/
Author: Горобец Б.С.
Tags: физика теоретическая физика биографии ученых история физики
ISBN: 978-5-382-00549-2
Year: 2008
Text
Б. С. Горобец
КРУГ
ЛАНДАУ
Жизнь гения
Предисловие
доктора физико-математических наук,
профессора А. А. Рухадзе
Послесловие
члена-корреспондента АН СССР (РАН)
Б. Я. Зельдовича
Издание второе,
исправленное и дополненное
URSS
МОСКВА
ББК22.3г72.3 91
Горобец Борис Соломонович
Круг Ландау: Жизнь гения / Предисл. А. А. Рухадзе; Послесл. Б. Я.
Зельдовича. Изд. 2-е, испр. и доп. — М.: Издательство ЛКИ, 2008. — 368 с.
Вниманию читателей предлагается фундаментальный биографический труд,
посвященный академику Л.Д.Ландау (1908-1968) — гениальному советскому физику, лауреату
Нобелевской премии, Ленинской и трех Сталинских премий. Он — последний универсал в
теоретической физике, автор блестящих теорий, создатель сильнейшей в мире школы
теоретической физики и ни с чем не сравнимого 10-томного «Курса Ландау—Лифшица»,
изданного на 20 языках.
Настоящая книга, составляющая первую часть труда, посвящена жизнеописанию
Ландау от рождения до посткатастрофического периода и смерти. Его жизнь — это размахи
между триумфами и трагедиями. Он — с 20 лет всемирно известный ученый, с 27 лет муж
первой красавицы Харькова, живущий с ней по своей «теории свободной любви». В книге
описываются драматические события, происходившие с Ландау в советском сталинском
обществе и в семье, жившей по «теории». Изложена история борьбы Ландау в 1935 году
против работ по военно-прикладной физике в Украинском физико-техническом институте
(УФТИ). Этот конфликт привел к разгрому УФТИ, арестам и расстрелам ряда его
сотрудников в 1937. Освещена трагическая история взаимоотношений Ландау и его первого ученика и
соавтора из УФТИ Л. М. Пятигорского. Описаны арест и заключение Ландау в тюрьму
НКВД, откуда его вызволил П. Л. Капица; автокатастрофа, происшедшая с Ландау, когда
ему было 54 года, превратившая последние 6 лет его жизни в муки физические и моральные.
Анализируются черты характера Ландау: искренность и неудержимое стремление к истине,
рационализм и систематичность, эгоцентризм и авторитарность.
Для широкого круга читателей, интересующихся историей физики XX века.
Книга «Круг Ландау» (1-е изд.) заняла второе место на конкурсе IX
Международной книжной ярмарки (Киев, 2006) в номинации «Лучшее произведение
художественной литературы»
Издательство ЛКИ. 117312, г. Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, д. 9.
Формат 60 х 90/16. 11еч. л. 23,0. Тираж 3000 экз. Заказ № 6110.
Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов
в ОАО «Дом печати — ВЯТКА». 610033. г. Киров, ул. Московская, 122
ISBN 978-5-382-00549-2 © Издательство ЛКИ, 2007
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернете:
http://URSS.ru
Тел./факс: 7 (499) 135—42-16
URSS Тел./факс: 7 (499) 135-^42-46
5319 ID 61179
9 ЧЪЪЪЪг 005492"
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или
передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то
электронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель,
а также размещение в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельца.
Оглавление
От автора 6
О великом физике Льве Давидовиче Ландау (А. А. Рухадзе) 18
Глава 1. Оптимистическая 24
1.1. Баку: детство и чуть старше 24
1.2. Ленинград: юность и чуть старше 30
Глава 2. Харьковская 51
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 51
2.2. Корец — «безумство храбрых» 95
Глава 3. Ъоремная 107
3.1. Расстрелы в Харькове 107
3.2. Аресты в Москве 113
3.3. Надо ли читать показания Ландау? 117
3.4. Во Внутренней тюрьме НКВД 120
3.5. Капица-освободитель 121
Глава 4. Семейная 131
4.1. Жена Кора 131
4.2. Ландау-сын 154
4.3. ...И примкнувшая к ним М. Бессараб 169
Глава 5. Характерологическая 175
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 175
5.2. Литературные, художественные и прочие вкусы 200
5.3. Афоризмы и высказывания Л.Д.Ландау 204
5.4. Дамы Ландау 208
Глава 6. Катастрофическая 214
6.1. Воскресенье 7 января 1962 года 214
6.2. Первые полтора месяца 218
6.3. «Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться» . . 224
6.4. Поэт о трагедии физика 229
6.5. Вручение Нобелевской премии 232
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы .... 233
4
Оглавление
6.7. Кора и Дау против Лифшица 242
6.8. «Вот и все. Смежили очи гении...» 249
6.9. Прощание. Памятник 253
6.10. Послесловие: игра Нобеля со смертью 255
6.11. Итог 258
Список сокращенных названий институтов
и организаций, встречающихся в тексте 259
Приложение 1. Статья из еженедельника "Studenten" 261
Приложение 2. Документы из «Дела УФТИ» . 264
Приложение 3. Протоколы допросов Л.Д.Ландау
и другие документы из Архива КГБ СССР 271
Приложение 4. Справка КГБ СССР на академика Л.Д.Ландау 298
Приложение 5. Записка 3. И. Горобец-Лифшиц 307
Приложение 6. Письмо академика Е. Л. Фейнберга
в газету «Московские новости» 310
Послесловие члена-корреспондента АН СССР (РАН)
Б. Я. Зельдовича 312
Литература 317
Фотоальбом 321
Именной указатель 354
Книга посвящается памяти
академика
Евгения Михайловича Лифшица,
выдающегося физика
и классика мировой научной литературы,
ближайшего друга Л. Д. Ландау
От авторал)
Кому подобное неинтересно, тот и
читать не станет, такая мысль утешает.
В. Л. Гинзбург2)
Приближается 100-летний юбилей главного героя этой книги —
великого советского физика Льва Давидовича Ландау. Вместе с тем уже в этом
году (2005) исполняется 90 лет со дня рождения и 20 лет со дня смерти
Евгения Михайловича Лифшица — соавтора Ландау, его самого близкого
друга и сотрудника.
Л.Д.Ландау — не просто гениальный физик, он — сверхгений,
создатель ни с чем не сравнимого Курса теоретической физики, ключевого
фактора всей современной физики. Ландау считал, что его физические
достижения стоят на порядок ниже, чем у Планка, Гейзенберга, Паули,
Шредингера, Ферми и еще нескольких великих физиков XX века. Между
тем, логика развития науки такова, что любые открытия вызревают в
человеческой цивилизации и являются на свет с неизбежностью. Физик мог бы
сказать, что момент открытия определяется математическим ожиданием
с довольно малым рассеянием — нередко всего в месяцы и годы. Именно
поэтому многие работы делаются параллельно независимыми друг от друга
учеными. Отсюда и частые споры о приоритете в научном мире. В
интегральном смысле мир современного естествознания быстро восполнил бы
вакансию любого ученого, лакуну любого научного открытия. Считается,
что естествен но-научная работа регулируется в основном левым
полушарием головного мозга, ответственным за аналитическое, рациональное
мышление. Природа же литературного творчества совершенно иная,
считается, что она связана в основном с деятельностью правого полушария,
которое ответственно за художественный, эмоциональный тип творчества.
Единый и стройный авторский Курс Ландау—Лифшица в 10 томах — это
вещь, неповторимая в принципе. Это по-прежнему наука высшего уровня,
но не только. Одновременно это еще и высокая литература и искусство.
В них отсутствие конкретных гениев в принципе не может быть
восполнено даже коллективными усилиями всего человечества. Гениев было двое,
они создавали свой шедевр, идеально дополняя друг друга. Без Ландау
и Лифшица, не было бы этого Курса (хотя что-то на эту тему было бы).
Написано к 1-му изданию, однако содержит несколько поправок и уточнений.
Гинзбург В. Л. О науке, о себе и о других. М.: Изд-во физ-мат лит-ры, 2003. С. 213.
От автора
7
И тогда миллионам физиков пришлось бы пользоваться другими книгами,
пусть хорошими, но разрозненными и не столь совершенными, каким
почитается Курс Ландау—Лифшица во всем мире. Тогда в развитии мировой
физики сказывался бы некоторый фактор торможения (хотя мы как
внутренние наблюдатели его не ощущали бы). Имея в виду принципиальную
неповторимость и рабочую эффективность монументального
научно-литературного произведения Ландау и Лифшица, можно образно сказать,
что их имена сияют над всеми другими именами физиков. И будут сиять
со страниц их Курса еще минимум до конца XXI века.
По существу, Е. М. Лифшиц является вторым главным героем
книги, да и сам факт ее создания обусловлен прежде всего именно ролью
Е. М. Лифшица в моей жизни. Я писал эту книгу так, как если бы он
был моим собеседником и первым читателем. Хотя это вовсе не
означает, что я на всем протяжении сюжетной линии воображал себе полную
сходимость нашего видения. Напротив, уверен, что Евгений Михайлович,
если бы он прочел эту книгу, был бы резко не согласен со многими
предположениями и выводами автора. Как бы то ни было, хотя содержание
книги по определению посвящено теме Ландау, свой литературный труд —
как сумму творческих усилий, приведших к появлению книги, — я хочу
посвятить памяти Е. М. Лифшица. По чисто личным причинам для меня
он существенно выделяется в диаде «Л — Л», в которой для других людей
был менее заметен из-за ослепительного сияния Ландау.
Далее. Сразу хочу оговорить определение «советский»,
использованное выше по отношению к Ландау и другим ученым, фигурирующим в
тексте книги, а также к физике, развивавшейся в СССР. Сейчас определение
«советский» нередко вызывает протестную реакцию; поскольку считается,
что это — политический ярлык. Между тем, в данной книге оно просто
обозначает эпоху, на которую пришлись жизнь и творчество ученых,
фигурирующих в книге, работавших в интернациональном Советском Союзе.
Ландау и был по духу интернационалистом, а его жизнь прошла в
четырех столицах: он уроженец Баку, ставшего столицей Азербайджана, там
получивший образование в училище и Азербайджанском университете,
завершивший учебу в Ленинградском университете и начавший научную
работу в Ленинградском физико-техническом институте, уехавший оттуда
в столицу Украины Харьков и вписавший свое бессмертное имя в
историю Украинского физико-технического института, наконец, переехавший
в столицу России и СССР Москву, где жил и работал до конца жизни.
Иллюстрацией чувства сопричастности к гению Ландау азербайджанского
народа служит теплая поздравительная телеграмма ему из АзГУ,
приведенная в Главе 1, а также памятная доска на здании университета в Баку.
А забавным недавним эпизодом проявления чувств со стороны
украинского народа может служить объявление о награждении 1-го издания этой
книги дипломом IX Киевской книжной ярмарки (2006), когда
Председатель жюри пояснил залу: «Ландау — цэ ж наш вчений, вш з Украши».
8
От автора
Следующий важный момент. В. Л. Гинзбург написал в своей
неизданной рукописи: «Гарику {сыну Ландау) сейчас 53 года, и, быть может,
он также напишет свои воспоминания. Это было бы самым интересным.
Еще написать интересное могли бы Зина (Зинаида Ивановна Горобец —
вторая жена Жени), Л. П. Питаевский и И. М. Халатников. Больше сейчас
и не знаю, кто» [Гинзбург, 1999].
Как ни парадоксально, но косвенно я отношу эти слова Виталия
Лазаревича и к себе. Это нужно пояснить. За истекшие после смерти Ландау
десятилетия никто из упомянутых людей не написал своей книги
воспоминаний о Ландау. Никто из них не взялся за это дело также в последние
«критические» пять лет, в течение которых тема Ландау освещается
главным образом по «книге Кбры», его супруги [Ландау-Дробанцева, 1999].
И нужно признать, что в информационном, а скорее, в
дезинформационном смысле книга Коры исполняет свою псевдоисторическую роль весьма
эффективно. Ведь она предназначена не тем нескольким десяткам
очевидцев, кто знает, как было дело, и мог бы еще протестовать. Она адресована
десяткам тысяч читателей и — опосредованно — миллионам телезрителей,
так как по книге Коры уже готовятся снимать фильмы. Таким образом,
наши современники и потомки будут воспринимать Ландау, людей и
события вокруг него так, как это живописуется в книге жены Ландау. Книге,
которая, по словам академика В. Л. Гинзбурга, отвратительна. О таком же
отношении к ней пишет и академик Е.Л.Фейнберг (см. соответствующие
полные цитаты и библиографические ссылки в Главе 4, в разделе «Книга
ненависти»).
Действительно, читателю в общем-то не с чем сравнивать.
Существует, правда, замечательная книга «Воспоминания о Л.
Д.Ландау», изданная Академией наук в 1988 году. Но, во-первых, это сборник
статей нескольких десятков авторов — то есть литературный труд по
определению фрагментарный. Во-вторых, этот сборник сейчас малодоступен
из-за небольшого тиража; к тому же академические книги предназначены
все-таки узкому читательскому кругу.
Есть еще книга М.Я. Бессараб [1971; 4-е изд.: 1990]. Ее литературные
достоинства, по сравнению с книгой Коры, несомненно, выше. Но: «в
книге Бессараб так или иначе извращена также и большая часть фактических
сведений», — так в 1971 году написали в коллективном письме в
Госкомиздат СССР восемь академиков-физиков, близких к Ландау (см. в Главе 4,
в разделе о Майе Бессараб).
Наконец, есть книга А. М.Ливановой «Л.Д.Ландау» [1978]. В ней
картина совсем иная. Это книга, на десятках страниц которой описывается
главное научное достижение Ландау, его теория сверхтекучести. Описание
популярное и самоценное. Но в этой книге почти нет житейских описаний
Ландау, парадоксальных особенностей его ярчайшей личности и
поступков, драматических событий, связанных с ним и его окружением, а также
попыток их анализа.
От автора
9
Для всех вышедших ранее книг о Ландау характерно почти полное
отсутствие в них документов. Между тем, начиная с 1990-х годов в
научно-исторических статьях опубликована масса важных и сенсационных
документальных материалов. Это прежде всего заслуга историков физики
Г. Е. Горелика и профессора Ю. Н. Ранюка с помощниками. Так, группа
Ю. Н. Ранюка недавно обнародовала целый пакет из нескольких десятков
документов под названием «Дело УФТИ (1935-1938 гг.)». Из них
становятся понятными местные и в том числе личностные причины разгрома
этого выдающегося центра советской физики, гибели нескольких его
научных работников в общегосударственной волне сталинских репрессий.
Г. Е. Горелик, получив в 1990 году доступ в архивы НКВД-КГБ, обнаружил
в деле Ландау подлинную причину его ареста в 1938 году. Ею стала
антисталинская листовка, к которой оказался причастным Ландау. В 1991 году
КГБ опубликовал протоколы показаний Ландау и другие документы из его
дела. Наконец, некоторые документы, проливающие свет на события
вокруг Ландау, были найдены мной в личном архиве Е. М. Лифшица. Почти
все из упомянутых материалов мною помещены в Приложениях к данной
книге, они составляют документальную основу «ландауведения» (так
назвал соответствующую часть истории советской физики В. Л. Гинзбург).
Работа по теме Ландау, вообще говоря, была начата мной в 1999 году
с составления сборника статей, посвященных Е. М. Лифшицу,
опубликованного как специальный выпуск журнала «Преподавание физики в
высшей школе», издаваемого Московским педагогическим государственным
университетом (1999. № 15). Но в том же году в «ландауведение» была
вброшена бомба — вышла в свет упомянутая выше книга воспоминаний
жены Ландау. В ней, наряду с главным героем, действует и антигерой —
Е. М. Лифшиц. В этой книге описано, как жила семья Ландау, сообразуясь
на практике с теорией академика Ландау о свободной любви и браке. По-
видимому, именно из-за этого эротического фактора книга Коры стала
популярной. Книга изобилует ненавистью и клеветой в адрес Е. М. Лифшица.
В. Л. Гинзбург в печати сравнил процесс чтения этой книги с «погружением
в ванну с дерьмом» [Гинзбург, 1999, 2000]. Псевдофакты, опубликованные
в книге Коры, бросают тень на блестящую диаду «Л — Л», создавшую
10-томный курс книг по теоретической физике, напечатанных на
двадцати языках и играющих роль основных учебно-научных изданий по этой
дисциплине вот уже на протяжении семидесяти лет во всем мире.
Многих физиков, лично знавших Е. М. Лифшица, сильно задела
черная ложь по его адресу. Волны, ею вызванные, стали расходиться кругами,
не только не затухая, а временами даже усиливаясь. Два протестных
заявления, посланные в печать В. Л. Гинзбургом и Е. Л. Фейнбергом,
констатировали неприятие ими лживой книги Коры. Но в коротких письмах двух
академиков, естественно, нет содержательного анализа хотя бы основных
кусков книги Коры. К тому же газетные и журнальные заметки обычно
быстро «сходят со сцены». Поэтому одной из задач нашей книги является
критический анализ содержания книги Коры, проводимый с точки зрения
10
От автора
требований внутренней логической и хронологической
непротиворечивости, а также сопоставления с внешними документами и свидетельствами.
Но эта задача далеко не единственная.
В этой нашей книге шесть глав. Они размещены в хронологическом
порядке, от рождения до смерти Л. Д. Ландау. В следующей книге «Наука и
лица»(2008) дано более или менее популярное изложение основных
достижений Ландау в физике и их история, не лишенная ошибок и конфликтов,
также помещены очерки о Школе Ландау, его теоретическом семинаре,
«теорминимуме», о нескольких виднейших ученых этой Школы: братьях
Е. М. и И. М. Лифшицах, А. С. Компанейце, А. Б. Мигдале, В. Л. Гинзбурге,
А. А. Абрикосове и И. М.Халатникове. Во 2-м издании добавлены очерки
о Я. Б. Зельдовиче, П. Л. Капице, А. И. Лейпунском, М. А. Стыриковиче,
а также очерки о физическом факультете МГУ и др.
В заключение должен высказать слова признательности тем, кто
помог мне в сборе материалов для данной книги или вносил дельные советы
при обсуждении написанных глав.
В первую очередь это Зинаида Ивановна Горобец-Лифшиц, моя мать.
С детских лет мне запомнились ее рассказы о Л. Д. Ландау, Е. М. Лифшице
и других знаменитых (и не очень) физиках из их окружения. Благодаря
матери я в течение нескольких десятилетий общался с Евгением
Михайловичем Лифшицем, который стал ее вторым мужем. Под его влиянием
я выбрал себе профессию физика (впрочем, не слишком удачно, и
впоследствии работал в основном в других направлениях). С самого начала
(в 1998 году) моих газетно-журнальных публикаций по теме Ландау—
Лифшица я получил практически неограниченную возможность
пользоваться архивом Евгения Михайловича, который хранится у Зинаиды
Ивановны. В нем был найден целый ряд новых документов, писем и
фотографий, включенных в эту книгу.
Впервые мысль о запуске проекта книги о Ландау возникла у
меня в декабре 2004 года в разговоре с кандидатом филологических наук
Виктором Альфредовичем Куллэ, известным поэтом и главным редактором
издательства «Летний сад». Он поддержал мою инициативу, включив
книгу «Круг Ландау» в план издательства и взяв впоследствии на себя труд
прочтения первого издания книги как редактор.
Первыми письменными отзывами, поддержавшими издание книги,
были рецензии:
(а) профессора, доктора физико-математических наук Вадима
Алексеевича Ильина (МПГУ), автора учебника «История физики», редактора
журнала «Преподавание физики в высшей школе», ранее печатавшего
мои материалы по «ландауведению»;
(б) профессора, доктора химических наук Александра Евгеньевича Чучина-
Русова (университет «Дубна»), члена Союза писателей СССР, одного
из основоположников современной культурологии.
Мой друг и соавтор по минералогическим книгам, кандидат физико-
математических наук Александр Алексеевич Рогожин, выпускник МИФИ,
От автора
11
а ныне заместитель директора института «ВИМС», в котором я
проработал 30 лет, был первым, кто еще в 1999 году сообщил мне начальный
импульс к контрнаступлению после появления книги Коры. Он убедил меня
в необходимости обстоятельного ее анализа и ответных действий в
печати — после чего появилась моя первая статья в «Независимой газете»
о возможной идентификации «сексота» в окружении Ландау. Я благодарен
А. А. Рогожину также за то, что он был первым, кто прочел эту мою книгу
в рукописи и с энтузиазмом поддержал новые идеи по трактовке поведения
действующих лиц из круга Ландау, внеся в нее ряд существенных
коррекций (в особенности по трагедии в УФТИ и по тюремному году Ландау).
Особую роль при рождении книги и ее дальнейшей жизни сыграл
крупнейший физик-теоретик из МГУ (физический факультет) и ФИА-
На-ИОФАНа, в течение многих лет заведующий теоретическим отделом
Института общей физики, профессор Анри Амвросьевич Рухадзе. Он
согласился написать несколько страниц своих воспоминаний и впечатлений
о Л.Д.Ландау, которые я поместил в качестве Предисловия к моей книге.
Далее он дважды организовал обсуждение в ИОФАНе рукописи книги
физиками-теоретиками, в августе 2005 и в феврале 2006 года на
своем семинаре. Он также предоставил мне малотиражные книги мемуаров
Б. Л. Иоффе и Ю. А. Климонтовича, которые были использованы мной
как ценные источники информации. С огромной признательностью
констатирую, что по сей день А. А. Рухадзе, более чем кто бы то ни было
из физиков, поддерживает словом и делом как продвижение этой книги,
так и ее автора.
Еще в августе 2005 года прочли первый вариант рукописи и
поделились своими впечатлениями с автором доктор физико-математических
наук профессор Владимир Иванович Манько из ФИАНа (он — из
знаменитого списка 43-х учеников Ландау, полностью сдавших ему теорминимум),
кандидат физико-математических наук Вячеслав Петрович Макаров и
доктор физико-математических наук Александр Александрович Самохин, оба —
ведущие научные сотрудники ИОФАНа. Кроме того, несколько важных
вопросов по истории физико-теоретических открытий, связанных с
именем Ландау, прокомментировал по моей просьбе ученый секретарь теор-
отдела ФИАНа Юлий Менделевич Брук. В результате доброжелательного
обсуждения с этими физиками, знающими изнутри элитный мир
физиков-теоретиков, мною было внесено в рукопись немало важных поправок,
дополнений и нетривиальных соображений.
Мой ученик и друг, кандидат геолого-минералогических наук Михаил
Лазаревич Гафт, ныне доктор физики Открытого университета в
Тель-Авиве, помог опубликовать, представив большую серию моих статей о Ландау
и Лифшице в русскоязычный израильский еженедельник «Окна». Они
были напечатаны в 2003 году под заголовком «Обратная сторона Ландау»
и явились прологом к будущей книге «Круг Ландау». М. Л. Гафтом был
написан отзыв-рекомендация в адрес еврейских общественных
организаций с просьбой поддержать публикацию книги. Отзыв был поддержан
12
От автора
еще двумя израильскими профессорами физики: Ренатой Райсфельд
(Еврейский университет, Иерусалим) и Львом Нагли (Тель-Авивский
университет), которые ознакомились с рукописью. Этот отклик недавно
опубликован в «Международной еврейской газете» (Москва, 2006. №45-46).
Мой ближайший ныне коллега, доцент Борис Дмитриевич Рубинский,
заведующий кафедрой высшей математики Московского государственного
университета инженерной экологии, физик-теоретик по первой
профессии, помог мне в исправлении ошибок и неточностей в Главе «Научно-
популярной» (1-е изд.). Он поделился со мной воспоминаниями о
теоретических семинарах, проводимых Л.Д.Ландау (позже И. М.Лифшицем)
и А. С. Компанейцем, которые посещал будучи аспирантом физфака МГУ,
а также снабдил некоторыми ценными и редкими книгами, на которые
я постоянно опирался при написании данного труда.
Доктора физико-математических наук, супруги Нинель Ивановна
Пушкина (МГУ, Научный вычислительный центр) и Виктор Даниилович Эфрос
(РНЦ «Курчатовский институт»), консультировали меня по ряду сложных
вопросов в трактовке научных достижений Ландау, конструктивно
дискутировали по ряду неоднозначных моментов в истории советской науки
и роли в ней Ландау. Я, в частности, благодарен им за то, что они
познакомили меня с двумя великолепными книгами — сборником об академике
А. Б. Мигдале и мемуарами А. А. Рухадзе.
Двое физиков, близко знакомых мне с детства, существенно помогли,
предоставив некоторые важные фотографии и тексты, а также высказав
свои замечания при обсуждении отдельных глав книги. Это кандидаты
физико-математических наук Дмитрий Александрович Компанеец,
теоретик из ФИАНа, сын ученика Ландау профессора А. С. Компанейца, и Илья
Овсеевич Лейпунский, экспериментатор из ИХФ-ИЭПХФ, сын известного
физика из ИХФ профессора О. И. Лейпунского и племянник
директора УФТИ А. И. Лейпунского, во времена которого там работал Ландау
и разыгралась трагедия этого института.
Моя жена Валентина Викторовна Кузнецова, редактор издательства
«Российская энциклопедия», была первой, с кем я обсуждал практически
весь (кроме научно-физического) нарабатываемый материал
готовящейся книги. Ее тонкая наблюдательность и интуиция способствовали
более точному, как мы надеемся, освещению различных сложных событий,
происходивших с героями книги (из них она лично знала Е. М. Лифши-
ца). Ею также оказана большая помощь в поиске и подборе материалов
из Интернета, перепечатке кусков рукописи и работе с компьютерными
программами.
Москва, профессор
декабрь 2004 - август 2005 года Борис Горобец
(с поправками, июль 2007 года).
От автора
13
Дополнение. Об откликах на 1-е издание
В настоящее 2-е издание книги «Жизнь гения» внесены
многочисленные дополнения, составляющие примерно треть от объема бывшего
основного текста, а также исправления технического брака. Книга «Наука
и лица» увеличилась вдвое.
По-видимому, большинству читателей этой книги из числа физиков
будет интересен краткий обзор откликов — как основных письменных
(в печатных изданиях и интернет-сети), так и устных — на первое
издание, дошедших до автора после выхода книги в свет в мае 2006 года.
Естественно, что очень многие читатели заметили массу мелких
неточностей в инициалах лиц, в датах, терминах, подписях под рисунками, а также
тривиальные опечатки. Конечно, это во многом вина автора, следствие
спешки — книга была написана менее, чем за год, не вылежалась, мало
кому показывалась. К тому же автор работал с компьютерной версткой
с экрана и без корректора. Почему так получилось, объяснять не стоит,
но приношу свои извинения, надеюсь, что во втором издании такого
технического брака будет уже на порядок меньше.
На книгу откликнулся из Швейцарии доктор
физико-математических наук Игорь Львович Ландау (www.Berkovich-zametki.com/2007/march).
«Я очень старался и написал не только о склоках, но и о многих других
вещах», — так пишет Игорь в своем письме на 35 страницах, из которых
20 посвящены книге «Круг Ландау» (а остальные полемике с литератором
Г. Гореликом и сестрой Игоря Э. Рындиной). Письмо Ландау-сына в
сетевой журнал — безусловно интересное благодаря «этим многим другим
вещам». В целом оно, как и ожидалось, отрицательно оценивает
книгу «Круг Ландау» (ниже иногда для краткости — «КЛ»). В то же время
в письме сообщается о новых фактах из жизни Л.Д.Ландау и его
близкого круга. В частности, это реакция Ландау на смерть Сталина; записки
матери Игоря во время тяжкой болезни Л.Д.Ландау (я их воспроизвожу
во 2-м издании книги); сообщение о механизме выдвижения Институтом
физпроблем кандидатов на выборы в Академию; описание эпизода с
получением разрешения Л. Д. Ландау на левосторонний титул трех томов Курса
с фамилиями Ландау и Лифшица; наконец, подтверждение Игорем еще
раз факта передачи им Е. М.Лифшицу подарков, принадлежащих
Ландау, из рук в руки (что опровергает, как я считаю, версию семьи Ландау
о воровстве подарков). Ниже, в книге приводится ряд содержательных
выдержек из этого письма, сопровождаемых моими комментариями и
новыми сведениями.
Конечно, читателям-физикам интересно было бы узнать о реакции
на книгу прямых последователей Ландау. По этому сектору могу мало что
сказать.
Радостной для меня была реакция семьи Якова Борисовича Зельдовича,
докторов физико-математических наук Бориса и Марины, а также
Ольги (кандидата физико-математических наук). Борис Яковлевич Зельдович,
член-корреспондент АН СССР (РАН), а ныне профессор Университета
14
От автора
Центральной Флориды (США), прислал мне по собственной инициативе
очень яркий отзыв. Он был опубликован в сокращенном виде в газете
«Еврейские новости» (2007. № 2). С разрешения автора помещаю этот
отзыв полностью в качестве Послесловия к данной книге.
Большие отрывки из «КЛ» (1-е изд.) опубликовал в
интернет-журнале «Еврейская старина» его главный редактор, выпускник физфака МГУ
кандидат физико-математических наук Евгений Михайлович Беркович
(Германия). Он прислал мне ряд откликов читателей журнала,
опубликованных в «Заметках по еврейской старине». Эти читатели внесли немало
уточнений, иногда сообщали свои сведения по теме Ландау, о которых
я ранее не знал. Последние использованы мной в новом издании, за что
я благодарен Дмитрию Лихачёву из США и Павлу Иоффе из Израиля,
профессору теоретической физики из университета Тель-Авива Марку Пе-
рельману. Там же, в сетевых изданиях Е. Берковича, были опубликованы
два позитивных отклика на «КЛ» докторов физико-математических наук
профессоров Вячеслава Игнатьевича Карася (Харьковский
физико-технический институт) и Анатолия Борисовича Манукина (Москва, Институт
физики земли РАН).
Еще одно краткое, но важное упоминание: книга была передана мной
академику В. Л. Гинзбургу. Виталий Лазаревич много месяцев
находился в стационаре. Книгу он прочел и, в общем, по словам моей
матери, которой он звонил, отозвался одобрительно за защиту оклеветанного
Е. М. Лифшица. Вместе с тем В. Л. заметил, что «в книге, к сожалению,
немало ошибок». Каких — не уточнил.
Далее, из прямых учеников Ландау четкие слова одобрения мне
высказал доктор физико-математических наук профессор Леонид
Александрович Фальковский, работающий в ИТФ имени Л.Д.Ландау. Мы не были
знакомы, он позвонил мне по телефону и коротко сказал: «Ваша книга
это — АнтиКора». При подготовке 2-го издания Л. А. Фальковский указал
мне на ряд неточностей и недостатков, которые я постарался учесть.
Неоценимую помощь мне оказал Владимир Ильич Коган,
физик-теоретик из РНЦ КИ, профессор МИФИ. Мы провели с ним четыре полных
дня, прочли совместно всю книгу, методично обсуждая множество
моментов, внося сотни уточнений. Я был поражен заинтересованностью
и тщательностью, с которыми этот ранее не знакомый мне человек
занимался моим делом.
Александр Сергеевич Илюшин, профессор, заведующий кафедрой
физики твердого тела физического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова,
также не знакомый мне ранее, позвонил мне по телефону и долго
комментировал отдельные места книги. После чего я внес в нее ряд разъяснений,
причем одно весьма оригинальное, о прописке в городах СССР
гражданских жен на площади мужей в довоенный период.
Владимир Михайлович Жданов, профессор МИФИ, указал мне на
некоторые неточности по ядерной физике и высказал добрые слова о книге.
От автора
15
Андрей Федорович Александров, профессор, заведующий кафедрой
физической электроники физфака МГУ, организовал совместно с А. А. Рух-
адзе мое выступление и обсуждение книги на этой кафедре в мае 2006 года.
Владимир Львович Бычков, доктор физико-математических наук,
профессор, инициировал в июне 2006 года мое выступление на семинаре
в Музее землеведения МГУ.
Книгу прочел и высказал о ней добрые слова академик Александр
Юрьевич Румянцев, бывший до недавнего времени министром Минатома.
Его слова мне передали И.О. Лейпунский и А. А. Рогожин, которые
разговаривали по телефону с академиком, работающим сейчас за границей.
Много новых сведений о Ландау харьковского периода сообщил мне
известный историк-писатель и физик, профессор Юрий Николаевич Ранюк
из Харьковского физико-технического института. Он прислал мне свою
необычайно информативную, но недоступную в России книгу на
украинском языке «Лаборащмя № 1», а также несколько статей по теме, которые
я многократно цитирую во 2-м издании «КЛ».
В январе 2007 года мне посчастливилось познакомиться с
удивительным человеком, нейрохирургом профессором Владимиром Львовичем
Найдиным, который в 1962 году, будучи совсем молодым врачом,
участвовал в лечении Ландау в институте нейрохирургии. Мы долго беседовали,
Владимир Львович подарил мне свою книгу «Один день и вся жизнь
(рассказы врача)», а также текст своего недавнего выступления по радио
«Эхо Москвы», в которых он рассказал о своих впечатлениях о Ландау
в первый год его лечения после автокатастрофы. В разговоре с этим
профессионалом мирового класса я понял, что кое-что существенное я не учел
в Главе «Катастрофическая» в 1-м издании книги. Постараюсь дополнить
ее сведениями, полученными от В. Л. Найдина, которые он разрешил мне
использовать.
Во 2-м издании я в большой мере учел развернутое и весьма
критичное письмо известного историка физики Л. И. Кудиновой (ФЭИ, Обнинск;
она была составителем тома документов, опубликованных под названием
«Атомный проект СССР»). Это письмо Л. И. Кудинова прислала в качестве
своего отзыва на другую книгу автора «Трое из атомного проекта...» (2007),
в которой также описываются события 1930-х годов в УФТИ (Харьков).
Ряд уточнений, сделанных историком, позволили поправить описание
событий, а ее аргументацию (хотя я иногда с ней не согласен) я с
благодарностью помещаю в тексте «Круга Ландау» в виде цитат — это позволяет
более объективнее взглянуть на сложную эпоху в истории нашей страны
и физики, тем более, если это взгляд авторитетного историка, знающего
данную тему.
Специфический по стилю отрицательный отзыв прислал литератор,
кандидат физико-математических наук Геннадий Ефимович Горелик, бывший
сотрудник Института истории естествознания и техники, а ныне — «Центра
философии и истории науки» при Бостонском университете (США). В
кругах физиков известно, что вот уже более семи лет назад Горелик взялся
16
От автора
писать книгу о Ландау. Однако от людей, доверительно с ним
общающихся, также известно, что к весне 2007 года они не видели ни одного
отрывка из этой виртуальной книги. Таким образом, мотивация отзыва
Горелика настолько прозрачна, что не нуждается в озвучивании. Если кто-
то заинтересуется этим отзывом (по мнению ряда физиков, предвзятым
и бессодержательным, в отличие, например, от отзыва Игоря Ландау,
отрицательного, но содержательного), а также моим ответом, то даю адрес:
http://Berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Zametki/Nomer3/Gorelikl.htm.
Сразу вслед за Г. Гореликом там же в интернет-журнале «Заметки»
вышла развернутая (объемом в 13 с.) рецензия на «КЛ», которую
написал Борис Кушнер, профессор математики Питтсбургского университета
(США), поэт, публицист, литературный критик. В этой статье проведен
спокойный и доброжелательный анализ многих узлов книги. Кроме того,
в комментариях рецензента содержатся новые сведения, дополняющие
события, описанные в книге.
Наконец, несколько слов об усредненной реакции физических
институтов, с которыми был связан Ландау и в которых ведутся работы
по теоретической физике.
Как я и ожидал, физики ИФП «не заметили» этой книги. Почему
ожидал? Да потому что незадолго до ее появления в этом институте так же
не заметили 90-летнего юбилея Е. М. Лифшица (в феврале 2005 года).
Замечу, что 80-летний юбилей Е. М. Лифшица был проведен на достойном
уровне, вероятно, по инерции, оставшейся с советских времен, запас
которой ныне уже исчерпан. Отмечу почти полное равнодушие и в ИТФ
имени Л.Д.Ландау (за единственным исключением в лице профессора
Л. А. Фальковского). Равнодушная официальная реакция также на
физфаке МГУ, в том числе и со стороны тех сотрудников, кто занимается
историей физики и которым их замдекана П. Ф. Кашкаров поручил в
январе 2005 года прочесть книгу в рукописи, проанализировать и дать отзыв
(он сделал это по рекомендации Рухадзе). Впрочем, оттуда было много
индивидуальных заинтересованных откликов.
Для контраста можно отметить неравнодушие в ИОФАН, ХФТИ
(Харьков) и Институте теоретической физики (Киев). Мне особенно приятно
одобрение со стороны выдающегося физика, члена-корреспондента АН
СССР Виктора Павловича Силина. Остальные физики этого института,
встретившие книгу с энтузиазмом, — из школы А. А. Рухадзе или с ним
близко связанные, как, например, доктор физико-математических наук
Валерий Александрович Миляев с коллективом экспериментаторов своего
отдела. К ним же относится профессор В. И. Карась(ХФТИ), приславший
в журнал «Наука и жизнь» рецензию на 1-е издание книги.
Наконец, хотел бы упомянуть неожиданное награждение книги
Дипломом на IX Киевской международной книжной ярмарке, причем
почему-то в номинации «Литературно-художественные издания», а не в
номинации «Научно-популярная литература» (которая также проводилась).
От автора
17
Сердечно благодарю:
— дочерей и сына Л, М Пятигорского — Татьяну, Марию
Пятигорских и Вадима Борисовича Гундырева, э. также друга их семьи физика Фреда
Басса, живущего в Израиле. Они предоставили мне мною новых
оригинальных материалов о жизни и работе Леонида Моисеевича Пятигорского,
первого соавтора Ландау по Курсу. Эти сведения значительно проясняют
трагические события, происходившие с окружением Ландау в
предвоенный период.
— Наталью Михайловну Стырикович, дочь академика энергетика
М. А. Стыриковича, близкого друга Ландау Она мне рассказала о своих
впечатлениях о Ландау, которого многократно видела в доме отца, а также
пересказала со слов отца ряд эпизодов жизни Ландау и представила рад
фотографий.
— Екатерину Викторовну Веселову, ведущую 1-го Еврейского радио
«Алеф» (Москва), которая подготовила получасовую передачу со мной
о книге «Круг Ландау» (передача была в эфире 4 января 2007 года).
— Раису Борисовну Веселову, организатора Израильского культурного
центра в Москве при посольстве Государства Израиль в РФ, по инициативе
которой был проведен вечер, посвященный Л.Д.Ландау. В этом Центре
22 января 2007 года в день рождения Л. Д. Ландау прошла презентация
книги «Круг Ландау», приуроченная к первому дню сотого, юбилейного
года Ландау.
1 мая 2007 года
Борис Горобец
О великом физике
Льве Давидовиче Ландау
(А. Рухадзе)
Я не принадлежу к школе Л. Д. Ландау, хотя считаю его своим
косвенным учителем, поскольку все советские физики-теоретики (и не
только советские) учились и до сих пор учатся на единственном и
непревзойденном полном курсе «Теоретической физики» Ландау—Л ифшица1).
Я вряд ли имею моральное право высказываться о Ландау. Но поскольку
в книге Б. С. Горобца упоминается моя фамилия, я написал по его просьбе
о своих встречах с Л.Д.Ландау и впечатлениях о нем.
Прежде всего я хотел бы кратко высказаться о самой книге Б. С.
Горобца. Книга в целом мне понравилась. В отличие от книг К. Ландау-
Дробанцевой и М. Бессараб, она в большей части основана на
документированных фактах и эмоций в ней немного. И даже в тех местах, где
автор дает волю эмоциям, они представляются оправданными и
совпадают с моими эмоциями и не только с моими. Другими словами, мне
книга показалась достаточно объективной и, что весьма важно,
доброжелательной по отношению к упомянутым героям. Это очень кропотливый,
тонкий и нужный труд. Уверен, что книгу с интересом прочтут физики,
и не только они, и дадут ей высокую оценку.
