиксированы грунтовые ямы, перекры-
тые каменными плитами [171, с. 113].
Бескурганные могильники с погребения-
ми в срубах неизвестны.
Кроме того, в известных к настоящему
времени плоских могильниках бассейна
Поднепровья (Осиповка, Перещепино)
погребения совершались в грунтовых
ямах прямоугольной или овальной фор-
мы, размерами 1 X 0,8 п 1,2 X 0,8 м,
глубиной 0,15—0,20 м.
Для погребений плоских могильни-
ков свойственен обряд трупоположеиия.
Покойников хоронили на левом боку, в
сильно скорченном положении, кисти
рук укладывались перед лицом, головой
ориентировали на восток, восток — север.
Погребальный инвентарь в захороне-
ниях плоских могильников беден и одно-
образен. Представлен он, как правило,
одним, реже двумя сосудами. Кости жи-
вотных в этих могилах встречаются ред-
ко, бронзовые вещи, в частности оружие,
пока не обнаружены. Значительное ко-
личество захоронений плоских могиль-
ников совершалось без сопровождаю-
щих вещей.
В грунтовых могильниках по составу
погребального инвентаря «богатые» за-
хоронения не выделяются. Набор ве-
щей во всех могилах одинаков.
В заключение характеристики погре-
бального обряда срубных племен на тер-
ритории Украины остановимся на неко-
торых вопросах социальной структуры
срубного общества. Дело в том, что при
анализе погребений срубной культуры,
как всей территории ее распростране-
ния, так и отдельных регионов, прини-
маются во внимание обычно культурные
и хронологические признаки, социаль-
ный же аспект не рассматривается.
Между тем раскопанные за последние
годы сотни могил срубной культуры поз-
воляют осветить хотя бы отдельные сто-
роны социальной структуры срубного
общества в целом. Идет речь о срубном
обществе всей культурно-исторической
области, так как, с пашей точки зрения,
такие сложные вопросы, как экономика
и социальная структура, невозможно
рассматривать только на материалах
отдельных регионов. Поэтому в данном
случае рассматриваются не только по-
гребения срубной культуры Украины
(Поднепровья и Северского Донца), но
и более восточных регионов — Среднего
Дона и Поволжья.
59
Итак, средн подкурганных захороне-
ний, как уже отмечалось, выделяются
погребения в больших грунтовых ямах
с относительно богатым и разнообраз-
ным набором сопровождающих предме-
тов, принадлежащие, очевидно, родовой
знати. Причем если рядовые захороне-
ния по устройству и обряду погребения,
набору инвентаря одинаковы по всей
указанной территории, то «погребения
знати» различаются регионально.
Так, большие погребения Степного
Поволжья и Среднего Допа содержат
следующий набор вещей: наконечники
копий, бронзовые ножи, каменные то-
поры, остатки лука и наборы кремне-
вых и костяных наконечников стрел,
каменные навершпя булав, пса лип, де-
ревянные сосуды типа чаш, оббитые
бронзовыми пластинками; парные кон-
ские захоронения; жертвенные живот-
ные (черепа и конечности лошадей, бы-
ков, овец).
Для соответствующих погребений Се-
верского Донца п Подпепровья в целом
характерно прежде всего обилие жерт-
венных животных (черепа и конечности,
главным образом, крупного рогатого
скота, реже лошадей), затем бронзовые
ножи п деревянные сосуды типа чаш, об-
битых бронзовыми пластинками.
На территории к западу от Поволжья
и Среднего Дона пока не известно ни
одного погребения, содержащего нако-
нечник копья, каменный топор или на-
вершие булавы, набор кремневых или
костяных наконечников стрел, а также
псалии, хотя все эти предметы встреча-
ются на данной территории в качестве
случайных находок и на поселениях.
Следовательно, они употреблялись в
быту, однако можно утверждать, что
обычай класть их в могилы здесь не был
распространен.
Так, имеются две регионально рас-
положенные группы погребений, в на-
боре вещей одной из них отчетливо вы-
ражен военный (захоронения Поволжья
и Среднего Дона), а в другой — мирный,
производительный характер (террито-
рия Северского Донца и Приднепровья).
Объяснение этому черзвычайно интерес-
ному и важному явлению может быть
следующее.
Прежде всего следует сказать, что
согласно широко известной точке зре-
60
ния Ж. Дюмезиля, индоевропейское об-
щество состояло из трех сословий: жре-
ческого, военного и хозяйственного, ко-
торые определялись с глубокой древнос-
ти [86, с. 153]. Деление героев осетин-
ского нартского эпоса на три рода, по
Ж. Дюмезилю, также не случайно и со-
ответствует трем функциям индоевро-
пейского общества: Алагата, у которых
нарты собираются на ритуальные пир-
шества,— выражают первую функ-
цию — жреческую; Ахсартагката, ха-
рактеризующиеся воинственностью, —
вторую функцию — военную; Бората,
характерной чертой которых является
богатство,— носители третьей, хозяй-
ственной функции [86, с. 165]. Золотые
предметы из скифской легенды, упавшие
перед родоначальниками скифов, сим-
волизируют: чаша — первую функцию,
секира — вторую, плуг и ярмо —
третью, кроме того, военную функцию
символизируют также копье, лук п
стрелы [86, с. 156].
В связи с этим большой интерес пред-
ставляют также многочисленные харак-
теристики героя гомеровского эпоса,
и прежде всего такие, которые можно
отнести к погребениям с псалиямп, а
именно — как воина, умеющего обра-
щаться с лошадьми,— «укрощающий
коней», «бьющий коней», «повелевающий
конями»,«сражающийся с колесницей»;
по отношению к погребениям с копьем,
как воина, умеющего обращаться с
копьем — «славный копьем» [270, с. 177].
Кроме того, погребения с копьем мо-
гут принадлежать и владыке, «предво-
дителю народа и войска», «обладающего
властью», «со знаком власти», а именно
«хорошим копьем из ясеневого дерева»
в руках. Погребение же с многочислен-
ными черепами животных могло при-
надлежать вождю, «в изобилии наделен-
ному богатством», «имеющему много
овец», «богатому овцами» [270, с. 177].
На основании изложенного выше мож-
но сделать некоторые выводы:
1. В рассматриваемых погребениях
Поволжья и Среднего Дона захоронены
представители определенной группы
воинов как пеших, так и колесничих, в то
время как в соответствующих захоро-
нениях Северского Донца и Поднепровья
находились владельцы большого коли-
чества скота иг наконец, в могилах с
деревянными сосудами, оббитыми брон-
зовыми пластинками, были погребены,
очевидно, жрецы; это в равной степени
относится к подобным захоронениям
обоих регионов.
2. Интересующие нас погребения сле-
дует рассматривать как захоронения
именно отдельных представителей каж-
дой из социальных групп, возможно,
наиболее достойных, могущественных,
но никак не погребения всей группы в
целом, т. е. воинские погребения, ско-
рее всего захоронения наиболее почита-
емых или наиболее могущественных
военных вождей. Точно так же погребе-
ния северско-донецкого региона и бас-
сейна Днепра следует рассматривать
как захоронения не вообще всех вла-
дельцев стад, а, очевидно, наиболее
состоятельных и наиболее могуществен-
ных из них. Так называемые жреческие
погребения выражены менее отчетливо,
они очень немногочисленны и думается,
что в них хоронили тех, кто непосред-
ственно выполнял жреческие функции.
Нередки случаи, когда деревянные со-
суды оказывались в наборе погребаль-
ного инвентаря военного вождя, что
свидетельствует о совмещении уже в то
время в одном лице первой и второй
функций.
3. Рассмотренные погребения не со-
вмещаются на одной территории, за ис-
ключением захоронений с чашами, ко-
торые в одинаковом количестве присут-
ствуют в обоих регионах. Поскольку в
одном и том же обществе невозможно,
чтобы одна каста жила на одной терри-
тории, а другая — на другой, то, сле-
довательно, это не касты, а племена,
из которых одни занимались в основном
войной, а другие — хозяйством; и по-
тому в одном племени наиболее могуще-
ственны вожди военные, а в другом,—
вожди, обладающие большим количест-
вом скота, что и нашло свое отражение
при их погребении.
Безусловно, из этого положения не
следует, что в «военном» племени не
занимались хозяйством (это подтвержда-
ют и находки жертвенных животных на
краях ям, и находки серпов на поселе-
ниях), как и того, что в племени, зани-
мающемся хозяйством, не было своих
воинов (о чем свидетельствует группа
погребений с ножами на Северском Дон-
це, на Самаре и Орели). Однако для од-
них племен основным, профилирующим,
занятием являлась война, а для дру-
гих — ведение земледельческо-ското-
водческого хозяйства. Жречество в са-
мостоятельную группу не выделилось.
Предполагаемая структура срубного
общества подтверждается следующим
образом.
Прежде всего упомянутые выше три
рода из нартского эпоса, символизиро-
вавшие трехчастное деление общества,
не жили на одной территории, а каждый
из них занимал свою, т. е. территория
нартов была поделена на три части [86,
с. 153]. И хотя Ж. Дюмезиль считает,
что в нартском эпосе все три рода вна-
чале составляли три касты, память о
которых была утрачена и они преврати-
лись в роды [86, с. 165], тем не менее это
не так. Данные нартского эпоса во всех
его вариантах не содержат ни малейше-
го намека на существование каст [155,
с. 8]. Итак, нартский эпос и археологи-
ческие материалы позволяют утверж-
дать, что вначале функции каст выпол-
нялись родом или племенем, каста
образовывалась лишь при особых услови-
ях. Такими условиями, которые способ-
ствовали замыканию специализирован-
ных коллективов в касты, была прежде
всего окружающая среда, в особенности
если она носила подчеркнуто враждеб-
ный характер. Не случайно поэтому
касты так отчетливо выражены в обще-
стве арпев во время их пребывания в
Индии. Во многих гимнах «Ригведьг»
упоминаются темнокожие даса (враги),
которых предписывается неукоснитель-
но и беспощадно истреблять [186, с. 75].
В «Атхарваведе» настойчиво и постоян-
но проводится запрещение ариям всту-
пать в контакты с темнокожими даса и
тем более пользоваться услугами их вра-
чевателей (жрецов, знахарей и т. д.)
[8]. Очевидно, именно желание сплотить
воедино всех ариев перед опасностью
и оградить свое общество от всяческих
чужеродных влияний и привело к тому,
что в подобных ситуациях указанные
роды (племена) превратились в замкну-
тые касты. Вследствие того, что такие
причины отсутствовали в условиях Ев-
разии, каст, подобных древнеиндийским
или близких к ним, здесь никогда не су-
ществовало, а потому искать им подтвер-
61
ждение среди археологических источни-
ков даже скифского общества — заня-
тие абсолютно бесперспективное.
Следует отметить, что образование в
любом древнем обществе «специализи-
рованных» родов рассматривается в на-
стоящее время некоторыми исследовате-
лями, п в частности Э. О. Берзиным, как
один из этапов образования раннеклас-
сового общества. По его определению,
это «неравноправные племенные союзы,
в которых некоторые роды и племена в
ходе особо успешных для них межпле-
менных войн достигают такой степени
военной специализации, что война для
них становится основным занятием...
Нормальная хозяйственная деятель-
ность преимущественно производящих
родов также подрывается непрерывны-
ми войнами и поэтому они отчасти даже
заинтересованы в том, чтобы подкармли-
вать специализировавшиеся на войне
роды. Так возникает одно из первых
существенных делений родового обще-
ства на так называемые благородные
(преимуществено военные) и неблаго-
родные (производящие) роды ... На ран-
них стадиях «благородные» роды про-
должали еще побочно заниматься сель-
ским хозяйством, а «неблагород-
ные» — периодически военным делом»
[25, с. 118]. В качестве примера
Э. О. Берзин приводит туарегов, у ко-
торых «благородные» роды были заняты
войной, набегами, обороной «неблаго-
родных» родов своего племенного союза
и практически не вели собственного
хозяйства. Даже захваченный на войне
скот они передавали «неблагородным»
для ухода, получая взамен продукты
питания [25, с. 118]. Аналогичную карти-
ну можно наблюдать у курдов в Иране,
Афганистане, Ираке и Турции.
Очевидно, такое или близкое к такому
было положение специализировавшихся
на определенном роде занятий племен
в середине II тыс. до н. э. на территории
Евразии вообще и в срубном обществе
в частности. Во всяком случае именно
в это время фиксируются появление
курганных могильников, специализи-
рованные наборы погребального инвен-
таря.
В позднесрубное (сабатиновское вре-
мя) большие могилы из курганов исче-
зают, как и перечисленные погребаль-
62
ные наборы. Так, до настоящего време-
ни неизвестно ни одного позднесрубно-
го (сабатиновского, белозерского) погре-
бения с псалиями или с другими
принадлежностями конской узды, не го-
воря уже о том, что колесницы из погре-
бений бесследно пропадают, нетуже бо-
лее костей жертвенных животных в виде
черепов, уложенных па конечности, на-
чисто исчезают могилы с оружием. По-
гребения этого времени становятся уди-
вительно однообразными. Кроме горш-
ка, в могилах уже не встречаются метал-
лические предметы и для этого времени
мы уже не имеем более «специализиро-
ванных» курганных могильников, т. е.
погребения как бы нивелируются. Воз-
можно, это кажущееся однообразие,
однако в настоящее время мы не распо-
лагаем конкретными данными, под-
твержденными прежде всего составом
погребального инвентаря могил, которые
можно было бы отнести к погребениям ро-
доплеменпой знати конца II тыс. до н. э.
В целом можно утверждать, что ис-
чезновение больших могил не только в
срубных курганах, но и в андроповских
знаменует собой значительные явления:
полное исчезновение мпоговаликовой,
абашевской и раннесрубной культур.
А это уже, как нам представляется, не-
сколько иная эпоха — время распростра-
нения так называемой валиковой кера-
мики. В последнее время она как будто
стала проявляться и на территории, не-
когда занимаемой андроповской куль-
турой. Нельзя сказать, что экономиче-
ский уровень развития позднесрубных
и сабатиповских племен на территории
Украины в это время снизился, о даль-
нейшем подъеме производительных сил
свидетельствуют многочисленные посе-
ления, клады бронзовых предметов, ли-
тейные мастерские и т. д. Однако «спе-
циализированные» могильники с ярко
выраженным военным или производст-
венным характером нам больше неиз-
вестны, видимо, они характерны только
для середины II тыс. до н. э.
В заключение хотелось бы сказать,
что скорее всего именно племена, спе-
циализировавшиеся на войне, соверша-
ли далекие походы, иногда насовсем
покидая родные места. Вот что по этому
поводу пишут исследователи «Ригведы»:
«...Интересную попытку социальной
интерпретации религии древних ариев
предпринял Б. К. Гхош; по его предпо-
ложению, в какой-то период среди ариев
сосуществовали две религии: асура и
дэва, ориентировавшиеся на разные со-
циальные слои населения; религию асу-
ра исповедовала более культурная и
устойчивая часть населения, занимав-
шаяся скотоводством и вообще сельским
хозяйством, религию же дэва — менее
цивилизованная и устойчивая, но более
воинственная часть населения. Не слу-
чайно поэтому, что именно сторонники
дэва, продвигаясь все дальше вперед и
завоевывая все новые племена, достигли
Индии» [186, с. 19]. Именно с воинствен-
ной частью индоиранского населения
следует связывать появление на Восто-
ке и в Микенах взнузданной лоща ди,
колесниц легкого типа, тактики колес-
ничего боя; именно они как профессио-
нальные воины оказались подготовлен-
ными к тому, чтобы на правах военной
аристократии занять господствующее
положение в Хеттском государстве, Ми-
танни и Вавилоне (касситская династия).
Периодизация и хронология
В разработке проблемы хронологии
срубной культуры наметилось два глав-
ных направления. Сторонники одного
из них исходят из того, что между па-
мятниками срубной культуры и датиро-
ванными комплексами Центральной и
Южной Европы, обнаруживающими оп-
ределенную близость со срубными, хро-
нологического разрыва не существовало
[149, с. 7; 218, с. 63; 237, с. 25; 241, с. 3].
Исследователи другого направления
придерживаются взглядов о неполной
синхронности указанных комплексов
[ИЗ, с. 48; 195, с. 75].
Тезис о неполной синхронности куль-
турных горизонтов с рядом общих эле-
ментов (одинаковые или близкие вещи,
орнаменты и т. д.), расположенных на
разных территориях, представляется
неубедительным.
Каждый такой горизонт сменяется во
времени другим, являющимся следую-
щей ступенью в развитии материальной
культуры, а потому обладающим уже
новыми признаками, между которыми
опять наблюдается сходство на значи-
тельной территории. Явления эти вов-
Рис^ 16. Керамика старшей архаической сту-
пени. Капитанрво.
се не свидетельствуют о нивелировке
культур, в которых выявлена серия об-
щих признаков, напротив, они сохраня-
ют все индивидуальные черты. Общие же
элементы являются показателем одно-
временного существования культур, в
которых они прослеживаются, поэтому
мы разделяем мнение исследователей
первого направления в определении
хронологии срубной культуры.
На основе типологического анализа
археологического материала и данных
горизонтальной стратиграфии оба пе-
риода срубной культуры разделены на-
ми таким образом: первый — архаиче-
ский: старшая и младшая ступени; вто-
рой — поздний период: старшая и млад-
шая ступени. Наиболее характерные
черты каждой ступени следующие.
Старшая ступень архаического перио-
да, Для нее характерны сосуды удлинен-
ных пропорций с высоко поднятыми
плечиками (рис. 16, 7, 5). Поверхность
у них бывает гладкой, шероховатой или
обработанной гребенкой, иногда в виде
грубой штриховки. Шейка обычно пря-
мая или слегка вогнутая (рис. 16, 7, 6).
У некоторой части горшков края прямые,
образующие невысокую цилиндриче-
скую шейку, цли резко отогнутые нару-
жу в виде раструба. В целом керамика
сохраняет еще признаки посуды пред-
шествующих культур восточноевропей-
ского бронзового века (многоваликовой
63
Рис. 17. Металлические изделия раннесрубной культуры (Среднее Поднепровье):
1—5 — наконечники копий (бывший Каневский уезд); 6,7 — тесла (6 — с. Леплява Черкасской обл., 7 —
с. Гришенцы Черкасской обл.); 8—10 — долота (8 — с. Пекари, 9 — Яблонов Черкасской обл., 10 — Букрин
Киевской обл.); 11—15 — серпы (11 — Головатино, 12 — Корсунь-Шевченковский Черкасской обл., 13 —
Козин Киевской обл., 14 — Киевский исторический музей, беспаспортный, 15 — Леплява Черкасской обл.);
16—21 — ножи (16 — Мельники, 17, 18 — Гришенцы, 19 — Завадовка, 20 — Берестняги, 21 — Канев Чер-
касской обл.); 22—30 — мотыги (22 — Островье бывшего Каневского уезда, 23 — бывший Черкасский уезд,
24 — Канев, 25 — Ржищево Киевской обл., 25 — бывшая Киевская губерния, 27 — бывший Каневский уезд,
28 — Севериновка Винницкой обл., 29, 30 — Киевский исторический музей, беспаспортные); 31—37 — кель-
ты (31 — Гришенцы, 32 — Каменка, 33 — Чаплище, 34 — Головатино Черкасской обл., <35—37 — бывшая
Киевская губерния).
для Поднепровья, а для Северского Дон-
ца, кроме того, и абашевской) (рис. 16,
5).
Металлические изделия представлены
наконечниками копий с длинной или
короткой втулкой и наибольшим рас-
ширением в основании пера; ножами с
намечающимся перекрестьем и широки-
ми плоскими черешками; кинжалами с
кольцевидным упором в основании клин-
ка, т. е. упор находится еще на черешке
(кинжалы типа кабаковского, лобой-
ковских, головуровских), длинными тес-
лами; мотыгами; шестигранными в се-
чении, прямыми и овальными в сечении
кельтами; долотами со свернутыми втул-
64
ками; крюкастыми серпами и серпами
типа кабаковских (рис. 17, 1—3, 6, 7,
10—15, 23—31). К числу редких укра-
шений следует отнести перстни с кон-
цами, загнутыми в противолежащие
спирали, и подвески в виде колеса с че-
тырьмя спицами.
Изделия из камня представлены топо-
рами с полусферичным обухом, навер-
шиями булав (гладких и с шишечками),
кремневыми наконечниками стрел с
черешком или прямым основанием.
Младшая ступень архаического пе-
риода. Керамика этой ступени отлича-
ется от предшествующей более призе-
мистыми пропорциями. Острореберные
горшки почти всегда с перегибом в сред-
ней части корпуса. Поверхность сосу-
дов, как правило, гладкая; гребенча-
тое заглаживание встречается значи-
тельно реже. Абашевская посуда на
памятниках Северского Донца утрачи-
вает свои характерные признаки и «рас-
творяется» в срубной, а многоваликовая
в пределах региона встречается уже в
измененном виде: форма горшков при-
ближается к срубным, валики и паль-
цевые защипы на них становятся гру-
быми и небрежными (рис. 18).
Металлические изделия не изменяют-
ся. Большое распространение получили
кельты типа кабаковских, головуров-
ских и лобойковских (рис. 20, 4, 5).
Редко употребляемыми на протяже-
нии архаического периода следует счи-
тать ножи катакомбного типа с острым
или широким черешком, прямыми пле-
чиками вместо полукруглого пере-
крестья и наибольшим расширением в ос-
новании клинка, а также черешковые
ножи с широким, лавролистным клин-
ком («карасики»).
Старшая ступень позднесрубного пе-
риода. Керамика (рис. 19) старшей сту-
пени позднесрубного этапа сохраняет
еще некоторые признаки предшествую-
щего времени, что выражается, главным
образом, в сохранении многоваликой
орнаментации. Однако валики не тре-
угольные в разрезе, как прежде, а оваль-
ные. Эта реликтовая орнаментация яв-
ляется четким датирующим признаком,
позволяющим отличать керамику стар-
шей ступени от младшей.
Для металлических изделий харак-
терно полное преобладание кельтов^
5-2946
сохраняющих пропорции и элементы
орнаментации предшествующих образ-
цов (рис. 20, 4—5, 21,1—4). Кроме того,
входят в употребление кельты с арко-
видным рельефом на широкой плоскости
и миндалевидным углублением (рис. 1;
23). Продолжают бытовать наконечники
копий, которые отливались в головуров-
ских формах. У них короткая, широкая
втулка и лавролистное перо (рис. 20,
7, 2). Кинжалы с кольцевидным упором
имеют наибольшее расширение в осно-
вании клинка (рис. 6; 20). В этот же пе-
риод, если только не в конце предше-
ствующего, в Степи появляются корот-
кие мечи.
Младшая ступень позднесрубного пе-
риода. Керамика на этой ступени уже
полностью утрачивает архаические
признаки и горшки орнаментированы
только одинарными валиками (рис. 22).
Наконечники копий четко отличают-
ся от предшествующих типов. Перо у
них сильно удлинено, наибольшее рас-
ширение приходится на верхнюю часть,
а к низу оно резко суживается. Извест-
ны они в основном в Поднепровье. Кин-
жалы с упором для рукоятки особых
изменений не претерпевают. У мечей
совершенствуется перекрестье, нервюра
усиливается и переходит в валик. Кель-
ты — стройных, высоких пропорций с
арковидным рельефом на широкой плос-
кости старшего трансильванского типа
и др. (рис. 23, 1—2, 5, 12).
Разумеется, что такие ступени до не-
которой степени условны, ибо переход
от одной ступени к другой осуществлял-
ся не внезапно, а каждый раз происхо-
дило нарастание количества новых
признаков, которое затем переходило в
новое качество, т. е. в следующую сту-
пень развития. Вследствие этого каж-
дая ступень сочетает в себе старые и но-
вые признаки. Анализ любого археоло-
гического материала убеждает в том,
что в археологической культуре невоз-
можно выделить хронологические гори-
зонты, которые не сочетали бы в себе
признаки предшествующих и последу-
ющих горизонтов данной культуры или
более древней. Следовательно, опреде-
ленную условность выделяемых ступе-
ней следует объяснять прежде всего
характером источников, которые послу-
жили основой для этих построений.
65
Рис. 18. Керамика младшей архаической ступени (Янохино)

Рис. 19. Керамика старшей ступени позднесрубного периода (Ильичевка).
5*
-Рпс. 20. Каменные литейные формы Головуровской мастерской.
При обосновании дат срубной культу-
ры наиболее перспективной в настоящее
время представляется ориентация на
хронологию бронзового века Централь-
ной и Южной Европы.
Восточное же направление синхрони-
зации (Сейма-Турбино, Кавказ, Сред-
няя Азия) здесь не рассматривается—
хронология такой линии привязок нуж-
дается еще в значительных уточнениях,
а потому не может служить опорной
68
вехой при датировке срубных памятни-
ков Украины.
Свидетельством синхронности сруб-
ной культуры на разных этапах ее раз-
вития с определенными культурами за-
падного круга могут служить следую-
щие признаки, общие для Восточной и
Южной Европы.
Пожалуй, самым поразительным со-
бытием середины II тыс. до н. э. явилось
распространение в европейских степях
Рис. 21. Лобойковский клад, образцы изделий.
Рис. 22. ><«₽»»« н-ы "»«»«» “ ”™
позднесрубного периода (Ильичевка).
/19—23/ младшей ступен
и в Карпато-Дунайском бассейне пса-
лиев, одинаково крепящихся с уздой.
Впервые на это сходство обратил вни-
мание К. Ф. Смирнов, доказав близость
евразийских желобчатых псалиев с
венгерскими времени Bill [199]. В ка-
честве дополнительных аналогов желоб-
чатым псалиям Евразии можно
назвать близкие им экземпляры из Сло-
вакии, которые датируются А. Точиком
периодом ВА2, по Рейнеке [320, с. 45;
321, с. 52], а также в комплексах куль-
туры Отомань (поселение Спиш —
1550—1500 гг. до н. э.) [322, с. 47], Ва-
тин [319, 38] (ВА2), а также в слое Мон-
теору 1а [287, рис. 156, 1]. Эти псалии
имеют один архаический признак: на-
щечпый ремень, проходя через малое
отверстие, крепился к удилам с внутрен-
ней стороны псалия.
Таким же способом, как и желобча-
тые, крепились дисковидные псалии с
шипами [239, с. 79; 241, с. 3]. Костяные
изделия этого типа (дисковидные пса-
лии с шипами) выявлены только на тер-
ритории Восточной и Южной Европы.
В Центральной Европе они неизвестны,
а па Переднем Востоке изготовлялись
из бронзы и крепились с уздой по-дру-
гому [313, fig. 46].
Псалий из слоновой кости, идентич-
ный по расположению больших и ма-
леньких отверстий восточноевропей-
ским экземплярам, известен только из
IV шахтовой гробницы в Микенах [240,
с. 135; 241, с. 10]. Поделки же из глины
и слоновой кости, обнаруженные в куль-
турном слое Микен и в толосах [323,
fig. 1—5], на которые исследователи
иногда ссылаются как на аналоги нашим
дисковидным псалиям [132, с. 201], не
могли служить таковыми, ибо наличие
на них только двух отверстий в одном
плане с невысокими втулками с обеих
сторон исключает любой способ крепле-
ния с оголовьем. Таким образом, дату
восточноевропейских псалиев с шипами
можно определить только по экземпляру
из IV шахтовой гробницы и относить
их ко времени последней, т. е. к XVI в.
до н. э. Правомочность такой датировки
подтверждается еще и тем, что на фрес-
ках этого же времени из Тиринфа и Ми-
кен изображены лошади в узде с диско-
видными пса л иями, на внешней стороне
которых видны центральное большое
Рис. 23. Райгородский (1—12) и Кабаковский
(13—22) клады бронзовых изделий.
отверстие и четыре маленьких для креп-
ления шипов, как и на аналогичных во-
сточноевропейских поделках, украшен-
ных, кстати, в стиле микенских орна-
ментов [180, с. 236, рис. 3].
Другой разновидностью дисковидных
псалиев Евразии являются экземпляры
из комплексов алакульского этапа ан-
дроповской культуры. Это круглые или
овальные бляхи с центральным отверсти-
ем и одним боковым отростком, на кото-
ром находятся два выступа или два ма-
леньких отверстия [199, рис. 9, 7; 5,
табл. XXXVIII, 22]. Дисковидные пса-
лии андроповской культуры обнаружи-
вают поразительную близость с подоб-
ными экземплярами культуры Фюзе-
71
шабонь на территории современной
Венгрии [303, рис. 19, 20] хотя андро-
повские изделия и выглядят значитель-
но архаичнее венгерских. На террито-
рии между областями распространения
культур андроповской и Фюзешабонь
нам известен пока один псалий рассмат-
риваемого типа, обнаруженный случай-
но в Поднепровье — у Сурской Заборы
близ с. Волошское [263, рис. 55, 7].
Псалий сломан пополам в древности.
Узкая грань его украшена циркуляр-
ным орнаментом, аналогичным венгер-
ским дисковидным экземплярам, а ши-
рокие грани его орнаментированы косы-
ми («флажковидными») треугольниками
андроновского типа. Таким образом,
на сурском псалии сочетаются элементы
орнаментации культуры Фюзешабонь и
андроповской, что подтверждает син-
хронность дисковидных псалиев Евра-
зии и Центральной Европы.
Следующим этапом в развитии кон-
ской узды Евразии явились псалии более
совершенной конструкции с тремя от-
верстиями в двух плоскостях. Типичным
образцом служит псалий из Сусканско-
го поселения [148, рис. 14, 19]. Мы уже
отмечали, что его следует относить к бо-
лее раннему времени, чем это принято в
литературе [236, с. 233]. Кроме того,
центральное отверстие сусканского пса-
лия в плане круглое, как и у всех ран-
них евразийских, у более поздних оно
или подпрямо угольной формы или в виде
сильно вытянутого овала [263, рис. 55,
4—5]. Вследствие этого именно послед-
ние следует датировать на основании
бронзовых псалиев из Центральной и
Южной Европы, в частности из Воршаха
[218, с. 70]. Сусканский же псалий об-
наруживает полное сходство с анало-
гичными костяными экземплярами из
Нитрянского Градка в Словакии —
мадьяровско-ветеровский слой ВА2, по
А. Точику [321, с. 48], и из поселения
Спиш (1550—1500 гг. до н. э.) [322, с.47].
Таким образом, появление в евразий-
ских степях псалиев с круглыми цен-
тральными отверстиями и двумя малень-
кими, расположенными в другой плос-
кости, следует относить к середине II
тыс. до н. э.
Поскольку аналоги вышеупомянутым
псалиям Евразии происходят из ком-
плексов центральноевропейских куль-
72
тур среднебронзового века (ВА2, по
Рейнеке), то это сходство наводит на
мысль о существовании контактов меж-
ду срубно-андроновскими племенами и
носителями центральноевропейских
культур бронзового века, причем роль
первых в усовершенствовании конской
узды определяющая. Дело в том, что
исследователи, занимающиеся вопроса-
ми древнего коневодства [26; 291; 313],
считают евразийские степи древнейшей
зоной одомашнивания лошади. Домаш-
няя лошадь появляется в Восточной Ев-
ропе уже в IV тыс. до н. э. (среднестогов-
ская культура) [26, с. 55; 213]. Кости
домашней лошади встречаются в погре-
бениях ямной, афанасьевской, полтав-
кинской и катакомбной [ИЗ, с. 70]. Ши-
рокое использование лошади для уп-
ряжи срубно-андроновскими племенами
стало уже общепризнанным фактом.
А. Можолич не считает псалии време-
ни В III Центральной Европы местными,
а связывает их с культурными проник-
новениями из восточноевропейских сте-
пей, ибо, по ее данным, кости домашней
лошади отмечены здесь именно для это-
го времени, хотя отдельные находки
известны и несколько ранее [304, с. 125].
В Греции, по Ф. Ганчару, конская
узда фиксируется около середины
II тыс. до н. э., на Древнем Востоке —
около первой четверт'и II тыс. до н. э.
[291, с. 520]. До этого времени на Восто-
ке в упряже, в том числе и в боевых ко-
лесницах, использовались дикие ослы
(онагры) [313, с. 30]. Значит, узда здесь
известна уже с III тыс. до н. э. Однако
в этой узде псалии не применялись.
Следовательно, Древнпй Восток не мо-
жет считаться территорией, где появи-
лась узда с псалиями.
Значит, дисковидный псалий с шипа-
ми, обнаруженный в IV шахтовой гроб-
нице из Микен, мог попасть на терри-
торию Греции только из Восточной Ев-
ропы. Из этого следует, что дисковид-
ные евразийские псалии, вероятно, мож-
но датировать несколько ранее времени
IV шахтовой гробницы. Очевидно также,
что некоторые образцы степных псалиев
вообще старше срубно-андроновских
комплексов. Во всяком случае, на поселе-
нии многоваликовой культуры у с. Ка-
менка (Крым) обнаружен дисковидный
псалий с шипами [190, с. 223], а на дру-
гом (у с. Проказино, Северский До-
нец) — прямой, желобчатый [171, с. 35].
Итак, рассмотренные типы евразий-
ских псалиев позволяют синхронизи-
ровать архаический этап срубной куль-
туры на территории Украины с такими
центральноевропейскими культурами
средней бронзы (ВА2 по Рейнеке), как
Фюзешабонь, ветеровская, мадьяров-
ская, Монтеору 1а, Ватин.
В пользу этого свидетельствует также
и круглая костяная бляха из раннесруб-
ного поселения у с. Ильичевка (Север-
ский Донец) [251, рис. 5]. Одна сторона
ее покрыта меандровым орнаментом та-
кого же типа, как и на аналогичной бля-
хе из комплексов культуры Ватин [319,
с. 34]. На этом же поселении найден и
обломок желобчатого псалия. Другим
свидетельством синхронизации следует
признать орнаменты на некоторых же-
лобчатых и дисковидных псалиях Ев-
разии [237, с. 27, 241, с. 3], украшенных
рельефной волной, очень близкой к так
называемой микенской волне, широко
распространенной на кости и металле
среднебронзовых культур Дунайского
бассейна.
Подтверждением могут служить спи-
ральный орнамент раннесрубной кера-
мики [241, с. 14], а также черное лоще-
ние и инкрустация белой пастой, встре-
чающиеся на отдельных поселениях ар-
хаического этапа (Лукьяновское, посе-
ление у Моечного озера и др.). Элементы
обработки и орнаментации посуды име-
ют аналоги в керамических комплексах
седнебронзового века Карпато-Дунай-
ского бассейна [282, табл. I, II—IV].
Для определения времени раннесруб-
ной культуры служит серия каменных
топоров с полусферическим обухом из
каменных могил переходной фазы Мон-
теору 1а к Монтеору Па, обнаруживаю-
щих определенную близость с топором
из покровского кургана [324, с. 272].
Реальность синхронности горизонта
Монтеору 1а — Покровска [324, с. 273]
подкрепляется поразительным сход-
ством знаменитого погребения № 17 из
Пояны [281, с. 154] с раннесрубными в
больших могилах. Как и в срубных за-
хоронениях, скелет поянского погребе-
ния лежит вдоль продольной стенки ямы
скорченно на левом боку, головой на
северо-восток^ руки согнуты в локтях,
кисти у лица. Керамика этого погре-
бения, по А. Можолич, относится к фазе
Монтеору 1а [306, с. 221].
Этот вывод подтверждается и находка-
ми на поселениях культур Монтеору и
раннесрубной. Так, в Поенешти в слое
культуры Монтеору обнаружены фраг-
менты двух топоров с полусферическим
обухом [316, с. 213]. На раннесрубном
поселении у с. Надеждпно-Куракино
найден целый экземпляр такого же типа.
Каменные боевые топоры середины
II тыс. до н. э. представлены двумя ти-
пами: массивными и легкими (типа бо-
родинских) [241, с. 12]. Распростране-
ны они на территории Восточной, Цен-
тральной и Южной Европы. Типологи-
ческая близость таких топоров вряд ли
может объясняться тем, что они проис-
ходят с какой-либо определенной тер-
ритории. Скорее всего, это свидетель-
ство их одновременного бытования па
всем указанном пространстве. По А. Ев-
ропеусу [275, с. 77] и М. Запотоцкому
[327, с. 200], они встречаются в куль-
турных комплексах середины II тыс.
до н. э. и представляют заключительный
этап развит-ия боевых топоров ранне-
бронзового века. Продолжительность
данного этапа на срубной территории
определяется временем архаических
комплексов, ибо для позднебронзовых
подобные изделия уже не характерны
[237, с. 27].
А. Можолич синхронизирует рассмат-
риваемые топоры с горизонтом кладов
Хайду-Шамшона, поскольку в кладе
Туфа (Румыния) находился топор инте-
ресующего нас типа с экземпляром типа
Хайду-Шамшона [306, с. 217]. Кроме
того, как уже отмечалось, каменный
топор с полусферичным обухом обнару-
жен вместе с керамикой Монтеору 1а.
Горизонт Хайду-Шамшона, по А. Можо-
лич, соответствует культурам Монтеору
1а, Фюзешабонь, Ватина, мадьяровско-
ветеровской и др. [306, с. 122]. Сле-
довательно, архаический этап срубной
культуры Украины одновременен с на-
званными культурами среднего периода
бронзового века Карпато-Дунайского
бассейна.
На основании синхронности камен-
ных топоров с горизонтом Хайду-Шам-
шон А. Можолич считает одновремен-
ным ему и Бессарабский клад [306,
73
•с. 225]. В пользу того, что последний
соответствует времени дунайских куль-
тур среднебронзового века, свидетель-
ствует и следующее.
Вслед за Э. Р. Штерном и В. А. Саф-
роновым [195, с. 90] мы склонны рассмат-
ривать Бессарабский клад как погре-
бение, поскольку на всей территории
срубной культуры не обнаружено ни
одного клада, состоящего из раннесруб-
ных вещей. Такие же клады, как Ска-
куп, Колонтаевский, Рыбаковский и
др., содержат вислообушные топоры,
тесла, долота и являются, возможно,
северо-кавказским импортом. Клады
собственно срубных предметов появля-
ются только в период распространения
кельтов.
Оружие архаического этапа в таком
наборе, как копье, кинжал, булава и
топор, происходит из погребений. Так,
в могилах Покровских курганов встре-
чаются вместе наконечник копья и нож.
В погребении кургана у с. Мазурка
бывшей Воронежской губернии находи-
лись копье, три ножа и две булавы круг-
лой формы, в захоронении из кургана
Батырь Ростовской обл. (бассейн Север-
ского Донца) обнаружены навершие
булавы с четырьмя шишечками, обло-
мок шлифованного топора, черешковый
наконечник стрелы [241, с. 14]. Таким
образом, состав Бессарабского клада
вполне соответствует набору вещей из
погребения архаического времени, по-
скол-ьку па позднем этапе копья, кин-
жалы, каменные навершия булав и то-
поры в могилах уже не встречаются. Не
характерными для такого набора вещей
являются кинжал и булавка из Бесса-
рабского клада, хотя очертания клинка
бессарабского кинжала и напоминают
клинки отдельных раннесрубных ножей,
у которых вместо полукруглых выступов
выделены прямоугольные плечики. Зо-
лотая обкладка стержневой части кин-
жала близка к подобным обкладкам на
кинжалах из шахтовых гробниц в Мике-
нах [ИЗ, с. 24]. Однако точные аналоги
кинжалу и булавке неизвестны.
Орнаменты бессарабских вещей раз-
деляются на две группы [ИЗ, с. 24].
Первая аналогична узорам на вещах из
шахтовых гробниц в Микенах. Поэтому
мы придерживаемся точки зрения
А. А. Спицына^ Р. Хахмана, Н. Н. Мер-
74
перта, А. И. Тереножкина, что бесса-
рабские предметы следует относить не-
посредственно ко времени шахтовых
гробниц.
В качестве аналогов узорам второй
группы О. А. Кривцова-Гракова при-
водит орнамент широко известных вла-
димирских сосудов [ИЗ, с. 24, 68]. Од-
нако орнамент в виде различных гео-
метрических фигур, обрамленных точ-
ками, характерен в целом для керамики
архаического этапа, причем наиболее
часто встречается на посуде Лесостепи
и используется па срубной керамике
четко ограниченный отрезок времени:
расцвет его наблюдается на старшей
ступени архаического этапа, на посуде
младшей ступени он встречается зна-
чительно реже, а на сосудах старшей
ступени позднесрубного этапа исчезает
полностью [241, с. 13]. Таким образом,
в Бессарабском комплексе четко высту-
пают элементы микенской культуры
времени шахтовых гробниц и срубной
культуры архаического этапа.
В свете приведенных данных опреде-
ленный интерес приобретают и до из-
вестной степени близкие между собой
конструкции погребальных сооружений
раннесрубных могил в больших ямах и
шахтовых гробниц в Микенах. Шахто-
вые гробницы — это обычные грунто-
вые ямы, внутри которых сооружались
ящики, перекрытые деревянными брусь-
ями. На брусья укладывались плоские
каменные плиты или ветки, покрытые
сверху тонким слоем водонепроницае-
мой глины. Размеры самых больших
могил в круге «В»: вверху — 3,8 X 2,8,
по дну — 3,20 X 1,80 м, глубина —
3,50 м; в круге «А»' вверху — 4,30 X
X 6,40 м. Внутри больших раннесруб-
ных ям сооружались также склепы, пе-
рекрытые плахами или ветвями. Иногда
перекрытие сверху покрывалось еще и
слоем глины. Самые большие срубные
могилы: у Покровска — 4,32 X 3,33 м,
глубина — 2,88 м [ИЗ, с. 64] и Скатов-
ки —4,50 X 3,00 м, глубина — 2,88 м.
Показателем ранней даты срубной
культуры архаического этапа являются
также и наконечники копий с ромбовид-
ной втулкой. Как известно, такие на-
конечники в Восточной Европе обнару-
жены также в Бессарабском кладе и
Покровских курганах. В андроповской
культуре они встречаются в алакуль-
ских комплексах [199, рис. 8].
В Центральной Европе копья с ром-
бовидной втулкой выявлены на терри-
тории Венгрии (в комплексах, датируе-
мых Б. Хенселем БДШ-МД!) [293,
с. 74], в Чехии (Милинов, курган 7),
Северной Германии (время их опреде-
лено Г. Якобом-Фризеном как ВА2—
BBj [295, с. 105]). Наконечники, как и
раннесрубные, отличаются сравнитель-
но длинной втулкой и наибольшим
расширением в основании пера.
Благодаря аналогам восточноевро-
пейским наконечникам копий с ромби-
ческой втулкой можно установить дату
как для бессарабских вещей, так и для
раннеерубной культуры в целом.
Для определения времени раннесруб-
ной культуры большой интерес пред-
ставляют и предметы, имеющие прямые
аналоги в дунайских комплексах, да-
тированных Б. Хенселем РДШ —
МД1 (ВА2 - ВВ, по Рейнеке) [293,
с. 13—141: довольно часто встречающие-
ся в срубных погребениях височные под-
вески овальной формы с заходящими
друг за друга или загнутыми во внутрь
концами (в последнем случае подвески
имеют сердцевидную форму); височные
подвески круглой формы с расширяющи-
мися концами; бронзовые перстни с за-
крученными в спирали и противолежа-
щими друг другу концами [241, с. 15];
литейная формочка из Лукьяновского
поселения для изготовления подвески в
виде колеса с четырьмя спицами.
Перечисленные предметы известны
только в памятниках архаического эта-
па и не зафиксированы в комплексах
позднего периода. По нашему мнению,
это дает основание считать архаический
этап срубной культуры синхронным эпо-
хе средней бронзы в Карпато-Дунай-
ском бассейне.
В определении даты указанного пе-
риода бронзового века в Подунавье мы
следуем за В. Милойчичем, С. Фолтини,
Б. Хенселем, А. Точиком и Ф. Кешеги,
которые относят его начало к ВА9 или
к ВАЧ [293, с. 75; 320, с. 49; 297, с. 240].
В последнее время в отечественной ли-
тературе некоторое распространение по-
лучила хронологическая схема А. Мо-
жолич, в которой средний период брон-
зового века Карпато-Дунайского бас-
сейна (венгерский Bill) она отнесла
вначале к концу XVI в. до н. э., а затем
к XV—XIII вв. до н. э. [304, с. 125;
305; 306]. Не рассматривая детально
точку зрения А. Можолич, вкратце при-
ведем критические замечания Б. Хен-
селя по поводу ее схемы [293, с. 13—
14].
Все абсолютные даты А. Можолич,
отмечает Б. Хенсель, построены на ги-
потезе о «великом переселении» в Цен-
тральной Европе в эпоху бронзы. По-
лагая, что микенские элементы в Дунай-
ском бассейне позднее времени шахто-
вых гробниц, А. Можолич горизонт Хай-
ду — Шамшоп — Апа, с которым она
синхронизировала такие культуры, как
Фюзешабонь, Отомань II, III, Монтеору
1а, Па, Витенберг, Ватина, мадьяров-
ско-ветеровскую, отнесла к XV в. до
н. э. Сам же Б. Хенсель, вслед за В. Ми-
лойчичем и другими исследователями,
приводит доказательства существования
контактов между греко-микенским ми-
ром и областью распространения'ука-
занных культур во время ГДШ(ВА2,
по Рейнеке, т. е. в XVI в. до н. э.).
Далее, Б. Хенсель указывает, что со
времени исследования Г. Мюллера-Кар-
пе нет нужды более доказывать, что ВД
датируется XIII в. до н. э., между тем
как А. Можолич ВВ (XV в. до н. э.)
ограничивает ВВ около 1300 г. до н. э.
Для ступени ВС в этой схеме нет места,
для нее, замечает Б. Хенсель, остается
всего несколько лет. Набор вещей, ти-
пичный для ВС (XIV в. до н. э.), А. Мо-
жолич относит к BIV (XII в. до н. э.)
по всей схеме и т. д.
Таковы- основные расхождения по-
строений А. Можолич, прежде всего, со
схемами П. Рейнеке и Г. Мюллера-Кар-
пе, схемами, которые являются серьез-
но обоснованными, а потому общепри-
нятыми в Европе. Кроме того, как отме-
чает Б. Хенсель [293, с. 9], П. Рейнеке
распространял свою схему и на терри-
торию современной Венгрии.
В настоящее время наметилась тен-
денция к удревнению начального этапа
культур интересующего нас круга. Так,
Т. Ковач датирует Фюзешабонь XVII —
XV вв. до н. э. [296, с. 157], Н. Тасич за-
рождение Ватины относит также к
XVII в. до н. э., полагая, что она воз-
никла до начала микенского влияния
75
[319, с. 34]. На основании изложенного,
даты А. Можолич неубедительны. Время
архаического этапа срубной культуры
скорее следует отнести к концу ранне-
п среднедунайского бронзового века»
по Б. Хенселю, БДШ — МДШ (по
Рейнеке, ВА2 — ВВ2 — BCj), т. е. к
XVI—XIV вв. до н. э. [293, с. 159]. При
этом XIV в. до н. э. мы рассматриваем
как конец архаического этапа и начало
следующего, позднего периода.
На позднесрубном этапе широко рас-
пространяются грунтовые могильники.
Зарождение их относится еще к началу
формирования архаического этапа, т. е.
к старшей его ступени. Позднесрубный
период характеризуется могильниками
с беспорядочной планировкой захоро-
нений.
Новые черты погребального обряда
не могут зарождаться в одном регионе
изолированно от аналогичного явления
на других территориях. Вследствие это-
го, а также на основании датировки ар-
хаического этапа, считаем, что широкое
распространение грунтовых могильни-
ков срубной культуры в Восточной и
Центральной Европе — процесс единый
во времени. Очевидно, грунтовые мо-
гильники, распространяясь одновремен-
но на большой территории, являлись
своеобразной «модой». В данном случае
мы имеем в виду не вообще бескурган-
ные памятники, а позднесрубные и ана-
логичные им плоские могильники вре-
мени ВД (die Urnenfeldkulturen).
Появлению общих элементов в позд-
небронзовых культурах Европы способ-
ствовали и разнообразные связи, су-
ществовавшие между ними. Как одно
пз подтверждений таких связей следует
рассматривать появление погребений
срубной культуры в курганах и грунто-
вых могильниках Дунайского бассей-
на [90, с. 121].
Так, у Валя Жижей (Румыния) из-
вестны погребения со слабо скорченными
скелетами, лежащими на левом боку,
головой на северо-восток. Руки у неко-
торых из них согнуты, как у «катакомб-
ников»: одна вытянута вдоль тела, дру-
гая согнута под прямым углом. Костя-
ки окрашены охрой. Однако погребения
совершены в простых ямах и по составу
инвентаря (посуда раннесрубного типа
и булава грушевидной формы) относятся
ко времени архаического этапа,посколь-
ку в одном из погребений находился
острореберный горшок, орнаментиро-
ванный еще в духе традиций позднека-
такомбной культуры.