Первый раз я увидел Л.Д.Ландау 1-го сентября 1948 года на встрече
студентов 1-го курса физико-технического факультета (ФТФ) МГУ с
преподавателями факультета. Запомнился его ответ на вопрос одного из
студентов: «Получатся ли из нас физики по окончании факультета?» Он был
очень интересным: «Здесь из Вас сделают настоящих физиков. Но после
окончания этого факультета инженером либо математиком Вы уже стать
не сможете. Здесь так закрутят Ваши мозги». (Здесь и ниже изречения
приводятся по памяти и могут быть не совсем точными.) Это было лишь
мгновение. Более серьезно я уже увидел и услышал Л.Д.Ландау осенью
1949 года, когда он нам, студентам второго курса, в 3-м семестре прочи-
' Думаю, что этот курс так и останется единственным на многие годы, так как появление
таких героев — не мгновенного порыва души, а тяжелого и кропотливого труда, с такой
эрудицией и талантом, какими обладали Л.Д.Ландау и Е. М. Лифшиц, — да еще одновременно
и вместе — есть чрезвычайно редкое событие. Надеюсь только, что с развитием
теоретической физики отдельные разделы курса будут дополняться и исправляться. К сожалению,
до сих пор этого не делалось должным образом: дополнения кое-какие появлялись, но
исправления не допускались.
О великом физике Льве Давидовиче Ландау
19
тал «Механику» (1-й том знаменитого курса «Теоретической физики»2)).
Уложился он в семь лекций — сжато, лаконично и очень понятно
сказав все необходимое. Читал потрясающе, жестикулируя не только руками,
но и губами. Это был монолог одного актера и, одновременно,
гениального лектора. Сдал я экзамен по «Механике» досрочно и на отлично
в декабре, и с тех пор на факультете Л. Д. Ландау (впрочем, как и П. Л.
Капица) не появлялся.
Позже я встретился с Л.Д.Ландау весной 1952 года при сдаче
экзамена его знаменитого теорминимума по «Математике-1». Это был очень
тяжелый экзамен, который длился более 2 часов в его квартире в
Институте физпроблем на втором этаже. Сдал успешно, поскольку он мне
велел готовиться к экзамену по «Теории поля», а «Механику» зачел,
приняв во внимание успешную сдачу экзамена ему на факультете3). Это был
мой первый и последний экзамен, поскольку осенью 1951 года факультет
ликвидировали, а меня перевели в Московский механический институт
(ММИ, позже МИФИ, который я и окончил весной 1954 года). Для меня
это был тяжелый удар; я обратился к Л. Д. Ландау за помощью — перевести
меня на физфак МГУ. Он ответил, что этого сделать не может, и добавил:
«Вы можете продолжать со мной контакты, будучи даже в мукомольном
институте».
Я не хотел учиться в ММИ и целый год протестовал, пока Е. Л. Фейн-
берг не явился мне добрым ангелом: он привел меня в ФИАН, с которым
и связана моя судьба с осени 1952 года. Я стал дипломником В. П. Силина,
моего учителя и наставника, физика с интеллектом, мало чем уступающим
интеллекту самого Л.Д.Ландау (я так считаю).
Мои контакты с Л.Д.Ландау практически прекратились, хотя я
продолжал постоянно посещать его семинары до 1956 года включительно,
а позже — из-за работы над диссертацией — только периодически.
Мне вспоминается Международная конференция
физиков-теоретиков, состоявшаяся в 1956 году в Москве. На ней ведущую скрипку играл
Л.Д.Ландау. Я наблюдал его дискуссии с П.Дираком и другими
знаменитыми физиками. Л.Д.Ландау был выше всех, и это не только мое мнение.
А теперь я хочу рассказать о моих наблюдениях того, что порой
происходило на семинарах Ландау. Здесь он был довольно категоричен и
порой груб с докладчиками. Его всесторонне образованный ум мгновенно,
с первых же слов схватывал мысль докладчика, и в более чем 50 % случаев
он «скидывал» докладчика с трибуны со словами: «Бред сивой кобылы».
} Кстати, тогда соавтором 1-го тома был Л. М. Пятигорский, который письменно
отказался от соавторства в последующих изданиях в пользу Е. М. Лифшица. Не уступил лишь
математическое дополнение, по-видимому, из-за того, что он собирался написать многотом-
ник «Математика для физиков». Об этом он сам говорил мне при встрече в пос. Менделеево
(Московская обл.) в начале 1970-х годов.
3) По словам В. И. Гольданского, «в высоких кругах Л.Д.Ландау меня похвалил». Тем
не менее, на большее я оказался неспособен, тем более что вскоре произошли события,
меня отвлекшие от продолжения сдачи теоретического минимума.
20
О великом физике Льве Давидовиче Ландау
Но порой, правда, в очень редких случаях, Ландау оказывался не прав —
и все равно никакие «адвокаты» не могли помочь докладчику. Именно так
произошло с А. И. Ахиезером осенью 1953 года, когда он попытался
ввести пространственную дисперсию диэлектрической проницаемости среды.
Он только успел сказать: «Если диэлектрическая проницаемость зависит
от частоты поля, то почему она не может зависеть также и от волнового
вектора?» Л.Д.Ландау сразу же прервал его со словами: «Чушь! Как
может показатель преломления среды зависеть от показателя преломления?»
Не помог и Е. М.Лифшиц, поддержавший Ахиезера4^. Тогда казалось,
это было случайным заблуждением Л.Д.Ландау: он отождествил
диэлектрическую проницаемость с оптическим случаем, считая ее квадратом
показателя преломления среды. Но оказалось, что было более серьезное
недопонимание, ибо в томе «Электродинамика сплошных сред» (1957)
оно усугубляется. Л. Д. и Е. М., по-видимому, в то время не понимали, что
магнитная проницаемость (как и вообще магнитный момент среды) есть
понятие, справедливое лишь в статическом пределе, т. е. в условиях
сильной пространственной дисперсии. В § 60 авторы приводят рассуждения,
что, по-видимому, в оптической области частот магнитная проницаемость
стремится к единице (не определяется при этом, что понимается под
оптической областью частот). Более того, в §62, посвященном соотношениям
Крамерса—Кронига, авторы приходят к выводу, что для
термодинамически равновесных сред в статическом пределе диэлектрическая
проницаемость всегда больше единицы, исключая тем самым сверхпроводники (?).
Это тоже результат того, что в то время авторы не понимали роли
пространственной дисперсии диэлектрической проницаемости. Рассуждения
и формулы в этом параграфе, относящиеся к магнитной проницаемости,
неверны.
Говорят, «только боги не ошибаются». Но ведь Л.Д.Ландау вместе
с Е. М. Лифшицем ошиблись. Значит, и боги ошибаются. Непонятно
только, почему в посмертных изданиях курса «Электродинамики сплошных
сред» добавлен раздел с пространственной дисперсией диэлектрической
проницаемости, написаны правильные соотношения, а в параграфах без
учета такой дисперсии, написанных еще в 1957 году, исправления не
внесены?
Второе важное недопонимание Л. Д. Ландау относится к
кинетическому описанию систем с кулоновским взаимодействием частиц. Л.Д.Ландау
первый понял неприменимость для них Больцмановского параметра иде-
' Все это мне рассказал сам А. И. Ахиезер в 1959 году, когда я, занимаясь
электродинамикой сред с пространственной дисперсией, спросил его, как он думает, почему в книге Ландау
и Лифшица (1957) ничего не говорится о пространственной дисперсии диэлектрической
проницаемости даже в параграфе, посвященном естественным активным средам. В. П.
Силин вспоминает, что слова, подобные словам Ландау, тогда произносили многие, например
А. С. Давыдов, не принадлежавший к школе Ландау. Хотя статья М. Е. Гёрценштейна,
который первым ввел зависимость тензора диэлектрической проницаемости от волнового
вектора, была опубликована в ЖЭТФ в 1954 году (Т. 27. С. 180), ее Е. М.Лифшиц, очевидно, знал.
О великом физике Льве Давидовиче Ландау
21
альности («газовости»), и в 1936-1937 годах ввел правильный критерий
«газовости» для кулоновских систем. Но вот кинетическое уравнение для
электронного газа он записал, следуя Больцману, т. е. это — уравнение Ли-
увилля с правой частью в виде интеграла столкновений Ландау. Через год,
в 1938 году А. А. Власов сформулировал свое знаменитое уравнение с
самосогласованным полем. Тогда Л. Д. Ландау, как мне кажется, все понял —
понял свою ошибку. Ведь он — автор теории фазовых переходов — был
хорошо знаком с понятием самосогласованного поля. Это была большая
досада, обида на самого себя, которую он не мог себе простить в течение
многих лет. И она проявилась в известной статье 4-х авторов,
опубликованной в ЖЭТФ в 1946 году, представляющей неприглядную страницу
в жизни Л. Д. Ландау5*. Именно Ландау, а не других 3-х авторов, которые
недостаточно вникли в проблему и подписались, доверяя его авторитету.
Как написал впоследствии В. Л. Гинзбург: «Я тогда был молодым физиком
и счел за честь подписаться под статьей таких выдающихся физиков».
Каждому было лестно стать соавтором Л. Д. Ландау. А им двигала глубокая
обида на самого себя за упущенное; ведь синица была не в небе, а в руках
у него, и он ее упустил. В данной книге Б. С. Горобца об этой истории
написано довольно подробно, я здесь добавил лишь мое восприятие
переживаний Л.Д.Ландау и кажущиеся мне мотивы его поступков6К
Наконец, третье недопонимание, которое присуще всем изданиям
«Курса теоретической физики», как до, так и после смерти Л. Д.
Ландау. Это вынужденное излучение, о котором нет речи ни в классической
«Теории поля», ни в «Электродинамике сплошных сред». Этот термин
встречается лишь в томах по «Релятивистской квантовой теории»,
написанных уже без участия Л.Д.Ландау. По-видимому, как сам Л.Д.Ландау,
так и его соавторы недостаточно глубоко вникли в проблему и считали,
что вынужденное излучение — чисто квантовое явление, предсказанное
А. Эйнштейном. Хотя в самой работе Эйнштейна четко написано, что он
теорию известного классического явления обобщил на квантовый случай.
Классические усилители-генераторы радиоизлучения известны были еще
с самого начала прошлого века, и это хорошо знали, если не сам Л. Д.
Ландау, то Е. М.Лифшиц и другие его соавторы. Более того, представляется,
что Л. Д. Ландау и Е. М.Лифшиц различали теорию неустойчивости и тео-
' В.Л. Гинзбург, М. А.Леонтович, Л.Д.Ландау, В.А. Фок, «Об обобщенной теории
плазмы и теории твердого тела». Насколько мне известно, И. Е. Тамм отказался быть соавтором
этой статьи. Характерно, что она не включена в список работ Л.Д.Ландау в сборнике
«Воспоминания о Л. Д. Ландау» (1988).
' В книге Б. С. Горобца поясняется (со слов Ю. М. Кагана), что уравнение Власова есть
частный случай уравнения Ландау. Это неверно. Л. Д. Ландау написал уравнение Больцмана
для газа с кулоновским взаимодействием. Электромагнитное поле в его уравнении — это
внешнее поле, а не самосогласованное, и это хорошо видно из рассмотренных Ландау задач
релаксаций малых возмущений. Только в 1946 году Н. Н. Боголюбов развил общий метод
вывода кинетических уравнений для газов и показал, что в первом приближении по газовому
параметру Ландау получается уравнение Власова с самосогласованным полем, а в следующем
приближении — как малая поправка — появляется интеграл столкновений Ландау.
22
О великом физике Льве Давидовиче Ландау
рию вынужденного излучения. Иначе, как объяснить стабилизацию
неустойчивости течения разрыва (с подачи С. И.Сыроватского) при
скоростях, больше скорости звука (см. «Гидродинамику» Ландау—Лифшица),
когда неустойчивость от апериодической переходит в излучательную
(вынужденное черенковское излучение при сверхзвуковом тангенциальном
разрыве). Кстати, в задаче к соответствующему параграфу упомянутой
книги показывается, что звук действительно излучается с поверхности
разрыва.
Хочу кратко рассказать еще об одной стороне творчества и личности
Л.Д.Ландау. Он создал свой знаменитый семинар по теоретической
физике, который был источником информации о новостях науки в первую
очередь для него самого. Все ученики Л. Д. Ландау (а иногда и
приглашенные гости) рассказывали Ландау новости науки. А он своим глубоким
умом часто видел намного больше докладчика на заданную тему либо
автора докладываемой работы. Так было при обнаружении Ли и Янгом
нарушения СРТ-инвариантности (симметрии пространства при
определенных ядерных реакциях). Тогда по предложению Ландау Б.Л.Иоффе
было поручено разобраться в следствиях, вытекающих из этого. Эта
история описана в книге Б. С. Горобца и особо полно — в книге самого
Б. Л. Иоффе «Без ретуши». Я хочу только заметить, что, пока Б. Л. Иоффе
раскачивался (ему понадобилась неделя), Л.Д.Ландау все понял и за одну
ночь (а может быть, и час) все сделал, и на следующий день опубликовал
свою знаменитую работу по комбинированной четности. Острый и
быстрый ум Л.Д.Ландау порой не позволял ему осознать ценности чужого
первого толчка, который давал гению Ландау возможность сделать
решающий шаг к открытию.
Так было и с теорией ферми-жидкости Ландау. Я не знаю,
докладывались ли работы В. П. Силина по теории электронного спектра металлов
(опубликованные в ЖЭТФ в 1952-1955 годах) на семинаре Л.Д.Ландау,
но Е. М.Лифшиц знал о них и, думаю, он рассказал об этом Л. Д. 7\
который сразу же увидел возможность обобщения на случай жидкости, что
и было им сделано в 1956 году. В работе Л.Д.Ландау есть ссылки на
работы В. П.Силина — говорят, что это заслуга Е. М. Л ифшица.
Зачем я привел именно эти примеры? Их можно было привести
и больше, но эти мне ближе, и я был их свидетелем. Я только хотел
отметить, что хотя Ландау был велик и как физик, и как учитель — но вместе
с тем он был человеком, и ничто человеческое ему было не чуждо.
И, наконец, о книге К. Ландау-Дробанцевой, о которой много
написано в книге Б. С. Горобца. Да, эта книга позорна, впрочем, так же, как
позорна статья четырех академиков с критикой работ А. А. Власова.
Позорят автора те страницы книги, на которых поливаются грязью многие
выдающиеся физики из окружения Л.Д.Ландау, особенно Е. М.Лифшиц.
' Здесь и в дальнейшем для обозначения персонажей иногда будут использоваться только
инициалы.
О великом физике Льве Давидовиче Ландау 23
В каких только грехах его не обвиняют: и в научном плагиате, и даже
в воровстве денег и подарков Л. Д. Ландау. Чушь собачья! И это — о
человеке, глубоко порядочном и искренне преданном Л.Д.Ландау, так много
сделавшем для него не только при жизни, но и после его смерти.
Но по книге видно, что она написана женщиной, умственно сильно
ограниченной, которая не могла оценить гения Ландау и высокий
интеллект его окружения. Она была красивой и здоровой женщиной, которой
нужен был здоровый мужчина, а не просто научное сообщество.
По-видимому, Л.Д.Ландау особой сексуальностью не отличался. Он на себя
«наговаривал» о своих увлечениях женщинами, а она ему верила и
глубоко ненавидела его и его окружение, считая, что они у нее отнимают то,
что по закону принадлежит ей. Это мое предположение, но, думаю, что
книга Коры Ландау — это плод обманутых надежд обычной русской бабы,
озлобленной в первую очередь на себя, а потом и на мужа за те байки
о женщинах, которые он выдумывал. Можно только ее жалеть, а КГБ
здесь не при чем.
Доктор физико-математических наук,
профессор А. Рухадзе,
лауреат Государственных премий
и Ломоносовской премии 1-й степени,
заслуженный деятель науки России
ФИАН-ИОФАН,
физический факультет МГУ имени М. В.Ломоносова
Москва, август 2005 г.
Глава 1
Оптимистическая
1.1. Баку: детство и чуть старше
Источниками описания первых 15 лет жизни будущего академика
нам служат известная книга Майи Бессараб, племянницы жены Ландау
[Бессараб, 1971; 1990] и записки Эллы Рындиной, родной племянницы
Ландау, дочери его сестры Софьи [Рындина, 2004].
Лев Давидович Ландау родился 22 января 1908 года в Баку, в семье
Давида Львовича Ландау и Любови Вениаминовны (в девичестве Гаркави).
Родители Льва ранее жили в Петербурге, где и познакомились в начале
1900-х годов. История знакомства связана с профессией Любови Гаркави,
которая была акушером-гинекологом. Ей было уже 29 лет, но, по словам
Э. Рындиной, она не помышляла о замужестве. По версии М. Бессараб
[1971], когда она, проходя практику в клинике университета, ухаживала
за роженицей по имени Мария Таубе (в девичестве Ландау), то
познакомилась с навещавшим Марию ее сорокалетним братом Давидом
Ландау. По версии Э. 3. Рындиной [2004, №5], они познакомились в поезде
из Петербурга в Швейцарию. Вскоре поженились. Через какое-то время
Д. Ландау, инженер-нефтяник, получил назначение на Бакинские
нефтепромыслы. Чета поселилась в окраинном районе Баку Балханы. Там
Любовь Ландау стала работать акушером-гинекологом, до тех пор пока
не родилась дочь Софья, а затем и сын Лев. Еще через несколько лет семья
переехала в центр города Баку. Вот что, в частности, сообщает Э. Рындина.
Давид Львович «был инженером-нефтяником и занимал крупные
посты в The Black Sea and Caspian Sea Stock Company. Эта компания была
одной из крупнейших по добыванию, очистке и транспортировке нефти
внутри России и заграницу. Дед был достаточно богатым человеком и
занимал после женитьбы просторную квартиру из шести комнат. Квартира
была в центре Баку на углу Торговой и Красноводской улиц (ныне это
улицы Самеда Вургуна и Низами), размещалась на третьем этаже, с балконом,
выходившим на обе улицы. Квартира была уютной, и ее часто
посещали соученики Сони и Левы... В советское время квартиру „уплотнили",
и в ней поселились чужие люди... Теперь на этом доме висит памятная
доска, свидетельствующая о том, что в нем родился академик Ландау».
В те годы Баку был интернациональным городом, крупным
промышленным и культурным центром региона, в котором проживали как
азербайджанцы, так и очень много русских, армян, евреев и т. д. В Баку были
1.1. Баку: детство и чуть старше
25
хорошие школы и университет. Но семья Ландау предпочла дать детям
общее образование в домашних условиях. К ним на квартиру приходили
учителя музыки, рисования и ритмики, в доме постоянно жила французская
гувернантка. В квартире имелась классная комната с двумя партами.
Любовь Ландау сама научила детей читать и писать. Давид Ландау удивлялся,
насколько быстро его 4-летний сын усвоил все арифметические действия
и научился считать довольно сложные примеры. Его с трудом удавалось
оторвать от доски, исписанной множеством чисел и знаков. Одновременно
Лев относился с отвращением к занятиям музыкой, и вскоре возник
семейный скандал, когда он окончательно отказался учиться игре на рояле.
В конце концов, настойчивые родители были вынуждены отступить.
Приведем краткие сведения о судьбе родителей Л.Д.Ландау,
известные из публикаций Эллы Зигелевны Рындиной [2004. №5].
Давид Львович Ландау (1866-1943) был не только инженером в
лучшем старом смысле этого слова, когда под этим понимались
высокообразованные технические специалисты, руководившие крупными участками
на производстве или строительстве. Наряду с этим он занимался
исследовательской работой. Э. Рындина приводит ссылки на некоторые его
статьи:
1) Ландау Д. Способ тушения горящаго <такое тогда было написание. —
Прим. Б. Г.> нефтяного фонтана // Вестник общества технологов.
СПб., 1913.
2) Ландау Д. Л. Основной закон поднятия жидкости проходящим током
воздуха (газа) // Журнал технической физики. Т. 6. Вып. 8. 1936.
Вот отрывок из статьи в «Иерусалимском журнале», №9, 2001,
написанной близким родственником из семьи Д.Ландау (его племянник Яков
Вайншал?). Его мне переслал Евгений Беркович, который в свою очередь
получил этот текст от своего читателя Павла Иоффе.
«Дядя Давид был во всех отношениях удивительный человек. У него
было особое счастье попадать в когти к смерти и выскальзывать из нее
невредимым. В детстве он тонул в Днепре. Однажды во время
большого пожара на нефтяном заводе он оказался в его центре, окруженный
со всех сторон горящим морем с километр в квадрате. Меня ночью
укутали в одеяло и в числе прочих перенесли на пароход, и матросы стояли
с топорами у чалок, ибо пожар зажег море, покрытое нефтью, и это на
случай внезапного отплытия. Дядя Давид считался всеми погибшим, так как
он находился всего в нескольких метрах от первого взрыва. Несмотря
на это, он отделался только обмороком и отравлением газами.
Впоследствии его украли бандиты, угрожая его смертью, если не будет выслан
большой денежный выкуп. Из своего пленения он просил внести выкуп,
но упорно подписывал свои письма вместо „Давид" — „Диктант" <это
сообщало адресату, что письмо пишется под диктовку. — Прим. Б. Г.>. Он
вышел невредимым и из этого испытания, несмотря на то, что требование
26
Глава 1. Оптимистическая
похитителей не было удовлетворено. <...> Но этим испытания дяди
Давида не закончились. С приходом к власти большевиков он был арестован,
и ему угрожал расстрел, потому что, исполняя инструкции фирмы „Шелл"
из Лондона, он пытался еще до прихода большевиков выслать за границу
чашу из чистой платины весом в сорок кило. Его спасло то, что
арестованный с ним вместе его помощник, такой же инженер, как и он сам, имел
сестру-большевичку, неофициальную жену самого Орджоникидзе. Через
два года он снова был арестован, потому что отказался перевести свое
задержанное в Лондоне жалованье большевикам. Ему не было жалко этих
денег, но он знал, что в тот момент, когда деньги будут у большевиков,
его неминуемо расстреляют. Пока он хозяин этих денег, его жизнь
обеспечена. После томительных лет в тюрьме с постоянной угрозой расстрела
о нем вдруг вспомнили как об одном из лучших инженеров,
специалистов по добыче нефти. Он был освобожден, переведен в Москву, и ему
был вручен самый большой пост в управлении нефтью всей советской
республики. Его здоровый, холодный мозг настоящего Ландау, с
большими математическими способностями, унаследовал впоследствии его сын,
один из лучших специалистов в России по атомным бомбам».
Когда в Баку пришла советская власть, дети уехали учиться в
Ленинград: Соня — в Ленинградский технологический институт, Лева —
в университет. В 1929 году Д.Л.Ландау был арестован чекистами и
обвинен в незаконном хранении золота. Он был вынужден сдать властям свои
царские золотые монеты — и сравнительно быстро освободился. Более
того, вместо сданных монет ему выплатили «эквивалент» в советских
рублях. Фактически это было принудительное изъятие золота у состоятельных
граждан в пользу государства.
В начале 30-х годов Д. Л. Ландау с женой переехали в Ленинград и
поселились у Пяти Углов, у сестры Д.Л.Ландау Марии Львовны. Э. Рындина
пишет:
«Деду было уже за 60, но он продолжал работать дома: вел
инженерные расчеты в нефтяной области и посылал их в канцелярию Молотова,
оттуда приходили увесистые конверты с ответами, и расчеты
продолжались. Когда началась война, перед мамой <Софьей> встала дилемма: уехать
на Урал, где ее группа проектировала титановый завод, и вывезти меня
из Ленинграда, но при этом бросить папу и деда, который только что
потерял бабушку, или остаться с ними и отправить меня одну в
эвакуацию. Фактически именно дед уговорил маму, что она должна ехать, чтобы
в первую очередь спасти ребенка. Потом папа привез деда к нам, в
Челябинск, и мы были вместе до самой его смерти.
Дед посвящал мне много времени и внимания. Он учил меня
математике. <...> Он со всеми подробностями помнил Библию и рассказывал
ее по кусочкам мне и моему приятелю по средам и пятницам. Остальные
дни недели были жестко подчинены его расчетам в области нефтяной
промышленности, которые он не прекращал и во время войны.
1.1. Баку: детство и чуть старше
27
Дед убежденно верил, что если в каком-нибудь государстве начинают
преследовать евреев, то это государство непременно должно погибнуть.
Может быть, это была одна из причин, по которой он твердо верил в победу
над фашистами.
Дау присылал деду (не без маминой подсказки) ежемесячно денежные
переводы из Казани с короткими записочками, чему дед очень радовался.
Я была девятилетней девочкой в 1943 году, когда у него случился
инсульт, и его забрали в больницу, где я видела его в последний раз»
[Рындина, 2004. №5].
В опубликованных в 1991 году документах дела арестованного в
1938 году Л.Д.Ландау есть запись: «Ландау признался в том, что будучи
озлобленным арестом своего отца — Давыда Львовича Ландау —
инженера, осужденного в 1930 году за вредительство в нефтяной промышленности
на 10 лет заключения в лагерях (впоследствии был освобожден), в отместку
за отца примкнул к антисоветской группе, существовавшей в Харьковском
физико-техническом институте» (см. №9 в Приложении 3). Сведения
были, очевидно, умышленно искажены. Арест и освобождение Д.Л.Ландау
произошли в 1929 году, и не было никакого осуждения на 10 лет. Это все
официально выяснила Э. Рындина, написав запрос в КГБ СССР в начале
1990-х годов. Она сообщает:
«Я решила провести небольшое расследование и отнесла запрос
в Ленинградское управление КГБ. Примерно через месяц пришел
ответ:
„Уважаемая Элла Зигелёвна! Проверкой, проведенной по архивным
материалам УКГБ по Ленинграду и Ленинградской области и
информационного центра ГУВД Ленгорисполкомов, данных об аресте
Вашего деда ЛАНДАУ Давида Львовича не обнаружено. Начальник
подразделения А. Н. Пшеничный".
Так как я точно не знала, в каком году Давид Львович и
Любовь Вениаминовна переехали из Баку в Ленинград (возможно,
в 1930-1931 годах они еше были в Баку), то я обратилась в КГБ
города Баку с тем же запросом. Через некоторое время из
Министерства национальной безопасности Азербайджанской
республики пришел ответ:
„Уважаемая Элла Зигелёвна/ Ваш дед — Ландау Давид Львович,
1866 года рождения, проживавший в гор. Баку по адресу: улица
Красноармейская, дом 17 и работавший инженером-технологом
'Азнефти', был задержан в марте 1929 года Экономическим
отделом АзГПУ по обвинению в незаконном содержании золотых
монет дореволюционной чеканки. Деньги были обнаружены при обыске
в тайнике квартиры Вашего деда. Давид Львович себя виновным
в нарушении валютных операций не признал, а найденное золото
объяснил как свое сбережение с дореволюционного времени. Также
28
Глава 1. Оптимистическая
сообщаем, что Коллегия ЛзГПУ от 05.09.29 г. решила выдать
Ландау взамен обнаруженных золотых монет совзнаки по номинальному
курсу того дня, а Вашего деда освободить.
Других данных о судьбе Ландау Д. Л. в архивном деле не имеется.
Начальник отдела Ш. К. Сулейманов"».
МатьЛ. Д. Ландау Любовь Вениаминовна Ландау-Гаркави (1876-1941)
родилась под Могилевом в бедной еврейской многодетной семье. В 19-ти
летнем возрасте закончила в Могилеве женскую гимназию и занялась
репетиторством. Затем преподавала в частной школе в Бобруйске, скопила
денег и в 1897 году отправилась в Швейцарию, в Цюрих, где один год
проучилась на естественном факультете университета. Вернувшись в Россию,
она сумела получить вид на жительство в Петербурге у самого
генерал-губернатора (без разрешения евреям было запрещено жить в столице). Там
Любовь Гаркави закончила Еленинский повивальный институт, стала
принимать роды. В 1899 году поступила в Женский медицинский институт
(ныне 1-й мединститут Петербурга). Одновременно работала в нем
сверхштатным сотрудником кафедры физиологии. В 1905 году вышла замуж
за инженера Давида Львовича Ландау и переехала с ним в Баку. После
трех лет работы в пригороде Баку Балханы акушером Л. В.Ландау стала
школьным врачом в Женской гимназии. В 1915-1916 годах она —
врач-ординатор в военном лазарете в Баку. С сентября 1916 года она преподавала
в Еврейской гимназии, впервые открытой в Баку. Как сообщает Э. Рынди-
на, после революции мать Ландау (ее бабушка) «преподавала физиологию,
анатомию, фармакологию на Курсах сестер и красных фельдшеров при
Всевобуче и Военной школе Азерб. армии, в Средне-медицинской школе
Баку, Высшем институте народного образования, Азербайджанском
государственном университете, на рабфаке и в АзСельхозинституте... В то же
время бабушка успевает заниматься научной и исследовательской работой»
[Рындина, 2004. №5]. Сохранились ее печатные труды: «Об иммунитете
жабы к ее собственному яду» (Баку, 1930, совм. с С. Бабаяном), «Краткое
руководство по экспериментальной фармакологии» (1927). После переезда
родителей Ландау в Ленинград в начале 1930-х годов Любовь
Вениаминовна читала лекции в Женском медицинском институте вплоть до своей
кончины в мае 1941 года.
В гимназии, куда Лев поступил в свои 8 лет, он не имел себе равных
по точным наукам, но ненавидел уроки по русскому языку и литературе.
Несмотря на то что мальчик с интересом читал русских классиков, он
терпеть не мог писать сочинения. Однажды получил «кол» за сочинение
по роману «Евгений Онегин». В сочинении не было ни одной
орфографической ошибки, но гнев учителя вызвала фраза: «Татьяна была довольно
скучной особой». Учитель пожаловался отцу. Произошло крупное
объяснение с сыном. В этом разговоре рельефно проступает одна из главных
черт характера Льва Ландау — его приверженность прямому выражению
1.1. Баку: детство и чуть старше
29
своих взглядов и отвращение к насилию — поэтому есть смысл привести
основные фразы из разговора (по книге М. Бессараб):
Отец: Неужели ты не в состоянии получить приличную отметку
по такому легкому предмету, как словесность?
Сын: Есть предметы, по которым стыдно получать выше тройки.
Отец: Я требую, чтобы словесность у тебя шла отлично! И пиши
поаккуратней, круглыми буквами, с наклоном.
Сын: Это насилие, папа. А всякое насилие мерзко и недостойно
человека.
Внушение не подействовало. На вопрос учителя, что думал
Лермонтов, когда писал «Героя нашего времени», Ландау ответил, что никто
не может этого знать, кроме самого Лермонтова. За что опять получил
«кол». При этом Лермонтов был самым любимым поэтом Ландау в
течение всей жизни.
В 1920 году, на 13-м году жизни, Ландау получил аттестат. Но в этом
возрасте в университет еще не брали, и Лев на какое-то время остался без
видимых занятий. Пришлось выслушивать разговоры родителей на тему:
«одних способностей мало; если не трудиться, они заглохнут, и человек
превратится в полнейшее ничтожество». Такие фразы больно
травмировали неустойчивую психику подростка. И впервые (по его признанию,
сделанному много позже), Лев обдумывал способ самоубийства.
Предотвратила роковое событие книга Стендаля «Красное и черное». Жюльен
Сорель, с потрясающей силой воли противостоящий враждебному
окружению, на всю жизнь стал наиболее ярким литературным героем для Ландау.
Мальчик решил стараться подражать герою Стендаля. К тому же родители
наконец решились отправить Льва вместе с сестрой Соней в
Коммерческое училище. Лев по-прежнему увлекался едва ли не одной математикой.
Он быстро прорешал все примеры из задачников того времени
(Шапошникова и Вальцова). В 12 лет самостоятельно освоил дифференцирование,
а в 13 лет — интегрирование. Любопытно, что при этом он не очень ценил
геометрию: задачи казались слишком примитивными.
В 1922 году Лев окончил училище и поступил в Бакинский
университет, сразу на два факультета — физико-математический и химический
(тогда это разрешалось). Но через год оставил химфак и окончательно
избрал своей профессией физику. В университете Ландау был моложе всех,
но очень скоро снисходительное отношение студентов к нему сменилось
уважительным. Лев неоднократно решал предлагаемые задачи различными
способами — оригинальнее и проще, чем те способы, которым их учили.
Бывало, ввязывался в споры с профессором математики — в результате
профессор признавал его правоту и поздравлял талантливого студента.
Почти полвека спустя Ландау получит следующую телеграмму из
своего первого университета.
30
Глава 1. Оптимистическая
«Глубокоуважаемый Лев Давидович!
Ректорат Азербайджанского государственного университета
имени С. М. Кирова и коллектив физфака приветствуют и
поздравляют Вас с юбилеем 60-летия и присуждением вам высшей награды —
ордена Ленина.
Наш университет гордится тем, что свой путь ученого,
физика с мировым именем Вы начали в стенах нашего университета.
Наряду с выдающимися работами во всех областях теоретической
физики, открывающими много новых направлений в современной
физике, нам особо хочется отметить Вашу деятельность в создании
многотомного, поистине энциклопедического курса теоретической
физики, на котором воспитывались и будут еще воспитываться
много поколений физиков у нас и за рубежом.
С наилучшими пожеланиями
Ректор Азгосуниверситета Алиев»
Не надо думать, что в АзГУ исключительный талант Ландау оценили
лишь постфактум. Напротив. И есть документ, прямо свидетельствующий
об этом. В 1924 году Ландау собрался перейти в Ленинградский
университет. В статье А. М.Ливановой из «Огонька» на этот счет сказано так:
«Встретился в ту пору человек с зоркими глазами — декан
физико-математического факультета». Фамилия декана из Бакинского университета, к
сожалению, в статье не упоминается, он пишет рекомендацию Ландау для
перевода в Ленинград. Вот что написал он летом 1924 года о своем студенте:
«Считаю своим долгом отметить ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ
ДАРОВАНИЯ этого юного талантливого студента, проходящего с исключительной
легкостью и вместе с тем с большой глубиной дисциплины двух отделений
<по современной терминологии — двух факультетов> одновременно. Если
физико-математический факультет Ленинфадского университета даст ему
возможность завершить его образование, я выражаю твердую уверенность,
что университет впоследствии будет вправе гордиться тем, что подготовил
для России выдающегося научного деятеля» [Ливанова, 1988].
Этот человек был первым, кто предугадал появление гения, когда
тому было всего 15 лет, и оставил письменное тому свидетельство.
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
Джаз-банд из гениев физики
В Ленинграде Ландау поселяется у своей тети, сестры отца, Анны
Львовны Таубе. У тети уже жила его сестра Софья, также приехавшая
учиться в Ленинград. Кроме того, у тети были две дочери, двоюродные
сестры Льва. Анна Львовнд работала стоматологом, и у нее была очень
большая квартира — такая, что Льву и Софье предоставили целых три
комнаты.
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
31
В то время Ленинград был самым крупным научным центром СССР.
Там работали и преподавали российские физики-экспериментаторы
мирового класса А. Ф. Иоффе и Д. С. Рождественский, выдающийся физик-
теоретик Пауль Эренфест. Ландау поступил на физико-математический
факультет Ленинградского университета (в порядке перевода из
Бакинского университета). Он особенно подружился со студентами Дмитрием
Иваненко и — на последнем курсе — Артемом Алиханьяном. Именно
Иваненко придумал Льву имя Дау. Оно так понравилось Ландау, что
стало его основным неофициальным именем на всю жизнь. Так называли
Ландау не только друзья, но и широкий круг учеников и коллег.
Даже своим студентам молодой профессор Ландау представлялся именно
так. С профессорами Ландау держался подчеркнуто независимо.
Одевался небрежно, ходил в белых парусиновых брюках и сандалиях. «Чтобы
побороть природную застенчивость, Ландау придумал такое упражнение:
ходил по Невскому проспекту в тюбетейке с приколотым к ней
воздушным шариком и задавал прохожим дурацкие вопросы» [Евдокимов, 2002].
В аудитории он нередко сидел в кепке. Мог ответить экзаменатору,
требовавшему вывода определенной формулы, примерно так: «Сейчас выведу,
но это к делу не относится». Ландау вспоминал, что на лекции он ходил
2 раза в неделю, главным образом к профессору Рождественскому,
принципиально не принимавшему экзаменов у студентов, которых он не видел
на своих лекциях. Кроме того, интересно было пообщаться с приятелями
и посмотреть, что делается в ЛГУ. «Но самостоятельно я занимался очень
много. Так, что по ночам начинали сниться формулы». Е. М. Лифшиц
пишет о том, как Ландау «рассказывал ему о своем состоянии потрясения
от невероятной красоты общей теории относительности <...>, о состоянии
экстаза, в которое его привело изучение статей Гейзенберга и Шредингера,
ознаменовавших рождение новой квантовой механики <...>. Он говорил,
что они дали ему <...> острое ощущение силы человеческого гения,
величайшим триумфом которого является то, что человек способен понять
вещи, которые он уже не в силах вообразить. <...> ...именно таковы
кривизна пространства-времени и принцип неопределенности».
(Цитаты из лекции Е. М. Лифшица, см. 1-е изд. «Круга Ландау», Приложение,
а также 2-е изд., «Наука и лица», 2008.)
За полгода до окончания ЛГУ была написана первая научная работа
Ландау, посвященная теории спектров двухатомных молекул. Это была
одна из первых работ, описывающих квантовыми методами не
отдельный атом, а их ассоциацию. В ней рассчитывались волновые функции
и энергетические уровни электронов в простейших молекулах, состоящих
из двух атомов. Она была напечатана в ведущем физическом журнале того
времени "Zeitschrift fur Physik".
Свою дипломную работу Ландау выполнял под научным руководством
(скорее всего, номинальным) профессора Виктора Робертовича Бурсиа-
на — этнического немца, физика старой классической школы
(репрессированного позже, в конце 1930-х годов). 20 января 1927 года Ландау
32
Глава 1. Оптимистическая
защитил дипломную работу. В те годы система советской высшей школы
еще слабо регламентировалась, и потому можно было одновременно
числиться студентом и являться аспирантом какого-то научного учреждения.
С 1926 года Ландау состоял «сверхштатным аспирантом» Ленинфадского
физико-технического института (ЛФТИ, ныне имени А.Ф.Иоффе).
После окончания ЛГУ Ландау съезжает с квартиры тети и снимает
комнату на площади Пяти Углов. Троица ближайших друзей-теоретиков:
Георгий Гамов (по прозвищу «Джонни»), Лев Ландау («Дау») и Дмитрий
Иваненко («Димус») — называла себя мушкетерами, а всю свою
компанию, в которую входили также А. И. Ансельм, Е. Н. Канегиссер, В.
Кравцов и И. Сокольская, — модным американским словечком «джаз-банд».
Естественно, многие окружающие звали их джаз-бандой. Через некоторое
время к друзьям примкнул Моисей (Миша) Корец, учившийся на физика
в Политехническом институте, где тогда читал лекции Ландау, и
сыгравший через несколько лет роковую роль в судьбе Ландау и ряда его
харьковских сотрудников (этой тяжелой теме посвящена Глава 2).
К короткому промежутку восторженной дружбы Гамова, Ландау и
Иваненко относится единственная общая статья «трех мушкетеров»,
которым предстояло через несколько лет разойтись в разные стороны, а
последним двум даже стать смертельными врагами. Это статья — Гамов Г.,
Иваненко Д., Ландау Л. Мировые постоянные и предельный переход //Журнал
Росс, физ-хим. об-ва (ныне ЖЭТФ). 1928. Т. 60. С. 13-17, — которая даже
не фигурирует в списке работ Ландау [Воспоминания о Л. Д. Ландау, 1988].
С осени 1931 года от джаз-банда стал потихоньку отдаляться «Димус».
Его место среди ближайших друзей Ландау довольно быстро занял Матвей
Бронштейн («Аббат»).
Справка: Матвей Петрович Бронштейн (1906-1938) — физик-
теоретик. Родился в г. Винница на Украине. Окончил
Ленинградский университет (1926-1930), причем первые научные работы
опубликовал в 1925 году, т. е. еще не став студентом. Работал
под руководством великого физика Александра Александровича
Фридмана (1888-1925), теоретически показавшего расширение
пространства нашей Вселенной. Получил новые
принципиальные результаты в области астрофизики и геофизики, среди
которых в первую очередь называют формулу Хопфа—Бронштейна
для определения температуры поверхности Солнца. Написал
научно-популярную книгу «Солнечное вещество». С 1930 года —
в теоротделе Я. И. Френкеля в ЛФТИ. Выполнил ряд работ по
полупроводникам, затем сосредоточился на релятивистской
квантовой теории. Защитил в 1935 году докторскую диссертацию
«Квантование гравитационных волн». Многие его
революционные идеи изложены в статье «Эфир и его роль в старой и новой
физике», которая целиком перепечатана в биографической
монографии о Бронштейне [Горелик, Френкель, 1990]. В 1937 году
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
33
доказал невозможность распада фотона, связав ее с фактом
расширения Вселенной. Одновременно писал
научно-художественные книги для подростков, которые высоко ценили С. Я. Маршак
и К. И. Чуковский. Был женат на Лидии Корнеевне Чуковской.
Арестован НКВД 6 августа 1937 года. Приговорен Военной
коллегией Верховного суда СССР от 18 февраля 1938 года к
расстрелу, и в тот же день казнен.
Бронштейна приобщила к «джаз-банду» его однокурсница Евгения
Канегиссер (1908-1986). Они с Бронштейном сблизились на почве любви
к поэзии Н. Гумилёва. «В конце 20-х годов среди питерских студентов
за Евгенией Николаевной Канегиссер утвердилось прозвище „Крикуль-
кина", что, надо сказать, даже на моей памяти соответствовало
действительности», — вспоминает Леонид Вернский в статье из книги «Капица.
Тамм. Семёнов» [1998. С. 395].
К этой компании примыкал австрийский физик Рудольф Пайерлс,
возрастом на год старше Ландау. Вскоре Е. Канегиссер вышла за Пайерлса
замуж, а тот перебрался в Англию и стал там физиком с мировой
известностью, главным теоретиком британского Уранового проекта.
Именно его заместителем был знаменитый шпион Клаус Фукс, передавший
в СССР чертежи и технологию атомной бомбы и осужденный в
гуманной Британии на 14 лет (отсидел 9). А Пайерлс стал членом Лондонского
королевского общества и даже получил дворянский титул, вместе с ним
миссис Канегиссер стала леди Пайерлс. Неизвестно, симпатизировал ли
Ландау «Женечке» и имела ли она шансы получить «счастливую»
судьбу Коры Ландау. Но тогда Дау не понравилось то предпочтение, которое
Канегиссер явно оказывала Пайерлсу, и он крепко поссорился с обоими.
Через какое-то время примирился с неизбежным, простив Канегиссер.
Хотя вряд ли он тогда понимал, что дальновидная дама сделала
правильный выбор.
Что же касается М. Бронштейна, то через 10 лет его погубило письмо
в Англию именно Пайерлсу. Как рассказывал А. Б. Мигдал, это письмо
Матвея еврейскому другу Руди кончалось «в шутку» приветствием «Хайль
Гитлер!» [Воспоминания об академике А. Б. Мигдале, 2003. С. 154]. Шел
1937 год. Мигдал утверждал, что именно это спровоцировало арест и
гибель М. П. Бронштейна.
В годы перестройки появилась заметка о том, как в 1937 году
произошел разгром редакции Лендетиздата, в котором М. П. Бронштейн издал
несколько своих книжек.
«В ночь с 4-го на 5-е сентября 1937 года <...> разом арестовали
целую группу редакторов и авторов <...>. Сохранились листки из
дневника Сергея Константиновича Безбородова, подобранные после его ареста
среди разорванных при обыске рукописей. <...> Вот что поверяет он
своему дневнику: „М. П. Бронштейн, ученый и автор научно-художественных
2 Б. С. Горобец
34
Глава 1. Оптимистическая
книг для детей, возмущенный травлей, организованной руководством
против некоторых редакторов, в том числе против Л. Чуковской, позвонил
по телефону директору издательства и заявил, что считает поведение
руководства недостойным, что работать в таком издательстве он не желает,
а потому расторгает все договора и возвращает полученный аванс. Через
20 минут в ответ на это последовало распоряжение главного редактора
Г. И. Мишкевича: все материалы по книге Мильчика Л. Чуковская должна
сдать в издательство, — рукопись будет передана другому редактору". <...>
Если верить Мишкевичу, так и репрессированных-то было всего ничего:
Габбе, Любарская, Бронштейн» [Любарская, 1990].
«Первым, кто пришел в дом М. П. Бронштейна после его ареста, чтобы
получить достоверные сведения, был В. А. Фок. В марте 1939 г., одновременно
с научной характеристикой Бронштейна, подписанной С. И. Вавиловым,
Л. И.Мандельштамом и И. Е.Таммом, а также с письмом С. Я. Маршака,
Генеральному прокурору СССР было направлено письмо В.А.Фока»
[Горелик, Френкель, 1990. С. 225]. Фок хорошо знал Бронштейна, был его
преподавателем в университете, а позже — оппонентом по докторской
диссертации. Однако, как удалось выяснить позже, к этому моменту
М. П. Бронштейна уже не было в живых. Он наверняка стал бы одним
из самых выдающихся физиков-теоретиков СССР. Ландау говорил о нем,
что «Аббат» — единственный человек, который повлиял на него при
«выработке стиля» [Пуриц, 2004].
Справка: Владимир Александрович Фок (1898-1974) — физик-
теоретик, член-корреспондент АН СССР с 1932 года, академик
(1939), лауреат Сталинской премии (1946) и Ленинской премии
(1960), Герой Социалистического Труда (1968), лауреат премии
Менделеева. Член ряда иностранных академий и научных
обществ. Родился в Петербурге, окончил Петербургский
университет (1922). Профессор ЛГУ (с 1932 года). Научный сотрудник
ЛФТИ (1924-1936), ГОИ (Государственного оптического
института) (1928), ФИАНа (1944-1953), ИФП (1954-1964). Автор
ряда выдающихся работ: метода самосогласованного поля (метод
Хартри—Фока); обобщения уравнения Шредингера на случай
магнитного поля и релятивистский случай заряда в
электромагнитном поле; геометрического представления уравнения
Дирака, метода вторичного квантования в пространстве Фока;
метода функционалов Фока; приближенного метода решения
уравнений гравитации (Эйнштейна) для сферически протяженных
масс; теории дифракции и распространения радиоволн над
земной поверхностью.
Приводим текст письма В. А. Фока из указанной книги Г. Горелика
и В. Френкеля (авторы получили копию этого письма от Л. К. Чуковской
и привели его на с. 225):
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
35
Прокурору СССР т. Вышинскому
от академика д-ра В. А. Фока.
Многоуважаемый Андрей Януарьевич!
Я присоединяюсь к ходатайству Лидии Корнеевны Чуковской о
пересмотре дела ее мужа, бывшего доцента Ленинградского университета
Матвея Петровича Бронштейна.
М. П. Бронштейн в своей научной деятельности проявил себя как
талантливый молодой ученый, сделавший ценный вклад в советскую науку и
обладающий исключительной эрудицией в области теоретической физики. Его
докторская диссертация, посвященная общей теории относительности
Эйнштейна, содержит результаты большой научной ценности. В своей работе
по теории металлов и полупроводников он также дал много нового. Наконец,
ему принадлежит ряд научно-популярных книг для юношества,
исключительно высокое качество которых было отмечено в свое время в нашей
центральной прессе.
В случае, если Вы найдете возможным удовлетворить ходатайство
Л. К. Чуковской, прошу при пересмотре дела М. П. Бронштейна учесть
большую ценность его как научного работника.
Самое поразительное в этом письме — сам факт его написания
всемирно известным советским физиком-теоретиком, который всего
несколько месяцев назад, 11 февраля 1937 года, сам был арестован НКВД.
В. А. Фок был обвинен в том, что он немецкий шпион, ему
инкриминировали соавторство с немецким физиком Йорданом, который стал нацистом.
Фок отверг предъявленные обвинения, никаких признательных показаний
не дал. К счастью, через несколько дней он был освобожден по
приказу Сталина, получившего письмо П. Л. Капицы в защиту Фока (об этом
см. в книге Фейнберга [1999. С. 288]). Несомненно, в 1937-1938 годах
письма Капицы и Фока руководителям страны в защиту осужденных
физиков были актами их личного героизма. В особенности потому, что они
исходили от неблагонадежных, с точки зрения режима, физиков, тесно
связанных с иностранным научным сообществом.
Из монографии о М. П. Бронштейне процитируем примечательное
сравнение его с Ландау, которое сформулировал бывший студент
Бронштейна В.Я.Савельев. «По внешнему виду МП отличался от Ландау, как
Штепсель от Тарапуньки <популярный дуэт украинских эстрадных
артистов-сатириков середины XXвека', Штепсель был полненький и коротенький,
а Тарапунька — тощий и длинный. — Прим. Б. Г.>. Во внутреннем
содержании сходства тоже было немного: добрый юмор Бронштейна сильно
отличался от злого сарказма Ландау. Студентов никогда не преследовал
и не издевался над ними. Страшно удивлялся, если студент знает хоть
что-нибудь. Всем ставил пятерки» [Горелик, Френкель, 1990. С. 85].
2*
36
Глава 1. Оптимистическая
* * *
Кружок, возникший вокруг Ландау в конце 1920-х годов в
Ленинграде, оказался весьма плодотворным. Как пишет А. С. Сонин, «члены кружка
отличались и хорошими теоретическими работами в труднейших областях
квантовой теории и теории относительности и неукротимым юношеским
темпераментом и бескомпромиссностью» [Сонин, 1994]. В физике в те
годы происходило становление квантовой механики и теории поля
(электромагнитного и гравитационного). Почти с каждым из упомянутых друзей
Ландау сделал по несколько научных работ: с Пайерлсом по квантовой
электродинамике (релятивистской квантовой механике), с Гамовым —
по астрофизике (вычислению внутренней температуры звезд), с
Бронштейном — по трактовке второго начала термодинамики в применении
к расширяющейся Вселенной, с Иваненко — по квантовой статистике
и принципу причинности в современной физике. Последние две работы
были доложены на VI съезде физиков, состоявшемся в Москве в 1928 г.
[Бессараб, 1971].
Съезд был проведен благодаря инициативе и усилиям академика
А. Ф. Иоффе. Он оказался прекрасно организованным, в СССР впервые
приехали самые знаменитые физики мира: Н. Бор, П.Дирак, П.Дебай,
Л. Бриллюэн и другие иностранные участники. Благодаря знанию
немецкого и французского языков Ландау свободно общался с ними. Этот съезд
явился началом вхождения Ландау в мировую физическую элиту.
Необходимо подчеркнуть, что до войны в советской физике
преобладающее положение занимали ленинградские ученые, а среди них —
физики из ЛФТИ. Создателем ЛФТИ в 1923 году и многолетним его
директором был А. Ф. Иоффе, именем которого сейчас называется институт.
Справка: Абрам Федорович Иоффе (1880-1960) — академик,
лидер советских физиков в 1920-1940-е годы. Родился в г. Ромны,
окончил Петербургский технологический институт в 1902 году.
Несколько лет работал в лаборатории В. Рентгена в
Мюнхенском университете. В 1906 году вернулся в Петербург и стал
работать в Политехническом институте. В 1919 году создал в нем
физико-механический факультет, деканом которого проработал
до 1948 года. Этот факультет закончили многие будущие
академики. Иоффе инициировал также создание на базе ЛФТИ сети
первоклассных физических институтов в СССР: в Харькове
(знаменитый УФТИ, которому посвящена отдельная глава в нашей
книге, поскольку в нем в 1930-е годы работал Ландау),
Свердловске, Томске, Днепропетровске, а также Института химической
физики и Электрофизического института (сначала в Ленинграде,
затем в Казани и Москве). К физической школе Иоффе
принадлежали его ученики и ближайшие сотрудники, звездные физики
первой величины: А. П. Александров, А. И. Алиханов, Л. А.
Артемович, П. Л. Капица, И. К. Кикоин, Г. В. Курдюмов, И. В. Курча-
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
37
тов, А. И. Лейпунский П. И. Лукирский, Н. Н. Семёнов, Ю. Б. Ха-
ритон, Я.И.Френкель, К.Д.Синельников. Можно сказать, что
эти ученые предопределили не только развитие физики в стране,
но и судьбу всей нашей огромной страны, а тем самым в
значительной мере и всего мира. Физики называли своего лидера
между собой «папа Иоффе», считали его руководителем советской
физики в целом. Первоначально именно ему Сталин
предложил возглавить научное руководство Атомным проектом СССР,
однако Иоффе убедил его назначить на эту должность
молодого профессора Курчатова. Иоффе был Героем Социалистического
Труда и лауреатом Сталинской премии. В разные периоды жизни
становился мишенью яростных идеологических кампаний и
интриг. Ленинская премия ему была присуждена лишь посмертно.
Ландау относился к Иоффе с сарказмом. По крайней мере, так было
в начале 1930-х годов. Он умышленно коверкал фамилию Иоффе (Joffe),
произнося ее как «Жоффе» — так, как если бы в ней немецкий «йот»
звучал по-французски. Ударение, однако, он делал на первый слог, отчего
в звучании фамилии можно было услышать неприличный намек (об
отношении Ландау к Иоффе см. ниже, в Главе 5). Это, кстати, один из явных
штрихов в характере Ландау, о котором позже Капица напишет Сталину:
«...Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит
их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает
непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов»
Ю. Б. Харитон в своих воспоминаниях о А. Ф. Иоффе так
описывает один эпизод с участием Ландау, фамилию которого из деликатности
не называет: «Однажды один из блестящих молодых теоретиков
докладывал на институтском семинаре появившуюся в литературе работу ГА. Га-
мова об испускании альфа-частиц как о процессе прохождения сквозь
барьер. В конце докладчик начал обсуждать математический вывод и
показал, что все это можно сделать гораздо красивее. Абрам Федорович
с необычайным для него раздражением прервал докладчика, сказав:
„Разве дело в красоте способа вывода — важна сама идея!"» [Юлий Борисович
Харитон... 2005. С. 89].
В другой статье Ю. Б. Харитон, описывая тот же эпизод, по памяти
воспроизводит слова Иоффе несколько иначе: «Неужели вы не понимаете,
что совершенно не существенно, как такой важный результат получен?»
[Там же. С. 59].
Нам кажется, что столь резкая реакция Иоффе была по существу
неоправданна. Ведь Ландау изложил выдающуюся работу Гамова, не умаляя
ее значения. В заключение он сделал то, что совершенно допустимо и
вообще очень полезно — показал более простой вывод формулы,
описывающей эффект. Известно, что в подобных ситуациях Ландау был особенно
силен. Реакция Иоффе была, на наш взгляд, чисто личностной —
именно Ландау его особенно раздражал и, вероятно, заслуженно. Кроме того,
38
Глава 1. Оптимистическая
не всегда ведь важно, что говорят, но всегда важно, как говорят. А мы
не знаем, в каком тоне Ландау излагал свою рационализацию. Иоффе
же, восхищенный результатом Гамова, решил уязвить Ландау. Во всяком
случае, это еще раз показывает, что относились они друг к другу с
антипатией, что и предопределило в скором будущем переезд Ландау в Харьков.
А пока...
Френкелевская троица: «Хамов, Хам и Хамелеон»
В физике твердого тела хорошо известен дефект кристаллической
структуры, открытый Я. И. Френкелем, называемый френкелевской парой
(это междуузельный ион и ассоциированная с ним вакансия). Между тем
в начале 1930-х годов в теоротделе ЛФТИ, возглавляемом Френкелем,
появилась френкелевская троица, позже прославившаяся на весь мир: Гамов,
Ландау и Иваненко, к которым позже примкнул Бронштейн. В этом же
отделе работал и В. А. Фок, который, однако, держался обособленно и
скромно. А «джазисты», в особенности их первая тройка, не очень скрываясь,
не только высмеивали диалектический материализм, но и не стеснялись
говорить об отсталости в физике современных профессоров и
академиков. Как пишет Г Горелик: «Уж если добродушный Я. И. Френкель обозвал
троицу — „Хамов, Хам и Хамелеон", то, значит, было за что». Г. Горелик
сообщает, что эту остроту он узнал из писем Н. Канегиссер своей сестре
Е. Канегиссер, которые последняя переслала ему в 1984 году для
монографии о М. Бронштейне. А вот еще одно из высказываний Я. И.Френкеля
по адресу «джазистов», которое сообщает тот же источник: «На одном диа-
матическом заседании, где Яша <Я. И. Френкель> подчеркивал свой
материализм, его упрекнули в идеологии его „учеников". Он сказал: „Можете
взять себе этих учеников. Они, змееныши, и сами меня клюют"»
[Горелик, Френкель, 1990. С. 89; Горелик, 1991]. Среди этих «змеенышей» сам
Френкель явно выделял Бронштейна. В 1930 году он писал: «Мне везет
на ассистентов. Аббата <прозвшце Бронштейна> я считаю самым
талантливым» [Там же. С. 84].
Справка: Яков Ильич Френкель (1894-1952) — физик-теоретик,
член-корреспондент АН СССР. Родился в Ростове-на-Дону.
Окончил Петроградский университет в 1916 году. В 1918-1921 гг.
преподавал в Крымском университете. В 1921 г. перешел в ЛФТИ,
где вскоре стал заведующим теоротделом. Одновременно стал
преподавать в Ленинградском политехническом институте, где
в течение 30 лет возглавлял кафедру теоретической физики.
Автор основополагающих работ по теории металлов,
полупроводников и диэлектриков; открыл экситоны, туннельный эффект
на контакте «металл — полупроводник», построил кинетическую
теорию жидкостей на основе рассмотрения
колебательно-поступательного движения молекул; в астрофизике вычислил предел
массы стабильной звезды; написал ряд книг по теоретической
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
39
физике, которые являлись научно-учебной базой в этой области
до появления курса Ландау—Лифшица.
Яков Ильич был смелым и принципиальным человеком. Для его
характеристики с этой стороны достаточно привести следующий
отрывок из его публичного выступления против официальной марксистско-
ленинской философии. В декабре 1931 года в Ленинграде состоялась
8-я Всесоюзная конференция по физико-химии. Беспартийного
Френкеля вызвали для объяснений на собрание членов ВКП(б) участников
этой конференции по поводу его неправильного, по их мнению,
методологического подхода в сделанном им научном докладе на пленарном
заседании конференции. Вот фразы Френкеля, записанные
участниками разбирательства, опубликованные историко-физиком А. С. Сониным:
«Диалектический метод не имеет права претендовать на руководящую
роль в науке. В нашей политике допускается чрезвычайно вредный
перегиб навязывания молодежи взглядов диалектического материализма. <...>
Ни Ленин, ни Энгельс не являются авторитетами для физиков, книга
Ленина <„Материализм и эмпириокритицизм" — книга, канонизированная при
советской власти, служившая обязательной философской базой для всех
научных работников СССР. — Прим. Б. Г.> сводится к утверждению азбучных
истин, из-за которых не стоит ломать копий. Ваша философия
реакционна. <...> Не может быть пролетарской математики, пролетарской физики
и т. д. <...> Вы ставите знак равенства между антидиалектическим мнением
и антисоветским настроением. Я предан советской власти, но не признаю
диамата. <...> Я не считаю для себя нужным плыть по течению или
говорить одно, а думать другое, как некоторые. <...> Я один только как друг
партии говорю открыто, что не признаю диалектического материализма,
а многие специалисты боятся это сказать» [Сонин, 1994. С. 36].
Эта позиция Френкеля была впоследствии использована в борьбе
с физиками, которую повели советские философы-ортодоксы. В
особенности отличался чешско-советский коммунист Эрнст Кольман,
напечатавший в главном теоретическом партийном журнале «Большевик» (1931,
№ 2) статью «Вредительство в науке», в которой он упомянул и Френкеля.
В другой своей статье он уже называет прямо Ландау и его друзей,
которые злой шутки ради послали по телеграфу карикатуру на физика Гессена,
защищавшего концепцию вселенского эфира (впоследствии Гессен стал
жертвой репрессий). Вот что писал Кольман об авторах карикатуры:
«Эта наглая вылазка заядлого махиста, главы группы физиков так
называемой „ленинградской школы" (Гамов, Ландау, Бронштейн,
Иваненко и др.) не единична. Совсем недавно эти господа в ответ на статью
„Эфир" в 65-м томе Большой советской энциклопедии позволили себе
устроить демонстрацию: послали радиоизображение — карикатуру
похабного содержания, критикующую статью с точки зрения отрицания
существования эфира как объективной реальности... Вот какова философия,
которую господа Френкели предпочитают диалектическому
материализму, — проповедь чертовщины, отражающей весь безнадежный пессимизм
40
Глава 1. Оптимистическая
закатывающегося, исчезающего, содрогающегося в коллапсе,
прогнившего капиталистического строя и его плакальщиков» (цит. по: [Сонин, 1994.
С. 37]). В книге А. С. Сонина приведена и сама карикатура с
пояснениями. Она была послана «джазистами» в виде фототелеграммы Б. М. Гессену,
автору упомянутой статьи «Эфир», который был в то время директором
Физического института при МГУ: «На ней изображен забор, на котором
сидит кот с лицом Гессена. У забора — мусорный ящик с надписью „ Вельт-
помойка" (мировая помойка). В ящике всякий мусор и среди него
бутылка с надписью „теплород", а рядом... ночной горшок с надписью „эфир".
Подпись под фототелеграммой гласила: „Прочитав ваше изложение в 65-м
томе, с энтузиазмом приступили к изучению эфира. С нетерпением ждем
статьи о теплороде и флогистоне. Бронштейн, Гамов, Иваненко,
Измайлов, Ландау, Гимбадзе"» <так в книге; на самом деле Илико Чумбадзе. —
Прим. Б. Г.>.
О Гамове
«Фототелеграмма повлекла за собой оргвыводы. Ее содержание
обсуждалось на собрании сотрудников Физико-технического института <ЛФТИ>,
где тогда работали Ландау и Бронштейн... В результате Ландау и
Бронштейна отстранили от преподавания в Политехническом институте. Гамов
же, не работавший в ЛФТИ, вообще избежал проработки. <...> 20 января
1932 г. он послал письмо Сталину, в котором резко критиковал философов
(А. К. Тимирязева и Б. М. Гессена) и протестовал против травли физиков-
теоретиков (текст письма есть в книге [Горелик, 2000]). Странно, что это
письмо осталось без последствий. Более того, спустя год Гамова вместе
с женой выпустили на XIII Сольвеевский конгресс в Брюсселе, после
которого он не вернулся на родину» [Сонин, 1994. С. 39].
«...В Петербурге — Петрограде — Ленинграде родился, жил, работал
и умер создатель теории расширяющейся Вселенной Александр
Александрович Фридман. Учеником Фридмана по Ленинградскому университету,
воспринявшим космологию из его рук, был Георгий Антонович Гамов,
автор теории горячей Вселенной», — так пишет известный астрофизик
профессор А. Д. Чернин (цит. по: [Знакомый... 1993. С. 269]).
Справка: Георгий Антонович Гамов (Джордж Гамов) родился в
1904 г. в Одессе, скончался в 1968 году в США. Советский
физик, эмигрировавший в США в 1934 году, отказавшись
вернуться из заграничной командировки. В 1926 году окончил
физико-математический факультет Ленинградского университета.
В 1931-1933 гг. Гамов работал в ЛФТИ. В 1934-1956 гг. —
профессор университета Дж. Вашингтона, а с 1956 года —
университета штат Колорадо. Один из крупнейших физиков XX
века. Работы Гамова охватывают широчайший диапазон
теоретической физики — атомную и ядерную физику, теорию
элементарных частиц, астрофизику с космологией, а также биофизику
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
41
с генетической биологией. Крупнейшими достижениями Гамова
считаются следующие. Основываясь на предсказании
Мандельштама и Тамма о туннельном эффекте, Гамов построил теорию
альфа-распада ядер (1928), а затем и теорию бета-распада
(совместно с Э. Теллером, 1936). Первым рассчитал модели звезд
с термоядерными источниками энергии и выяснил роль
нейтрино при вспышках новых звезд (1942). Создал
революционную теорию горячей Вселенной и предсказал реликтовое
излучение (нач. 1940-х годов). (Стоит отметить, что до этого
горячим сторонником теории холодной Вселенной был, в частности,
Я. Б.Зельдович. Но реликтовое излучение, открытое в 1965 году
А. Пензиасом и Р. Уилсоном, окончательно доказало
правильность теории Гамова.) Гамов построил теорию образования
химических элементов во Вселенной в результате
последовательного нейтронного захвата (конец 1940-х годов). Объяснил коллапс
звезд и построил его механизм. «Гамову принадлежит первая
четкая постановка проблемы генетического кода. Является
автором многих научно-популярных книг („Создание Вселенной",
„Звезда, названная Солнцем", „Тяготение", „Квантовая
механика", „Биография физики")» [Храмов, 1983].
Даже лишенная эпитетов эта сухая справка в советском справочнике
об эмигранте-«невозвращенце» (о них тогда надо было писать как можно
меньше) свидетельствует, что СССР потерял в начале 1930-х годов еще
одного гениального физика.
О взаимоотношениях Гамова и Ландау написано очень мало. Как
и Ландау, в конце 1920-х - начале 1930-х годов Гамова неоднократно
командировали в Западную Европу для повышения их творческого уровня.
На одном из фотоснимков Гамов запечатлен сидящим на теоретическом
семинаре в Копенгагене в первом ряду между Паули и Ландау. После отказа
вернуться в СССР, когда истек срок его длительной
загранкомандировки, Гамов не сразу был объявлен невозвращенцем и лишен советского
гражданства. Он еще какое-то время (около года?) считался советским
командированным ученым.
В книге М. Бессараб так описана реакция Ландау на известие об
отказе Гамова вернуться: «Он страшно удивился, когда узнал, что один
из его знакомых решил не возвращаться после командировки на родину.
„Продался за доллары, — сказал Ландау. — Лодырь. Работать никогда
не любил. Что о нем говорить — самоликвидировался. Перестал работать
и впал в ничтожество"» [Бессараб, 1971. С. 29].
Известно, как много в книгах М. Бессараб вольных экстраполяции,
извращений и выдумок: на это впервые обратила внимание группа
академиков в письме министру Госкомпечати СССР в 1971 году (см. ниже,
Главу 4). На мой взгляд, вряд ли Ландау, человек очень искренний и
честный, а в период до своего ареста еще и удивительно смелый, мог
высказаться о своем близком друге в таких словах. Даже если он осуждал в то
42
Глава 1. Оптимистическая
время эмиграцию Гамова, что я допускаю, он не стал бы высказываться
о нем на публику, чтобы властям донесли о его лояльности. И слабо
верится в то, что Ландау мог назвать Гамова лодырем.
Приведу еще один эпизод из книги М. Бессараб, опубликованной ею
уже в постсоветский период. «Известный французский физик русского
происхождения Анатоль Абрахам <род. в 1914 году в Москве. — Прим.
Б. Г.> в книге „Время вспять, или Физик, физик, где ты был?" приводит
свой разговор с Георгием Гамовым. „ ...Я рассказал Гамову о поездке в
Россию и о встрече с Ландау. Он погрузился в думу, потом сказал: нас было
трое неразлучных — Ландау, И. и я. Нас звали три мушкетера. А теперь?
Ландау — гений, И. — все знают, кто такой, а я — вот где". Он ткнул
стаканом в самого себя, развалившегося на диване». Далее М. Бессараб
добавляет от себя: «...по-видимому, только Лев Ландау обладал силой воли
и остался верен своим идеалам. И. — Гамов побрезговал даже назвать его
фамилию — в основном занимался защитой советской науки от влияния
Запада, а о Гамове ходили слухи, что он спился, правда, я не знаю, так ли
это, слухи есть слухи. Но Дау говорил о нем с грустью, жалел его.
Безусловно, из этой великолепной тройки лишь один полностью реализовал
себя, сделал все, что мог...» [Бессараб, 2004. С. 32].
Заметна смысловая и интонационная нестыковка двух абзацев из двух
различных книг Бессараб. Что касается легковесной мысли М. Бессараб
о том, что Гамов не реализовал себя, то можно порекомендовать
заинтересованному читателю не обращать внимания на этот пассаж
непрофессионала, а хотя бы обратиться к приведенной справке о достижениях Гамова
в физике. Можно посмотреть и упомянутую выше статью, посвященную
Зельдовичу, которую профессор А. Чернин заканчивает знаменательными
словами: «Рядом с Фридманом и Гамовым завоевал своими трудами место
в науке о Вселенной Яков Борисович Зельдович. На этих трех „китах"
стоит сейчас космология» [Знакомый... 1993. С. 269].
Завершая подтему Гамова в теме Ландау, приведу перепечатку из книги
Горелика и Френкеля [1990. С. 88] двух коротких писем (от 25.11.1931 года
и 03.12.1931 года), которыми обменялись Ландау с Капицей по поводу
выдвижения Гамова в члены-корреспонденты АН СССР:
«Дорогой Петр Леонидович, необходимо избрать Джони Гамова
академиком. Ведь он бесспорно лучший теоретик в СССР. По этому поводу Абрау
(не Дюрсо, а Иоффе) из легкой зависти старается оказывать
противодействие. Нужно обуздать распоясавшегося старикана, возомнившего о себе бог
знает что. Будьте такой добренький, пришлите письмо на имя непременного
секретаря Академии наук, где как член-корреспондент Академии
восхвалите Джони; лучше пришлите его на мой адрес, чтобы я мог одновременно
опубликовать таковое в „Правде" или „Известиях" вместе с письмами
Бора и других. Особенно замечательно было бы, если бы Вам удалось привлечь
к таковому посланию также и Крокодила! <прозвище Резерфорда>.
Ваш Л. Ландау».
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
43
«Дорогой Ландау, что Академию омолодить полезно, согласен. Что
Джонни — подходящая обезьянья железа, очень возможно. Но я не доктор
Воронов <биолог, пропагандировавший метод омоложения с помощью
обезьяньих гормонов. — Б. Г.> и не в свои дела соваться не люблю.
Ваш Л. Капица».
Несмотря на разбитной тон письма Капице, которого Ландау даже
не просит, а почти что инструктирует, по существу это письмо довольно
скромное: Ландау ведь просит за Гамова, явно выделяя его перед собой.
Об Иваненко
Справка: Дмитрий Дмитриевич Иваненко (1904-1992) — физик-
теоретик, родился в Полтаве в 1904 году В 1927 году окончил
физико-математический факультет Ленинградского университета.
До 1929 года работал в ЛФТИ вместе с Ландау В 1929-1931
годах — заведовал теоротделом УФТИ, а затем вернулся в
Ленинград, в ЛФТИ, и на его место в УФТИ в 1932 году был
принят Ландау. Иваненко был арестован НКВД в Ленинграде
4 марта 1935 года, осужден на три года «как социально
опасный элемент», но в декабре 1935 года освобожден из
заключения и сослан в Сибирь, в Томск, отбывать весь
оставшийся срок приговора в ссылке. Преподавал физику в вузах
Томска, а затем Свердловска, Киева и Москвы. В 1943-1990-х
годах — профессор физического факультета МГУ. Как
указывается в справочнике «Физики» [Храмов, 1983], работы
Иваненко относятся к квантовой теории поля, теории синхротронно-
го излучения (совместно с И. Я. Померанчуком и А. А.
Соколовым — Сталинская премия, 1950), единой теории поля,
теории гравитации, истории физики. В 1938 году установил
нелинейное спинорное уравнение. Создал научную школу физиков-
теоретиков (А.А.Соколов, В. И. Родичев, В. И. Мамасахлисов,
М. М.Мирианашвили, А. М. Бродский и др.).
О причинах ареста Д. Д. Иваненко в «Деле УФТИ» говорится: «В
период убийства т. Кирова был арестован и сослан за к/р
(контрреволюционную) деятельность» (Эта безграмотная формулировка заимствована
нами из Меморандума, характеризующего Л. В. Шубникова,
арестованного в 1937 году. В Меморандуме Иваненко отнесен «к наиболее
реакционной части ЛФТИ» [Ранюк, «Дело УФТИ», Интернет]; текст Меморандума
см. ниже, в Главе 3).
Имя Иваненко прочно связано в истории физики с борьбой за
приоритет фундаментальной идеи о протонно-нейтронной модели ядра атома.
В Физическом энциклопедическом словаре, в статье «Ядро» говорится:
«Состав Я. а. был выяснен после открытия англ. физиком Дж. Чедвиком
44
Глава 1. Оптимистическая
(1932) нейтрона <...>. Идея о том, что Я. а. состоит из протонов и
нейтронов, была впервые высказана в печати Д. Д. Иваненко (1932) и
непосредственно вслед за этим развита нем. физиком В. Гейзенбергом (1932)».
Ландау как-то сказал на эту тему: «После открытия нейтрона все
понимали, что ядро состоит из протонов и нейтронов, но только Иваненко
взял и напечатал <про это>». Независимо и параллельно, в том же 1932
году, Гейзенберг выдвинул ту же идею, но сделал это на значительно более
глубоком уровне: он ввел понятие изотопического спина и показал, что
ядерные силы — насыщающие.
Еще одна известная работа была сделана параллельно Д. Д. Иваненко
и И. Е. Таммом, которые предложили одну из первых полевых теорий
ядерных сил (1934). Однако у Иваненко не было формул и количественных
оценок, в отличие от Тамма [Фейнберг, 1999. С. 47].
С чего началось расхождение Ландау и Иваненко, неясно. Оба они
не оставили четких формулировок причин прекращения их дружбы в
середине 1930-х годов. Во всяком случае, убедительных версий на этот счет
до нас не дошло. Ходили разные слухи — о доносе Иваненко на
Ландау, возможно, во время ареста первого из них в 1935 году, о женщине,
«пробежавшей» между ними, о резких высказываниях Ландау по поводу
приоритетных притязаний Иваненко на нейтронную модель атома. Между
тем следует подчеркнуть, что в рассекреченных архивах НКВД однозначно
указывается: «Иваненко же, будучи осужден в 1935 году к 3 годам ИТЛ как
социально опасный элемент, утверждал, что он честно работал над
развитием советской физики. В антисоветской деятельности Иваненко никого
не изобличал». Скорее всего, это правда, так как в том же документе
сообщается, что также не дал обвинительных показаний против коллег
В. С. Горский, но их дали другие арестованные, очевидно, после
применения к ним недозволенных методов ведения следствия (см. Приложение 2,
«Дело УФТИ», последний из приводимых документов).
Так или иначе, но в середине 1940-х годов Дау и Димус уже были
непримиримыми врагами.
Физик-историк А. С. Сонин пишет об Иваненко так: «Он много
сделал в различных областях теоретической физики. Широко известны его
протонно-нейтронная модель ядра, предсказание синхротронного
излучения, многие другие пионерские работы в области квантовой теории
и теории гравитации. Вместе с тем Иваненко — один из ревнителей
„советской" физики, яростный борец против „физического идеализма"
и „космополитизма"» [1994. С. 128].
Надо прямо сказать, что в конце 1940 - 1950-х годах Иваненко стал
восприниматься как одиозная фигура не только в школе Ландау, но и почти
всеми крупнейшими физиками СССР (это А. Ф. Иоффе, П. Л. Капица,
Н. Н. Семёнов, М. В. Фок, Я. И. Френкель, И. Е. Тамм, М. А. Леонтович,
М. А. Марков, В. Л. Гинзбург и многие другие).
«Заслугой» Иваненко является попытка расширить на физику сектор
как идеологической, так и физической чистки, проводившейся в конце
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
45
1940-х годов в биологии. Так, 4 октября 1947 года в «Литературной газете»
появилась погромная заказная пролысенковская статья под заголовком
«Против низкопоклонства». Вот что пишет о ней В.Л.Гинзбург: «...ему
<Шнейдерману, лицу, готовившему статью> поручили написать статью,
клеймящую противников Лысенко <...>. В это время в Сельхозакадемии
работал также Д. Д. Иваненко, который, узнав о подготовке статьи, решил
этим воспользоваться. Конкретно, он уговорил Шнейдермана, якобы для
придания большей общности и звучания, не ограничиваться примерами
из области биологии, <...> а обрушиться также на
физика-,,низкопоклонника" Гинзбурга, не признающего достижений „истинно отечественного
ученого" Иваненко и т. п.» [Гинзбург, 2003. С. 381].
Следующие события поясняют картину нравственной деградации
этого талантливого физика, одержимого навязчивым синдромом
приоритетности и непризнания. В 1948 году Минвузом СССР и АН СССР был
образован Оргкомитет для проведения «Всесоюзного совещания
заведующих кафедрами физики университетов и вузов», на котором
предполагалось повести решительную борьбу с «физическим идеализмом»,
«низкопоклонством» и «космополитизмом». Совещание планировалось как аналог
пресловутой Сессии ВАСХНИЛ в 1948 году, на которой Лысенко и его
подручными была разгромлена школа научной биологии в СССР. На этот
раз идеологической чистке должны были подвергнуться физики.
Против них было использовано политическое обвинение в игнорировании
диалектического материализма как обязательной философии для любой
науки, развиваемой в СССР, в наличии буржуазно-философских взглядов
(идеализм, позитивизм, махизм) в их работах и учебных курсах по новой
физике (теории относительности и квантовой механике), а также в
космополитизме (он тогда означал преклонение перед Западом, замалчивание
приоритетных работ советских физиков и даже передачу на Запад
научно-технических разработок). Подобные обвинения в те годы были
смертельно опасны. История подготовки этого совещания детально описана
А.С.Сониным [1994].
В 1949 году Оргкомитет Совещания провел 42 заседания. Они
проходили в обстановке яростной борьбы «идеологизированных физиков» с
физического факультета МГУ (Н.С.Акулов, В. Ф. Ноздрёв, Д. Д. Иваненко,
А.А.Соколов (декан физфака), Ф.А.Королёв (замдекана),
Б.И.Спасский, Я. П.Терлецкий, Б. Н. Кессених), поддержанных рядом советских
философов, против физиков из АН СССР, среди которых особо
яростным нападкам подверглись М. А. Марков, Я. И. Френкель и А. Ф. Иоффе.
На одном из заседаний выступал Иваненко, который сказал, что
«советская теоретическая физика имеет все основания и должна взять на себя
решение задачи создания картины мира. <...> Однако, по его мнению,
этому мешает Ландау, который своим авторитетом препятствует тому,
чтобы физики занимались глобальными проблемами. Ландау призывает их
решать конкретные задачи, то, что Иваненко пренебрежительно называет
„малым стилем" в науке. <...> Главное внимание в своем выступлении
46
Глава 1. Оптимистическая
Иваненко сосредоточил на <...> борьбе за свой приоритет, и в частности,
в создании протонно-нейтронной модели ядра. Ему кажется, что
академические физики умышленно не цитируют его работы. Здесь он предъявил
претензии Леонтовичу и Гинзбургу. <...> Выступление Иваненко вызвало
бурное обсуждение. Очень резко выступил Тамм. Он сказал, что
критическое отношение к работам физиков Московского университета (Иваненко,
Соколова, Власова и др.) вызвано только низким их качеством. Но всякую
научную критику эта группа „квалифицирует как затирание, охаивание,
посрамление" и т. д. Что же касается нежелания физиков ссылаться
конкретно на работы Иваненко, то тут ясность внес Леонтович. Он сказал,
что „причина состоит в том, что в широких кругах советских физиков
известна неопрятность в отношении литературных произведений других
авторов, заимствованных со стороны Д. Д. Иваненко. Таких случаев
имеется три-четыре, хорошо известных. Имел место такой случай в работах
Ландау по ливню, по квантовой теории эффекта Черенкова" <последняя
работа — В. Л. Гинзбурга. — Прим. Б. Г.> <...> Их поддержал и Фок. Он
подчеркнул важность вопроса о приоритете советской науки, но указал,
что „нельзя смешивать вопрос о приоритете советских ученых с вопросом
о приоритете Д. Д. Иваненко"» [Сонин, 1994. С. 129].
К счастью, как пишет Сонин, само «Совещание отменили, дабы
предотвратить его пагубные последствия для советской физики и атомной
науки... По моему глубокому убеждению, отменить такое совещание мог
только сам Сталин. Никто из его ближайшего окружения никогда не
решился бы взять на себя такую ответственность... По-видимому, кто-то
его определенным образом информировал <...>. Скорее всего это
сделал Берия, курировавший работы по атомной проблеме. Об этом говорит
следующий факт, сообщенный И. Н. Головиным, заместителем
Курчатова, со слов генерала В. А. Махнёва, который в то время был референтом
Берии. <...> Берия спросил у Курчатова, правда ли, что теория
относительности и квантовая механика — это идеализм и от них надо отказаться?