Погребения из Богоноса, Броштени и
особенно из грунтовых могильников у
Стойканя и Балинтешти (Румыния) на
основании инвентаря (горшки, укра-
шенные налепными валиками, и неболь-
шие по размерам, весьма характерные,.
банки) относятся ко времени позднесруб-
ного этапа [325, с. 139].
Таким образом, перечисленные дале-
ко не полностью погребения фиксируют
постоянное проникновение носителей
срубной культуры на территорию Кар-
пато-Дунайского бассейна, начало ко-
торого восходит ко времени ее архаиче-
ского этапа. В свете этих данных общие
элементы в дунайских и срубных культу-
рах, а также те, о которых речь пойдет
ниже, вряд ли могут рассматриваться
как случайные, их следует считать осно-
ванием для синхронизации.
В настоящее время в культуре урно-
вых могильников Центральной Европы
И. Боузек, X. Дэвид, И. Грал, К. Нуг-
лиш, И. Ржиговский и В. Воколек вы-
делили семь хронологических горизон-
тов [277, с. 700].
Старшую ступень позднесрубпого пе-
риода мы считаем одновременной пер-
вому горизонту центральноевропейских
культур урновых могильников, который
характеризуется сочетанием элементов
курганного обряда с бескурганными
могильниками и датируется ВС — ВД
(XIV—XIII вв. до н. э.), к этому же
времени следует относить и старшую
ступень позднесрубной культуры. В
пользу такого определения даты сви-
детельствует близость ее керамики к
керамике культуры Кослоджени, вы-
деленной С. Моринцом и Н. Ангелеску
на территории Румынии (Мунтения,-
Добруджа) и Болгарии (комплексы типа
Пловдив, Враца и др.) [301, с. 409], а в
последнее время и в Трансильвании [328,;
с. 387].
Керамика типа Кослоджени сближа-
ется с посудой старшей позднесрубной
ступени почти одинаковой формой ба-
ночных и горшковидных сосудов, а так-
же многоваликовой орнаментацией. По-
следняя на посуде культуры Ноа и млад-
76
шей позднесрубной ступени уже не
встречается.
Кроме того, в керамике типа Кослод-
жени присутствуют формы культуры
Монтеору 11а, Нв. На одном поселении
(в Румынии) культуры Кослоджени об-
наружена булавка с ромбовидной го-
ловкой типа Меджидии, Белени, а на
другом (в Болгарии) найден позднеми-
кенский меч, который, по Н. Сандарс,
датируется XIV в. до п. э. С. Моринц
и Н. Ангелеску определили время куль-
туры Кослоджени XIV—XIII вв. до
н. э. и синхронизировали ее с ранней
Сабатиновской, Монтеору Па, Нв, Тей
IV, V, Вербициорой и т. д. [301, с. 413].
В Северном Причерноморье именно
на поселениях старшей сабатиновской
группы встречены булавка кипрского
типа и костяные псалии времени вен-
герского ВШ (Сабатиновка), (Чикалов-
ка) [263, с. 137], что позволяет ставить
вопрос об удревнении ранней Сабати-
новки до раннесрубного времени. На
поселениях младшей сабатиновской
группы известны псалии уже другого
типа.
Керамика младшей ступени поздне-
срубного периода уже лишена всяких
реминисценций многоваликовой орна-
ментации [237, с. 17—18; 241, с. 18].Пса-
лии этого времени существенно отлича-
ются от предыдущих: центральное от-
верстие у них приобретает форму узкого,
сильно вытянутого овала, иногда прямо-
угольной формы. К этой группе относят-
ся псалии из Кирова, Скелек и Воин-
ской Гребли [239, с. 79; 241, с. 14]. Да-
тируются они па основании сходства с
металлическими среднеевропейскими
псалиями из Воршаха, Старого Седла,
Шанц-Родпа-Ноуэ. Последние же отно-
сятся к ВД-ИА (XIII—XII вв. до
н. э.) [239, с. 80; 241, с. 15].
Наиболее характерными кладами это-
го времени являются в Лесостепи —
Райгородский, а в Степи — Красномаяц-
кий, Ингульский и др. На основании
почти тождественного сходства кельтов
этих кладов с материалами аналогич-
ных центральноевропейских кладов
младшую ступень позднесрубного пери-
ода считаем одновременной с горизон-
тами Уриул-Домэнешти [279, с. 3; 308,
табл. 1], Чинку-Сусени [279, с. 38], а
также со ступенями Байердорф и Грос-
мюгель, которые Г. Мюллер-Карпе, от-
носит к ВД-НА [307, рис. 22—27].
Младшая ступень позднесрубного пе-
риода соответствует во времени второму
и третьему горизонтам центральноев-
ропейских культур урповых могильни-
ков, которые датируются исследовате-
лями, по Г. Мюллеру-Карпе, ВД-НА1
(ХШ-ХН вв. до н. э.) [277, с. 702-
703].
Такова схема хронологии срубной
культуры Украины. При ее построении
мы опирались на четко датированные
комплексы и культурные горизонты
Центральной и Южной Европы, а также
Средиземноморья.
Состояние изученности памятников
срубной культуры на территории Украи-
ны позволяет наметить следующую ис-
торико-археологическую картину.
В бассейне Среднего Поднепровья на
основе многоваликовой культуры,
а на Северском Донце еще и на основе
абашевской складывалась срубная куль-
тура. Ее характерные черты — кера-
мика вытянутых пропорций с перегибом
в верхней части сосуда, сохранение
многоваликовой орнаментации, обилие
металлических изделий с преобладанием
кельтов; наличие могильных сооруже-
ний в виде срубов, именно здесь они по-
лучают наибольшее распространение и
именно здесь они встречаются в самых
различных вариантах, т. е. изготовлен-
ными из досок, брусьев, расколотых
плах и, наконец, из бревен; широкое
распространение культа огня, которое
выражается в сооружении громадных
кострищ на древнем горизонте вокруг
погребения или нескольких кострищ
на так называемой ритуальной площад-
ке, или в разведении костра на перекры-
тии сруба или могилы, и, наконец, в со-
оружении больших кострищ на поверх-
ности насыпи кургана, причем послед-
ние достигали иногда гигантских раз-
меров, охватывая по периметру весь
курган; наличие под курганами костей
жертвенных животных в виде черепов,
уложенных на обрубленные кости жи-
вотных, помещаемые внутри могилы или
на перекрытии, или на поверхности ри-
туальных площадок, либо в насыпи кур-
гана.
Сложению этих памятников сопут-
ствовали и способствовали следующие
77
явления. Около середины II тыс. до н. э.
происходило изменение климата в сто-
рону увеличения влажности, а также
некоторое похолодание и увеличение
влажности пойм рек [231]. Такие усло-
вия, видимо, чрезвычайно благоприят-
ствовали развитию экономики вообще
и земледелию в частности. Во всяком
случае считается, что при таких клима-
тических условиях происходило рез-
кое увеличение земледельческих куль-
тур и прежде всего в лесостепной зоне.
Ярким свидетельством благоприятной
экологической ситуации в середине
II тыс. до н. э. в пределах Восточной
Европы является появление поселений
многоваликовой, срубной и андропов-
ской культур. Распространение много-
валиковых и срубных поселений про-
исходит почти в прежних пределах тер-
ритории ямной культурно-исторической
области. Эти разнокультурные поселе-
ния сравнительно долговременные, с
явными признаками занятий их обита-
телей земледелием — имеются в виду
многочисленные находки зернотерок,
кремневых вкладышей для серпов и
бронзовых серпов. В пользу благопри-
ятной экологической ситуации свиде-
тельствует факт распространения таких
же поселений в Северо-Западном При-
черноморье> где со времен Трпполья не
было долговременных поселений брон-
зового века, а также распространения
стационарных поселений в Поволжье
и Заволжье, где на протяжении бронзо-
вого века ни до этого, ни после их не
существовало. Однако следует подчерк-
нуть, что жители рассматриваемых по-
селений вели хозяйство комплексное,
т. е. скотоводческо-земледельческое.
Кроме того, в середине II тыс. до н. э.
в Евразии произошло еще одно значи-
тельное событие, но уже социально-эко-
номического порядка — освоение ло-
шади как упряжного животного, след-
ствием чего явилось:
а) полное преодоление пространствен-
ного барьера между носителями различ-
ных культур и установление таких тес-
нейших контактов, как мирный, торго-
вый и военный;
б) создание евразийскими племенами
легких боевых колесниц, запряженных
парой или четверкой лошадей, что при-
вело в свою очередь к созданию ими со-
вершенно новой военной тактики, до
того не известной другим народам Ста-
рого Света — тактики колесничего боя;
в) появление легких боевых колес-
ниц и принадлежностей конской узды
на территории древневосточных циви-
лизаций благодаря связям с индоиран-
скими племенами, вышедшими в сере-
дине II тыс. до н. э. на международную
арену.
О том, что и легкие колесницы, и при-
надлежности конской узды на Востоке
связаны с появлением здесь индоиран-
цев, свидетельствует следующее.
На древневосточных территориях до
середины II тыс. до н. э. использовалась
боевая колесница с двумя или четырьмя
колесами в виде, сплошных деревянных
дисков, запряженная парой пли чет-
веркой диких ослов; псалии и удила в
такой узде не употреблялись.
На Востоке псалии появились
одновременно с появлением при-
надлежностей конской узды в сруб-
ных, абашевских и андроповских
могилах Евразии середины II тыс.
до н. э. и представлены, как и евразий-
ские, двумя основными типами: прямы-
ми, плоскими и дисковидными образца-
ми. После того как из евразийских мо-
гил исчезают принадлежности конской
узды (до настоящего времени неизвест-
но пи одного погребения с остатками
конской узды позднесрубной поры —
XIII — XII вв. до н. э. и белозерского
времени — XI—X вв. до н. э.), то, на-
сколько можно судить по образцам из
поселений, древнейшие псалии середи-
ны II тыс. до н. э. исчезают здесь как-
будто бесследно. Между ними и экзем-
плярами позднесрубного времени гене-
тической связи не наблюдается; прото-
типами для бронзовых псалиев кимме-
рийского — скифского времени явля-
ются только псалии поздпесрубного и
белозерского времени, между тем как от
древнейших образцов не остается ни еди-
ного признака в последующее время ни
в форме псалия, ни в его конструкции.
На территории же Востока, напротив,
псалии середины II тыс. до н. э.(прямые,
плоские и дисковидные) доживают в не-
изменном виде до начала I тыс. до н. э.,
и лишь варьируются, однако типы ос-
таются те же самые, т. е. собственных
форм псалиев народы Востока не созда-
78
ли: лошади использовались только в
колесничих упряжках, верховая езда —
изобретение евразийских племен — фик-
сируется вместе с появлением здесь ко-
стяных псалиев евразийских образцов
начала I тыс. до п. э. Таким образом,
начиная с середины II тыс. до н. э. до
начала I тыс. до н. э. народы Востока
использовали как образцы узды, так и
способы езды на лошадях, созданные
племенами Евразии.
Следствием событий, происходивших
в середине II тыс. до н. э. на просторах
Евразии, явилось сложение срубной
культуры. Они же оказали решающее
влияние на последующее историческое
развитие в регионе и позднее нашли от-
ражение в определенных исторических
процессах Древнего Востока. Так, появ-
ление из евразийских степей индоиран-
ских племен (к которым, как известно,
относились и носители срубной и ан-
дроновской культур) привело здесь к
падению одних государств и созданию
новых. Результатом индоиранских втор-
жений явилось также и распростране-
ние на Востоке упряжпой лошади, бо-
евых колесниц и тактики колесничего
боя, что в свою очередь привело к
реорганизации военного дела на Вос-
токе.
Истоки этих событий кроются, по-на-
шему мнению, в том стремительном
подъеме экономики степных племен,
который наблюдается в середине II тыс.
до н. э. Основой его послужили прежде
всего заметные хозяйственные успехи
предшествующего времени. Экономиче-
скому подъему способствовала и благо-
приятная экологическая ситуация.
Кроме того, в рассматриваемое время
употребление при пахоте тягловых жи-
вотных и использование колесного
транспорта при выполнении различного
цикла земледельческих работ уже не
могут вызывать сомнений.
Огромный остеологический материал
из раскопок поселений, значительное
количество в могилах этого времени от-
дельных костей животных, черепов с ко-
нечностями и целых скелетов животных
свидетельствуют о большом прогрессе
в развитии скотоводства, носившего от-
гонный характер, что подтверждается
топографией памятников и стационар-
ным характером поселений.
Показателем общего экономического
прогресса в середине II тыс. до н. э.
явился в пределах Восточной Европы и
расцвет самостоятельных металлурги-
ческих центров. Разбросанные на боль-
ших пространствах многочисленные руд-
ники и массовые находки литейных форм
на поселениях свидетельствуют о том,
что в это время горное и литейное дело
стали такими же обособленными отрас-
лями производства, как земледелие п
скотоводство. Показателем прогресса яв-
ляется и использование колесниц в во-
енных целях, поскольку кроме общих
навыков обработки дерева оно требовало
еще и высокой квалификации мастеров
по изготовлению повозок и в особен-
ности колес со спицами.
Точно так же достаточно развитыми
должны были быть кожевенное' произ-
водство и обработка кости, так как толь-
ко колесничая упряжь лошади постоян-
но требовала большого количества рем-
ней и костяных изделий (узда, вожжи,
псалии, застежки и т. д.).
Таким образом, общий подъем эко-
номики стимулировал развитие различ-
ных отраслей ремесленного производ-
ства в середине — второй половине
II тыс. до н. э., что привело к различ-
ным специализациям отдельных общин.
Высоким уровнем экономического раз-
вития срубного общества следует объяс-
нять и такое социальное явление, как
погребения в больших могилах с отно-
сительно богатым набором погребально-
го инвентаря, включающего бронзовые
наконечники копий и ножи, бронзовые
и золотые украшения, каменные топоры
и навершия булав, костяные принад-
лежности конской узды, парные захоро-
нения лошадей и, наконец, боевые
колесницы. Анализ этих погребе-
ний показывает, что, во-первых, они
принадлежали не рядовым общинникам,
а во-вторых, различие между могилами
по размерам и набору инвентаря отра-
жает сложную многоступенчатую орга-
низацию социальной структуры сруб-
ного общества второй половины II тыс.
до н. э. Так, употребление колесниц ь
военных целях фиксирует в евразий-
ском регионе, с одной стороны, зарожде-
ние в обществе элиты военной аристо-
кратии — «сражающихся с колесниц»,
т. е. колесничих, как социальной про-
79
слойки, и с другой — непременное су-
ществование изготовителей колесниц —
ремесленников как обязательное усло-
вие бытования и колесниц, и колесничих.
С началом употребления колесниц в
военных целях и в быту как отражение
земных событий следует рассматривать
тот факт, что колесницы становятся
средством передвижения мифологиче-
ских божеств и героев эпических ска-
заний. Так, в «Ригведе» самые могуще-
ственные божества сражаются со свои-
ми многочисленными врагами только
на колесницах.
Достаточно высокий уровень развития
экономики срубных племен обусловил
разнообразные связи и прежде всего
торговые как между отдельными регио-
нами распространения срубной куль-
туры, так и с различными частями Ста-
рого Света, что проявилось во взаимо-
проникновениях местных изделий и рас-
пространении импортных вещей. Глав-
ным предметом торговли был в это вре-
мя, безусловно, металл.
Весьма показательно в связи с этим,
что на некоторых раннесрубных посе-
лениях (Мосоловское, Усово Озеро) об-
наружены преимущественно висло-
обушные топоры и серпы, причем у не-
которых топоров проушные отверстия-
были настолько малы, что практичес-
кого применения они не могли иметь.
Значит, у племен срубной культуры ме-
талл для обменных и торговых опера-
ций служил в виде топоров и серпов,
как на некоторых торговых факториях
Востока (например, Каниш). Такие из-
делия, а также круглые, лепешкоподоб-
ные слитки металла, литейные формы
которых также зафиксированы на ран-
несрубных поселениях, очевидно, ис-
пользовались в евразийском регионе в
качестве первобытных денег.
Обращает на себя внимание еще одно
обстоятельство. За последнее время зна-
чительно увеличилось количество пред-
метов с элементами «микенской» орна-
ментации в пределах Восточной Европы.
В определенном смысле уже можно го-
ворить о «микенском влиянии» в евра-
зийском регионе. Не исключено, что
связи Средиземноморья с Евразией но-
сили и торговый характер. Объектом
торговых операций могла быть ло-
шадь, тем более что это чисто степное
§0
животное и для Средиземноморья, как
и для Востока в целом, не являлось ме-
стным видом. Тогда удивительное сход-
ство евразийских псалиев с образцами
из Средиземноморья и Карпато-Ду-
найского бассейна находит еще одно
объяснение, ибо лошадь, как известно,
без узды не продается.
Тем не менее, несмотря на явный про-
гресс в развитии производительных сил
в середине и второй половине II тыс. до
н. э., численность населения, фикси-
руемая огромным количеством археоло-
гических памятников, возрастала зна-
чительно быстрее, опережая это разви-
тие.
Одновременно с увеличением количе-
ства памятников весьма заметно совер-
шенствуются виды бронзового оружия
(появляются топоры-клевцы, наконеч-
ники копий и стрел уже с литой втулкой
и т. д.), возрастает и количество погре-
бений с оружием, в том числе и с боевы-
ми колесницами, что должно свидетель-
ствовать о выделении такой социальной
прослойки, как воины, в том числе и
вожди-военачальники, а следова-
тельно, и о возросшем значении войн
для общества того времени. Кроме того,
в археологических комплексах Кав-
каза, Средней Азии и Карпато-Дунай-
ского бассейна прослеживаются отдель-
ные элементы срубной культуры. Оче-
видно, в середине II тыс. до н. э. возник-
ла ситуация, когда, по определению
К. Маркса, происходило «давление из-
бытка населения на производительные
силы ...» и «избыточное население вы-
нуждено было совершать великие пере-
селения» [1, с. 567], т. е. в это время
протекали миграции третьей модели,
по Н. Я. Мерперту, «обусловленные как
экономическими, так и социальными
факторами» [151, с. 10—11].
С другой стороны, уже на протяжение
второй половины II тыс. до н. э. эколо-
гическая ситуация изменилась. Около
3200 лет назад (т. е. XII—XI вв. дон. э.)
процесс похолодания и увлажнения
пойм рек активизировался и, насколько
можно судить по палинологическим ра-
ботам Н. А. Хотинского [231] и других
исследователей, прежде всего в условиях
лесостепи и леса. Увлажнение пойм спо-
собствовало изменению водного режима
рек, т. е. вода во время разливов под-
нпмалась выше прежнего уровня и дер-
жалась дольше, что приводило, в свою
очередь, к срыву цикла сельскохозяй-
ственных работ, а также к тому, что
функционирование поселения в таких
условиях становилось невозможным.
В связи с этим люди покидали поймы рек,
что достаточно отчетливо зафиксирова-
но палинологическими исследованиями.
Так, Р. В. Федорова на основании ана-
лизов, проведенных на поселении брон-
зового века у с. Костенкп Воронежской
обл. в долине Дона, установила, что
вначале поселение (оно относится к рап-
несрубному времени, дата по срезам —
1400—1200 гг. до н. э.) находилось в ус-
ловиях лесостепи, затем, в связи с ув-
лажнением климата, пойма Допа по-
крылась лесом и население покинуло
пойму. Р. В. Федорова считает, что
население в бронзовом веке оставляло
земли на «отдых» [228, с. 166].
Видимо, в связи с изменившимися
климатическими условиями население
срубной культуры где-то с XII в.
до п. э. начинает покидать лесостепную
территорию. Безусловно, этот процесс
был не единовременный и мгновенный,
а протекал достаточно медленно и опре-
делялся в зависимости от конкретных
ландшафтных условий каждого микро-
района, поскольку известны памятники,
где керамика сабатиновского типа пред-
ставлена незначительным количеством,
и поселения, где она составляет основ-
ную часть материала.
Под сабатиновской керамикой, или ке-
рамикой сабатиновского типа, следует
понимать керамику, украшенную оди-
нарным валиком и представленную раз-
личными горшковидными формами; ост-
рореберная посуда для них не харак-
терна. Мы не употребляем в данном слу-
чае термин позднесрубная керамика
для того, чтобы еще раз подчеркнуть,
что речь идет именно о так называемой
валиковой керамике, как ее стали не-
давно называть. Дело в том, что иногда
в литературе понятие позднесрубная
посуда распространяется и на керамику,
еще лишенную этих признаков. По мне-
нию автора, в ней есть черты позднего
или что керамика вообще позднего об-
лика.
Для того чтобы конкретизировать по-
нятие поздней керамики для срубной
6 - 2946
культуры, мы и употребляем термин
керамика сабатиновского типа.
Таким образом, памятники сабати-
новского типа занимают степи Причер-
номорья и восточной границей для них
является Дон. Что же касается Повол-
жья, то на карте, составленной
Ю. В. Деревягиным, показаны пункты,
на которых представлена «валиковая»
керамика, как он ее называет [79,
с. 218—221]. Однако, на наш взгляд,
все пункты на карте — это раннесруб-
ные поселения, на которых в незначи-
тельном количестве присутствует кера-
мика, украшенная налепным валиком,
т. е. поселения, где керамика была бы
представлена только посудой, орнамен-
тированной одинарным валиком, от-
сутствуют. Аналогичная ситуация про-
слеживается и на территории Среднего
Дона, т. е. в связи с резко ухудшившей-
ся экологической обстановкой населе-
ние срубной культуры покидает эти тер-
ритории на стадии начального этапа
формирования памятников с керами-
кой, украшенной на лепными валиками.
Возможно, понятие сабатиновская
культура следовало бы распространять
и на памятники Среднего Поднепровья,
поскольку выше уже отмечалась зна-
чительная роль многоваликовой куль-
туры в формировании этих памятников,
чем и объясняется, кроме ряда других
причин, удивительная близость между
памятниками сабатиновского типа Ниж-
него Поднепровья и позднесрубными
Среднего Поднепровья.
Памятники сабатиновского типа сме-
няются в Степном Причерноморье бе-
лозерскими, последние, располагаясь
в низовьях рек, за пределами Причер-
номорья неизвестны.
Керамика этих памятников достаточ-
но своеобразна и характерна, а потому,
как уже отмечалось, их следует рассмат-
ривать в качестве самостоятельной куль-
туры. И суть не только в том, что бело-
зерская керамика резко отличается от
позднесрубной формой и техникой об-
работки поверхности. Изменение эколо-
гической ситуации повлекло за собой и
изменение хозяйственной ориентации,
что выразилось прежде всего в резком
уменьшении роли земледелия в эконо-
мике белозерских племен, археологи-
чески фиксируемое полным исчезнове-
81
нием бронзовых серпов из белозерских
комплексов. Это уже время появления
железных вещей, зарождения кочевого
типа хозяйства, пока в самой начальной
его форме, но это уже иная историческая
эпоха п следствие ее — белозерские
памятники уже нельзя называть поздне-
срубными.
К концу II тыс. до н. э. климатические
условия еще более ухудшились. Оче-
видно, в результате этого так резко
сократилась территория распростране-
ния белозерской культуры. Следует от-
метить, что охарактеризованная выше
экологическая ситуация явилась кри-
зисной, видимо, только для срубных
племен с их земледельческо-скотоводче-
ским типом хозяйства, поскольку, на-
пример, на территории Лесостепного дне-
провского Левобережья, а также по Се-
верскому Донцу распространяются па-
мятники бондарихинской культуры, но-
сители которой, как нам представляется,
стояли на более низком уровне соци-
ально-экономического развития, чем
срубные племена. Возможно, у бонда -
рихинских племен экономика и имела
несколько иную ориентацию, чем у
срубных, однако этот вопрос уже вы-
ходит за рамки настоящей работы.
Таким образом, сложение таких круп-
ных культурно-исторических областей,
как срубная и андроновская, явилось
следствием масштабных процессов, ко-
торые протекали на просторах Евразии
в середине II тыс. до н. э. Дальнейшее
развитие срубной культуры обусловли-
валось как историческими, так и эколо-
гическими причинами: общество, пы-
таясь восстановить равновесие во вза-
имодействии со средой, тем самым ме-
няло облик материальной культуры.
РАЗДЕЛ III
САБАТИНОВСКАЯ
КУЛЬТУРА
В поздний период эпохи бронзы сте-
пи Северного Причерноморья от Днепра
до устья Дуная, неширокая полоса Ле-
вобережья от низовьев Днепра до При-
азовья, а также Крым, кроме горной
части, были заняты племенами сабати-
новской культуры.
Сочетание благоприятных природных
условий: многоводные реки, плодород-
ные земли, относительно мягкий* кли-
мат и исключительность географическо-
го положения — размещение на запад-
ной окраине громадного массива Евра-
зийских степей в непосредственном
соседстве с балкано-дунайским земле-
дельческим миром, на перекрестке древ-
нейших торговых путей — определили
синкретический характер и своеобразие
сабатиновской культуры, являющейся
предметом исследований и научных дис-
куссий на протяжении длительного вре-
мени.
Приток новых материалов, особенно
по Северо-Западному Причерноморью,
новые разработки по общим и частным
вопросам истории населения Северного
Причерноморья эпохи бронзы обязыва-
ют еще раз возвратиться к этой теме.
История исследования
В Северо-Западном Причерноморье
исследование памятников эпохи бронзы,
включая и выделенные позже памятни-
ки сабатиновской культуры, началось
в середине прошлого века с раскопок
курганов [250]. Культурно-хроноло-
гическая классификация курганных по-
гребений, разработанная В. А. Город-
цовым [63; 64], распространилась на
курганы Северо-Западного Причерно-
морья значительно позже. Следует об-
ратить внимание, что В. А. Городцов на
основании материалов из кургана в
предместье Одессы Слободка-Романовка
выделял погребения ямные, катакомб-
ные, в ящиках и просто в насыпях [65,
с. 117—142], и только поздние погре-
бения эпохи поздней бронзы в насыпях
курганов на территории Северо-Запад-
ного Причерноморья, вплоть до Подие-
стровья, стали классифицироваться как
«срубные».
С 20-х годов XX в. начались исследо-
вания новой группы источников — по-
селений. Это Усатово (Большой Куяль-
ник IV) и Сухой лиман под Одессой [250,
с. 68, 69], поселения на Ингульце [81,
с. 77-79].
Значительный материал был получен
экспедицией Днепростроя (1927 —
1932 гг.) в районе Надпорожья. Кроме
многочисленных курганов здесь впер-
вые были раскопаны поселения с остат-
ками каменных сооружений — ус. Вов-
ниги и хут. Божкова, на о-вах Хортице
и Дубовом, в уроч. Сагайдачного и др.
[82], открыты бескурганные могильники
с каменными закладами, в том числе от-
носящиеся к позднему периоду бронзы
[127а]. В это же время Бугская экспе-
диция провела исследования двухслой-
ного (триполье и средняя бронза) посе-
ления Сабатиновка, где в 1932 г. прово-
дил раскопки П. В. Харлампович. Эти
исследования были продолжены в
1938—1939 гг. Е. Ф. Лагодовской и
А. В. Добровольским, а в 1947—
1948 гг.— А. В. Добровольским [84].
Контрастные отличия поселения на
Белозерском лимане в Каменке-Днеп-
ровской, исследованном О. А. Кривцо-
вой-Граковой в 1947 г. [111], и Сабати-
новки, отражающие прежде всего их раз-
личную культурную принадлежность,
послужили причиной того, что эти посе-
ления стали эпонимными при выделении
хронологических, а затем и культурно-
хронологических групп памятников
поздней бронзы в СевернОхМ Причерно-
морье.
6*
83
Белозерский и сабатиновский этапы
позднесрубной культуры на Украине
были введены О. А. Кривцовой-Грако-
вой, впервые подытожившей знания по
периоду поздней бронзы в степях По-
волжья и Северного Причерноморья
[ИЗ]. Памятники поздней бронзы от
Поволжья до Днестра она рассматрива-
ет как срубные, постепенно продвинув-
шиеся на запад. По ее мнению, появле-
ние срубного населения в Приазовье и
на Днепре произошло в самом конце
первого или в начале второго (хвалын-
ского) периода срубной культуры. Па-
мятники Нижнего Днепра и Побужья
она разделила на два этапа: бел озер-
ский (XI — начало IX в. до н. э.) и са-
батиновский (IX—VIII вв. до н. э.).
При отсутствии стратиграфических на-
блюдений, О. А. Кривцова-Гракова оп-
ределила относительно раннее время
белозерского этапа на основании типо-
логии керамики [113, с. ПО—122].
Значительные отличия сабатиповских
памятников от срубных О. А. Кривцова-
Гракова объясняла изолированностью
обитателей Северного Причерноморья
от Востока и отсутствием постоянных
восточных контактов [113, с. 111, 117].
Новый подъем в изучении степных
памятников начался в 50-х годах с ком-
плексных исследований целых регионов
в связи со строительством Каховского,
Кременчугского и других водохрани-
лищ и систем орошений. В научный обо-
рот вводятся новые памятники — сотни
погребений и серия поселений на Днеп-
ре, в том числе Ушкалка [212], Змиевка
[44], Бабино III и IV [85; 92], Чикаловка
[258]; на Ингуле и Тилигуло-Березан-
ском лимане — Анатольевка, Леони-
довна, Пересадовка [173—176], Ново-
розановка 1 и 2 [254; 259а]. В последние
годы исследован ряд поселений на Юж-
ном Буге — Новогригоровка, Степовое
[262] и пока еще неопубликованные по-
селения Ташлык 1 и 5, Октябри и дру-
гие, раскопанные Николаевской эк-
спедицией [255; 256].
За последние четверть века благодаря
'систематическим полевым работам, осо-
бенно широким в зонах орошений и но-
востроек, в степях от Южного Буга до
низовья Дуная открыто более 700 посе-
лений позднего периода бронзы [249,
’С. 8L Некоторые из них раскопаны [77х
78; 144-146; 223, 227; 246, 247 и др.].
Близкие им поселения исследуются
и в Восточном Крыму — Сазоновка,
Слюсаренко, Киммерик [115—117], Ка-
менка [191], Кирово [135], а также в рай-
оне р. Обиточной в Приазовье [74; ИЗ,
с. 151-156].
Параллельно с изучением погребаль-
ных памятников и поселений появился
еще один, исключительно ценный ис-
точник — клады бронзовых изделий и
литейных форм [134; 318; 243; 276; 299].
Картографирование находок, типо-
логическая классификация их и связи с
поселениями позволяют четко определить
местные металлообрабатывающие очаги
и комплексы металлических изделий
сабатиновской культуры.
Для решения вопроса о культурно-
хронологическом месте сабатиновских
памятников первостепенное значение
имели раскопки Д. Я. Телегина и
В. А. Ильинской в с. Ушкалка. Стра-
тиграфия этого поселения показала
прежде всего относительную древность
сабатиновского горизонта (Ушкалка I)
по сравнению с белозерским (Ушкал-
ка II), впоследствии подтвердившуюся
и на других памятниках. Д. Я. Телегин
отмечал разные истоки этих горизонтов,
высказав предположение о западной,
возможно, фракийской принадлежности
Сабатиновки [212, с. 14].
Абсолютная хронология сабатинов-
ского и белозерского этапов была обо-
снована А. И. Тереножкиным, сопоста-
вившим памятники Северного Причер-
номорья с синхронными культурами и
памятниками Дунайского бассейна и
Средиземноморья [217—219]. Для опре-
деления хронологического места саба-
тиновских памятников важна их син-
хронизация с памятниками культуры
Ноа. Разносторонние связи между на-
селением этих культур отражены в ра-
ботах А. И. Мелюковой [144, с. 7—134],.
Г. И. Смирновой [201], Э. А. Балагури
[9], А. Флореску [283; 284], И. Т. Чер-
някова [249], С. Моринца [302] и др. Ис-
следователи неоднократно подчеркива-
ют близость культуры Ноа и Сабати-
новки, а А. Флореску употребляет тер-
мин «единый комплекс Ноа — Саба-
тиновка» [283, с. 185]. Л. А. Новикова
высказывает предположение, что кла-
ды бронзовых изделий культуры Ноа
могли попасть в Северо-Западное При-
черноморье вместе с продвинувшимися
сюда племенами культуры Ноа [158,
с. 52—56].
Термин сабатиновский этап прочно
вошел в археологическую литературу
и им пользуются для хронологической
классификации памятников всего Се-
верного Причерноморья, нередко вы-
деляя дополнительные хронологические
ступени или горизонты [134—136, 241,
263 и др.]. Значительные разногласия
вызывает вопрос о культурной принад-
лежности собственно сабатиповских па-
мятников. О. А. Кривцова-Гракова [ИЗ,
с. 110], А. И. Тереножкин [217, с. 63—
85], А. М. Лесков [135, с. 12, 48-58],
Н. Н. Чередниченко [241, с. 3—18] и
другие исследователи относят их к позд-
несрубной культуре, но существует и
другая точка зрения, согласно которой
сабатиновские памятники рассматри-
ваются как самостоятельная культура.
Еще А. В. Добровольский и М. Ф. Бол-
тенко, открывшие и изучавшие саба-
тиновские памятники па обширной тер-
ритории, в отличие от срубных относи-
ли их к земледельческо-скотоводческой
культуре, оставленной киммерийцами
[82, с. 200; 83, с. 169, 170; 84, с. 87; 250,
с. 69].
Термин «сабатиновская культура» для
памятников поздней бронзы в Северном
Причерноморье впервые введен
Н. Н. Погребовой [172, с. 173; 174, с.90],
а затем Н. Н. Погребовой и Н. Г. Ела-
гиной при определении культурной при-
надлежности исследованных ими Пере-
садовского и Анатольевского поселений
[176, с. 6, 14]. Своеобразие и самостоя-
тельность сабатиновской культуры не-
однократно подчеркивали В. Д. Рыба-
лова [190, с. 81; 193, с. 61-67],
И. Т. Черняков и II. М. Шмаглий [249,
267, с. 112—113], И. Н. Шарафутдинова
[257, с. 20; 258, с. 168]. Этой проблеме
была посвящена специальная статья
И. Н. Шарафутдиновой [259],вызвавшая
острую критику со стороны А. М. Лес-
кова [135, с. 48—58].
Принимая критические замечания от-
носительно допущенных в статье неточ-
ностей, в основной оценке сабатинов-
ских памятников как синкретической
самостоятельной культуры мы остаемся
на прежних позициях. В этом нас убеж-
дают как новые материалы раскопок,
так и новые разработки проблемы.
Сабатиновская культура выделяется
в самостоятельную культуру по сле-
дующим признакам.
Она занимала достаточно обширную
территорию, которая лишь отчасти и на
определенном этапе перекрывала тер-
риторию, занятую срубной культурой,
а по отношению к большому массиву
Евразийских степей охватывала лишь
его западную окраину, граничащую с
оседлыми земледельческими культурами
на западе и севере, и подверглась мно-
госторонним влияниям, что отразилось
на синкретичности ее облика, особенно
в пограничных территориях, где зача-
стую трудно разделить разнокультур-
ные памятники; существовала длитель-
ный период, который может быть раз-
делен на несколько хронологических
горизонтов.
От соседних культур ее отличают оби-
лие поселений, преимущественно с ка-
менным домостроительством, со своей
планировкой и строительными особен-
ностями; характерный для нее ассор-
тимент кухонной, тарной и столовой
посуды, многообразие костяных изде-
лий, среди них типично только для са-
батиновской культуры и культуры Ноа,
отчасти Кослоджень; местное бронзо-
обрабатывающее производство,базирую-
щееся на привозном, преимущественно'
карпато-балканском, металле и местном
сырье для тальковых литейных форм,
определяющее набор бронзовых орудий
труда и украшений, а также зольники
и культовые предметы (хлебцы,зооморф-
ные фигурки и т. п.), достаточно одно-
образный погребальный обряд.
Конечно, в разном проявлении и в
разном соотношении перечисленные
признаки прослеживаются и в других
территориально близких и удалённых
культурах в силу сложности культур-
ных образований и различных связей,
влияний, заимствований и т. д., но пе-
речисленный набор признаков в их ко-
личественном соотношении характерен
только для сабатиновских памятников.
Территория
Сабатиновская культура занимает сте-
пи от низовьев Дуная и до Днепра, на
Левобережье — неширокую полосу Се-
85
•-/ ♦// Л-/Г c^-v сз-YI a-Yfl
Рис. 24. Основные памятники сабатиновской культуры.
I — Комрат, 2 — Табаки, з — Белград, 4 — Жовтневое, 5 — Криничное, 6 — Новотрояны, 7 — Борисов-
на, 8 — Глубокое, 9 — Заречное, 10 — Новоселовка, 11 — Траповка, 12 — Колесное, 13 — Пивденное, 14 —
Чебановка, 15 — Красная Коса, 16 — Маяки, 17 — Соколены, 18, 19 — Калфа, 20 — Гояны, 21 — Красные
Маяки, 22 — Бецилово, 23 — Балта, 24 — Пужайково, 25 — Сабатиновка, 26 — Червоное Озеро, 27 — Жу-
равлинка, 28 — Добрянка, 29 — Синюшин Брод, 30 — Ташлык, 31 — Виноградный Сад, 32 — Кременчук,
33 — Новогригоровка, 34 — Стеновое, 35 — Викторовна, 36 — Черевичное, <37 — Ильинка, 38 — Вороновка,
39 — Тилигуло-Березанка, 40 — Анатольевна, 11 — Коблево, 42 — Каменка, 43 — Великая Корениха,
44 — Дедова Хата, 45 — Новобогдановка, 46 — Жовтневое, 47 — Калиновка, 48 — Пересадовка, 49 —
Антоновка, 50 — Привольное, 51 — Пелагеевка, 52 — Новорозановка, 53 — Новорозановка I, 54 — Калуга,
55 — Новоселовка, 56 — Заградовка, 57 — Павловка, 58 — Афанасьевна, 59 — Чикаловка, 60 — Волошское,
61 — балка Звонецкая, 62 — Вовниги (Скеля Диденко), 63 — хут. Божков, 64 — балка Авраамовка, 65 —
о-в Хортица, 66 — о-в Таволжаный, 67 — Орехово, 68 — Никополь, 69 — Капуловка, 70 — Высшетара-
совка, 71 — Васильевка, 72 — Златополь, 73 — Марьинское, 74 — Ушкалка, 75 — хут. Шевченко, 76 —
Михайловка, 77 — Новоалександровка, 78 — Дудчаны, 79 — Змиевка, 80 — Князегригоровка, 81 — Кайры,
82 — Солонцы, 83 — Малые Копани, 84 — Новокиевка, 85 — Обиточная 12, 86 — Обиточная 20, 87 — Анд-
ровка, 88 — Михайловка. 89 — Слюсарево, 90 — Кирово, 91 — Сазоновка, 92 — Каменка, 93 — Киммерик,
94 — Планерское.
Условные обозначения: I — поселения, II — клады литейных форм и бронзолитейные мастерские, III — кла-
ды бронзовых изделий, IV — отдельные находки литейных форм, V — курганы, VI — грунтовые могильники,
VII — зольники.
верного побережья Черного и Азовского
морей, включая р. Обиточную, и Крым
(кроме горной части). На западе и се-
веро-западе в Поднестровье ее соседями
были носители культуры Ноа, на юго-
западе в Подунавье — культуры Ко-
слоджень. На севере Правобережья,
примерно по линии Лесостепи, прохо-
дила граница с тшинецко-комаровскими,
а несколько позже, с белогрудовскими
племенами, крайним северо-восточным
пунктом является, по-видимому, Чика-
овка. Восточная граница со срубными
племенами, очевидно, не уходила далеко
от Днепра и только на юге известно не-
сколько сабатиновских поселений, иду-
щих полосой вдоль побережья Черного,
а затем Азовского моря до р. Обиточной.
Границы, как западные, так и восточ-
ные, не очень четкие, в связи с тем что
в контактных зонах материальная куль-
тура носит смешанный характер. Кроме
того, возможны некоторые перемещения
границ, смешение населения соседних
культур, а также культурные влияния
и заимствования. Вероятно, сабатинов-
86
ская культура не сразу занимала эту
территорию (рис. 24). В период расцвета
она занимает не только побережье Чер-
ного моря и Приазовья, но ее влияние
распространяется вплоть до Северского
Донца и устья Дона. Подтверждением
могут служить остатки мастерских крас-
номаяцко-волошского типа близ Ан-
дровки и Мариновки в Приазовье [170,
276, с. 26—27], поселение Николаевка
близ Волновахи, исследованное С. О.
и А. И. Приваловыми, Ильичевка на
Северском Донце с явным западным,
сабатиновским влиянием [251] и, нако-
нец, Райгородский клад [134, с. 159, 160].
Сравнивая территорию сабатиповской
культуры с территорией Скифии и древ-
ней Фракии, где античные письменные
источники упоминают целый ряд пле-
мен, можно полагать, что и на обширной
территории, занятой сабатиновской
культурой, размещался ряд более или
менее родственных племен со своими
этнографическими признаками.
Уже первые исследователи, в част-
ности Н. Н. Погребова, обратили вни-
мание на некоторые особенности памят-
ников сабатиновской культуры разных
территорий, проявляющиеся в строи-
тельстве, наборе керамики и пр.
Н. Н. Погребова различала обиточнин-
ские, ингульские и сабатиновские па-
мятники.
В настоящее время возможно предва-
рительно наметить несколько локальных
групп в пределах сабатиповской куль-
туры. Наиболее существенные отличия
между западными и восточными регио-
нами сабатиновской культуры позво-
ляют выделить восточный, или При-
днепровский (включая Ингулец), и за-
падный, Бугско-Дпестровский, вариан-
ты сабатиновской культуры [193, с. 61;
249, с. 27]. Внутри них имеются свои
локальные группы с разной степенью
близости между ними: Поднепровье,
Приазовье, Степной Крым, Поингулье
и Побужье, Поднестровье и устье Ду-
ная — как контактная зона с западны-
ми культурами Ноа и Кослоджень.
Кроме того прослеживаются отличия
между памятниками, занимающими по-
граничье Лесостепи и Степи (группа
поселений близ Балты, Сабатиновка,
Чикаловка), и южными приморскими
районами. За время существования са-
батиновской культуры менялось на-
правление связей между отдельными
группами населения внутри культуры
и за ее пределами.
Судя по концентрации памятников,
их наибольшей культурной выразитель-
ности и чистоте, центр сабатиновской
культуры находился на Правобережье
Украины и занимал районы Поингулья
и Побужья. Окраины сабатиновской
культуры безусловно больше подвер-
гались влиянию соседей. Такой.погра-
ничной зоной было Поднепровье, где,
по всей вероятности, обитало смешанное
население. Лесостепь и Степь Левобе-
режья была занята населением сруб-
ной культуры, представленной массой
относительно ранних погребений с со-
судами и ножами, идентичными наход-
кам на срубных памятниках Северского
Донца. В меньшем количестве такие
погребения известны на Правобережье
(до Ингульца).
Вместе с тем поселения, расположен-
ные на берегах Днепра, с каменными
постройками, посудой, украшенной ва-
ликом, черпаками, двуручными чашами
имеют сабатиновский облик. С ними,
видимо, связаны погребения с камен-
ными закладами и впускные в курганы,
расположенные поблизости от поселе-
ний. Бронзолитейные мастерские —
Высшетарасовка, Волошское, Новоки-
евка, Мариновка и Андровка — едины
с красномаяцко-ингульскими комплек-
сами. Найденные здесь клады — Авра-
амовский, Никопольский, Ореховский,
Солопецкий, Князегригоровский — обя-
заны своим происхождением карпато-
трансильванским и балкано-дунайским
источникам меди и отражают связи с за-
падным населением, прежде всего с куль-
турой Ноа [243, с. 31—38; 158]. Это дает
возможность включать названную тер-
риторию в ареал сабатиновской культу-
ры [259].
Поселения
Согласно разработкам И. Т. Черняко-
ва по материалам Северо-Западного
Причерноморья и имеющимся разработ-
кам по хронологии памятников Подне-
провья и смежных территорий, сабати-
новские поселения делятся на следу-
ющие хронологические группы.
87
1. Раннесабатиновская с включением
элементов КМК, проявляющихся преж-
де всего в керамике. И. Т. Черняков от-
носит к этой группе поселения Викто-
ровну III, Нечаянное I, Суворово, Туз-
лы. По-видимому, к ней же следует от-
носить поселение Чикаловку, по край-
ней мере, часть поселения Пересадовки
и, возможно, некоторые комплексы из
Сабатиповки.
2. Поселения развитого этапа: Са-
батиновка, Леонидовна, хут. Черевич-
ный, уроч. Вершина, Стеновое, Ново-
розановка, Красная Коса, Колесное,
Ташлык I, Волошское, Ушкалка I, Ки-
рово.
3. Позднесабатиновские поселения:
Анатольевна, Болград, Табаки, Волош-
ское, Змпевка и др.
4. Поселения белозерско-тудоров-
ского этапа: Тудорово, Озерное, Татар-
бунары, Змиевка, Дериевка, Каховка,
Кирово, Ташлык V и др.
Топография и размеры поселений.
Территория сабатиновской культуры
исследована неравномерно. Более тща-
тельно изучены районы, где в связи с
крупными новостройками проводились
разведочные и спасательные работы,
благодаря которым стало известно мно-
жество новых памятников, в частности
сотни поселений, расположенных вдоль
рек, на невысоких террасах, часто по
балкам, где есть или была ключевая
вода, протекали небольшие степные
речки. Известны также поселения на
краю плато (Пелагеевка, Новогригоров-
ка, Ташлык и др.), реже — на возвы-
шенностях в поймах рек (Чикаловка на
Днепре, Привольное на Ипгуле). Пора-
жает густота поселений, расположен-
ных в основном на расстоянии 2—3 км
друг от друга. Такая густота поселений
зафиксирована в степях Юга Украины
только в сабатиновское время. Поселе-
ния обнаружены не только по берегам
больших рек — Днепра, Ингула, Юж-
ного Буга, но и по берегам небольших
степных речек и ныне совершенно пе-
ресохших степных балок и ручьев. Осо-
бенно много поселений открыто в меж-
дуречье Днестра, Прута и Дуная, где
И. Т. Черняковым отмечено более 400
поселений [249, с. 8].
Полностью исследованных поселений,
к сожалению, нет. Площадь их по раз-
88
ведочным данным определяется от 0,5 до
4 га, однако известно несколько боль-
ших поселений протяженностью до ки-
лометра и площадью до 18 га (Высше-
тарасовка, Ташлык). Лучше других
исследованы анонимные поселения Саба-
тиновка (А. В. Добровольский), Ана-
тольевна (Н. Н. Погребова), Новороза-
новка и Стеновое (И. Н. Шарафутдино-
ва). Наибольшая площадь (около
7000 м2) вскрыта на поселении Ташлык
(работы Николаевской экспедиции под
руководством О. Г. Шапошниковой).
Эти данные, дополненные материалами
многих поселений, исследованных мень-
шими площадями — Викторовка, Чере-
вичное на Березанском и Хаджпбейском
лиманах, Красная Коса на Днестров-
ском лимане, группа разновременных
поселений на Днепре,— дают представ-
ление о стратиграфии, планировке и
устройстве жилищ сабатиновской куль-
туры.
Культурный слой на поселениях обыч-
но невелик, хотя имеется целый ряд
многослойных поселений: со слоями
КМК и сабатиновской — Кременчук,
Пересадовка, Каменка и др.; с разными
слоями сабатиновского этапа сабатинов-
ской культуры — Волошское, Сабати-
новка, Ташлык; с материалами сабати-
новского и белозерского этапов — Уш-
калка, Кирово. Представляется, что
жизнь на одних поселениях не преры-
валась от КМК и до развития Сабати-
новки — Кременчук, Пересадовка, Ка-
менка, на других — от развитой Саба-
тиновки и до тудоровско-белозерского
этапа (Кирово, Змиевка, Волошское,
возможно, Анатольевка).
Планировка поселений и устройство
жилищ. Несмотря на ограниченный
объем раскопок, удалось выделить нес-
колько типов планировки поселений.