На это Курчатов ответил: „Мы делаем атомную бомбу, действие которой
основано на теории относительности и квантовой механике. Если от них
отказаться, придется отказаться и от бомбы". Берия был явно встревожен
этим ответом, он сказал, что самое главное — это бомба, а все
остальное — ерунда. По-видимому, он тут же доложил Сталину, и тот дал команду
не проводить совещания» [Фейнберг, 1999].
Любопытная историческая зарисовка на эту тему дана в письме
Б. Кушнера в интернет-журнал «Заметки...», в котором автор в статье
о «Круге Ландау» (1-е изд.), рассказывает следующее.
«Обсуждение Горобцом истории с отменой дискуссии по физике
(1949) напомнило мне рассказ коллеги, замечательного математика,
моего сослуживца по Вычислительному центру. Он, конечно, пересказывал
кого-то, понятно, не называя фамилии. Так вот, этот „кто-то" был на
заседании у Президента Академии наук. Обсуждалась предстоящая дискуссия
по физике. Зазвонил телефон. Президент взял трубку.
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
47
— Здравствуйте, Лаврентий Павлович...
— Да, Лаврентий Павлович...
— Конечно, Лаврентий Павлович...
— До свидания, Лаврентий Павлович.
Закончив этот короткий разговор, Президент сказал: „Дискуссии
не будет". На этом заседание и вся затея закончились» [Кушнер, 2007].
Закончилась затея с Всесоюзной конференцией. Но яростная
война между физиками и философами в СССР продолжалась в виде статей
в газеты и журналы, писем руководству страны. Во главе физиков
стояли ядерщики, во главе философов — некто А. А. Максимов, чл.-корр.
АН СССР.
Ядерщики апеллировали к Л. П.Берии. 24 июля 1952 года И. Е.Тамм,
Л.ААрцимович, И.К.Кикоин, И.Н.Головин, М.АЛеонтович,
А.Д.Сахаров, Г. Н.Флеров, Л.Д.Ландау, А. ПАлександров, А. ИАлиханов и М. Г.
Мещеряков подписали письмо Берии «О целесообразности опубликования
в центральной прессе статьи В. А. Фока „Против невежественной критики
современных физических теорий"». Письмо было передано Берии через
секретариат Спецкомитета и потому имело гриф «Секретно». В начале
письма говорилось следующее (курсивом выделены фразы, подчеркнутые
Берией).
«Глубокоуважаемый Лаврентий Павлович!
Мы обращаемся к Вам в связи с ненормальным положением,
создавшимся в советской физике. Это положение является
результатом ошибочной и вредной для интересов советской науки позиции,
которую заняли некоторые из наших философов, выступающих по
вопросам философии физики. <...> ...некоторые из наших
философов, не утруждая себя изучением элементарных основ физики
и сохраняя в этой области полное невежество, сочли своей
главной задачей философское «опровержение» важнейших
завоеваний физики. <...>
Непосредственным поводом нашего обращения к Вам
послужил возмутивший нас факт опубликования в газете
«Красный флот» от 13 июля 1952 г. невежественной и антинаучной
статьи члена-корреспондента АН СССР Максимова А. А. под
названием «Против реакционного эйнштейнианства в физике...»
[Атомный... 2005. Т. 2. Кн. 5. С. 750].
Берия был обязан согласовать в Секретариате ЦК вопрос о
публикации статьи Фока в центральной прессе, поэтому он переправил
письмо члену Спецкомитета (от ЦК) Г. М. Маленкову, сопроводив его своим
собственным письмом от 24 декабря 1952 года. Он не пишет прямо, что
поддерживает статью Фока, но пишет о поддержке ее всеми ведущими
физиками, работающими в рамках атомного направления [Там же. С. 778].
48
Глава 1. Оптимистическая
О поддержке со стороны Берии позиции физиков сказано и в письме
ему от Максимова, направленном 5 февраля 1953 года:
«Некоторое время тому назад акад. В. А. Фоком была представлена
в редакцию журнала „Вопросы философии" статья <...>. В беседе с
главным редактором журнала проф. Ф. В. Константиновым проф. Фок заявил
о том, что его статья одобрена Вами...» [Атомный... 2005. Т. 2. Кн. 5.
С. 786].
Берия опять направил письмо Секретарю ЦК КПСС Маленкову. В
результате статья Фока была опубликована в журнале «Вопросы философии»
(1953. № 1) и явилась однозначным сигналом воинствующим мракобесам
от философии — прекратить свои нападки на физиков и физику, они
нужны государству гораздо больше, чем вы.
После смерти Сталина министром высшего образования стал В. П.
Елютин, который издал в 1954 году приказ «О мерах по улучшению
подготовки физиков в МГУ». По приказу были уволены с физфака две наиболее
одиозные фигуры — Акулов и Ноздрёв, на посту декана Соколов был
заменен на курчатовца В. С. Фурсова, из состава ученого совета были
выведены Акулов, Королёв и Терлецкий, в состав совета введены Л. А.
Артемович, В. Н. Кондратьев, В. А. Котельников, И. В. Курчатов, И. Е. Тамм,
О. Ю. Шмидт, В. И. Векслер, И. М. Франк, А. И. Шальников, В. П.
Пешков, С. П. Стрелков (последние трое — сотрудники Капицы). Для
преподавания были приглашены Л.Д.Ландау, И. Е. Тамм, Л. А. Арцимович
и М. А. Леонтович. Это означало окончательную победу академических
физиков над идеологизированными физфаковцами. Но Иваненко остался
на физфаке и работал там до конца жизни. По-видимому, его защитило
то, что он действительно был автором некоторых первоклассных научных
работ. И не стбит замалчивать этот факт, который, очевидно, неслучаен,
наверное, как и принадлежность в молодости «Димуса-хамелеона» к
узкому кругу друзей Ландау, трое из которых впоследствии стали классиками
физики XX века. Наряду с самим Ландау это Георгий Гамов и Рудольф
Пайерлс.
* * *
В заключение заметим, что уже в послесталинское время, в январе
1956 года (т. е. до XX съезда) была зафиксирована отрыжка идеологической
войны физиков и философов в виде Записки в ЦК КПСС за подписями
заведующего отделом науки ЦК В. А. Кириллина, его заместителя некоего
Н. И. Глаголева и инструктора ЦК А. С. Монина (ставшего в
«ДемРоссии» в 1990-е годы академиком!). «В письме предлагалось принять меры
по отношению к Е. М. Лифшицу, который выступил с заглавным
идеологически неправильным докладом на сессии Отделения
физико-математических наук. Указанный доклад <...> явился существенной пропагандой
„теории расширяющейся вселенной" <...>. Согласно этой „теории"
вселенная имеет конечный возраст; в момент своего образования она
занимала ничтожно малый объем, а затем стала расширяться; такое расширение
1.2. Ленинград: юность и чуть старше
49
имеет место и в настоящее время <...>. Недостатки имелись также в
докладах тт. Ландау и Гинзбурга» (цит. по: [Горобец, 2006, Приложение]).
С Запиской согласились члены Президиума ЦК Д. Шепилов, П.
Поспелов, М. Суслов и др. Они поручили Кириллину принять какие-то меры,
однако время было уже не то и ничего серьезного не последовало.
Виртуальная встреча с Эйнштейном
В 1929 году Ландау получил длительную зарубежную командировку
от Наркомата просвещения для стажировки в лучших научных центрах
мира по теоретической физике. Он побывал в Германии, Англии, Швейцарии
и Дании. В Дании талант Ландау произвел сильное впечатление на
одного из основоположников квантовой механики великого физика Нильса
Бора. Ландау надолго задержался у него и примкнул к так называемой
копенгагенской школе Бора по теоретической физике. Всю дальнейшую
жизнь он с гордостью считал себя учеником Бора.
Существует немало спекуляций на тему встречи Ландау с
Эйнштейном. Помимо книги М. Бессараб [1971], о ней пишут и гораздо более
солидные источники. В. Л. Гинзбург пишет так: «Ландау не раз
рассказывал, в частности мне или при мне, что он один раз в жизни
разговаривал с Эйнштейном, насколько помню, в Берлине, году, так, в 1930-м.
Ландау, по его словам, после семинара пытался „объяснить"
Эйнштейну квантовую механику, но безуспешно. <...> В 1974 г. мы обменялись
с Ю. Б. Румером письмами, причем он, кстати, сообщил следующее. В
декабре 1929 г. Румер и Ландау познакомились в Берлине (их познакомил
П. Эренфест), и они вместе сидели на коллоквиуме (на самой верхотуре,
как пишет Ю. Б. Румер), на котором присутствовал Эйнштейн. Ландау
сказал Румеру: „Спущусь вниз и попытаюсь уговорить Эйнштейна
бросить заниматься единой теорией поля". Однако разговора с Эйнштейном
Ландау тогда не завязал, и Ю. Б. Румер считает, что это не могло
произойти и позже» [Гинзбург, 1996. С. 377].
Сам Ю. Б. Румер так описывает указанный момент. «Я о нем знаю
больше, чем другие. Я абсолютно точно знаю, что он у Эйнштейна
никогда не был! Вопреки легенде, он никогда не встречал Эйнштейна. А он,
Гинзбург: „Это неправда, потому что сам Ландау рассказывал, что он
встретил". А Кора <...> сейчас выпустила книжечку, там приходят
студенты к Ландау и спрашивают:
— Лев Давидович, правда, что Вы встречались с Эйнштейном?
— Правда.
— Вы с ним спорили? — ну и так далее...
Легенда появляется. Я-то считаю — ну как он мог там быть? К
Эйнштейну не так-то легко попасть, кто-нибудь должен был привести его
в дом. А детали? Он бы вспомнил, что сионистские кружки голубенькие
стояли во всех углах гостиной, тоже характерно. Ландау этого никогда
50
Глава 1. Оптимистическая
не рассказывал вообще. Вот мы с ним были, правда, на семинаре в
Берлине, там в первом ряду сидели самые „боги", в том числе Эйнштейн.
И Дау мне говорит: „Пойду, скажу старику, чтобы он перестал глупые
статьи писать по квантовой механике". Ну и так шаловливо направился.
Но, остановившись в двух метрах от Эйнштейна, он так же побрел
обратно (Ю. Р. смеется). Так что я думаю, что все-таки это легенда» [Румер,
Интернет].
Добавлю несколько слов от себя. Хорошо помню рассказ Ландау о его
встрече с Эйнштейном. Первоисточник использовал примерно те же
слова, что в пересказе Гинзбурга, но чуть подробнее. Я слышал их лично, как
и присутствовавшие на встрече с Ландау примерно полтораста студентов
МГУ в 1960 году, в холле 11 этажа общежития зоны «Б», в главном здании.
Ландау туда привезли двое моих однокурсников, Г. Б. Лопанцева (ученица
М. А. Леонтовича, ныне доктор наук, директор Центра теоретической
физики в г. Троицке) и Е. П. Глотов. Галина Борисовна рассказала мне, как
они ездили за Ландау. Договориться с ним оказалось просто и быстро,
в МГУ они поехали на троллейбусе № 7 (а не на академической «Волге»,
как следовало бы по рангу ученого).
Ландау с большой теплотой и в то же время с искренней печалью
говорил об Эйнштейне, о его глубоко укоренившемся заблуждении на тему
возможности создания единой теории поля; о том, что три последние
десятилетия жизни Эйнштейна прошли в бесплодных усилиях; о том, что он,
Ландау, пытался объяснить Эйнштейну, почему такая теория в принципе
невозможна, но тот не был в состоянии понять. Таким образом,
совершенно ясно: сам Ландау утверждал, что с Эйнштейном они встречались
и даже спорили о единой теории поля. В противоречие с этим вступает
рассказ единственного свидетеля самого эпизода этой «встречи». В чем
дело? Я, например, теперь склонен больше верить Ю. Б. Румеру. Мне
кажется, что Ландау самогенерировал устойчивую конфабуляцию. Уж очень
ему хотелось по молодости поспорить с самим Эйнштейном, которым он
восторгался больше, чем кем-либо иным. И уж очень шикарно это
выглядело в последующие годы в глазах младших коллег и интеллигентных дам.
Постепенно Ландау мог и себя убедить в том, что у них с Эйнштейном
ранее состоялся полноценный диалог. В общем, решение поставленного
вопроса лежит, по-видимому, в области психологии. Такая, в сущности
невинная, никому не вредящая полуправда-полуфантазия!
P. S. 3. И. Горобец-Лифшиц подтвердила мне версию Ю. Б. Румера,
которую она лично слышала в пересказе Е. М. Лифшица со ссылкой на
«раннего» Ландау. Он не разговаривал с Эйнштейном, которого плотно окружали
другие физики.
Глава 2
Харьковская
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании
«Механика» Ландау—Пятигорского
Физики, изучавшие теоретическую физику в середине XX века по
курсу Ландау—Лифшица, обращали внимание на то, что в Предисловии к
тому I «Механика» (1958, 1965) было сказано следующее. «Первое
издание первого тома было опубликовано в 1940 году Л.Ландау и Л.
Пятигорским. Хотя общий план изложения остался прежним, но книга
существенно переработана и полностью написана заново». Практически никто
не знал, какая страшная драма скрывается за непривычным
сочетанием имен в этой паре. Кто такой Пятигорский? Откуда появился? Куда
исчез? Учитывая «графофобию» Ландау, получается, что первую книгу
писал именно Пятигорский. Наверно, не так просто было стать соавтором
Ландау вообще, а по книге тем более. Значит, качества Пятигорского как
физика-теоретика и как писателя были более или менее на высоте. Может
быть, Пятигорский был внезапно арестован, может быть, он давно умер?
Я помню, что однажды в библиотеке физического факультета МГУ
увидел затертую книгу Ландау—Пятигорского в зеленовато-сером переплете.
Бегло сравнил ее с «Механикой» 1958 года издания. В последней книге
была новая глава о канонических преобразованиях, много новых задач.
По составу остальных параграфов книги несильно различались, но
тексты я не сравнивал. Физик-теоретик из ИОФАН В. П. Макаров, которого
я спросил об этом, сказал, что приблизительно 70 % текста 1-го издания
мало отличается от 2-го издания.
Схожие вопросы посещали далеко не одного меня. Профессор
математики Б. Кушнер написал в рецензии на 1-е издание «Круга Ландау»:
«Как и Горобец, я брал в университетской библиотеке потертый том
„Механики" Ландау и Пятигорского, а позже удивлялся исчезновению второго
имени с обложек позднейших изданий» [Кушнер, 2007].
Сын Ландау Игорь пишет: «„Механика" была первоначально написана
в соавторстве не с Е. М. Лифшицем, а с Л. М. Пятигорским еще в 30-е годы.
Я как-то сравнил два варианта этой книги и могу утверждать, что разница
между ними минимальна. Впоследствии Пятигорский совершил какой-то,
по мнению моего отца, исключительно неэтичный поступок, и все
отношения между ними были разорваны. А книга переписана уже в соавторстве
с Лифшицем» [Ландау И., 2007].
52
Глава 2. Харьковская
Я спросил о Пятигорском Е. М. Лифшица. Ответы были короткими,
в основном «да — нет», без подробностей. Приблизительно так: «Нет,
не умер. Где-то работает. Он повел себя непорядочно, Дау прекратил с ним
отношения. В теоретической физике ничем особенным не проявил себя».
Видно было, что эта тема Лифшицу несимпатична.
Нежелательность «темы Пятигорского» в окружении Ландау
подтверждает Ю. Н. Ранюк. Он провел в 1990-х годах в ХФТИ историко-архивные
исследования и опубликовал сенсационные документы. Они
повествуют о той научно-политической драме, которая разыгралась в институте
в 1935 году, когда оказались в противостоящих лагерях Ландау и
Пятигорский [Ранюк, 1995; 1999]. Ю. Н. Ранюк пишет: «Всегда считалось
признаком хорошего тона в воспоминаниях о Ландау Пятигорского обходить
молчанием. В УФТИ знали, что эти отношения были очень непростыми.
Причины этого назывались разные, но все они, как оказалось, были
далеки от действительности» [1999]. Слова «как оказалось» здесь означают,
что Ю. Н. Ранюку удалось получить принципиально новую информацию,
разыскав Пятигорского и обратившись за разъяснениями к нему самому.
УФТИ в преддверии конфликта
Украинский физико-технический институт (УФТИ) — третий по
значимости научный физический институт СССР, после ФИАН (Москва)
и ЛФТИ. Он был создан в 1928 году в Харькове по инициативе «отца
советской физики» А. Ф. Иоффе, который выдвинул план создания
сети физических институтов по всей стране. В первую очередь надлежало
создать такой институт в столице Советской Украины. Естественно, что
УФТИ создавался по образу Ленинградского физтеха и при громадном
участии последнего. Из ЛФТИ в УФТИ поехали работать И. В. Обреимов
(заместитель директора ЛФТИ, руководивший созданием УФТИ и его
первый директор), А. И.Лейпунский, К.Д.Синельников (ставшие позже
академиками, вторым и третьим директорами института), Г.Д.Латышев,
А. Ф. Прихотько, А. К. Вальтер, В. С. Горский, Л. В. Розенкевич, Л. В.
Шубников, О. Н. Трапезникова — физики, ставшие известными благодаря их
работам, выполненным в УФТИ. Из местных физиков в УФТИ пришел,
в частности, инженер-радиофизик А. А. Слуцкин (ставший украинским
членкором и упоминаемый далее как один из ключевых фигурантов
конфликта в УФТИ).
Как известно, Ландау тяготился работой в ЛФТИ под началом Иоффе,
особенно после того как он подышал вольным воздухом Европы,
пообщался с ведущими физиками мира и сам завоевал себе мировое признание.
После войны И. В. Обреимов рассказывал А. И. Ахиезеру, что «в ЛФТИ
Ландау недооценивали, и только он, Обреимов, зная, насколько
талантлив Ландау, предложил ему должность заведующего теоретическим
отделом УФТИ и полную свободу действий в смысле подготовки кадров
молодых теоретиков и научной тематики» [Воспоминания о Л.Д.Ландау,
1988. С. 46]. Ландау переехал в Харьков и приступил к работе в УФТИ
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 53
с сентября 1932 года. Авторитет института в мировой науке стал быстро
расти, во многом благодаря работе Ландау.
Мировой класс УФТИ был подтвержден в 1934 году, когда в УФТИ
состоялась международная конференция по теоретической физике. Всего
было около 30 ее участников, в том числе восемь иностранных физиков
во главе с Нильсом Бором. Среди них были Л. Розенфельд, Р.Пайерлс,
И Веллер, Л.Тисса (последний был уже доктором наук, но пожелал
поступить в аспирантуру УФТИ к Ландау, после чего стал всемирно
известным теоретиком). Из русских физиков участвовали И. Е. Тамм, В. А. Фок,
Я. И. Френкель, Д. Д. Иваненко. До 1935 года УФТИ посещали такие
великие физики XX века, как П.Дирак и Г. Гамов, в нем какое-то время
работали, находясь в длительных командировках, в 1930-х годах выдающиеся
иностранные физики: В. Вайскопф, Ф. Хоутерманс, Г. Плачек (последний
потом фигурировал в архивах НКВД как резидент германской разведки).
В аспирантуру УФТИ к Ландау поступили И. Я. Померанчук из
Ленинграда, Е. М. Лифшиц, А. С. Компанеец и А. И. Ахиезер из Харькова, вскоре
вошедшие в элиту теоретической физики СССР, а на работу к Шубникову
пришли Н. Е. Алексеевский и А. К. Кикоин, ставшие затем известными
физиками-экспериментаторами.
Во время работы в УФТИ сам Ландау получил без защиты
диссертации в 1934 году ученую степень доктора физико-математических наук,
а в 1935 году — звание профессора.
Ниже приводится текст краткого рукописного отчета Ландау по работе
его группы (фотокопию оригинала см. во вклейке).
«Теоргруппа {итоги за II квартал 35 г.)
За отчетный период произошли следующие выдающиеся
события: 1. Лифшиц закончил работу о дисперсии магнитной
восприимчивости. 2. Шурка Ахиезер блестяще закончил теорминимум и,
подавая большие надежды, приступил к освоению когерентного
рассеяния ядер. 3. Шура Компанеец закончил обзор по проводимости.
С осени он выразил желание работать в Днепропетровске. 4. Тисса
значительно ускорил темпы сдачи теорминимума. 5. То же
делает и Корец. 6. Розенкевич Л. окончательно занялся счетчиками
у Киры и уходит из теоргруппы. 7. Пятигорский Л. средними
темпами двигал свою научную работу. Кроме сего, он со мной написал
уйму всяких программ и является единственным человеком,
заботящимся о Харьковском университете. 8. Коновалов наконец-то
сдал последние остатки теорминимума и с осени с миром уходит
на преподавательскую работу. 9. Ландау после долгих сборов
написал 4 работы.
Усиленными темпами ведется писание книжек (норма 12 000
печатных знаков на пишущее рыло). Пишутся: Статистика —
Лифшиц — срок окончания 1/А7, 2. Механика — Пятигорский —
X/XII, 3. Ядро - Ахиезер - 1/7.
54
Глава 2. Харьковская
В результате усиленной деятельности полностью уничтожена
внутри теоретической группы дезорганизованность и
установлена четкая шкала зарплаты за производимую работу с
автоматическим повышением при переходе на высшую ступень. Моральное
действие четкости было настолько велико, что единственный
сотрудник группы, недовыполнивший нормы, сам попросил снизить
себе зарплату. {Многие институтские сотрудники с большим
правом могли бы последовать его примеру.)
Организован конвейер практикантов, автоматически
отбирающий годный материал, пропустивший за истекший период 12 душ.
С 1-го сентября — 20 человек, а с февраля 36 года — 40 человек.
Л. Ландау»
Приписка другим почерком:
«Примечание редакции: Мы были вынуждены поместить эту статью
в подлиннике, ибо в противном случае т. Ландау категорически потребовал
ее возвращения» ХК
В приведенном отчете упоминается, что в УФТИ начала действовать
некая новая система материального стимулирования за интенсивность
и качество научного труда. Историк физики и архивист Л. И. Кудинова
сообщила нам следующие свои соображения о природе начала конфликта
в УФТИ.
«Конфликт в УФТИ возник задолго до приезда Кореца, „одной из
центральных фигур конфликта", и связан с предложениями Ландау, Обреимова
и Лейпунского по реорганизации института, изменению порядка отбора
специалистов, пригодных для научной работы, а главное, изменению порядка
оплаты труда. Предлагаемые реформы реально угрожали благополучию
части сотрудников, не вписывавшихся в новые условия. Так зародились две
противостоящие группировки. В то же время оппоненты Ландау не имели
значимого повода для возражений: разборки по частным вопросам выглядели,
да и были по сути склоками, за которыми легко просматривались личные
мотивы. Ситуация изменилась, когда такой значимый повод появился — так
наз. оборонные работы, — чем они и поспешили воспользоваться. И здесь
обе воюющие стороны не смогли реально оценить опасность ситуации и ее
возможные последствия. Каждый в этом конфликте пытался решить свои
проблемы. Но глупые демонстрации административного могущества, с одной
стороны, и забавы с пропусками, стенгазетами, <см. ниже> фальшивыми
приказами и т. п., с другой стороны, только усиливали противостояние»
[Кудинова, личное письмо, 2007].
Когда Ландау приступил к работе в УФТИ, Леонид Моисеевич
Пятигорский в это время уже там работал (с 1930 года — его биофафию
' Имеется в виду редакция стенгазеты. Комментарий по стилю записки см. в Главе 5. —
Прим. Б. Г.
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 55
см. ниже). Пятигорский считал Ландау великим физиком, а в те годы
еще и «настоящим коммунистом без партбилета» [Горелик, 1991]. Он стал
первым помощником и другом Ландау в Харькове, проводником его идей
по переустройству физического образования. Пик конфликта в УФТИ,
который пришелся на 1935 год, навсегда разделил Ландау и Пятигорского.
Еще одной активнейшей фигурой в конфликте, человеком, который еще
не один раз сыграет роковую роль в жизни Ландау, стал Моисей
Абрамович Корец, его друг по Ленинграду и новый сотрудник по теоргруппе
в УФТИ (ему посвящен один из следующих подразделов в этой Главе).
Пакет военно-технических заказов на разработки был передан
институту в марте 1935 года решением Наркомтяжпрома, которому подчинялся
УФТИ. В первую очередь речь шла о разработке СВЧ генератора на основе
мощного магнетрона и антенны для создания в стране радиолокационной
технологии. Группа теоретиков и экспериментаторов во главе с Ландау
была против проведения в институте работ по этой тематике, мотивируя это
тем, что большой объем работ технического характера снизит
научно-теоретический уровень института. Эта группа имела хорошие отношения с
директором УФТИ А. И. Лейпунским, однако Лейпунский в эти месяцы
находился в загранкомандировке, в лаборатории Резерфорда в Кембридже2).
У Лейпунского было высокое покровительство в Москве, в Нарком-
тяжпроме, а также в ЦК ВКП(б) в лице С. Орджоникидзе, Г. Пятакова
и Н. Бухарина. Последний был также знаком с Ландау, встречался с ним
и Корецом по поводу публикации статьи Ландау в «Известиях» от 23
ноября 1935 года. Статью под названием «Буржуазия и современная
физика» поместили за подписью Ландау [Горелик, 1991]. Она была написана
Корецом по заданию Ландау с целью получения поддержки у высшего
партийного руководства страны.
С апреля 1934 года и до осени 1935 года, когда Лейпунский находился
в Кембридже, на место директора был назначен, по словам Ю. Ранюка,
«никому не известный и непонятно откуда взявшийся Семен
Абрамович Давидович» [Ранюк, 1995; Интернет]. Инициаторами принятия
институтом оборонных заказов были временно исполнявший обязанности
директора УФТИ профессор В. В. Гей (выходец из ЛФТИ) и украинский
членкор Абрам Александрович Слуцкин, возглавлявший лабораторию
ультракоротких волн в УФТИ. Их горячо поддержал новый директор. У этой
группы также были высокие покровители — Харьковский обком партии
и Харьковское управление НКВД. В связи с началом работ по оборонной
тематике УФТИ стал режимным институтом: появился секретный отдел,
построена ограда, введены пропуска, собирались уволить иностранных
специалистов, работавших в УФТИ. Привыкшие к свободному режиму
' В частном письме к автору книги Ю. Н. Ранюк сообщает, что основной целью этой
командировки Лейпунского было попытаться уговорить Капицу и Гамова вернуться в СССР.
«Эта задача была выполнена только наполовину» (см. в Предисловии Ю. Н. Ранюка к книге
Б. Горобца [Трое... 2007]).
56
Глава 2. Харьковская
сотрудники были всем этим крайне недовольны. Некоторые выражали
свое отношение своеобразно: Ольга Трапезникова, жена и сотрудник Льва
Шубникова, цепляла пропуск к ошейнику своей собаки, Ландау и
немецкий физик Ф. Хоутерманс прикрепляли пропуска к спине ниже пояса
и предъявляли «все вместе» вахтеру.
Следующий фрагмент — из книги начальника ОСГО (Опытной
станции глубокого охлаждения) УФТИ Александра Вайсберга, человека,
входившего в круг Ландау в середине 1930-х годов. Его книга «Большая
чистка» была опубликована в 1990 году в Польше.
«Дела в институте шли все хуже и хуже. Наконец, ведущие сотрудники
института приняли решение прекратить дальнейший развал работы. Они
собрались вместе и написали заявление в ЦК партии с просьбой отозвать
Давидовича и вновь доверить руководство институтом Лейпунскому. <...>
Колебалась не только партийная организация УФТИ, колебался также
харьковский НКВД, стоящий на стороне Давидовича, и очень осторожно
брался за дело. Давидович требовал, чтобы кого-нибудь арестовали. Но
тогда еще не решались трогать Ландау, всемирно известного ученого, или
арестовать меня, иностранца. <...> Они выискивали в нашей группе
самого незащищенного человека. Им оказался молодой аспирант по фамилии
Корец, работавший у Ландау. Корец боготворил Ландау и с большим
азартом участвовал в борьбе с Давидовичем. <...> Позже, через несколько
недель, Корец был арестован. Это, действительно, парализовало
инициативу нашей группы. Ландау был единственным, кто не сломался» (цит.
по статье: [Ранюк, 1995]).
Это произошло 27 ноября 1935 года. А 1 декабря директором УФТИ
был вновь назначен А. И. Лейпунский, отозванный из Англии. Ранюк
цитирует справку из Архива Харьковского КГБ, в которой говорится,
что «Корец М.А. является участником контрреволюционной подпольной
группы, проводит разложенческую работу среди сотрудников УФТИ и
занимается контрреволюционной агитацией». На допросе, протокол
которого также цитирует Ранюк [1995], Корец не признал себя виновным. Он
заявил: «...что же касается моих разговоров против выполнения
оборонной работы, то я такие разговоры вел, только не против ее выполнения,
а против той организации руководства выполнением оборонной работы,
которую организовало руководство института, в частности директор
института Давидович, и, по моему мнению, такая организация снижала как
теоретический уровень института, так и качество выполнения самой
оборонной работы».
Во время следствия свидетелями выступали многие сотрудники УФТИ,
в том числе Гарбер и Пятигорский (личное сообщение Т. Пятигорской,
со слов отца). Они осуждали деятельность Кореца. В протоколе допроса
свидетеля Пятигорского от 5 декабря 1935 года есть следующая запись:
«Вопрос: Что вам известно о контрреволюционной деятельности
Кореца и его связях?
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 57
Ответ: Мне известно, что в нашем институте существовала
антисоветская группировка, в состав которой входили Корец, Ландау, Шубников,
иностранно-подданные, прибывшие из Германии, Вайсберг и Руэманны,
прибывшие также из Германии <...> ...со мной вел целенаправленные
разговоры и Ландау, говоря, что научные работники-партийцы, которые
стоят во главе института, хотят развалить работу института, а для этого
они набрали заданий оборонного значения, что снижает общий уровень
института».
Трагедия коммуниста Пятигорского
После встречи Г. Горелика с Л. М. Пятигорским в статье о нем
было написано: «По поводу своих свидетельских показаний 1935 г.
полвека спустя он сказал: „Я — коммунист и не мог врать советскому суду.
Я сказал правду. Позже я не раз обдумывал это и понял, что не мог
поступить иначе"» [Горелик, 1991]. Все свидетельствует о том, что Пятигорский
был действительно пламенным, убежденным коммунистом, которых было
не так уж мало в СССР в 1920-1930-х годах. Приводим фрагменты
воспоминаний Л. М. Пятигорского, которые прислал для этой книги его сын
В. Б. Гундырев, снабдив их своими пояснениями.
«Незабываемый 1919-й: еврейский погром в селе близ Киева
Леонид Моисеевич Пятигорский (Л. М.) родился 17 мая 1909 года
в селе Александровка Киевской области в семье Моисея Евсеевича
Пятигорского и Марии Марковны Бродской. По причине, возможно,
связанной с антисемитизмом местных жителей, в школу не ходил, занимался
с домашней учительницей и родителями. В семье было четверо детей.
Старшие, Роза и Яша, в детстве умерли от скарлатины. Остались двое —
Леня и Циля, которая была младше Лени на пять или шесть лет. „Жизнь
до десяти лет у меня была как в раю. Создателями его были папа и
мама", — писал в своих записках Л. М. В 1914 году М. Е. Пятигорский ушел
на фронт. Был демобилизован с Георгиевским крестом после ранения.
„Наступил 1919 год. Кончилось мое золотое детство, и из рая я попал
сразу в ад". 16 мая всей семьей направились в дом дедушки, Марка
Александровича Бродского, уважаемого в Александровке человека. В его доме
надеялись спастись от погромов, которые начались на Украине в период
Гражданской войны, в тех районах, где советская власть еще не
укрепилась. По воспоминаниям Л. М., там собралось две сотни безоружных
людей, почти все евреи. Около полудня в дом пришли пьяные местные
жители с оружием, потребовали выдать деньги и золото. Отобрали все, что
было у людей при себе. К вечеру все еврейские семьи разошлись, осталось
две семьи, Пятигорских и Львовых. В течение дня дом непрерывно
обстреливали. Тогда Л. М. получил свое первое ранение: пуля сорвала бровь.
Наступило 17 мая 1919 года. Лене в этот день исполнилось 10 лет.
Вечером в дом вошли около 20 бандитов. „Наши все (с нами были еще
родственники) стояли у стены, а бандиты — перед окнами у противоположной
58
Глава 2. Харьковская
стены. Раздался залп. Убитых было человек 15. Мама была убита у входа
в коридор. Один из бандитов взял моего отца и повел во двор. Он сказал отцу,
что если тот отдаст ему зарытое где-то золото, то он его не тронет. Мы
пошли к конюшне, и там отец нашел место, где была спрятана коробочка
с деньгами, достал ее и отдал бандиту. Бандит вывел меня и отца из сарая
и выстрелил в отца. ...Львовы видели и слышали все, что происходило во
дворе. Нушка Львов <друг Л. М.> рассказал мне о том, чего я не помнил. Когда
бандит выстрелил в папу, я бросился на бандита и стал рвать на его груди
рубаху. Он отбросил меня и выстрелил. Я упал, бандит ушел.
Дальше я помню сам. Папа был еще жив. Пуля попала ему в горло.
Понять, что он говорил, было трудно, но я понимал. Папа сказал, что
в комнате остались Циля и Соня <Софья Марковна Бродская, младшая
сестра матери Л. М.>. И что я должен идти к ним. На дальнейшие вопросы
он не отвечал. Через какое-то время я поднялся и пошел к дому. Голова
закружилась, и я упал. Дальше опять со слов Львовых. Когда я упал, открылось
окно, и через него перелезла Сонечка. Она разорвала простыню, перевязала
мне руку выше локтя и тем самым остановила кровь. После этого она
перетащила меня через окно в комнату... Ей было тогда семь лет, а мне
десять. Когда я через 60 лет стоял возле этого окна, то поражался, как
она смогла это сделать. Местный фельдшер вынужден был ампутировать
руку, так как началась гангрена. Погромы закончились с приходом Красной
армии".
Дальше — два года беспризорной жизни и скитаний. С 1920 по 1925
год Л. М. жил в детдоме. По непонятной причине в документах поставили
имя не Леонид, а Лазарь Моисеевич Пятигорский. Он вновь изменил имя
на Леонид в 1987 году. Всегда считал, что его имя Леонид, но спокойно
относился к имени Лазарь. Иногда к нему обращались: „Лев
Моисеевич!" Было неприятно, однако, будучи человеком предельно корректным,
не возмущался и замечаний не делал. Принимал активное участие в
деятельности Юных Спартаков, первых пионеров Украины. Самостоятельно,
под руководством профессора Николая Барабашова готовился к
поступлению в вуз. Поступил и в 1931 году окончил Харьковский физико-химико-
математический институт (ныне ХГУ). В 1933 году, принимая участие в
тушении пожара в деревне Пологи, где работал по направлению комсомола,
выстрелом был ранен снова. Пулю из спины вынули только в 1980-х годах.
В 1931 году поступил в аспирантуру при УФТИ к Л.Д.Ландау. Одним
из первых сдал ему теорминимум3). Но все работы, в первую очередь
практически законченную диссертацию, по личному указанию научного
руководителя передал другому <Тиссе>, вводя его в курс дела и помогая
советами.
20 лет спустя разработал теорию плазменных волноводов и в 1956
году защитил диссертацию. Стал к. ф.-м. н. Имеет 36 научных трудов, среди
' Хотя в «списке 43-х», составленном Ландау собственноручно, Пятигорский не значится.
— Прим. Б. Г.
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 59
них две книги: „Механика" (совместно с Ландау) и „Энергия атомного
ядра". Также есть несколько неопубликованных работ: „Лекции по
прикладной математике", „Тензорный и спинорный анализ", „Квантовая
механика" и др., в том числе неоконченные. Принимал активное
участие в организации физ-мат зала ГПНТБ, много лет был членом ученого
совета ГПНТБ. Руководил семинарами по международным
отношениям, по философским вопросам физики и естествознания. Читал лекции
для преподавателей и молодых научных работников на курсах
повышения квалификации. Работу, связанную с отбором и подготовкой молодых
специалистов, проводил как в Харькове, так и позже, в Менделеево, где
работал во ВНИИФТРИ.
Строки из рукописного отзыва академика А. И. Ахиезера: „Большая
работа проведена Л. М. Пятигорским в годы, предшествующие войне,
по выявлению студентов, интересующихся теоретической физикой и
вовлечению их в работу. Л. М. Пятигорский много способствовал
повышению уровня преподавания физики в ХГУ". Из характеристики,
подписанной членкором АН УССР Шелестом В. П.: „Помимо научной
работы и руководства лабораторией <лаборатория теоретической физики
во ВНИИФТРИ, созданная Л. М. — Прим. Б. Г.> Л. М. Пятигорский
ведет работу по повышению квалификации молодых научных работников
и инженеров ВНИИФТРИ".
В 1990 году выходит печальной памяти книга Бессараб, полная
клеветы. И, несмотря на то, что суд полностью подтверждает невиновность
Л.М., его здоровье окончательно подорвано. Инсульт. Два года попыток
встать на ноги безуспешны. Леонид Моисеевич умер в июне 1993 года.
Он был человеком высочайшей культуры, несмотря на тяжелейшие
условия жизни в отрочестве и юности. Владел несколькими языками:
английским, немецким, французским, итальянским и украинским. Родным
языком считал русский. Он ни разу не повысил голос ни на своих детей
и, насколько знаю, ни на кого-либо еще. Никогда не употреблял грубых,
тем более бранных слов. В детстве был правшой, но, потеряв правую руку,
полностью перестроился. Имел довольно разборчивый почерк, не
гнушался никакой работы, в том числе домашней. „На картошке" работал
наравне со значительно более молодыми сотрудниками, иногда брал с
собой в такие поездки нас, детей.
Основные этапы трудовой биографии:
1924-1927: экспедитор газеты Юный ленинец и адресовщик в Госиздате
Украины.
1927-1931: студент ХГУ.
1931-1935: аспирант Ландау в УФТИ.
1935-1941: инженер отдела теоретической физики УФТИ. Параллельно
(1931-1956) — преподаватель на кафедре теоретической физики ХГУ, ее
заведующий в течение пяти лет.
1941-1944: работник Объединенного Украинского госуниверситета в
эвакуации, в г. Кзыл-Орда, Казахстан.
60
Глава 2. Харьковская
1944-1956: преподаватель той же кафедры ХГУ после возвращения из
эвакуации.
1956-1982: сотрудник ВНИИФТРИ, основатель и руководитель
теоретической лаборатории.
1982-?: работа во ВНИИЦПВ».
* * *
Одним из примером того, как в^ сочинениях родственников
Ландау появлялись лжефакты, призванные морально уничтожить намеченную
жертву, могут послужить два следующих фрагмента из 4-го издания книги
Майи Бессараб, в которых речь идет о Пятигорском: «Впервые выходит
книга об академике Льве Давидовиче Ландау, в которой нет белых пятен
в его биографии: раскрыта история его ареста и освобождения,
названа фамилия предателя, в корыстных целях написавшего гнусный донос,
будто Ландау — немецкий шпион» и «...он не постеснялся появиться
в Капичнике и просил у Ландау прощения. Дау не подал ему руки. —
„Я негодяев не прощаю", — сказал он. — Этот человек так и остался
стоять с протянутой рукой и со слезами на глазах» [Бессараб, 1990].
Здесь, что ни слово — то ложь. Это ясно из опубликованных
документов, найденных Ю. Н. Ранюком в архивах УФТИ, из личной его переписки
с Л. М. Пятигорским, а также из книги М. И. Каганова.
Хотя сам Ландау после тюрьмы, действительно, рассказывал, что его
обвиняли в шпионаже в пользу немцев, такого пункта нет в
обвинительных документах (см. Приложение 3: Протоколы допросов Л. Д. Ландау
и Обвинительное заключение). В них сказано, что Ландау вел
«подрывную вредительскую деятельность», «в составе контрреволюционной
группы», «антисоветской группы». Хотя тема шпионажа витала рядом и
слова о шпионаже имеются в протоколе допроса Ландау, но они относятся
к Корецу, а не к Ландау. Следователь говорит Ландау: «Установлено, что
поручения выпустить листовку <...> были даны Корецу представителем
немецкой разведки, агентом которой являлся Корец. Вы об этом не могли
не знать». Появлению же немецких мотивов в делах Кореца и Ландау,
очевидно, послужило то, что в группе, сплотившейся вокруг Ландау, которая
выступала против развития оборонной тематики в УФТИ, находились, как
уже упоминалось выше, граждане Германии, прикомандированные к
институту: А. Вайсберг, Ф. Хоутерманс, М. и Б. Руэманны и другие.
Далее, во всяком случае в показаниях Пятигорского, не было
корыстной мотивации, под которой в книге М. Бессараб понимается его желание
остаться единственным автором в книге «Механика» [Горелик, 1991].
Наконец, М. Бессараб сочинила сценку с несостоявшимся
рукопожатием. О том, как Ландау и Пятигорский встретились в УФТИ впервые
после войны, пишет М. Каганов (в отличие от Бессараб, это надежный
источник): «Бывая в Харькове, Л. Д. в УФТИ не заходил. И зашел в
первый раз тогда, когда Кирилл Дмитриевич Синельников, директор УФТИ
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 61
в те годы, болел и уступил Л. Д. свой кабинет <...> Ландау не хотел
встречаться с Синельниковым, хорошо помня его поведение в прошлые годы.
<...> Ландау <...> выступил в УФТИ с докладом. После доклада
непосредственно на сцене Дау обступили: вопросы, приветствия и т. п. Подошел
и Пятигорский <...>. За Л. М. Пятигорским тянулась дурная слава:
считалось, что он — один из тех, кто виновен в аресте Л. Д. Хорошо помню:
Пятигорский протянул Ландау свою единственную руку. Вторая была
отрублена <прострелена и затем ампутирована — Б. Г.> во время еврейского
погрома в каком-то украинском местечке давно, когда шла Гражданская
война. Дау протянутую руку пожал. Через много лет жена Л. М. пришла
ко мне в ИФП и принесла копию справки, выданной в КГБ, где сказано,
что в деле Ландау фамилии Л. М. Пятигорского нет. Сцена с рукопожатием
врезалась в память, хотя сути ее я не понимаю. Скорее всего,
сработала „презумпция невиновности": не было доказательств виновности, хотя,
уверен, Дау хорошо помнил, что Пятигорский выступал против его
позиции в выборе научной тематики УФТИ, обвиняя Ландау в том, что он
отвлекает Институт от решения „истинно важных", нужных производству
задач (все это относится к тридцатым годам, когда подобное заявление
воспринималось как серьезное обвинение)» [Каганов, 1998. С. 21].
По факту рукопожатия опять приведем соображения историка Л. И. Ку-
диновой. «Ландау мог пожать руку из жалости, вежливости и т. п., и это
не свидетельство признания невиновности Пятигорского», — написала
Л. И. Кудинова в частном письме автору.
Теперь приведем перепечатку статьи журналиста Д. Новоплянского
в газете «Правда» от 19 августа 1991 года.
Страшное горе обрушилось на старого коммуниста Леонида
Пятигорского. Со страниц книги, выпущенной издательством
«Московский рабочий», его объявили предателем, доносчиком.
Четырежды повторяли, будто выжигали на нем тавро: «негодяй».
Собственно, это был гвоздь нового, дополненного издания. Сенсация.
Уже первая фраза мини-предисловия оповещала: здесь впервые
«названа фамилия предателя, в корыстных целях написавшего гнусный
донос, будто Ландау — немецкий шпион». На разных страницах
мелькала обещанная фамилия — вот кто в 1938-ж оклеветал,
посадил в тюрьму и едва не погубил одного из самых талантливых
физиков-теоретиков двадцатого века. На странице 123-й
раскрывался коварный замысел: убрать молодого Ландау, чтобы присвоить
его труд. На странице 125-й суровый вердикт: простить
Пятигорского «мог бы только такой негодяй, как он сам».
Обвинения тяжкие. По нынешним временам — вдвойне, втройне.
Они потрясли человека, которому уже за восемьдесят. У него доброе
имя, ученая степень, ученое звание. Были. Отныне он — презренный
стукач — не больше. Бросился в издательство, умолял задержать
книгу, пока она не разошлась. Его жалобы отмели, как вздорные.
62
Глава 2. Харьковская
Аргумент один: автор книги — родственница академика, ей нельзя
не верить. И это издание — уже четвертое.
«Но в прошлых изданиях, — написал мне Пятигорский, — не было
и намека на донос, даже на арест. Когда Майя Яковлевна Бессараб
готовила второе или третье издание, она со мной
консультировалась, как с человеком, знавшим Ландау и заслуживающим доверия.
Теперь читаю, будто она еще со студенческих лет знала, что я —
предатель. Как же могла она со мной, предателем, мило
беседовать, чай пить, дарить мне книгу с ласковой надписью? Если же
вдруг решила подправить свой труд в духе времени, — не грех бы сто
раз проверить-перепроверить, прежде чем кого-то клеймить. Живу
всего в сорока километрах от Москвы — долго ли приехать?Ладно,
со мной она не обязана разговаривать, но уж явиться в
Бауманский народный суд — сам закон велит. Однако три раза заседания
откладывались — она не приходила. А книга в широкой продаже.
Я оплеван, растоптан. Где искать защиты? Мне советуют
обратиться в КГБ...»
Ответ пришел быстро. Материалы уголовного дела № Р-18609
сохранились, и уточнить причины ареста Льва Давидовича
Ландау — не проблема. Народный депутат РСФСР, начальник
управления КГБ по Москве и Московской области В. Прилуков, ссылаясь
на эти материалы, начисто опровергал какую-либо причастность
Пятигорского к аресту. Более подробный документ пришел из
Центрального архива КГБ СССР:
«Причиной ареста Л. Д. Ландау послужили показания научных
работников Украинского физико-технического института Шуб-
никова Л. В., Розенкевича Л. В., арестованных в 1937 году УНКВД
по Харьковской области. В КГБ СССР сведений о Вашей
причастности к аресту Ландау Л. Д. не имеется, о чем сообщено в Бауманский
рай нарсуд г. Москвы».
На суде у автора спросили, располагает ли она
доказательствами. Бессараб отвечала, что жила, росла в семье ученого и беседовала
с ним на разные темы. Ей помнится, как сам Ландау после
освобождения называл виновника ареста. Он и другим говорил о нелепом
доносе. Допустим. Однако память легко может подвести кого
угодно. Мог ошибиться и Ландау, просидевший год в Бутырской тюрьме
и вышедший оттуда полуживым. Да и стал бы он говорить
домашним или приятелям всю правду? Если верить не книге, а подлинным
документам, он вряд ли мог посвящать в свои дела юную
родственницу...
Суд показал, что автор и издательство не были знакомы с
подлинными причинами ареста Ландау. Книга повторяла, будто
Пятигорский сочинил заявление-донос, гласившее: «немецкий шпион».
В действительности, никакого заявления не было и, как видно
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 63
из протоколов допроса, в ряду предъявленных Ландау обвинений
ни разу не упоминался шпионаж.
В журнале «Известия ЦК КПСС» (1991. № 3) были опубликованы
документы об аресте Л.Д.Ландау — двадцать четыре страницы.
Они запечатлели одно из самых трагических событии в жизни
ученого и заслуживают большого общественного внимания. В книге же
М. Бессараб вместо правдивого рассказа об этом событии —
сенсационные домыслы.
Суд обязал издательство и автора принести извинения Л. М.
Пятигорскому за опубликование в книге «несоответствующих
действительности сведений».
Д. Новоплянский
Итак, М. Бессараб не видела никаких документов и не предполагала,
что они могут быть найдены и обнародованы, а свои домыслы
опубликовала, исходя из слухов и общих предположений. Ей очень хотелось найти
и преподнести сенсацию. На «героя» же сенсации, старика-инвалида, было
наплевать: показушное интервью с ним она уже провела и информацию
выжала (см. письмо Пятигорского). Но этот инвалид сумел дать свой
последний решительный бой. И произошло почти невозможное:
больной старик победил М. Бессараб: ее заставили в печати это признать и
извиниться.
Вечерняя Москва. 1991. 25 января. №\1.
Уважаемая редакция!
В конце минувшего года Бауманский районный народный суд
г. Москвы рассмотрел и удовлетворил иск Леонида Моисеевича
Пятигорского о защите его чести и достоинства и обязал
издательство «Московский рабочий» опубликовать следующее сообщение:
«Издательство „Московскийрабочий" и Майя Яковлевна
Бессараб, автор книги ,Дандау. Страницы жизни" приносят извинения
Леониду Моисеевичу ПЯТИГОРСКОМУ за опубликование в этой
книге несоответствующих действительности сведений о том, что
совместная работа с Л. Пятигорским „едва не стоила Дау жизни ",
что Пятигорский „сочинил на Ландау гнусный донос",
послуживший причиной его ареста органами НКВД в 1938 году».
Хотя эти несколько строк — все, что требует решение
суда, необходимы, думается, и дополнительные разъяснения. Строки
о Л. М. Пятигорском, вызывающие наше глубокое сожаление,
появились в книге, выпущенной в 1990 году. Это было 4-е, дополненное
издание, что свидетельствует о большом читательском интересе
к ней. Но надо признать, что в книге некритически воспроизведен
пересказ академиком Ландау сообщенных ему следователем НКВД
сведений о «доносчике».
Между тем, судя по представленной в Бауманский райнарсуд
архивной справке КГБ СССР, показаний Л. Пятигорского вовсе нет
64
Глава 2. Харьковская
в «деле» Ландау; напротив, основанием для ареста послужили
показания научных работников Ш<убникова> и Р<озенкевича>,
арестованных в 1937 году. Вряд ли теперь мы узнаем, почему тогда
была названа фамилия мнимого доносчика — скорее всего, чтобы
скрыть доносчиков реальных...
Понимаем, что причинили Л. М. Пятигорскому тяжелые
переживания. Надеемся, что наше искреннее сожаление по этому поводу
будет принято.
М. Бессараб, литератор
И. Третьякова, редактор издательства «Московский рабочий».
Вместе с тем, стремясь к исторической правде, приводим еще один
документ из архива Харьковского УКГБ, заимствованный из статьи Ю. Ра-
нюка [1999]. Автор, сохраняя орфографию и стиль оригинала, предваряет
его такими словами:
«В заключение, без комментариев приведем документ, написанный
рукой Л. М. Пятигорского /1. С. 181/. Документ без даты. По-видимому,
он был написан летом 1935 года»4).
В НКВД УССР. Заявление Пятигорского Л. М.
В конце июля этого года я шел на лекцию в университет.
Меня остановил иностранный специалист инженер Вайсберг и начал
со мной разговор о том, что его несправедливо уволили из ОС ГО
<Опытная станция глубокого охлаждения, начальником
которой был Вайсберг>. Предложил мне зайти в кафе, взял
пирожных и перевел разговор на положение в УФТИ. Это положение он
охарактеризовал так: научный уровень института снижается,
институт идет к гибели. В качестве причин он выставлял то, что
Гей Замдиректора УФТИ по науке> и другие члены партии,
которые не подготовлены к научной работе, тянут институт вниз,
снижают его уровень до своего. По его мнению, директор
Давидович губит институт. Вайсберг также намекнул мне на то, что,
по его мнению, т. Гей спецработу в Москве «выпросил». Выходом
из создавшегося положения он считал бы иметь в УФТИ
руководство парторганизацией из рабочих, а секретарем — «крепкого
парня». Попутно готовить кадры коммунистов научных работников.
Никаких конкретных мероприятий Вайсберг при мне не называл.
Я высказал несогласие с тем, что коммунисты тянут УФТИ вниз.
В доказательство того, что это ложь, привел в пример тт. Гарбера
4' В письме сыну Пятигорского Ю. Н. Ранюк сообщает: «У меня Х-копии никогда не
было. Я был вынужден (это было еще советское время) переписывать текст вручную. Я даже
не помню, как было написано письмо. Но кажется, напечатано на машинке. Хочу
предупредить, что сейчас снять Х-копию сложнее, чем в советское время, хотя дело теперь находится
в областном архиве» (личное письмо в адрес Б. Г. от В. Гундырева). В письме Ю. Ранюка
в адрес Б. Г. он добавляет: «10 лет я не решался это опубликовать».
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 65
и Комарова, которые, по-моему, вполне в курсе научных интересов
института. На этом наш разговор закончился. Вайсберг прекрасно
ориентируется в политической обстановке в СССР, часто
высказывает совершенно твердые, правильные утверждения. Поэтому
посчитать его разговор со мной политической ошибкой я не смог
и стал присматриваться к Вайсбергу. Бросилось в глаза то, что
он со многими сотрудниками УФТИ подолгу беседует, расхаживая
с ними по асфальтовой дорожке во дворе. В частности, он
обрабатывал, как мне кажется, членов партии, помощника директора
института т. Кравченко, имея с ним несколько продолжительных
разговоров. От некоторых сотрудников я слышал, что он им
говорил о рабочих-аспирантах (коммунистах), что никуда не годится.
Постепенно у меня начало складываться впечатление, что
Вайсберг создает в УФТИ склочную обстановку, организовывает
атмосферу слухов, сплетен, враждебного отношения к парторганизации
и дирекции. О своих подозрениях я в конце июня довел до сведения
т. Заливадного <парторга. — Прим. Ю. Р.>. У нас в УФТИ
работает ряд иностранцев. От Тиссы, сотрудника теоретического
отделения, я не раз слышал «новости» о разворачивании «склоки»
в УФТИ, и в большинстве случаев на мой вопрос, «где ты все это
набираешь?» он мне отвечал, что слышал все от Вайсельберга (тоже
иностранец, не работает, но живет в УФТИ). Вайсельберг —
приятель Вайсберга. Я рекомендовал ему поменьше питаться слухами,
но он мне ответил, что узнает их волей-неволей, так как ужинает
у Вайсельберга. Все это еще раз говорит о том, что Вайсберг
находится в центре или, во всяком случае, близко от центра группы
людей, которым нужна склока. Деятельное участие в этой группе
принимала (иностранка) Варвара Руэманн. От Ландау я слышал,
что (иностранец) Гаутерманс определил продолжительность жизни
нашего УФТИ в 2 месяца. На научном языке, сказал, это означает
только то, что если все дела будут идти так, как идут, то больше
2 месяцев институт не протянет. Таким образом, на Вайсберга
сориентированы В. Руэманн, Гаутерманс <правильно: Хоутерманс>,
Тисса, который объяснял свое недовольство чисто плохими
отношениями с Давидовичем <директором УФТИ>.
Корец неохотно вступал в разговоры со мною. В группе людей,
которые организовывают склоку (Вайсберг, Корец, Ландау,
Шубников, В. Руэманн), он играл, по-моему, видную роль. Его называли
организатором положительной программы. Так, якобы в
критической статье в стенгазете он дискредитировал двух сотрудников
спецлаборатории, членов комитета комсомола, приводил их в
пример неправильной политики зарплаты в институте.
У Ландау я видал список сотрудников с указанием их зарплаты,
причем против каждого проставлена еще зарплата, которую сле-
3 Б. С. Горобец
66
Глава 2. Харьковская
довало бы платить. Думаю, что весь список и вся идея упорядочения
зарплаты — в духе статьи Кореца и по идее самого Кореца.
Сам Корец получал зарплату, совершенно не
соответствующую его работе в УФТИ. Корец имел чрезвычайно плохое влияние
на Ландау. Они находились в дружеских отношениях, очень
много бывали вместе, и была явно видна перемена Ландау в худшую
сторону по приезде Кореца в институт. Вместо того чтобы
осуществлять подготовку кадров организованно, Корец толкал Ландау
на путь авантюризма, отрыва от партии, самостоятельных
действий, причем всегда в конечном счете думал о том, что борьба
с Давидовичем идет на «кто-кого», и если потерять в темпе, то
Давидович уничтожит институт. Думаю, что большинство
вредных идей принадлежат Корецу (новая смета зарплаты, разделение
института на две части, если мы не съедим Давидовича, то
Давидович съест нас, идея о блокировании с иностранцами и др.).
Во всяком случае, говорит он всегда очень демагогически, уверенно,
всегда делая вид, что кто не согласен с ним, тот желает гибели
институту. На комитете комсомола Корец признал, что скрыл свое
соцпроисхождение, а Ландау на следующий день опять убеждал,
что не скрыл. В то же время <Корец> убеждал Ландау, что уход
Ландау с работы вредно отразится на Кореце. Вот такая
двуличность есть характерная черта Кореца. Я уверен, что Корец стоит
в центре склоки. Не думаю, чтобы он один мог сыграть вреднейшую,
дезорганизующую роль в УФТИ, разлагая сотрудников,
противопоставляя себя, свою линию, линии парторганизации, создавая вокруг
парторганизации и комсомола нездоровую атмосферу, тем самым
проводя практически вредную работу.
Ландау очень часто заводил со мной беседы о порядках в
институте. Он говорил мне о том, что институт идет к гибели,
Давидович ведет институт к развалу. Говорил мне, что
спецработы сильно снижают уровень института, что спецработы он
выпросил в Москве для того, чтобы выслужиться и загрузить
институт спецработой. По его мнению, в институте имеется часть
сотрудников — Гей, Заливадный, Музыканский и др. во главе с
Давидовичем, которым на руку, чтобы институт шел вниз — они тогда
не вылетят. Ландау несколько раз говорил мне о том, что
неправильно построена в институте зарплата. <неразборчиво> Ландау
на собрании, бросившему по поводу выступления т. Вальтера:
«Интересно, сколько заплатил Вам за это выступление Давидович?»
Ландау мне не раз говорил о том, что «слуцкины не грамотны
в физике и это факт, а вот считаются физиками». Вообще такая
тенденция на изоляцию некоторых служащих (спецлаб) от
института. Ландау убеждал меня, например, в необходимости разделить
институт на две части — лаборатория Слуцкина совместно с
лабораторией ядерной отдельно и, кроме того, отдельно «собственно
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 67
УФТИ» из Шубникова, Обреимова и Ландау. Ландау говорил мне
о том, что спецработа в УФТИ будет провалена, так как ее
поручили не настоящим физикам, не привлекли научных руководителей.
Вообще получилось так: смотрите, что они делают — набирают
спецработу, нельзя этого делать. А уж если брать, то необходимо
поручать ее научным руководителям и, одновременно, говорилось
о снижении уровня спецработ. Эти разговоры сначала шли,
понятно, по линии критики Давидовича, и я тогда разделял в разговоре
с Ландау его мнение о том, что Давидович нетактичен, но против
его разговоров о спецработах и спецработниках делал
решительный отпор. Позже, когда я стал замечать в разговорах Ландау то
же, что сказал Вайсберг, я решительно советовал ему
действовать через парторганизацию и не вдаваться в авантюры. Но Корец
имел сильное влияние на Ландау, и Ландау не хотел никого вполне
слушать. По-моему, путь антисоветских разговоров, о которых
я говорил, Ландау занимает благодаря Корецу. О том, что от
Ландау пахнет Вайсбергом, я заявил Комарову. Дау же говорил, что
снятие Давидовича есть первый этап борьбы за развитие физики
в Советском Союзе. План он рисовал примерно такой:
1) добиться снятия Давидовича, 2) укрепить УФТИ как
научную единицу, 3) сделать из УФТИ центр подготовки кадров. Кореца
Ландау называл организатором, так как будто бы Корец внес ему
ряд ценных предложений, как готовить кадры. Мне
представляется, что в основе своей Ландау не хотел вести антисоветскую линию,
но, сблизившись с Корецом, пошел по враждебному партии пути.
Буквальная травля Стрельникова как научного работника, то,
что его не хотели утверждать кандидатом наук в то время, как
Бриллиантова утвердили, еще раз подчеркивает политическую
направленность группировки, организовавшей склоку. Я часто говорил
Ландау: «Вы против Стрельникова, а почему утвердили
Бриллиантова?» Он говорил тогда, что, мол, имела место ошибка, что
Бриллиантова утвердили. Когда я говорил о всем этом с Ландау, он мне
заявил: «Что же, я травлю коммунистов, что ли ?» Я не мог ему
ничего возразить, ибо это означало бы обвинение в антисоветском
поступке своего научного руководителя, а в институте
парторганизация осторожно подходила к политической характеристике Ландау.
Лично я знаю Ландау с 1932 г., с тех пор, как он приехал в УФ ТИ.
Мне все время казалось, что он становится все ближе к партии
и партийным взглядам, но так было только до тех пор, как
Корец не начал на него влиять. В конце я хотел бы отметить, что,
по моему, просто ошибкой назвать творящееся в УФТИ нельзя, как
я говорил, в свое время, Заливадному и Комарову и как еще все ясно
мне стало потом, в УФТИ склока была только ширмой, методом,
который был составной частью более широкой авантюры.
з*
68
Глава 2. Харьковская
Как считает историк Л. И. Кудинова, этим заявлением было
инициировано «дело Кореца». Знал ли Ландау о существовании этого заявления?
Или свое обвинительное суждение о Пятигорском он сформировал только
на основании его показаний на суде над Корецом (см. письмо
Пятигорского Ранюку)? Но ведь на этом суде свидетельствовали и другие, например
Р. Гарбер, с которым Ландау отношений не порвал. Ю. Ранюк сообщает:
«Ландау было известно о роли Пятигорского в деле Кореца и о его
свидетельских показаниях, касавшихся не только Кореца, но и его самого.
Одним из источников такого рода конфиденциальной информации был,
как ни странно, начальник Харьковского областного управления НКВД
Мазо, который, будучи личным другом директора УФТИ А. И. Лейпунско-
го (члена горкома партии), информировал его о „сигналах", поступавших
в НКВД из УФТИ...» [Ранюк, 1999].
Л. И. Кудинова заочно выдвигает иную версию: «Прокуратура
запрашивала санкцию на арест в Наркомате тяжелой промышленности. НКТП
вполне мог проинформировать дирекцию. Непонятно, зачем автору нужен
поиск источника информации, что это изменит? „Дружба" Лейпунского
с Мазо очень сомнительна, просто порядочные люди во все времена
старались помогать друг другу. Мазо (латыш по национальности, как помнится)
был порядочным человеком, это очевидно из книги Вайсберга»
[Кудинова, личное письмо, 2007]. (В 1937 году Мазо застрелился.)
Как видно из рассекреченного дела Ландау, свидетельские показания
Пятигорского на процессе Кореца и приведенное его письменное
заявление не сыграли роли в аресте Ландау. Арест спровоцировала листовка
Кореца. Однако в ходе следствия по делу Ландау центр тяжести обвинения
неожиданно сместился к прошлому: во-первых, Ландау инкриминировали
«вредительскую деятельность» в УФТИ и, только во-вторых, —
антисталинскую листовку. Даже и сейчас это выглядит крайне странно:
невыдуманное «расстрельное преступление», направленное непосредственно
против товарища Сталина в 1938 году, оказалось слабее «подрывной
деятельности» по линии науки в харьковском институте?!
Обвинение по харьковской линии строилось, исходя из известных
событий 1935-1936 годов, происходивших вокруг Ландау как в УФТИ,
так и в ХГУ. Это борьба Ландау и его ближайшего окружения за
сохранение мирового уровня теоретической физики, за новую методологию
преподавания физики, борьба, которая велась с консерваторами,
администраторами и партократами, с отсталостью и серостью. Борьба, в которой,
кстати, первым союзником и помощником Ландау был именно
Пятигорский, исключая только их противоречия по проблеме развертывания
военно-технической тематики в УФТИ. В этой схватке группа Ландау,
конечно, допускала перехлесты, «отрывалась от народа», проявляла
отсутствие не только дипломатичности, но и зачастую просто человеческой
тактичности (см. ниже о преподавании в ХГУ). Кроме того, группа Ландау
яростно отстаивала право на полную свободу научного творчества, веро-
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 69
ятно, не понимая, что эра такой свободы в науке отсчитывает последние
годы во всем мире.
Но, главное, никто не мог ожидать, что страна стоит накануне пика
Большого террора. Выступая устно и письменно, Пятигорский исходил
из своих принципов служения отечеству и науке, не предполагая, что
нанесет физический ущерб друзьям и коллегам, может быть, за исключением
Кореца, которого он, конечно, стремился удалить из института. Об этом
говорит и Ю. Ранюк:
«Не будем строго судить Пятигорского. Он по-своему понимал свой
долг гражданина, комсомольца и друга Ландау. Сирота, воспитанник
детского дома, следовательно, „сын Железного Феликса" (напомним, что
ЧК и ГПУ шефствовали над беспризорниками), мог ли он не выполнить
указания своих воспитателей? Он выполнял заказ и собирал „компромат"
на Кореца, который был „намечен" к аресту. Не мог он, даже вопреки
своей воле, обойти вниманием и Ландау. С этого, собственно, началось
„дело УФТИ". Свой поступок Леонид Моисеевич расценивал как
жизненную катастрофу» [Павленко и др., 1998; Ранюк, 1999].
Историк Л. И. Кудинова рассматривает этот вывод Ю. Н. Ранюка под
иным углом зрения: «Этот текст можно понять так, что НКВД заказал
Пятигорскому (сыну „Железного Феликса") сбор компромата на Ландау
и Кореца. Если у Ю. Н. Ранюка есть документы, подтверждающие, что
Пятигорский был агентом НКВД, надо дать ссылку на них. Если нет, то
это просто оговор, не допустимый, к кому бы он ни относился» [Кудинова,
личное письмо, 2007].
По поводу Железного Феликса сын Пятигорского утверждает (в
письме к Б. Г.), что отец никогда не был его поклонником, не держал его
портретов, а вот портрет Ландау держал всю жизнь. «Папа не был сексотом.
В своих воспоминаниях он подчеркивал, что ему не за что извиняться перед
Ландау, несмотря на советы общих друзей».
Постараюсь еще сильнее обосновать точку зрения Л. И. Кудиновой,
а также мнение сына Л. М. Пятигорского. Заявление в НКВД пламенного
коммуниста Пятигорского, найденное Ю. Н. Ранюком в «Деле Кореца»,
как раз на 100 % доказывает, что он не был секретным сотрудником НКВД,
не выполнял заказа, попросту говоря, не стучал. В последнем случае он
информировал бы в текущем режиме своего куратора из НКВД о
положении дел в институте — как правило, устно, но если и письменно, то
исключительно под псевдонимом. Никаких подписей! И никогда записки
сексота не попали бы в судебное дело. Ибо имена агентов известны лишь
непосредственному куратору, его досье хранится в особо секретной
картотеке, оно не рассекречивается ни при каких обстоятельствах, даже при
революциях, хотя в последнем случае бывают исключения. При распаде
СССР костяк спецслужб в основном сохранился во всех
образовавшихся государствах. Неизвестно, чтобы где-то и когда-то картотеки агентов
были рассекречены. Агенты не рассекречивались даже в
продажно-либеральные ельцинские годы. Вечное сохранение такой тайны — общее пра-
70
Глава 2. Харьковская
вило ведения оперативной работы любой серьезной спецслужбы, иначе
было бы невозможно само ее существование. А вот заявление стороннего
лица, не из агентов, хранилось совсем не так тщательно. Например, оно
могло фигурировать на закрытом процессе по делу Кореца в 1935 году.
Оно не было более секретным, чем устные показания на этом процессе
того же Пятигорского и еще нескольких лиц (дочь Пятигорского Татьяна
пишет, что на процессе обличали Кореца многие). Так что, на наш взгляд,
как раз справка в суд из КГБ о том, что имярек не был осведомителем,
носит скорее формальный характер, чем убеждает, ибо справка с
противоположным содержанием не может быть выдана. Удивляет, что в 1990 году
КГБ хоть как-то ответил на запрос. Сейчас ФСБ или украинская «безпека»
просто оставили бы запрос без ответа.
Итак, к счастью для Пятигорского (я не иронизирую), Ранюк нашел
заявление в НКВД, подписанное Леонидом Моисеевичем. Таким образом,
доказывается гораздо меньшее из зол: он не был завербованным
сексотом (почти все они работали из корысти и трусости). Он был одержимым
большевиком, смелым, решительным и принципиальным в своем узком
смысле слова. Таких людей тогда было немало. Хотя в общечеловеческом
смысле факт подачи секретного заявления, в котором задевался и его
учитель, его кумир, остается прискорбным. Ландау этого не простил, но мы
не знаем, что конкретно думал Ландау. Скорее всего, он считал
Пятигорского фанатиком, но, может быть, еще и сексотом.
Ниже приводятся два письма, полученные мной от дочерей
Пятигорского, Марии из Москвы и Татьяны из Израиля. В первом из них
характеризуется внутренний мир их отца, типичный для
коммуниста-утописта постреволюционного периода, во втором акцент делается на
события в УФТИ. Мария Пятигорская пишет:
Папа был коммунистом в лучшем, идеальном понимании этого
слова. Он считал, что коммунисты должны быть на передовой.
Помню, я спросила его, почему он все время ездит на
картошку со своим отделом, ведь он был без руки и уже в преклонном
возрасте. Он ответил, что инвалидом он себя никогда не считал,
а как коммунист и руководитель должен быть рядом со своими
товарищами. После распада СССР он продолжал платить партийные
взносы, а когда заболел и был не в состоянии ходить, то настаивал,
чтобы мы сходили и заплатили за него. Считал, что коммунист
должен быть с партией, особенно в те времена, когда она оказалась
на грани существования. Имея перед собой образ коммуниста в виде
папы, я была уверена, что все коммунисты — такие. Когда в 90-е
годы я стала узнавать, что это — скорее исключение, я вначале
отказывалась верить...
Отец никогда не пользовался тем, что был в партии и на
руководящей должности. Считал, что это против его понятий о чести.
Мы жили (а мама и продолжает там жить) в одной из самых
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 71
плохих пятиэтажек нашего научного поселка, находящейся уже
в момент нашего туда вселения в аварийном состоянии, при том,
что папа руководил лабораторией теорфизики, одной из ведущих
в институте.
Потеряв руку в 10 лет, правша по природе, он учился вновь
писать и обслуживать себя. Левой рукой папа умел делать все.
Я никогда не замечала, чтобы у него что-то не получалось, не
замечала, что у него нет руки. Мне казалось, что этого не замечал
никто из его окружения. Единственное, о чем он иногда просил нас,
детей, это почистить картошку, чтобы он пожарил ее по рецепту
своего детства.
Не помню, чтобы папа повышал голос на нас. Никогда не
использовал в речи бранные слова. Нам говорил, что в семье Пятигорских
такие слова не используются. Для меня это был очень хороший
пример воспитания.
За границей он не был никогда. При этом у папы был большой
интерес к иностранным языкам, он владел английским, немецким,
французским, итальянским, с детства помнил идиш. Лапа читал
книги на этих языках, помню, как приучал меня к английской поэзии
в оригинале, он сам очень любил поэзию.
Я воспринимала папу как человека необыкновенного,
интеллигентного, культурного, доброго и исключительно умного. Когда
я училась в институте на старших курсах, он уже был
парализован (после инсульта, который случился с ним после опубликования
позорного 4-го издания книги Майи Бессараб). Я занималась в той
комнате, где лежал папа. В занятиях английским мне не нужен был
словарь — папа подсказывал все переводы. Особенно меня удивляло,
что он продолжал помогать мне по физике, помнил все формулы,
а со сложными задачами просил подождать до утра — за ночь
решал их в голове, а утром я конспектировала решение. А ему уже
было за восемьдесят...
Помню, что к нам домой приходили разные люди из поселка
Менделеево, из института ВНИИФТРИ, чтобы посоветоваться
с папой. Его очень уважали как человека.
В папиной комнате на стене была прикреплена фотография
какого-то человека. Однажды я спросила — кто это ? Он рассказал
мне, что это Лев Давидович Ландау, один из его главных учителей
в жизни, после профессора Н. Барабашова, который помог папе
самостоятельно подготовиться к поступлению в университет после
детдома. Папа сказал, что бесконечно уважает Ландау, и очень
хотел бы, чтобы и мы, его дети, относились к нему так же.
Раз уж я вспомнила профессора Н. Барабашова, то расскажу,
как он учил папу учиться. Вместе с другими детьми из детдома
папа был на экскурсии в обсерватории профессора Барабашова.
Папа был настолько впечатлен, что набрался храбрости и спросил
72
Глава 2. Харьковская
профессора, можно ли еще прийти. Барабашов дал ему задачник
Шапошникова и Вальцева и сказал: «Приходи, когда решишь все
задачи». Прошло некоторое время, папа изо всех сил трудился над
задачником. Когда все было готово, он пришел. Профессор
просмотрел решения, забрал их с собой и снова сказал, что мальчик может
прийти, если все решит. Так было три раза. Затем началось их
тесное общение.
Папа всю жизнь мучился воспоминаниями о погроме, о том, как
в один день убили почти всю его семью. Думаю, что их разлад с
Ландау был для него столь же тяжел, оставил глубочайшую травму
на всю жизнь, несомненно, трагически повлиял на
профессиональную судьбу. А публичная клевета, прозвучавшая из уст М. Бессараб
добила его морально и физически. Спасибо маме, Евгении Вадимовне
Гундыревой, которая обратилась с запросом в архив КГБ и помогла
снять «клеймо», которое, по-видимому, было на нем в виде слухов
всю его жизнь.
Второе письмо более эмоциональное. В нем Таня Пятигорская пишет
о людях из ближайшего окружения отца в Харькове.
«Я прочитала с большим интересом и удовольствием Вашу
книгу „Круг Ландау". Вы первый рассмотрели Л. М. Пятигорского как
трагическую фигуру — в разных отношениях. Вся его жизнь была
цепью трагедий, начиная с 9 лет. Я, старшая дочка, была самым
близким ему человеком и, может быть, единственной, кто его
понимал {остальные дети были еще слишком маленькими). Мы очень
много разговаривали на разные темы и, конечно, он мне
подробно рассказывал историю с Ландау. И я хорошо представляла себе
ситуацию тех лет также и по рассказам моей мамы, которая
жила с папой на территории УФТИ. Она знала всю эту компанию,
как облупленных. Они все бывали у нас дома на огромных приемах,
например на мои дни рождения. Но мама еще и всю жизнь
работала старшим преподавателем физики в Университете и писала
по просьбе его ректора Буланкина историю Университета и
харьковской физики.
Я хорошо знала семью Абрама Александровича Слуцкина,
которого травили за то, что он разрабатывал эту пресловутую антенну
{прикладная тематика!). Еще задолго до того как появилось 4-е
издание книги этой с... <ругательство в письме дано полностью —
Б. Г.> Бессараб, где „называлось имя предателя", и мы получили
ответ из КГБ о том, что фамилия Пятигорского не фигурирует
в деле Ландау, и о том, кто там действительно фигурирует, т. е.
по чьим показаниям Ландау посадили. Конечно, эти люди, Вы
знаете о ком речь, тоже не были виноваты. Так вот, задолго до всего
этого я понимала, что происходило в то время. Эта история
наложила отпечаток и на мою жизнь, так как я очень болезненно
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 73
переживала то, что происходило с папой, как будто и я каким-то
образом была к этому причастна, разделяя судьбу семьи.
Лапа был абсолютно уверен (и, как оказалось, абсолютно прав),
что необходимо было развивать прикладную тематику, в
частности работы Слуцкина. И когда под давлением Кореца Ландау
заставлял папу писать в стенгазету статью, „клеймящую" Абрама
Александровича, он отказался, хотя прекрасно представлял, чем ему
это грозит, зная „немножко" характер Ландау. Этот конфликт
уже полыхал, и все об этом знали, и очень удобно было сделать папу
„козлом отпущения" в деле Кореца. Не знаю, кто Кореца конкретно
подставил — НКВД или кто-то из окружения Ландау. Почитайте
внимательно в книге Ранюка стенограмму (кажется,
партсобрания), где все клеймили Кореца. А ведь это все наши соседи по УФТИ.
Они дожили в полном уважении до глубокой старости, например
Гарбер (я всегда его любила), — а почитайте, что он говорил о Ко-
реце. Но на это как-то никто не обращает внимания. А когда папу
вызвали в НКВД и спросили, выступал ли Корец против прикладной
тематики, — что он должен был сказать? Все и так знали, что
Корец выступал против. Папа честно сказал, что считает это
неправильным. А сейчас, в наше время, когда люди даже представить
не могут, что такое сидеть на допросе в НКВД, считается, что
уже одни только слова „он давал показания в НКВД" означают —
предатель. А ведь в 1938 г. и сам Ландау давал показания в НКВД,
в которых причислил Капицу, Семёнова, Френкеля и других к
антисоветски настроенным лицам (это есть в Протоколах, которые
приведены в Приложении к Вашей книге).
У меня есть давно сформировавшаяся точка зрения по поводу
всех материалов тех лет — люди находились в ненормальных,
нечеловеческих условиях, имели извращенную психику, идеологию. Что
там на самом деле происходило — сейчас уже на 100 % никто
сказать не может. И даже если бы мог — мы что, будем всерьез
воспринимать доносы УФТИ неких ученых самих на себя, о том, что
они были английскими шпионами ?»
А теперь приведем письменные объяснения самого Л. М.
Пятигорского в письме Ю. Н. Ранюку, в котором освещаются события в УФТИ
в 1935 году, такими, какими они виделись автору письма. Несмотря на
некоторые повторы в сочетании различных документов Главы 2,
представляется необходимым сохранить их в исходном виде. Во-первых, Л. М.
Пятигорского уже нет в живых, во-вторых, он и его семья слишком долго
и тяжело страдали от того, что им не давали высказаться и не хотели
выслушать.
74
Глава 2. Харьковская
Письмо Л. М. Пятигорского Ю. И. Ранюку (1990-е годы)
...Я родился 17 мая 1909 г. в селе Александрова
Александровского р-на, Кировоградской обл. Два года был беспризорным, затем
в детдоме им. Парижской коммуны в г. Харькове, в доме
полуподростков и в доме подростков. С 15 лет жил самостоятельно.
В средней школе не учился. Будучи в детском доме, увлекался
астрономией и по совету профессора XГУ Николая Павловича Бара-
башова самостоятельно подготовился к ХГУ, был принят в 1927 году
и закончил его в 1931 году.
С 1922 г. в течение трех лет был председателем харьковского
горкома Юных Спартаков, с 1924 г. — член ЛКСМУ, с 1940 г. —
член КПСС. В 1924 году поступил на работу в Госиздат Украины,
где работал в должности адресовщика детских коммунистических
изданий <...>до 1927 года. Как и многие другие сотрудники физико-
математического факультета, я все годы (т.е. с 1930 по 1956)
работал одновременно в ХГУ и в УФТИ.
Моя работа в ХГУ началась в 1930 году, т. е. за год до
окончания университета, когда я был принят в качестве преподавателя
факультета социалистического воспитания. Преподавал я
математику. 2? 1931 году был принят в ХГУ на должность
преподавателя высшей алгебры. В 1931 году поступил в аспирантуру УФТИ
по специальности «Теоретическая физика». Моим научным
руководителем был Л. Д. Ландау.
...Ландау поставил перед собой великую и очень трудную задачу:
организацию в нашей стране работ по физике и теоретической
физике. Размах его работ был, можно сказать, революционным.
1. Прежде всего, он занялся вопросом кадров.
2. Составил список всех физиков нашей страны.
Ландау вообще любил классифицировать все, что он
принимался изучать.
Классифицировал он и физиков СССР. Очень резко относился
к тем, кто тормозил развитие науки в нашей стране.
3. Но классификацией Ландау не ограничился. Он начал создавать
кадры физиков. С этой целью он, прежде всего, организовал
отдел теоретической физики, который он сам же и возглавил.
В отдел был принят ряд молодых людей в качестве аспирантов:
Ахиезер А. И., Компанеец А. С, Герман В. Л., Лифшиц Е. М.,
Померанчук И. Я., Пятигорский Л. М. <3десь Пятигорский
несколько неточен. Теоретический отдел в УФТИ
существовал со дня образования института. Первым руководителем
теоротдела был друг Ландау по университету Д. Д.
Иваненко. — Прим. Ю.Р.У
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 75
4. Л. Д. Ландау разработал программу теорминимума, которую
сдали не только аспиранты теорлаборатории, но и многие
молодые физики нашей страны. Всего с 1933 по 1961 г. теор-
минимум сдали более 40 человек.
5. Ландау организовал сдачу теорминимума
экспериментаторами УФТИ.