Это прежде всего планировка в виде ули-
цы или улиц с застройкой в один или
два ряда. В Чикаловке 22 жилища об-
разовывали длинную улицу, застроен-
ную по обе стороны, в балке Звонецкой
прослежено два ряда построек (7 и 11
жилищ). В Ушкалке — один ряд из
трех жилищ. Ташлыкское поселение со-
стояло из нескольких улиц. Исследован
великолепный ряд из хорошо сохра-
нившихся 11 жилищно-хозяйственных
комплексов. На Болградском поселе-
нии И. Т. Черняков проследил 2—3 ря-
да жилищ [247]. В виде улицы, идущей
вдоль берега Южного Буга, размеща-
лись жилые постройки в Сабатиновке,
где открыто восемь слегка углубленных
жилищ. Судя по неисследованной пло-
щади, в этом ряду находилось еще три
или четыре жилища [84].
Наряду с поселениями с четкой улич-
ной планировкой, жилищами примерно
одинаковых размеров прямоугольной
формы известны поселения с многока-
мерными постройками нечеткой плани-
ровки, различными пристройками хо-
зяйственного и жилого назначений. По-
добные отдельные многокамерные комп-
лексы открыты на о-ве Хортица. На
других поселениях различные построй-
ки группируются вокруг центрального
пространства — двора (хут. Божков).
Вследствие небольших масштабов рас-
копок нельзя определить какой именно
тип построек доминировал. Исследова-
ния в Новорозановке, Стеновом, где
раскопаны значительные участки, по-
казали, что одно- и многокамерные по-
стройки бытовали одновременно на од-
них и тех же поселениях. Разные по
планировке сооружения нередко рас-
полагались рядом и относятся к одному
строительному горизонту (Степовое, Но-
ворозановка, Змиевка) (рис. 25).
На поселении в Стеновом дома и хо-
зяйственные сооружения размещались
на выравненных площадках, образую-
щих своеобразные террасы. Перед по-
стройкой верхнюю часть склона снима-
ли, так что пол врезался в материк, а
снятую землю подсыпали по склону
ниже, выравнивая таким образом пло-
щадку под постройку. Стены ставили
па поверхность без фундамента, при
этом в местах, где снимали грунт, они
оказывались на желтом материковом
суглинке и были углублены до 40—70 м
по сравнению с древней поверхностью,
на которой лежали развалы стен, за
пределами жилищ. В то же время осно-
вания стен, находящиеся ниже по скло-
ну, лежат на подсыпанном грунте и со-
ответственно пол в некоторых помеще-
ниях оказался неодинаковым — в за-
падной части это утрамбованный лесс,
а в восточной — преимущественно тем-
ный гумусированный слой.
Большинство построек сабатиновских
поселений сооружено из камня и глиньц
щебня и глины. Использовались извест-
няк, ракушечник, песчаник, который
обычно добывали поблизости от поселе-
ний, в тех же балках или обрывах реч-
ных берегов, где имелись обнажения
этих строительных пород. Так, в Стено-
вом выходы ракушечника — основного*
строительного материала — имелись не-
посредственно у поселения, в Болгра-
де — на расстоянии 300—500 м.
Жилища обычно наземные или с уг-
лубленным основанием до 0,5 м. Кладки
стен сохранились на высоту 0,7 —1,0 м
(Степовое, Анатольевка). Судя по раз-
валам камней, иногда до 12 рядов, вы-
сота стен домов была примерно 2 м.
Обычно использовали необработанные
камни или слегка подтесанные с одной
стороны, обращенной вовнутрь помеще-
ния. При постройке некоторых помеще-
ний применяли кладку из двойных рядов
крупноблочных панцирей, с забутовкой
из глины, земли и камня (Анатольевкаг
Леонидовка, Степовое, Виноградный
Сад, Хортица). В одних случаях —
плоские камни укладывались один на
другой в несколько рядов, в других —
большие плоские плиты неправильной
формы ставились на ребро. Зазоры меж-
ду камнями в обоих вариантах заклады-
вались более мелкими камнями и скреп-
лялись глиняным раствором. На Ана-
тольевском и Новогригоровском посе-
лениях, а также в Степовом, Новоро-
зановке п других прослежено, что углы
сооружений для большей крепости ук-
реплялись контрфорсами (рис. 25).
В основание стен обычно укладывали
крупные камни. Из камня чаще сооружа-
ли только нижние части стен, а верхние
были сложены из самана, камня и гли-
ны, реже дерева. Установлено, что жи-
лища состояли из одного, двух или
трех помещений (общая площадь от
20 до 70 м2).
Одно-, двух- и трехкамерные помеще-
ния обычно прямоугольные. Многока-
мерные нередко состояли из разных по-
мещений, иногда неправильных форм
с общими стенами в одних постройках,
соединенными между собой внутренни-
ми проемами, в других — с общими сте-
нами, но самостоятельными входами с
улицы. В Степовом сохранились одно-
и двухкамерные постройки, а также
89
Рис. 25. Одно- и многокамерные постройки. Новорозановка.
многокамерные с постепенными до-
стройками по принципу смежности (по-
мещения 4—8 на раскопе II).
Известно несколько помещений с по-
лукруглой апсидой (Анатольевна, бал-
ка Звонецкая и др.). Среди исследован-
ных хорошей сохранности выделяется
большое (площадью 230 м2) трехкамер-
ное сооружение из Анатольевки. Это
центральная узкая камера, заканчива-
ющаяся полукруглой апсидой, и два
боковых помещения почти одних раз-
меров и планов с одинаково оформлен-
ным входом в виде выступов-тамбуров,
образованных за счет продолжения од-
ной из капитальных стен и пристройки
к пей еще двух. Со стороны основной
камеры тамбур не отделялся каменной
стеной, однако легкие перегородки мог-
ли существовать.
В отдельных случаях (Степовое, Ви-
ноградный Сад, хут. Божков и др.) про-
слежены остатки специальных пристро-
ек — сеней, оформляющих вход с ули-
цы.
Кроме поселений с каменными по-
стройками известны памятники с назем-
ными жилищами, стены которых были
глинобитными либо глинобитно-дере-
вянными (жилища Сабатиновского по-
селения, Ушкалка, большинство из
исследованных жилищ в Чикаловке).
Эта особенность, характерная для се-
верной окраины сабатиновской терри-
тории, могла быть обусловлена, с одной
стороны, отсутствием близких выходов
строительного камня, а с другой —
влияниями и силой традиций северных
соседей. На месте дверных проемов иног-
да сохраняются подпяточные плиты, на
которые опиралась дверь (Анатольевна,
Ташлык и др.).
В некоторых помещениях удается про-
следить порожек. В Новорозановке в
одном из жилищ такой порожек состоял
из двух каменных плит-ступенек, об-
щей высотой около 35 см. По-видимому,
они фиксируют глубину жилища.
Полы в жилищах земляные, в некото-
рых обмазанные глиной (Пересадовка,
Анатольевна, Ушкалка I, Змиевка) или
обожженные (Сабатиновка, Чина ловка).
Внутри жилищ прослеживаются ямы
и каменные гнезда от столбов, поддер-
живающих перекрытие (Степовое, Ана-
тольевна), для которых применяли де-
рево, камыш, тростник. Крыши, по оп-
ределению специалистов, были одно- и
двускатные. В Викторовке 3 обнаруже-
ны завалы глиняной обмазки потол-
ка.
Очаги. Во многих помещениях об-
наружены очаги или печи, а в некото-
рых — по 2—3 очага наряду с помеще-
ниями без них. Простейшие очаги пред-
ставляют собой каменную вымостку,
выложенную плоскими камнями (Степо-
вое). Иногда это всего лишь несколько
камней, на которые ставится сосуд (Чи-
каловка, Степовое), в другом случае —
обожженный участок пола жилища или
незначительное — 7—8 см — углубле-
ние в полу диаметром 0,4 X 0,23 м (Пе-
ресадовка). В одном из жилищ в Чика-
ловке оказался небольшой глинобитный,
несколько раз вымазанный и хорошо
обожженный под.
Более совершенными являются очаги
в виде пода или вымостки, окруженной
бортиком из поставленных на ребро
камней с разрывом со стороны устья
(Анатольевна, Степовое).
В некоторых жилищах прослежены
печи со сводами — Ушкалка I, Степовое.
Важно отметить, что в последнем случае
такая печь размещалась на земляном
возвышении — ее под был поднят над
уровнем пола примерно на 0,25 м. За-
валенный свод составляли ошлакован-
ная глина и пережженные камни.Подоб-
ная печь в виде глинобитного пода (диа-
метром 0,6—0,7 м), покрытого золой,
углями, пережженными камнями, кус-
ками обожженной глины и силикатного
шлака, находящегося на высоте 0,35 м
от пола, открыта Н. Н. Погребовой на
поселении Пересадовка. Печь была со-
оружена на месте очага, располагавше-
гося на уровне пола [174, с. 82].
Устройство очага в наземных жили-
щах на земляном возвышении способ-
ствовало их разрушению и, возможно,
именно этим обстоятельством объясня-
ется их отсутствие внутри многих по-
строек. Обилие жаровен почти на всех
поселениях свидетельствует о том, что
часть помещений обогревалась с их по-
мощью.
Во многих жилищах рядом с очагами
размещались ямы, обычно неглубокие,
связанные с хозяйственными работами
у очага.
91
Кроме того, в этих же жилищах на-
ходятся довольно большие, часто гру-
шевидной формы ямы-зернохранилища
и ямы цилиндрической формы — погре-
ба. Несколько ям такого типа были от-
крыты в Стеновом. В одном из помеще-
ний, расположенных в верхнем ряду
построек, обнаружено три ямы. Одна
из них (грушевидной формы, диаметром
снизу до 1,60, устья 0,7 X 0,9, глуби-
ной — 1,2 м) доверху была заполнена
обожженными большими камнями. Ве-
роятно, ее просушивали с помощью ра-
зогретых на костре камней, подготав-
ливая для засыпки злаков. В подобной
яме у с. Черевичного найдены остатки
проса.
В одной из ям глубиной 1,5 м на поселе-
нии Червоное Озеро обнаружены восемь
больших сосудов, предназначенных для
хранения запасов [184, с. 143].
По-видимому, такого типа погреб с
шестью сосудами был обнаружен в
1956 г. близ с. Кайры. Эта находка оши-
бочно трактуется как погребение [212,
с. 13].
Зольники
Одной из отличительных черт сабати-
новской культуры являются зольники.
Они зафиксированы на многих поселе-
ниях, преимущественно западного ва-
рианта сабатиновской культуры, однако
исследованы очень слабо. Чаще всего
зольники имеют вид невысоких рас-
плывчатых курганообразных насыпей,
расположенных несколько в стороне от
жилищ. Диаметр их составляет 5—20 м.
В заполнении — зола, угли, .кости до-
машних животных, обычно разбитая по-
суда, пришедшие в негодность различ-
ные хозяйственные предметы — зерно-
терки, куранты, боласы, поделки пз
кости и т. п. Вместе с тем в них встре-
чаются предметы культового назначе-
ния: глиняные шарики, специально уло-
женные группами, как это встречается
в жилищах у очагов, под печами; чере-
па домашних и диких животных. Иног-
да в основании зольных насыпей нахо-
дились очаги — поселение Красная Ко-
са, исследованное И. Т. Черняковым.
В этом случае, возможно, в качестве
зольника использовали помещения, быв-
шие ранее жилищами.
92
Зольник в виде небольшого холма диа-
метром около 20 м и высотой 0,7 м час-
тично раскопан на Анатольевском по-
селении. Он находился рядом с жили-
щем и состоял из золы с примесью лесса,
костей животных, в том числе черепа
лисицы, лошади и скелета собаки. По-
верхность зольного холма была пере-
крыта мелким известняком [176, с. 8].
Подобный зольник, напоминающий не-
большой расплывчатый курган, иссле-
дован Ингульской экспедицией па ок-
раине сабатиновского поселения Октяб-
ри [255, с. 79—81] и И. Т. Черняко-
вым — на поселении Красная Коса.
Частично исследован зольник на южной
окраине поселения Степовое. Здесь золу
собирали в промоину, вымытую дожде-
выми водами. Вместе с золой и землей в
заполнении яра обнаружены находки
такого же типа, как и в других зольни-
ках, включая костяные и каменные ору-
дия, керамику и просто камни.
Исключительный интерес представля-
ет зольник, исследованный в 1977 г.
Г. Н. Тощевым в пойме р. Сарата близ
с. Заречное. Он находился примерно в
1 км от поселения сабатиновской куль-
туры и представляет собой невысокий
(0,6 м) золистый холм, перекрытый свер-
ху слоем мелкого камня с черноземом и
суглинком. Зольная насыпь была на-
сыщена костями домашних животных,
в том числе и орудиями труда, битой
посудой различных форм и назначения.
Кухонная посуда преимущественно ук-
рашена валиком, изредка расчлененным
насечками. Много обломков ручек от
черпаков. Отмечены скопления глиня-
ных шариков, напоминающих такие на-
ходки у очагов (Чпкаловка, Ушкалка,
Степовое). В зольнике прослежено че-
тыре впускные ямы. Над одной пз них
в юго-восточном секторе из 10 конских
черепов был выложен полукруг, в ко-
тором чередовались правильно поло-
женные и перевернутые черепа. Отдель-
но черепа коней и быка встречены и в
других частях зольника. В центре на-
ходился костяк человека в скорченном
положении, на черепе которого обнару-
жены височное кольцо в полтора оборо-
та и бронзовый крючок [223].
Зольники распространены на широкой
территории. В Северном Причерноморье
в эпоху поздней бронзы, кроме сабати-
повской культуры, они известны и в
целом хорошо изучены на территории
белогрудовской культуры [14; 22; 217,
с. 6—10] и культуры Ноа [9; 201; 283;
284].
Достаточно подробные сведения о
зольниках содержатся в работе А. И. Ме-
люковой [146, с. 6—34].
Таким образом, па территории саба-
тиновской культуры существовали золь-
ники двух типов: в виде скопления золы
и других культурных остатков на посе-
лении около жилища, иногда в забро-
шенных жилищах, или в некотором от-
далении от них, и зольники, удаленные
на несколько километров от поселений
(Заречное). И те и другие, возможно,
являлись святилищами, очагами рода.
В них отразились представления древ-
них о культе огня, домашнего очага,
связанные с идеей возрождения, про-
должения рода («хлебцы», головы жи-
вотных, фигурки животных, погребе-
ния людей и т. п.). Как отмечают иссле-
дователи, в зольниках отражены преж-
де всего идеи земледельческих культов
[268]. Можно полагать, что таких святи-
лищ каждый род или группа населения,
объединенная общим зольником, стре-
мились сделать побольше. Это и возмож-
ность задобрить духов, и своего рода
гордость и престижность для их созда-
телей.
В то же время не все золистые скопле-
ния, известные археологам, могли быть
культовыми. В частности, на погибшем
в результате пожара поселении Чика-
ловка золистый по цвету и составу куль-
турный слой образовался от сгоревших
построек.
Погребения
Характеристика сабатиновских по-
гребений затрудняется тем, что многие
из них не имеют инвентаря, либо сопро-
вождаются маловыразительным инвен-
тарем. В результате работ повостроеч-
ных экспедиций, раскопавших огромное
количество курганов, наметились кри-
терии их вычленения из общей массы
погребений эпохи бронзы. Основную
часть составляют погребения, впущен-
ные в насыпи более раннего времени.
Топография курганов различна: они
расположены на водоразделах, высоких
участках плато, надпойменных терра-
сах, обычно недалеко от поселений.
В одном кургане прослеживается от 1 —
2 до 10 захоронений. Исследователи от-
мечают концентрацию погребений в цен-
тре и южных полах курганов.
Большинство захоронений совершено
в ямах, контуры которых не всегда про-
слеживаются; форма, размеры и глуби-
на ям различны. Обычно это прямо-
угольные в плане ямы с закругленными
углами длиной 1,2—1,5, шириной 0,7 —
1,0, глубиной 0,5—0,8 м. Сверху ямы
изредка перекрывались деревом, чаще
камнями. Последними иногда заполняли
всю яму (Соколовка, Степовое и др.).
Часть погребений совершена в неболь-
ших каменных ящиках. Особенно много
погребений в каменных ящиках под ка-
менными закладами открыто в Надпо-
рожье [127 а; 263, с. 66—72].
В последнее время наметилась группа
погребений в подбоях. Она хорошо пред-
ставлена в Побужье, где этот обряд за-
хоронений сохранился от КМК [89].
На дне ям встречаются растительные
подстилки, очень редко охра. Погребен-
ные, как правило, находятся в сильно
скорченном положении: ноги прижаты
к туловищу, руки к груди, кисти рук
подняты к лицу, хотя имеются и откло-
нения в позиции рук и степени скорчен-
ности. По подсчету И. Т. Чернякова,
80 % погребенных зафиксированы на
левом, а 20 % — на правом боку [249,
с. 14—16]. Преобладает восточная ори-
ентировка. Инвентарь обычно состоит
из одного в основном баночной формы
сосуда, находящегося перед лицом или
у пояса. Изредка встречаются сосуды,
украшенные валиком. Кроме сосудов в
погребениях находят остатки жертвен-
ной пищи в виде костей овцы, быка, ло-
шади. Примерно 10 % погребений за-
падного варианта сабатиновской куль-
туры содержат охру, в погребениях к
востоку от Буга она встречается еще
реже. Так выглядят обычные рядовые
погребения.
Обнаружено несколько захоронений,
резко отличающихся от описанных вы-
ше по обряду и инвентарю. По-види-
мому, они принадлежали представите-
лям • социальной верхушки. В каче-
стве примера можно назвать погребе-
ние в кургане № 3 у с. Борисовка.
93
Оно было основным в кургане высо-
той 1,25, диаметром — 60 м. На дне
большой квадратной ямы размерами
2,7 X 2,4 м, глубиной 2,35 м, устлан-
ной досками и корой и перекрытой
двойным накатом из бревен, находи-
лись остатки трупосожжения. Урной
служил деревянный бочонок. Кроме
пепла и кальцинированных костей бы-
ли обнаружены бронзовый меч-кинжал,
остатки деревянного щита с. кожаной
обивкой, раздавленный глиняный со-
суд, а также кости быка. В южном
углу ямы находилась еще одна кучка
кальцинированных костей животного
и обломки сосуда. Фрагменты второго
сосуда с валиком под венчиком най-
дены в заполнении ямы [267, с. 54—
56]. Это погребение, отличающееся от
рядовых не только обрядом, но и на-
личием пока единственного в сабати-
новском погребении оружия, благода-
ря последнему абсолютно точно син-
хронизируется с Краспомаяцкой ма-
стерской, Ингульским и Лозовским кла-
дами, в которых представлены такие
кинжалы [246, рис. 3; 208, рис. 2,
13; 78, рис. 4].
Намного сложнее и разнообразнее
выглядит погребальный обряд в Степ-
ном Поднепровье. У рек, вблизи по-
селений — это впускные погребения в
более ранние насыпи и плоские могиль-
ники с различными сооружениями из
камня, сохраняющие древние местные
традиции. В инвентаре — преимущест-
венно сосуды баночных форм, изредка
орнаментированные валиком под вен-
чиком, встречаются также остроребер-
ные, характерные для срубной куль-
туры.
Как показали исследования послед-
них лет, большинство курганов, рас-
положенных в междуречьях, в маловод-
ных и малонаселенных степях Левобе-
режья и отчасти Правобережья (до
Ингульца) возведены срубными ското-
водческими племенами в пред- и ранне-
сабатиновское время. В них находят-
ся основные и впускные погребения в
ямах разного размера, иногда перекры-
тых накатом. Известны погребения в
каменных ящиках, изредка встречают-
ся срубы и склепы, ритуальные площад-
ки. Наряду с захоронениями в скорчен-
ном положении (большинство) встреча-
ются кремированные погребения [163,
263, с. 58—74]. Наличие в этнх погре-
бениях, кроме сосудов баночного типа,
острореберных с геометрической орна-
ментацией (зигзаги, треугольники, кре-
сты, меандр) и ножей с ромбическим
расширением у черенка позволяет срав-
нивать их с материалами срубных по-
селений Северского Донца: Янохпно,
Рубцы, Усово Озеро и синхронизиро-
вать с ними.
Таким образом, в Поднепровье ка-
кое-то время существовали две этни-
ческие группы населения — местная,
сабатииовская с западными связями,
идущая от культуры многовалпковой
керамики, и срубная — с восточными,
включая андроповские компоненты.
Взаимодействие этих групп населения
с разным укладом определило восточ-
ный вариант сабатиновской культуры.
Уже в период расцвета сабатиновской
культуры черты срубной стираются,;
а западные распространяются до Се-
верского Донца и Приазовья.
Основные черты
материальной культуры
Керамика. При выделении куль-
тур и их вариантов важнейшее место
отводится керамике. Для характеристи-
ки сабатиновской культуры взята в ос-
новном посуда из поселения Сабатинов-
ка (раскопки 1938, 1939, 1946 и 1947 гг.,
хранится в Институте археологии АН
УССР и Одесском археологическом му-
зее, издана частично) [84, с. 85—86;
ИЗ, с. 124-130].
Как и на других поселениях, выде-
ляются кухонная (наиболее многочис-
ленная группа) и столовая посуда, со-
суды для хранения запасов и другого
бытового назначения. Кроме обычных
примесей песка, толченого кварца или
гранита, а также шамота сабатииовская
посуда содержит значительную долю
мелких блесток слюды. Поверхность ча-
ще всего серого или розоватого цвета,
иногда пятнистая в изломе, нередко
двух- и трехцветная.
Кухонную керамику можно разделить
на три вида: банковидные сосуды, горш-
ки и сковороды.
Среди первого вида выделяются типы:
сосуды в форме срезанного конуса;
94
Рис. 26. Керамика из поселения Сабатиновка.
Рис. 27. Керамика из поселений сабатиновской
культуры:
1 — Степовое, 2, 3, 9, 10, 12—15 — Чикаловка, 4 —
Сазоновка, 5—8, 11 — Новорозановка I.
банки с прямыми ровными стенками; бо-
ченковидные сосуды со слабоокруглен-
ными боками (рис. 26, 7, 7, 12). Первые
два типа объединяют более 40 сосудов,
диаметр венчика которых составляет
12—40 см. Четвертая часть банок с пря-
мыми стенками орнаментирована рас-
члененным валиком, реже налепами-
упорами (рис. 26, 4, 5, 9). Встречаются
подлощенные. Небольшие сосуды этих
форм обычно ставили умершим в мо-
гилу.
Особо выделяются банковидные со-
суды с едва намечающейся шейкой,
отделяющейся слабым уступом от кор-
пуса. Это — переходный вариант к гор-
шкам.
Горшки разделяются на следующие
варианты. Слабопрофилированные от-
крытые горшки с коротким, отогнутым,
как бы расходящимся венчиком и плав-
ным S-видным профилем с незначитель-
ным расширением на середине высоты
и устойчивым дном. Диаметр их колеб-
лется от 10 до 28 см (рис. 26, 2, 19).
Примерно третья часть больших сосу-
дов этого типа орнаментирована глад-
96
ким или расчлененным валиком.
В одном случае на большом сосуде от
валика на плечики спускается массив-
ный налеп (рис. 26, 8). В сабатинов-
ской коллекции имеется несколько фра-
гментов стенок сосудов с массивными
вертикальными ручками-налепами (рис.
26, 77). Аналоги им известны в комплек-
сах культуры Ноа — Гпндешты [146,
рис. 5, 16—19; 6, 7, S], Гирбоват,
Трушешти и др. [283, рис. 3, 7, 5;
14, 7, 5].
Горшки — открытые, с невысокой
изогнутой шейкой, переходящей в ок-
руглые плечики. Максимальный диаметр
приходится на верхнюю треть сосуда.
Диаметр венчика колеблется от 12 до
34 см, его край обычно закруглен,
реже — срезан ровно. Иногда сна-
ружи имеется выступ или бортик.
Всего к этому варианту относится 34
сосуда, из них половина орнаменти-
рована валиком, в трех случаях — ва-
ликом со спускающимися концами
(рис. 26, 7).
Горшки — открытые, высоких про-
порций, со слабопрофилированной шей-
кой и высокорасположенными слаборе-
берчатыми плечиками (рис. 26, 16;
21,15).
Горшки с четко выделенным невы-
соким (2—2,5 см) прямым либо расхо-
дящимся к верху венчиком и округлым
корпусом представлены в Сабатиновке
фрагментами нескольких тонкостенных
сосудов. Некоторые из них имели уступ
на плечиках. Один горшок был орна-
ментирован довольно небрежно прочер-
ченнымй треугольниками, размещенны-
ми на шейке и плечиках. Эта форма
типологически наиболее близка к форме
многоваликовых сосудов (рис. 27, 13,
14Y
Горшки биконические с узким не-
большим дном и сильно расширенным
посредине корпусом без шейки (рис. 26,
3) или с небольшой шейкой. Максималь-
ный диаметр 30—35 см при высоте 30—
45 см. Эта форма бытует и в белозер-
ское время (Кирово, Кайры). Меньшие
сосуды этого типа использовали, веро-
ятнее всего, для приготовления пищи,
большие — для хранения продуктов
(рис. 26, 20, 21).
Значительно чаще в качестве тары
использовали толстостенные сосуды, по-
вторяющие формы обычных кухонных
сосудов, как правило, украшенных ва-
ликом, нередко со спускающимися кон-
цами (рис. 26, 21). Несколько таких
сосудов обнаружено в яме-хранилище
на поселении Червоное Озеро [184,
с. 143; ИЗ, рис. 29, 7).
Известны и очень толстостенные со-
суды — типа пифосов, их обломки най-
дены в Стеновом, Колесном и других
поселениях.
Миски-сковороды, высотой 6—9 см,
со слегка расходящимися кверху пря-
мыми пли чуть закругленными стенка-
ми, диаметром от 14 до 30 см известны
во всех сабатиновских поселениях.
Меньшим количеством представлены
сковороды с обрезанным краем.
Для различных хозяйственных целей
могли употребляться и большие тол-
стостенные миски в форме срезанного
конуса. Диаметр их доходил до 36—
40 см (рис. 26, 25). Такие сосуды из-
вестны также в Пересадовке, Кирово.
Особого внимания заслуживает ке-
рамика с многоваликовой орнамента-
цией. В коллекции сабатиновского по-
селения имеются фрагменты примерно
40 сосудов с орнаментацией, характер-
ной для посуды КМК. Они были со-
средоточены в основном на полах жи-
лища 1 и в заполнении жилища 8,
которое находилось над жилищем 4 вме-
сте с обломками сабатиновских горш-
ков и черпаков. Так же, как и в Чи-
каловке, эта посуда является компонен-
том раннесабатиновского слоя. По фор-
ме — это банковидные слабореберчатые
с расходящимися венчиками сосуды,
орнаментированные налепными валика-
ми. Они близки к позднемноговалико-
вым вовнигским и чикаловским сосудам.
Столовая посуда. В отличие от ку-
хонной посуды, которая в определенной
мере универсальна для обширной тер-
ритории степей, правда, с рядом мест-
ных особенностей, столовая посуда в
большей степени определяет своеобра-
зие сабатиновского поселения и саба-
тиновской культуры в целом. Она из-
готовлена из хорошо отмученной глины,
отличается тщательностью формовки и
своеобразными формами. В коллекции
Сабатиновского поселения выделяются
баночки с прямыми или слегка рас-
ходящимися кверху стенками (рис. 264
7-2946
7а). В Новорозановке и Стеновом най-
дены прямостенные кружки с ручками
(рис. 27, 77).
Чаши — широкооткрытые низкие со-
суды с плавно сужающимися ко дну
стенками и небольшим плоским дном,
диаметр венчика которых варьирует в
пределах 10—20 см (рис. 26, 23).
Кубки — низкие, широкооткрытые с
невысокой прямой шейкой и приземи-
стым корпусом сосуды. Дно плоское
или уплощенное с углублением посре-
дине. Диаметр венчика варьирует от
5 до 18 см (рис. 26, 12, 26). Высокие
кубки отличаются от низких вытянутой
цилиндрической шейкой (рис. 26, 24;
27, 7, 8). В сабатиновской коллекции
собраны фрагменты примерно 10 низ-
ких и нескольких высоких кубков. По-
добные кубки широко употреблялись
в качестве погребальной посуды в бело-
зерских могильниках — Федоровка,
Волошское, Широкое, Компанейцы. В
Чикаловке найдены чернолощеные куб-
ки с закругленными рельефными стен-
ками (рис. 27, 3, 10).
Кувшины (рис. 26, 17). Эта группа
отличается от кубков большими разме-
рами, прямой или слегка изогнутой
высокой шейкой диаметром 16—20 см.
Отдельные экземпляры встречены при
раскопках поселения Новорозановка
(рис. 27, 5).
Черпаки по форме очень близки к
низким приземистым кубкам, но, как
правило, с одной петельчатой ручкой,
поднимающейся над венчиком. В верх-
ней части ручка нередко имеет цилинд-
рический или конический выступ.
В Сабатиновке собраны фрагменты 22
различных ручек, в том числе от черпака
с петельчатой ручкой и выступом, ко-
торый расположен ниже венчика (рис.
26, 13). Подобные ручкп известны и на
других поселениях, целые же сосуды
представлены в памятниках Белопо-
ток-Костышской группы [283, с. 167,
рис. 15].
Двуручные чаши. Часть ручек с ци-
линдрическими выступами прицадле-
жит двуручным чашам подобно наход-
кам из Чикаловки и Степового (рис. 27,
7, 2, 9). Фрагменты таких чаш найдены
почти на всех сабатиновских поселениях
Северо-Западного Причерноморья. Как
и черпаки4 они наиболее многочисленны
97
Рис. 28. Каменные пзделпя:
7 — Одесский археологический музей, 2 — Днепропетровский исторический музей, 3 — Златополь,
4~— Раденск, 5 — Капуловка, 6 — Еланец, 7 — Овсяновка.
в памятниках культуры Ноа — Остро-
вец, Магала, Бедражи, Трушешты и др.
[10, рис. 5].
Единичны сосуды реберчатого профи-
ля типа срубных острореберных чаш.
В Сабатиновке были обнаружены фраг-
менты одного такого сероглиняного со-
суда, украшенного отпечатками вере-
вочки, и второго — подлощеного, укра-
шенного на плечиках треугольниками
с опущенными вершинами, нанесенными
мелкозубчатым штампом (рис. 26, 6).
Единичные находки подобных сосудов
известны и в других сабатиновскпх
комплексах. Максимальное количество
их (фрагменты 10 сосудов) встречены
в Пересадовке.
Миниатюрные сосуды представлены
всего трехмя экземплярами. Из них са-
мый маленький — не больше наперст-
ка (рис. 26, 10).
Перечисленные группы керамики су-
ществовали почти на всем протяжении
сабатиновской и белозерской культур.
Количественное же соотношение их на
поселениях зависит от хронологических
этапов и территории.
Каменные орудия, связан-
ные с различными видами домашнего
производства, на всех поселениях пред-
ставлены разнообразно. Трассологиче-
ские исследования этих орудий только
начаты. Кроме орудий, употреблявших-
ся для размалывания зерна: зернотерок,
двуручных курантов, пестов, изготов-
ленных из местных пород песчаника^
кварцита, гранита, выделяется боль-
шая серия орудий, связанных с брон-
золитейным и бронзообрабатывающпм
производством. На поселениях Степо-
вое, Новорозановка, Ташлык Г. Ф. Ко-
робковой выделены рудотерки и песты
для растирания руды. В Чикаловке,
Высшетарасовке, Михайловке, Ташлы-
ке обнаружены молоты для дробления
руды на массивных гальках с одним
или двумя желобками для привязыва-
ния рукоятки. Для холодной и горячей
ковки бронзовых серпов, ножей и кин-
жалов и заточки их лезвий использо-
вались специальные абразивы, нако-
валенки, молотки; для обработки мел-
ких металлических поделок — игл,;
шильев, мелких украшений применяли
более мелкие наковаленки и молоточкп
или использовали разбитые орудия вто-
рично, в частности сверленые топоры
(Ушкалка, Степовое).
По тщательности обработки выделя-
ются каменные цилиндрические песты
с ободком и четырьмя выступа ми-ши-
шечками, некоторые из них (Новосе-
ловка, Волошское) найдены в комплек-
сах с литейными формами, что связыва-
ет их с бронзолитейным производством.
Ареал же распространения их очень
широк — от Казахстана до Балкан.
На нескольких поселениях (Волош-
ское, Капуловка, Высшетарасовка., Змп-
евка) обнаружены утюжки-полироваль-
ники из мягких и термоустойчивых
талько-хлоритовых сланцев (рис. 28х 5).
98
Два таких утюжка найдено и на посе-
лении культуры Ноа — Гиндешты [146,
рис. И, 263, с. 134-136].
Литейные формы представ-
ляют одну из наиболее характерных
и многочисленных серий орудий саба-
тиновской культуры Остатки мастер-
ских и клады литейных форм (Волош-
ское, Вознесенск, Высшетарасовка, Ка-
пуловка, Златополь, Новоалексаидров-
ка, Коблево, Малые Копани, Андровка,
Новокиевка, Красные Маяки и др.),
а также отдельные находки на поселе-
ниях (Сабатиновка, Анатолъевка, При-
вольное, Кирово и др.) составляют не
менее 250 экз. На остальной территории
Северного Причерноморья их известно
около 50. При этом значительная часть
форм изготовлена если не сабатиновски-
ми мастерами, то, по крайней мере,
заготовки для них сделаны сабатинов-
скими горняками.
В сабатиновских бронзообрабаты-
ваюших мастерских обнаружены не
только литейные формы, но и заготовки
для них на всех стадиях производства.
Особенно интересна в этом плане на-
ходка заготовок поблизости от выходов
талько-амфиболовых сланцев у с. Но-
воселовка на Ингульце.
Многочисленные гальки или выточен-
ные из различных пород камня предме-
ты в форме куриного яйца использо-
вались в качестве пестов, гладильников
для формовки керамики, в то же время
они могли иметь и ритуальное назначе-
ние, о чем свидетельствуют следы охры
(Чикаловка) и насечки в виде елочки —
древа жизни на одной из тальковых
поделок из Златополя (аналоги пи-
санки) (рис.. 28, 5).
В Стеновом, Ташлыке на Южном Буге,
в Золотой Балке и Ушкалке на Днепре, у
Нижних Фонтанов близ Симферополя и
других местах были найдены небольшие
(высотой от 4,8 до И см) прекрасно выто-
ченные и зашлифованные предметы рюм-
ко- или грушевидной формы с неглубо-
ким чашевидным углублением, изготов-
ленные из мелкозернистого песчаника,
известняка, гранита, диабаза, гпейса,
порфирита. С. А. Семенов и Г. Ф. Короб-
кова определяют их как широко исполь-
зуемый подшипник для станочного свер-
ла. Хотя подобные находки встречены
и на других территориях, но, насколь-
ко удалось установить, наибольшее их
количество (около 20) приходится имен-
но на сабатиновскпе памятники. Следы
охры в чашечках, наличие пестов, со-
ответствующих размерам углублений,
дают основание считать,, что их исполь-
зовали вторично в качестве ступок [263,
с. 132—133] (рис. 28, 1, 2, 4, 6).
Из камня изготовляли и разнообраз-
ные корытца для различных хозяйст-
венных целей. Они найдены в Ново-
григоровке и Стеновом. Подобную ка-
менную посуду в южных селах Украины
можно увидеть и в настоящее время: из
нее кормят и поят домашнюю птицу и
мелкий скот.
Изделия из кости. Сабати-
новские поселения поражают изобилием
разнообразных костяных орудий, пред-
назначенных для обработки шкур и
кож, шерсти и волокон, изготовления
упряжи, керамики, шитья и вязания
одежды, обуви и т. п. Большую группу
составляют тупики (из лопаток круп-
ных животных, челюстей быка и ребер
быка и коня), служившие, по опреде-
лению Г. Ф. Коробковой, для удаления
шерсти, жира и мездры из шкур. Мно-
гочисленны различные лощила из рас-
члененных трубчатых костей, челюстей
животных, лопаток и ребер, предназна-
ченные для обработки шкур. Среди них
так называемые коньки из берцовых
костей коня и быка. Выделяются разми-
натели для ремней. Но особенно пока-
зательны для сабатиновских памятни-
ков орудия из лопаток быка или коня
с вырезанными по краю зубцами —
штампы для тиснения кожи, как уста-
новлено Г. Ф. Коробковой (рис. 29, S).
Только на поселении Сабатиновка их
найдено 30 экз., почти столько же —
в Стеновом, более 20 — в Кирово [1351
и т. д. Кроме сабатиновских памятни-
ков онп встречаются в комплексах куль-
туры Ноа [283; 284] и в культуре Кос-
лоджепи [302, рис. 80, 9, 10}. Единич-
ные находки известны и в некоторых
срубных поселениях на Северском Дон-
це в период распространения на эту
территорию сабатиновского влияппя
(Ильичевка, слой сабатиновского вре-
мени) [251].
Как и для памятников эпохп бронзы,
для сабатиновских поселений обычны
различные проколки, шилья2 рукоят-
ки, обоймы, костяные пряслица, коче-
дыки для вязания сетей, рыболовные
крючки, гарпуны.
Костяные наконечники стрел встре-
чены почти на всех поселениях в ос-
новном по одному экземпляру (Переса-
довка, Сабатиновка, Степовое, Ново-
григоровка и др.). Несколько наконеч-
ников и костяное «яблочко» на тыльной
стороне древка стрелы найдены на Бе-
риславском поселении, три роговые за-
готовки с разной степенью обработки
обнаружены в одном из жилищ Чика-
ловки и самая большая коллекция (11
экз.) — в Кирово [135, с. 35—36,
рис. 29]. По способу крепления к древку
наконечнпки разделяются па черешко-
вые и втульчатые, а по форме острия —
па овальные, пуле- и карандашевидные
трех- и четырехгранные (в их числе
квадратные и ромбические в сечении)
с разным оформлением граней и их
концов (рис. 29, 11—23). Превалируют
трехграниые, на некоторых имеется спе-
циальный перехват для привязывания
к древку (Кирово). Почти все формы
втульчатых и черешковых наконечни-
ков совпадают (рис. 29, 11—23). Раз-
нообразие же типов и форм даже в пре-
делах одного поселения, по-видимому,
свидетельствует о том, что их изготов-
ляли не только и не столько мастера
по резьбе кости, но, может быть, каж-
дый воин или охотник, каждый владе-
лец лука.
Костяные и роговые псалии найдены
исключительно па поселениях (в Iот-
личие от срубной культуры, где они
известны и в погребениях). Все изделия
достаточно индивидуальны, отличаются
друг от друга по форме, расположению
отверстий и орнаменту. К сожалению,
многие «сохранились лишь во фрагмен-
тах, что затрудняет их реконструкцию.
Псалий из Сабатиновки — в виде
стержня с двумя овальными отверстия-
ми в центре и двухмя меньшими по краям,
расположенными перпендикулярно к
центральным. Крайние отверстия имеют
еще и дополнительные отверстия. По
краям нанесен орнамент — прочерчен-
ные линии, образующие ромбы. Концы
псалия обломаны (рис. 29, 1). Типоло-
гически он ближе к псалиям из Мезе-
шет, Коростарча и Тосег [303, рис. 9—
11, 14, 15].
Псалий из Ташлыка, от которого со-
хранилась половина, по-видимому, имел
одно большое отверстие в центре и два
перпендикулярных к центральному по
краям (рис. 29, 6). Последние соединя-
лись с отверстием в стержне, как пса-
лий из Шахедь [303].
Наиболее распространенными в Се-
верном Причерноморье, вероятно, были
стержневидные псалии с изогнутым
верхним краем и молоточковидными вы-
ступами на конце и одним центральным
верхним отверстием (Скельки, Кирово,
Воинская Гребля, Кокоара в Молда-
вии) (рис. 29, 7, 10). По способу креп-
ления к ним приближается посоховид-
пый псалий с двумя отверстиями из
Кирово (рис. 29, 4).
Псалий из Чикаловки, как и анало-
гичные псалии из Островца и Бовшева,
имеет три отверстия в одной плоскости
и одно дополнительное (рис. 29, 3).
На поселении в Степовом найден об-
ломок желобчатого псалия с одним
овальным и тремя малыми отверстиями,
расположенными рядОхМ по верхнему
краю (рис. 29, 2). В них сохранились
остатки ремней от уздечного набора.
Пока это единственная находка желоб-
чатого псалия на территории сабатинов-
ской культуры Аналогичные псалии
известны в Комарово и Усатово в По-
волжье [199, рис. 1, 7, 2, 5].
Вол ошский псалий скорее всего мож-
но реконструировать как псалий типа Ва-
тина, хотя он и отличается от венгер-
ских находок расположением выступов
по отношению к центральному отвер-
стию (рис. 29, 5).
Такое разнообразие типов псалий, ко-
торые приходятся на одно время, и что
наблюдается не только у сабатвновских
племен, позволяет предположить быто-
вание одновременно нескольких видов
узды и упряжи в соответствии с ис-
пользованием лошади — в хозяйствен-
ных или военных целях.
Металлические изделия.
Основная масса бронзовых изделий на
территории сабатвновских племен пред-
ставлена кладами карпато-трансиль-
ванского или же балкано-дунайского
происхождения. Как доказано исследо-
ваниями Е. Н. Черных, ряд кладов
бронзовых изделий изготовлен из ме-
талла Пб (Правый берег) по номенкла-
100
Рис. 29. Изделия из кости.
Tam™ 1 Тп Сабатино«ка» 2 — Степовое, з — Чикаловка, 4, 7 —
io Скельки; орудия для обработки кожи и волокон:
Киппрп “ Пер|садовка> 12 — Ушкалка, 13 — Пелагеевка, х
43 Кирово, 17 — Златополь, 18 — Степовое, 20 — Сабатиновка, 21 — Чикаловка.
Кирове, 5 — Волошское, 6 —
st 9 — Степовое; наконечники
14, 15 — хут. Божков, 16, 22,
туре, разработанной для Юго-Запада
СССР, что соответствует XI группе в
Болгарии, конкретно Дичевскому ме-
таллургическому очагу. К этой группе
относятся Авраамовский, Козорезов-
скпй, Ореховский, Князегрпгоровскпй,
Никопольский и другие клады.
Большинство же изделий Ингульско-
го клада, клад из Бецилова, Журавлин-
ки (рис. 30, 1—12; 32), Новотроянский,
Солопецкий, Лозовский связаны с кар-
пато-транспльванскимп очагами и при-
надлежат к той же группе, что и ноиче-
ские клады Илишепи, Рышешты, Чио-
рань, Бэлени, Бозия Ноуа, Ульми-Ли-
тенп [243, с. 178-179; 158].
По грубым подсчетам предметы из
этих кладов (360 экз.), не считая слит-
ков, составляют не менее 96 % найден-
ных в кладах, на долю срубных изде-
лий из кладов на территории сабатинов-
ской культуры приходится не более
4 %.
Остановимся на характеристике ве-
дущих орудий труда и оружия. При
этом необходимо отметить, что кроме
больших собраний литейных форм на
таких поселениях, как Сабатиновка,
Снигиревка, Павловка, хут. Светлич-
ный, Привольное, Чебановка, Ульянов-
ка, Кременчук, Анатольевка и др.,
обнаружены единичные литейные
формы.
В небольшом количестве, преимуще-
ственно мелкие предметы, при раскоп-
ках поселений найдены: два шила и
бляшка в Стеновом, иглы, шилья, под-
веска, два серпа на Ташлыке, булавка
в Сабатиновке и т. п.
В сабатиновских погребениях брон-
зовые изделия почти не встречаются
(за исключением кинжала из Борисов-
ки), в отличие от срубных погребений с
ножами и более поздних белозерских —
с кинжалами и различными украше-
ниями.
Серпы составляют самую многочис-
ленную группу металлических находок
на территории сабатиновской культуры
[243, с. 88—97; 263, с. 113—116]. Среди
них несколько вариантов дуговидных
равномерно широких с двумя (или од-
ним) отверстиями на закругленной ру-
кояти, отличающиеся степенью изгиба
и размерами (рис. 30, 8, 18); колен-
чатые и дуговидно-коленчатые с массив-
ным литым крюком (рис. 30, 9; 32, 7,
13); равномерно широкие, изогнутые с
утолщенной спинкой и грубо отлитой
пяткой с намечающимся крючком [243,
табл. 20]; дуговидные с прямой ребри-
стой пяткой и вы ступ ом-шпорой; еди-
ничны находки серпов с кнопкой.
В пахмятниках восточного варианта
сабатиновской культуры представлены
серпы срубного облика; большие плав-
но изогнутые с откованным крюком, а
также широкие прямые — кабаковского
типа. В Ингульском кладе и в Старых
Рошиетичах обнаружены небольшие
серповидные орудия, напоминающие ко-
сари, но меньших размеров и отлитые
из металла группы КТ.
Среди бронзовых орудий для обра-
ботки дерева — кельтов, долот, тесел —
первое место принадлежит кельтам.
Они представлены несколькими разно-
видностями одно-, двух- и безушковых
кельтов. Наиболее часто в кладах со-
держатся одно- (восточнотрансильван-
ский тип с арочной фаской и отверсти-
ем, реже без отверстия на фаске) и без-
ушковые кельты (рис. 30, 6, 7). Аналоги
им широко известны в Нижнем Поду-
навье и Трансильвании, прежде всего
в комплексах культуры Ноа и Тей [243,
с. 77-87; 244, с. 187, 312].
Во многих кладах имеются одноушко-
вые кельты, шестигранные внизу и вось-
мигранные вверху — варианты старше-
го семиградского типа с усложненной
арочной фаской, встречающиеся в кла-
дах Северо-Западного Причерноморья
вместе с кельтами предыдущих типов,
а также одноушковые кельты с трапе-
циевидной фаской в Курлозском кладе
[157, рис. 2, 2, 4]. Это два варианта:
с узкой фаской и круглой втулкой, не
встречаемые на Юго-Западе СССР, и с
равномерно широкой фаской и оваль-
ной втулкой, близкие аналоги которым
известны в Лесостепном Правобережье
и в небольшом количестве — в Поду-
навье: Дуда, Черманешти и др. [243,
с. 79; 312, р. 210, 211]. Кельты, подоб-
ные описанным, распространены от Се-
верных Карпат до Подунавья. Вместе
с тем для. сабатиновских металлообра-
батывающих очагов характерны и
свои типы — прежде всего двухушко-
вые шестигранные в сечении, отлича-
ющиеся оформлением фасок.
102
Кельты двухушковые овально-шести-
гранные с отверстием или без пего на
арочной фаске изготовлялись по литей-
ным формалМ из Высшетарасовки 4 и
Новоа лександровки.
Кельты прямые, овальные в сечении,
с нечетко выраженной фаской — литей-
ная форма из Капуловки п кельт из
Завадовкп.
Кельты двухушковые, шестигранные,
с широкой трапециевидной фаской —
Дремайловка, Майоровка (коллекция
А. В. Бодянского), литейные формы из
Завадовкп, Солохи.
Кельты двухушковые с нечетко выде-
ленной фаской и широким орнаменти-
рованным поясом на уровне широких
ушек — Волошское (Волошское IV, по
В. С. Бочкареву и А. М. Лескову),
клад в Благовещенске на левом берегу
Днепра (рис. 31, 19). В этих находках
на северо-восточной окраине сабатпнов-
ской культуры сказывается непосред-
ственное соседство с головуровско-ло-
бойковским очагом, влияние которого
простиралось вплоть до Урала — Кар-
мановский, Терешковский и Дербеде-
невский клады. По мнению С. В. Кузь-
миных, они отражают юго-западные свя-
зи срубной культуры [126, с. 63—65],
хотя в этих кельтах отражены и сей-
минские влияния [299].
Двухушковые кельты с лавролистным
рельефом на боковых гранях, образо-
ванных вогнуто линзовидной фаской и
дуговидным лезвием, наиболее типичны
для сабатиновских мастерских. Часть
такой матрицы имеется в Красном Мая-
ке, известны они в Андровке и Волош-
ском (рис. 31, 16, 27), Новоалександ-
ровке, Кардашинке, Вознесенске и др.;
в кельтах из Кривого Кута, Хортицы,
кладов Христич, Соколены и Галича в
Болгарии прослеживается явное влия-
ние сабатиновских очагов.
Кельты двухушковые овально-шести-
гранные с совмещением лавролистной
формы боковых граней с арочным оформ-
лением фаски. Два подобных кельта
обнаружены в Запорожской области и
в Среднем Поднепровье, известны они
и в Болгарии — Малорад, Лесура [243,
с. 85].
Небольшую группу в сабатиновских
комплексах составляют овально-шести-
гранные в сечении кельты с лобным
ушком: с арочной фаской — Кпязегри-
горовский и Курлозовский клады [157,
с. 155]; с подтреугольной фаской —
матрица из Красномаяцкой мастерской
(рис. 31, 7); с трапециевидной фаской —
Кривой Кут, клад изМындрешт, Суббо-
тово и кельты овальные с нечеткой фас-
кой — литейные формы из Новоалек-
сандровки, кельты из сабатиновского
поселения Чебановка III и Мындрешт-
ского клада.
Такие одноушковые кельты имеют
аналоги в восточных находках волго-
уральского круга [243, с. 76—77].
Кельты с тремя ушками представле-
ны единственной половинкой литейной
формы из поселения Кирово [135,
рис. 24].
Ножи представляют самую необхо-
димую в быту категорию орудий труда.
По количеству находок они уступают
только серпам и кельтам. При этом,
по сравнению с серпами и кельтами,
они реже встречаются в составе кла-
дов и чаще — среди случайных нахо-
док, а также на поселениях. Сравни-
тельно много найдено литейных форм.
Ножи срубного типа с ромбическим
расширением на черенке известны в
Поднепровье [243, с. 118, 119] и в боль-
шом количестве — в срубных курган-
ных погребениях Левобережья до- и,
вероятно, раннесабатиновского времен
[263, с. 116—119]. По химическому со-
ставу и типологически, т. е. по происхож-
дению и • производству, они связаны
со срубными памятниками Лесостепной
Украины — литейные формы из
Усова Озера и Александровска [210,
рис. 4, 5].
Плоские ножи с листовидным без
нервюры лезвпем и удлиненным черен-
ком — Хортица, Высшетарасовка, Со-
лонцы и литейная форма из Волош-
ского [263, рис. 45, 4]. Они входят и в
состав срубных кладов, например Ло-
бойковский. Это простейший тип ножей,
бытовавший в период от энеолита до
конца эпохи бронзы и распространен-
ный на широкой территории.
Черенковые ножи листовидной фор-
мы с ребром найдены на поселениях
Пересадовка, Высшетарасовка, Сандра-
ки, Завадовка; литейные формы — в
балке Романцевой. Центром ареала их
распространения Е. Н. Черных считает
103
Рис. 30. Металлические изделия сабатиновской культуры:
1—12 — Ингульский, 13—22 — Солонецкий клады, 23—38 — сборы А. В. Бодянского в Высшетарасовке 2

Рис. 31. Основные металлические изделия но литейным формам сабатиновских мастерских:
1—11 — Красные Маяки, 12—23 — Волошское, 24—33 — Андровка.
Поднепровье. Близкие приднепровским
аналоги есть в известных кладах —
Ульми-Лптени и Бэлени. Бытуют они
на широкой территорпп до конца эпо-
хи бронзы, позднее лезвия сужаются,
приближаясь к параллельным (Кобя-
ково) [265, с. 62].
Ножи-кинжалы черепковые с парал-
лельными лезвиями относятся уже к
более позднему, белозерскому времени.
Однолезвийные ножи с прямой ров-
ной спинкой, закругленным лезвием и
небольшим черенком отливались в Во-
лошской мастерской. Они известны в
Новогригоровском и Райгородском кла-
дах, отдельные находки — в Снигпрев-
ке и Высшетарасовке 4 (коллекция
А. В. Бодянского, хранится в Институ-
те археологии АН УССР) (рис. 30,
27).
Выделяются ножи с литым округ-
лым утолщением у черенка, переходя-
щим в дополнительное ребро жесткос-
ти вдоль спинки — литейная форма из
Высшетарасовкп 4 (коллекция А. В.
Бодянского) (рис. 30, 30). Обломок
ножа этого типа из Кировоградской
области издан Н. М. Бокий [30, рис. 2,
51. Они имеют многочисленные аналоги
в Подунавье, в частности в кладе Бэ-
лень [312, 5, 12, рис. 3, 12], а также в
комплекс е Султана культуры Косло-
джень и в Гирломанешти (культура
Монтеору Па) [302, ill. 75, 13, 14].
Близки к ним и ножи из клада Гура
Доброджей [312, pl. 100, 8—10].
Коллекция металлического оружия
сабатиновского населения представ-
лена оружием ближнего боя — кинжа-
лами п боевыми топорами, а также
дальнего — наконечниками копий и
стрел.
Кинжалы. Основную часть находок
составляют кинжалы (вошедшие в ли-
тературу как кинжалы «киммерийско-
го типа») с кольцевым упором, листо-
видным клинком и четко выраженным
ребром. Они изготовлены в Волошской,
Высшетарасовской, Красномаяцкой и
Апдровской мастерских [243, с. 122;
170, рис. 2, 12], (рис. 30, 2, 12- 31, 1,
13). Готовые кинжалы найдены в Со-
лонцах, Новопетровке (близ Херсона),
в Гоянах, Соколенах, Березовке (в Мол-
давии). На западе отдельные находки
встречаются на территории до Нижне-
106
го Дуная и Трансильвании. Характер-
ны они также и для срубных памятни-
ков (Лобойковка, Кабаковский клад,
Головурово), но последние отличаются
меньшими размерами.
В несколько измененной форме клин-
ка этот тип кинжала известен в Ново-
александровской мастерской, а позд-
нее — в белозерских памятниках.
Кинжалы подтреугольной или листо-
видной формы с нервюрой, переходя-
щей в дуговидный упор, представлены
лптейнымп формами — Малые Копани
и Мариновка (эта форма вместе с формой
для серпа ошибочно издана И. А. Пис-
ларпем и Г. Н. Будылкиной в составе
Андровского клада) [170, с. 62, рис. 1,
5; 276, с. 26, 27]. Слегка сужающееся
у перекрестья лезвие в известной мере
позволяет сравнивать эти кинжалы с
бородинскими и считать их наиболее
ранними в системе сабатиновских [35,
195].
Для сабатиновских памятников и
Ингуло-Красномаяцкого металлообра-
батывающего очага наиболее характер-
ны большие кинжалы пли короткие
мечи, известные по Ингульскому, Ло-
зовскому кладам, Борисовскому по-
гребению, находкам пз Четулешт, Во-
лошского. Наличие литейных форм (Во-
лошская и Краспомаяцкая мастерские)
и металл группы КТ позволяют отнес-
ти эти находки к культурам Ноа и Са-
батиновке. Очевидно, все восточные
находки являются подражанием и заим-
ствованием из кладов Северо-Западного
Причерноморья (рис. 30, 2; 31, 3).
Боевые топоры с дисковидными обуш-
ками встречены в четырех кладах —
Никополь (Николаевский), Орехово,
Райгородок и Журавлипка (рис. 32,
2, 3). Они близки к западным кладам
группы Опай, Дражна де Жос, Урью
Домэнешт и других и безусловно при-
возные — из Трансильвании.
Наконечники копий. Наиболее харак-
терны для сабатиновской культуры —
наконечники с удлиненной втулкой и
длинным узким пером с небольшим
ромбическим острием. Литейные фор-
мы известны из Волошского, Красных
Маяков, наконечники — из Лозовско-
го клада и случайная находка на Иг-
реки и др. Отдельные находки в Повол-
жье и Венгрии скорее всего являются
Рис. 32. Журавлпнскии клад:
1—з — боевые топоры, 4—6 — кельты, 7—13 — серпы, 14 — слиток бронзы.
подражанием сабатиновским (рис. 31,
6‘, 15).
Наконечники с удлиненной втулкой
и листовидным пером известны в основ-
ном в Поднепровье — Волошское, Дре-
майловка и богато орнаментированный
наконечник — из Цюрупинска [ИЗ,
рис. 17, 18, 20, 21, 24].
Маленькие наконечники копий с пет-
лей на длинной втулке известны по Ма-
локопаневской литейной форме, на Пра-
вобережье — только в районе Перво-
майска (в Каменной балке). Подобные
наконечники распространены в основ-
ном на территории срубной культуры —
Покровский могильник, головуровские
литейные формы.
В целом наконечники копий сосредо-
точены в основном в Поднепровье,
особенно на Левобережье, на погра-
ничье степи и лесостепи, благодаря
чему создается впечатление, что это
оружие чаще всего применяли в местах
соприкосновения с носителями других
культур.
Наконечники копий с прорезным пе-
ром представлены несколькими вариан-
тами. В. С. Бочкарев отнес наконечни-
ки с фигурным, вильчатым оформлением
втулки (Златопольские формы, наконеч-
ники из Крыма и с. Ласки близ Жда-
нова) на основании близости с сеймин-
ско-турбинскими и бородинскими на-
конечниками к ранним. Этот вариант
наконечников изготовлялся в приднеп-
ровских мастерских, в Степном Право-
бережье известен по находкам в Мишу-
рином Роге. Далее на запад они не рас-
пространяются.
Поздние (белозерские) представлены
литейными формами из Завадовкп и
Солохи.
В то же время в отдельных кладах
западного происхождения встречены на-
конечники копий с удлиненным пером
и пламявидным, резко зауженным к
острию, рельефным пером — Новотроя-
ны, Новотроицкое близ Херсона (ли-
тейная форма).
Наконечники стрел представлены от-
дельными находками вне комплексов
или в условных комплексах. Достовер-
ной находкой является литейная форма
из Кирово для больших наконечников с
длинными концами лопастей и скрытой
или выступающей втулкой [99, рис. 2].
Украшения. Одним из отличи-
тельных этнокультурных признаков са-
батиновской культуры выступают укра-
шения, известные по литейным фор-
мам и небольшой коллекции находок
на различных поселениях. Прежде все-
го — это целая серия булавок.
Булавка кипрского типа с петлевид-
ной головкой и проволочной обмот-
кой известна по находке в Сабатинов-
ке (рис. 33, 21) и в нескольких ком-
плексах культуры Ноа — поселение Ос-
тровец, Гырбоват, и на поселении куль-
туры Отомань Четатя де Немынт [243,
с. 126].
Булавки со спирально закрученной
головкой— наиболее распространенный
тип булавок в сабатиновской культу-
ре и культуре Ноа; они найдены в Уш-
ка ле I, Анатольевке, Высшетарасовке,
Солонцах, в белозерском могильнике
у с. Широкое (30, Z9, 34), а также в
Островце, Гиндештах, на поселении
Валя Лупулуй, Гура Галбена и др.
[77, с. 100; 243, с. 126; 158, с.48-491.
Булавки с кольцевидной головкой
также известны во многих сабатинов-
ских комплексах — Солонецкий клад,
Анатольевка, Змиевка, Кирово, Высше-
тарасовка и в литейных формах — Со-
лоха, Птаховка, в культуре Ноа—Гин-
дешты, Магала. Распространены они
также в белогрудовских (Великая Ан-
друсовка) и высоцких (Луговое) па-
мятниках. Как и предыдущие булавки,
они широко известны в унетицких па-
мятниках Средней Европы.
Булавки с шаровидной головкой, че-
рез которую проходит косо расположен-
ное отверстие, изготовлялись по мат-
рицам из Новоалександровки, Карда-
шинки I, Птаховки (отдельные экземп-
ляры из окрестностей Херсона хранят-
ся в Херсонском музее). Они обычны для
культуры Ноа (клад Бэлень, Островец).
Булавка с гвозде- или грибовидной
головкой вырезана на литейной форме
из Высшетарасовки 2; входит в состав
Никопольского клада, а также клада
Шпэлнака в Трансильвании.
Из Высшетарасовки происходит бу-
лавка с ромбическим щитком, подоб-
ным Бородинской или находке из
Комаровского могильника (рис. 30,
36). Ближайшим аналогом является
булавка из Меджидии и У л му (культу-
ра Кослоджень) [302, fig. 74].
Ажурные подвески, состоящие из рам-
ки, колец и подвесок крестовидно-антро-
поморфной формы, известны по Ингуль-
скому и Солонецкому кладам, а также
по литейным формам — Высшетара-
совская и Красномаяцкая мастерские
(рис. 31, 22, 38). В разных комплек-
сах встречаются подвески более про-
стой подтреугольной формы с закру-
ченным, как и у булавок, верхом (Со-
лонцы) либо с кольцом для подвеши-
вания (Ташлык) (рис. 33, 1, 9). Такие
ажурные подвески широко распростра-
нены в эпоху поздней бронзы — на-
чале галыптата в Центральной Европе
и на Балканах. Ближайшие аналоги
им находят в культуре Ноа. Восточнее
Днепра они не известны [288, 289].
На сабатиновском поселении Степовое
найден предмет в виде подвески в фор-
ме розетки с четырьмя узкими, загнуты-
ми лепестками с отверстием посредине.
На лепестках в пуансонной технике
нанесены точки (рис. 33, 14). Аналог
имеется в кладе Бэлень [312, pl. 74,,
29—31]. Еще одна подвеска или пряж-
ка с крючком известна в Николаевском
кладе, полный аналог ей имеется в кла-
де из Томешти (рис. 33, 19, 20).
Значительную группу украшений со-
ставляют браслеты. Среди них три из
Никопольского клада: массивные, ли-
тые браслеты с несомкнутыми, расши-
108
Рис. 33. Бронзовые украшения:
1 — Солонец, г, 3 — Высшетарасовка, 4 — Ульми-Литени, 5 — Ингульский клад, б, 7, 13 — Белени, 8 —
Северная Италия, 9 — Ташлык, 10 — Блатница, 11 — Островец, 12 — Держев, 14 — Степовое, 15 — Гиндеш-
ты. 76. 18 — Сучава. 17 — Магала. 79 — Николаевский (Никопольский) клад. 20 — Тоыешты.
репными концами, в разрезе — полу-
овальные. Украшены точечным орна-
ментом и прочерченными линиями. Де-
сять круглых браслетов с почти сомкну-
тыми и суживающимися концами вхо-
дят в состав Новогригоровского кла-
да, некоторые из них орнаментирова-
ны [227, с. 83, табл. XIX, 4]. Два
браслета с приостренными концами
представлены в Ингульском кладе
(рис. 30, 10).
Кольцевидные, ромбические в сече-
нии браслеты происходят из Голой При-
стани и Кардашинки. Е. Н. Черных
сравнивает их с волго-уральским^ но
отмечает большую массивность придне-
провских находок.
Круглые цельнолитые браслеты из-
вестны по литейным формам из Ново-
александровки и Кардашинки 2.
В Чикаловке, а егце ранее в погребе-
нии возле школы в с. Волошское были
найдены браслеты из узкой и тонкой
плоскоовальной проволоки.
Таким образом, почти все украшения,
собранные в комплексах сабатинов-
ской культуры, имеют прямые аналоги
в культурах западного круга, начиная
от Ноа и Кослоджень, затем белогрудов-
ской, Комаровской и более ранних —
109
Монтеору, унетицкой и др., и совер-
шенно отличны от украшений срубно-
андроновского круга культур.
Хозяйство
Земледелие. О значительной,
а может быть, и ведущей роли земледе-
лия в хозяйстве сабатиновских племен
свидетельствует прежде всего топогра-
фия поселений, расположенных вбли-
зи удобных для земледелия участков.
Кстати, сабатпповские поселения не-
редко перекрывают поселения таких
земледельческих культур, как Черня-
ховская, киево-русская. Так, Черняхов-
ский слой отмечен в Высшетарасовке,
Великой Знаменке, Бериславе, Кайрах
п др. На месте Волошского и Змиевско-
го поселений располагались поселения
времени Киевской Руси; на западной
окраине сабатиновской территории—по-
селения более ранних земледельческих
культур — Гумельницы и Триполья.
На многих поселениях обнаружена
керамика с отпечатками зерен или по-
ловы проса, пленчатого ячменя (Чика-
ловка, Степовое). Остатки проса со-
хранились на дне ямы-хранилища в
Черевичном.
На каждом из исследованных по-
селений и почти в каждом жилище обя-
зательной находкой являются зернотер-
ки. Среди металлических изделий на
первом месте стоят серпы различных
типов, применявшихся для уборки
злаков.
На многих поселениях обнаруже-
ны ямы-хранилпща для зерна. В част-
ности, несколько таких ям цилиндри-
ческой и грушевидной форм с узким гор-
лОхМ обнаружено в Степовом. Показа-
тельно, что основное помещенпе-хра-
пилище с тремя ямами размещалось
в верхней части склона, вдали от ручья
и подземных вод. Подобные же ямы
обнаружены и па других поселениях,
в частности Колесном и Черевпчном.
Ямы-зернохраннлища хорошо извест-
ны в СевернОхМ Причерноморье в скиф-
ское время, в частности на периферии
Ольвии, на скифских поселениях. Ан-
тичные авторы — Эврипид, Демосфен,
Плиний — упоминают, что фракийцы
держали продукты земледелия в под-
земных хранилищах.
110
Косвенным доказательством выращи-
вания злаков могут служить находки
зерен пшеницы и ячменя на поселениях
соседних и близких родственных куль-
тур, прежде всего в слоях культур Ноа
и Магале. На территории Правобережья
такие сельскохозяйственные культу-
ры, как пшеница, ячмень, овес, были
известны еще трипольским племенам.
По письменным источникахМ и по архео-
логическим материалам известно о зем-
леделии племен, входивших в состав
Скифии, о торговле хлебом, о выращи-
вании ими пшеницы, ячменя, ржи, про-
са, вики, чечевицы, льна и т. п. [57;
272].
Трудно представить, что эти виды
культур небыли известны сабатиновско-
му населению. Более того, находки гли-
няных «хлебцов» на поселениях Ушкал-
ка, Чикаловка, Степовое и других сви-
детельствует о земледельческом культе,
который безусловно отражает опреде-
ленную традицию, связанную с хозяй-
ством, что, в частности, подтверждает-
ся находками зерен пшеницы и приме-
сей муки в подобных хлебцах на бело-
грудовских зольниках и в Степовом.
Мы располагаем незначительными
сведениями об обработке почв, размерах
полей и т. п. Можно лишь предполо-
жить, что для обработки земли в ка-
честве тягловой силы использовалп во-
лов. Общеизвестны факты наличия во-
лов уже в период ранней бронзы на бо-
льшой территории от Кавказа до Вислы.
По определению специалистов остан-
ки волов обнаружены на Михайловском
поселении [28, с. 226]. Парные упряж-
ки быков представлены в первобытном
искусстве на одной из плит Каменной
Могилы [189, с. 79, рис. 53]. Исключи-
тельный интерес представляют наход-
ки деревянного рала в погребении ка-
такомбного времени кургана Высокая
Могила у с. Балки Запорожской обл.
и пшеницы в катакомбном погребении
у с. Болотного в Крыму [273, с. 24—29].
Скотоводство. Для опреде-
ления характера хозяйства древних
племен наряду с орудиями труда важ-
ное значение также имеют остатки фау-
ны. На сабатиновских поселениях остео-
логический материал среди находок
занимает первое место, далеко остав-
ляя такой многочисленный источник^
как керамику. Например, кости со-
ставляют 50 % всего материала в
Ушкалке, 60—62— в Анатольевне, 60—
в Леонидовне и 81 %— в Пересадовке
[212, с. 6; 173, с. 11-12; 174, с. 84]. Од-
нако количество определенного мате-
риала неодинаково, в одних случаях
исследовано по несколько тысяч костей
и определено до 200 и более особей, в
других — кости лишь нескольких де-
сятков особей.
Изучение остеологического материа-
ла показало, что на поселениях пре-
обладают кости домашних животных.
Дикие животные представлены единич-
ными экземплярами. По количеству
особей они не превышают 2 % фауны,
собранной на поселениях.
В состав стада домашних животных
эпохи поздней бронзы на территории
Нижнего Поднепровья входит круп-
ный и мелкий рогатый скот, лошадь,
свинья, собака. На исследованных по-
селениях крупный рогатый скот со-
ставляет от 40 до 56 % всех особей. В
Анатольевке и Пересадовке соответст-
венно от 38 до 44 %. По количеству осо-
бей лошадь и мелкий рогатый скот в
Поднепровье занимают второе и третье
места. Овцы и козы составляют в сред-
нем 23 % всего поголовья (от 17 до
27,8 % на остальных поселениях), а
лошадь — 23,5 %, хотя следует отме-
тить, что количество лошадей на раз-
ных поселениях колеблется значительно
больше, чем количество овец (от 9 до
26 %). Свинья — наиболее малочислен-
ная особь, ее процентный состав неве-
лик. Лишь в Чикаловке и в Волошском
он доходит до 10—И % [258, с. 167].
Эти сведения о составе стада небезын-
тересно сравнить как с материалами
предшествующего периода, так и с син-
хронными материалами соседних тер-
риторий. Как отмечено исследователя-
ми, окончательное сложение стада в
составе крупного и мелкого рогатого
скота, лошади и свиньи относится к
началу III тыс. до н. э. [128, с. 19].
На памятниках ранней бронзы в По-
дпепровье домашние животные по коли-
честву особей составляют до 87—89 %
всех животных, останки которых на-
ходят на поселениях [28, с. 208].
К сожалению, памятники периода
средней бронзы^ непосредственно пред-
шествующие сабатиновским памятни-
кам, исследованы слишком слабо. Фак-
тически, мы располагаем сведениями
о фауне лишь одного поселения культу-
ры многоваликовой керамики — Ба-
бино III. В стаде этого поселения по-
головье крупного и мелкого рогатого
скота представлено почти одинаково (со-
ответственно 32 и 30 %), лошадь — 10 %
всех домашних животных [85, с. 45].
Таким образом, в период поздней
бронзы по сравнению с предыдущим пе-
риодом в стаде увеличивается поголовье
крупного рогатого скота за счет овец
и коз. Соответственно возрастает и роль
мясо-молочной пищи. Значительно уве-
личивается процент лошадей, пого-
ловье которых на ряде памятников оди-
наково с поголовьем овец и коз, а на не-
которых поселениях даже преобладает.
Кстати, находки на поселениях раз-
ломанных костей свидетельствует об
употреблении конины в пищу.
Важную роль лошади в хозяйстве
эпохи сабатиновских племен подтвер-
ждают также находки псалиев, что
говорит о широком использовании ее
для верховой езды. В этой связи умест-
но вспомнить строки «Илиады» Гомера
о конных наездниках и дивных мужьях
гипнемолгах, питавшихся молоком ко-
былы [62, с. 201], а также об изображе-
нии киммерийских всадников-воинов,
сохранившихся в ассирийских памят-
никах. Далекие военные походы ким-
мерийцы могли совершать только бла-
годаря наличию конного войска.
Преобладание крупного рогатого ско-
та, наличие свиней, сравнительное не-
большое количество овец характери-
зуют оседлый земледельческо-скотовод-
ческий образ -жизни населения Северо-
Западного Причерноморья.
Сопоставление со скифскими мате-
риалами, приведенными в работе В. И.
Цалкина, показывает, что в скифских
памятниках, в частности на Каменском
городище, состав стада резко отличен:
36,8—38 % принадлежит поголовью ло-
шади, большой процент мелкого рога-
того скота и только третье место зани-
мает комолый, короткорогий скот. Зна-
чительную роль играет охота (от 11
до 21,3 % всей фауны). Все это харак-
теризует кочевое хозяйство степных
скифов.
111
-'Ремесла. Наряду с земледелием
и животноводством значительную роль
в хозяйственно-экономической жизни
сабатиновских племен играли ремесла.
Сложное домостроительство, много-
образие изделий из камня, безусловно,
требовали определенных навыков, зна-
ний, специализации. Известен мате-
риал, подтверждающий наличие мастер-
ских по изготовлению костяных изделий
и обработке кожи. Последние обнаруже-
ны в Степовом и Ташлыке. Они размеща-
лись на краю поселения, а в Ташлыке —
на некотором удалении от основных по-
строек, но близко к воде, что связано
с процессами выделки кож, служивших
не только для изготовления одежды и
обуви, по и для изготовления упряжи,
щитов и других нужд. В наборе орудий
труда на этих поселениях выделяются
специализированные орудия — разми-
натели кожаных ремней (по опреде-
лению Г. Ф. Коробковой). Судя по
обилию костей, подобная мастерская
находилась и в Кирово [135].
Особых успехов сабатиновские пле-
мена достигли в металлообрабатываю-
щем производстве, которое выделяется
уже в самостоятельную отрасль произ-
водства.
Многочисленны мастерские, предназ-
наченные для изготовления разнооб-
разных изделий — оружия, орудий тру-
да и украшений. Обилие литейных форм
по сравнению с предыдущим периодом
и даже по сравнению с соседними син-
хронными культурами выделяет саба-
типовские племена (как на сабатинов-
ском, так и на белозерском этапах) сре-
ди соседних племен. По количеству ме-
таллических изделий сабатиновские ма-
стерские уступают только такому круп-
ному металлургическому центру, как
Трансильвания.
Намечается производственная специа-
лизация отдельных селений или микро-
районов. Так, вблизи Капуловки и Выс-
шетара-совки в нескольких местах со-
браны литейные формы, относящиеся
к длительному хронологическому пе-
риоду, несколько десятков лет действо-
вала Волошская мастерская и на про-
тяжении, может быть, нескольких ве-
ков функционировали мастерские на
левом берегу Днепра, вблизи Малых
Копаней^ Новокиевки, Кардашинки.
112
Технические и технологические усо-
вершенствования металлообрабатыва-
ющего производства в Северном При-
черноморье позднего периода эпохи
бронзы привели к замене глиняных ли-
тейных форм каменными, в результате
чего бропзолитейное производство ока-
залось теснейшим образом связано не
только с меднорудным, но и с про-
изводством каменных литейных форм.
В настоящее время известно около 300
литейных форм, найденных преимуще-
ственно на территории сабатиновских
племен и их соседей [276].
Большинство форм изготовлено из
талько-хлорито-амфиболовых, амфи-
боло-тальковых и хлорито-амфиболо-
тальковых сланцев. Производственный
эффект литейных форм из этих сланцев
оказался очень высок: в каждой форме
(как установлено в результате опытов
И. Т. Чернякова и В. Ф. Елисеева) мож-
но было отлить более сотни предметов,
требующих незначительной кузнечной
доработки. Качество тальковых слан-
цев, позволяющее вырезать любые не-
гативы и по мере износа заменять их
новыми, а также использовать для не-
гативов все четыре стороны бруска,
определяло преимущество тальковых
форм по сравнению с другими материа-
лами в пользовании и в транспортиров-
ке и сделали этот материал незамени-
мым во всех металлообрабатывающих
мастерских Северного Причерноморья
на протяжении более 500 лет.
По определению геологов (В. Ф. Пет-
рунь, М. И. Ожегова), залежи талько-
вых сланцев, доступные для эксплуата-
ции в древности, были ограничены и со-
средоточены в основном по берегам Ин-
гульца и Саксагани на Криворожье,
а также в Днепровском Надпорожье —
у с. Вовниги й по р. Мокрая Сура, впа-
дающей в Днепр у с. Вол ошского, где, су-
дя по найденным литейным формам, нахо-
дилась одна из наиболее крупных и дол-
говременных бронзообрабатывающих
мастерских. Следовательно, источники
сырья для литейных форм были удале-
ны от мастерских (Красные Маяки,
Кардашинка и др.) на десятки и сотни
километров. Эти источники оставались
неизменными в течение функционирова-
ния металлообрабатывающих очагов в
Северном Причерноморье, в то время
как направление связей с источниками
металла менялось несколько раз. Толь-
ко наличие в районах с тальковыми
сланцами специалистов, обладающих
определенными геологическими знания-
ми, профессиональными навыками, на-
бором соответствующих инструментов,
п регулярные контакты могли обеспе-
чить необходимым материалом много-
численные мастерские Северного При-
черноморья.
Находки в комплексах с «рабочими»
литейными формами запасных загото-
вок брусков сланца, а также следы
переделок уже сработанных форм по-
зволили исследователям сделать вывод
о транспортировке брусков и изготовле-
нии литейных форм уже в самих метал-
лообрабатывающих мастерских.
В середине 70-х годов у с. Новоселки
на Ингульце, вблизи выходов тальковых
сланцев, был найден комплекс разной
степени обработанности заготовок ли-
тейных форм, двух пестов и нескольких
разбитых матриц-образцов для новых
форм, что позволяет видеть в нем клад
пли остатки мастерской по изготов-
лению матриц, являющейся промежу-
точным звеном между горняками, до-
бывающими сланец, и металлообраба-
тывающей мастерской. По-видимому,
комплекс с о-ва Таволжаного на Днеп-
ре также принадлежал мастеру по из-
готовлению литейных форм.
Стандартизация форм и размеров за-
готовок, некоторые технические прие-
мы обработки брусков позволяют на-
метить пути выделения отдельных ма-
стерских по изготовлению заготовок и
литейных форм, определить террито-
рию, которую обслуживала мастерская
или группа мастерских с одинаковы-
ми технпческими приемами. В част-
ности, сходство материала, форм и разме-
ра матриц из клада на р. Чуть, заго-
товок для матриц серпов из Новоселок
и форм из уроч. Дурна Скеля близ
Запорожья на Днепре, возможно, оп-
ределяют радиус действия Новоселов-
ской мастерской или группы мастер-
ских, близких ей.
В Северном Причерноморье парал-
лельно с бронзообрабатывающими оча-
гами как одно из важнейших условий
их существования в Криворожье и
Надпорожье (не исключено и в других
районах) функционировали очаги по
добыче сланцев и изготовлению загото-
вок для литейных форм и самих форм.
Их деятельность прекратилась с пре-
кращением деятельности бронзообра-
батывающих очагов в Северном При-
черноморье.
Итак, в системе металлообрабаты-
вающего производства у сабатинов-
ского населения параллельно с медно-
литейным ремеслом и как его струк-
турный компонент выступает горное
ремесло — сланцедобывающее и кам-
нерезное. Выделяются специалисты по
изготовлению литейных форм — важ-
нейших орудий для производства се-
рий бронзовых орудий труда (средства
производства) и предметов потребления.
Тальковые литейные формы способст-
вовали широкому распространению
бронзовых орудий труда, а следователь-
но, и повышению производительности
во всех основных сферах производяще-
го хозяйства.
Территориальная специализация,
обусловленная геологическими особен-
ностями отдельных районов сабатинов-
ской культуры и уровнем бронзообра-
батывающего ремесла, способствовала
торговле, обмену. Заготовками и ли-
тейными формами криворожские и, воз-
можно, надпорожские мастера снаб-
жали не только сабатиновскпе мастер-
ские Ингульско-Краспомаяцкого, а
позже п Завадовского очагов, но и ма-
стерские Кабаковско-Головуровского
очага срубной культуры. Естественно,
предметом обмена мог служить и лево-
бережный металл, что и послужило
одной из причин появления смешанного
металла в Поднепровье.
Вопросы сложения, культурные связи
п хронология
Население, оставившее сабатиновские
памятники, находилось в разнообраз-
ных контактах со своими соседями.
Западные связи нашли более яркое вы-
ражение в Днестро-Дунайском регионе,
непосредственно примыкающем к терри-
тории культуры Ноа и Кослоджень,
но не были ограничены лишь контакт-
ной территорией.
Прежде всего обратимся к наиболее
массовому материалу — керамике по-
8-2946
ИЗ
селений. Ряд форм простой грубой
посуды, преимущественно баночных
форм, характерных для степных посе-
лений Побужья, с оттянутым гладким
или налепным и расчлененным вали-
ком составляют, судя по изданным ма-
териалам, значительную часть кера-
мики в памятниках типа или культуры
Кослоджени — на поселениях Ульму,
Султана, Градишти, Крышани и др.
[302].
Эти формы посуды в памятниках ти-
па Кослоджени общие со степными,
чаще, чем на сабатиновских, украшены
налепами в виде ложных ушек, шишек
и т. п. Продолжая балканские тради-
ции, даже грубая посуда украшалась
ручками, налепами. Последние стано-
вятся обычными на посуде из Сабати-
новки, Стенового и Ташлыка.
На всех сабатиновских поселениях
в большей или меньшей мере пред-
ставлена столовая посуда в виде дву-
ручных чаш, кубков с петельчатыми
ручками, иногда с налепами. Подоб-
ный тип сосудов имеет прямые анало-
ги и прототипы в балканских культу-
рах, они идентичны сосудам культуры
Ноа, Кослоджень, Тей поздних фаз,
происходящим из местных ранних
культур — Монтеору, Вербичоара. Та-
кая же посуда производится и на Ле-
вобережье Днепра — на р. Обиточной,
в Кирово, Новоселовке. На поселении
Сазоновка в Крыму найден сосуд типа
кубка с характерной ручкой и кольце-
вой ножкой, (рис. 27, 70), который
можно сравнить с такими же кубками
культуры Тей IV и V [302, р. 71—83,
fig. 43-45].
Для памятников Ноа, Кослоджень и
Сабатиновки характерен и однотипный
костяной инвентарь — орудия для об-
работки кожи, керамики, наконечники
стрел, сходные псалии. Такое сходство
предполагает не только общие черты
хозяйства, но и общие истоки этих
культур.
Внимание исследователей давно об-
ращено на изучение могильников в
Румынии, Венгрии и Болгарии, где
открыты скорченные погребения со сле-
дами охры, сопровождавшиеся неболь-
шими плошками и костяными пряж-
ками с одним или двумя отверстиями
[90; 292]. Эти погребения считаются
восточного происхождения, их соотно-
сили «с погребениями раннего или раз-
витого этапа срубной культурно-исто-
рической области, особенно западного
ее варианта, выделяемую в сабатинов-
скую группу» [150, с. 19].
В результате исследований послед-
них лет И. А. Писларию, В. В. Отро-
щенко, И. Т. Чернякову, Г. Н. Тоще-
ву удалось отделить погребения КМК
от более поздних на основании таких
признаков, как степень скорченности,
положение рук, ориентация, наличие
охры. В результате практически все
погребения, сопровождающиеся пряж-
ками, оказались не срубными, как счи-
талось ранее, а многоваликовыми. Это
позволяет, во-первых, с уверенностью
отнести погребения с пряжками и про-
стыми сосудами-плошками из могиль-
ников Холбока, Стоикань, Валя Лу-
пулуй и другие к культуре многовали-
ковой керамики; во-вторых, поскольку
погребения с пряжками такого вида
за небольшим исключением сосредо-
точены в основном в Степной и Лесо-
степной Украине, то наиболее вероят-
но, что под давлением срубных племен
в Подунавье и на Балканы проникает
население именно с этой территории.
В-третьих, можно предположить, что
часть населения КМК, оказавшись на
новой территории, и явилась той ос-
новой, которая внесла степные эле-
менты в культуры Ноа и Кослоджень
и придала им облик, близкий сабатинов-
скому. Это — время оживления взаим-
ных связей, появления в Северном
Причерноморье, на территории буду-
щей сабатиновской культуры, погре-
бений — Корнач, Екатериновка, Холм-
ское, Калфа с посудой культуры Мон-
теору — мадьяровской [222]. Это —
время, оставившее Бородинский клад
и золотую чашу в Крыжоволине и,
вероятно, Вылчетрыновский клад зо-
лотых вещей, а также Щетковский и
Козорезовский клады [80]. Очевидно,
керамика усатовского поселения от-
ражает проникновение населения с за-
падной территории или, по крайней
мере, тесные контакты населения сред-
ней бронзы Северо-Западного Причер-
номорья и Подунавья [249].
Таким образом, в сложении сабати-
новской культуры участвовал^ по мень-
114
шей мере, три компонента: местный —
КМК, восточный — срубный и запад-
ный — культура Монтеору.
Основным компонентом в формиро-
вании сабатиновской культуры явля-
лась КМК. О родстве культуры много-
валиковой керамики и сабатиновской
свидетельствует целый ряд фактов:
единая топография поселений и мо-
гильников;
появление в ряде случаев сабати-
новских поселений (Каменка, Пере-
садовка, Кременчук) на месте КМК;
наличие каменного и глинобитного
домостроительства в обеих культурах;
общие черты в обряде погребений:
те же курганы, впускные могилы близ-
ких размеров и форм, прямоугольные
и овальные могильные ямы. В Побужье
намечается группа погребений в под-
боях. Для обеих культур характерны
и погребения в каменных ящиках;
типичные для КМК костяные пряжки,
однако в трех случаях они встречены
на сабатиновских поселениях, в част-
ности в Стеновом;
общие формы посуды как слабопро-
филированных типов, так и формы с
трехчленным делением корпуса. Эво-
люция этих форм прослеживается до
позднебелозерского времени;
сохранение многоваликовой орнамен-
тации на сабатиновской керамике.
Полагаем, что общие черты в культу-
рах Ноа, Кослоджень и Сабатинов-
ки в значительной мере обусловлены
продвижением носителей КМК на Бал-
каны.
Интересна закономерность, просле-
живаемая в составе кладов литейных
форм — это орудия труда, украшения
и всегда значительное количество не-
гативов оружия. Наборы импортных
кладов, как правило, включают ору-
дия труда, особенно большие наборы
серпов и единичные экземпляры лич-
ного оружия, которое брал с собой
торговец-«посредник» между металлур-
гом, выплавляющим металл и отливаю-
щим вещи, и покупателем отлитых
вещей, или лома для переплавки. По-
скольку клады всегда содержат оружие
трансильванского или балканского про-
изводства — боевые топоры с диском,
навершия, наконечники копий, то
И. Т. Черняков не без основания счи-
тает, что в определенной степени это
отражает культурную принадлежность
торговых посредников. Судя по оружию,
они могли быть выходцами из Балкан-
ского Подунавья или Трансильвании.
Однако известны и клады (Ипгульский),
где кинжал соответствует литейной фор-
ме из Красных Маяков, следователь-
но (если посылка верна), его владелец,
вероятнее всего, был представителем
местного сабатиновского населения. По
определению И. Т. Чернякова, карто-
графирование кладов позволило наме-
тить некоторые торговые пути не толь-
ко по рекам (с севера на юг), но и су-
хопутные — из Подунавья через степи
до Южного Буга, где поблизости от
Сабатиновки пайдены такие клады, как
Курячьи Лозы, Журавлинка, Добрян-
ка, Новогригоровка и далее до Днепра
[204, с. 20—21]. Такой путь соединял
балкано-дунайские источники медного
сырья с ингульскими и днепровскими
талько-тремолитными сланцами, слу-
жившими базой для бронзообрабаты-
вающего производства сабатиновских
мастеров.
В то же время сходство некоторых
находок от Балкапо-Подунавья до При-
азовья и Крыма (в их числе литейные
формы из Андрово (рис. 31, 29) [170,
с. 65, 66] и Побит Камыка в Болгарии
[243, табл. 46, 4}, сосуды из Новокиев-
ки и Сазоновки и культуры Тей и Кос-
лоджени) указывает на вероятность не-
посредственных связей населения этих
удаленных друг от друга территорий.
В таком случае можно допустить су-
ществование и других путей вдоль по-
бережья Черного и далее — Азовско-
го моря как сухопутных, так и морских,
каботажных, связывающих Нижнее По-
дунавье с Крымом и Приазовьем.
Хронология. Сабатиновские
памятники хронологически следуют за
КМК, верхняя дата которых опреде-
ляется исследователями XV—XIV вв.
до н. э. или началом XV в. до н. э.
[42; 21, с. 26]. Подробно вопросы хроно-
логии КМК рассматриваются С. С. Бе-
резанской в I разделе настоящей моно-
графии. Здесь же уместно упомянуть
о контактах КМК с носителями культу-
ры Монтеору (фазы I—II А) и Тей II
(погребения с золотой чашей в Крыжо-
волино, Борисовке, Плавнях, которые
8*
115,
датируются концом XVГ началом XV
в. до н. э.) [222; 80, с. 161]. С другой
стороны, КМК связывают с Бородин-
ским кладом, сопоставляемым с вре-
менем IV шахтовой гробницы в Мике-
нах, кладами горизонта Хайду — Шам-
шон-Апа и сейминско-турбинскими
древностями.
Памятники сабатиновской культуры
по керамическому материалу, укра-
шениям, кладам очень чет,ко синхрони-
зируются с культурой Поа, в частности
с поселениями Островец, Магала. Для
последнего определены три даты по ме-
тоду С-14: для ранней землянки —
3260 + ЮО (т. е. 1310 г. до н. э.),
а для более поздних слоев — 3135 +
+ 100 (1185 г. до н. э.) и 3100 + 55
(1150 г. до н. э.) [202, с. 68—70].
Ромбические булавки, некоторые на-
конечники копий и кельты позволяют
синхронизировать сабатиновскую куль-
туру с культурами Ноа и отчасти с
Комаровской. Дата 1285 + 35, уста-
новленная радиоуглеродным методом,
для Комаровского погребения у
с. Иванья не противоречит этому.
Многочисленные клады на террито-
рии сабатиновской культуры (Орехо-
во, Бецйлово, Ингульский, Хрпстич,
Новотрояны, Курлозы) и ингуло-крас-
номаяцкие мастерские четко синхро-
низируются с горизонтом Уриу — Домэ-
пешть — Чинку — Сусень времени
БД - IlaAi (ХШ-ХП вв. до н. э.)
[314; 243, с. 134-139, 150-158; 157,
с. 159].
Наличие топоров с дисковидными
обушками позволяет Никопольский
(Николаевский), Ореховский, Журав-
линскпй и Новотроицкий клады синхро-
низировать с кладами горизонта Опай
[158, с. 30—41]. Эти комплексы сопо-
ставимы также с кладами группы Уль-
ми-Литень — Илишень, выделяемые
М. Петреску-Димбовицей в Молдове
[311, с. 265], что позволяет датировать
сабатиновскую культуру XIV—XII вв..
до н. э.
Клады переходного периода сабати-
новской культуры (от сабатиновского
к белозерскому этапу) — Соколенский,
а также Новоалександровская мастер-
ская и литейные формы Тилигульского
клада датируются И. Т. Черняковым
временем гальштата Ах— А2, по Мюллер
Карпе, т. е. XII—XI вв. до н. э. [204,
с. 151.
При характеристике материальных
остатков сабатиновской культуры мы
пытались показать неразрывную куль-
турную связь раннесабатпновских, са-
батиповскпх и поздних — белозерско-
тудоровских памятников. Непрерыв-
ность развития проявляется на терри-
тории Северо-Западного Причерноморья
прежде всего в общности территории, в
наличии долговременных поселений
(Кирове, Змпевка, Анатольевка и, по-
водимому, Балка Демская, Волошское
и др.), пли с незначительными переры-
вами — па отдельных участках (как
в Ушкалке). Опа проявляется и в не-
прерывной связи металлообрабаты-
вающих мастерских: Красномаяцкая —
Высшетарасовская — Волошская —
Новоалександровская — Кардашинка
1—3 — Солоха — Завадовка; в фор-
мах кухонной керамики, некоторые ти-
пы которой сохраняются па протяже-
нии эпохи бронзы, изменяясь лишь от-
части; в большинстве форм столовой
посуды, массово представляемой в бе-
лозерскпх грунтовых могильниках и из-
вестных уже в сабатиновских поселе-
ниях. Наряду с новыми типами орудий
труда и украшений в белозерское вре-
мя бытуют еще сабатиновскпе. Следо-
вательно, белозерско-тудоровские па-
мятники продолжают развиваться из
сабатиновской культуры позднего эта-
па при появлении новых направлений
в культурно-экономических и, вероят-
но, политических связях.
116
РАЗДЕЛ IV
БЕЛОЗЕРСКАЯ КУЛЬТУРА
Финальный период бронзового века
на юге Восточной Европы в целом и
на Украине в частности характери-
зуется появлением ряда новых культур-
ных образований. Утвердились они и
на территории, занимаемой ранее пле-
менами срубной культуры. Археологи-
ческие и естественные методы, благо-
даря которым возможно более точное
определение датировки, отодвигают па-
мятники срубной культуры вглубь II
тыс. до н. э. В настоящее время услов-
ной границей, в пределах которой сруб-
ная культура известна в своих класси-
ческих проявлениях, являются XVI —
XII вв. до н. э. В XII в. до н. э. на
территории Лесостепной Украины фор-
мируются белогрудовская, чернолес-
ская, лебедовская и бондарихинская
культуры; на западе — памятники фра-
кийского галыптата (культуры Гава-
Голиграды, Бабадаг, Корлатень —
Кишинев и др.); в устье Дона — кобяков-
ская, а в горном Крыму — кизил-
кобинская культуры. Ни одна из наз-
ванных культур генетически не связа-
на со срубной, хотя хронологически
они сменяют последнюю. Проникно-
вение соседнего населения в ареал сруб-
ной культуры связано с полным исчез-
новением или значительным сокра-
щением срубных памятников. Только
в степной полосе между Волгой и Ду-
наем отмечены памятники XII — X вв.
до н. э., сохраняющие генетические чер-
ты срубной культуры. В Поволжье они
‘представлены немногочисленными по-
гребениями, кладами и случайными
находками; на Дону и Северском Дон-
це известны поселения финальной брон-
зы, но практически отсутствуют погре-
бальные памятники; в Северном При-
черноморье исследован полный ком-
плекс памятников белозерского вре-
мени: поселения, могильники, клады
литейных форм и металлообрабатываю-
щие мастерские.
О. А. Кривцова-Гракова, А. И. Те-
реножкин, А. М. Лесков, А. И. Мелю-
кова, В. С. Бочкарев и другие иссле-
дователи рассматривали белозерскиё
памятники как поздний этап сруб-
ной культуры. С. С. Березанская,
Н. Н. Чередниченко, Л. А. Новикова и
Э. С. Шарафутдинова утверждают, что
белозерские древности не являются эта-
пом развития срубной, а представляют
особую археологическую культуру, воз-
никающую в результате сильного влия-
ния, вплоть до передвижения населе-
ния, со строны фракийского мира.
И. И. Шарафутдинова и И. Т. Черняков
рассматривают белозерские памятники
как поздний этап сабатиновской куль-
туры.
Признавая генетическую связь бело-
зерских памятников со срубной куль-
турой, автор допускает возможность
выделения белозерской культуры, учи-
тывая хронологическое место и яркое
своеобразие данных памятников.
История изучения
Древнейшие комплексы белозерского
типа были открыты еще в конце XIX в.
Это отдельные погребения в курганах
у с. Белозерка в устье Днепра н в райо-
не г. Тирасполь на Днестре [68]. В
1903 г. несколько бронзовых вещей
поступило из разрушенного кургана
у с. Збурьевка на левом берегу Дне-
провского лимана. Особо следует вы-
делить раскопки Широкой Могилы
Н. И. Веселовским у с. Малая Лепе-
тиха на Херсонщине в 1916 г.— изве-
117
стный памятник курганного зодчества —
прообраз скифских царских курганов
[131, с. 201—203]. Заслуживает внима-
ния и комплекс литейных форм у с. Кар-
да шинки в зоне нпжнеднепровских пес-
ков [45, с. 14]. Однако это всего лишь
изолированные находки.
Целенаправленное изучение па-
мятников финальной бронзы началось
в 20-е годы, когда сотрудниками Херсон-
ского исторического музея (В. И. Гош-
кевпч, И. В. Фабрициус и др.) были
выявлены характерные материалы в
месте наибольшей концентрации бело-
зерских древностей — на нижпеднеп-
ровскнх (Алешковских) песках и рас-
копан Лукьяновский курган к югу от
г. Каховка [224, с. 8—9; 225, с. 32—
38]. И. В. Фабрициус обобщила вновь
открытые материалы, зафиксировала на-
личие на поселениях и в погребениях
своеобразной цплпндрошейной посуды—
кубков и датировала выделенную груп-
пу памятников концом II тыс. до н. э.
[226, с. 38—43]. Одновременно В. А.
Городцов публикует собрание металли-
ческих вещей и литейных форм эпохи
поздней бронзы из Северного Причер-
номорья и связывает их с киммерийцами
[66, с. 46—60].
Однако памятники с цилиндрошейпы-
ми сосудами и синхронные им метал-
лические орудия труда долгое время
рассматривались порознь. Потребовался
дополнительный материал для дальней-
ших обобщений. Ряд новых подкурган-
пых и грунтовых захоронений с харак-
терной керамикой был выявлен при рас-
копках в зоне строительства Днепрогэ-
са в конце 20-х годов. Позднее А. В.
Бодянский обнаружил здесь могиль-
ники под каменными закладками: Фе-
доровский. Волошскпй, Игрень-Под-
кова П —ПГ и др. [29, с. 179—183].
В первые послевоенные годы был
открыт эпопимный памятник — посе-
ление на Белозерском лимане в г. Ка-
менка-Дпепровская [111, с. 76—85].
О. А. Кривцова-Гракова, опираясь на
материалы раскопок, выделила новый
этап в развитии срубной культуры в
Северном Причерноморье — белозер-
ский, предшествовавший, по ее мнению,
сабатпновскому. Для этого были при-
влечены материалы поселений и кладов,
но остались не выявленными собствен-
но белозерские погребения. Считалось»
что обряд захоронения у племен сруб-
ной культуры на поздних этапах не
претерпел существенных изменений
[ИЗ]. Таким образом, целостного пред-
ставления о памятниках белозерского
этапа и к середине 50-х годов создать
не удалось.