6. Вместе со своим ближайшим учеником Е. М. Лифшицем он
создал «Курс теоретической физики»... Первое издание первой
части этого курса было осуществлено Л. Д. Ландау совместно
с Л. М. Пятигорским. Предполагалось написание следующего
тома «Квантовая механика», но бурные события, связанные
с катастрофой 1935 года, нарушили эти планы. Соавтором
стал Е. М. Лифшиц.
1. Ландау организовал преподавание физики и теорфизики в ХГУ
и на физмехе Харьковского политехнического института.
Дальнейшее не будет понятно, если я не укажу одно
обстоятельство, которое мне не хотелось бы упоминать, но без которого
многое не будет понятно. Дело в том, что моя предыдущая биография,
в частности работа в течение почти года на селе, где в тяжелые
годы удалось обойтись без искривлений, <...> я пользовался
симпатией и доверием руководства ХГУ. Поэтому, когда я на партийном
бюро предложил заменить проф. Желеховского на проф. Ландау, мне
это в конце концов удалось. Удалось с большим трудом, но все же
удалось.
Ландау стал заведовать кафедрой общей
Экспериментальной. — Прим. Ю. Р.> физики, а я по его предложению читал
курс «Квантовой механики», курс «Дополнительных глав
квантовой механики», курс «Истории физики» и был назначен заведующим
кафедрой теоретической физики... Сам же Л. Д. Ландау прочитал
курс общей физики. На мой взгляд, он гораздо лучше тех курсов,
которые издавались и издаются у нас и за рубежом. На лекции его
приходили преподаватели ряда вузов, а также научные работники-
физики...
На своих лекциях Ландау иногда вел себя непривычно, и меня
не один раз вызывали на партбюро ХГУ с указанием, что так
вести себя нельзя. Я на все это отвечал, что лекции Ландау — это
блестящая страница в истории нашего факультета и за это я могу
простить ему щелканье семечек на лекции и многое другое. Мне все
прощали (ведь это я привел его в университет).
Для решения задач по общему курсу физики Ландау взял М. Ко-
реца, своего знакомого по совместному пребыванию в Ленинграде.
Но М. Корец не понимал даже условий задач, которые должен был
решать, и это неизменно вызывало смех студентов.
76
Глава 2. Харьковская
Героической работе Ландау по организации советской физики
кое-что помогало, но кое-что очень мешало.
Очень помогало ему то, что сотрудники Ландау с огромным
уважением относились к нему как к ученому и буквально ловили
каждое его слово, связанное с физикой. Не только я, но и многие
студенты и преподаватели поняли, что он гениальный ученый. Это
понимали очень многие, и это дало возможность сохранить его
на факультете, невзирая на все случайные обстоятельства.
Очень и даже трагически помешало ему то, что после
прихода Гитлера к власти большое число немецких физиков оказалось
в УФТИ. Среди них были такие благородные люди, как Фритц
Фритцевич Ланге, Мартин Зигфридович Руэманн и др. Но были
и другие, как например, Барбара Руэманн. Они вели себя
недопустимо, и в конце концов оказали трагическое влияние на УФТИ.
Перехожу к важнейшему событию тех злосчастных лет.
Приближалась война с Германией. Многие не понимали
положения, в котором оказалась наша страна. Мы во многом оказались
неготовыми к войне, в том числе и в том, что касалось физики.
В частности, у нас не было радиолокатора. Поэтому таким
потрясением для нас было то, что над нашим УФТИ появился вдруг
немецкий самолет-разведчик, и никто его не задержал! Но это было
уже после начала войны, а до этого была история с
радиолокатором, которая, в частности, сломала мою судьбу.
Не знаю, что по этому поводу думают другие, но я лично
хорошо знаю, что важнейшая часть радиолокатора — источник
радиоволн — так называемый магнетрон был разработан в УФТИ задолго
до войны. Организатором всей этой работы был академик Абрам
Александрович Слуцкин. У него был корпус, в котором производились
все работы по этой проблеме. Второй важнейшей частью
радиолокатора является антенна. Создание ее стало необходимым
условием дальнейших работ по радиолокации. Это работа не столько
экспериментальная, сколько теоретическая. Построить антенну
можно, но как ее спроектировать?! Вот тут-то и началась
травля Слуцкина. Целая группа лиц, в основном «гостей» из Германии,
утверждали следующее'. «Ландау ведет важную работу по
организации советской теоретической физики. Не надо ему мешать!
УФТИ должен заниматься фундаментальными проблемами физики,
а Слуцкин, его корпус, его сотрудники только мешают и создают
трудности в организации советской физики. Поэтому, — считают
они, — Слуцкина и его сотрудников, весь коллектив радиофизиков
надо отделить от УФТИ, чтобы они не мешали работе».
Что тогда творилось в УФТИ — трудно описать!
Ко мне явился М. Корец и передал мне поручение Л. Д.
Ландау: «Вы должны написать для институтской газеты „Импульс"
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 77
статью, в которой потребовать отделения Слуцкина, его отдела
и его работ от УФТИ».
Я Мише Кореиу ответил: «Не могу это сделать потому, что
уверен в прямо противоположном: теоретики должны помочь Слуц-
кину, оставив на время другие дела». М. Корец сказал, что передаст
Ландау мой отказ. На следующий день он обратился ко мне с тем же
предложением. Так продолжалось много дней. Тогда я впервые
перестал нормально спать. Я оказался в центре совершенно
неожиданных и нежелательных для меня событий. «Нападение», как я теперь
понимаю, было сделано не только на меня, но и на А. К. Вальтера
и К.Д.Синельникова.
Хочу особо подчеркнуть, что никаких разговоров о том ужасе,
который на меня обрушился, я ни с кем не вел, о поведении Ландау
и Кореца по отношению ко мне никому не рассказывал, кроме моего
личного друга А. К. Вальтера.
И вдруг — новость. Арестован М. Корец. Меня вызвали на
заседание суда. Суд был над М. Корецом. На суде присутствовали Ольга
Николаевна Трапезникова — жена блестящего физика Л. В. Шуб-
никова и жена Кореца.
После ряда формальных вопросов меня спросили: верно ли что
М. Корец был против работы Слуцкина в УФТИ над проблемой
радиолокации?Я ответил: да, это верно. Как вы считаете, почему
он так думал ? Почему он был против работы Слуцкина ? Я ответил:
«По глупости, он ничего не понимал». После этого мне сказали, что
я могу уходить. Я пошел в УФТИ и сел в библиотеке. Лицо горело
от возбуждения. С тех пор прошло несколько десятков лет, но я все
еще не могу успокоиться после переживаний этого ужасного дня.
А будущее готовило еще большие испытания для моей психики,
вообще для моего здоровья.
В библиотеку УФТИ вошел Л. Д. Ландау и пальцем вызвал
меня. Зайдя в кабинет, Ландау попросил у меня журнал, в котором
был список физиков. Журнал хранился у меня, поскольку Ландау
считал меня ближайшим своим сотрудником по организации
физики. Получив журнал, он вычеркнул меня из списка, озаглавленного
«коммунисты» и вписал в список «фашисты». Что ему
рассказали обезумевшие от горя женщины — О. Н. Трапезникова и жена
Кореца, я так и не узнал. Ландау не задал мне ни одного вопроса
и сказал, чтобы я не ходил на теорсеминары.
Все предыдущие годы я был близок к Ландау. Он относился ко мне
очень хорошо. Мы вдвоем уходили с лекций в университете и об очень
многом разговаривали. Изменение отношения произошло после моего
отказа написать статью против Слуцкина...
Теперь по поводу книги «Механика». Ландау объявил мне, что,
как и раньше, я буду писать, а он корректировать заключительные
параграфы.
78
Глава 2. Харьковская
Несколько слое о том, как писался курс теоретической физики.
1. Идея написания курса и список томов был составлен Л. Д.
Ландау.
2. Конспекта лекций Ландау по механике у меня не было. Бы-
ли только краткие заметки по его лекциям в теоретической
лаборатории. Несколько листочков. После того как я
заканчивал написание очередного параграфа, я передавал его Ландау
и он окончательно редактировал его. Эта работа состояла
в том, что он вычеркивал то, что считал лишним. Именно
это сокращение (примерно 15-20 %) придало книге тот вид,
который она имеет.
Здесь я должен сказать, что некоторые книги курса писались
совершенно иначе. Ландау прочитал в теоротделе и на физмехе
курс теории поля. Конспект этого курса лег в основу книги
«Теория поля». Первые лекции курса «Статистическая физика» написал
М. П. Бронштейн. Когда я был в Ленинграде, М. П. Бронштейн дал
мне прочитать эти главы. То ли потому, что торопился, то ли
потому что после разрыва я был «не в себе», но я увез эту
машинопись в Харьков. Там я сразу же передал ее Ландау. Курс «Квантовой
механики», кроме седьмого параграфа, очень слаб. В нем даже нет
теории спектра атома водорода, т. е. теории, которая лежала
в основе квантовой механики. Седьмой параграф был написан
Ландау. При написании других частей курса были самым широким
образом использованы конспекты А. С Компанейца, который хорошо
записал элегантные лекции Л. Д. Ландау.
Я уже сделал доклад на теорсеМинаре по теме кандидатской
работы, данной мне Ландау для кандидатской диссертации.
Тема называлась «Образование электронно-позитронных пар при
бета-распаде». После разрыва эта тема была передана аспиранту
из Венгрии Ласло Тиссе. Он рассказал мне, что Ландау ему сказал:
«Либо эта тема, либо никакая другая». Вместе с Е. М. Лифшицем
была в пожарном порядке защищена эта тема. Мне остается
добавить, что Тисса сдавал кандминимум по моим конспектам и что
он больше года чуть ли ежедневно приходил ко мне домой, ужинал
и разговаривал по вопросам кандминимума.
Однажды мне рассказали, что Ландау хотел бы со мной
поговорить. Я специально к нему не поехал, но, будучи в институте
физпроблем, встретился с ним. Никакого извинения с его стороны
не было...
Глубокоуважаемый Юрий Николаевич!
Направляя Вам эти листки моих воспоминаний, я разрешаю
поступить с ними по Вашему усмотрению. Со своей стороны могу
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 79
сказать, что все написанное является безусловно правдой без
прикрас. А следует ли это где-либо опубликовать, я оставляю на Ваше
усмотрение.
От всей души желаю Вам, Вашей стенгазете, всем моим
знакомым, от которых я, к большому моему сожалению, отдалился,
всего самого, самого доброго.
Л. Пятигорский
Относительно роли Пятигорского в «деле Ландау» Ю. Н. Ранюк делает
следующий вывод.
«Утверждать, что Л.Д.Ландау был арестован по доносу Л. М.
Пятигорского, по-видимому, все-таки нет оснований. Во всех „делах УФТИ",
начиная с 1935 года, Ландау уже фигурирует как главарь
контрреволюционной троцкистской вредительской группы в институте, и остается только
удивляться, почему его не арестовали раньше. Члены его вредительской
группы Л. В. Шубников, В. С. Горский, Л. В. Розенкевич были
расстреляны, а руководитель группы профессор Л.Д.Ландау оставался на свободе.
Видимо, причиной этого были его всемирная известность и
своевременный отъезд из Харькова в Москву. Далее. Ни в одном из многочисленных
просмотренных нами дел репрессированных уфтинцев 1937-1938 годов
имя Пятигорского не упоминается. Почему оно должно фигурировать
в деле Ландау 1938 года?» [Ранюк, 1999].
Но и в этом последнем деле, которое получил в КГБ для просмотра
Горелик, ничего нет о роли Пятигорского [Горелик, 1991].
Что было дальше для Пятигорского?
Этот, несомненно, талантливый теоретик и неплохой научный
писатель (иначе он не стал бы соавтором Ландау), был вытеснен с
центральной части небосклона теоретической физики своим великим учителем
(хотя Пятигорский продолжал работать с более терпимыми и гуманными
И. М. Лифшицем и А. И. Ахиезером, как сообщается ниже, в еще одном
письме его сына автору книги).
Л. М. Пятигорский защитил кандидатскую диссертацию лишь 20 лет
спустя, в 1955 году в Харькове. Естественно, по совершенно другой
теме («Взаимодействие заряженных частиц с медленными
электромагнитными волнами в плазменных волноводах»), ведь Ландау отобрал у
него первую тему, уже серьезно проработанную. После войны он переехал
в Подмосковье, в Зеленоград. Иногда приезжал в Москву, даже бывал
в Институте физпроблем. Но Ландау ничего ему не простил. После войны
очень редко Пятигорский звонил бывшим харьковским друзьям.
Однажды в 1960-х годах Дмитрий Компанеец услышал странный разговор
своего отца А. С. Компанейца по телефону. Странность состояла в том, что
отец обращался к позвонившему человеку на ты. При этом он называл его
Леня. Александр Соломонович ни с кем, кроме харьковского друга юности
Е. М. Лифшица, не был на ты, и к тому же со всеми — только по
имени и отчеству. Звонивший спрашивал совета по вопросу трудоустройства
дочери. Потом отец сказал Диме, что это был Пятигорский. Он добавил,
80
Глава 2. Харьковская
что в окружении Ландау считается, что из-за Пятигорского Ландау и был
арестован. Поэтому с ним почти никто не общается. Как мы теперь знаем,
до войны Тисса все же продолжал контакты с Пятигорским — обсуждал
с ним свою кандидатскую тему, которая ранее была темой Пятигорского.
В то же время, как считали некоторые бывшие друзья, если
Пятигорский сам им звонил или приходил в институт, то нехорошо было с ним
не здороваться и отворачиваться. Он заслуживал в обращении некоторого
снисхождения, так как был инвалидом с ампутированной рукой, жертвой
еврейского погрома.
На Пятигорского вывалился весь груз обвинения в тех несчастьях,
которые накатились на Ландау. При этом его даже не выслушали, не дали
возможности объясниться. В то же время, пока Пятигорский оставался
нужен как писатель 1-го тома Курса, деловые отношения с ним Ландау
не свел к нулю. Он молча продолжал давать задания Пятигорскому по
написанию заключительных глав книги «Механика». Правил приносимый
Пятигорским текст, а потом всю книгу отдал в печать, поступив
справедливо — под двумя авторскими фамилиями. Но тему неоконченной
диссертации у Пятигорского отобрал. В общем Ландау морально
уничтожил «предателя».
Я ни разу не слышал (например, от Е. М. Лифшица) оценки самим
Ландау или же Лифшицем поведения других «активистов» из окружения
Ландау в УФТИ в 1935-1937 годах. В частности, критического анализа
поведения Кореца. Правда, поскольку я не знакомился ранее с историей
УФТИ, то и вопросов на эту тему почти не задавал — ни Лифшицу,
ни себе. Однако по умолчанию предполагаю, что Е. М. было неприятно
возвращаться к тем воспоминаниям, а его личное восприятие событий тех
лет было близким к восприятию Ландау.
В феврале 2007 года я получил от сына Л. М. Пятигорского
дополнительные сведения и соображения о взаимоотношениях Ландау и
Пятигорского после конфликта.
«Однажды я слышал от папы о том, что Лее Давидович при встрече
извинился перед папой, и они пожали друг другу руки».
Комментарий автора книги: Не думаю, что Ландау извинялся. Но он
мог сделать примирительный жест — ответил на рукопожатие. Возможно,
он сказал при этом что-то неконфронтационное или передал несколько
слов через кого-то тогда или в другое время, что и было воспринято
Пятигорским как извинение.
«Академик А. И. Ахиезер, тесно и дружески общавшийся с Ландау, про-
должал дружить исЛ.М. Не думаю, что из сострадания. Продолжал
поддерживать доброжелательные отношения и сотрудничество с папой академик
Илья Михайлович Лифшиц, они опубликовали совместно минимум две работы
(1952; 1956) после конфликта в УФТИ. Были и другие люди, поддерживавшие
добрые отношения с Л. М. Может быть, мнение общих друзей и изменило
мнение Льва Давидовича?»
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 81
Вряд ли мнение Ландау могли изменить просто мнения друзей. Но
могли изменить существенные объективные новости (об этом см. в конце
Главы 3).
«Папа не мог защитить кандидатскую диссертацию до 1955 года, то
есть почти 20 лет. Несмотря на то что тогда защититься было несравненно
труднее, чем теперь, думаю, что автор „Механики" и нескольких
университетских курсов мог бы это сделать. Но я слышал, что Ландау говорил
примерно следующее: „Этому человеку я защититься не дам!". Запрет был
снят в начале 1950-х{?), и папа получил возможность защитить
диссертацию. „Добро" на защиту от Ландау было передано через Ахиезера.
Приведу еще цитату из письма Екатерины Анатольевны Паниной в суд
в 1990 году <Пятигорский против Бессараб: обвинение в клевете>:
„В 1961 году я встречалась с Л. Д. Ландау в Харькове на
конференции по физике низких температур. Мы встретились как старые приятели,
разговаривали около 40 минут. Лев Давыдович спросил меня: 'Вы видитесь
с Леней ?', я ответила, что вижусь очень редко. В его вопросе не было и тени
злобы и презрения"».
В заключение приведу воспоминания израильского физика Фреда
Басса, ученика И.М.Лифшица, о Пятигорском.
«Я учился с 1948 по 1953 год на физическом отделении физико-
математического факультета Харьковского университета. Наш
факультет отличался исключительно высоким уровнем
преподавательского состава. Теоретическую физику нам читали выдающиеся
ученые, которые к тому же, как правило, были весьма
незаурядными людьми. Особенно это относилось к теоретической физике, курс
которой для всех специализаций читали академик Ахиезер А. И.,
академик Лифшиц И.М., {статистическая физика и
термодинамика) и доцент Пятигорский Л. М. {квантовая механика).
Деятельности И. М. Лифшица и А. И. Ахиезера посвящена обширная
литература. Их имена фигурируют в справочниках, энциклопедиях,
обширной мемуарной литературе, не говоря уже о том, что
результаты этих людей существенно сказались на современной физике.
Леонид Моисеевич Пятигорский — фигура тоже достаточно
известная в связи с его непростыми отношениями с его учителем,
выдающимся физиком Л. Д. Ландау. Об этом написано достаточно
много и я не буду касаться этого, а расскажу о доценте
Пятигорском как ученом, преподавателе и человеке.
Я прожил долгую жизнь, но не встречал человека, судьба
которого была бы столь трагична. Будучи ребенком, он потерял правую
руку во время еврейского погрома. Его единственная сестра Циля
была расстреляна немецкими оккупантами. Очень непросто
складывалась и его личная судьба, и тем не менее вопреки тяжелейшим
обстоятельствам он сумел стать одним из первых
физиков-теоретиков, преподававших в Харьковском университете.
82
Глава 2. Харьковская
Он принадлежал к первому поколению учеников Л. Д. Ландау.
Авторами первого тома всемирно известного курса теоретической
физики Ландау и Лифшица были Ландау и Пятигорский.
Пятигорский был одним из первых заведующих кафедрой теорфизики
ХГУ. Первым был Л. Д. Ландау. К сожалению, их сотрудничество
очень рано прервалось, что сказалось на личной и научной судьбе
Л. М. Пятигорского. С Пятигорским как преподавателем я
столкнулся на третьем курсе. Квантовая механика, которую он читал,
принадлежит к одной из сложнейших областей современной
теорфизики, и донести ее содержание до студентов очень непросто.
Нужно сказать, что в большой степени это Пятигорскому удалось
благодаря двум приемам. Во-первых — исключительной четкости
изложения и блестящим пользованием доской, а с другой
стороны — отсутствием в его курсе даже упоминания о проблемах
обоснования квантовой механики. Начнем с первого — Пятигорский
рассказывал, именно рассказывал, не спеша, так что любой
студент мог законспектировать все достаточно подробно. Его русский
язык отличался тем, что это был классический язык русской
интеллигенции, яркий и в то же время без спецэффектов на публику.
Но главное — это было его умение пользоваться доской. Я сам
преподавал в высшей школе около 30 лет и широко пользовался его
методами изложения. Я не буду вдаваться в тонкости, но
работа с доской и мелом — это искусство. Подавляющее большинство
преподавателей начальной, средней и высшей школ, как правило,
с доской просто не справляются. Трудно говорить и писать одно
и то же. Хотя Пятигорский писал на доске и бумаге левой рукой
{правой не было), — писал каллиграфически.
В его курсе отсутствовали неясные на тот момент проблемы
квантовой механики. Курс был рассчитан на среднего студента,
который пользовался квантовой механикой как орудием производства,
не интересуясь, почему это орудие делает то, что оно делает.
Возможно, это был недостаток. Экзаменатор он был строгий, но
справедливый. Разрешал при подготовке пользоваться учебниками и
конспектами, справедливо полагая, что если человек не знает
квантовую механику, то за час он ее и не узнает, чем бы ни пользовался.
Как ученый, Л. М. Пятигорский был крепким профессионалом.
Его работы носили полуприкладной характер, безусловно, приносили
пользу, но глубокого следа в науке он не оставил. Возможно, это
было следствием его разрыва с Л. Д. Ландау. Подводя итоги
сказанному, хочу отметить, что все, кто учился у него, сохранили добрую
память о хорошем педагоге и необычном человеке» [Из личного
письма автору книги «Круг Ландау», 2007].
Я закончу примечательной телефаммой Л. М. Пятигорского в адрес
Е. М.Лифшица к 70-летию последнего в 1985 году (под нафадой в ней
имеется в виду орден Дружбы народов):
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 83
«Поздравляю высокой наградой за великий труд. Здоровья,
счастья. Пятигорский».
В телеграмме можно усмотреть нестандартный этический момент.
Многие ли отверженные способны искренне и свободно, без
вынуждающих или же конъюнктурных обстоятельств, высказать слова, признающие
превосходство своего противника — того, кого взяли на место под
солнцем, ранее занимаемое самим отверженным?
«Миссия Хоутерманса»
В 1937 году УФТИ, один из трех лучших физических институтов
СССР, подвергся удару сталинско-ежовской машины НКВД, неизмеримо
более сильному, чем другие советские институты физического,
технического и химического профилей. В чем же были причины этого?
Сработал комплекс из четырех основных причин, совпавших по
времени. Две причины — общеисторические: 1) накат Большого террора
в СССР, обусловленного обострением борьбы Сталина за абсолютную
личную власть; 2) назревание военной опасности со стороны
гитлеровской Германии. На них наложились две локальные причины: 3) борьба,
разгоревшаяся в институте между приверженцами чистой физики
(сторонники Ландау) и защитниками оборонной тематики (новая дирекция
УФТИ и ряд инженеров-физиков); 4) необычное скопление иностранных
прикомандированных («иноподданных») в УФТИ, которых насчитывалось
около десятка человек.
Среди «иноподданных» были главным образом немецкие граждане,
многие — коммунисты. В одном из документов упоминается, что эта
группа насчитывала 11 человек [Есаков, Рубинин, 2003. С. 534]. Членами
КПГ были инженер Александр Вайсберг (1901-1964, Австрия),
возглавлявший строительство Опытной станции глубокого охлаждения УФТИ,
и талантливейший физик Фридрих Хоутерманс (1903-1966).
Иностранцами в УФТИ были Мартин Руэманн, научный сотрудник
лаборатории низких температур, его жена Барбара Руэманн, Шарлотта
Шлезингер, аспирант Ландау венгр Ласло Тисса, физик-экспериментатор Фриц
Ланге (1899-1987) (впоследствие возглавивший конструирование
центрифуг для разделения изотопов). Хоутерманса и Ланге пригласил в УФТИ
А. И.Лейпунский во время своей заграничной командировки в 1934 году
в Кембридж.
Фридрих (Фриц) Хоутерманс вошел в историю физики XX века как
выдающийся ученый-ядерщик, который впервые в 1929 году высказал
идею о реакциях термоядерного синтеза в звездах, предсказал
использование 94-го элемента (впоследствии названного плутонием) как
ядерной взрывчатки, стал одним из основоположников ядерно-изотопной
геохронологии. В 1933 году Хоутерманс поехал по заданию компартии
Германии на работу в Англию. Там он познакомился с П. Л. Капицей,
а в 1934 году с А. И. Лейпунским. По приглашению последнего «...он
переезжает в Харьков, где с февраля 1935 года начинает работать в УФТИ.
84
Глава 2. Харьковская
Хоутерманс бывал в СССР и раньше, в 1930, 1931 и 1932 годах, был знаком
с И. В. Обреимовым. Прочел курс лекций в УФТИ. Работая в УФТИ,
Хоутерманс опубликовал семь научных работ по ядерной физике, две из них
в соавторстве с И. В. Курчатовым. Хоутерманс жил в комфортабельной
квартире №2 дома № 16 по ул.Чайковского, принадлежащего институту.
<...> В СССР он сочетался браком с Шарлоттой Густавовной Шлезингер
(р. 1902). Впоследствии она работала в редакции физического журнала
"Physikalische Zeitschrift der Sowjetunion", издаваемого в Харькове на
немецком и английском языках. Их свадьба состоялась в Батуми, во время
поездки на Кавказ участников 1-го Всесоюзного съезда физиков в 1930
году. Свидетелями при регистрации брака были Д. Д. Иваненко и В. Паули»
[Ранюк, 2001. С. 286].
После исчезновения Шубникова, Розенкевича и Горского
(расстрелянных в ноябре 1937 года), Хоутерманс был уволен из УФТИ в октябре
1937 года — истекший трудовой договор с ним Лейпунский не мог
продлить. Понимая опасность, Хоутерманс пытался уехать из СССР. Но за ним
зорко следили органы НКВД, и 1 декабря 1937 года он был арестован
на московской таможне. Хоутерманса обвинили в том, что он —
немецкий шпион. В тюрьме НКВД Хоутерманс провел два года, на допросах ему
выбили зубы. Свою «вину» он признал, однако не дал показаний против
Лейпунского, которому следователи НКВД также «шили» шпионаж.
Когда сам А. И. Лейпунский был арестован в июне 1938 года, то отсутствие
показаний против него со стороны Хоутерманса и второго
высокопоставленного немца, Александра Вайсберга, начальника Опытной станции
глубокого охлаждения УФТИ, явились важным фактором для освобождения
Лейпунского двумя месяцами позже (когда за него поручился Президент
АН УССР А. А. Богомолец).
Как известно, в ноябре 1938 года новым наркомом НКВД стал Л. П.
Берия. С 1939 года началась частичная «бериевская реабилитация»
заключенных, обвиненных ранее, в ежовский период, в контрреволюционных
преступлениях. До начала войны было освобождено около трети всех
осужденных в 1937-1938 годах по 58-й статье из примерно 630 тысяч
человек [Прудникова, 2005. С. 125]. Все реабилитируемые проходили через
некие процессуальные действия: передопросы, подтверждение
предыдущих показаний или же отказ от них. Теперь становится понятнее, почему
в декабре 1939 года Хоутерманс, за которого ранее безуспешно
ходатайствовали нобелевские лауреаты Ф. Жолио-Кюри и Ж. Перрен, был вновь
допрошен и заявил (по протоколу): «От всех ранее данных мною
показаний я отказываюсь, так как я их вынужден был дать в состоянии
тяжелого морально-физического положения» (цит. по статье: [Френкель,
1992]). 25 апреля 1940 года Особое совещание НКВД приняло решение
депортировать Хоутерманса как немецкого гражданина в Германию.
Напомним, что Хоутерманс был коммунистом, и в СССР он
находился как политэмигрант. Поэтому после пересечения границы он был
арестован гестапо. «Тем не менее, по ходатайству немецких физиков Хоутерманс
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 85
вскоре был выпущен из тюрьмы. Дальнейшая его судьба сложилась
исключительно удачно. Он сразу включился в научную работу в Германии»
[Там же]. И. Б. Хриплович пишет: «Благодаря заступничеству Макса фон
Лауэ, не только выдающегося физика, нобелевского лауреата, но и
человека настоящего мужества, он избежал новых застенков и тюрем. С 1 января
1941 года с помощью Лауэ и Вайцзеккера Хоутерманс устраивается в
частную лабораторию Манфреда фон Арденне, находящуюся в Лихтерфельде,
под Берлином» [1991]. В.Я.Френкель отмечает, что Арденне тогда
собирался подключиться к исследованию возможностей военного применения
атомной энергии. В этом же году Хоутерманс написал секретный отчет
«К вопросу о запуске цепных ядерных реакций». Именно в нем он
впервые высказал мысль о перспективности плутония как ядерной взрывчатки
и ядерного топлива.
В научно-популярной книге С. А. Снегова «Творцы», посвященной
началу атомной эры в нашей стране, читаем: «Фриц Хоутерманс,
объявившийся в 1940 году в Берлине и трудившийся в частной
лаборатории крупного инженера-изобретателя Манфреда де Арденне, еще в конце
1942 года разослал видным немецким физикам важную статью —
доказывал, что из гипотетического 94-го элемента можно изготовить ядерную
бомбу. Призыв его тогда остался без ответа. Но уже через год стало
известно, что немецкие ядерщики налаживают разделение изотопов урана
и форсируют строительство атомного реактора. Легкий изотоп урана —
идеальный материал для ядерной взрывчатки, а реактор мог дать и
элемент № 94, столь же идеальный материал для ядерной бомбы, а кроме
того, и огромное количество радиоактивных веществ: рассеять их над
неприятельской территорией — и целые города превратятся в кладбища»
[Снегов, 1979. С. 352].
Но, пожалуй, самый удивительный и загадочный зигзаг судьбы Хо-
утерманса состоял в его возвращении в оккупированный Харьков, который
был захвачен немцами 24 октября 1941 года.
Хотя книга С. А. Снегова не претендует на историческую
документальность и написана не без элементов приключенческой литературы, тем
не менее основные описанные в ней события не являются выдумкой.
Читаем дальше:
Идет 1942 год. Уполномоченный ГКО СССР по науке С. В. Кафтанов
говорит И. В. Курчатову: «<Немцы> в оккупированных странах
выискивают в институтах все, что может пригодиться физикам, и переправляют
добычу в Германию. Среди ограбленных и Харьковский
физико-технический. Туда явился специальный отряд под командованием двух ученых,
одетых в генеральские мундиры, — Эриха Шумана и Курта Дибнера. <...>
Генералов-физиков консультировал третий физик, тоже в военной форме,
но чином пониже — Фриц Хоутерманс. Вам знакома эта фамилия?
Курчатов еле удержался от гневного восклицания. Ему не только
фамилия знакома, ему хорошо знаком носитель этой фамилии! Три года этот
человек работал в харьковском институте, сделал несколько интересных
86
Глава 2. Харьковская
исследований, одно с ним, с Курчатовым, всех удивлял полетом фантазии,
многие считали его чуть не гением... И все сочувствовали — эмигрант,
страдалец, сколько вытерпел от фашизма! А он в военной форме явился
грабить харьковский Физтех! Знали, кого послать! В Харькове от Хоутер-
манса не было секретов! И сильно пострадал институт?
— Точных данных нет. Отвоюем Харьков, узнаем. Нам сообщили,
что большой ускоритель стоит. Грабители, кажется, больше нацеливались
на вспомогательное оборудование, чем на крупные установки.
— Лабораторное оборудование наши успели вывезти сами» [Снегов,
1979. С. 279].
А вот как описывает появление Хоутерманса в Харькове историк
физики В.Я.Френкель [1992].
«...Сотрудники УФТИ вдруг увидели Хоутерманса, въезжающего на
мотоцикле во двор института. Одет он был, как гласит устойчивая версия,
в форму СС. Это надолго определило у нас отношение к Хоутермансу. <...>
На самом деле Хоутерманс был одет в форму Люфтваффе. <...> Задача
Хоутерманса сводилась к тому, чтобы выяснить положение дел с
ядерными исследованиями в УФТИ: кто из сотрудников соответствующих
лабораторий остался в Харькове и что из оборудования не было вывезено
на Восток? <...> Однако каковы же факты? Оборудование, оставшееся
в Харькове, не было вывезено в Германию. Сказанное относится и к
ускорителю Ван-де Граафа — гордости харьковских физиков. А стоит заметить,
что как раз в это время в Германии планировалось соорудить ускоритель
того же типа, но на меньшее напряжение, 1 млн вольт против 2,5 млн вольт
у харьковского. Далее, никого из сотрудников УФТИ в Германию не
вывезли. В феврале 1992 г. я встретился в Харькове с членом-корреспондентом
АН Украины А. П. Ключарёвым. Он рассказал, что Хоутерманс в течение
короткого времени, проведенного в УФТИ (октябрь-ноябрь 1941 г.)
щедро выдавал немногочисленным физикам, оставшимся в Харькове, справки
о том, что они работают в УФТИ. Эти справки служили гарантией того,
что предъявителей не тронут. Не угонят в Германию».
Почему же немцы не вывезли ускоритель? Есть версия, что причиной
была «плохая» характеристика ускорителю, которую преднамеренно дал
Хоутерманс. И что с 1940 года немцы работали на циклотроне Жолио
Кюри в оккупированном Париже, достраивали свой (пущен в 1943 году),
так что к концу войны у них было несколько циклотронов, которые наши
физики вывезли в СССР в 1945-1946 годах. [Кудинова, личное письмо,
2007]. Но есть и такое параллельное соображение: разве в 1941 году немцы
думали, что уйдут из Харькова? Не проще ли было им сохранить здесь
громоздкую машину с тонкой настройкой. Со временем они, возможно,
рассчитывали сделать на базе УФТИ сильный научный центр на
оккупированных восточных землях Рейха. И на этом ускорителе можно было бы
работать так же, как на циклотроне в Париже.
Первоисточник описания того, как немецкий офицер Хоутерманс
появился в УФТИ, один и тот же у В. Френкеля и Ю. Ранюка. В книге
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 87
последнего он указан точно: автору это описал в своем письме Л. М.
Пятигорский, который в свою очередь ссылается на очевидца — сотрудника
УФТИ Нину Михайловну Шестопалову, остававшуюся в УФТИ при
оккупантах [Ранюк, 2001. С. 289].
Далее, в своей статье В.Я.Френкель цитирует книгу [Kramish A. The
Griffin. Boston, 1986], в которой поясняется, что Хоутерманс получил
задание по инспекции УФТИ от военно-морского ведомства Германии в лице
адмирала К. Витцеля. «Хоутерманс был ему представлен как специалист
по физике ядра и внушил ему доверие. Ознакомившись с его работой,
Витцель способствовал командировке Хоутерманса в Россию. <...>
Хоутерманс двинулся в Харьков и Киев. В Харькове он провел более месяца
и какое-то время был директором УФТИ (в дальнейшем это место занял
полковник Эберти, химик, прибалтийский немец, проявлявший, по
воспоминаниям, человеческое участие в судьбах сотрудников). Хоутерманс
осмотрел лаборатории, переговорил с сотрудниками. Результаты этой
деятельности были отражены в официальном отчете».
И еще дальше: «Другой источник указывает, что Хоутерманс весьма
нелестно отозвался об оставшемся в УФТИ оборудовании. Так или
иначе, адмирал Витцель <...> переслал этот доклад по инстанции директору
исследовательского отдела профессору Р. Менцелю. А тот в конце марта
1942 года написал, что с учетом глубокой секретности, в которой
проводятся соответствующие исследования в Германии, „вопрос об использовании
русских специалистов представляется весьма сомнительным". Таким
образом, как мне кажется, задача, которую поставил перед собой Хоутерманс,
была решена» [Френкель, 1992].
И. Б. Хриплович, написавший научно-романтическую статью о Хо-
утермансе [1991], подчеркивает в ней: «Стоит сказать, что Хоутерманс
делал то, чего не сделал <...> ни один из немецких ядерщиков. Еще до
запуска (разумеется, совершенно секретного) в декабре 1942 года группой
Ферми первого ядерного реактора там, в Чикаго, была получена
телеграмма из Швейцарии от Хоутерманса: „Торопитесь, мы идем по следу". Эта
история, рассказанная Вигнером <в книге С. Гоудсмита „Миссия Алсос">,
совершенно поразительна».
Вдумаемся в описанные события. Следуя только сведениям В. Я.
Френкеля и И. Б. Хрипловича, придется признать, что коммуниста Хоутерманса
в Германии не только освободили из гестаповской тюрьмы (по просьбе
немецких физиков), но и произвели в старшие офицеры, облекли
большими полномочиями — руководить на оккупированной территории крупным
институтом (хотя бы и в течение полутора месяцев) с потенциально
враждебным Германии контингентом сотрудников, освобождать нужных людей
от депортации в Германию, вести исследовательскую работу по физике
атомного оружия, связанную с «глубокой секретностью», и даже выезжать
за границу в военное время.
Авторы проводят аналогию с командировками советских ученых в
Германию в 1945 году, которых направляли с целью реквизиции немец-
88
Глава 2. Харьковская
ких научно-технических отчетов, оборудования и материалов, в частности
по атомной физике. Американцы же еще раньше начали проводить свои
поиски немецких ученых, инженеров, материалов, оборудования и
документации, касающихся немецких ядерных секретов. Подобно немецким
физикам в мундирах, наши также были в форме старших офицеров НКВД-
МВД, что было естественно для работы на только что оккупированной
территории в условиях военных действий. Это были: А. И. Лейпунский,
Ю. Б.Харитон, И. К. Кикоин, Л. А. Арцимович, И. Н. Головин, Е. М.Лиф-
шиц, Ф. И. Дубовицкий и десятки других специалистов.
Еще один любопытный штрих. Сотрудники УФТИ, остававшиеся
в Харькове во время оккупации, рассказывали потом А. И. Лейпунскому,
что приехавший к ним Хоутерманс поинтересовался судьбой
Александра Ильича. Он сказал, что рад, что тому удалось эвакуироваться. У нас
в принципе нет глубоких оснований отвергать доброкачественную версию
о подобии роли Хоутерманса на оккупированной Украине и миссии
советских, а также американских физиков в Германии. Но, строго говоря, нет
оснований и отвергать противоположную версию о Хоутермансе,
которой придерживались некоторые известные советские физики: С.Э.Фриш
(см. в книге: Шубников Л. В. Избранные труды. Воспоминания. Киев,
1990), К. Д. Синельников, а также автор только что цитировавшейся
книги физик С. А. Снегов.
Так, 3 июля 1956 года директор УФТИ К.Д.Синельников написал
«Объяснение» для реабилитационного дела сотрудников УФТИ, в
котором утверждал: «Однако должен заметить, что все дело о
контрреволюционной (или шпионской) организации в УФТИ очень неясно (по крайней
мере, для меня), так как у нас действительно существовали бесспорные
шпионы — Фриц Хоутерманс и Вайсберг, а также непонятная личность
Фомин...<Фомин Валентин П., УФТИ>» [Павленко и др., 1998].
С другой стороны, с такой версией решительно не согласен профессор
М. И. Каганов, работавший в УФТИ в 1949-1970 годах, эмигрировавший
в США в 1990-е годы. Ознакомившись с книгой «Дело УФТИ», он
опубликовал недавно в Интернете (www.sunround.com/club/22/601et.htm) заметку
на эту тему. Приведя указанную фразу Синельникова, Каганов пишет:
«Вернемся к „Объяснению" К.Д.Синельникова. Его уверенность,
что Хоутерманс и Вайсберг — шпионы, по-моему, имеет своей основой
ксенофобию. Удивительно, что ею был заражен такой человек, как К. Д. Он
провел некоторое время в Англии, был учеником великого Резерфорда.
Между прочим, его женой была англичанка. Трудно понять. <...>
Режиссеры из НКВД бытовую драму из научной жизни Института превратили
в трагедию. С теми же героями, что писали, остроумно защищая свою
точку зрения, статьи в стенную газету, вышучивали оппонентов в
капустнике и гневно (по-настоящему) обличали на ученых советах и семинарах
бездарных в науке коллег, не считаясь с тем, что наживают себе врагов,
врагов, которые проявят себя не в бытовой драме, а в страшной, со
смертельным исходом трагедии».
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 89
Приведенная аргументация М. И. Каганова — это интуитивное
суждение. Сухого анализа документов и событий оно не предусматривает,
но диагноз выносит: «ксенофобия». Сейчас этот термин получил
широкое распространение при обвинении всех тех в России, кто позволяет
себе не соглашаться с глобалистской политикой США и Запада,
повсюду применяющей выгодные им двойные (или, точнее, множественные)
стандарты. Между тем, в нашем случае М. И. Каганов, вероятно, сам
того не заметив, поставленным диагнозом ксенофобии защищает...