В 1953—1955 гг. В. А. Ильинская и
Д. Я. Телегин произвели раскопки на
двухслойном поселении Ушкалка на
Днепре эпохи поздней бронзы и устано-
вили, что белозерский слой поселения
перекрывал сабатпновский [212, с. 3—
15]. Это опрокинуло схему последова-
тельности этапов позднесрубной куль-
туры, обоснованную О. А. Кривцовой-
Граковой.
Раскапывались и другие поселения:
Бабино IV, Змиевка, Нижний Рогачик
[23, 44, 92]. Ряд поселенческих и погре-
бальных памятников выявлен в ходе
разведки вдоль побережья Каховского
моря [257]. Серия погребений белозер-
ского этапа исследована при раскоп-
ках курганного могильника у с. Пер-
вомаевка на Херсошцине [93» с. 127 —
140]. Параллельно работам в Подне-
провье велись раскопки поселения Ту-
дорово на Днестре [145]. Отдельные
белозерские захоронения открыты в
курганах у с. Олопешты и на грунтовом
могильнике у с. Калфа в Молдавской
ССР [234, с. 101-108].
Особенно интенсивно велись раскоп-
ки в 60-е годы. В зоне строительства
Краснознаменской оросительной сис-
темы и Северо-Крымского канала бы-
ли открыты новые погребальные па-
мятники белозерского этапа (Калан-
чак, Широкое III), среди них крупней-
ший могильник у с. Широкое подСка-
довском [136, с. 76—77]. А. В. Бодян-
ский исследовал Верхнехортицкий мо-
гильник в г. Запорожье, а Е. В. Мах-
но — могильник Компанейцы на Пол-
тавщине [143, с. 70—81]. Комплекс бе-
лозерских древностей выявлен на посе-
лении Дериевка Кировоградской обл.
[260, с. 57—62], долговременном Киров-
ском поселении в Восточном Крыму
[135, с. 7—59]; поселении Кошница на
Днестре [147, с. 42—43].
Тогда же был сделан комплексный
анализ белозерских древностей. А. И.
Тереножкин свел воедино поселепче-
118
ские и погребальные памятники бело-
зерского этапа и датировал их на основа-
нии сицилийских аналогов субмикен-
ской фибуле из Лукьяновского курга-
на, XI—IX вв. до н. э. [218, с. 375].
Ранее А. А. Иессен датировал Лукьянов-
ский комплекс временем около 1000 г.
до н. э., основываясь на эгейских ана-
логах [91, с. 14].
Выделяя сабатиновскую культуру,
И. Н. Шарафутдинова предприняла
попытку территориального раздела бе-
лозерских древностей. Так, поселение
па Белозерском лимане рассматрива-
лось как памятник срубной культуры,
а прочие комплексы белозерского типа
отнесены к позднему этапу сабатннов-
ской культуры в Северном Причерно-
морье [259]. В таком же плане рассмат-
ривает белозерские памятники И. Т.
Черняков, относя часть из них к поздне-
му, тудоровскому этапу сабатиновской
культуры и выделяя переходный от
сабатшювского к тудоровскому бел-
градский этап сабатиновской культуры
[249, с. 22-23].
Наиболее полно белозерские древно-
сти описал А. М. Лесков. Он опреде-
лил набор металлических изделий, от-
носящихся к белозерскому этапу, про-
извел широкий территориальный и
количественный учет памятников от До-
на до Дуная и Прута, проследил ге-
незис и развитие белозерских памят-
ников от переходных, через ранние,
к наиболее поздним [134; 137]. Бело-
зерские памятники рассматриваются
А. М. Лесковым как заключительный
этап срубной культуры, а их создателей
он относит к раннему киммерийскому
этносу. Преемственность срубной и ким-
мерийской культур через белозерскпй
этап убедительно показал А. И. Тере-
ножкип. В то же время он подверг кри-
тике ряд положений А. М. Лескова
относительно хронологии и периоди-
зации белозерских памятников [219,
с. 196—197].
За последние десятилетия значитель-
но увеличилось число курганных и
грунтовых могильников, исследованных
в Поднепровье и в междуречье Дуная
и Днестра [50; 71, с. 242; 124; 160].
Важный материал дала Балтская груп-
па поселений белозерского типа па
севере Одесской области [46, с. 48—
49]. Вопрос о наличии белозерских
поселений на Донбассе и в Харьковской
области, в пограничье Степи и Лесо-
степи, затрагивается в работах Т. А.
Шаповалова и С. И. Берестнева [251,
с. 166; 24, с. 105—107]. Проанализи-
рованы погребенные памятники бело-
зерского этапа в Степном Поднепровье
[163].
Осмысление белозерской проблемы
в целом продолжается. Высказано мне-
ние, что культура, представленная бе-
лозерскими памятниками, ничего об-
щего со срубной не имеет [167, с. 7].
С. С. Березанская, Н. Н. Чередни-
ченко, Э. С. Шарафутдинова высказы-
вались в пользу самостоятельности бе-
лозерской культуры [21, с. 207; 242,
с. 7; 265, с. 75]. Л. А. Новикова объяс-
няет сложение белозерских памятников
проникновением фракийского населе-
ния в Северное Причерноморье [158,
с. 55—56]. Подробнейший обзор бело-
зерских памятников с точки зрения
связей с западным (фракийским) миром
осуществлен А. И. Мелюковой. Ее
вывод о том, что влияние фракийского
мира в предскифский период на степную
полосу Северного Причерноморья ни-
когда не было значительным и что
присутствие здесь хотя бы группы фра-
кийского населения не подтверждает-
ся археологическим материалом, име-
ет принципиальное значение [147, с.
71, 250].
Изучению проблем заключительного
этапа бронзового века в степи способ-
ствуют своды литейных форм и кладов
бронзовых изделий Северного Причер-
номорья эпохи поздней бронзы, а также
исследование, освещающее данную эпо-
ху в Степном Поднепровье [263, 276;
299].
Достаточно полно изучены памят-
ники соседних территорий, оказавшие
влияние на сложение белозерского ком-
плекса. Опубликованы своды архео-
логических памятников по кобяковс-
кой, кобанской и кизил-кобипской
культурам [105; 114; 265]. Широко
освещены белогрудовская, лебедовс-
кая и высоцкая культуры [21], а так-
же отдельно бондарихинская культу-
ра и памятники фракийского галып-
тата [43; 130]. Пограничные с белозерс-
кими синхронные памятники фракийцев
119

в Румынии представлены в моног-
рафии С. Моринца [302]. Материалы
синхронных культур позволяют сопо-
ставлять с ними белозерские памят-
ники не только в плане установле-
ния межкультурных контактов и уточ-
нения датировок, но и для более отчет-
ливого выявления культурной и эт-
нической специфики белозерского комп-
лекса.
Поселения
Основное количество находок, харак-
теризующих белозерскую культуру,
приходится на поселения. Культура
в целом носит отчетливо выраженный
степной характер, на что прямо ука-
зывают границы ее распространения,
совпадающие на севере с современной
границей Степп и Лесостепи (рис. 34).
На западе территория белозерской куль-
туры ограничена нижним течением рек
Прут п Дунай, а на юге — береговой
линией Черного моря, предгорьями
Крыма и северным побережьем Азовс-
кого моря. На востоке белозерские
поселения известны в низовьях Допа
п по Северскому Донцу, вплоть до
границ Лесостепи. Большинство па-
мятников сосредоточено в южной степ-
ной подзоне, включающей Причерно-
морскую низменность и Степной Крым.
Причем повышенная концентрация по-
селений наблюдается на берегах лима-
нов и озер, в устьях рек вдоль приморс-
кой полосы. Учитывая, что береговая
линия северного побережья Черного
моря находилась в древности южнее,
можно допустить, что часть бел озерс-
ких памятников ушла под воду [4,
с. 124—143]. Северская степная подзо-
на была заселена значительно реже,
вдоль речпых долин. Повышенная кон-
центрация нс селений наблюдается так-
же у границ с соседними культурами:
кизил-кобинской, кобяковской, бон-
дарихинской, белогрудовской, куль-
турами фракийского гальштата. В то
же время внутри ареала белозерской
культуры, в глубине степных междуре-
чий, поселения и могильники отсутст-
вуют.
Из сотни поселений и стоянок, от-
несенных различными исследовате-
121
лями к белозерскому типу, 25 открыты
в Северо-Западном Причерноморье, 55—
в Приднепровье, 8 — в Крыму, 8 —
на Донетчине, 4 — на Нижнем Дону.
Почти полностью отсутствуют белозерс-
кпе поселения в Побужье и Поингулье,
где выявлено более двухсот селищ пред-
шествующей, сабанитовской, культуры
[101, с. 451.
Приведем краткую характеристику
наиболее изученных поселений.
1. Эпонимный памятник открыт в
1946 г. в райцентре Каменка-Днепровс-
кая Запорожской обл. при исследова-
нии Каменского городища. Поселение
вытянулось па 250 м вдоль высокого
северного берега Белозерского лима-
на. О. А. Кривцова-Гракова упоминает
еще об одном поселении поздней брон-
зы, расположенном на противополож-
ном берегу лимана в с. Великая Зна-
менка [111, с. 76]. Оба поселения раз-
мещены у древней переправы и приста-
ни на Нижнем Днепре. На белозерс-
ком поселении вскрыто около 400 м2
и выявлено одно большое полуземля-
почпое жилище, расположенное под
углом к лиману. Ширина жилого поме-
щения — 15, длина — более 30 м. По
сторонам жилища располагались ус-
тупы (лежанки) и три очага в центре.
В керамическом комплексе поселения
преобладают горшки (почти 50 %).
Для сосудов характерна мягкая профи-
лировка корпуса, выраженная шейка,
украшенная в основании тонким вали-
ком с разомкнутыми концами, штрихо-
вое заглаживание поверхностп. Лоще-
ная столовая посуда представлена лишь
фрагментом венчика. Наличие остро-
реберных и прямостенных сосудов ба-
ночного типа указывает на относитель-
но ранний возраст этого поселения в
системе белозерских памятников, на
близость его синхронным памятникам
Донетчины. Прочий инвентарь мало-
выразительный, за исключением брон-
зовых одполезвпйных ножей с проре-
зями у спинки. При общей оценке памят-
ника заслуживает внимания вывод
И. Н. Шарафутдиновой о том, что
«... само Белозерское и синхронные
ему поселения, расположенные к вос-
току от Днепра, на территории, издав-
на занятой срубными племенами,
являются непосредственным продол-
122
жением и развитием срубной культуры»
[259, с. 19].
2. Верхний слой поселения Ушкал-
ка Верхнерогачикского р-па Херсонс-
кой обл. является важнейшим памят-
ником белозерского типа по сохран-
ности (мощность — 0,3 м) и четкой
стратиграфической позиции по отно-
шению к нижнему, сабатийовскому,
слою [212, с. 4, рис. 1]. Поселение рас-
полагалось по краю надпойменной тер-
расы левого берега Днепра. Раскоп-
ками вскрыта площадь размером 658 м2.
Обнаружен котлован углубленного в
землю жилища (12 X 7—8 м), обращен-
ного узкой стороной к реке, и хозяй-
ственное (?) помещение шириной 6 м.
Керамический комплекс верхнего слоя
Ушкалки близок к коллекции Белозерс-
кого поселения: заметное преобладание
горшков, малочисленность лощеной сто-
ловой посуды (10—15 фрагментов из
1500, т. е. 1—1,5 %). Как и на эпо-
нимном памятнике, здесь обнаружены
сосуды со штриховым заглаживанием
корпуса. В сравнении с сабатиновс-
ким, белозерский слой Ушкалки сла-
бее насыщен керамикой, костями жи-
вотных и орудиями из кости. Это наб-
людение подтверждается данными дру-
гих памятников. Из прочих находок
отметим каменный полированный пест
с полусферической рабочей поверх-
ностью.
3. Поселение Бабино IV Верхнерога-
чикского р-на Херсонской обл. рас-
положено неподалеку от Ушкалки в
аналогичных топографических усло-
виях, но считается относительно более
поздним, в пределах белозерского пе-
риода. Памятник исследован в 1954 г.
на площади- размером 400 м2. Мощность
культурного слоя — 0,5 м, глубина
залегания — 1,5 м. В раскопе открыта
земляпка округлых очертании разме-
рами 6 X 6,5 м. В керамическом комп-
'лексе значительное преобладание горш-
ков, в пределах 70 %. Удельный вес
лощеной посуды возрос до 10 %. Най-
дены целый кубок и бронзовая ноже-
впдпая пластина [92, с. 19—22].
4. Каховское поселение расположено
в 0,5 км к северу от города вдоль края
надпойменной террасы левого берега
Днепра, открыто разведкой А. В. Бо-
дянского. При обозрении среза берега
на протяжении примерно 100 м выделя-
лись четыре углубления полуземлянок
шириной 6—7 м, которые выходили
торцом к берегу, и погребение под
каменной закладкой, сопровождав-
шееся лощеной чашей [257, с. 22].
5. Кировское поселение в Ленинском
р-не Крымской обл. расположено под
холмом на северном берегу степного
ручья (раскопки 1959—1961, 1964—
1967 гг.). Вскрыта площадь размером
1800 м2. Мощность слоя возрастала по
направлению к воде от 0,7 до 1,2 м,
ориентировочная площадь селища —
более 3 га [135, с. 7—59]. Долговре-
менное поселение содержало материал
сабатиновского и белозерского времен,
не разделенный стратиграфически, что
осложняет датировку многих находок.
В процессе раскопок было замечено,
что более ранние материалы (сабати-
новского типа) происходят в основном
из восточных раскопов, а поздние (бело-
зерские) — из западных. Так, на саба-
тиновском участке, насыщенном остат-
ками каменного домостроительства,бе-
лозерский материал сосредоточен в
хозяйственных ямах, перерезавших
слой. На белозерском участке исследо-
ваны разнотипные жилые сооружения:
жилище № 1 с каменным основанием
стен и землянка.
На данном этапе важно устано-
вить последовательность сооружений.
А. М. Лесков, опираясь на заключе-
ние А. И. Румянцева, что «каменная
кладка западной стенки наземного жи-
лища заходит на землянку и перекры-
вает ее», полагает, что землянка древнее
[135, с. 13]. Однако перекрытия створа
землянки фундаментом наземного со-
оружения на полевых чертежах не от-
мечено. В публикации А. М. Лескова
[135, с. 12, рис. 5] на план землянки
нанесен один камень из кладки, по
это вышло за счет искажения контура
землянки по сравнению с полевыми чер-
тежами. В то же время участок кладки
наземного жилища разобран со стороны
покатого входа в землянку. Вероятно,
при сооружении небольшой землянки
(площадь 12,5 м2) была использована
выемка раннего жилища площадью
42 м2. Камни, мешавшие новой конст-
рукции, были убраны (рис. 35). Сле-
дует учитывать также, что контуры
Рис. 35. План жилища с каменным основанием
стен и землянки на Кировском поселении.
землянки были обнаружены в створе
наземного жилища на глубине 0,4 м,
т. е. на 0,6 м выше дна жилища. Если
бы землянка была старше, то ее стены
были бы срезаны до уровня дна (глуби-
на 1 м) более просторного наземного
жилища. Таким образом, на Кировс-
ком поселении на смену каменному
домостроительству приходят углуб-
ленные в землю постройки типа земля-
нок.
Д. В. Деопик и А. М. Лесков попыта-
лись выявить тенденцию в развитии
керамического комплекса Кировского
поселения, условно разделив материал
по штыкам на нижний, средний и верх-
ний слои. Наименее представительный
количественно верхний слой соответ-
ствует белозерскому периоду. Пре-
обладают горшки, удельный вес лоще-
ной посуды достигает 13,2 % [76; 135,
с. 26]. Для керамического комплекса
белозерского типа показательна хозяй-
ственная яма № 10, в которой под ка-
менной кладкой на дне найдено шесть
крупных сосудов: пять простых и один
123
Рпс. 36. Керамика из
поселения (1—6).
ямы № 10 Кировского
лощеный. Четыре из пяти простых
сосудов украшены в основании шейки
валикохМ с разомкнутыми концами
(рис. 36). По типам сосуды пз ямы
№ 10 относятся к горшкам и корчагам.
На белозерском участке поселения об-
наружен клад кремневых вкладышей
для серпов [135, с. 34, рис. 28].
6. Поселение в уроч. Таранцево у с.
Тимченки Готвальдского р-на Харь-
ковской обл. характерно для белозерс-
кпх памятников Донетчины. Распола-
галось на мысу большого песчаного
возвышения в пойме левого берега
р. Мжи, окруженного со всех сторон
болотами и озером. Культурный слой
мощностью 0,8—0,9 м делится на два
горизонта — раннесрубный и белозерс-
кий, прослойки между ними не было.
С верхним слоем связано прямоуголь-
ное, углубленное в гумусированный
песок жилище размерами 9,3 X 8 м,
ориентированное по линии север — юг.
В центре помещения находился откры-
тый очаг и хозяйственная яма, а по
периметру его выявлено 12 столбовых
ямок. В наборе керамики преобладают
баночные сосуды (до 50 %), но
одним из ведущих типов уже яв-
ляются горшки, украшенные валиком
в основании шейки. Обнаружено также
несколько фрагментов нелощеных куб-
ков. Керамическая формочка для
отливки крестовидных подвесок имеет
технологические аналоги и в более
ранних памятниках срубной культуры
(Лукьяновка, Ильичевка) и никак не
может датироваться ранним железным
веком, на чем настаивает автор раско-
пок [24, с. 106, рис. 3, 12].
7. Поселение Змиевка Бериславского
р-на Херсонской обл. — наиболее изу-
ченный памятник белозерской культуры
на правом берегу Днепра, занимало
первую надпойменную террасу и ограни-
чивалось с запада оврагом. На двух
раскопах А. В. Бураковым вскрыта
площадь размерами 850 и 748 м2, где
обнаружены каменные основания десяти
помещений, преимущественно прямо-
угольной формы. Планировка селища
скорее всего была уличной, и жилища
размещались вдоль берега в два ряда
[44, с. 26—32, рис. 3, 5]. Рядом с бело-
зерским находилось сабатнновское посе-
ление. Отмечено, что «на сабатиновском
участке постройки отличаются сравни-
тельно более толстыми стенамп, значи-
тельно чаще здесь применяется кладка
камней на ребро, в помещениях, в от-
личие от белозерских, отсутствуют печи
или открытые очаги, не встречены здесь
и глинобитные полы» [137, с. 14]. Вы-
зывает сомнение отнесение к белозерс-
кому времени грунтового могильника
на сабатиновском участке Змиевского по-
селения, тем более что. все захоронения
безынвентарны. В коллекции керамики
процент горшков (77,8 %) наивысший
среди белозерских поселений, а лоще-
ная посуда приближается к 10 % и
примерно столько же сосудов баночной
формы [137, с. 28]. В слое поселения
обнаружено несколько бронзовых кин-
жальчиков с параллельными лезвия-
ми, ножевидных пластин, шильев.
8. Поселение Тудорово в Суворовском
р-не Молдавской ССР открыто на тер-
ритории городища скифского и римс-
кого времен, расположенного на мысу
второй надпойменной террасы. Мыс кру-
то обрывается к Днестру и сравнитель-
но^ полого понижается в сторону поля.
Слой эпохи поздней бронзы выявлен
в восточной части городища на правом
124
берегу реки, раскопана площадь раз-
мером 600 м2. Четыре небольших зем-
лянки вытянулись в линию вдоль ре-
ки, с севера на юг. В одной из землянок
обнаружен развал глинобитной печи,
сооруженной в специальной яме. Печь
имела изогнутые стенки и купол, а в
основании ее находились обломки леп-
ных горшков. В керамике преобладают
сосуды горшковидной формы с валиком
в основании шейки, довольно много ло-
щеных кубков с каннелюрами, выступа-
ми, резным орнаментом [145, с. 113—
124].
9. Поселение Ялпуг IV (Зализничное)
Белградского р-на Одесской обл. рас-
положено на мысу первой надпоймен-
ной террасы левого берега р. Ялпуг,
впадающей в одноименное озеро. На
площади размером 240 м2 обнаружено
три жилища: два с каменными ос-
нованиями стен и полуземлянка.
В. П. Ванчугов связывает жилища с
двумя строительными горизонтами на
поселении, причем наземное жилище
с каменным основанием является более
ранним, хотя п не намного. Среди ку-
хонной керамики около 70 % состав-
ляют горшки. Разнообразная лощеная
посуда составляет 23—25 % всей кера-
мики. Среди прочего инвентаря обнару-
жены три кремневых вкладыша для
серпов [48, с. 91 — 102].
10. Поселение Комрат I Комратского
р-на Молдавской ССР относится к числу
наиболее исследованных. Расположено
на правом склоне долины р. Ялпуг.
Па поселении размерами 380 X 120 м
выявлено две землянки. Более сохра-
нившаяся (8,1 X 6,1 м) имела под-
прямоугольную форму с закруглен-
ными углами и была ориентирована по
линии запад — восток, перпендикуляр-
но реке. Вход в виде пандуса длиной
1,5 и шириной 1,1 м примыкал к юго-
восточному углу жилища. Зафиксиро-
ваны остатки пяти опорных столбов
в неглубоких ямках, позволившие
И. Т. Чернякову п Л. В. Субботину
реконструировать островерхое шала-
шевидное перекрытие жилища с отвер-
стием для выхода дыма в центре. Два
очага находились ближе к северной
стенке землянки. ,В керамическом комп-
лексе преобладают горшки и сковород-
ки, кубки составляют 14 %, удельный
вес столовой посуды — 20 %. Среди
отдельных находок выделяются гли-
няная льячка и бронзовая ножевидная
пластина. Авторы публикации относят
поселение к поздним памятникам бело-
зерско-тудоровского типа [185, с. 53—
66].
Обзор поселений дает возможность
отнести их к памятникам открытого
типа, располагавшимся на берегах рек,
лиманов, озер, балок. В ряде случаев
для поселений выбирались возвы-
шенные мысы в излучинах рек, но
каких-либо следов искусственных ук-
реплений не обнаружено. Площадь се-
лищ невелика: 3 га — Кировское, Бол-
град, 4,5 га — Комрат I. Жилища
располагались вдоль надпойменной тер-
расы, узкой стенкой к воде, в одйн-
два ряда, т. е. планировка, видимо,
была уличной. Максимальное количест-
во помещений (10) открыто в Змпевке.
Для белозерских поселений характерно
наличие круглых хозяйственных ям
глубиной до 1,5 м. Крупные сосуды
в ямах (Кировское, Кайры) говорят
о том, что они предназначались для
хранения продуктов.
Жилища имели подпрямоугольную
форму, приближавшуюся к квадрату.
Подразделяются на два типа: наземные
с каменным основанием слеп и углуб-
ленные в землю (землянки и полузем-
лянки). На памятниках Днепровского
Правобережья часто встречается пер-
вый тип жилищ, очевидно, как нас-
ледие сабатиновских традиций в до-
мостроительстве, а к востоку от Днеп-
ра доминири4т второй, продолжаю-
щий традиции срубной культуры. В
тех случаях*, когда на поселении выяв-
лены оба типа, жилища с каменным
основанием всегда древнее землянок
(Кировское, Ялпуг IV). Углубленные
в землю жплища открыты по всему
белозерскому ареалу и могут рассмат-
риваться как характерные для куль-
туры в целом. Сооружения с каменными
основаниями локализуются в западном
регионе и на относительно ранних
памятниках (Анатольевка, Болград,
Змиевка). От сабатиновских они отли-
чаются менее толстыми стенами, упро-
щенной кладкой, однокамерностью. Ви-
димо, в белозерское время традиции
каменного зодчества угасают, что за-
125
метно и на погребальных памятни-
ках.
Для жилых конструкций характерна
простота. Обычно это одна комната,
иногда с небольшим коридором или там-
буром, площадь ее сравнительно неве-
лика и колеблется от 15 до 70 м2. Особ-
няком стоит огромная полуземлянка
Белозерского поселения площадью бо-
лее 450 м2, имеющая аналоги среди
землянок восточных регионов срубной
культуры (хут. Ляпичев на Допу и
у др.). Наличие в некоторых жилищах
столбовых ямок позволяет реконструи-
ровать перекрытия в виде одно- (Та-
ранцево) и двускатной (Ильичевка) кры-
ши и шалаша (Комрат I). Обогревались
жилища одним — тремя очагами от-
крытого типа, размещенными в центре
помещения или в одном из его углов.
Остатки глинобитной печи в специаль-
ной яме обнаружены в Тудорово. Для
обогрева могли использоваться и жаров-
ни. В нескольких землянках фиксиру-
ется вход в виде покатого спуска с юга
или со стороны воды (Кировское, Тудо-
рово, Комрат I, Криничное). Профиль
дна жилищ чаще всего ровный. Тради-
ционные для землянок срубной куль-
туры уступы (нары) зафиксированы под
длинными стенками в полуземлянке Бе-
лозерского поселения.
Развитие двух видов домостроитель-
ства, представленного наземными и уг-
лубленными в землю жилищами, приве-
ло в итоге к разработке своеобразного
типа жилых помещений в виде сравни-
тельно небольшой землянки и полу-
землянки с системой опорных столбов и
покатым входом. Такие жилища могут
считаться характерными для белозерс-
кой культуры.
Погребальные памятники
Несмотря на относительную мало-
численность, погребения составляют
наиболее яркую группу белозерских
памятников. Кроме того, они дают
представление об уровне социальной
организации и характере духовной
культуры белозерского общества,' про-
ходившего завершающий этап разло-
жения первобытно-общинных отноше-
ний.
126
Имеются данные о 62 белозерски?
могильниках, которые разделяются ш
курганные (43), курганно-грунтовые (3
и грунтовые (16) (в таком порядке после
дует описание наиболее изученных и;
них).
Из 70 раскопанных курганов полови
на находится на левом берегу Днепра
а другая — в зоне лиманов Дунай
Днестровского междуречья, зонах паи
большей концентрации белозерских по
селений. Однако большие кургань
сосредоточены на Левобережье нижпеп
Днепра. Различий в обряде погребение
и составе сопровождающего инвента
ря между нижнеднепровскими и дунай
днестровскими курганами не наблюда-
ется.
1. Широкая Могила ус. Малая Лепе
тиха Великолепетихского р-на Хер-
сонской обл. представляет величествен-
ное земляное сооружение (высота —
9,6 м, диаметр — 120 м), окруженно*
кромлехом (рис. 37, 2, 3). Две могиль-
ные ямы — центральная и южная —
ограблены [131, с. 201].
2. У с. Заповитное (совхоз «Степной»
Каменско-Днепровского р-на За-
порожской обл. раскопано 13 курганог
белозерской культуры, в которых от-
крыто 14 захоронений, в основном раз-
грабленных. Из уцелевших наиболее
показателен комплекс 3/1 (рис. 38).
Могильник достаточно полно опублико-
ван [160, с. 193-206].
3. Курган 2 открыт у райцентра Ка-
ланчак Херсонской обл. Высота курга-
на 3,5 м, вершина его сложена из кус-
ков дерна (вальков). Могильная ям£
размерами 4x4x2 м квадратно*
формы была ориентирована по сторо-
нам света и перекрыта бревенчатые
накатом. В яме находилась гробница,
сложенная из частично обработанные
известняковых плит. На выложенное
плитами дне ямы, под стенками, устрое-
на канавка глубиной 0,3—0,6 м. По-
гребение ограблено, обнаружен лини
каменный пест, аналогичный найден-
ному в верхнем слое Ушкалки [88.
с. 247].
4. Наибольший курганный могиль-
ник, включающий 19 курганов, иссле-
дован у с. Кочковатое Татарбунарско-
ik) р-на Одесской обл. Л. В. Субботи-
ным в 1978—1979 гг. Под курганамг
о
S
I
(О
0
а
«
о
О
а
Ф
ф
О 2040см 1м
О 2040см
Рис. 37. Погребальные сооружения белозерской кульгуры:
рез Цен?радь™гоТаХон^'я^иро^ ЖбимовкТЪ/СпТа'^и разр™.Ха! 3 ~ ПЛЭН И ра3’
Рис. 38. Совхоз Степной, 3/1:
7 — план и разрез ямы; 2,3 — керамика; 4 — бронза; 5 — янтарь; 6 — стекло; 7 — кремень.
открыто 28 основных погребений в
подпрямоугольных ямах. Ориентиров-
ка, скорченных на правом и левом боку
скелетов — южная. В одной могиле
прослежен обряд кремации на месте.
Все курганы невысокие, наибольший
из них — высотой 0,5, диаметром 20 м.
По периметру могильной ямы (2,65 X
2,1 X 1,5 м) шла канавка и угловые
ямки; ограблена. В могилах найдены
кубки, горшки, кинжальчики биметал-
лический с упором и железный с парал-
лельными лезвиями, стеклянные бусы,
золотая подвеска [50, с. 57].
5. Курганы № 2, 3, 6 у с. Баштанов-
' .ка Татарбунарского р-на Одесской обл.
в публикации были отнесены к эпохе
поздней бронзы [267, с. 68—70, 79—
80]. О принадлежности этих курганов
к белозерской культуре свидетель-
ствуют: большие могильные ямы, ориен-
тированные с севера на юг, наличие
конструкций с двумя парами опорных
(угловых) ямок, остатки инвентаря:
фрагменты сероглиняной лепной кера-
мики, янтарные бусы, бронзовое ко-
лечко из насыпи. Курган № 3 (вы-
сота — 2,1, диаметр — 52 м) был сое-
динен валом и каменной аллеей с неис-
следованным курганом № 1. Под
насыпью кургана № 3 обнаружен кром-
лех из плит известняка и обломки дере-
вянных плах шириной до 0,4 м, уло-
женных радиально от края кромлеха.
Могильная яма (3,6 X 2,6 X 1,1 м) име-
ла угловые выступы, две пары столбо-
вых ямок и была перекрыта деревом
и камнем (рис. 37, 1).
6. Курган № 7 ус. Струмок Татар-
бупарского р-на Одесской обл. (высо-
та—1, диаметр — 30 м) также перекры-
вал большую яму с канавкой по пери-
метру и столбовыми ямками. На выкиде
зафиксированы остатки деревянного
помоста и тризны. Могила ограблена,
найдены разбитые сосуды, бронзовая
двухпружинная фибула, золотое височ-
ное кольцо и пронизь [71, с. 242].
7. Лукьяновский курган в Каховском
р-не Херсонской обл. долгое время ос-
тавался эталоном погребального соору-
жения белозерского типа. Это подтвер-
128
Рпс. 39. Верхнехортицкпй могильник, погребение 45:
1, 2 — керамика; з—зо — бронза.
ждалось составом инвентаря, куда вхо-
дили лощеный кубок, бронзовая двух-
пружинная фибула, колоколовидные
подвески, стеклянные и янтарные бусы
[224, с. 8—9]. К сожалению, чертеж
погребения отсутствует, а утверждение
авторов раскопок о вытянутом положе-
нии скелета и ориентировке его черепом
на восток противоречит обряду погре-
бения белозерских племен и ставится
нами под сомнение.
Вторую группу могильников состав-
ляют небольшие курганы, окружен-
ные значительным числом грунтовых
погребений.
8. Могильник у с. Широкое Ска-
довского р-на Херсонской обл. — са-
мый большой из исследованных — со-
стоял из двух Курганов, в которых рас-
копано восемь погребений, и 120 грун-
товых могил. Погребения располага-
лись в широтном направлении. Могиль-
ник можно условно разделить на девять
участков, где находилось от 2 до 32
могил. Общая его протяженность с за-
пада на восток — 200 м и с севера на
юг — 60 м. Могильные ямы подпрямо-
угольной, реже овальной формы ориен-
тированы с севера на юг, а скелеты в
них — па юг с отклонениями. Размеры
ям в среднем 1,4 X 1,0 м, встречаются
и большие, особенно под курганами.
Выявлено четыре конструкции с угло-
выми ямками, из них три под кургана-
ми. Значительная часть погребений
ограблена. Среди инвентаря выделя-
ется коллекция керамики: кубки, ча-
ши, горшки, черпаки, всего 80 сосу-
9-2946
дов. Из прочих находок — бронзовая
двухпружпнная фибула, золотая спи-
ральная пронизь, стеклянные п гага-
товые бусы [136, с. 76—77].
9. Компанейцевский могплышк в Ко-
белякском р-не Полтавской обл. со-
стоял из небольшого кургапа и 15 грун-
товых могил. Курган был разграб-
лен, а грунтовые погребения разруше-
ны. Среди керамики — черпаки, горш-
ки, кубки, в подкурганпом погребении
обнаружен бронзовый кинжальчик с
параллельными лезвиями, спираль-
ные подвески, оселок [143].
10. Верхнехортицкпй грунтовый мо-
гильник находился па высоком пра-
вом берегу Днепра в г. Запорожье.
А. В. Бодянский исследовал 60
захоронений, совершенных между кур-
ганами бронзового века. Погребения
группировались в несколько рядов
по линпи северо-восток — юго-запад.
Ямы — в основном овальной формы, раз-
мерами в среднем 1,5 X 1,1 м. Неко-
торые могилы были перекрыты тради-
ционными для Надпорожья каменными
закладками. В керамической коллек-
ции преобладают черпаки, меньше —
горшков, кубков, чаш. По составу
инвентаря уникально погребение 45:
горшок, черпак, бронзовые браслеты,
круглые и спиральные височные коль-
ца, пронизи, две булавки местного и
кобанского типов (рис. 39). ,
11. Грунтовой могильник у с. Чер-
нянка Каховского р-на Херсонской обл.
был обнаружен при раскопках кур-
ганной группы бронзового века. Ряд
129
белозерских могил, вытянувшихся в
ряд с северо-запада на юго-восток,
был частично перекрыт и нарушен
скифским курганом. Ямы в большин-
стве подпрямоугольной формы, ориен-
тировка скорченных на правом и ле-
вом боку скелетов — южная, в ин-
вентаре — кубки, чаши, горшки, чер-
пак, круглые височные кольца из
бронзы, бусы [124, с. 69].
12. Могильник Федоровка Запорож-
ского р-на Запорожской обл. распола-
гался у курганов бронзового века и
почти полностью разрушен. Собран-
ная А. В. Бодянским коллекция кера-
мики считается показательной для бе-
лозерского комплекса материальной
культуры. Между тем два сосуда ба-
ночной формы характерны для сруб-
ной и сабатиновской культур предшест-
вующего периода, а корчажка с рез-
ным орнаментом представляет уже
киммерийскую культуру раннего же-
лезного века [29, с. 182—183].
Остальные грунтовые могильники
представлены единичными погребе-
ниями, сборами в размывах берегов
рек, захоронениями на поселениях.
Применение к ним понятия «могиль-
ник» довольно условно. Привязка грун-
товых погребений к курганам на всех
наиболее изученных могильниках оче-
видна и не может быть случайной.
Курганный и бескурганный обряды
не противостояли друг другу, а органи-
чески сочетались, объяснение чему
лежит, возможно, в сфере социаль-
ных отношений.
Ведущим принципом планировки мо-
гильников, размещавшихся на воз-
вышенных участках коренного берега
реки, является расположение курганов,
погребений под курганами, в насыпях
курганов и за пределами курганов ря-
дами — одним или несколькими. Наи-
более яркие черты погребальной обряд-
ности изучены при раскопках курганов
и основных подкурганных погребений.
Устройство курганной насыпи выяс-
нялось при исследовании больших кур-
ганов высотой 2 м и выше, которых на-
считывается около десяти. Насыпь со-
оружалась из специально нарезанных
и доставленных к месту погребения
кусков дерна (вальков). Вследствие
изучения профилей курганов Степного
могильника оказалось, что возведение
насыпи велось одновременно с рытьем
могильной ямы. Подкургапное про-
странство изредка окружалось кром-
лехом (Широкая Могила) или земляным
валом (Степной, курган 1; Каланчак,
1980, курган 2). Околомогильная пло-
щадка под большими курганами усти-
лалась деревом и травой (камыш, кам-
ка). В редких случаях зафиксированы
остатки тризны (например, Струмок).
Большие могильные ямы площадью
3 X 3 м и глубиной до 2 м (исследова-
но около 20) имели сложное внутрен-
нее устройство. Стены могильных ям
обшивались досками или столбиками,
основания (торцы) которых устанавли-
вались в специально вырытые по пери-
метру ямы канавки. Изредка тонкими
досками устилалось и дно могилы
(Степной, курганы 2 и 10). Отмечены
следы побелки (Кочковатое) и подкрас-
ки (Степной) стен и пола. Канавки под
стенами придавали дну ямы вид поста-
мента. Иногда на дне могилы по длин-
ной оси ►в материке вырезалась «лежан-
ка» под тело умершего. В других слу-
чаях над умершим устраивали легкий
деревянный или тростниковый навес,
крепившийся на четырех шестах. Ниж-
ние концы шестов устанавливались в
круглые ямы диаметром 0,3 м и глу-
биной 0,2—0,5 м. Удивляет несораз-
мерность довольно больших ям и тон-
ких (5—7 см в сечении) шестов
(рис. 37, 4). Особенно сложная система
из 12 круглых ямок прослежена в кур-
гане у с. Струмок: из них шесть были
столбовыми и находились по углам
и под длинными стенками в створе ка-
навки, четыре ямки для навеса сдела-
ны на дне-постаменте и две ближе к
центру ямы — напротив входа к ней
с северной стороны. Поверх навеса
на уровне погребенной почвы могиль-
ная яма перекрывалась мощным нака-
том из дубовых плах и травы, поддер-
живаемый двумя поперечными брев-
нами, края которых укреплялись в
специальных гнездах-желобах (Степ-
ной, курганы 2, 10).
Погребальные сооружения из камня
представляют большую редкость. Под
насыпью кургана бус. Баштановка
открыта купольная гробница диаметром
11, высотой 1,5 м, сложенная из круп-
130
ных блоков известняка в основании и
более мелких — в верхней части. Под
камнями на уровне древней поверх-
ности обнаружены следы четырех опор-
ных столбов (диаметр — 0,3 м), об-
разующих четырехугольник (2 X
X 1,7 м), ориентированный по линии се-
вер — юг [267, с. 80]. Другая каменная
гробница исследована Г. Л. Евдокимо-
вым в кургане 2 у Каланчака, но здесь
она была сооружена в могильной яме.
Все захоронения со сложными по-
гребальными конструкциями находятся
в южной степной подзоне. Анализ ло-
кальной специфики погребального об-
ряда показал, что погребения северной
части Степного Поднепровья отлича-
ются от нижнеднепровских больше,
чем последние от дунай-днестровских.
Поэтому дальнейшее описание обряда
дано по двум подзонам степи — южной
и северной. О белозерскнх погребениях
в Побужье, Поингулье, Степном Крыму,
Донетчине и Подонье почти никаких
сведений нет. ~
Из 400 учтенных захоронений бело-
зерской культуры в южной подзоне
исследовано 290, из них 218 в Подне-
провье, 72 в Дунай-Днестровском реги-
оне. Соотношение курганных и грун-
товых погребений в этих группах соот-
ветственно 67 и 151, 61 и 11. Заметное
преобладание бескурганных захоро-
нений зафиксировано пока лишь в
Поднепровье, в западном регионе боль-
шинство составляют курганы.
Ведущей формой погребального соо-
ружения являлась прямоугольная яма,
приближающаяся по форме к квадра-
ту под курганами. Всего зафиксирова-
но 200 прямоугольных ям, 37 овальных
и 3 подбоя. Перекрытие ям деревян-
ными плахами и травой отмечалось в
основном под курганами. Изредка ямы
перекрывались камнем, плитами или
закладкой. Доминирует южная ориен-
тировка скелетов с амплитудой отк-
лонения в пределах 45°. Более значи-
тельные отклонения составляют всего
2 %, или 5 случаев из 245. На могиль-
никах с большим количеством захоро-
нений отклонения от господствую-
щей ориентировки практически исклю-
чены. Положение покойников в скор-
ченном состоянии различное: на правом
(86 скелетов), левом боку (78) и спи-
не (30). Преобладает сильная степень
скорченности с положением рук перед
грудью и лицом. Парных захоронений
немного — 12, чаще всего — это жен-
щина с ребенком, но известны случаи
подзахоронения мужчины к женщине
и наоборот (Широкое). Анатомический
порядок костей первого скелета при
этом нарушался. При основном захоро-
нении в кургане 50 у с. Кочковатое-
обнаружено погребение в подбое, со-
оруженном в восточной стенке могиль-
ной ямы [50, с. 57].
Под курганами обнаружены остатки
кострищ, обожженные плахи перекры-
тий, угольки и комья обожженной
земли, а на дне могил — следы мела' и
охры. Изредка окрашивались голова
и стопы ног умершего. В кургане 10
могильника Степной на перекрытии
была установлена жаровня из стенки
лепного кухонного горшка с валиком,
наполненная угольками. Известны слу-
чаи сожжения могил с деревянной
облицовкой стен ямы (Широкая Моги-
ла, южная яма; Степной, курган 11;
Кочковатое, курган 32). В Кочковатом
на дне опаленной ямы зафиксированы
кальцинированные кости человека [50.
с. 57]. Грунтовое захоронение но обря-
ду кремации исследовано А. В. Бо-
дянским у с. Алексеевка Никополь-
ского р-на Днепропетровской обл. Оно
сопровождалось лощеным кубком и
бронзовой булавкой со свернутой в
трубку головкой.
Остатки тризны представлены кос-
тями животных и скоплениями битой по-
суды. Например, в Черпянке «на древней
поверхности могильника собрано боль-
шое количество фрагментов лепных
сосудов, связанных с поминальной
тризной. Характерно, что в погребаль-
ном инвентаре присутствует лощеная
столовая или ритуальная посуда, а ке-
рамика из тризны на 90 % состоит из
фрагментов кухонных горшков боль-
шого объема» [124, с. 69]. Наличие
среди остатков тризны кухонных горш-
ков, в том числе украшенных валиком
(Чернянка, Кочковатое, Плавни), по-
могает установить связь между белозер-
скими поселениями и могильниками.
Все большие могилы пострадали от
ограблений. Однако по уцелевшим ве-
щам и инвентарю рядовых могил уда-
9*
131 -
ется определить традиционный набор
погребального инвентаря: один-два со-
суда, круглые проволочные височные
кольца в женских погребениях, бусы.
Керамика размещалась в головах, при-
чем в больший сосуд иногда ставился
меньший в качестве рюмки или чер-
пачка. В подкурганных погребениях
встречаются также кинжальчики с па-
раллельными лезвиями или с кольце-
вым упором. Обе формы представлены
в Широкой Могиле. К числу редких
находок относятся бронзовые фибулы,
браслеты, булавки. Золотые украшения
обнаружены в могилах: Широкое, 5/2,
Кочковатое, 42/1, Струмок, 7/1.
Среди форм погребальной посуды бо-
лее половины составляют кубки, затем
следуют чаши и горшки. Находки чер- ,
паков единичны, причем на западе
они встречаются в могилах реже, чем
на Нижнем Днепре (рис. 40).
Остатки напутственной пищи встре-
чаются изредка в виде ребер, охвостья
животных. В кургане 6 у с. Первома-
евки Верхиерогачикского р-па Хер-
сонской обл. среди костей животного
находился кинжальчик, что характер-
но для погребений срубной культурь!
предшествующего периода [93, с. 138,
табл. 1, 10]. Черепа коня встречены
на перекрытии могилы и в насыпи* кур-
гана (Степной, курганы 2 и 5). В по-
гребении 8 могильника Широкое по-
койник был перекрыт частью туши
коня. В могилах фиксируются также
обломки челюстей и астрагалы живот-
ных. Таковы, в общих чертах, элемен-
ты погребального обряда и инвентаря
белозерского населения в южной степ-
ной подзоне.
Обряд захоронения в северной под-
зоне в целом близок описанному выше,
однако имеет ряд локальных особен-
ностей, важных для понимания куль-
туры в целом. К северу от Запорожья
учтено 110 захоронений, из них 19
курганных и 91 грунтовое.
Исследовано пять небольших курга-
нов. Выделяется курган 1 у с. Алек-
сандровка в устье р. Самара (высота —
1,6 м, диаметр —39 м). Погребальная
площадка под насыпью была покрыта
слоем спрессованного камыша толщи-
ной 0,2—0,3 м и окружена рвом (диа-
метр — 22,7, ширина и глубина —
132
1,1 м). Две подквадрат^ые могиль-
ные ямы ориентированы с юго-запада
на северо-восток. Размеры ям: 4,4 X
X 3,9 х 1,9 м и 4 X 3,8 X 1,4 м, обе
разграблены, в заполнении обнаружены
лишь лощеный кубок и бронзовый
браслет [188, с. 106]. Сложное могиль-
ное сооружение с возвышением на дне
ямы обнаружено в погребении 3 курга-
на 2 у с. Соколово Новомосковского
р-па Днепропетровской обл. Размеры
ямы: 3,15 X 1,55 X 1 м, ориентировка:
юго-запад — запад — северо-восток —
восток. Парное захоронение совер-
шено по обряду кремации непосред-
ственно в яме. При останках одного
из умерших обнаружены спиральные
височные кольца белогрудовского типа
[187, с. 70].
Среди погребальных сооружений
преобладают овальные, а не прямо-
угольные ямы, как на юге, последних —
21, с подбоем — 1. Положение ске-
летов зафиксировано на левом (25 ске-
летов), правом боку (15) и спине (8).
Четыре захоронения выполнены по об-
ряду кремации, два — на месте и два —
па стороне. По сравнению с югом
погребений по обряду трупосожжения
здесь больше. В положении скорчен-
ности, кисти рук перед грудью или ли-
цом — различий с югом нет, зато за-
метно расхождение в ориентировке
умерших. Ведущим направлением яв-
ляется юго-восточное (19 скелетов),
а не южное. Зафиксировано более 30 %
отклонений в ориентировке от южного
сектора, чаще всего на северо-запад
(6 случаев).
Инвентарь северных погребений — бе-
днее, меньше случаев ограбления могил.
Формы погребальной посуды — важный
признак культурного единства, те же:
кубки, горшки, чаши, черпаки, но
удельный вес каждой из форм — иной.
Черпаки составляют более половины
коллекции (41 экз.), далее идут кубки
(23), чаши (4). Преобладает иной тип
височных колец — спиральные под-
вески, хотя есть и круглые, широ-
чанского типа. Почти не встречаются
бусы. Известны бронзовые кинжаль-
чики, булавки, браслеты, но нет фибул
и колоколовидных подвесок.
Погребальные памятники белозер-
ских племен обладают яркой культур-
Рис. 40. Столовая посуда белозерской культуры:
1, 12 — Верхняя Хортица, могильник, погребения 54, 59; с. Широкое: 2 — погребение 8; 3 — погребение 6;
4 — погребение 92; 5 — погребение 18; 6 — погребение 89; 7 — погребение 57; 8 — погребение 107;
9 — погребение 83; 10 — погребение 46; 11 — погребение И; 13 — с. Федоровка; 14 — погребение 4; 15 —
Широкое, 2/4; 16 — погребение 19; 17 — погребение 24; 18 — погребение 68; 19 — погребение 105; 20 —
погребение 25; 21 — совхоз Степной, 5/1.
ной спецификой, проявляющейся преж-
де всего в сочетании курганного и бес-
курганного обряда захоронения, ус-
тойчивом наборе сопровождающей по-
суды и украшений. Локальные различия
в обряде и комбинациях инвентаря
между погребениями северной и южной
степных подзон, возможно, результат
соседства северян с белогрудовскими
племенами, с которыми поддержива-
лись оживленные экономические, куль-
турные и, вероятно, этнические кон-
такты. Удивительная целостность об-
ряда не позволяет -пока проследить
хронологические различия в нем.
Основные черты
материальной культуры
Керамика — наиболее массовый
археологический источник, а следова-
тельно, и наиболее объективный мате-
риал при выявлении культурной спе-
цифики белозерских памятников. Кол-
лекции поселений неоднократно иссле-
довались, начиная со сборов у хут.
Перотте па нижнеднепровских песках
[225, с. 34—37]. О. А. Кривцова-Гракова
рассматривала белозерскую керамику
в генетической связи со срубной [113],
а И. Н. Шарафутдинова — с сабатинов-
ской . культурой [259, с. 24—28]. Наи-
более удачный как по методике исследо-
вания. так и по достигнутым результа-
там анализ керахмики эпохи поздней бро-
нзы провели А. М. Лесков и Д. Б. Де-
опик [76, с. 60—96]. Основные
итоги типологической классификации,
суммарные подсчеты венчиков и
их процентное соотношение внутри
каждого комплекса опубликованы в
виде сводной таблицы [137, с. 28].
♦ Учтены венчики из 12 комплексов на
семи поселениях. Белозерский лиман,
Ушкалка (верхняя), Кировское (верх-
ний слон), Анетольевка (раскопки 1957,
1959 гг.), Змиевка (раскопы 1, 2), Баби-
но IV представляют комплексы белозер-
ского типа. Несмотря на отдельные
спорные моменты (условность слоев Ки-
ровского поселения, хронологическое
членение по раскопкам Анатольевки),
подсчеты А. М. Лескова и Д. В. Деопи-
ка являются основным источником при
анализе керамики поселений.
Комплексное исследование керамики
поселений и могильников осуществила
Н. А. Гаврилюк. Анализ проведен на
материалах 14 поселений Нижнего Под-
непровья и Крыма (свыше 1200 фраг-
ментов) и могильников (136 сосудов).
Материалы Северо-Западного Причер-
номорья, к сожалению, не учтены.
Н. А. Гаврилюк произвела также
критический анализ исследования
А. М. Лескова и Д. В. Деопика:
объединила переходный тип сосудов с
третыьм типом банок; ввела выделенный
II. Н. Шарафутдиновой тип «чаши»;
в противовес А. М. Лескову выдвину-
ла тезис о параллельном развитии
таких форм керамики, как горшки и
банки; разделила сабатиновский и бело-
зерский керамический комплексы.
Именно формы белозерской посуды она
поставила в основу генетического ряда,
отражающего создание лепной кера-
мики Степной Скифии [56, с. 7—9].
Отсутствие дифференцированных под-
счетов типов сосудов по памятникам, на
наш взгляд, снижает ценность работы
Н. А. Гаврилюк.
По функциональному назначению бе-
лозерская керамика делится на кухон-
ную, столовую и тарную,, а по техноло-
гическим признакам — на простую и
лощеную. Взаимоотношение простой и
лощеной посуды неравномерно как на
различных поселениях, так и на посе-
лениях и могильниках [56]. На памят-
никах Нижнего Поднепровья удель-
ный вес лощеной керамики колеблется
от 1 до 20 %, а на памятниках Дунай-
Днестровского междуречья — до 25—
30 % [47, с. 92]. Особняком стоят сбо-
ры на поселении у хут. Перотте, где
из 171 фрагмента лощеная посуда со-
ставляет 52,6 % [225, с. 36]. В погре-
бениях Поднепровья и Дунай-Днест-
ровского региона лощеная посуда зна-
чительно преобладает, составляя, по
нашим’ подсчетам, соответственно 78
и 80 %.
Архаичные формы посуды на бело-
зерских поселениях редки, а в погребе-
ниях отсутствуют полностью. Так, на-
пример, острореберные сосуды срубного
типа представлены единичными фраг-
ментами (Белозерский лиман).
Баночная посуда, разделенная
А. М. Лесковьш и Д. В. Деопиком
134
на три типа (Б-I, Б-П и Б-Ш), ко-
личественно значительно уменьшается.
Практически исчезают прямостенные
банки (Б-I). Их уже нет в верхней
Ушкалке, на поселениях Северо-За-
падного Причерноморья; один фрагмент
найден в Бабино IV. Наличие их в
Кировском, Анатольевне, па Белозер-
ском лимане объясняется относительно
ранним начальным возрастом селищ.
Банок II и III типов, которые отличает
наметившаяся шейка, больше, но в
белозерское время они уже без валика
под, краем венчика.
Ведущей формой посуды на белозерс-
ких поселениях являются горшки,
отличающиеся, прежде всего, наличием
выделенной шейки, дуговидной в раз-
резе. Округленный край венчика за-
метно отогнут наружу, корпус округ-
лый, дно — сравнительно небольшое,
плоское. Поверхность горшков нередко
покрывалась характерным штриховым
заглаживанием. Основным украшением
служил треугольный в сечении налеп-
ной или оттянутый валик с разомкну-
тыми концами, опущенными вниз в
виде «усов» или под углом к горизон-
тали валика. Валик, как правило, на-
носился на корпус горшка в основании
шейки в 3—5 см от края венчика (см.
рис. 36), как бы фиксируя плавный
переход шейки в корпус. А. М. Лесков
подразделяет горшки на четыре типа,
отмечая, что в верхнем «слое» Киров-
ского поселения они составляют 58,4 %
керамики [135, с. 19—23, рис. 11 — 13].
В Змиевке I и Бабино IV этот показа-
тель еще выше. Около 70 % кухонной
посуды составляют горшки различных
типов па поселении Ялпуг IV в Ниж-
нем Подунавье [48, с. 95]. Широкое
распространение горшков в быту отра-
зилось и на погребальном инвентаре,
где небольшие горшочки составляют
около 20 % сопровождающей посуды.
Изредка они также украшены валиком
в основании шейки или имитацией вали-
ка (рис. 40, 1—5). Большие горшки
па могильниках обнаружены среди ос-
татков тризны.
Характерной формой кухонной кера-
мики является посуда круглой или
овальной формы с низким бортиком,
иногда украшенным косыми насечка-
ми. Она выполняла функции мисок,
сковород, жаровен, в частности жаров-
ни-сковороды, разрезанные вертикаль-
но до обжига. На поздних памятниках
Поднепровья сковороды составляют до
15 % керамики, а на поселении Ком-
рат I в нижнем Подунавье — 20 % и
8,5 % — жаровни [259, с. 25; 185, с. 59].
Тарная керамика представлена боль-
шими горшками с шаровидным корпу-
сом и плоским дном и биконическими
ппфосовидными сосудами (рис. 36, 2,
5).
Кухонная и тарная посуда известны
почти исключительно по материалам
поселений, а лощеная — преимущест-
венно из погребений. Лощеная керами-
ка отличается более высоким качеством
дыделки. Если черепок кухонного сосу-
да в изломе чаще трехслойный, что
указывает на слабый обжиг, то черепок
столовой керамики одно- или двух-
слойный в изломе. Лощением обычно
покрывалась внешняя поверхность, но
известны случаи внутреннего лощения.
Йа поселении Перотте одностороннее ло-
щение отмечено на 52 фрагментах столо-
вой керамики, а двухстороннее — на 38
[225, с. 36].
А. М. Лесков выделил корчаги в тип
кухонной посуды, покрывавшейся ло-
щением. Среди них есть и экземпляры
типично кухонной посуды, не подвер-
гавшейся лощению, но немало, и не-
больших сосудов, которые можно от-
нести к числу столовых (рис. 36, 5, 6).
К числу корчаг относят сосуды, у ко-
торых диаметр венчика и дна почти
одинаков, а максимальный диаметр
приходится на середину высоты. У них
грушевидный корпус и отогнутый
наружу венчик. Известны они в основ-
ном на поселениях белозерского ареала
[49, с. 44—52], но небольшая корчага,
украшенная коническими шишечками,
обнаружена в Степном, 5/1 (рис. 40,
21}.
Лощеные кубки являются ведущим
типом столовой посуды. Это неболь-
шие сосуды с высокой цилиндрической
шейкой, уступом или плавно перехо-
дящей в приземистый корпус с кро-
шечным уплощенным или вогнутым
донцем (рис. 40, 14—20}. Выделены
они еще И. В. Фабрициус. Чаще дру-
гих сосудов кубки украшались орна-
ментом (заштрихованные треуголь-
135
ники, зигзаги, углы, насечки в обрам-
лении горизонтальных линий, оттис-
ки полой трубочки, зубчатого штампа,
проглаженные линии, каннелюры,
рельефные выступы). На кубках из Под-
непровья орнамент богаче и разнооб-
разнее, чем в Северо-Западном Причер-
номорье На поселениях кубков нем-
ного. Лишь в коллекции из Перотте
они -составляют 26 %, а на поселении
Комрат 1 — 14 %. В погребениях юж-
ной степной подзоны кубки составля-
ют 44,9 % на Нижнем Днепре и 40,5 %
всех сосудов из погребений — между
Дунаем и Днестром. В погребениях
Надпорожья удельный вес кубков
меньше — 28,7 %.
Чаши — сравнительно небольшая,
но характерная группа столовых со-
судов. От кубков они отличаются корот-
кой шейкой и более широким устьем,
корпус — приземистый, дно — округ-
лое маленькое, уплощенное или вогну-
тое (рис. 40, 6—9). Некоторые иссле-
дователи считают чаши разновид-
ностью кубков, другие — обоснован-
но выделяют их в отдельный тип посу-
ды [135, с. 25-26; 147, с. 55; 55,
с. 23; 259]. Известны чаши больших раз-
меров. Так, найденная при шурфовке
белозерского поселения на Лысой го-
ре у райцентра Васильевка Запорож-
ской обл. чаша имеет высоту 18,2,
диаметр венчика 24 и дна — 14 см
(любезное сообщение С. Н. Ляшко).
Черпаки по форме, выделке и орна-
ментации близки к чашам, но, кроме
того, имеют етце и высокую петлевидную
ручку, уплощенную в сечении (рис. 40,
13). Известей единственный экземп-
ляр двуручного черпака из погребения
46 у с. Широкое (рис. 40, 10). Черпаки
как тип выделены после разведок и
раскопок А. В. Бодянского в Надпо-
рожье, где они являлись ведущей фор-
мой столовой посуды (рис. 40, 10—13).
Лощеные миски не получили значи-
тельного распространения на белозер-
ских памятниках. Один сосуд найден
на могильнике Компаиейцы [142,
с. 74], другие — на поселениях Ушкал-
ка, Калфа, Кошница. Иногда ч они
украшены каннелюрами по краю вен-
чика, что подтверждает влияние куль-
ТУР фракийского гальштата [147,
с. 48].
Подводя итог, отметим, что белозер-
ский комплекс посуды выглядит ориги-
нальным и самобытным и не повторя-
ется в соседних синхронных культурах.
Это говорит о том, что культурообра-
зующие типы сосудов: горшки, банки,
кубки, чаши, черпаки, сковороды,
корчаги — местного производства. То
же распространяется на кухонную и
тарную керамику, а также столовую
посуду. Такую же формулировку вы-
двинула еще И. В. Фабрициус. Она счи-
тала, что «чужеземные» элементы на
этой посуде ассимилированы местным
производством [226, с. 42]. А. И. Мелю-
кова замечает, что на поселениях и в
погребениях, даже в западных районах
распространения белозерских памят-
ников, отсутствуют комплексы лощеной
посуды, тождественные одновременным
белогрудовско-чернолесским или фра-
кийским. Формы сосудов здесь бед-
нее, а количество лощеных сосудов
на поселениях обычно невелико [147,
с. 42]. Отдельные фрагменты импортной
посуды с поселений, граничащих с
фракийским миром, не образуют устой-
чивых типов и не нарушают культурных
признаков. Показательно полное от-
сутствие импортной посуды в погре-
бение
Сложнее обстоит вопрос о происхож-
дении форм конкретных типов посуды.
4 Формы простой кухонной керамики
генетически связаны с прототипами,
известными в комплексах срубной и
сабатиновской культур предшествую-
щего периода. Отсутствие четкой грани-
цы между этими культурами не позво-
ляет уточнить вклад каждой из них
в сложении комплекса кухонной посу-
ды. Сравнивая кухонную керамику бе-
лозерско-тудоровского типа с фракий-
ской. В. П. Ванчугов отмечает, что
«грубая керамика совершенно различна»
[47, с. 93].
Более изысканы формы столовой по-
суды в белозерских памятниках. Набор
столовой посуды, включающий кубки,
чаши, черпаки и миски, характерен,
кроме белозерской, для белогрудов-
ской, кизил-кобииской и кобяковской
культур. Эти же формы, кроме куб-
ков, представлены во фракийских па-
мятниках кттшепевского типа [130,
с. 62—76].Таким образом, общность форм
столовой посуды у носителей различных
культур может быть объяснена опре-
деленным спросом. В каждой из куль-
тур столовая керамика получала свое-
образное оформление, так что не при-
ходится говорить о неком едином цент-
ре изготовления ее. Существуют трп
точки зрения по вопросу о происхожде-
нии форм столовой посуды, которые
условно можно назвать: белогрудов-
ской, сабатиновской и гальштатской.
Первую наиболее последовательно от-
стаивала В. А. Ильинская, считавшая,
что кубкообразные формы из бело-
грудо вских и раннечерно л веских памят-
ников проникают в степь, где оседают
в белозерских. Возникла она в период,
когда белогрудовская столовая посу-
да была известна лучше белозерской.
В настоящее время, имея большую серию
погребальной керамики, можно утверж-
дать, что по выдержанности форм и
разнообразию декора белозерские со-
суды качественнее белогрудовских ана-
логов и не исключено, что влияли на
последние.
И. И. Шарафутдинова считает, что
формы белозерской посуды сложились
еще у носителей сабатиновской куль-
туры, широко использовавших лощеную
столовую посуду, благодаря оживлен-
ным контактам с культурой Ноа. Такая
постановка вопроса помогает вывести
форму одноручных черпаков из дву-
ручных сабатиновских [263, с. 98—
102], но не убеждает в раннем формиро-
вании комплекса столовой посуды в
целом.
Большинство исследователей склоня-
ется к мысли, что формы белозерской
столовой посуды возникли благодаря
западному (галыптатскому) воздей-
ствию [56, с. 9; 137, с. 57; 147, с. 56].
В. П. Ванчугов установил заимство-
вание форм корчаг с запада, скорее
всего из культуры Гава — Голиграды,
но отмечает, что белозерцы перерабо-
тали их в соответствии со своими тради-
циями и хозяйственными нуждами
[49]. Белозерский комплекс столовой
посуды сформировался на основе тра-
диций керамического производства са-
батиновской культуры, при заимствова-
нии некоторых форм сосудов у носите-
лей культур фракийского галынтата,
и оказал заметное воздействие на соот-
ветствующий ассортимент керамики со-
седних племен.
Литейные формы являются
следующей по значению категорией ма-
териальной культуры белозерских пле-
мен, характеризующей важное направ-
ление их производственной деятель-
ности. Согласно классификации
В. С. Бочкарева и А. М. Лескова, вы-
деляются литейные мастерские, комп-
лексы литейных форм, собрания литей-
ных форм, единичные находки [276,
S. 6-7].
Литейные мастерские наиболее пол-
но дают представление не только о
вещах, но и о самом процессе метал-
лообработки. Среди белозерских памят-
ников известны две мастерские и обе
в районе нижнеднепровских песков
(Алешковских кучугур).
1. г. Цюрупинск (бывш. Алешки)
Цюрупинского р-на Херсонской обл.
В конце XIX в. сотрудники Херсон-
ского музея в восьми верстах к югу
от города обнаружили две половинки
формы для литья миниатюрных кинжа-
лов, два тщательно обработанных клино-
видных камня, обломок глиняного тиг-
ля, пропитанного медной окисью, и
два куска талька. Предметы находились
в одном месте, формы стояли вертика-
льно, зажатые клиновидными камнями
[276, S. 25].
2. с. Кардашипка Цюрупинского р-па
Херсонской обл? В 1931 г. сотруд-
ник Херсонского музея А. К. Тахтай
в уроч. Бредок на месте находок двух
литейных форм для отливки кельтов
и стержней-заготовок заложил раскоп
и обнаружил слой эпохи поздней бронзы
с кострищем, обломками тальковых
изделий, каплями бронзы. Найден-
ные ранее матрицы лежали плотно
прижатые друг к другу, при их разъе-
ме выпал бронзовый стержень. Эта мас-
терская известна под названием Карде
шинка III [276, S. 25-26].
Комплексы представляют собой хра-
нилища литейных форм, потерявших
практическое значение. Наиболее зна-
чительными среди белозерских явля-
ются:
3. с. Новоалександровка Новово-
ронцовского р-на Херсонской обл.
В 1928 г. в песке были обнаружены семь
тальковых матриц разных типов, кип-
137
Рис. 41. Тальковые литейные формы:
1, 2 — г. Запорожье, Вознесенка; <3 — г. Николаев, музей.
жалы, долота, наконечники копий,
стержни-заготовки, булавки и поделки
невыясненного назначения [83, с. 163—
170].
4. с. Завадовка Великолепетих-
ского р-па Херсонской обл. В 1962 г.
здесь было найдено 11 сланцевых мат-
риц литейных форм (три парные и пять
одиночных) для отливки кельтов разных
типов, долот, тесел, наконечников ко-
пий, миниатюрных кинжалов, була-
вок, ко локо л о видных подвесок. Помимо
матриц, в размыве берега были обна-
ружены бронзовые безушковые кельты
и черешковый кинжал с параллельны-
ми лезвиями, а при обследовании места
находки — поселение белозерского ти-
па [276, S. 22-23].
5. Комплекс Кардашинка I открыли
еще в 70-е годы XIX в. на Алешков-
ских песках. Он состоял из восьми мат-
риц (четыре пары), в которых отлива-
лись кельты, долота, булавки, поже-
видные пластины, кинжальчики с па-
раллельными лезвиями двух подтипов
п подвески. ’ Матрицы вырезаны из
хлорито-актинолитовых (три пары) и
хлорито-тальковых сланцев (парная
матрица кельтов) [134, с. 145 — 147,
рис? 1].
6. Комплекс Вознесенка обнаружен
в начале XX в. в г. Запорожье (бывш.
Александровск) на левом берегу Днеп-
ра, включает девять каменных мат-
риц. Сохранились рисунки трех из
них; пара матриц для отливки кельтов
и половина формы для литья трех сер-
пов (рис. 41, 7, 2). Судя по негативам
серпов, исчезающих в степных памят-
никах финальной бронзы, этот комп-
лекс относится к началу белозерской
культуры [276, S. 19]. Остальные ком-
плексы литейных форм (Волошское II,
Солоха, Кардашинка II, Тилигульский
лиман) состоят из двух-трех матриц.
Клады бронзовых вещей, изго-
товленных белозерскими литейщика-
ми, свидетельствуют о широком спросе
на цх продукцию — их находки извест-
ны на границах или за пределами бе-
лозерского ареала. К числу белозер-
ских относятся следующие клады: Со-
колены Новоанненского р-на Молдав-
ской ССР [78, с. 19—20, рис. 7],
Мельниковка Смелянского р-на Черкас-
ской обл. [217, с. 125, рис. 84, 4, 14],
Староселье Городищенского р-на Чер-
касской обл. [214, с. 222—223], Медве-
довка Кагарлыцкого р-па Киевской
обл. [217, с. 121, 133, рис. 83, 8; 95, 7],
Калантаев Светловодского р-на Киро-
воградской обл. [30, с. 125]. Клады не-
большие по набору вещей — от двух
до пяти предметов, по обязательно
включают один-два типа кельтов. Среди
прочих изделий — долота, наконечник
копья, кинжал с кольцевым упором и
выделенной шейкой, браслет.
В отличие от сабатиновского перио-
да, крайне мало кладов западного про-
исхождения: Новогригоровский Возне-
сенского р-на Николаевской обл. [318,
.138
s. 94], Павловский на р. Когильник
Одесской обл. [147, с. 60, рис. 19, 14,
75]. В их составе — кельты раннегаль-
штатского времени, браслеты, одно лез-,
вийный нож, массивные витые пронизи
(Новогригоровка), чаша и кельт (Пав-
ловка).
Металлические изделия
уже упоминались при описании посе-
лений, могильников, литейных форм
и кладов. Разнообразные предметы
подразделяются на деревообрабатыва-
ющие инструменты, оружие, утварь,
украшения [37, с. 26—27]. Их описание
основывается на типологии, разрабо-
танной В. С. Бочкаревым и А. М. Лес-
ковым [276].
Среди инструментов для обработки
дерева ведущее положение занимали
кельты: двух-, одно- и безушковые. На-
иболее распространенными были кельты
так называемого киммерийского типа —
двухушковые с лавролистным релье-
фом па боковых гранях (рис. 41, 7).
Дополнительные грани на широких
плоскостях имеют вид вытянутого по-
луовала, переходящего вверху во внут-
реннюю грань ушка. Кельты с одним
валиком, опоясывающим втулку, счи-
таются более ранними, а с двумя —
поздними, но в Вознесенске обе разно-
видности кельтов киммерийского типа
вырезаны на плоскостях одной матри-
цы. Такие кельты украшались иногда
рельефными треугольниками верши-
ной вниз, со штриховкой или без нее
(Кривой Кут, Кардашинка I).
У одноушковых шестигранных в
сечении кельтов дополнительные грани
идут от углов лезвия к центру широкой
плоскости и упираются в валик, опоя-
сывающий втулку. От подобных двух-
ушковых кельтов они отличаются лишь
количеством ушек, известны по негати-
вам из Солохи и Завадовки.
Среди безушковых кельтов наиболее
распространены овальные в сечении с
боковыми гранями, заметно расширя-
ющимися у лезвия, и двумя опоясыва-
ющими валиками вокруг втулки (Но-
воалександровка, Птаховка, Раденск), а
также шестигранные в сечении с одним-
двумя валиками, опоясывающими втул-
ку (Волошское II, Завадовка, Солоха).
Долота желобчатые образуют первый
тип. Они различаются между собой
длиной желобка, поднимающегося
обычно на 2/3 высоты орудия. Негати-
вы долот из Кардашинки I имеют на
стороне обратной желобчатой верти-
кальную нервюру. Втулка долота опо-
ясана одним-двумя валиками (Ново-
александровка). Долота с гладкими
плоскостями, относящиеся ко второму
типу, вырезаны на парной матрице с
берега Тилигульского лимана. На бе-
лозерских поселениях продолжают бы-
товать плоские тесла в виде пластины
расширяющейся к лезвию (Завадовка).
Формы достаточно многочисленных
и разнообразных орудий для обработки
дерева в основном восходят к сеймин-
ско-турбинским прототипам ранне-
срубного времени. Лишь для двухуш-
ковых кельтов с арочным рельефом на
широкой плоскости известны западные
прототипы [276, S. 51—56].
Дальнейшее развитие у белозерских
племен получают лишь традиционные
для срубной культуры виды вооруже-
ния: нож-кинжал с упором и прорезное
копье [37, с. 26].
Кинжалы с кольцевым упором от-
носятся к первому типу кинжалов.
В относительно ранних экземплярах
расширение клинка приближается к
острию (Новоалександровка). Однако
широкое распространение получают
кинжалы с кольцевым упором и парал-
лельными лезвиями, отделенного от
упора узкой шейкой клинка. Это цель-
нобронзовые (Каланчак, разрушенный
курган) и биметаллические кинжалы,
у которых железное лезвие вставлено
в бронзовое основание, переходящее
в черепок (Збурьевка, Широкая Мо-
гила, Степной, Кочковатое, Малохор-
тицкое поселение в г. Запорожье)
(рис. 42, 5, 6).
Второй, более распространенный тип
составляют черешковые кинжалы без
кольцевого упора, но с выделенными
горизонтальными плечиками, парал-
лельными лезвиями и осевым утолще-
нием клинка (рис. 42, 2—4). Ранний об-
разец орудия этого типа обнаружен на
поселении срубной культуры Усово
Озеро в Донецкой обл. (рис. 42, 1). Че-
решковые кинжалы с параллельными
лезвиями производились исключитель-
но белозерскими мастерами и являются
отличительным признаком этой куль-
139
Рис. 42. Типы кинжальчиков:
1—4 — бронзовые с параллельными лезвиями; 5,6 — биметаллические (1 — Усово Озеро; 2 — с. Дериевка,
3 — пос. Каланчак, 4 — с. Любимовка, 12/1, 5 — совхоз Степной, 5/2, 6 — о-в Малая Хортица).
туры. Они обнаружены на поселениях,
в курганах, на матрицах литейных
форм. Изготовляли их главным обра-
зом из бронзы, но известны и желез-
ные образцы (Кочковатое).
Типологически кинжалы с кольце-
вым упорол! восходят к ножам срубного
типа, а с параллельными лезвиями —
к листовидным ножам срубной культу-
ры. Для ношения кинжалов изготов-
ляли деревянные чехлы с уплощенно-
коническими бронзовыми наконечника-
ми (Каланчак, разрушенный курган;
Кочковатое).
Ведущий тип наконечников копий
представляют экземпляры с прорезным
пером. Прорези — овальные, верхняя
половина пера, укрепленного рельеф-
ным валиком, сужена. Менее известны
наконечники с листовидной формой пе-
ра и короткой втулкой (Калантаев, не-
гативы из Николаевского музея и Пта-
ховки) (рис. 41, 3). Наконечник копья
с листовидным пером и шестигранной в
сечении втулкой вырезан на матрице из
Завадовки. Происхождение белозер-
ских типов наконечников копий — вос-
точное, связанное с металлообработкой
и срубных и андроповских племен.
Металлические наконечники стрел в
достоверно белозерских комплексах не
известны. На матрице из Солохи выре-
зан негатив для отливки гарпуна с дву-
мя шипами на одной стороне от острия.
Использовался гарпун, вероятно, в ка-
честве орудия охоты.
Бытовая утварь разнообразна. В ка-
честве ножей, вне сомнения, использо-
вались кинжалы обоих типов, а также
обоюдоострые ножевидные пластины с
осевым утолщением па одной плоскости
(Кардашинка I, Змиевка). Однолезвий-
ные ножи с изогнутой спинкой и проре-
зями обнаружены па Белозерском по-
селении, однолезвийпый бронзовый нож
с черешком — в новогригоровском
кладе. Железный экземпляр однолез-
вийного ножа найден в одном из погре-
бений второго белозерского могильника
у с. Первомаевка Верхнерогачикского
р-на Херсонской обл. (сообщение
Г. Л. Евдокимова).
Негатив бритвы с кольцевым упором
и наибольшей шириной лезвия у округ-
ленного конца, где находилось минда-
левидное отверстие, вырезан на матрице
из Кардашинки II.
Шилья остаются традиционной при-
надлежностью домашней утвари. Брон-
зовые шилья круглые и ромбические в
140
сечении обнаружены в Змиевке, Ушкал-
ке, на Кировском поселении, а негати-
вы для отливки их — на матрице из
Кардашинки II.
Особо следует остановиться на проб-
леме датировки клепаных котлов.
А. М. Лесков относит к белозерскому
этапу срубной культуры большинство
из них [137, с. 39—41]. А. И. Теренож-
кин поставил под сомнение возможность
изготовления столь массивных бронзо-
вых изделий в бел озерское время, когда
на всем юге Восточной Европы ощуща-
лась острая нужда в металле, и датиро-
вал позднейшие из них сабатииовским
периодом [220, с. 223—229]. Реальная
оценка возраста клепаных котлов ста-
ла возможна лишь после открытия
А. Л. Нечитайло погребения, сопровож-
даемого таким котлом у ст. Суворовской
в Ставропольском крае [156, с. 50—58].
Ио предложенная А. Л. Нечитайло да-
тировка этого комплекса (XIV —
XIII вв. до п. э.) представляется омо-
ложенной, А. И. Терепожкин датиро-
вал его серединой II тыс. до н. э. [219,
с. 163]. Обращение к точным микенским
аналогиям для восточноевропейских
клепаных котлов отодвигает появление
последних ко второй четверти II тыс.
до н. э. [125, с. 21]. А на самую позднюю
дату (не позднее начала XII в. до н. э.)
указывает глиняная реплика кругло-
донного котла из Трои VII А [137,
с. 39-40].
Действительно, датировку большой
группы котлов (Домашка, Одесский му-
зей, Тараща, Антонины, Подолье, Ла-
пас, Дикий сад, Ягорлык) белозерским
временем нельзя считать удачной, по-
скольку относимые А. М. Лесковым к
числу позднейших котлы имеют высо-
кий поддоп, не свойственный белозер-
ской посуде. Единственный сосуд с под-
доном происходит из архаичного посе-
ления на Белозерском лимане [111,
с. 82, рис. 32, 10]. Поэтому сопоставле-
ние перечисленных выше котлов с бе-
лозерскими горшками I типа неубеди-
тельно — у последних поддон отсут-
ствует. Аналогом бронзовым клепаным
котлам на поддоне являются котловид-
ные кубки па поддонах из погребений
срубной культуры Днепровского Лево-
бережья [53, с. 73, рис. 1, 9, 13; 2, 2; 3].
Один из таких бронзовых котлов най-
ден на поселении сабатиновской куль-
туры Дикий сад [220, с. 223].
Не менее сложен вопрос о возможнос-
ти производства бронзовых серпов в
эпоху финальной бронзы. При значи-
тельном количестве кремневых вклады-
шей для составных серпов металличе-
ские серпы на белозерских поселениях
не обнаружены. Три негатива серпов
вырезаны на матрице из Вознесенского
комплекса (рис. 41, 2), но сама коллек-
ция утрачена, а негативы имеют более
ранние, сабатиновские, аналоги, при-
чем один из них восходит даже к ранне-
срубным прототипам. В то же время
кельты киммерийского типа, отливав-
шиеся по матрицам из Вознесенки, по-
являются лишь в белозерское время
[276, S. 19, Taf. 8, 66, 68]. Негативы сер-
пов и кельтов вырезаны на разных мат-
рицах и, возможно, разновременны.
И лишь по обломкам матрицы из белозер-
ского поселения у г. Васильевка Запо-
рожской обл. был вырезан негатив сер-
па и кинжальчика с параллельными
лезвиями и кольцевым упором.
Белозерскую культуру наиболее яр-
ко характеризуют металлические ук-
рашения. Если в памятниках срубной
и сабатиновской культур украшения
находятся главным образом в богатых
мэгилах или в кладах, то для памятни-
ков белозерской культуры характерны
захоронения, сопровождаемые металли-
ческими украшениями. Выделяются 23
разновидности украшений: булавки
(рис. 39, 9—10), фибулы (рис. 38, 4),
пуговицы, браслеты, подвески (рис. 43,
3—5), пронизи и др., которые демон-
стрируют невиданный ранее в Северном
Причерноморье расцвет этой отрасли
производства. Однако прочие отрасли
металлообработки, по единодушному
мнению исследователей, переживают
упадок, вызванный нехваткой меди.
Сужается ассортимент изделий за
счет серпов, котлов, копьевидных долот,
коротких мечей и т. д. Появление новых
типов бронзовых вещей, за исключением
некоторых украшений, не наблюдается.
Изделия традиционных типов заметно
уменьшаются в размерах, иногда до ми-
ниатюрных. Возможно, именно недо-
статок медной руды стимулировал по-
явление первых серий железных ору-
дий труда [37, с. 25 — 26].
141
Рис. 43. Поделки из камня (1, 13), раковины
(2), бронзы (3—5) и кости (6—12, 14—16):
1,2,6 — совхоз Степной, 8/1, 3 — с. Лукьяновна,
4 — совхоз Степной, 14/1, 5 — с. Збурьевка, 7 — с.
Широкое, погребение 81, 8—11 — с. Берислав, 12 —
совхоз Степной, 9/1, 13 — совхоз Степной, S/1, 14 —
с. Дериевка, 15 — с. Фонтаны, 16 — с. Усатово.
Изделия из кости и рога
на памятниках белозерской культуры
относительно немногочисленны. Как и
металлообработка, косторезное дело пе-
реживало период расцвета ранее, у пле-
мен сабатиновской и срубной культур.
Богатейшая коллекция костяных изде-
лий с Кировского поселения, насчиты-
вающая более 200 единиц, относится в
основном к сабатиновскому периоду и
реального представления об обработке
кости белозерскими племенами не дает,
хотя А. М. Лесков считает обратное
[137, с. 30—32]. Малочисленность ко-
стяных изделий белозерских памятни-
ков зафиксирована на поселениях
Днепра (Д. Я. Телегин), Северского
Донца (Т. А. Шаповалов), левобережья
Нижнего Дуная (В. П. Ванчугов). Ос-
новными категориями вещей являются
орудия труда, детали конской узды, ук-
рашения.
Среди орудий труда выделяются мас-
сивные тупики из челюсти коня, кото-
рые могли служить муфтой для кремне-
вых вкладышей серпов, распространен-
ных на белозерских поселениях.
Возможно, тупиками пользовались и в
качестве трепал. Такие трепала обна-
ружены в верхнем слое Ушкалки, бе-
лозерском комплексе Ильичевки, по-
следнее снабжено отверстием для под-
вешивания [251, с. 166]. На поселении
Ялпуг IV обнаружено овальное костя-
ное лощильце [48, с. 96, рис. 2, 14\.
Скребки из копыта лошади найдены в
слое поселения Комрат I. Там же выяв-
лена серия костяных шильев и проко-
лок [185, с. 56, рис. 2, 1—S],
Псалии — наиболее интересные изде-
лия белозерского времени как по ка-
честву исполнения, так и по своим да-
тирующим возможностям. Все три эк-
земпляра обнаружены на поселениях
(Усатово, Дериевка, Фонтаны) и отно-
сятся к одному типу — трехдырчатому
с большим центральным и малыми бо-
ковыми отверстиями (рис. 43, 14—16).
Псалий из поселения Фонтаны под Сим-
ферополем украшен циркульным орна-
ментом из концентрических окружно-
стей [106, с. 108, рис. 4, 1]. Развитие
псалиев шло по линии выравнивания
размеров отверстий, располагавшихся
в одном плане, что позволяет считать
псалий из Усатово типологически более
поздним по сравнению с экземплярами
из Дериевки и Фонтанов. Псалии та-
кого типа являются завершающим зве-
ном в развитии роговых и костяных
псалиев евразийских степей эпохи бронзы.
Типологическое единство псалиев этой по-
ры выдерживается во всем ареале степ-
ных и лесостепных культур от Волго-
Камья до Подунавья [136, с. 84, рис. 4].
К деталям конской узды, возможно,
относятся и плоские круглые бляхи-
пуговицы с ушком на тыльной стороне,
стержневидная застежка с узким отвер-
стием в центре, трехлепестковая лун-
ница, украшенная циркульным орна-
ментом. Перечисленные предметы об-
наружены на Кировском поселении и
включены в круг белозерских древнос-
тей как прототипы киммерийских де-
талей конской узды.
Из белозерских могильников про-
исходит серия костяных украшений:
стержневидная булавка с дырочкой в
подтреугольной плоской головке (Чер-
нянка), каплевидные подвески (Широ-
142
кое, Чернянка), цилиндрические под-
вески и пронизи, гладкие и с винтовой
нарезкой (Широкое), подвески в виде
полуовальных пластин с продольными
отверстиями (Широкое, рис. 43, 7;
Степной). Экземпляр из Степного укра-
шен концентрическими окружностями
(рис. 43, 6). Круглые бусинки выреза-
лись из стенок речных раковин (Степ-
ной, рис. 43, 2; Кочковатое), а продол-
говатые — из трубчатых костей
(рис. 43, 12). Костяные наконечники
стрел, трехгранные и уплощенно-оваль-
ные в сечении (рис. 43, 8—10), продол-
жают развитие соответствующих форм
стрел срубной культуры. Из кости вы-
резали и хвостовые яблочки стрел, по-
добные найденному на поселении Бери-
слав (рис. 43,11). Набор костяных изде-
лий, исключая некоторые орудия труда
и украшения, представлен единичными
находками, уступая количественно ме-
таллическим. Судя по всему, косто-
резное дело занимало скромное место
в хозяйстве белозерских племен.
Поделки из камня за-
нимают видное место в материальной
культуре белозерских племен. В пер-
вую очередь следует отметить добычу
каменных пород хлорито-талько-ам-
фиболового ряда, предназначавшихся
в первую очередь для изготовления
матриц литейных форм. Добыча сырья
осуществлялась на Криворожье в бас-
сейнах рек Ингульца и Саксагани —
важнейшем горнодобывающем районе
эпохи поздней бронзы [264, с. 84—87].
Среди кремневых поделок преоблада-
ют вкладыши серпов, встречающихся на
поселениях повсеместно. В Надпо-
рожье и по Северскому Донцу находят
сегментовидные вкладыши так назы-
ваемого белогрудовского типа, на
Нижнем Днепре — подтреугольные
(клювовидные) «вареники», а в Крыму
и Северо-Западном Причерноморье —
короткие вкладыши Для составных сер-
пов (Кировское, Фонтаны, Ялпуг IV).
На поселении Комрат I обнаружен
массивный кремневый скребок. В по-
гребениях изредка встречаются крем-
невые отщепы (Степной). Традицион-
ными являются орудия для обработки
зерна: каменные зернотерки, растираль-
ники, полированный пест, которые
обнаружены в верхнем слое Ушкалки
[212, с. 11]. Пест мог выполнять и
ритуальную функцию, учитывая наход-
ку в богатом захоронении у Каланчака.
С появлением железных и биметал-
лических орудий распространяются не-
большие песчаниковые оселки с ды-
рочкой для подвешивания (Степной
(рис. 43, 13), Струмок, Чернянка).
Песчаник использовался также для
изготовления подвесок (Широкое.
Степной, рис. 43, 7). Бытовали укра-
шения, сделанные из привозных мате-
риалов: бусы из кавказского гагата (Ши-
рокое, Чернянка) п янтарные бусинки
(Лукьяновка, Степной, Баштановка).
Стеклянные изделия
представлены бусами. Долгое время
они считались импортным изделием и
не использовались для характеристики
материальной культуры белозерских
племен. В настоящее время накоплен
значительный материал из могиль-
ников южной степной подзоны (Лукья-
новка, Широкое, Степной, Кочкова-
тое, Чернянка и др.), несколько бусин
найдено на дюнной стоянке Раденск XV
[159, с. 11-12, табл. 12, 10—77|.
Анализ 60 бусин, произведенный
В. А. Галибиным в лаборатории
ЛОИА АН СССР, показал, что боль-
шинство стекол сварено на золе кон-
тинентальных растений и характери-
зуется пониженным содержанием каль-
ция и магния. Отнесены к типу калие-
во-патриево-кремнеземных, занимаю-
щих промежуточное место между
стекловидным фаянсом и собственно
стеклом [165, с. 98]. А. С. Островер-
хой отмечает, что центры производства
таких бус пока не локализованы п нель-
зя категорически отрицать возмож-
ность местного производства стеклян-
ных бус, т. е. белозерскими мастерами.
Почти все бусы мелкие круглые и нез-
начительно различаются между собой
формой и цветом, в основном бирюзо-
вым и зеленоватым. Выделяются две
более крупные глазчатые бусины из
могильника Степной — древнейшие об-
разцы глазчатых бус в Северном При-
черноморье.
Хозяйство
Проблема хозяйственной деятель-
ности степных племен в эпоху финаль-
ной бронзы разработана недостаточно.
143
Т радицпонно отмечается скотоводче-
ско-земледельческая направленность
экономически при развитой металло-
обработке. Комплексному изучению хо-
зяйства препятствует слабая изучен-
ность поселений, из которых ни одно не
раскопано полностью. Поэтому исследо-
ватели рассматривают хозяйство саба-
тиновских и белозерских племен как
одно целое [259, с. 30; 137, с. 15—19].
Между тем подход к хозяйству саба-
тиновских и белозерских племен дол-
жен быть дифференцированным.
С сабатиновской культурой связан
наивысший расцвет экономики степ-
ных племен бронзового века. Чрезвы-
чайная густота поселений, насыщен-
ность слоев костными остатками, сотни
бронзовых серпов, следы специализи-
рованной металлообработки, косторез-
ного и кожевенного производств, мелкая
глиняная культовая пластика, приз-
ванная «гарантировать» увеличение по-
головья стад и обилие урожая, — все
это ярко представлено в сабатиновский
период и почти отсутствует у белозер-
ских племен. Эпоха белозерской куль-
туры является переходной не только от
бронзового к раннему железному веку,
по и от складывавшегося на протяжении
многих столетий оседлого быта и способа
ведения хозяйства к кочевому. Подоб-
ный переход был вынужденным, вы-
званным не расцветом, а упадком, кри-
зисом экономических структур степи
эпохи бронзы. Признаки такого упадка,
попытки преодоления неотвратимого
кризиса должны были бы сказаться
на хозяйстве белозерских племен и их
следует выявлять.
Существенным моментом при оценке
хозяйства белозерских племен явля-
ется климатический фактор. Палео-
географы отмечают процесс постепен-
ного усыхания степей во II тыс. до
н. э., достигающий максимума в самом
его конце [72; 139, с. 110—112].
Условия температурного максимума
неблагоприятны как для скотоводства,
так и для земледелия. Анализ остеоло-
гических остатков с поселений бело-
зерского этапа дает одну общую зако-
номерность — незначительное коли-
чество костей животных. Данное на-
блюдение отмечено А. В. Бураковым
для Змиевки [44, с. 39] и Д. Я. Телеги-
144
ным — для верхнего слоя Ушкалки
[212, с. 11]. Материалы Ушкалки осо-
бенно показательны: в нижнем слое
выявлены кости 228 особей скота, а
в верхнем — 17, при равной мощности
слоев. Если обратиться к материалам
других поселений, то, например, Ки-
ровское дает обратную картину: нижний
слой — 54 особи животных, а переход-
ный и верхний — 200 [137, с. 18]. Та-
кую раскладку можно было бы при-
нять в том случае, если бы слои были
выделены стратиграфически, а не умо-
зрительно, исходя из типологии кера-
мики. Исследование В. И. Бибиковой
показало, что максимальное количество
костей приходится на переходный слой
[27, с. 98, табл. 3]. Керами-
ческий комплекс этого слоя ближе
к сабатиновскому типу. Так что сокра-
щение поголовья стада в собственно
белозерское время фиксируется и на
материалах Кировского поселения. Сум-
марная характеристика состава стада
из сабатиновских и белозерских посе-
лений может быть выведена по дан-
ным таблицы.
Даже с оговоркой на некоторую» ус-
ловность подсчетов и различную сте-
пень изученности памятников видно,
что поголовье животных в белозер-
ский период заметно сокращается, хо-
тя состав стада остается прежним.
У белозерских племен несколько возрас-
тает удельный вес лошади. Отсутствие
дифференцированных оценок пород жи-
вотных из сабатиновских и белозер-
ских памятников палеозоологами не поз-
воляет говорить о своеобразии пород
и тенденциях в их изменении.
Сравнительный анализ остеологиче-
ского материала из погребений срубной
и белозерской культур свидетельству-
ет, что белозерцы испытывали извест-
ные затруднения с мясом. В погребе-
ния уже не клали крупные куски мяса
на деревянных блюдах. Случайные об-
ломки костей в белозерских захороне-
ниях показывают, что мясная напутст-
венная пища имела больше символи-
ческий, чем практический вес. Остатки
на некоторых поселениях глиняных
цедилок свидетельствуют о производст-
ве молочных продуктов [48, с. 99].
Сведения о земледелии белозерских
племен незначительны. Поэтому трудно
Количество и удельный вес видов домашних животных на поселениях сабатиновской и белозерской
культур
Памятник Рогатый крупный скот мелкий Лошадь Свинья Собака Верблюд всего >собей
Сабатиновская культура
Ушкалка (нижняя) 102/44,3 * 64/27,8 56/24,4 6/2,6 2/0,9 — 230
Чикаловка 92/57,5 28/17,5 20/12,5 17/10,6 3/1,9 — 160
Пересадовка 28/43,7 22/34,4 8—9/14,1 4/6,3 1/1,5 — 64
Кировское (штыки 5—7) 21/38,9 14/25,9 14/25,9 5/9,3 ? — 54
Кировское (штыки 3—4) 49/39,5 36/29 30/24,2 8/6,5 ? 1/0,8 124
Волошское 5/27,8 5/27,8 3/16,6 4/22,2 1/5,5 — 18
Всего 297/45,7 169/26 132/20,3 44/6,7 7/1,1 1/0,2 650
Бел озерская культура
Анатольевка 23/38,3 10/16,7 22/36,7 3/5,0 2/3,3 — 60
Ушкалка (верхняя) 7/41,2 3/17,6 4/23,6 3/17,6 — — 17
Тудорово 32/46,4 17/24,6 13/18,8 3/4,4 4/5,8 —— 69
Кировское (штыки 1—2) 28/35,9 23/29,5 19/24,4 6/7,7 — 2/2,5 78
Змиевка ?/45 ?/18 ?/26 ?/5 2/? — 2
Всего 90/39,8 53/23.5 58/25.6 15/6,6 8/3.5 2/1 226
* В числителе дается количество особей, в знаменателе — процент данного вида животных на поселении
пли по культуре в целом. Определения археологического материала на поселениях. Пересадовка, Анатольев-
на, Тудорово произведены — В. И. Цалкиным; Кировское, Чикаловка, Ушкалка, Волошское — В. И. Бибико-
вой. В обработке материалов Волошского принимал участие И. Г. Пидопличко, Ушкалки-— А. И. Шевченко.
Подсчеты по Тудорово предоставлены А И. Мелюковой.
дать оценку уровня развития земледе-
лия. Достоверно известно, что возделы-
валось просо — отпечатки зерен и
шелухи обнаружены на днищах сосудов
из поселений Комрат 1 и Змиевка.
Лучше представлены орудия для убор-
ки зерновых (кремневые вкладыши
серпов) и по переработке зерна (зерно-
терки, растиральники, песты). На посе-
лении Васильевка под Каховкой об-
наружены два удлиненных верхних
камня зернотерок, обычных для степ-
ных культур бронзового века [257,
с. 22].
Косвенным свидетельством каких-то
негативных явлений в этой области
является исчезновение мелкой культо-
вой пластики, в том числе изображений
глиняных лепешек-«хлебцов», являв-
шихся всегда свидетельством сложных
земледельческих культов. Примити-
визация земледельческих орудий, в
частности серпов, также указывает на
упадок земледелия.
Наиболее изученной отраслью хо-
зяйства белозерских племен является
металлообработка. Изучение собствен-
но белозерского металла началось с
середины 60-х годов [134, с. 143—178].
В результате был сделан вывод об об-
щем упадке металлообработки конца
позднего бронзового века и об упадке
бронзолитейного дела на белозерском
этапе [243, с. 186; 219, с. 191].
В. С. Бочкарев полагает, что на со-
стоянии белозерской металлообработки
сказался общий упадок горно-метал-
лургического производства в Юго-Вос-
точной Европе, связанный с распро-
странением культур галыптатского об-
лика [37, с. 25]. Вследствие утвержде-
ния культур фракийского гальштата
на западных границах степи прекра-
тился импорт металла с запада, из
Трансильвании. Прекращает функцио-
нировать Донецкий горно-металлурги-
ческий центр, что, возможно, связано
с активным продвижением на юг по
Северскому Донцу носителей бонда-
рихинской культуры. В результате бе-
лозерцы фактически лишились источ-
ников сырья и вынуждены были дос-
тавлять металл из традиционных для
срубной культуры предшествующего
периода волго-уральских и частично
северокавказских рудных. источников.
Среднее расстояние, на которое тран-
спортировалось рудное сырье, состав-
ляла 1000—1200 км, т. е. вдвое дальше,
чем в предшествующий период [36^
ю ~ ^945
145
с. 17]. В результате стоимость меди
возросла, что стимулировало обработку
иных металлов, прежде всего железа.
Затруднения с доставкой сырья по-
требовали централизации производства
металлических изделий. Нижнеднеп-
ровскпй (по А. М. Лескову) центр
металлообработки совпадает с ареалом
наибольшей концентрации памятников
белозерской культуры — от устья Са-
мары до Днепровско-Бугского лимана,
расширяясь вдоль приморской зоны
до Тилпгульского лимана на западе
и Новотроицка Херсонской обл. — на
востоке. Неправомочность разделения
белозерских изделий из металла на
два очага металлообработки (карда-
шинскпй и завадовскую подгруппу
завадовско-лобойковского очага метал-
лообработки), предпринятого Е. Н. Чер-
ных, убедительно показал А. М. Лес-
ков [137, с. 42—44]. Наиболее много-
численные следы литейного произ-
водства сконцентрированы в районе
Алешковских песков. Металлообра-
ботка возникла здесь еще в сабатп-
новское время (Малые Копани, Но-
вокпевка), а у белозерских племен
применительно к этому узкому району
достигла расцвета. О высоком уровне
металлообработки свидетельствуют две
мастерские литейщика, два комплекса
литейных форм, более десятка отдель-
ных находок матриц, много тиглей,
льячек и т. д. [36, с. 18]. На развеян-
ных стоянках в районе Великих Копа-
ней до настоящего времени находят
выплески бронзы и ошлакованные ку-
сочки керамики.
Показательно, что район Алешков-
ских песков малопригоден для жпзнн
(пески), но богат лесом (Гилея, по Ге-
родоту) — необходимым элементом от-
лаженного литейного производства. Сю-
да поставлялась руда с востока сухо-
путными торговыми путями через степь,
а, возможно, и морем из Прикубанья.
Тальковый сланец привозили из Кри-
ворожья по Ипгульцу. Вероятно, су-
ществовала еще и необходимость в
доставке продуктов питания, которые
невозможно было возделывать на пес-
ке. Столь сильная зависимость алеш-
ковских мастеров от разного рода по-
ставок способствовала развитию внеш-
него и внутреннего обмена [36х с. 17].