гитлеровскую Германию! Ведь по нему ксенофобия в данном историческом
событии тождественно совпадает с германофобией или, если выразиться
еще точнее, — с «гитлерофобией». Так как в пользу именно гитлеровской
Германии 1930-х годов предполагался шпионаж некоторых сотрудников-
немцев, работавших в УФТИ. Так что, по смыслу слов М. И. Каганова,
предположения о возможности шпионажа в УФТИ в пользу Гитлера есть
просто ксенофобия (в этой же заметке он использует еще более
сильный диагноз — «шизофрения»). Понятно, что Моисей Исаакович, сам
воевавший на фронте с немецким нацизмом, не хотел сообщить такой
смысл своему заявлению. Скорее всего он просто ассоциирует на 100 %
все, что было связано с НКВД, с чудовищными репрессиями, не выделяя
роль внешней научно-технической разведки, а также объективно
необходимой в любом государстве контрразведки. Было бы любопытно узнать
мнение ветерана-уфтинца: готов ли он поручиться на 100 %, что в УФТИ
в 1930-х годах в принципе не могло быть ни одного немецкого разведчика?
И в связи с этим, в каких условиях нужно было ставить работы по тем же
радиолокационным антенне и магнетрону, по новым авиационным
маслам и т.д.? Сохранить открытый режим? Или как?
А теперь приведу аргумент в пользу версии М. И. Каганова. Историк
Л. И. Кудинова в личном письме автору пишет: «Утверждения о шпионаже
иностранных специалистов просто удивляют. В то время научные
работы были открытыми, публиковались у нас и за рубежом, докладывались
на международных конференциях. Что могли искать в УФТИ шпионы?
Признанный АН СССР уровень отставания отечественной физики?
Скорее наоборот, информация от них и из-за границы через них шла в УФТИ».
Здесь трудно согласиться с уважаемым историком. Радиолокационная
тематика в УФТИ уже упоминалась. А уровень отставания далеко не всегда
означает, что не нужно ничего засекречивать. Пример — тот же советский
Атомный проект, в котором мы постоянно отставали от Манхэттенского
проекта, но выжили только потому, что наш проект был строжайше
засекречен. А еще есть более мелкое понятие патентного шпионажа... Далее
Л. И. Кудинова пишет:
«Ничего странного в том, что Хоутерманса освободило гестапо,
нет. История с его арестом в СССР была широко известна. Плюс
помощь физиков, занимавших высокие посты, что гарантировало
его благонадежность в глазах властей, а также его необходимость
90
Глава 2. Харьковская
для работы (а он был талантлив). <...> Ничего странного не
было и в том, что он старался помочь харьковским физикам
избежать депортации в Германию. Не надо забывать, что до войны
ученые воспринимали себя как единое сообщество, вне границ,
правительств, политики. Примеров тому масса. Не имело
значения даже отсутствие дипломатических отношений. В трудных
ситуациях они помогали друг другу. В соответствии с этим непи-
санным „кодексом чести" и вел себя Хоутерманс. В аналогичной
ситуации немецкий физик Гентнер, руководивший циклотроном
в Париже, защищал от гестапо французских физиков. Понятно,
когда сразу после войны приезд Хоутерманса в оккупированный
Харьков воспринимался эмоционально и расценивался как
предательство, но сейчас стоит посмотреть объективно. Стоит точно
выяснить факты об ущербе, нанесенном УФТИ приездом
Хоутерманса. Если таких фактов нет, сказать об этом. Надо сказать,
что он пережил в тюрьмах в СССР, а вернувшись в Харьков,
не сводил счетов, не мстил врагам, а старался помочь, и надо
оценить это» [Кудинова, личное письмо, 2007].
Итак, точного решения вопроса пока нет. Потому что, с другой
стороны, трудно предположить, что немецкая разведка проморгала
необходимость и возможность держать под контролем важнейшие
физико-технические разработки, проводимые в УФТИ, одном из самых передовых
институтов, имевшихся у своего потенциального противника. И делать
это с помощью кого-то из десятка иностранцев, там работающих, было
бы проще всего.
Наконец, возникает следующий попутный, но исторически
значимый вопрос: какие меры предприняли советские власти по отношению
к сотрудникам УФТИ, работавшим при оккупационном режиме в
Харькове? В том смысле, что общеизвестна серьезная дискриминация в СССР
тех советских граждан, которые жили на оккупированных территориях.
Если же граждане там еще и работали, «служили врагу», то тем более
они подвергались репрессиям. В любом случае пятно оставалось на всю
жизнь, устроиться на работу не только в элитный институт, но и на любое
предприятие, связанное с оборонной тематикой, было невозможно: в
подробнейшей анкете обязательно присутствовал вопрос: «Находились ли
Вы или Ваши ближайшие родственники на временно оккупированных
территориях во время Великой Отечественной войны?».
И вот мы узнаем, что, например, сотрудник УФТИ А. П. Ключарёв,
оказавшийся в оккупированном Харькове, стал впоследствии
членом-корреспондентом АН Украины, заместителем директора института (и слава
Богу!). Кроме того, сразу после войны он работал как доцент кафедры
ядерной физики ХГУ и, более того, был одним из ведущих научных
сотрудников сектора № 1 сверхсекретной Лаборатории № 1 [Ранюк, 2001. С. 457].
Ни о каких отрицательных последствиях работы при оккупантах
не сообщается историком В. Я. Френкелем и насчет другого научного
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 91
сотрудника УФТИ Михаила Дмитриевича Борисова. Можно радоваться
за них, если несправедливые сталинские репрессии обошли их стороной.
Но причины и обстоятельства этого остаются непонятными в
контексте советского режима тех лет. Во всяком случае, без сопроводительных
пояснений. А их нет ни в статье В. Я. Френкеля, ни в очень детальной
монографии Ю. Н. Ранюка «Лаборатория № 1». Взглянем на
биографическую хронику того же М. Д. Борисова (1903-1960).
«Во время войны в связи с болезнью супруги остался в Харькове.
Числился до 1942 г. на работе в УФТИ. В 1942-1943 проживал в Красно-
граде. С 1943 г. работал во Львове в Химическом институте, который был
вывезен немцами из Харькова. В 1944 г. вместе с персоналом института
был вывезен немцами сначала в Краков, а затем в Берлин. С мая 1945
по июнь 1946 г. работал в Германии, а с 1946 по 1955 г. — в Киевском
институте физики. С 1956 до конца жизни работал в УФТИ сначала
старшим научным сотрудником, а с августа начальником лаборатории. <...>
До 1941 г. занимался исследованием взаимодействия быстрых электронов
с веществом, а с 1946 по 1956 г. — люминесценцией и спектроскопией
различных веществ» [Ранюк, 2001. С. 271].
Привожу еще одно любопытное мнение на этот счет: «Какие и зачем
нужны пояснения по Борисову? Автор предполагает, что он агент НКВД?
Или шпион? Он вернулся, как и другие депортированные, прошел
проверку и начал работать. Сажали не всех» [Кудинова, личное письмо, 2007].
Кабы так... Не переупрощение ли это?
...Весной 1945 года Хоутерманс, естественно, оказался в западной
оккупационной зоне. Ясно, что он не мог себе позволить еще раз попасть
в НКВД. Затем физик переехал в Швейцарию. После того как был
приподнят занавес секретности над советскими ядерными работами в мирных
целях и И. В. Курчатов сделал в 1956 году два знаменитых доклада в
Англии, в Харуэлле, советские научные делегации стали участвовать в
международных конференциях. Но А. И. Лейпунского на них не было, он не
хотел выезжать из страны сам. Как-то Александру Ильичу рассказали, что
на одной из конференций Хоутерманс подошел к знакомому советскому
участнику и сказал: «Передайте, пожалуйста, Лейпунскому, что я не такой
уж плохой человек!».
Фридрих Хоутерманс умер от рака в 1966 году.
Тем временем в Харьковском университете
Совсем недавно профессор Ю. Н. Ранюк с соавторами разыскал в
архивах документы о событиях в 1935-1936 годах в ХГУ, связанных с
группой Ландау, собрал и проанализировал письменные и устные
свидетельства очевидцев и участников тех событий и изложил всю картину в виде
статьи, направленной в ВИЕТ [Джозефсон и др., 2007]. К сожалению,
эта прямо-таки захватывающая статья ко второй половине 2007 года еще
не опубликована. Тем не менее, Юрий Николаевич дал мне
разрешение ее цитировать и пересказывать эпизоды по выбору. В этой статье
92
Глава 2. Харьковская
необычайно ярко нарисован поведенческий портрет молодого
преподавателя Л.Д.Ландау, а также отчасти и его группы, в которой выделялся
Л. В. Шубников (вскоре погибший).
При сопоставлении этой статьи с более ранними источниками
(рассказы А. К. Кикоина [Воспоминания о Л. Д. Ландау, 1988. С. 160] и В. В.
Воробьёва [1999], а также с интервью с А. И. Ахиезером (на которое ссылается
Ю. Н. Ранюк) канва событий представляется такой.
Перед новым учебным годом Ландау и Шубников подали заявление
ректору ХГУ А. Нефоросному с просьбой зачислить их преподавателями.
Их обоих рекомендовал Нефоросному его близкий знакомый А. И.Лей-
пунский. Замечу, что стиль заявления Шубникова не только небрежный,
с неоправданными сокращениями слов, но и явно снисходительный, даже
высокомерный: «Ректору Гос. Харьковского Ун-та. В ответ на Ваше
предложение занять кафедру спец. твердого тела отвечаю согласием. 31.08.35.
Шубников Л. В.». Ландау также пишет заявление ректору, даже не указывая
его фамилии, как будто ее не знает или она не имеет значения.
Стоит ли обращать внимание на стилистику? Уверен, что в этих
мелких проявлениях виден зародыш того огромного конфликта между
группой Ландау, с одной стороны, и коллективом большей части
преподавателей и почти всех студентов, с другой стороны. Ю. Н. Ранюк убежден,
что пора морально реабилитировать Алексея Нефоросного,
расстрелянного в 1937 году, который впоследствии фигурировал в воспоминаниях
Кикоина и Ахиезера как ретроград и бюрократ, преследовавший и в конце
концов уволивший Ландау и его группу. На самом же деле Нефорос-
ный поначалу гордился тем, что отыскал такого крупного физика, взял
его на работу, опекал и активно продвигал Ландау, защищал его, как
мог, призывая одновременно и Льва Давидовича вести себя
посдержаннее во всех отношениях. В немалой степени приход Ландау в ХГУ был
заслугой Л. М. Пятигорского, имевшего большой авторитет в глазах
ректора и парткома. Ландау был зачислен на кафедру, на которой
Пятигорский был заведующим (тогда еще можно было занимать эту должность,
не имея звания профессора или доцента). Но вскоре, чтобы повысить
статус и зарплату Ландау, ректор переводит его заведующим кафедрой
экспериментальной физики (!), так как теоретическая кафедра была
занята. Очевидно, что это было большой ошибкой с обеих сторон. С должности
заведующего был смещен А. В. Желеховский. Поскольку он одновременно
занимал пост декана физико-математического факультета и,
по-видимому, в зарплате не потерял, то, возможно, ректор посчитал, что все пройдет
мирно. Но между деканом и Ландау возникла напряженность, которая
перешла во враждебность. Ахиезер убежден в том, что Желеховский писал
на Ландау заявления в партком ХГУ, обвиняя того в проталкивании
«буржуазных идей» на лекциях. Желеховский позже был арестован и погиб
9 мая 1943 года в тюрьме.
Ландау привел с собой «команду»: Л. В. Шубникова, В. С. Горского,
А.К.Кикоина (экспериментаторы), И. Я. Померанчука, Е. М.Лифшица,
2.1. Первый ученик в круге Ландау и в изгнании 93
М. А. Кореца (теоретики). На экспериментальной кафедре возник перебор
теоретиков, что привело, во-первых, к резкому завышению ими
требований на экзаменах, массовым провалам студентов и их недовольству и,
во-вторых, когда конфликт позже стали разбирать, — к обвинениям
теоретиков в том, что они во время лекции не демонстрировали ни одного
эксперимента, а все только писали на доске.
Провалы на зачетах и экзаменах достигали 50 %. Студенты
демонстративно не шли на сдачу и пересдачу экзаменов, начали писать коллективные
жалобы на Ландау. В жалобах (иногда их называют доносами) сообщалось
о том, что Ландау высказывался отрицательно по поводу
материалистической философии, к тому же ему приписывали фразу: «Теоретическая
физика — занятие не для славян» (из письма В. К. Совайленко своему
другу В. С. Когану от 2002 года, оба бывшие студенты ХГУ; цит. по статье:
[Джозефсон и др., 2007]). Бывшая студентка Мехмашинститута Е. А.
Панина сообщила Ю. Н. Ранюку, что в ответ на обидные слова в адрес студентов
(она писала, что допускались даже слова «идиоты, дураки»), многие
студенты стали называть промеж себя Льва Давидовича Левко Дурковичем.
Вместе с тем необходимо отметить и позитив. Ю. Н. Ранюк считает,
что до 1934 года за Ландау не числилось политического компромата,
иначе Нефоросный, человек, связанный по службе с НКВД, не решился бы
пригласить того на работу в ХГУ. Пятигорский сразу понял, что Ландау
гений, что он выстраивает новую систему физических знаний, всячески
его поддерживал своим партийным авторитетом. Среди студентов
попадались и такие, которые соответствовали высокому уровню, заданному
Ландау. Из них Ландау отобрал наилучших, Е. М. Лифшица и А. С. Компа-
нейца (из Механико-машиностроительного института, где Ландау также
вел лекции); обоих он взял к себе в аспирантуру (оба, как известно, стали
в дальнейшем выдающимися физиками-теоретиками).
Однако общую ситуацию в ХГУ определяло большинство, состоящее
из пролетарско-крестьянских ребят, которым было в основном уже
более 20 лет, нередко и за 30, «парттысячники», т.е выдвиженцы от партии.
Они приближались или даже превосходили по возрасту своих молодых
преподавателей. Однако тех и других разделяла пропасть — и не только
по знаниям и культурному багажу. Разделяла убежденность этих
талантливых физиков в своей элитарности плюс неумение, да и нежелание
некоторых из них это скрывать. Последнее привело к тому, что на Ландау,
Шубникова и в меньшей степени на других членов его группы навесили
ярлыки «идеалистов», «троцкистов» и «антисоветчиков». Учитывая, что
параллельно в УФТИ разгорелась яростная борьба группы Ландау против
новой, военно-прикладной тематики и связанных с этим режимных мер,
все вместе объективно слилось в критическую массу, готовую взорваться
при появлении малейшей искры. Между тем, в Москве в 1936 году
начался показательный процесс по делу Зиновьева—Каменева, страна стояла
на пороге 1937 года, хотя и мало кто ожидал того, чем этот красный год
календаря станет для страны.
94
Глава 2. Харьковская
Но пока трагическая развязка еще не видна, пока еще принимаются
мягкие предупредительные меры в отношении группы наших физиков —
меры в виде собраний, осуждений, предупреждений, а смертельные удары
будут нанесены только через полгода-год. 25 декабря 1936 года Нефо-
росный пригласил Ландау к себе в кабинет. Выходя, Ландау хлопнул
дверью, — так позже написал проректор ХГУ Виктор Воробьёв [1999]. Ландау
рассказал о жестком разговоре Шубникову, а потом и другим своим
друзьям. В знак солидарности Лифшиц, Померанчук, Ахиезер, ассистент-
экспериментатор Кикоин, а также Шубников и Горский, оба с кафедры
твердого тела, написали заявления об увольнении. Мотивация была
одинаковая — все работали в ХГУ по совместительству только потому, что
здесь работал Ландау.
Через пару дней всех вызвали на ученый совет ХГУ, где обвинили
в «антисоветской забастовке», так как на носу сессия, и массовое
увольнение срывает ход учебного процесса на целом факультете. Всех немедленно
вызвали в Наркомат просвещения в Киев. Ландау ехать отказался, но
другие поехали. Их принял нарком В. П. Затонский <расстрелян в 1937 году>.
Он выслушал физиков и заявил, что ректор Нефоросный не имел права
увольнять Ландау, так как заведующий кафедрой — это номенклатура
наркома. Уговорил вернуться на работу, пообещал, что Ландау будет переведен
на должность завкафедрой теоретической физики, а на освободившуюся
должность он назначит К.Д.Синельникова. Но вышло все иначе.
Ректор был отстранен, врио ректора назначен некто Гуревич, а заведующим
кафедрой экспериментальной (общей) физики — Желеховский.
Приказом ректора Ландау был переведен на должность заведующего кафедрой
теоретической физики с 20 января 1937 года (приказ от 15.01.37 года).
Но к этой работе он не приступил, поскольку спешно уехал в Москву
к Капице. 10 февраля Ландау прислал, как обычно, безымянное заявление
«Ректору Харьковского Гос. Университета», в котором просил его
отчислить «в связи с переездом на постоянную работу в Москву». Поэтому
31 марта вышел приказ об отчислении Ландау с 15 января 1937 года.
Остальным пришлось хуже. Их уволили «за сознательный срыв
занятий». И лишь позже, стараниями Ахиезера, через его высокопоставленных
знакомых удалось заменить формулировку на увольнение по
собственному желанию.
Большой интерес представляет и докладная записка под грифом
«Совершенно секретно», которая приведена в статье Джозефсона и др. Это
заявление секретаря парткома ХГУ Кравченко <неясно, тот ли это Л. А.
Кравченко, что был замдиректора УФТИ и, как он сам заявлял, штатным
сотрудником НКВД> на имя Секретаря КП(б)У Постышева, секретарям
Харьковского горкома и райкома партии. Записка носит погромный
характер. Колоритно описывая некоторые действительные особенности стиля
преподавания Ландау и его команды, автор обвиняет их в пропаганде
«фашистских расовых теорий», «контрреволюционных идеях», «троцкизме»,
2.2. Корец — «безумство храбрых»
95
«забастовке», «саботаже», подчеркивает дворянское происхождение
Горского и Бриллиантова, называет Ландау сыном вредителя.
Из цитируемой статьи Джозефсона и др. становятся еще более ясными
причины ареста и расстрела во второй половине 1937 года Л. В. Шубникова
и В. С. Горского, а также новые тяжелые формулировки обвинения Ландау
после его ареста в апреле 1938 года, происшедшего совсем по другому
поводу.
2.2. Корец — «безумство храбрых»
Официальная характеристика
Остановимся подробнее на личности и судьбе Моисея
Абрамовича Кореца (которого Ландау и друзья называли Мишей). Именно ему
предначертано было сыграть ключевую роль в судьбе Ландау. Тем самым
по всей логике исторического периода СССР 1935-1940 годов этому
молодому человеку (ему тогда было 27-30 лет) чуть было не довелось свалить
историческое ландауское древо теоретической физики — как с уже
расцветшими, так и с виртуальными, еще не разросшимися ветвями. Этой
причины достаточно для того, чтобы фигура Кореца стала знаковой в
истории советской физики и потому заслуживающей критического анализа.
Предпримем же такую попытку.
Характеристика
Корец Моисей Абрамович, родился в 1908 году в семье кустаря
в гор. Севастополе, служащий, еврей, беспартийный, обр. высшее.
В УФТИ Корец прибыл из Уральского физико-технического
института 13.03.35 г. и поступил на работу инженером
теоретической группы, на этой должности он работал до 14.11.35 г., т.е.
до увольнения из института за сокрытие соцпроисхождения. Как
специалист-физик Корец для УФТИ ценности не представлял.
Ранее дважды исключался из комсомола за скрытие своего социального
происхождения и антикомсомольское поведение. В УФТИ до ареста
также исключался из комсомола за сокрытие соцпроисхождения,
за отрыв от комсомольской организации и за попытку
дискредитации оборонных работников. Был активным участником группы,
борьба которой против дирекции и оборонных работников ударя-
„ ла по выполнению оборонной тематики УФТИ. Корец,
прикрываясь комсомольским билетом, активнейшим образом сколачивал эту
группу, создавая впечатление согласованности действий этой
группы с комсомольской и партийной организациями. Он выдвигал
положение, что научный уровень УФТИ снижается, так как много
ведется работ технического характера (в то время были получены
распоряжения об увеличении работ оборонного порядка), требовал
снижения зарплаты сотрудникам, выполнявшим оборонные
задания, отстаивая уравниловку в зарплате, высмеивал работников,
96
Глава 2. Харьковская
выполнявших оборонные задания и т.д. Вообще работа Кореца была
направлена на срыв тем. фин. плана м, в частности, заданий
оборонного значения.
Директор УФТИ Лейпунский
Секретарь ПК Гарбер
Председатель МК Бариленко
Эта характеристика была выдана М. А. Корецу в конце 1935 года, уже
после увольнения из УФТИ, когда он только что был арестован [Ранюк,
1999]. В следующем кратком автобиографическом документе (из ответа
следователю НКВД) Корец сообщает о себе: «До 25 года — Симферополь,
потом Москва, артель переплетчиков, потом чернорабочий. В 1927 году
поступил учиться в Московский индустриально-педагогический техникум.
В 1929 году перевелся в Ленинградский физ.-мех. институт, где пробыл
до 1932 года. С 1932 года в Свердловске научный сотрудник в Институте
физики. В 1935 году по приглашению Ландау приехал в УФТИ» [там же].
Корец познакомился с Ландау осенью 1931 года в Ленинграде и вошел
в ближний круг его общения (вместе с Иваненко, Гамовым, Батенским).
Тогда он был студентом последнего курса физико-механического
факультета Ленинградского политехнического института, где преподавал Ландау.
До конца 1934 года Корец работал в Уральском физико-техническом
институте. В Украинский ФТИ зачислен на должность инженера
теоретической группы 14 марта 1935 года. Уволен 14 ноября 1935 года, после того
как его борьба во главе группы теоретиков за раздел института и
сохранение за группой чисто теоретической тематики закончилась неудачей.
Первый арест
28 ноября 1935 года Корец был арестован НКВД с санкции,
полученной от Наркомтяжмаша (куратора УФТИ) из Москвы [Павленко
и др., 1998]. Ю. Н. Ранюк сообщает: «В итоге Корец был обвинен в том,
что „проводил дезорганизаторскую работу среди сотрудников института
по срыву выполнения заданий оборонного значения". Суд, состоявшийся
26 февраля 1936 года, приговорил его к лишению свободы в общих местах
заключения сроком на один год и шесть месяцев» [Ранюк, 1995].
Девятый вал террора 1937 года еще не накатил, и пока еще
тоталитарное государство карало своих врагов необязательно по сфабрикованным
обвинениям и не самыми жестокими сроками заключения. Как видим,
и формулировка обвинения в общем близко соответствует тому, что имеЛо
место в действительности. (Другое дело, что в тоталитарном государстве
за эти действия работнику дали срок, а в демократическом — хозяева
просто выгнали бы с работы.) Отмеченной особенностью исторического
времени — до наступления пика террора — объясняется и то, что
произошло сразу после ареста Кореца. Прежде всего, это — мужественный,
рискованный, но и результативный шаг Ландау — его письмо в защиту
Кореца, направленное наркому внутренних дел Украины Балицкому.
2.2. Корец — «безумство храбрых»
97
31.12.35 г.
Уважаемый товарищ Балицкий!
Обращаюсь к Вам с просьбой вмешаться в разбор дела
сотрудника Украинского физико-технического института инженера
Кореца, арестованного 28 ноября с. г. Тов. Корец был в течение
последнего года моим ближайшим сотрудником. Я хорошо знал его в
личной жизни как человека, бесконечно преданного советской власти.
Вместе с ним мы поставили себе задачу сделать все, что в
наших силах, для того чтобы сделать науку в нашей стране первой
в мире. Я совершенно не могу себе представить, чтобы этот
человек мог сделать что-либо враждебное политике партии. Мне
не удалось узнать что-нибудь определенное о причинах его ареста.
Я не могу не связать его с деятельностью бывшего директора
Давидовича. Внутри института Давидовичем была создана атмосфера
грязных интриг и грубой травли. Большинство основных
сотрудников института считают, что Давидович разваливает институт,
и возбуждали перед центральными органами просьбу о его снятии,
В ответ на это Давидович пытался всюду и везде представить
дело так, что сотрудники института борются не с ним, а с
порученными институту спецработами. В частности, такие обвинения
Давидович распространял по отношению ко мне и поэтому я с
полной ответственностью могу утверждать, что они представляют
собой грубую ложь, не имеющую никакого обоснования в реальной
действительности. В настоящее время эти возмутительные
обвинения отпали со снятием Давидовича и назначением ЦК ВКП(б)
на его место Лейпунского. Я не сомневаюсь в том, что Давидович
и его помощники могли систематически вводить в заблуждение
органы НКВД, не считая удобным слишком грубо клеветать на меня,
старались представить в виде главы заговора моего
ближайшего сотрудника и помощника. Вся деятельность товарища Кореца
в УФТИ происходила на моих глазах, и я готов в любое время дать
исчерпывающие показания по его поводу. Я очень просил бы Вас,
если Вы найдете это возможным, предоставить мне случай в личной
беседе с Вами переговорить о деле Кореца.
Научный руководитель
теоретического отдела УФТИ
Л.Д.Ландау
Харьков, Чайковского 16.
Вскоре был назначен пересмотр дела Кореца в Харьковском облсуде,
который вынес оправдательный приговор. (До знакомства с этими
документами автор не представлял себе, что такой поворот по политическому
делу — уже после убийства Кирова — был возможен.)
4 Б. С. Горобец
98
Глава 2. Харьковская
Постановление
г.Харьков, 1936 года, июля 25 дня.
Я, начальник 4 отделения С ПО ХОУ НКВД ст. лейтенант
госбезопасности Фрей, рассмотрев следдело по обвинению Кореца М.А.,
НА ШЕЛ:
что проведенными дополнительными следственными мероприятиями по
делу Кореца материалов в достаточной мере по привлечению его в качестве
обвиняемого не добыто, а посему, руководствуясь статьей 97, установил:
Дело №111 \ по обвинению Кореца Моисея Абрамовича дальнейшим
действием прекратить. Избранную меру пресечения в отношении обвиняемого
подписку о невыезде отменить, объявив ему об этом.
В одном из пунктов нового решения суда, в частности, было записано:
«...п. 3. Что подсудимый Корец никогда не проводил работы по срыву
оборонных заданий, что могут подтвердить бывший секретарь парткомитета
Музыканский Семен Петрович и научный работник института Лифшиц
Евгений Михайлович». Дело было отправлено на доследование в НКВД.
Там было дано заключение, что «проведенными дополнительными
следственными мероприятиями по делу Кореца материалов в достаточной мере
по привлечению его в качестве обвиняемого не добыто».
Корец был досрочно освобожден в августе 1936 года после 9
месяцев заключения. Он уехал в Воронеж, где проживала его мать. Лейпун-
ский уволил Давидовича с работы в УФТИ. Вместе с ним были
изгнаны и его сторонники в институтской борьбе. С.Давидович, Ю. Рябинин,
П. Стрельников и другие были вынуждены искать работу в
Днепропетровском физико-техническом институте. Владимир Гей возвратился в
Ленинград. В 1937 году Давидович был арестован как «враг народа».
Между тем из Харьковского в Воронежское НКВД отправилось
сообщение, которое перепечатываем целиком [Павленко и др., 1998].
НКВД УССР, Харьковское облуправление,
3 отдел УГБ, 5 июля 1937 года, №813321.
Сов. секретно
3 отд. У НКВД по Воронежской области
гор. Воронеж.
По имеющимся у нас данным, в г. Воронеже проживает и работает
гр-н Корец Моисей Абрамович, 1908 года рождения, инженер-физик.
Корец нами разрабатывался как член контрреволюционной
троцкистской вредительской организации.
В 1935 г. Корец был нами арестован, однако виновность последнего
доказана полностью не была, вследствие чего Корец не был осужден и дело о нем
прекращено.
В настоящее время мы приступили к ликвидации всей
контрреволюционной вредительской группы в УФТИ и материалами следствия, полученными
2.2. Корец — «безумство храбрых»
99
нами, установлено, что Корец является одним из активных участников
указанной контрреволюционной группы и ближайшим другом руководителя этой
группы троцкиста профессора Ландау.
Корец нами намечен к аресту.
Просим срочно установить Кореца М. А, взять его до ареста в активное
агентурное обслуживание и информировать нас о всех добытых там
материалах.
Зам. нач. УНКВД по Харък. обл. Гришин
Зам. нач. 3 отд. Торнуев
Ю. Ранюк заключает свою статью (постоянно здесь цитируемую)
словами: «Отсюда становится понятным дальнейший ход событий —
„агентурное обслуживание" Ландау и Кореца в Москве и их арест» [1995].
Группа Ландау под ударом
Однако на этом заглавная роль Кореца в предвоенной истории
Ландау, к сожалению, еще не была отыграна. Произошедший скандал все-
украинского масштаба в УФТИ еще откликнется трагическим эхом при
аресте Ландау и следствии в НКВД по его делу. Переезд Ландау (бегство)
в 1937 году в Москву, его арест в 1938 году и показания — все это жестко
связано с именем Корец.
Макроскопическая картина второй половины 1930-х годов в СССР
хорошо известна: тоталитарный режим, усугубляемый личностными
качествами вождя, характеризуется резким нарастанием антинародных
репрессий по отношению к массам граждан, в подавляющем большинстве
невиновных перед этим режимом. Просто государству нужна миллионная
армия рабов для строительства сталинского социализма и коммунизма.
Наряду с этим — глобальная идеология Коминтерна, подрывная
революционная деятельность по всему миру, создание мощной армии, не
особенно скрываемая афессивность военной доктрины, которая провозглашала
ведение войны в основном на чужой территории (слова из знаменитой
песни предвоенных лет: «...и на вражьей земле мы врага разобьем
малой кровью, могучим ударом»). Эта афессивность коммунистического
государства пугала и отвращала просвещенные, европейски
цивилизованные круги советского общества. По-видимому, это спровоцировало
сопротивление группы Ландау проведению в УФТИ физико-технических
исследовательских работ в военных целях. Наверное, фуппа особо не
задумывалась над тем, оборонительного или наступательного назначения
разработки предлагались институту.
Однако нас здесь будет интересовать скорее микроскопический анализ:
иначе говоря, как действовали в указанных макроскопических условиях
отдельные люди из круга Ландау с их конкретными характерами в
определенном институте (УФТИ), в котором возник специфический конфликт
между физиками-теоретиками и «оборонщиками». При таком
рассмотрении микросистемы нужно учесть как ее начальное состояние (начало
4*
100
Глава 2. Харьковская
1935 года) так и кинетику процесса — приход новых лиц, появление новой
тематики, противостояние высоких чинов в Харькове таковым в Москве.
При этом важен анализ последовательности событий во времени.
Даже при беглом взгляде на даты поступления Кореца в УФТИ и его
увольнения поражает то, что общий срок его пребывания в институте
составляет всего чуть более полугода! Как же мгновенно Корец «вошел
в тему»! — сумел стать в центре событий, с ходу начал активно
выражать свое мнение о том, по какому научному направлению следует вести
институт, а по какому не следует. Не будучи при этом сколько-нибудь
значимым ученым-физиком (последнее следует из отсутствия научных работ,
из характеристики, выданной УФТИ, а также, например, из ремарки
«малоизвестный физик» в книге Е.Л.Фейнберга [1999. С. 282]). Пока не
важно даже, правильным ли было защищаемое Корецом генеральное научное
направление института — чистая физика (см. в письме Пятигорского
о борьбе Кореца с тематикой по радиолокации, актуальность которой
нашла свое прямое подтверждение с началом войны). В показаниях Кореца
говорится, что он был «...против той организации руководства
выполнением оборонной работы, которую организовало руководство института,
в частности, директор института Давидович и, — продолжает Корец, —
по-моему мнению, такая организация снижала <как> теоретический
уровень института, так и качество выполнения самой оборонной работы».
Пусть даже все так, но... Вероятно, среди читателей этой главы окажутся
научные работники. Пусть попытаются себе представить, как бы они
отнеслись к новому (принят всего месяц назад), совсем молодому (27 лет)
сотруднику, ничего еще не успевшему сделать ни для науки и техники
вообще, ни для института в частности, если этот сотрудник становится
самым активным из выступающих за исправление организации работ в
институте, продвижение одного из направлений и сдерживание другого.
(Представил себе, как отнеслись бы ко мне коллектив, начальство
и в том числе кураторы из КГБ, — которые заведомо были, — если бы
в своем режимном институте (ВИМС), который был головным в СССР
по геологии урана, несмотря на свой стаж (30 лет), степень, книги (в
частности, по тому же урану), я вдруг стал выступать за свертывание работ
по урану, так как это, мол, отвлекает силы и средства, снижает научный
уровень работ по «чистой» минералогии и кристаллографии, которые,
кстати, также успешно развивались в ВИМСе. Как минимум, сочли бы,
что свихнулся. Сначала, наверное предложили бы «заткнуться». А если бы
уперся, то дирекция лишила бы допуска, и мне пришлось бы уволиться.
Правда, под суд не попал бы — время во второй половине века было уже
не такое жестокое, как в 1930-е годы.)
Однако М. А. Корец был редкой пассионарной личностью. Спустя
всего несколько недель (!) после перевода в УФТИ из Уральского ФТИ
он сумел встать (правда, не один, а вместе с Ландау и по инициативе
последнего) во главе лагеря борцов с «оборонщиками» института. Для этого
Корец и Ландау энергично пропагандировали — в частности, через стен-
2.2. Корец — «безумство храбрых»
101
газету — раздел института на две части, «теоретическую» и «прикладную».
Но этого мало. Попутно, из-за неприсоединения к линии Ландау—Кореца,
последний сумел отсечь от Ландау его пишущую руку — его ближайшего
помощника Пятигорского, который начал писать курс теорфизики.
Учитывая «графофобию» Ландау, это была единственная пишущая рука из
четырех, да и то левая. А ведь эта рука уже подготовила более половины
первой книги курса — «Механики», — а также вела запись лекций по
электродинамике. Указанная сумма реальных организационных последствий
деятельности молодого человека в течение менее чем полугодия после
поступления его в знаменитый институт, несомненно, доказывает, что он был
неординарной личностью — выдающимся организатором-разрушителем.
И все же надо сказать хотя бы несколько слов в защиту М. А. Кореца.
Их произнесла Л. И. Кудинова:
«Создание теоршколы и теоринститута — это было
объективно необходимо для развития физики (такого института в стране
не было). Создавать подобный институт за режимным забором,
обрывая международные связи, выгоняя иноспециалистов, значит
заранее снижать его научный уровень. Учитывая это, и сегодня
необходимость „оборонной тематики" для УФТИ представляется
спорной, так как равных по таланту Ландау и Хоутермансу среди
оппонентов не было. Да и секретность, как известно, часто
становилась прибежищем для посредственностей. Общеизвестно, что то
поколение — романтики и энтузиасты. Они воспринимали и вели
себя как хозяева страны, чем, в частности, объясняется всплеск
достижений в науке и технике тех лет, да и в других областях.
Позиция Ландау и его сторонников в той обстановке
изначально была проигрышной, так как они по воспитанию психологически
не могли позволить себе использовать любые средства, в отличие
от их оппонентов. Ландау не мог отступить в силу своего
характера. Мне кажется, что талантливые теоретики вообще
отличаются от экспериментаторов именно своим „экстремизмом", они
не любят компромиссы, склонны переносить определенность
научных законов в область общественных отношений и т. п. Достаточно
вспомнить А. Д. Сахарова или недавнюю историю с математиком
Г. Перельманом <доказал в 2005 году теорему Пуанкаре, которую
не могли доказать сто лет, и почти полностью отказался от
контактов с общественностью>» [Кудинова, личное письмо, 2007].
В конце лета 1935 года Ландау, Шубников и Корец с супругой
отправились в пешее путешествие по Крыму. Как сообщается, «в центре
походных разговоров были оставшиеся в Харькове проблемы. <...>
Трудность проблем не столько угнетала, сколько раззадоривала, побуждала
бороться за правое дело» [Горелик, 1991]. Здесь цитируемый автор тонко
подметил момент «раззадоривания» как милую поведенческую черту
молодых пассионариев, Кореца и Ландау. Но ведь это их «раззадоривание»
102
Глава 2. Харьковская
реально привело к тому, что через два года были расстреляны люди, их
товарищи по работе Л. В. Шубников, Л. В. Розенкевич и В. С. Горский.
Конечно, все можно списать на высшую силу — сталинский режим. А что,
разве были иллюзии, что в СССР воцарилось нечто иное? И не пришла в
голову мысль, что вместо раззадоривания надо бы вести себя поскромнее,
потише, хотя бы уж не подставляя других? (Но, судя по игривой лексике
автора последней цитаты и отсутствию у него даже намека на критический
анализ роли Кореца, такая мысль не посетила и этого историка.)
Что же касается «правого дела» — то это зависит от позиции и
убеждений. Для одних правое дело состояло в приоритетном развитии
теоретической физики, для чего они предлагали разделить УФТИ, создав
отдельный институт теоретической физики на базе отдела Ландау. Для других
правым делом была техническая подготовка страны к грядущей войне
(Слуцкин, НКТП и др.), в данном случае заключающаяся в срочной
разработке мощных магнетронов и расчете радиолокационных антенн. Для
третьих (Лейпунского, Пятигорского и др.) оно заключалось в
необходимости сохранить институт в целости, а также в достижении компромисса
по развитию и того, и другого направлений.
Подчеркну, что Ландау и Корец, конечно, боролись с
«оборонщиками» не для того, чтобы подорвать обороноспособность СССР, как это
было представлено после арестов Ландау в 1938 году и Кореца в 1935
и 1938 годах. На самом деле Ландау боролся за то, чтобы развивать свою
тематику и сохранить тот уровень мирового масштаба, который был
достигнут в УФТИ к 1934 году во многом благодаря работам его группы.
Логика была наверное, такая: если уж стало необходимым заниматься
«оборонкой» (сейчас оборонными, такими, как радиолокационная
техника, а дальше, возможно, и афессивными видами вооружений), то пусть
Слуцкин и компания это делают, а его — чтоб не трогали! Пусть,
наконец, разделят УФТИ надвое, огораживают оборонный институт забором,
ставят охрану, вводят режим и т.д., лишь бы сохранили все, как было
до начала 1935 года, для другого института — теоретического. Но
нежелание Ландау работать на оборону выражалось в его действиях на поле
тоталитарного государства, да еще в период общего нарастания
репрессий (сразу после убийства Кирова!). Таким образом, понятной становится
линия следствия в 1938 году, которому не нужно было ничего (или
почти ничего) выдумывать после ареста Ландау и Кореца (за изготовление
антисталинской листовки). Им вменят «...срыв важнейших научных
работ института, предназначенных для нужд обороны страны» (см. также
Приложение 3).
...После отпуска Ландау и Корец отвезли в Москву, в газету
«Известия», статью «Буржуазия и современная физика». Статью написал
Корец, но подписал только авторитетный Ландау. Их принял Н. И. Бухарин,
прочел статью при авторах и одобрил (она вышла в номере от 23
ноября 1935 года, т. е. уже после увольнения Кореца из УФТИ и накануне
его ареста; отрывок из статьи см. в Главе 5). Заручившись высокой под-
2.2. Корец — «безумство храбрых»
103
держкой, Корец пишет обширную статью в стенгазету УФТИ, в которой
излагает позицию и намерения друзей и сочувствующих Ландау. До войны
стенгазеты в СССР играли роль, несравненно большую, чем в
послевоенные годы. Они были чем-то вроде китайских «дацзыбао» — стенгазет
времен культурной революции Мао Цзэдуна. То есть данная статья
Кореца была мощным выпадом против дирекции и ее линии на исследования
по оборонной тематике в УФТИ. Естественным было ожидать реакции
противника. И она последовала.
Тогдашний директор Давидович нашел мелкое, с точки зрения людей
послесталинской поры, но отнюдь не мелкое в 1930-е годы
несоответствие в анкете из личного дела Кореца в отделе кадров УФТИ и в его
комсомольской анкете: в первой из них Корец не упоминал, что его
мать какое-то время занималась мелкой торговлей в годы Гражданской
войны. В те годы это свидетельствовало о мелкобуржуазном социальном
происхождении Кореца и в принципе препятствовало его вступлению
в комсомол и партию, а также занятию ряда должностей. Поэтому
нередко люди приукрашивали свои анкеты. Если их разоблачали, то изгоняли
из комсомола, партии, увольняли с работы. Такова была реальная и
печальная практика классовой борьбы в предвоенном СССР. Давидовичу
удалось представить материалы в стенгазете с проектом разделения УФТИ
как массовую агитацию против интересов социалистического государства
со стороны мелкобуржуазных элементов, действующих под руководством
Кореца, проникшего в УФТИ путем сокрытия своего враждебного
классового происхождения (вспомним тезис Сталина: «По мере строительства
социализма классовая борьба обостряется»).