Культурные связи литейщиков кар-
дашинского очага на территории от
Северной Болгарии до Волги отмечает
Е. Н. Черных [243, с. 186-189]. Их
продукцией пользовались в основном
носители белогрудовской культуры,
меньше — прочие пограничные племена,
о чем свидетельствует картографиро-
вание металлических изделий белозер-
скпх типов.
Белозерские литейщики продол-
жали традиции мастеров срубной и
сабатиновской культур в типологии
ведущих форм изделий и технологии
литейного производства. Спецификой
их продукции являлись сравнительно
узкий ассортимент изделий и малые
размеры их. Отсутствие производства
массивных предметов (котлов, кинжа-
лов-мечей п т. п.) и уменьшение раз-
меров кельтов, наконечников копий,
кинжальчиков действительно отражают
известный упадок металлообработки,
который не сказался, как уже отмеча-
лось, на изготовлении украшений. До-
стижением белозерских мастеров яви-
лась серийное производство биметал-
лических и целыюжелезных орудий
(кпнжальчиков). Существовала профес-
сиональная специализация, связанная
с обработкой металлов [243, с. 159—
166].
Помимо металлургического произ-
водства, определенной специализации
требовало изготовление качественной
столовой посуды, кремневых вклады-
шей для серпов. Вероятно, перечислен-
ные производства сопутствовали литей-
ному делу в районе Алешковских пес-
ков, так как следы мастерских по обра-
ботке кремня (Новая Шаба, хут. Пе-
ротте) отмечены И. В. Фабрициус еще
в 20-е годы [225, с. 32—35]. Большое
количество фрагментов цилпндрошейной
посуды, собранных на поселениях у
хут. Перотте, подсказывает, что здесь
могла находиться мастерская по произ-
водству столовых сосудов пе только для
внутренних нужд, но п на обмен. На-
ходки стеклянных бус на дюнных сто-
янках предполагают существование
где-то неподалеку мастерской по их из-
готовлению — песок, зола солончако-
вых растений былп под рукой, а краси-
тели (медь, кобальт, марганец, сурьма)
поступали из отходов металлообработ-
146
ни. Обращает на себя внимание такой
факт, как возникновение позже на тер-
ритории производственного центра бе-
лозерской культуры Ягорлыкского тор-
гово-ремесленного поселения, специа-
лизировавшегося на обработке металлов
п стеклоделии [165, с. 99].
Если для поселений срубной и саба-
типовской культур разного рода про-
изводственные комплексы не редкость,
то на белозерских памятниках признаки
специализированного производства
почти не наблюдаются, исключая упо-
мянутые выше находки на Алешков-
ских песках. Прпходит в упадок косто-
резное дело, исчезают из обихода много-
численные костяные орудия для обра-
ботки шкур животных. Зато отчетливо
прослеживаются признаки ткачества:
в могилах неоднократно встречались
глиняные и костяные прясла; особенно
часто фибулы, булавки, заколки,
шпильки, что также косвенно указыва-
ет па практику ношения тканых, может
быть, и вязаных одежд.
Наличие разнообразных кельтов и
тесел говорит о развитии традиций об-
работки дерева. Свидетельством разви-
тия плотницкого ремесла служат слож-
нейшие подкурганные конструкции из
дерева: изготовление досок и брусьев
различной толщины требовало приме-
нения пилы. Сооружение грандиозных
погребальных комплексов типа Широ-
кой Могилы сопровождалось массовой
рубкой леса и транспортировкой дре-
весины на значительное расстояние.
Свертывание каменного домостроитель-
ства и сооружение углубленных в зем-
лю жилищ с системой опорных столбов
также было связано с обработкой
дерева.
Производство керамической тары и
скопление на отдельных участках посе-
лений крупных сосудов говорят о том,
чт® население вынуждено было заго-
тавливать продукты впрок. Так, на по-
селении Кирово в хозяйственной яме
№ 10 обнаружено шесть больших сосу-
дов (рис. 36), а на поселении Кайры —
аналогичный комплекс [212, с. 13,
рис. 7].
Известная централизация производ-
ства в низовьях Днепра на удобно рас-
положенных, но бесплодных землях,
необходимость импорта рудного сырья
способствовали развитию обмена у бе-
лозерских племен. Они же были и пот-
ребителями различного рода украшений
из бронзы, золота, стекла, янтаря, кам-
ня. Расположение памятников белозер-
ской культуры позволяет проследить
основные направления торговых путей.
Жизненно важной артерией был Днепр
п сухопутные дороги вдоль правого и
левого берегов великой реки. Левобе-
режный путь фиксируют такие белозер-
ские курганы, как Степной, Широкая
Могила, Первомаевка, Любимовка и др.
О торговом «янтарном» пути вдоль Днеп-
ра пишет М. Гимбутас [287, р. 154].
Сложнее проследить сухопутные доро-
ги в шпротном направлении. Л. В. Суб-
ботин и И. Т. Черняков, картографируя
клады западного происхождения, про-
следили основной торговый путь через
Северо-Западное Причерноморье [204,
с. 20—21, рис. 5]. Он начинался у Ре-
нийской переправы через Дунай, кото-
рой позднее пользовались персы и дру-
гие враждебные скифам войска, и под-
нимался к северу между озерами Кагул
и Ялпуг, где располагался ряд бело-
зерских поселений и могильников.
У современного Болграда путь пересе-
кал р. Ялпуг и направлялся на северо-
восток, в обход лиманов, па Тудорово.
К югу от него оставались курганы у
сел Кочковатое, Баштановка, Струмок,
Павловка. От днестровских переправ
у Тудорово дорога шла к броду у
с. Александровка на Южном Буге, се-
вернее г. Вознесепска (Новогригоров-
ский клад). Далее на восток путь, веро-
ятно, раздваивался: северное ответвле-
ние было ориентировано на Криворожье
и Никопольскую переправу к Белозер-
скому лиману, а южное — на Снигярев-
ку и Каховскую переправу (поселения
Берислав и Каховка). Реконструируе-
мый торговый путь хорошо согласуется
с системой основных переправ через ре-
ки Северного Причерноморья. От Ка-
ховки дорога, вероятно, поворачивала
на юг, к Черной Долине и р. Калапчак.
Вновь вдоль пути тянулись белозер-
ские могильники (Лукьяновка, Чернян-
ка, Привольное, курганы у с. Калан-
чак). У с. Каланчак идет новое разде-
ление пути: на Перекоп и в Крым и да-
лее — на Керченский п-ов, мимо Ки-
ровского поселения^ и Тамань; на вос-
10*
147
ток (Новотроицк, Сивашевка, Акманай)
через Молочный лиман и вдоль север-
ного побережья Азовского моря к устью
Дона. Размещение ключевых памятни-
ков вдоль реконструируемых торговых
путей и на переправах также характе-
ризует специфику белозерских памят-
ников, особую роль обмена.
Несмотря на отдельные достижения,
основные направления хозяйственной
деятельности белозерских племен, ско-
товодство, земледелие, обработка ме-
таллов, отмечены чертами упадка, свя-
занного с общим кризисом экономиче-
ских структур бронзового века накану-
не перехода к кочевому хозяйству в сте-
пи и наступлением эпохи раннего
железа.
Хронология и периодизация
Относительная хронология белозер-
ской культуры, уточненная в результа-
те раскопок Ушкалки, установлена на-
дежно. Ей предшествуют памятники
срубной культуры Левобережной Ук-
раины и сабатиновской — к западу от
Днепра. Памятники черногоровско-
камышевахской ступени киммерийской
культуры сменяют белозерские, будучи
генетически с ними связанными [219,
с. 213-214].
Абсолютные даты белозерских па-
мятников, как и проблема их внутрен-
ней периодизации, остаются дискусси-
онными. Одна группа исследователей
(И. В. Фабрициус, А. И. Тереножкин,
Н. Н. Чередниченко, В. В. Отрощенко,
В. П. Ванчугов и др.) относят белозер-
ские древности к последним столетиям
II — началу I тыс. до, н. э., другая —
к рубежу — первой четверти I тыс. до
н. э. (А. М. Лесков, И. Н. Шарафутди-
нова, Э. С. Шарафутдинова, С. И. Бе-
рестнев и др.).
Короткая хронология наиболее по-
следовательно и аргументированно от-
стаивается А. М. Лесковым. Он делит
белозерские древности на три группы:
переходную (вторая половина XI — се-
редина X в. до н. э.), раннюю белозер-
скую (середина X — середина IX в. до
н. э.) и поздиебелозерскую (вторая по-
ловина IX — первая половина VIII в.
до н. э.) [137, с. 46—49]. Позднее
148
А. М. Лесков выделяет только два пери-
ода: раннебелозерский — XI — X вв.
до н. э. (Новоалександровка, Вознесен-
ка, Кардашинка I, Соколепы, Анатоль-
евна, Ушкалка II, Дериевка) и поздие-
белозерский IX — начало VIII в. до н. э.
(Завадовка, Солоха, Калантаев, Змиев-
ка I, Бабино 1У,Шпрочанский могиль-
ник, Каланчакские курганы) [38, с. 26].
И. Н. Шарафутдинова разделила бе-
лозерские, позднесабатнновскне древ-
ности на два горизонта. К раннему
(XI—X вв. до н. э.) отнесены Змиевка,
Ушкалка II, Белозерский лиман,
о-в Дубовый, Новоалександровка, Кар-
дашинка 1, II, Бабино IV, а к позднему
(конец X — начало VIII в. до н. э.) —
Каховка, Дериевка, балка Дамская,
Федоровка, Каланчак, Компанейцы.
Однако в последнее время И. Н. Шара-
футдинова датирует белозерские памят-
ники XI — IX вв. до н. э., избегая ре-
шительного разделения на горизонты
[263, с. 154-156].
И. Т. Черняков предложил культур-
но-хронологическую шкалу памятни-
ков Северо-Западного Причерноморья:
I — переход от сабатиновских к белозер-
ско-тудоровскому (поселения Болград,
Табаки) (XII—XI вв. до н. э.); II — бе-
лозерско-тудоровские (Тудорово, Озер-
ное, Криничное) (X—IX вв. до и. э.);
III — поздний белозерско-тудоровскпй
(Комрат I) (без даты); IV — киммерий-
ский (Зализннчное ) [185, с. 64].
Рассмотренная периодизация памят-
ников предполагает значительное раз-
витие белозерской культуры, насчиты-
вающей два-три последовательно сме-
няющих друг друга горизонта. Однако
уже простое сопоставление задейство-
ванных в схемах памятников показыва-
ет условность такого членения — посе-
ления Дериевка, Змиевка, Бабино IV
отнесены И. Н. Шарафутдиновой и
А. М. Лесковым к разным хронологи-
ческим горизонтам.
Исследователи оперируют в основном
материалами поселений, в меньшей мере
комплексами литейных форм и кладов,
а все погребальные памятники попада-
ют в поздний хронологический горизонт
или вообще не принимаются во внима-
ние. Между тем материалы погребений
не дают оснований для столь поздних
датировок, а также для чрезмерного
удлинения времени существования бе-
лозерской культуры.
Вслед за И. Т. Черняковым и
И. А. Рафалович мы полагаем, что пока-
зателем относительной древности того
или иного белозерского памятника мо-
жет служить наличие остатков камен-
ного домостроительства, постепенно вы-
тесняемого жилищами типа землянкп
или полуземлянки. Это относится и к
большой полуземлянке на Белозерском
лимане, конструктивно близкой жили-
щам более ранней срубной культуры.
В целом же проблема внутреннего чле-
нения памятников белозерской культу-
ры требует дальнейшей разработки.
Среди материального комплекса бе-
лозерской культуры удается выделить
серию датирующих вещей: фибулы,
кинжальчики с параллельными лезви-
ями, колоколовндные подвески, бусы.
Смычковые и арочные фибулы как тип
застежек п украшений появляются в
эпоху поздней бронзы (XV—XIV вв.
до н. э.), а наибольшее распространение
получают в период переходный от эпохи
бронзы к раннему железному веку
(XII—X вв. до н. э.). В ряде регионов
(Сицилия, Северный Кавказ, Болгария)
фибулы продолжают употребляться и
в раннем железном веке (IX—VI вв.
до и. э.), но в степях Северного Причер-
номорья они характеризуют и датиру-
ют только белозерскую культуру.
Бронзовые фибулы из курганов с одной
пли двумя пружинами имеют аналоги
в памятниках субмпкенского времени
Передней Азии и Греции, Центральной
Европы, Румынии, Северного Кавказа
[160, с. 202-203; 219, с. 176, 197; 263,
с. 153; 312, fig. 268,14, 281; 221, с, 142—
147, рис. 103, 1—S] . Важно, что верх-
няя дата таких комплексов — не позд-
нее X в. до и. э., и они позволяют дати-
ровать белозерские курганы фибулами
XII—X вв. до и. э. Неоправданно при-
влечение фибул пз комплексов раннего
железного века Болгарии для датиров-
ки белозерских [138, с. 74; 147, с. 62;
263, с. 153]. Дело в том, что Врачанскпй
некрополь, на бронзовые и железные
фибулы которого ссылаются исследова-
тели, функционировал в эпоху раннего
железа, когда белозерская культура
уже прекратила существование. Есте-
ственно, что различие эпох не позволяет
принять эти аналогии в качестве дати-
рующих.
Раннюю дату белозерской культуры
удается уточнить благодаря находкам
аналогов кинжальчикам с параллель-
ными лезвиями, бесчеренковым ножам
и колоколовидным подвескам в комп-
лексах периода На Аг (XII в. до п. э.)
в Румынии, относимых к горизонту
кладов Чинку-Сусень [312, fig. 155; 4;
164, 15—34; 201, 16; 245, 4, 12, 14, 15,
17, 19; 256, 17]. Нельзя согласиться с
В. С. Бочкаревым и А. М. Лесковым,
которые, признавая убедительность
венгерских и трансильванских анало-
гов колоколовидным подвескам в ком-
плексах XII в. до н. э., приходят к не-
ожиданному выводу, что в Северном
Причерноморье такие подвески появ-
ляются лишь в IX в. до н. э., после того
как на западе они уже вышли пз упот-
ребления (период НаВ2) [276, S. 64].
Правильнее было бы предположить од-
новременное функционирование одно-
типных вещей в синхронных культурах.
Стеклянные, янтарные и перламутро-
вые бусы из белозерских могил в наборе
имеют аналоги в кладе Чиочловпиа из
Румынии (XII в. до н. э.) (период НаАг),
где обнаружено несколько тысяч бусин,
спрятанных в сосуде [312, р. 89, fig. 132,
Р]. Сочетание в ожерелье бусин из раз-
личных материалов оказывается не
только культурным, но, в известной ме-
ре, и хронологическим показателем,
что позволяет датировать памятники бе-
лозерской культуры XII—X вв. до п. э.
Предпринимаемое рядом исследовате-
лей омоложение белозерских памятни-
ков на 100 и более лет вызывает возра-
жение из-за недостаточной коррект-
ности аналогов и допущения известного
запаздывания в развитии культур степ-
ного ареала в сравнении с их южными
и западными соседями.
С вопросами хронологии тесно свя-
зана проблема синхронизации белозер-
ской культуры с соседними общностя-
ми, в первую очередь с белогрудовской
культурой на основании форм столовой
посуды, сходных типов кельтов, височ-
ных подвесок, браслетов, кремневых
орудий. Не вызывает сомнений син-
хронность кобяковской культуры, лишь
относительно недавно выделенной из
системы белозерских древностей. Бла-
149
годаря арочной фибуле из Степного и
булавке с зооморфными окончаниями
головки из Верхнехортицкого могиль-
ника устанавливается одновременность
белозерской и раннего этапа кобанской
культур [рис. 39, 4; 39, 10]. Двухушко-
вые кельты с нервюрой на широкой
плоскости, кинжальчик с параллельны-
ми лезвиями, кремневые вкладыши для
серпов указывают на синхронность с
бондарихииской культурой, а кинжаль-
чик с параллельными лезвиями Киши-
невского поселения и двухпружинная
фибула из Лукашевки — с памятника-
ми типа Корлатэнь — Кишинев. Ме-
таллические изделия позволяют синхро-
низировать белозерскую культуру с го-
ризонтами кладов Чинку-Сусени и Мой-
град — Теутеу в Румынии, а через них
с периодами ' НаА — НаВг Средней
Европы.
Синхронизация белозерской культу-
ры с ранним этапом кобанской и ран-
ним этапом кизилкобинской культур
подтверждается также сериями дат, оп-
ределенных радиоуглеродным методом.
Нижний слой Сержень-Юртовского по-
селения кобанской культуры — 670 ±
± 75 г. до н. э., 910 ± 60, 940 ± 75,
1190 ± 95 г. до н. э. [105, с. 8]; поселе-
ние Тау-Кипчак кизилкобинской куль-
туры — 730 ± 70 г. до н. э., 960 ±200,
970 ± 170, 1090 ± 45, 1190 ± 85 г. до
н. э. [229, с. 129—130], курганный мо-
гильник Степной — 750 ± 45 г. дон. э.,
855 ± 55, 900 ± 40, 1100 ± 70 г. до
н. э., и одна геомагнитная дата — X в.
до н. э. Этим сериям не противоречат
единичные даты по методу С-14 для по-
селения Кобяково — 890 ±110 г. до
н. э. и поселения белогрудовской куль-
туры Обухов в Киевской обл.— 1120 ±
± 70 г. до н. э. [215, с. 59-60; 216,
с. 82].
Даты, определенные радиоуглерод-
ным методом, шире предложенных нами
археологических для белозерской
культуры . (XII—X вв. до н. э.), что
объясняется несовершенством методики
датирования по углеродному методу
С-14. Следует помнить об условности
перечня абсолютных дат по С-14, рас-
считанных из «значения Либби», опреде-
лившего период полураспада С-14 в
55В8 ± 30 лет [215, с. 56]. Но если при-
нять уточненный период полураспада
радиоуглерода в 5730 ± 40 лет, то при-
веденные выше даты удревняются на
70—90 лет, а поправка па дендрохро-
нологию вызовет новые уточнения [300,
р. ИЗ]. Поэтому археологические даты,
на наш взгляд, более надежные.
Культурно-исторический очерк
Белозерские древности образуют ус-
тойчивую группу открытых и закрытых
комплексов, объединенных выразитель-
ными сходными чертами, которые зани-
мают определенную территорию, стро-
го соответствующую природно-геогра-
фической зоне, и имеют четкие времен-
ные границы, совпадающие с конкрет-
ной исторической эпохой. Специфика
белозерской культуры проявляется в
наличии самостоятельных поселений
(слоев, участков на долговременных се-
лищах), могильников, сочетающих
курганное и бескурганное захоронения
с преобладанием последнего, особых ти-
пов жилищ, могил, форм посуды, набо-
ров украшений, орудий труда, своеоб-
разии хозяйства, социальной структу-
ры и духовной культуры.
Наиболее существенными различия-
ми между белозерской культурой, с од-
ной стороны, и срубной и сабатиновской,
с другой, являются: значительные рас-
хождения в общем количестве памятни-
ков (примерно десятикратное уменьше-
ние количества поселений и погребе-
ний в зоне степей между Доном и Ду-
наем); неравномерность размещения
памятников внутри ареала, т. е. чередо-
вание зон повышенной заселенности с
территориями, где белозерские памят-
ники почти полностью отсутствуют;
значительное сокращение использова-
ния камня при строительстве жилищ
и погребальных сооружений; изменение
обряда погребения, в первую очередь
коснувшееся ориентации (южная вмес-
то восточной), положения умерших
(правый или левый бок вместо преиму-
щественно левого), типов гробниц (от-
сутствуют срубы и каменные ящики),
инвентаря (лощеная столовая посуда и
украшения вместо банок и остроребер-
ных чаш), изменения в духовной куль-
туре — исчезновение культовых мест
на поселениях, зольников и мелкой
культовой пластики из глины, а также
150
исчезновение элементов изобразитель-
ности, за исключением солярной симво-
лики. Каждая из категорий неоднознач-
на, но в сумме они дают качественно
новое образование — белозерскую
культуру. Обращаясь к формальной
стороне вопроса, отметпм, что с исчезно-
вением сруба и его реплики в камне (ка-
менного ящика) исчезает и срубная
культура.
Взаимосвязь срубной, сабатиновской
и белозерской культур проявляется
на фоне миграции племен срубной куль-
туры из Поволжья на запад, сопровож-
давшейся взаимодействием с местны-
ми культурами (абашевской, КМК).
Э. С. Шарафутдинова считает, что для
Северного Причерноморья, наиболее
удаленного от «срубной» прародины,
это взаимодействие привело к формиро-
ванию крупного локального варианта
позднесрубной культуры — памятни-
ков сабатиновского типа (этапа), а затем
п белозерского типа. Культурные раз-
личия последнего позволяют, очевидно,,
рассматривать его в качестве самосто-
ятельной белозерской культуры [266,
с. 29—30]. Разделяя ее точку зрения,
мы считаем возможным рассматривать
сабатиновский тип памятников в каче-
стве культуры внутри срубной куль-
турно-исторической общности, а по на-
личию ряда переходных признаков,—
что в сложении белозерской культуры
решающую роль сыграли племена
срубной культуры Левобережной Ук-
раины и сабатиновской культуры Севе-
ро-Западного Причерноморья.
Сложение белозерской культуры про-
изошло, вероятно, в XII в. до н. э.— в
период, который стал переломным в ис-
тории племен Южной и Средней Евро-
пы. Синхронно исчезают культуры, с
которыми связан расцвет бронзового ве-
ка на континенте. Наступает финаль-
ный период эпохи бронзы, кото-
рый некоторые исследователи рассмат-
ривают как переходный к эпохе же-
леза [166, с. 5]. С началом его связано
историческое событие, известное по
письменным источникам как движение
«пародов моря». Возможно, в движение
«пародов моря» включились и сабати-
новские племена [315]. Появление в на-
ходившейся па пути «народов моря»
Трое VII В степной валиковой керами-
ки, возможно, подтверждает причаст-
ность сабатиновцев к упомянутому со-
бытию. Во всяком случае оно помогает
в какой-то мере понять такой удиви-
тельный факт, как прекращение жизни
практически на всех поселениях саба-
тиновской культуры к западу от Ип-
гула, в Северо-Западном Причерно-
морье. Исключение составляют несколь-
ко более поздних селищ, возникших в
конце сабатиновского периода в зоне
лиманов (Анатольевка, Болград).
Прекращение жизни на поселениях,
когда переход к кочевому хозяйству
еще не произошел, можно рассматри-
вать как смену населения. «Если и не
произошло по'лной смены местного на-
селения в степях Северо-Западного
Причерноморья, то характер сабати-
новской культуры сильно изменился,:
что нашло свое отражение в представ-
ленных памятниках белозерско-тудо-
ровского типа» [185, с. 64]. 'На долго-
временных поселениях Поднепровья
(Волошское, Ушкалка, Высшетара-
совка, Змиевка и др.) жизнь еще про-
должалась, хотя определенные изме-
нения заметны и здесь (прослойка
наносного песка между слоями Ушкал-
кп, обособленность поздней застройки
в Змиевке). Непрерывность жизни фик-
сируется на поселениях Донетчины (Та-
ранцево, Ильичевка, Усово Озеро и др.)’.
Но на эту территорию проникают но-
сители бондарпхинской культуры, вы-
теснившие местное население на запад
п ликвидировавшие Донецкий горно-
металлургический центр. В устье Допа
закрепляются проникшие с Северного
Кавказа носители кобяковской куль-
туры.
Передвижение пнокультурного насе-
ления с северо- и юго-востока привело
к тому, что носители срубной культуры
переселяются с Допа и Донца на запад
в Степное Поднепровье п Северо-За-
падное Причерноморье. Здесь они
смешались с оставшейся частью сабати-
новских племен, что и привело к сло-
жению белозерской культуры. Оконча-
тельно она сформировалась на террито-
рии между реками Молочной и Прутом,
где произошли изменения в обряде по-
гребения, неизвестные к востоку от
р. Молочной. Определенные архаиче-
ские черты поселения на Белозерском
151
лимане могут быть объяснены тем, что
этот памятник был оставлен вновь пе-
реселившейся группой срубного на-
селения в период формирования
культуры.
Существует и иная точка зрения, со-
гласно которой симбиозный характер бе-
лозерских памятников является резуль-
татом проникновения носителей куль-
туры фракийского гальштата в северо-'
причерноморские степи [158, с. 56].
Единственный аргумент о том, что
«большая доля в белозерском керами-
ческом комплексе лощеных сосудов, на-
поминающих гальштатские», не выдер-
живает критики уже потому, что лоще-
ные сосуды лишь напоминают гальштат-
ские, но не являются таковыми. О про-
изводстве их в Северном Причерноморье
уже говорилось выше. Доказательст-
вом могло бы стать проникновение в
степь обряда кремации с последующим
помещением праха в урну — фракий-
ский обычай погребения, но в ареале
белозерской культуры он не отмечен. От-
сутствие каких-либо групп оседлого
фракийского населения в степной части
Днестровско-Дунайского междуречья
-па рубеже II—I тыс. до н. э. отмечает
и В. П. Ванчугов [47, с. 93]. Еще мень-
ше возможностей для обнаружения
фракийских проникновений к востоку
от Днестра.
Белозерское общество обладало до-
статочно сложной социальной струк-
турой и переживало завершающую ста-
дию разложения первобытно-общинных
отношений. Материалы богатых подкур-
ганных захоронений, сопровождавших-
ся пышным погребальным обрядом, сви-
детельствуют о выделении родоплемен-
ной знати. По мнению А. И. Терепож-
кина, огромная Широкая Могила была
сооружена над погребением вождя пле-
мени или группы племен киммерийцев
[219, с. 214]. Честь быть погребенным
в кургане становится привилегией мень-
шинства. Деление захоронений на под-
курганные и грунтовые является, по на-
шему мнению, отражением социальной
дифференциации общества [162, с. 87].
Белозерскую культуру связывают с
ранним оседлым периодом истории ким-
мерийцев в Северном Причерноморье,
поскольку генетически (керамика, об-
ряд погребения) опа близка к черно-
горовской ступени культуры кочевых
киммерийцев раннего железного века.
Идентификация носителей белозерской
культуры с киммерийцами имеет ре-
шающее значение для установления их
этноса, так как киммерийцев, наряду
со скифами и сарматами, относят к се-
вероиранским племенам, утвердившим-
ся на юге Восточной Европы не позднее
второй половины II тыс. до н. э. [2,
с. 11]. Ретроспективное рассмотрение
вопроса приводит пас к выводу, что к
североиранскому этносу принадлежали
племена срубной культурно-историче-
ской общности в целом, включая и носи-
телей сабатиновской культуры.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В настоящее время имеются все осно-
вания для того, чтобы рассматривать
совокупность срубных памятников, от-
носящихся ко второй половине II тыс.
до н. э., как культурно-историческую
общность и выделять в ней несколько
самостоятельных культур. Аналогич-
ная ситуация распространяется и на
другие крупные культуры бронзового
века (ямную, катакомбную). Оконча-
тельное решение этой проблемы тормо-
зится отсутствием единых критериев вы-
деления археологических культур,
культурных областей, вариантов, тер-
минологическими неувязками.
Долгие годы проблема происхожде-
ния срубной культуры считалась ре-
шенной. Точка зрения О. А. Кривцо-
вой-Граковой о том, что она сложилась
в Нижнем Поволжье на полтавкинской
основе, а оттуда распространилась по
огромной территории, была общепри-
нятой. В настоящей работе эта гипотеза
отвергается.
Срубная культура на Украине ни-
когда не занимала такую большую тер-
риторию, как считали О. А. Кривцова-
Гракова и ее последователи,— она свя-
зана только с Левобережной Украиной
и на западе ограничивается Днепром.
На севере памятники срубной культу-
ры в основном не выходят за пределы
Лесостепи. В Полесье, в бассейнах Дес-
ны и Сейма они единичны. Значительно
сложнее определить южную границу
на Украине. Огромное количество по-
гребений с характерными скорченными
захоронениями в степных райоцах Под-
непровья и Приазовья не оставляют
сомпений в том, что эти памятники при-
надлежат племенам срубной культуры,
тем более что они практически анало-
гичны лесостепным. Менее ясен вопрос
1 ] -2946
о поселениях: во-первых, в степной ча-
сти их значительно меньше, чем в лесо-
степной; во-вторых, они существенно
различаются по планировке, характеру
домостроительства, типу жилищ. Раз-
личается также керамика, а отчасти и
другой инвентарь. Все это требует более
тщательного подхода к определению
культурной атрибуции памятников
степной части Левобережной Украины
и дает основание четко выделять па-
мятники срубной культуры только в
лесостепной части Украины.
Изменилось и представление о хозяй-
ственной направленности носителей
срубной культуры. Долгое время они
воспринимались исключительно как
степные скотоводческие племена, но
благодаря раскопкам в Поволжье, на
Дону и Северском Донце, в лесостепных
районах бассейнов этих рек, стало из-
вестно количество долговременных по-
селений с земледельческо-скотоводче-
ским укладом хозяйства.
В связи с появлением большого коли-
чества стратифицированных памятни-
ков существенным изменениям подвер-
гаются вопросы хронологии и периоди-
зации срубной культуры.
Еще в 1968 г. И. Н. Шарафутдинова в
статье «К вопросу о сабатиновской куль-
туре» [259] предприняла попытку пока-
зать своеобразие памятников Северо-За-
падного Причерноморья в поздний пе-
риод эпохи бронзы и вычленить эти па-
мятники из срубных в культурном и
этническом плане. Трудно сказать, по-
чему эта работа тогда почти не получила
признания. Очевидно, для большинства
археологов памятники сабатиновского
типа были, да и сейчас еще остаются ма-
лоизвестными. Новые материалы под-
тверждают, что степная часть Правобе-
153
режной Украины, а также Нижнее Под-
непровье и Крым и в какой-то мере При-
азовье должны быть исключены из аре-
ала срубной культуры. Анализ сабати-
новских памятников: поселений, мо-
гильников и кладов на Ингульце, Юж-
ном Буге и в Поднестровье четко пока-
зывает их обособленность, обусловлен-
ную прежде всего тесными контактами
с западными культурами: Ноа, Кослод-
жень и др., а также сильным влиянием
Карпатского металлургического центра.
Прослеживается генетическая связь с
предшествующим на этой территории
юго-западным вариантом КМК.
Отличие сабатиновских памятников.
от срубных становится очевидным при
рассмотрении различных аспектов: до-
мостроительства, погребального обря-
да, керамического комплекса, украше-
ний, металлических и костяных ору-
дий. Все это позволяет выделить их в
самостоятельную сабатиновскую куль-
туру, находящуюся в контактах со
срубной. В работе прослежена двухсто-
ронность связей. Западные влияния,
источником которых в срубной среде
является сабатиновская культура, но-
сили очень разносторонний характер
и затрагивали не только материальные,
но и духовные стороны жизни.
В последние годы на территории Ук-
раины, Подонья и даже Поволжья вы-
явлены новые археологические источ-
ники?, которые не совсем согласуются с
чисто миграционной концепцией про-
исхождения срубной культуры. На их
основании периодизация В. А. Город-?
цова^ согласно которой ямная культура
сменяется катакомбной, а катакомбная
срубной, может быть уточнена в том
плане, что между катакомбной и сруб-
ной культурами бытовала еще одна
очень своеобразная археологическая
культура, получившая название куль-
туры многоваликовой керамики. Тот
факт, что эта культура в предшествую-
щий период занимала на Украине тер-
риторию, на которой позже распростра-
нялись памятники срубной культуры,
и что между ними наблюдается опреде-
ленная преемственность, дает основание
говорить о значительном вкладе мест-
ных культур, в частности КМК, в сло-
жение срубной культуры на Украине.
Значительно изменилась и трактовка
памятников белозерского типа, которые
до последнего времени рассматривались
в качестве заключительного этапа сруб-
ной культуры на Украине. На наш
взгляд, события, произошедшие в конце
бронзового века на территории южной
Украины, носят такой характер, кото-
рый не может быть объяснен появлением
новых временных черт в материальной
и духовной культуре срубных племен.
По-видимому, перемены связаны не
только с причинами экологического и
экономического характера, но также
и с этническими передвижениями. Ана-
лиз археологического материала дает
возможность выделить особую культу-
ру — белозерскую.
Проблемы средней и поздней бронзы
на территории Украины, естественно,
не исчерпываются содержанием данной
книги и нуждаются в дальнейшей раз-
работке.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Маркс К, Вынужденная эмиграция.—
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 8,
с. 565-571.
2. Абаев В. И. О некоторых лингвистических
аспектах скифо-сарматско1Й проблемы.—
МИА, 1971, № 177, с. 10—13.
3. Агапов С. Л., Васильев И. Б., Пестрико-
ва В. И. Хвалынский могильник и его
место в энеолите Восточной ч Европы.—
В кн.: Археология Восточноевропейской
Лесостепи. Воронеж, 1979, с. 10—11.
4. Агбунов М. В. Материалы по античной гео-
графии Северо-Западного Причерно-
морья.— ВДИ, 1981, № 1, с. 124—143.
5. Андроповская культура.— М. : Наука,
1966.— 63 с.— (САИ; Вып. 83-2).
6. Артеменко И. И. Племена Верхнего и
Среднего Поднепровья в эпоху бронзы.—
МИА, 1967, № 148.— 134 с.
t 7. Артеменко 7. 7., Пронш Г. М. Пам’яткп
абашевсько’] культурп на Десш.— Архео-
лопя, 1976, впп. 20, с. 66—76.
8. Атхарваведа.— М. : Наука, 1976.— 406 с.
8а. Бадер О.' Н. Могильнпкп Турбинского
типа, их возраст и связь с поселениями.—
АСГЭ, 1964, вып. 6, с. 103—117.
9. Балагури Э. А. История племен поздне-
а бронзового периода в Среднем Подне-
провье (культура Ноа) : Автореф. дис. ...
канд. ист. наук.— Киев, 1964.— 16 с.
10. Балагуръ 6\ Л. Поселения культур Ноа
б!ля с. Остр!вець Твано-Франшвсько! об-
ласть— Археолопя, 1968, т. 21, с. 135—
146.
И. Беляев Л. С. Поздний период эпохи брон-
зы пограничья Степи и Лесостепи в Днеп-
ровском Левобережье : Автореф. дис. ...
канд. ист. наук.— Киев, 1980.— 18 с.
12. Беляшевский Н. Ф. Раскопки на Княжьей
Горе в 1891 г.— Киев, старина, 1892, 1,
с. 61—104.
13. Беляшевский Н. Ф. Раскопки на Княжьей
Горе в 1892 г.— Там же, 1893, 4, с. 134—
142.
14. Березанская С. С. Памятники предскифс-
кого времени на Уманщине и их истори-
ческое значение : Автореф. дис. ... канд.
ист. наук.— Киев, 1953,— 16 с.
15. Березанская С» С. Новые памятники эпо-
& хи бронзы и раннего железа в бассейне
Сейма.— КСИИМК, 1957, вып. 67, с. 28—
35.
16. Березанская С» С. Культуры средней брон-
зы в Левобережном Полесье Украины.—
КСИА АН УССР, 1960, вып. 10, с. 36—47.
11*
17. Березанская С. С- Об одной из групп па-
мятников Средней бронзы на Украине.—
СА, 1960, № 4, с. 26—41.
18. Березанская С. С- О погребениях культуры
многоваликовой керамики.— МАСП, 1962,
вып. 4, с. 6—15.
19. Березанська С. С. Керам1ка б!логруд!всь-
ко1 культурп.— Археолопя, 1964, т. 21,
с. 49—75.
20. Березанская С. С- Северная Украина в
эпоху бронзы : Автореф. дис. ... д-ра
ист. наук.— Киев, 1977.— 43 с.
21. Березанская С. С. Северная Украина в
эпоху бронзы.— Киев : Наук, думка,
1982.— 209 с.
22. Березанська С» С., ТЬпенко Р. Т. Нов!
розкопки пам’яток б!логруд!вського ти-
пу.— Археолопя, 1954, т. 9, с. 119—132.
23. Березовецъ Д. Т., Березанська С. С. По-
селения i могильник епохи бронзп б!ля
с. Нижнш Рогачик.— АП УРСР, 1961,
т. 10, с. 40—45.
24. Берестнев С. Й. Поселения зрубно! куль-
турп Таранцеве на Харк!вщинк— ВХУ,
1980, № 201. История, вып. 12, с. 100—
107.
25. Берзин Э. О. Некоторые вопросы возник-
новения раннеклассовых обществ.— В
кн.: Общее и особенное в развитии стран
Востока. М. : Наука, 1966, с. 82—95.
26. Б1б1кова В. I. До icTopii доместикацп
коня на швденному сход! бвропи.— Ар-
хеолопя, 1969, т. 22, с. 55—68.
27. Бибикова В. И. Фауна из поселения у
с. Кирово.— В кн.: Древности Восточно-
го Крыма. Киев : Наук, думка, 1970,
с. 97—112.
28. Б1б1кова В. Шевченко Л. I. Фауна Ми-
хайл !вського поселения.— В кн.: Лаго-
довська О. Ф., Шапошшкова О. Г., Мака-
рович М. Л. Михайлхвське поселения.
Кшв : Вид-во АН УРСР, 1962, с. 206—
246.
29. Бодянсъкий О. В. Розкопки Мар’шського
та Федор!вського могпльник!в у Над-
пор!жжь— АП УРСР, 1956, т. 4, с. 176—
183.
30. Бокий Н. М. Новые находки на Кирово-
градщине в 1967 г.— АИУ, 1968, вып. 2,
с. 121—125.
31. Бокий Н. М. Археологические работы на
Кировоградщине в 1968 г.— АИУ, 1971,
вып. 3, с. 154—159.
32. Болтрик IO. В., Болдин Я. И., Никитен-
ко М. М. Исследования курганного мо-
155
гпльника в Запорожской области.— АО
1977 г., М., 1978, с. 299—300.
33. Бондарь Н. Н. Поселения Среднего По-
днепровья в эпоху ранней бронзы.—
Киев : Паук, думка, 1974.— 176 с.
34. Бондарь Н. Н., Максимов Е. В. Отчет
о работе Каневской археологической экс-
педиции в 1972 г.— НА ИА АН УССР,
1972/16.
35. Бочкарев В. С. Проблема Бородинского
клада.— В кн.: Проблемы археологии.
Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1968, с. 129—
154.
36. Бочкарев В. С. Металлические изделия эпо-
хи поздней бронзы Северного Причерно-
морья: Автореф. дне. ... канд. ист. наук.—
Л., 1975.— 19 с.
37. Бочкарев В. С. Изменчивость и традицион-
ность в металлообрабатывающем произ-
водстве.— В кн.: Преемственность и инно-
вации в развитии древних культур. Л. :
Наука, 1981, с. 22—27.
38. Бочкарев В. С., Лесков А. М. О хронологи-
ческом соотношении памятников эпохи'
поздней бронзы Северного Причерноморья
с Подоньем, Поволжьем и Северным Кав-
казом.— Древние культуры Поволжья и
Приуралья. Куйбышев : Изд-во Куйбыш.
пед. ин-та, 1978, т. 221, с. 23—26.
39. Братченко С. Н. Раскопки крепости брон-
зового века у г. Ростов-на-Дону.— АО
1966 г., М., 1967, с. 66-69.
40. Братченко С. Н. Багатошарове поселения
Л1венц1вка на Дону.— Археолопя, 1969,
т. 22, с. 216—231.
41. Братченко С. Н. Нижнее Подонье в эпоху
средней бронзы.— Киев : Наук, думка,
1976.— 251 с.
42. Братченко С. Н. К вопросу о сложении ба-
бинской культуры многоваликовой кера-
мики.— В кн.: Вильнянскпе курганы в
Днепровском Надпорожье. Киев : Наук,
думка, 1977, с. 21—42.
43. Буйнов Ю. В. Бондарихинская культура :
Автореф. дне. ... канд. ист. наук.— Киев,
1981.— 20 с.
44. Бураков А. В. Поселения епохи бронзи
бьчя с. Змнвка.— АП УРСР, 1961, т. 10,
. с.’26-39.
45. Бурачков Л. О. Объяснение к археологиче-
ской карте Новороссийской губернии и
Крыма.— В кн.: Древности : Тр. МАО,
1888; т. 12, с. 7—16.
46. Ванчугов В. П. Новая группа памятников
эпохи поздней бронзы в междуречье Юж-
ного Буга и Днестра.— АИУ 1976—
1977 гг., Ужгород, 1978, с. 48—49.
47. Ванчугов В. П. О соотношении памятников
белозерско-тудоровского типа и фракий-
ского гальштата в Днестровско-Дунай-
ском междуречье.— В кн.: Проблемы эпо-
хи бронзы юга Восточной Европы; Тез.
докл. Донецк, 1979, с. 92—94.
48. Ванчугов В. П. Поселение конца позднего
бронзового века Ялпуг-IV в Нижнем По-
дунавье.— В кн.: Памятники древних
культур Северо-Западного Причерно-
морья. Киев : Наук, думка, 1981, с. 91 —
102.
49. Ванчугов В, П. О появлении корчаг в па-
’ 156
мятниках эпохи поздней бронзы Северо-
Западного Причерноморья.— В кн.: Ар-
хеологические памятники Северо-Запад-
ного Причерноморья. Киев : Наук, дум-
ка, 1982, с. 44—52.
50. Ванчугов В. П., Субботин Л. В. Могиль-
ник белозерского времени в Северо-За-
падном Причерноморье.— АИУ 1978—
1979 гг., Днепропетровск, 1980, с. 57.
51. Ванчугов В. П., Кушнир В. Г. Новые па-
мятники эпохи поздней бронзы и раннего
железа в междуречье Южного Буга и
Днестра.— В кн.: Северо-Западное При-
черноморье в эпоху первобытно-общин-
ного строя. Киев : Наук, думка, 1980,
с. 118—124.
52. Васильев И. Б., Матвеева Г. Н. Поселе-
ние и могильник у с. Съезжее.— В кп.:
Очерки истории и культуры Поволжья.
Куйбышев, 1976, вып. 2, с. 35—61.
53. Волкобой С. С. Срубные погребения с куб-
ками в Днепровском Левобережье.— В
кп.: Курганы Степного Поднепровья.
Днепропетровск : Изд-во Днепропетр. ун-
та, 1980, с. 69—75.
54. Вульпе А. К вопросу о периодизации брон-
зового века в Молдове.— Dacia, 1961, 5,
р. 421—435.
55. Гаврилюк Н. А. Лощеная керамика степ-
ных погребений предскифского времени.—
В кн.: Памятники древних культур Се-
верного Причерноморья. Киев : Наук,
думка, 1979, с. 20—40.
56. Гаврилюк Н. А. Керамика Степной Ски-
фии : Автореф. дис. ... канд. ист. наук.—
Киев, 1981.— 19 с.
57. Гангна О. Д. Зерна та насшня рослин з
поселения в с. 1ване-Пусте.— Археоло-
пя, 1968, т. 21, с. 187—193.
58. Генинг В. Ф. Могильник Синташта и проб-
лемы ранних индоиранских племен.—
СА, 1977, № 4, с. 53—74.
59. Генинг В. Ф., Ашихмина Л. И. Могиль-
ник эпохи бронзы на р. Синташта.—
АО 1975 г., М., 1976, с. 144—147.
60. Генинг В. Ф., Пряхин А. Д. Спнташтин-
ское поселение.— АО 1974 г., М., 1975,
с. 147.
61. Гершкович Я. П. Костяпые зооморфные
пряжки культуры многовалпковоп кера-
мики.— В кн.: Проблемы эпохи бронзы
юго-восточной Европы. Донецк, 1979,
с. 59—60.
62. Гомер. Илпада.— М. : Госиздат, I960.—
236 с.
63. Городцов В. А. Результаты археологиче-
ских исследований в Изюмском уезде
Харьковской губернии в 1901 г.— В кн.:
Тр. ХП АС, 1905, т. 1, с. 174—225.
64. Городцов В. А. Результаты археологиче-
ских исследований в Бахмутском уезде
Екатеринославской губернии 1903 г.—
В кн.: Тр. XIII АС, 1907, т. 1, с. 211 —
285.
65. Городцов В. А. Классификация погребе-
ний Одесского кургана : Отчет ист. му-
зея в Москве за 1915 г. М., 1917, с. 117—142.
66. Городцов В. А. К вопросу о киммерийской
культуре.- ТСА РАНИОН, 1928, т. 2,
с. 46—60.
67. Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъ-
кий О. С. Народна землеробська техтка
украшщв.— К. : Наук, думка, 1971.—
129 с.
68. Гошкевич В. И. Клады и древности Хер-
сонской губернии.— Херсон, 1903.— Кн.
1., 176 с.
69. Граков Б. Н. Скифы.— М. : Наука,
1971.— 94 с.
70. Грязнов М. И. Землянки бронзового века
близ хутора Ляппчева на Дону.—
КСИИМК, 1953, № 50, с. 137—148.
71. Гудкова А. В. Работы Измаильской и Буд-
жакской экспедиции.— АО 1980 г.,
М., 1981, с. 241—242.
72. Гумилев Л. Н. Роль климатических коле-
баний в истории народов степной зоны
Евразии.— История СССР, 1967, т. 1,
с. 53—66.
73. Дворниченко В. В. Погребения с подбоя-
ми эпохи бронзы в Северном Причерно-
морье.— В кп.: Сб. докл. на IX и X Все-
союз. археол. конф. М., 1968, с. 9 —15.
74. Дворниченко В. В. Памятники эпохи позд-
ней бронзы: Обиточная 20.— КСИА, 1969,
вып. 115, с. 98—102.
75. Деген Б. Е. Курганы в Кабардинском пар-
ке г. Нальчик.— МИА, 1941, № 3,
с. 213—217.
76. Деопик Д. В. Классификация и статисти-
ческий аналпз керамического комплекса
поселения у с. Кирово.— В кн.: Древнос-
ти Восточного Крыма. Киев : Наук, дум-
ка, 1970, с. 60—96.
77. Дергачев В. А. Памятники эпохи бронзы :
АК МССР.— Кишинев : Штиинца, 1973,
вып. 3, с. 125.
78. Дергачев В. А. Бронзовые предметы XIII—
VIII вв. до н. э. из Днестровско-Прутско-
го междуречья.— Кишинев : Штпппца,
1975.— 94 с.
79. Деревягин Ю. В., Симонов Р. М. Валп-
ковая керамика на срубных памятниках
Ннжпего * Поволжья.— СА, 1971, № 2,
с. 218—221.
80. Дзис-Р айко. Г. А., Черняков И. Т. Золо-
тая чаша Вылчетрыновского типа из Севе-
ро-Западного Причерноморья.— СА, 1981,
№ 1, с. 151—162.
81. Добровольский А. В. Древние земледель-
ческие поселения на берегах Ингульца.—
Bien. Одес. ком1*с. красзн., 1925, 2/3.
82. Добровольский А. В. Кам’янт споруджеп-
ня в Надпор{жжк— АП УРСР, 1949,
т. 2, с. 191—201.
83. Добровольсъкий А. В. Тальков! лпварн!
матриц! бропзово! доби з Херсонщпнп.—
Археолопя, 1950, т. 4, с. 163—170.
84. Добровольский А. В. Перше сабатпшвсь-
ке поселения.— АП УРСР, 1952, т. 4,
с. 78—88.
85. Добровольский А. В. Поселение бронзового
века Бабино III.— КСИА АН УССР,
1957, вып. 7, с. 40—45.
86. Дюмезилъ Ж. Осетинский эпос п мифоло-
гия.— М. : Наука, 1976.— 276 с.
87. Динесман Л. Г. Голоценовая история
биогеоценозов русской равнины в позднем
антропогенезе.— В кп.: История биогео-
ценозов СССР. М. : Наука, 1956.
88. Евдокимов Г. Л. Работы Краснознамен-
ской экспедиции.— АО 1980 г., М., 1981,
с. 247.
89. Елисеев В. Ф., Клюшинцев В. Н. Погре-
бения с костяными пряжками в между-
речье Ингульца и Тплигула.— В кн.:
Материалы по хронологии археологиче-
ских памятников Украины. Киев : Наук,
думка, 1982, с. 71—79.
90. Зирра В. Культура погребений с охрой
в Закарпатских областях РНР.— МПА
10-3 СССР и РНР, 1960, с. 121-125.
91. Иессеи А. А. Греческая колонизация Се-
верного Причерноморья.— Л. : Наука,
1947.— 90 с.
92. Ильинская В. А. Поселение времени позд-
ней бронзы у с. Бабино.— КСИА АП
УССР, 1955, вып. 5, с. 19—22.
93. 1лл1нська В. А., Ковпаненко Г. Т., Пет-
ровська в. О. Розкопки кургашв епохп
бронзи поблизу с. IlepBOMaiBKn.— АП
УРСР, 1960, т. 9, с. 127 — 140.
94. Каменецкий И. С. Археологическая куль-
тура: ее определение и интер'претация.—
СА, 1970, № 2, с. 18—51.
95. Качалова Н. К. Эрмитажная коллекция
Н. Е. Бранденбурга.— М. : Наука,
1974.— 54 с.
96. Качалова Н. К. Лукьяповское поселение
п некоторые вопросы срубной культуры.—
АСГЭ, 1974, вып. 16, с. 5—18.
97. Качалова Н. К. О локальных различиях в
лесостепной срубной культуре.— АСГЭ.
1977, вып. 18, с. 23—28.
98. Кларк Д. Доисторическая Африка.— М. :
Наука, 1977.— 244 с.
99. Клочко В. И. К вопросу о происхождении
скифских наконечников стрел.— В кн.:
Материалы по хронологии археологиче-
ских памятников Украины. Киев : Наук,
думка, 1982, с. 80—83.
100. Клюшинцев В. Н. Памятники культуры
многоваликовой керамики Степного. По-
бужья.— АНУ 1978—1979 гг. : Тез. докл.
XVIII конф. ИА АН УССР, Днепропет-
ровск, 1980, с. 63—64.
101. Клюшинцев В. Н. Поселения сабатинов-
ского типа в Степном Побужье.— В кн.:
Актуальные проблемы археологических
исследований в Украинской ССР. Пнев :
Наук, думка, 1981, с. 45—46.
102. Ковалева И. Ф. Север Стенного Подпеп-
ровья в среднем бронзовом веке.— Днеп-
ропетровск : Изд-во Днепропетр. ун-та,
1981.— 78 с.
103. Ковалева I. Ф., Волкобой С. С. Ма1всь-
кнй локальной вар!апт зрубно! культу-
рп.— АрхеолоЛя, 1976, впп. 20, с. 3—52.
104. Ковалева И. Ф., Волкобой С. С., Костен-
ко В. И., Шелобудов В. II. Археологиче-
ские исследования в зопе строительства
оросительной системы учхоза «Самар-
ский».— В кн.: Курганные древности
Степного Поднепровья. Днепропетровск,
1979, вып. 2, с. 4—33.
105. Козенкова В. И. Кобапская культура :
Восточный вариант.— М. : Наука,
1977.— 86 с.— (САИ; Вып. В 2-5).
106. Колотухин В. А. Обследование памят-
ников предскпфского и раннескифского
157
времени в Крыму.— СА, 1982, № 1,
с. 105—119.
107. Кореневский С. Н, О металлических то-
порах Северного Причерноморья, Сред-
него и Нижнего Поволжья эпохи сред-
ней бронзы.— СА, 1976, № 4, с. 16—32.
108. Краснов Ю. А. Раннее земледелие и жи-
вотноводство в лесной полосе Восточной
Европы.— МИА, 1971, № 174.— 166 с.
109. Кривцова-Гракова О. А. Памятники брон-
зовой эпохи у селений Мокшан и Пус-
тынь.— Тр. ГИМ, 1941, вып. 12, с. 85—
104.
110. Кривцова-Гракова О. А. Алексеевское
поселение и могильник.— Там же, 1947,
вып. 17.— 172 с.
111. Кривцова-Гракова О. А. Поселение брон-
зового века на Белозерском лпмане.—
КСИИМК, 1949, вып. 26, с. 76—85.
112. Кривцова-Гракова О. А. Бессарабский
клад.— Тр. ГИМ : Памятники культуры,
1949, вып. 1.— 26 с.
ИЗ. Кривцова-Гракова О. А. Степное По-
волжье и Причерноморье в эпоху позд-
ней бронзы.— МИА, 1955, № 46.— 152 с.
114. Крис X. И. Кпзил-кобинская культура
и тавры.— М. : Наука, 1981.— 126 с.
(САИ; Вып. Д 1-7).
115. Кругликова И. Т. Памятники эпохи брон-
зы из Киммерика.— КСИИМК, 1952,
вып. 43, с. 108—118.
116. Кругликова И. Т. Поселение эпохи брон-
зы и раннего железа в Восточном Кры-
му.— СА, 1955, № 24, с. 74—92.
117. Кругликова И. Т. Исследование сельской
территории Европейского Боспора.—
СА, 1957, № 1, с. 217—231.
118. Круц В. А. Позднетрипольские памятни-
ки Среднего Поднепровья.— Киев : Наук,
думка, 1977.— 157 с.
119. Круц В. А., Березанская С. С. Отчет
о работе Бортничского разведотряда в
1973 г.— НА ИА АН УССР, № 1973/28.
120. Круц С. И, Антропологические особен-
ности поселения срубной культуры тер-
ритории Украины.— В кн.: Энеолит и
бронзовый век Украины. Киев : Наук,
думка, 1976, с. 222—232.
121. Круц С. И. Население Степной Украи-
ны в эпоху энеолита — бронзы (по ант-
ропологическим данным) : Автореф. дис.
... канд. ист. наук.— Киев, 1977.— 21 с.
122. Круц С. И. Палеоантропологические ис-
следования в Степном Поднепровье.—
Киев : Наук, думка, 1984. — 251 с.
123. Крилова Л. П. Археолопчш розкопки
кургашв на Шровоградщиш в 1964—
1966 рр.— В кн.: Наш край. Дншропет-
ровськ : Промшь, 1971, с. 18—31.
124. Кубыщев А. И., Дорофеев В. В. Грунто-
вый могильник у с. Чернянка.— АИУ
1978—1979 гг., Днепропетровск, 1980,
с. 69.
125. Кузьмина Е. Е. Связи Евразийских сте-
пей и Средиземноморья во второй чет-
верти II тыс. до н. э.— В кн.: Древние
культуры Поволжья и Приуралья. Куй-
бышев, 1978, т. 221, с. 21—23.
126. Кузьминых С. В. Металлообработка сруб-
ных племен Закамья.— В кн.: Об исто-
рических памятниках по долинам Камы
и Белой. Казань, 1981, с. 41—70.
127. Кушнарева К. X., Чубинашвили Г. Н.
Древнейшие культуры Южного Кавка-
за (V—III тыс. до н. э.).— Л. : Наука,
1970.— 192 с.
127а. Лагодовська О. Ф. Кам’ян! закладкп
Надпор1жжя.— АП УРСР, 1949, т. 2,
с. 159—179.
128. Лагодовська О. Ф. До питания про роз-
виток скотарства у Степовш смуз! Сх1д-
но! Свропп в епоху раннього металу.—
Археолопя, 1961, т. 12, с. 16—26.
129. Лагодовська О. Ф., Шапошникова О. Г.,
Макаревич М. Л. Михайл1вське посе-
ления.— Кшв: Впд-во АН УРСР, 1962.—
246 с.
130. Лапушнян В. Л, Ранние фракийцы X —
начала IV в. до н. э. в Лесостепной Мол-
давии.— Кишинев : Штиинца, 1979.—
140 с.
131. Латышев В. В. Раскопки Н. И. Весе-
ловского в 1916—1917 гг.— СГАИМК,
1926, т. 1, с. 200—206.
132. Латынин Б. А. Архаические круглые
псалии с шипамп.— МИА, 1965, № 130,
с. 201—204.
133. Лесков А- М. Древние роговые псалии из
Трахтемирова.— СА, 1964, № 1, с. 299—
303.
134. Лесков А. М. О северопричерноморском
очаге металлообработки в эпоху поздней
бронзы.— В кн.: Памятники эпохи брон-
зы Юга европейской части СССР. Киев :
Наук, думка, 1967, с. 143—168.
135. Лесков А. М, Кировское поселение.—
В кн.: Древности Восточного Крыма.
Киев : Наук, думка, 1970, с. 7—59.
136. Лесков А. М. Предскпфский период в
степях Северного Причерноморья.—
МИА, 1971, № 177, с. 75—91.
137. Лесков А. М. Заключительный этап брон-
зового века на Юге Украины : Автореф.
дис. ... д-ра ист. наук. М., 1975.— 72 с.
138. Лесков А. М- Курганы: находки, пробле-
мы.— Л. : Наука, 1981.— 168 с.
139. Марков Г. Е. Некоторые проблемы воз-
никновения ранних этапов кочевничест-
ва в Азии.— СЭ, 1973, № 1, с. 101—ИЗ.
140. Марковин В. И. Культура племен Се-
верного Кавказа в эпоху бронзы.— МИА,
1960, № 93, с. 193.
141. Матвеев Ю. П. Культурно-историческая
оценка памятников с многоваликовой
орнаментацией : По материалам средне-
дон. катакомб, культуры.— В кн.: Ар-
хеология восточноевропейской Лесо-
степи. Воронеж : Изд-во Воронеж, ун-та,
1979, с. 66—75.
142. Махно G. В., Братченко С. Н. Пастове
намисто катакомбного поховання на Ком-
патшцвському могильнику.— Архе-
олопя, 1977, вип. 24, с. 53—59.
143. Махно 6. В., Шарафутдинова I. М. Мо-
гильник епохп тзньо! бронзи поблизу
хутора Компатйщ на ДншрГ— Там же,
1972, вип. 6, с. 70—81.
144. Мелюкова А. И. Памятники скифского
времени лесостепного Среднего Под-
нестровья.— МИА, 1958, № 64.— 102 с.
158
145. Мелюкова А. И. Работы в Поднестровье
в 1958 году.— КСИ А, 1961, вып. 84,
с. 113—124.
146. Мелюкова А. И. Памятники эпохи брон-
зы и раннего железа в Северном При-
черноморье.— МИА, 1961, № 96, с. 5—
52.
147. Мелюкова А. И. Скифия и фракийский
мир.— М. : Наука, 1979.— 285 с.
148. Мерперт Н. Я. Из древнейшей истории
Среднего Поволжья.— МИА, 1958, № 61,
с. 4—156.
149. Мерперт Н. Я. Срубная культура Юж-
ной Чувашии.— МИА, 1962, 111,
с. 7—21. <•
150. Мерперт Н. Я, О связях Северного При-
черноморья и Балкан в раннем бронзо-
вом веке.— КСИА, 1965, вып. 105,
с. 10—20.
151. Мерперт И. Я. Миграции в эпоху нео-
лита н энеолита.— СА, 1978, № 3, с. 9—
28.
152. Мерперт Н. Я., Пряхин А. Д- Сруб-
ная культурно-историческая общность
эпохи бронзы Восточной Европы и Лесо-
етепи.— В кн.: Археология восточно-
европейской Лесостепи. Воронеж : Изд-
во Воронеж, ун-та, 1979, с. 7—24.
153. Михайлов Б. Ю. Раскопки на Мели-
тополыцине.— АО 1972 г., М., 1973,
е. 308.
154. Младшая Эдда / Прил. М. И. Стеблин-
Каменского.— М. : Наука, 1970.— 253 с.
155. Нарты : Адыгейский героический
эпос.— М. : Наука, 1974.— 295 с.
156. Нечитайло А. Л. Про одне з найдавш-
ших юммершських поховань.— Архео-
лопя, 1975, вип. 15, с. 50—58.
157. Никитин В. И., Черняков И. Т. Курло-
зовский клад эпохи поздней бронзы.
СА, 1981, № 2, с. 151 — 160.
158. Новикова Л. А. Западные связи севе-
ропричерноморского очага металлообра-
ботки в эпоху поздней бронзы.— СА,
1976, № 3, с. 25—57.
159. Оленковский Н. П. Отчет о полевых ар-
хеологических работах на территории
Херсонской области в 1976 г.— НА ИА
АН УССР, 1976/38.
160. Отрощенко В. В. Новый курганный мо-
гильник белозерского времени.— В кн.:
Скифский мир. Киев : Наук, думка, 1975,
с. 193—206.
161. Отрощенко В, В. О культурной принад-
лежности погребений с костяными пряж-
ками.— АИУ 1976, 1977 гг. Киев, 1978,
с. 34—35.
162. Отрощенко В. В. О социальном членении
погребений срубной культуры Поднеп-
ровья.— В кн.: Проблемы эпохи бронзы
юга Восточной Европы. Донецк : Изд-
во Донец, ун-та, 1979, с. 86—87.
163. Отрощенко В. В. Срубная культура степ-
ного Поднепровья (по материалам погре-
бальных памятников) : Автореф. дис. ...
канд. ист. наук.— Киев, 1981.— 23 с. •<’
164. Отрощенко В. В., Савовский И. П.,
Томашевский В. А. Курганная группа
Рясные Могилы у с. Балки.— В кн.:
Курганные могильники Рясные Могилы
и Носакй. Киев : Наук, думка, 1977,
с. 16—60.
165. Островерхое А. С. Стекло и фаянс как
источник для изучения прогресса архео-
логических культур Северного Причерно-
морья в эпоху бронзы и раннего железа.—
В кн.: Культурный прогресс в эпоху
бронзы и раннего железа. Ереван : Изд-
во АН Арм. ССР, 1982, с. 97—99.
166. Панайотов И. П. Метални орьдпя на
труда и орьжпя от бронзовата епоха в
Българските земли (типология и хроно-
логия).— Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. София, 1978.— 19 с.
167. Петренко В. Г. Задачи и тематика кон-
ференции.— МИА, 1971, № 177, с. 3—
7.
168. Петреску-Дымбовица М. Конец бронзо-
вого и начало раннежелезного века в
.Молдове в свете последних археологи-
ческих раскопок.— Dacia, 1960, 4,
с. 139—160.
169. Писларий И. А. О двух культурно-хро-
нологических группах погребений в сру-
бах бассейна Северского Донца.— В кн.:
Новейшие открытия советских архео-
логов : Тез. докл. конф. Киев, 1975,
т. 1, с. 89—91.
170. Писларий И. А., Будъглкина Г. П. Клад
литейщика эпохи бронзы из с. Андро-
во.— В кн.: Материалы по хронологии
археологических памятников Украины.
Киев : Наук, думка, 1982, с. 61—67.
171. Писларий И. А., Филатов А. П. Тайпы
степных курганов.— Донецк : Донбасс,
1972.— 133 с.
172. Погребова Н. Н. Позднескифские городи-
ща на Нижнем Днепре.— МИА, 1958,
№ 64, с. 103—247.
173. Погребова Н. Н. Отчет о работах Запад-
носкифской экспедиции ИИМК в
1958 г.— НА ИА АН УССР, 1958/16.
174. Погребова Н. Н. Пересадовское поселе-
ние на Ингуле.— СА, 1960, № 4, с. 76—
90.
175. Погребова Н. Н. Работы в Тилигуло-
Березанском районе в 1958 г.—
КСИИМК, 1961, № 83, с. 110—114.
176. Погребова И. Н., Елагина Н. Г. Работы
в Тплигуло-Березанском районе в
1959 г.— КСИА, 1962, № 89, с. 6—14.
177. Подгаецкий Г. В. Поселение эпохи брон-
зы на Среднем Дону.— КСИИМК, 1939,
вып. 2, с. 17—19.
178. Попова Т. Б. Племена катакомбной куль-
туры.— Тр. ГИМ, 1955, вып. 24.— 179 с.
179. Пряхин А. Д. Абашевская культура в
Подонье.— Воронеж : Изд-во Воронеж,
ун-та, 1971.— 213 с.
180. Пряхин А. Д. Курганы поздней бронзы
у с. Староюрьево.— СА, 1972, № 3,
с. 233—243.
181. Пряхин А. Д. Поселение абашевской
общности.— Воронеж : Изд-во Воронеж,
ун-та, 1976.— 167 с.
182. Пустовалов С. Ж. К методике хроноло-
гических исследований по данным по-
гребального обряда катакомбной куль-
туры.— АИУ 1978—1979 гг., Днепро-
петровск, 1980, с. 23—24.
159
183. Радзгевська В. 6., Шрамко В. А, Нов!
археолопчш пам’ятники на Харк1в-
щпнк — Археолойя, 1979, вин. 33,
с. 100—108.
184. Раевский К. Научно-исследовательская
работа Одесского исторического музея.—•
ВДИ, 1939, № 2, с. 140—143.
185. Рафалович И. А., Черняков И. Т. Ком-
ратское поселение эпохи поздней брон-
зы.— В кн.: Археологические памятни-
ки Северо-Западного Причерноморья.
Киев : Наук, думка, 1982, с. 53—66.
186. Ригведа / Пер. Г. Я. Елизаренковой.—
М. : Наука, 1972.— 417
187. Ромашко В. А. Памятники предскифской
эпохи в Орельско-Самарском между-
речье.— В кн.: Курганные древности
Степного Поднепровья в III—I тыс.
до н. э. Днепропетровск : Изд-во Днеп-
ропетр. ун-та, 1978, вып. 2, с. 70—
77.
188. Ромашко В. А. Новые киммерийские па-
мятники в материалах экспедиции
ДГУ.— Там же, вып. 3, с. 104—110.
189. Рудинсъкий М. Кам’яна Могила.— К. :
. Впд-во АН УРСР, 1961.— 140 с.
190. Рыболова В. Д. О связях Правобережной
степной Украины с Центральной Евро-
пой в эпоху бронзы и раннего железа.—
В кн.: Исследования по археологии
СССР. Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1961,
с. 80—95.
191. Рыболова В. Д. Костяной псалий с посе-
ления Каменки близ Керчи.— СА, 1966,
№ 4, с. 178—181.
192. Рыболова В. Д. Поселение Каменка
в Восточном Крыму.— АСГЭ, 1974,
вып. 16, с. 19—49.
193. Рыболова В. Д. Сабатиновскпе поселе-
ния р. Синюхи и некоторые проблемы
поздней бронзы.— В кн.: Проблемы ар-
хеологии. Л. : Изд-во Ленингр. ун-та,
1978, вып. 2, с. 61—67.
194. Савовсъкий 1, Я. Археолойчш розв!дкп
в район! с. Балкп на Запор1жжБ— Ар-
хеолойя, 1977, вип. 24, с. 96—100.
195. Сафронов В. А. Датировка Бородинско-
го клада.— В кн.: Проблемы археоло-
гии, 1968, вып. 1, с. 75 —128.
196. С&лиников I. К. 1стор1я паселенпя Перед-
ка рнаття, Под1лля та Волин! в кшщ
III — на початку II тис. до н. е.— К. :
Наук, думка, 1974.— 207 с.
197. Синиции М. С. Разведки 1949 г. в Вик-
торовне III.— КСОГАМ, 1962 г., Одес-
са, 1964. с. 46—49.
198. Синюк А. Т., Килейников В. В. Курга-
пы у с. Введении на Дону.— СА, 1976,
№ 1, с. 176 — 186.
199. Смирнов В. Ф. Археологические данные
о древних всадниках Поволжско-Ураль-
ских степей.— СА, 1961, № 1, с. 46—73.
200. Смирнов К. Ф., Кузьмина Е. Е. Про-
исхождение ипдоиранцев в свете новей-
ших археологических открытий.— М. :
Наука, 1977.— 81 с.
201. Смирнова Г. И. Поселение Магала — па-
мятник древнефракпйской культуры в
Прикарпатье.— МИА, 1969, № 150,
с. 7—34.
202. Смирнова Г. Я. Культурно-историческая
стратиграфия поселения Магала.— В кн.:
Проблемы археологии. Л. : Изд-во Ле-
нингр. ун-та, 1978, т. 2, с. 58—72.
203. Сорокин В. С» Жилища поселения Тас-
ты-Бутак.— КСИА, 1962, вып. 91, с. 51 —
60.
204. Суботлн Л. В., Черняков I. Т. Ново-
троятвський скарб та питания обм1-
ну металом в добу шзньод бронзи.—
Археология, 1982, впп. 39, с. 15—22.
205. Субботин Л. В., Черняков И, Т., Ядви-
чук В. И. Некоторые проблемы древней-
шей истории Северо-Западного Причер-
номорья.— МАСП, 1976, вып. 8, с. 186—
201.
206. Субботин Л. В., Дворянинов С> Л.,
Добролюбский А. О., Дзиговский А. Я.
Раскопки кургана у оз. Сасык.— АО
1978 г., М., 1979, с. 406—407.
207. Симонович Э. А. Раскопки могил возле
с. Кошары на Тилпгульском лимане.—
МАСП, 1962, вып. 4, с. 176—180.
208. Симонович Э. А. Ингульскпй клад.—
СА, 1966, № 1, с. 127—142.
209. Татаринов С. И. О горно-металлурги-
ческом центре эпохи бронзы в Донбассе.—
СА, 1977, № 4, с. 197—206.
210. Татаринов С. И. Металлообработка в
эпоху поздней бронзы на Среднем Дон-
це.— СА, 1979, № 4, с. 258—265.
211. Телегин Д. Я. Энеолптпческие поселе-
ния и могильник у хутора Александ-
рия.— КСИА АН УССР, 1960, с. 10-20.
212. Телег1н Д. Я. Питания вщносно! хроно-
логи пам’яток шзньо! бронзи Нижнього
Подншров’я.— Археолойя, 1961, т. 12,
с. 3—15.
213. Телег1н Д. Я. Середньостойвськг! куль-
тура епохп м!дь— К. : Наук, думка,
1973.— 168 с.
214. Телегин Д. Я. Старосельский клад позд-
ней бронзы из Черкасской области.—
СА, 1982, № 1, с. 222—224.
215. Телегин Д. Я., Соботович Э. В., Кова-
люх Я. Я. Радиоуглеродное датирование
археологических материалов.— В кп.:
Использование методов 'естественных на-
ук в археологии. Киев : Наук, думка,
1978, с. 55—61.
216. Телегин Д. Я., Соботович Э. В., Кова-
люх Я. Я. Об абсолютном возрасте па-
мятников археологии Украины и никото-
рых смежных территорий по данным ра-
диокарбонных анализов.— В кн.: Исполь-
зование методов естественных паук в
археологии. Киев : Наук, думка, 1981,
с. 78—84.
217. Тереножкин А. Я. Предскпфский пе-
риод на днепровском Правобережье.—
Киев : Изд-во АН УССР, 1961.— 246 с.
218. Тереножкин А. И. Основы хронологии
пре^Ькифского периода.— СА, 1965, А? 1,
с. 63-85.
219. Тереножкин А. Я. Киммерийцы.— Ки-
ев : Наук, думка, 1976.— 222 с.
220. Тереножкин А. Я. Ягорлыцкий котел.—
СА, 1982, № 2, с. 223—229.
221. Техов Б. В. Центральный Кавказ в XVI —
X вв. до н. э.— М. : Наука, 1977.— 238 с.
160
222. Тощее Г. Н. Средний период бронзового
века Северо-Западного Причерноморья :
Автореф. дис. ... канд. ист. наук.— Ки-
ев, 1982.— 23 с.
223. Тощее Г. Н. Исследование памятников
сабатиновской культуры в Татарбунар-
ском районе Одесской области.— АО
1977 г., М., 1978, с. 393—394.
224. Фабрицгус I. Червою роки 1917 —
1927 ’ рр.— Лкоппс музею. Херсон,
1927.— Вип. 8. 17 с.
225. Фабрицъус I. Кучугурна рекогносциров-
ка.— ЛНоппс музею 1927—1928 рр.,
1929, вип. 9, с. 32—38.
226. Фабрицъус I. Цилшдрошийний посуд.—
Там же, с. 38—43.
227. Фабрициус И. В. Археологическая карта
Причерноморья Украинской ССР.— Ки-
ев : Изд-во АН УССР, 1951.— Вып. 1,
153 с.
228. Федорова Р. В. Природные ландшафты
голоцена и их изменение под влиянием
деятельности человека.— В кн.: История
биогепоценозов СССР в голоцене. М. :
Наука, 1976, с. 75—92.
229. Фирсов Л. В. Радиоуглеродные даты
раннетаврского поселения Тау-Кппчак.—
СА, 1976, № 2, с. 125—134.
230. Фосс М. Е. Раскопки стоянок на р. Ос-
кол.— Тр. ГИМ, 1941, вып. 12, с. 71 —
85.
231. Хотинский II. А. Голоцен северной Ев-
разии.— М. : Наука, 1977.— 195 с.
232. Цалкин В. И. Фауна из раскопок архео-
логических памятников Среднего По-
волжья.— МПА, 1958, № 61, с. 221 —
281.
233. Цалкии В, И, Животноводство населе-
ния Северного Причерноморья в эпоху
поздней бронзы и раннего железа.—
МИА, 1971, № 177, с. 13—15.
234. Чеботаренко Г. Ф. Могильник эпохи
бронзы у с. Калфа на Днестре.— КСИ А,
1965, вып. 105, с. 101 — 108.
235. Чередниченко М. М. Про класпфшацпо
ранньозрубнпх нож! в.— В кн.: Мате pi-
али XIII конф. IA АН УРСР. К. : Наук,
думка, 1971, с. 154 —158.
236. Чередниченко Н. Н. Поселение срубной
культуры на Лугапщпне.— СА, 1970,
№ 1, с. 233—238.
237. Чередниченко Н. Н. История срубных
племен Подонья : Автореф. дис. ... канд.
ист. наук.— Киев. 1973.— 36 с.
238. Чередниченко М. М. Питания хронологи
абагшвсько! культури Середнього До-
ну.— Археолопя, 1972, нчп. 6, с. 20 —
29. f
239. Чередниченко Н. Н. Основные этапы раз-
вития конской узды Евразии в середине
II — начале I тыс. до н. э.— В кн.:
Новейшие открытия советских археоло-
гов. Киев, 1975, ч. 1, с. 79—80.
240. Чередниченко Н. Н. Колесницы Евра-
зии в эпоху бронзы.— В кн.: Энеолит
и бронзовый век УкраинН. Киев : Наук,
думка, 1976, с. 135—150.
241. Череднъченко М. М> Хронолоня зруб-
Hoi культури Причорномор’я.— Архео-
лопя, 1977, вип. 22, с. 3—21.
242. Чередниченко Н. Н. О некоторых пробле-
мах срубной культуры.— В кн.: Пробле-
мы эпохи бронзы юга Восточной Европы.
Донецк : Изд-во Донец, ун-та, 1979,
с. 6—8.
243. Черных Е. Н. Древнейшая металлообра-
ботка на Юго-Западе СССР.— М. : Нау-
ка, 1976.— 302 с.
244. Черных Е. Н. Горное дело и металлургия
в древнейшей Болгарии.— София, 1978.—
387 с.
245. Чернявская Н. В. Погребения культуры
многоваликовой керамики в Днепров-
ском Левобережье.— В кн.: Курганные
древности Степного Поднепровья. Днеп-
пропетровск, 1979, вып. 3, с. 88—98.
246. Черняков И. Т. Красномаяцкип клад лп-
тейщика.— КСОГАМ 1963 г., Одесса,
1965, с. 87—123.
247. Черняков И. Т. Слой поздней бронзы
Белградского поселения.— КСИ А, 1966,
№ 106, с. 99—105.
248. Черняков I. Т. Бецюпвський скарб ni-
зньоТ бронзп.— Археолопя, 1968, т. 22,
с. 134-145.
249. Черняков И. Т. Племена Северо-Запад-
ного Причерноморья в позднем бронзовом
веке : Автореф. дис. ... канд. пет. наук.—
Киев, 1975.— 29 с.
250. Черняков И. Т. Начало изучения эпохи
энеолита и бронзы в Северо-Западном
Причерноморье.— МАСП, 1976, вып. 8,
с. 61—69.
251. Шаповалов Т. А. Поселение срубной куль-
туры у с. Ильичевка на Северском Дон-
це.— В кн.: Энеолит и бронзовый век
Украины. Киев : Наук, думка, 1976,
с. 150—175.
252. Шапошникова О. Г. Багатошарове посе-
ления поблизу с. Роздольне на р. Каль-
Miyc.— Археолопя, 1970, вин. 23.
с. 142-151.
253. Шапошникова О. Г. Про пам’яткп часу
катакомбно! культури в Стеновому По-
дшпров’1.— Там же, 1968, т. 21, с. 25 —
26.
254. Шапошникова О. Г., Неприна В. II. Но-
ворозановское многослойное поселение.—
В кн.: Древности Поипгулья. Киев :
Наук, думка, 1977, с. 52—65.
255. Шапошникова О. Г., Фоменко В. II.. Ба-
лушкин А. М. и др. Отчет о работе Пнгу-
льской экспедиции за 1976 г.— НА ПА
АН УССР, 1976/7.
256. Шапошникова О. Г., Балушкин Л. М.,
Гребенников Ю. С. и др. Отчет о работе
Николаевской экспедиции за 1981 г.—
НА ПА АН УССР, 1981/9.
257. Шарафутпдиюва I. М. Нов! памятники
епохп юзньо! бронзи в Нпжньому Подн1-
пров’У.— АП УРСР, 1961, т. 10, с. 12—25.
258. Шарафутдиьова I. М. Поселения епохп
юзньо! бронзи поблизу Кременчука.—
Археолопя, 1964, т. 17, с. 169—178.
259. Шарафутдинова И. Н. К вопросу о са-
батиповской культуре.— СА, 1968, А- 3,
с. 16-34.
260. Шарафутдшова I. М. Знах1дки епохи
бронзи поблизу Дерпвки.— Археоло-
пя, 1974, вип. 13, с. 57—62.
161
261. Шарафутдинова И, Н. Курган у с. Пе-
лагеевкп.— В кн.: Древности Поин-
гулья. Киев : Наук, думка, 1977, с. 79—
98.
262. Шарафутдинова И. Н. Раскопки поселе-
ния сабатиновской культуры у с. Стено-
вое.— АО 1978 г. М., 1979, с. 422—423.
263. Шарафутдинова И. Н- Степное Подне-
провье в эпоху поздней бронзы.— Ки-
ев : Наук, думка, 1982.— 157 с.
264. Шарафутдинова И. Н. Каменные литей-
ные формы и производственный про-
цесс.— В кн.: Культурный прогресс в
эпоху бронзы и раннего железа : Тези-
сы.— Ереван : Изд-во АН АрмССР, 1982,
с. 84—87.
265. Шарафутдинова Э. С* Памятники пред-
скифского времени на Нижнем Дону.—
Л. : Наука, 1980.— 127 с. (САИ; Вып.
В 1-11).
266. Шарафутдинова Э. С- Время появления
раннесрубных памятников на Нижнем
Дону.— В кн.: Проблемы хронологии
археологических памятнпков степной зо-
ны Северного Кавказа. Ростов-на-Дону :
Изд-во Рост, ун-та, 1983, с. 29—34.
267. Шмаглий Н- М., Черняков И. Т. Курга-
ны степной части междуречья Дуная и
Днестра.— МАСП, 1970, вып. 6, ч. 1,
с. 5—115.
268. Шрамко Б. А. Следы земледельческого
культа у лесостепных племен Северного
Причерноморья в раннем железном ве-
ке.— СА. 1957, № 1, с. 178—198.
269. Шрамко Б. А. Про час появп орного зем-
леробства на швдш Сх1дно! Свропи.—
Археолопя, 1972, вип. 7, с. 25—35.
270. Шталъ И. В. Принципы распределения
эпитета в гомеровском эпосе.— В кн.:
Фольклор : Поэтическая система. М. :
Наука, 1977, с. 85—127.
274. Щепинский А. А., Черепанова Е. И. Се-
верное Присивашье.— Симферополь :
Таврия, 1969.— 326 с.
272. Янушевич 3. В. Культурные растения
Юго-Запада СССР по палеоботаническим
исследованиям.— Кишинев : Штиинца,
1976,— 213 с.
273. Янушевич 3. В., Корпусова В. Н-, Паш-
кевич Г. А. Пшеница из захороне-
ния катакомбной культуры.— Изв.
АН МССР, 1981, № 5, с. 24-29.
274. Яровая Л. И. Керамика пз раскопок в
с. Кременчук Николаевской области.—
МАСП, 1957, вып. 7/с. 55—62.
275. Ayrapaa A. Ober die Streitaxtkulturen
in RuBland.— ESA, 1933, 8, s. 1—160.
276. Bockarev V. S., Leskov A. M. Jung- und
spatbronzezeitliche GuBformen in nord-
lichen Schwarzmeergebiet.— Prahisto-
rische Bronzefunde, 1980, Abt. 19, Bd 1.
С. H. Beck'sche Verlagsbuch-handlung
Munchen.— 97 S.
277. Bousek I., David H., Hrada I. etc. Zur
Urnenfelderzeitlichen Chronologie Mit-
teleuropas.— In: Act du 7 Congr. Inter-
nal. des Scienc. Prehistor. et P’rotohistor.
Praha, 1970, sv. 1, S. 700—703.
278. Bydlowski A. Mogily w Jackowicy.—
Swiatowit, 1905, N 6.
279. Brunn W. A. Mitteldeutsche Hortfunde
der jungeren Bronzezeit.— Berlin : Gruy-
ter & Co, 1968.— 382 S.
280. Dorpfeld W. Troja und Illion.— Athen,
1902.— 652 S.
281. Dunareanu-Vulpe F. La necropole de
I'Age du Bronze de Poiana.— Dacia,
1936, 5/6, p. 152—187.
282. Dusek M. Bronzezeitliche Graberfelder
in der Siidwestslowakei.— ASC, 1969,
sv. 6,— 125 s.
283. Florescu A. C. Contribu^ii la cunoa^terea
Culturii Nona.— AM 1964, 2/3, p. 143—-
216.
284. Florescu A. C. Sur les problems du bronze
tardif Carpato-Danubien et Nord-Ouest
Pontique.— Dacia, N. S., 1967, 11,
p. 59—94.
285. Furmanek V. Svedectvo bronzoveho ve-
ku.— Tatrau, 1979.— 156 s.
286. Gimbutas M. Borodino, Seima and their
contemporaries.— Proc. Prehist. Soc.
1956. London, 1957, vol. 22, p. 143—172.
287. Gimbutas M. Bronze Age Cultures in Cent-
ral and Eastern Europe.— Paris etc :
Mouton & Co; 1965.— 681 p.
288. Chidiosan N. Depozitul de bronzuri de
la Mi$ca.— SCIV, 1977, t. 28, N 1,
p. 55—70.
289. Chitescu L. Depozitul de obiecte de po-
doba din epoca bronzului de la Suceava.—
SCIV, 1976, 27, N 1, p. 103—107.
290. Clarke D. Analytical Archaeology.—
Methuen, 1968.— 684 p.
291. Hancar F. Das Pferd in prahistorischer
und friiher historischer Zeit.— Wien,
1955.— 376 S.
292. Hartuche N. Contribu^ii la cunoasterea
• epoci bronzului in Jud. Braila.— SCIV,
1973, 24, N 1, p. 15—25.
293. Hansel B. Beitrage sur Chronologie der
mittleren Bronzezeit im Karpatenbe-
cken.— Bonn ' Habelt, 1968.— Bd 4. 170 S.
294. Holste F. Zur Chronologie der siidosteuro-
paischen Depotfunde der Urnenfelder-
zeit.— Marburg, 1962.— 27 S.
295. Jacob-Friesen C. Bronzezeitliche Lanzens-
pitzen Norddeutschlands und Skandina-
viens.— Hildesheim, 1967.— 278 s.
296. Kovacs T. Korai markolatlapos bronz
torok a Karpat-Medenceden.— AE, 1973,
2, old. 157—166.
297. Koszegi F. Mittelbronzezeitliches Graber-
feki in Puszmaszikszo.— A AH, 1968, kot.
20, old. 205—241.
297a. Kytlicova O. Hromadny nalez bronzi od
Stareho Sedla.— PA, 1955, 46, s. 52—75.
298. Leahu V. Cultura Tei.— Bucure^ti, 1966.—
178 p.
299. Leskov A. M. Jung- und spatbronzezeit-
liche Depotfunde im nordlichen Schwarz-
meergebiet, 1,— Prahistorische Bronze-
funde, Abt. 20, Bd 5, С. H- Beck'sche
Verlagsbuchhandlung. Munchen, 1981.—
113 S.
'300. McKerrell H- Conversion Tables.— In:
Radiocarbon; Calibration and Prehistory.
Edinburgh : Edinburgh univ. press, 1975,
p. 110—127.
162
301. Morintz S. Angelescu N, 0 noua cultura
a epocii bronzului in Romania. Cultura
de tip Coslogeni.— SCIV, 1970, 21, N 3,
p. 373-416.
302. Morintz S. Contribu|ii arheologie la istoria
trakilor timpurii 1. Epoca bronzului
in spapul Carpatobalkanic.— Bucure^ti,
ARSR, 1978.— 216 p.
303. Mozsolics A. Mors en bois de cerf sur le
territoire du Bassin des Carpathes.—
AAH, 1953, kot. 3, N 1/4, old. 69—111.
304. Mozsolics A. Die Herkunftfrage der alters-
ten Hirschgeweihtrensen.— AAH, 1960,
kot. 12, old. 125—135.
305. Mozsolics A. Goldfunde des Depotfund-
horizontes von Hajdusamson.— BRGK,
1966, 46/47.— 125 p.
306. Mozsolics A. Bronzefunde des Karpaten-
beckens.— Budapest : Akademiai Kiado,
1967.— 280 old.
307. Milller-Karpe H. Beitrage zur Chronolo-
gie der Urnenfelderzeit nordlich und
sudlich der Alpen.— Berlin : Gruyter &
Co, 1959.— 334 S.
308. Novotna M. Die Bronzehortfunde in der
Slovakei.— SA, 1970, 9, s. 123.
309. Oancea A. Unele observatii cu privire
la fazele finale de culturii Monteoru in
lumina cercetarilor de la Tirlamanesti,
jud. Buzau.— MCA, 1976, 11, p. 59—75.
310. Oancea A. Branches de mors au corps en
forme de disque.— Thrako-Dacia, 1976,
p. 59—75.
311. Petrescu-Dimbovita M. Date noi relativ la
descoperirile de obiecte de bronz de la
sfir$itul epocii bronzului $i incepuftul
hallstattului din Moldova.— AM, 1964,
2/3, p. 251—272.
312. Petrescu-Dimbovita M. Depozitele de
bronzuri din Romania.— Bucuresti,
1977.— 390 p.
313. Potratz A. H. Die Pferdetrensen des
Alten Orient.— Roma, 1966.— 290 S.
314. Rusu M. Die Verbreitung der Bronze-
horte in Transilvanien vom Ende der
Bronzezeit bis in die mittlere Hallstat-
tzeit.— Dacia, 1963, 7, p. 177—210.
315. Sandars N. K. The Sea Peoples: War-
riors of the ancient Mediterranean 1250—
1150 BC.— London : Thames and Hud-
son, 1978.— 224 p.
316. Statiunea A. Sapaturile dela Poienesti
din 1949.—MCA, 1953, vol. 1, p. 213—
506.
317. Sulimirski T. Corded Ware and Globular
Amphorae North-East of the Carpathi-
ans.— London : Athlone press, 1968.—
227 p.
318. Tallgren A. M> La Pontide prescythiaue
apres 1'introduction des metaux.— ESA,
1926, 2. — 248 s.
319. Tasic N. The Problem of «Mycenean
Influences» in the Middle Bronze Age
Cultures in the South-Eastern Part of the
Carpathian Bazin.— Balcanica, 1973, 4,
p. 19-38.
320. Tocik A. Opevnena osada z doby bronzovej
vo Veselom.— FAP, 1964.— 225 s.
321. Tocik A. Nitriansky hradok-zamecek.—
MAS, 1981, Bd 1, H. 1/2.— 287 s.
322. Vladar J. Umenie davnovekeho Spisa:
Pallas.— Bratislava, 1979.— 126 s.
323. Wace A- A inycenian Mystery.— Archaeo-
logy, 1960, vol. 13, N 1, p. 40—43.
324. Vulpe A. Depositul de la Tufa $i topoarele
en ceafa cilindrica.— SCIV, 1959, 2,
p. 265—276.
325. ZaWia E. Das Graberfeld von Balintes-
ti — Cioinagi und einige Fragen der
Bronzezeit in der Moldau.— Dacia, 1963,
7, p. 139-176.
326. Zaharia N.. Petrescu-Dimbovita M., Za-
haria E. Aserari din Moldova. De la paleo-
litic pina in secolul de XVIII-lea.— Bu-
curesti : ARSR, 1970.— 661 p.
327. Zoltan S. Contribu^ii la cunoa^terea epocii
bronzului in sudestul Transilvaniei.—
SCIV, 1971, 22, N 3, p. 387-400.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АИУ — Археологические исследо-
вания на Украине
АК МССР — Археологическая карта
Молдавской ССР
А Л ЮР — Археологическая лето-
пись Юга России
АО — Археологические откры-
тия
АП УРСР — Археолопчт пам’яткп
УРСР
АСГЭ — Археологический сбор-
ник Государственного Эр-
митажа
ВАН УРСР — BicHiiK АН УРСР
ВДИ — Вестник древней истории
ВИАВ — Воронежский историко-
археологический вестник
ВЛ ГУ — Вестник Ленинградского
государственного уни-
верситета
ВХУ — Вестник Харьковского го-
сударственного универси-
тета
ВЭИЭН — Вопросы этнической ис-
тории эстонского народа
36. ПДМ — Зб!рнпк Полтавського
Державного музею
ЗОАО — Записки Одесского архео-
логического общества
ИАК — Известия археологиче-
ской комиссии
ИГАИМК — Известия Государствен-
ной Академии истории ма-
териальной культуры
Изв. Молд.
ФАН СССР — Известия Молдавского
филиала АН СССР
КЗ ВУАК — Коротке звщомлення Все-
украшсько'1 археолопч-
но! KOMici’i у
КСИА — Краткие сообщения "Ин-
ститута археологии СССР
КСИА
АН УССР — Краткие сообщения Ин-
ститута археологии
АН УССР
КСИИМК — Краткие сообщения Ин-
ститута истории мате-
риальной культуры
КСИЭ — Краткие сообщения ин- »
ститута этнографии
КСОГАМ — Краткие сообщения Одес-
ского государственного
музея
МАО — Московское археологи-
ческое общество
МАСП — Материалы по археологии
Северного Причерно-
морья
МДАПВ — Матер1али дослщження з
археологи Прикарпаття
та Волин!
МИА — Материалы и исследова-
ния по археологии СССР
МИА 10-3 СССР
и РНР — Материалы и исследова-
ния по археологии Юго-
Запада СССР и Румын-
ской Народной Респуб-
лики
МИЗ — Материалы по изучению
земледелия в СССР
НА ИА АН УССР — Научный архив Ин-
ститута археологии
АН УССР
ПИ ДО — Проблемы истории дока-
питалистического об-
щества
СА — Советская археология
САИ — Свод археологических ис-
точников
z СГАИМК — Сообщения Государст-
венной Академии истории
материальной культуры
СГЭ — Сообщения Государст-
венного Эрмитажа
СМАЭ — Сборник музея антропо-
логии и этнографии
СЭ — Советская этнография
Тр. АС — Труды археологического
съезда
Тр. ГИМ — Труды Государственного
Исторического музея
ТСА РАНИОН — Труды секции археологии
Российской ассоциации
научно-исследовательских
институтов общественных
наук
У1Ж — Украшськпй щторпчнпй
журнал
АЕ — Archaeologiai Ertesito,
Budapest
ААН — Acta archaeologica. Aca-
demiae scientiarum Hunga-
ricae, Budapest
AM — Arheologia Moldovei. Aca-
demia Republic! Po'pulare
Pomine, ja§i
164
ARSR
BRGK
ASC
ESA
FAP
Academie de la Republi-
que Socialiste de Rouma-
nie
Bericht der romisch-ger-
manischen Kommission,
Berlin
Archeologia slovaca-cata-
logi, Bratislava
Eurasia Septentrionalis
Antiqua, Helsinki
Fontes archaeologici Pra-
genses, Pragae
MAS — Materialia archaeoldgica
Slovaca, Bratislava
MCA — Materiale si cercetar ar-
heologice, Bucuresti
PA — Pamatky archeologicke,
Praha
PPS — Proceedings of the Prehis-
toric Society, London
SA — Slovenska archeologia,
Bratislava — Nitra
SCIV — Studii si cercctari de
istorie veche, Bucuresti
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ............................. 3
РАЗДЕЛ I
КУЛЬТУРА МНОГОВАЛИКОВОЙ КЕРАМИКИ 5
Юго-западный вариант ................. 7
Среднеднепровскпй вариант ..... 14
Восточный вариант.................... 23
Нижнеднепровский вариант......... 29
Хронология п синхронизация....... 35
Хозяйство ........................... 39
Духовная культура ................... 40
Сложение культуры ................. . 41
РАЗДЕЛ II
СРУБНАЯ КУЛЬТУРА .................... 44
Территория распространения. Поселения 50
Погребальный обряд .................. 55
Периодизация и хронология............ 63
РАЗДЕЛ III
САБАТИИОВСКАЯ КУЛЬТУРА............... 83
История исследования 83
Территория ........................ 85
Поселения ......................... 87
Зольники .......................... 92
Погребения ........................ 93
Основные черты материальной культуры 94
Хозяйство ..........................110
Вопросы сложения, культурные связи
и хронология .......................ИЗ
РАЗДЕЛ IV
БЕЛОЗЕРСКАЯ КУЛЬТУРА ...............Ц7
История изучения ..................117
Поселения .........................121
Погребальные памятники ............126
Основные черты материальной культуры 134
Хозяйство .........................143
Хронология и периодизация..........148
Культурно-псторический очерк .... 150
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ........................153
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ .................155
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ .................164
СОФЬЯ СТАНИСЛАВОВНА БЕРЕЗАНСКАЯ
ВИТАЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ОТРОЩЕНКО
НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ЧЕРЕДНИЧЕНКО
ИРИНА НИКОЛАЕВНА ШАРАФУТДИНОВА
КУЛЬТУРЫ ЭПОХИ БРОНЗЫ
на территории Украины
Утверждено к печати ученым советам,
Института археологии АН УССР
Редактор
Т. Н. ТЕЛИЖЕНКО
Художественный редактор
И. М. ГАЛУШКА
Технический редактор
А. М. КАПУСТИНА
Корректоры
Т. А. ОБОРА,
А. Ф. КИПЕЛКИНА.
3. А. ЕРОХИНА
ИВ К5 7116
Сдано в набор 23.08.85.
Подп. в печ. 18.03.86. БФ 01043.
Формат 70x100/16. Бум. тип. № Т.
Обыкн. нов. гарн. Выс. печ.
Усл. печ. л. 13,65. Усл. кр.-отт. 14,14.
Уч.-изд. л. 1<бб. Тираж 1700 экз.
Заказ № 2946 ~ Цена 2 р. 40 к.
Издательство «Наукова думка».
252601 Киев 4, ул. Репина 3.
Отпечатано с матриц
Головного предприятия
республиканского производственного
объединения «Полиграфкнига».
252057 Киев, ул. Довженко, 3.
в областной книжной типографии.
290000 Львов, ул. Стефаника, 11. ”
В 1986 г. ИЗДАТЕЛЬСТВО
«НАУКОВА ДУМКА»
ВЫПУСТИТ В СВЕТ КНИГУ:
Колосов Ю. Г. Аккайская мустьерская
культура.— 18 л.— 2 р. 90 к.
В монографии рассматриваются много-
слойные мустьерские стоянки Крыма — За-
скальпая VI и Пролом II, открытые и иссле-
дованные автором. Послойный типолого-ста-
тистический анализ каменных комплексов
обеих стоянок, их сопоставление и корреля-
ция с другими сходными по технико-типоло-
гическим параметрам памятникам позволили
выделить яркую и самобытную аккайскую
мустьерскую культуру, занимавшую господ-
ствующее положение на полуострове. Авто-
ром выдвинута гипотеза о местном, происхож-
дении аккайской мусьерской культуры, гене-
тические корни которой хорошо прослежива-
ются в ашельских комплексах многочислен-
ных местонахождений в Крыму.
Для археологов, историков, геологов, палео-
графов.
Предварительные заказы на эту книгу
принимает магазин издательства «Паукова
думка» (252001 Киев 1, ул. Кирова, 4), кото-
рый высылает книги иногородним заказчи-
кам наложенным платежом.
2 р. 40 к.
КУЛЬТУРЫ
ЭПОХИ БРОНЗЫ
на территории
Украины
Монография посвящена характе-
ристике четырех археологических
культур: многоваликовой керамики,
срубной, сабатиновской и бслозер-
ской, отражающих средний и позд-
ний периоды эпохи бронзы на тер-
ритории южной и восточной Украи-
ны, которые до последнего времени
относили к единой срубной этно-
культурной общности Пересматри-
ваются многие вопросы хронологии,
генезиса, связей различных групп
• Археологических памятников, входя-
щих в эту общность, обосновывается
их культурно-хронологическое и эт
• ническое разделение