После ареста Кореца заместитель директора УФТИ П. А. Кравченко
дал на следствии показания против него, в которых, в частности,
говорилось: «Эта группа5* за 3-4 месяца <...> держала институт в лихорадке,
что очень сильно отразилось на сроках выполнения правительственного
задания» [Павленко и др., 1998].
Как уже писалось выше, Корец не признал себя виновным и получил
полтора года лишения свободы. Но вскоре НКВД провел новое
расследование и не нашел состава преступления в действиях Кореца (!). В новом
суде он был оправдан.
Естественно, что события, происходившие с Корецом, ставили под
удар и всех его союзников, в том числе Ландау. Хотя пока органы не
трогали физика С мировым именем, но, по крайней мере с тех пор, т. е.
с 1935 года, он был взят под негласный контроль со стороны
госбезопасности, который осуществлялся, очевидно, с помощью сексотов. Во
всяком случае, именно к моменту освобождения Кореца приурочен первый
по времени из опубликованных документов о слежке за Ландау. В нем
' Чуть выше Кравченко в составе «этой группы» назвал Кореца, Шубникова, Ландау,
Розенкевича, Вайсберга, Руэманнов Мартина и Барбару. По-видимому, он именно в данной
последовательности усматривал степень соучастия каждого в инкриминируемых деяниях.
104
Глава 2. Харьковская
прямо сказано о «ближайшем друге „руководителя контрреволюционной
группы Кореца" троцкисте профессоре Ландау» (см. выше фрагмент
донесения Харьковского УНКВД из статьи Ранюка [1995]). События
принимали лавинообразный характер.
Корец в Москве: продолжение следует...
После переезда самого Ландау в начале 1937 года в Москву, в
Институт физических проблем (по приглашению П. Л. Капицы) Корец также
переехал в столицу. Ландау устроил его в Московский государственный
пединститут (МГПИ). Кроме того, Корец стал писать
научно-популярные статьи, пару из которых опубликовала «Техника молодежи». Но его
продолжало тянуть к смертельно опасной политической борьбе с
коммунистическим режимом. И риском сгореть в этой борьбе Корец щедро
делился со своим великим другом. Всего через год жизни в Москве, в
апреле 1938 года он принес Ландау написанную им, Корецом, листовку.
Попросил ее прочесть и внести поправки. Листовку он собирался
распространить во время первомайской демонстрации. Из показаний Ландау
после ареста видно, с каким опасением и неохотой принял он из рук
Кореца это смертельное послание. «...Корец поставил передо мной
вопрос о желательности перехода к агитации масс в форме антисоветских
листовок. Вначале я отнесся к этой идее отрицательно <...>. Однако
Корец сумел убедить меня, причем я поставил ему условие, что я ни с чем,
кроме самого текста листовок, не знакомлюсь, что он не знакомит
меня ни с какими данными о людях, связанных с распространением этих
листовок (о существовании которых он мне сообщил), и вообще ничего
больше не рассказывает мне об этой деятельности» (полный текст
листовки и протоколов см. ниже в Приложении 3).
28 апреля 1938 года Л.Д.Ландау и М. А. Корец были арестованы
и помещены во внутреннюю тюрьму НКВД (об этом следующая Глава 3).
Как оценить связку «Корец—Ландау» с исторической и с
общечеловеческой точек зрения? Попробуем найти более или менее близкие
аналогии. Приведу один известный и два неизвестных эпизода, которые
относятся к постсталинскому периоду, т. е. к тоталитаризму жестокому,
но уже вышедшему из периода «Большого террора», как называют на
Западе интервал 1930-х годов в СССР.
(А) Эпизод в связке «Сахаров—Гинзбург», 1971 год. Вот цитата из
книги В.Л.Гинзбурга о ситуации, сложившейся в ФИАНе в 1971 году.
«Помню, как, вступая в должность, я делал доклад на Ученом совете
ФИАНа и <...> сказал: „И. Е.Тамм оставил нам в наследство Отдел,
и мы, его ученики, не должны пустить это наследство по ветру".
<...> А. Д. <Сахаров> был на Совете и <...> сочувственно кивал
головой. Пишу и потому, что говорил я на Совете „со значением". Дело
в том, что А. Д. тогда развертывал свою правозащитную деятельность,
разрасталось и противодействие ей, а я узнал, что А. Д. дал
нескольким сотрудникам Отдела подписать какие-то документы, вероятно,
2.2. Корец — «безумство храбрых»
105
протесты. Сам А. Д., трижды Герой и академик был до некоторой
степени (до какой именно, мы теперь знаем) защищен, а рядовым
сотрудникам могло прийтись несладко. Защитить их у меня было
мало возможностей <...> и Отдел в целом мог сильно пострадать. Так
или иначе, я все это четко сказал А. Д. <...> Раз уж он
сравнительно недавно (в 1969 г.) вернулся в Отдел <...> и ценил возможность
научного сотрудничества, то пусть не вовлекает сотрудников Отдела
в свою деятельность. <...> А. Д. на мою просьбу откликнулся с
полным пониманием и сказал: „Волк не охотится в своих владениях"6*.
Итак, был заключен „пакт", который А. Д., насколько знаю, строго
соблюдал».
(Б) Ситуация в паре «Мейман—Лифшиц». В 1970-х годах друг Е. М. Лиф-
шица математик профессор Наум Натанович Мейман (лауреат
Сталинской премии за участие в расчетах по атомной и водородной
бомбам в составе группы Ландау) активно включился в движение за право
выезда евреев в Израиль. Он был одним из наиболее видных деятелей
этого движения, и зарубежное радио часто упоминало его фамилию
среди других «сионистов», действовавших в СССР. У Н. Н. Меймана
состоялся разговор с Е. М. Лифшицем, суть которого сводилась к
тому, что Мейман не хотел «бросать тень» на своего друга, который
не примыкал к активным «сионистам», хотя и сочувствовал им.
Мейман, в частности, спрашивал Лифшица, может ли он по-прежнему
ему изредка по-дружески звонить, при условии не вести
политических обсуждений. Последнее могло бы привести к тому, что Лифшица
перестанут выпускать в заграничные поездки (это была бы, пожалуй,
единственная реальная потеря для члена Академии в те времена).
И Мейман, действительно, не раз разговаривал по телефону с
Лифшицем в тот период, но делал это очень аккуратно, не предлагал
никаких антиправительственных акций и «не подставлял» друга.
(В) Ситуация в группе диссидентов «Лариса Богораз, Павел Литвинов
и другие». Здесь некоторая аналогия с историей «Кореца—Ландау»
просматривается в том, что речь идет в обоих случаях о
демонстрации на Красной площади. Известный диссидент физик Павел
Михайлович Литвинов, участник первой в истории СССР
антиправительственной демонстрации на Красной площади, когда 21 августа
1968 года семь человек в центре Москвы протестовали против
вторжения советских войск в Чехословакию, рассказал мне в 1996 году
следующее. У них с Ларисой Богораз-Даниэль, лидером этой
демонстрации, возникли накануне разногласия. Она считала, что чем
больше людей примкнет к демонстрации, тем лучше. Литвинов же
считал, что выйти должны только те, кто пойдет сам, без всякого
давления и уговоров, сознавая, что при аресте наверняка будет избит
и потом получит большой срок. Он рассказывал мне, что, возможно,
Странное высказывание: именно в своих владениях волк и охотится. — Б. Г.
106
Глава 2. Харьковская
смог бы вывести еще до тридцати-сорока человек, если бы ставил
в разговорах с потенциальными участниками вопрос ребром.
В итоге, как мне представляется, обозначенная позиция, которую
занимали в советское время известные революционеры и активные
протестанты в щепетильном вопросе отношений со своими друзьями по
прошлой мирной жизни, является едва ли не единственно цивилизованной,
т. е. гуманной и нравственной формой сознания и поведения.
М. А. Корец получил за листовку и «вредительскую деятельность»
«10 плюс 10» — десять лет лагерей и столько же поражения в правах.
Он пробыл в заключении и ссылке 18 лет. Реабилитирован в 1956 году.
После этого проживал в Москве, сотрудничал с журналом «Природа».
В начале 1980-х годов в беседе с Гореликом он признал, что лично
написал антисталинскую листовку. «Ясно было, что воспоминание о листовке
не доставляет ему удовольствия. Ведь <...> она обошлась в два лагерных
десятилетия для него самого и едва не стоила жизни Ландау», — заключает
Горелик [1991]. И опять как-то коробит интонация историка: ведь за
игривым штампом «не доставляет ему удовольствия» стоит трагедия многих
арестов и расстрелов «уфтинцев», которая явилась следствием не в
последнюю очередь действий Кореца. Нет и намека на позднее раскаяние
Кореца в его героико-романтической и в то же время авантюристской
деятельности тех лет. Деятельности, в результате которой им была успешно
отмобилизована для борьбы со сталинским режимом часть лучших сил
советской физики. И поднята в атаку с почти 100%-ной гарантией
уничтожения.
М. А. Корец умер в Москве в 1984 году.
Глава 3
Тюремная
3.1. Расстрелы в Харькове
«Дело УФТИ» стало набирать новые обороты в 1937 году в такт с
маховиком сталинско-ежовской мясорубки. Вынужден был публично каяться
директор УФТИ А. И. Лейпунский. Вот фрагмент из его речи на
партконференции Кагановического р-на г.Харькова от 28 апреля 1937 года (1937
год уже начался!), разбиравшей «Дело УФТИ» [Павленко и др., 1998]:
«Несколько месяцев тому назад парторганизация института вынесла
мне выговор за то, что я в некоторых случаях отнесся либерально к
враждебным выступлениям некоторых научных работников... Либеральное
отношение заключается в следующем. Первый случай: профессор Ландау,
который работал в нашем институте, уволил одного своего сотрудника,
который выступил на суде в нежелательном отношении против другого
сотрудника '). За это Ландау выгнал этого сотрудника. Я тогда оставил этого
товарища и вынес Ландау выговор, вместо того, чтобы передать дело в суд».
В марте 1937 года в Харькове был арестован Александр
Семенович Вайсберг, бывший начальник Станции глубокого охлаждения УФТИ.
Вайсберга, гражданина Австрии, поглощенной Германией, выслали в Рейх
в апреле 1940 года. Но Вайсберг каким-то образом уцелел в нацистской
Германии, несмотря на свою еврейскую национальность. После войны он
переехал в Швецию. Во время войны Вайсберг находился в гетто в Польше,
приобрел вторую фамилию Цыбульский, после войны там была издана его
книга «Большая чистка». Большие куски этой книги, посвященные
событиям в УФТИ, аресту Вайсберга, в частности, его допросам относительно
роли Ландау и Лейпунского, опубликованы в сборнике [А. И.
Лейпунский... 1990]; основные моменты по этой теме цитируются в нашей книге
[Горобец, 2007]. В декабре 1937 года при попытке выехать в Германию
на таможне был арестован и обвинен в шпионаже Фридрих Хоутерманс.
5 августа 1937 года были арестованы и расстреляны 10 ноября 1937 года
Л. В. Шубников и Л. В. Розенкевич. 21 сентября 1937 года был арестован
и в ноябре того же года расстрелян В. С. Горский. По слухам он был убит
на допросе, после чего начали давать показания Шубников и Розенкевич.
В 1956 году все трое были реабилитированы. В Протесте в порядке
надзора по их делу, направленном Генеральной прокуратурой СССР 26 ноября
1956 года в Военную коллегию Верховного суда СССР, сказано:
Пятигорского, выступившего против Кореца, см. в Главе 2.
108
Глава 3. Тюремная
«Органами следствия Шубников, Горский и Розенкевич обвинялись в том,
что они состояли в контрреволюционной организации, якобы
существовавшей в УФТИ, и проводили в этом институте вредительскую деятельность.
Шубников, кроме того, обвинялся в принадлежности к германской
разведке, Розенкевич — в принадлежности к антисоветской группе, якобы
входившей в контрреволюционную организацию при Ленинградском
госуниверситете. Горский в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал,
а Шубников и Розенкевич виновными себя признали. Основанием для
осуждения Горского, Шубникова и Розенкевича послужили, главным образом, личные
признания двух последних и их показания о причастности к
контрреволюционной организации Горского» (полный текст см. в «Деле УФТИ» [Павленко
и др., 1998], а также в Приложении 2 в данной книге).
Всего за пять лет работы в УФТИ Л. В. Шубников успел сделать
ряд крупных экспериментальных открытий в низкотемпературной
физике: открыл промежуточное состояние и «шубниковскую фазу» (см. письмо
Е. Лифшица Дж. Бардину в подразделе «Абрикосов» в Части 2), первым
открыл эффект выталкивания магнитного поля из сверхпроводника,
названный западными физиками «эффектом Мейснера». Л. В. Розенкевич
был соавтором Ландау и Лифшица в сборнике задач. Этот задачник
остался единственным, который авторы успели подготовить и издать, из
серии задачников, намечавшихся по всему курсу теорфизики. В. С. Горский
был экспериментатором, он работал с И. В. Обреимовым, но поддерживал
группу Ландау как в УФТИ, так и в ХГУ
Приведем два документа, связанные с гибелью этих замечательных
физиков из, как сказано, «контрреволюционной группы специалистов
в УФТИ, возглавляемой профессором Ландау». Эти документы
заимствованы из «дела УФТИ», насчитывающего много десятков различных
следственно-судебных документов, ставших доступными в Интернете
благодаря архивному исследованию группы Ю. Н. Ранюка [Павленко и др., 1998].
Еще несколько документов помещено в Приложении 2.
МЕМОРАНДУМ
на Шубникова Льва Васильевича, 1901 года рождения, уроженца
г. Ленинграда, русского, гражд. СССР, беспарт, с высшим
образованием, по специальности инженер-физик, работает в УФТИ
научным руководителем лаборатории низких температур.
Шубников является участником контрреволюционной
группы специалистов в УФТИ, возглавляемой профессором Ландау.
Контрреволюционная группа в УФТИ, в которую входит
Шубников, ставит своей задачей срыв оборонных исследований
института, дезорганизацию всей работы.
Имея в виду активное участие в группе иноспециалистов-
немцев, разрабатываемых по ш/п (шпионско-подрывной)
деятельности и близко связанных с Шубниковым, есть основания
подозревать и его участие в ш/п деятельности.
3.1. Расстрелы в Харькове
109
Шубников в 1921 году, будучи студентом Ленинградского
института, под видом катания по Ладожскому озеру бежал в
Финляндию, откуда перебрался в Берлин, где проживал около 2-х
лет, после чего возвратился в СССР. Шубников проживал в
Ленинграде, был близко связан с наиболее реакционной частью
ЛФТИ — Ландау, Иваненко и др. Последний в период убийства
т. Кирова был арестован и сослан за к/р (контрреволюционную)
деятельность.
В Харьков Шубников приехал из Ленинграда вместе с
профессором Ландау.
В апреле месяце 1936 года нами был секретно снят и
допрошен член контрреволюционной группы Розенкевич, который
подтвердил наличие в УФТИ к/р группы, руководимой
профессором Ландау.
В числе прочих участников группы он назвал себя и Шуб-
никова, причем указал, что начало свое к/р группа берет еще с
1930 г. с ЛФТИ, где она была организована Иваненко,
Френкелем и невозвращенцем профессором Гамовым.
Впоследствии Розенкевич от части своих показаний
отказался, подтвердив существование к/р группы в ЛФТИ.
В своих первых показаниях Розенкевич показал о
проводившихся конспиративных совещаниях к/р группы УФТИ на
квартирах Шубникова и Ландау.
Отрицание Розенкевичем части своих показаний по УФТИ
решительного значения для дела не имеет, т. к. аналогичные
данные, за исключением сведений по ЛФТИ, у нас имеются и
агентурного порядка.
Совершенно понятно, что Розенкевич отказался от своих
показаний по поручению Ландау и Шубникова, с которыми он,
несомненно, поделился результатами своего визита в НКВД.
Шубников и вся к/р группа, ставя своей задачей срыв
работ оборонного значения, организуют склоку против директора
УФТИ, члена КП(б)У Давидовича, твердо поставившего вопрос о
спецтематике, компрометируют и добиваются его ухода с работы.
Наряду с этим участники группы с участием Шубникова
изгоняют из института ряд научных работников, ведущих оборонные
исследования (Репейкин2), Кравченко, Пятигорский и др.),
срывая работу.
Таким образом были сорваны исследования (масло, как взрыв-
вещество, приборы для высотных полетов, невоспламеняющееся
горючее для аэростатов и др.).
2) Ошибка. Имеется в виду экспериментатор Юрий Николаевич Рябинин, позже
переехавший в Москву на работу в Институт химической физики к Н.Н. Семёнову; он стал
доктором наук и лауреатом Ленинской премии. — Прим. Б.Г.
110
Глава 3. Тюремная
Все эти работы, имеющие огромное значение для обороны
страны, уже в процессе их разработки были сорваны Шубниковым.
Группа добилась такого положения, когда в УФТИ работам
оборонного характера должного внимания не уделяется.
Шубников дважды помещал в иностранных журналах
результаты своих исследований, представляющих оборонное значение.
Шубников, Ландау и др. ввели в практику объявление
«забастовок» как протеста против общественности.
Преподавая в Харьк. госуниверситете, Ландау и Шубников
допускали ряд а/с (антисоветских) выпадов против
диалектического материализма как науки, на основании чего им было
предложено публично раскритиковать свои ошибки. Ландау и
Шубников категорически отказались от признания этих
ошибок, в виде протеста бросили работу вместе с рядом работников
УФТИ, преподававших в ХГУ.
Аналогичные забастовки были объявлены Ландау и
Шубниковым в УФТИ и по другим поводам.
Учитывая совершенную очевидность наличия в УФТИ
контрреволюционной группы, мы полагаем необходимым для
разворота дела произвести арест Шубникова.
Вр. нач. 1 отделения 3 отдела УГБ
мл. лейтенант госбезопасности Резников
Согласен: зам. нач. III отд. УГБ капитан госбезопасности Торнуев
Утверждаю: врид. нач. ХОУ НКВД Полковник Шумский
На Меморандуме резолюция: «Арест Шубникова санкционирую.
Облпрокурор Леонов, 05.08.1937 года».
МЕМОРАНДУМ
на Розенкевича Льва Викторовича, 1905 года рождения,
уроженца г. Ленинграда, по происхождению сын личного дворянина,
русский, г-н СССР, с высшим образованием, профессор физики,
женат, научный руководитель лаборатории атомного ядра УФТИ.
По имеющимся у нас данным, Розенкевич Л.В. является
членом контрреволюционной группы научных работников УФТИ,
возглавляемой профессорами Ландау и Шубниковым и ставящей
своей целью срыв оборонных исследований и общую
дезорганизацию работ в УФТИ.
11.04.36 г. Розенкевич был нами секретно снят и допрошен.
На допросе Розенкевич подтвердил наличие в УФТИ
контрреволюционной группы, руководимой Ландау, подтвердив также
наши данные о целях и задачах этой группы.
Розенкевич показал, что впервые он был вовлечен в
контрреволюционную работу еще в 1930/31 гг. в период его работы в
3.1. Расстрелы в Харькове
111
Ленинградском ФТИ работниками ФТИ Иваненко, Френкелем
и Ландау.
Розенкевич указал, что при вербовке его в
контрреволюционную группу Иваненко и Ландау прямо ставили перед ним задачу
борьбы против советской власти за восстановление утраченных
прав.
Приехав в Харьков в УФТИ вместе с Ландау, Розенкевич
дал согласие последнему на продолжение своего участия в к/р
деятельности, причем Ландау, так же, как и в Ленинграде, указал
на необходимость, раньше всего, направлять свою деятельность
на срыв работ оборонного порядка.
Через несколько месяцев Розенкевич отказался от части своих
показаний, подтвердив существование к/р группы в Ленинграде,
куда входили он и Ландау, но уже отрицая антисоветскую
сущность группы УФТИ. Совершенно понятно, что «корректив» в
своих показаниях Розенкевич внес под влиянием Ландау и др.,
которым он рассказывал о своем вызове в НКВД.
Существенного значения отказ от части своих показаний Ро-
зенкевича для дела не имеет, т. к. он подтвердил при первых
допросах уже имевшиеся у нас данные агентуры.
Тесная и непосредственная связь Розенкевича с Ландау и др.
не вызывает никаких сомнений, а учитывая его старую связь с
Ландау по к/р деятельности в Ленинграде, есть полное основание
не принимать во внимание его отказ от части своих показаний.
И по агентурным данным, и по данным самого Розенкевича
он неоднократно являлся участником конспиративных
совещаний на квартирах Ландау и Шубникова.
На основании этого мы считаем необходимым для разворота
дела Розенкевича арестовать.
Вр. нач. 1 отделения 3 отдела УГБ мл. лейтенант Резников
Согласен: зам. нач. 3 отд. УГБ ХОУ НКВД кап. госб. Торнуев
Утверждаю: вр. нач. УНКВД по ХО полковник Шумский
Резолюция: «Арест Розенкевича санкционирую. Облпрокурор
Леонов, 05.08.1937 года».
Как ни грубо «лепились» дела в 1937-1938 годах, признательные
показания обвиняемых имели большое значение для обвинения следующих
привлекаемых по делу. Поэтому тот факт, что В. С. Горский держался
героически, не признал себя виновным, не дал показаний против кого бы
то ни было и был убит, необходимо подчеркнуть. Никто в дальнейшем
не был обвинен, исходя из показаний Горского [Павленко и др., 1998].
Ситуация становилась критической и лично для Ландау. Он это
чувствовал. Летом 1937 года Ландау и Румер вместе с двумя
приятельницами — Еленой Пуриц и Екатериной Малкиной — уехали отдыхать на
Северный Кавказ. Об этом лете вспоминает Е. Пуриц [2004]: «В Теберде
112
Глава 3. Тюремная
существовал в то время санаторий КСУ (Комиссии содействия ученым),
именовавшийся по терминологии Дау „Ксучьим домом". <...> Тридцать
седьмой год уже проявил себя достаточно: многие исчезли таинственным
образом („нигилировались", „заэкранировались", — говорил Дау, <...>
который так легко и быстро и нетривиально создавал различные теории
для фактов обыденной жизни, <...> с раздражением и удивлением
повторял: „Я не понимаю, не понимаю")».
Уже в самом начале 1937 года Ландау понял, что ему нужно срочно
уезжать из Харькова. Он попросился в Москву к П.Л.Капице, которому
был тогда срочно необходим высококлассный теоретик. Узнав о планах
Ландау, А. И. Лейпунский попытался его остановить. Вот отрывок с его
письмом начальству, взятый из книги В. Д. Исакова и П. Е. Рубинина.
«Директор УФТИ академик АН УССР А. И. Лейпунский, пытаясь
удержать в своем институте Ландау, 5 февраля 1937 г. отправляет В. И. Меж-
лауку <глава Наркомтяжмаша, которому подчинялся институт>
следующее секретное послание.
Зам. Председателя Совнаркома СССР
т. Межлаук
Секретно
Экз.№ 1
Глубокоуважаемый Валерий Иванович!
Насколько мне известно, Вы еще продолжаете интересоваться
Капицей и его Институтом. Поэтому я позволяю себе обратиться
к Вам со следующим делом. У нас в Институте работает
молодой и очень талантливый физик-теоретик Л. Д. Ландау, который
сейчас ведет переговоры о переходе в Ин-т Капицы. Он является,
несомненно, одним из ведущих ученых в этой области. По
своему масштабу этот человек крупнее Капицы. К сожалению, его
политическую физиономию нельзя назвать вполне советской. Он
относится к советской общественности с внутренним {а иногда
и наружным) пренебрежением. Мы его стараемся воспитывать,
так как это человек не безнадежный. Процесс воспитания
иногда является довольно болезненным для воспитуемого. Недавно мы
его подвергли некоторым воспитательным ударам. Это принесло
несомненную пользу, что он сам должен был признать, однако он,
конечно, не прочь освободиться от постоянного давления, под
которым он находится, и перейти в положение, где он с Капицей
станут признанными вождями определенной группы ученых.
При явных антиобщественных настроениях Ландау, при его
большом уме, энергии и интересе к организационной работе, он
в комбинации с Капицей станет, несомненно, центром реакционной
группы наших ученых, которых, к сожалению, еще очень много.
3.2. Аресты в Москве
113
Поэтому я решил обратиться к Вам с этим письмом в надежде,
что Вы примете меры к тому, чтобы не случилось соединение этих
двух людей <...>. Л ,. _ „
Акад. Леипунскии
<...>. Среди бумаг секретариата В. И. Межлаука, где было найдено
письмо Лейпунского, никаких следов противодействия соединению
Ландау и Капицы обнаружить не удалось» [Есаков, Рубинин, 2004. С. 412].
Тогда в Харькове Ландау не был арестован вместе с остальными, по-
видимому, исключительно из-за своей всемирной известности и
полезности для советской физики. Вероятно, для ареста таких персон
требовалась санкция самого высокого уровня — из Москвы — и, возможно, она
не была дана. Он переехал в Москву к П. Л. Капице и приступил к
работе в Институте физпроблем с 8 февраля 1937 года. Капица предоставил
Ландау квартиру в новом доме для сотрудников ИФП. Он был в курсе
драматических событий в УФТИ, узнавая о них от своего личного друга
И. В. Обреимова, бывшего директора этого института, который во время
конфликта в УФТИ симпатизировал группе Ландау— Кореца. Далее, как
сообщает сам Ландау в своих показаниях следователю НКВД (см.
Приложение 3), он в свою очередь помог переехать в Москву своим ученикам
И. Я. Померанчуку и Е. М. Лифшицу, устроив их преподавателями в
Кожевенном институте, где заведовал кафедрой физики друг юности Ландау
Ю. Б. Румер. Ландау помог (на свою голову) и Корецу устроиться в Москве
преподавателем в Московском государственном педагогическом
институте. Слава богу, роковая чаша миновала учеников Ландау А. С. Компанейца
и А. И. Ахиезера, оставшихся в Харькове. Рядом с ними уже не было
пассионарного Кореца, который мог бы подвергать сотрудников Ландау
чрезмерному риску. Он делал это теперь в Москве, не взирая на
нарастающий вал террора.
3.2. Аресты в Москве
Неужели Корец не понимал, что в Москве Ландау и его друзья
находились, как и в Харькове, под плотной опекой НКВД? Ландау,
Румер и Лифшиц, каждый, держали небольшие чемоданы, приготовленные
на случай ареста. Наверное, Корец тоже. Но у него была психология
конспиратора-народовольца 3).
Г. Горелик приводит тексты доносов, добытые им в архивах
госбезопасности. Вот что можно узнать из справки, предшествующей аресту.
' При обсуждении этой темы появилась еше одна версия, имеющая источником
общеизвестных лиц из числа русских израильтян физико-математического круга. Ими столь
высокая «эффективность» Кореца объясняется его связью с органами. Я не поддерживаю
эту версию. Отсутствие каких-либо документов и свидетельств делает беспредметной ее
обсуждение в книге. Все же я решил обозначить наличие и этой гипотезы, хотя бы в силу
принципа плюрализма. — Прим. Б. Г.
114
Глава 3. Тюремная
В этой справке приведены три «агентурных донесения». Первое
датировано 7 марта 1938 года.
«Профессор РУМЕР, 5.///-38 г. на вечере в Доме ученых со своим
приятелем профессором доктором ЛАНДАУ заявил мне: „Читали, что делается
в правящих кругах, сплошь изменник на изменнике сидит, а ведь почти все
были руководителями страны. Ничего себе, хорошенькое правительство,
состоящее из агентов охранки, предателей, убийц. И сидящие на скамье
подсудимых и оставшиеся один другого стоят ".
Присутствовавший при этом ЛАНДАУ добавил: „Моральные качества
людей низко развитых и неполноценных по своей расовости характерны для
наших большевиков, чего же вы хотите еще"».
Второй донос, — как выражается Г. Горелик, — говорит об уровне
конспирации диссидентов 1938 года:
«18./К Корец у себя на квартире представил источника двум лицам,
назвавшим себя ЛАНДАУ и РУМЕР. Источник был представлен как вновь
привлеченный КОРЕЦОМ участник организации. Из бесед КОРЕЦА с
источником ясно, что ЛАНДАУ и РУМЕР полностью посвящены в проводимую
подготовку к выпуску антисоветских листовок».
По свидетельству дочери М. А. Кореца, он был уверен, что в его аресте
виноват молодой поэт-ИФЛИец К. (погибший на фронте в начале войны)
Оначит, Корец все-таки знал о слежке за ними. Знал, но был неудержим. —
Прим. Б. Г.>. А третье донесение (где упоминается Юрий Борисович Румер,
друг Ландау) — по словам Горелика — говорит уже не столько о будущих
арестантах, сколько об обстоятельствах времени и места:
«Брат гр. МАЗО (дочь известного раввина, эксперта по делу БЕЙЛИСА)
был в свое время выдан органами ГПУ заграницу, в настоящее время живет
в Берлине. По словам РУМЕР, он, будучи в Берлине, видел брата МАЗО, тот
стал ярым гитлеровцем и работает в охранке».
«Из содержания первых двух доносов и бессодержательности третьего,
очевидно, следует, что имелось три разных агента» [Горелик, Интернет,
1992].
По мнению Горелика, сообщаемому в цитируемой статье, первый
из агентов — физик, а второй — «лирик», тот самый поэт К., погибший
на войне. После выхода в свет 1-го издания «Круга Ландау» мы
обсуждали книгу с одним известным физиком К., человеком многознающим,
связанным с литературными кругами. Дошли до этого места. «А я точно
знаю, кто это, — сказал он, — но писать об этом не следует и напрямую
его имя я не назову». Тогда я произнес с полувопросительной
интонацией: «Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!» На это мой
собеседник сказал: «Именно так!»
В ночь с 27 на 28 апреля 1938 года в Москве органами НКВД были
одновременно арестованы Л.Д.Ландау, Ю. Б. Румер и М. А. Корец. Утром
28 апреля, проснувшись, Лифшиц сразу же позвонил Ландау, как это он
3.2. Аресты в Москве
115
делал каждый день. Никто не ответил. Он позвонил Румеру. Опять
молчание. Лифшиц понял, что Ландау и Румер арестованы. Лифшиц взял свой
чемоданчик и сразу же уехал в Крым. Там он поселился в поселке Кореиз,
высоко на горе. Через некоторое время к нему приехала Елена
Константиновна Березовская, подруга его двоюродной сестры Али Абезгауз. Они
были давно и близко знакомы. Она стала первой женой Е. М. Лифшица,
с которой он, как и многие в те времена, жил в гражданском браке.
Конечно, Лифшиц поступил решительно и разумно, уехав. Риск его
ареста уменьшился на порядок. Известно, что в период массовых арестов
1937-1938 годов люди, ждавшие ареста, иногда так поступали, и тогда
НКВД нередко бросал след. У них была своя логика: надо было
выполнять намеченные показатели по «обезвреживанию врагов народа» в своей
области. Можно было бы пытаться выяснить, куда бежал человек,
передать затем сведения о беглеце в отдаленную область, где он «засветился»,
а оттуда этапировать его назад. Но с рядовыми людьми так обычно не
поступали, это требовало больших усилий, времени и затрат. Но, главное, это
увеличило бы показатели у чужой области и было бы невыгодно в идущем
соревновании по обезвреживанию врагов. Отметим, однако, что ни в этот
день, ни позже не тронули других ближайших к Ландау людей из числа
«харьковских забастовщиков»: ни Померанчука, переехавшего к Ландау
из Харькова, ни Компанейца и Ахиезера, оставшихся в Харькове. И все
равно предосторожность Лифшица была нелишней. Во-первых, он не мог
знать, кто поименован в доносах, и то, что лично он там не указан, во
всяком случае, в трех доносах, которые видел в архивах Горелик (см. выше).
Там значатся только Ландау, Корец и Румер, они и были схвачены. Во-
вторых, Лифшиц не мог быть уверен, что только что арестованные его
коллеги не назовут и его в числе «соучастников» во время жестоких
допросов в НКВД. Позже окажется, что Ландау молчал три месяца, и только
потом стал давать требуемые показания. Это стало известно из его дела
(см. ниже в Приложении 3). Какие показания и когда стали давать Корец
и Румер, мы не знаем.
Любовь Вениаминовна, мать Ландау, «выяснив, что по советским
законам она имеет право послать арестованному 50 рублей, тут же
начала рассылать деньги в различные тюрьмы. И самое интересное, что
из всех тюрем, кроме Бутырской и Харьковской, деньги вернулись. Так,
по крайней мере, она могла предполагать, где находится ее сын <...>. Он
действительно находился в Бутырской тюрьме» [Рындина, 2004. №5].
Из опубликованных секретных ранее Меморандумов мы узнаем, что,
по-видимому, действительно, решающий компромат на группу Ландау был
вынужден дать Розенкевич во время секретного вызова в НКВД в апреле
1936 года, еще за полтора года до своего ареста. Впечатление о
достоверности такого вывода оставляет тот факт, что в обоих Меморандумах
имеются записи о частичном отказе Розенкевича в дальнейшем от своих
показаний. Цитируем по первому из них: «Отрицание Розенкевичем части
своих показаний по УФТИ решительного значения для дела не имеет, так
116
Глава 3. Тюремная
как аналогичные данные, за исключением сведений по ЛФТИ, у нас
имеются и агентурного порядка». Почему следователям нужно было писать
в обосновании представления на арест Шубникова о том, что важный
свидетель отказался от части обвинительных показаний, если бы они
высосали из пальца все дело? Зачем им нужно выкручиваться после этого
отказа, заявляя, что у них есть дублирующий компромат, подтверждаемый
агентурными сведениями? Кто был секретным агентом, поставлявшим
компромат на группу Ландау в Харькове (но не в Ленинграде)? А может
быть, агентов было несколько и одним из них являлся дамский персонаж,
фигурирующий в нашей «гипотезе» из Главы 4?
Итак, согласно документам компромат на Ландау и его группу
состоял в том, что в харьковский период «контрреволюционной группе,
возглавляемой профессорами Ландау и Шубниковым», приписывался «срыв
работ оборонного значения». Общеизвестно, что в массе своей дела
репрессированных в эти годы были целиком дутыми, и следователи сами
об этом знали. Они их и выдумывали, «гнали план по арестам и
разоблачениям», иногда даже сознавались в этом арестованным. Но «дело
УФТИ» — случай иного рода. Здесь следователи были явно убеждены
в реальном вредительстве обвиняемых. Обращает на себя особое
внимание фраза в Меморандуме о Шубникове: «Имея в виду активное участие
в группе иноспециалистов-немцев, разрабатываемых по ш/п <шпионско-
подрывной> деятельности и близко связанных с Шубниковым, есть
основания подозревать и его участие в ш/п деятельности».
В то же время в самом обвинительном заключении по делу Ландау нет
формулировок, обвиняющих его в шпионаже в пользу Германии. Ландау
обвинили в том, что он вел «деятельность на срыв работ оборонного
порядка». Правда, шпионаж упоминается в справке о пребывании Ландау
во внутренней тюрьме НКВД (см. ниже). Мелькала эта тема и в допросе
Ландау следователем.
Теперь остановимся на последнем пункте обвинения Ландау —
листовке. Ее текст и подробные показания самого Ландау помещены в
Приложении 3. Они уже неоднократно публиковались и обсуждались в статьях
Г. Горелика [1991 и др.], М. Медведева [1998], книгах М. Каганова [1998],
Е. Фейнберга [1999] и др.
«Возникает вопрос, — пишет Э. Рындина, — почему все-таки,
считая идею листовки „рискованной", Дау мог согласиться принять в ней
участие? Думаю, он был достаточно прозорливым человеком, видел, как
арестовывают его друзей и сотрудников, четко понимал, что круг сужается,
и его „не минует чаша сия", и тогда, несмотря на страх перед грядущим,
решил пойти на такой шаг, чтобы успеть предупредить других, чтобы
крикнуть об опасности, а не идти, как покорное быдло, на убой. Если это
было так, то честь и хвала его мужеству» [Рындина, 2004. №5].
Позволю себе высказать предположение, отличное от мнения
племянницы Ландау. Прежде всего, конечно, надо отдать должное смелости
Ландау. Но его мотивация, как мне кажется, была менее пафосной и объ-
3.3. Надо ли читать показания Ландау?
117
ясняется проще. Первое: Ландау, вероятно, посчитал, что ему было бы
стыдно отказаться смотреть и править листовку, когда ее принес Корец,
стыдно перед этим самым Корецом, который восхищался Ландау
(приведу слова Е. Л. Фейнберга: «До своего тюремного опыта Дау, я уверен,
не назвал бы себя трусом [1999. С. 292]»). И второе: Ландау надеялся, что
риск быть арестованным у него много меньше, чем у других, благодаря его
всемирной известности. Эту надежду подтверждали и недавние события:
его ближайших сотрудников и друзей Иваненко, Кореца, Шубникова, Ро-
зенкевича, Горского арестовывали, а Ландау не трогали. Одним словом,
он надеялся уцелеть,
В чем состояло это «предупредить других», как пишет Э. Рынди-
на, мне непонятно. Вручить или разбросать листовки на демонстрации?
Скольким примерно людям? Как они стали бы реагировать на это в
обстановке психоза в стране и какое «предупреждение» получили бы? Скорее
всего, набросились бы на распространителей. Так что, по-моему,
психологическая версия Э. Рындиной не выдерживает рациональной критики.
Остается иррациональный, романтический всплеск — так в принципе
бывало у революционеров типа народовольцев или у людей из группы
Богораз-Литвинова в 1967 году. Но мне представляется, что Ландау —
случай совсем другого типа.
3.3. Надо ли читать показания Ландау?
В архивах НКВД обнаружен еще один примечательный документ,
представляющий собой справку-отчет о пребывании Ландау во внутренней
тюрьме НКВД в 1938-1939 годах [Горелик, 1991]. По форме это записка
для служебного пользования — вероятно, для руководства НКВД в ответ
на его запрос у тюремного начальства о Ландау в связи с ходатайством
Капицы и затем командой типа «Разобраться и доложить», поступившей
сверху от имени Сталина или Берии.
Ландау Л. Д.
арест. 27. IV.38 г.
дал показания в июле 1938 г., подписал протокол 3.7X38 г.,
об окончании след. объявили 21.Л7.38 г., 15.Л7/.38 г. предъявили дело,
24.7.39 г. объявили о передаче дела прокуратуре, 25.111.39г. объявили
о передаче дела в Московский трибунал.
Дело велось в СПО <секретно-политическом отделе> центра,
следователи — Масленников, Вальдберг, Литкенс4\
1 часов стоял, замахивались, не били, показывали бумагу о
переводе в Лефортово, в камере знали.
' В послевоенное время полковник МГБ С. Е. Литкенс «всплыл» во ВНИИ минерального
сырья, о чем чуть подробнее рассказано в подразделе о В. Л. Гинзбурге в 1-м издании в Главе 6
(2-е изд., Глава 4, «Наука и лица», 2008) — Прим. Б. Г.
118
Глава 3. Тюремная
1 xli м-ца не допрашивали, Литкенс — убеждал, по 12 часов.
6 дней сидел в кабинете без разговоров, объявил голодовку.
Прочел показ, харьковских физиков — Шубникова и Розенкевина.
Был за границей — Германия, Швейцария, Дания, Голландия
и Англия с 1929-31 гг. Рокфеллеровск<ая> стипендия —
В 1933 г. Копенгаген.
1934 г. - « ».
на конференц. по приглаш. Бора — датский физик.
С 1932 по 1937 гг. в Харьковск. физико-технич. институте,
научная работа. С 1937 г. ин-т физ. проблем — Капица.
Холост, отец — инженер, без работы, обвинялся по вред,
процессу в 30—31 гг., осужден был, освобожден.
Мать — врач — преподает физиологию.
Родственники — за границей — в Палестине, тетки.
Корец — Москва — физик, показ. — участие в а/с листовке.
Румер — физик, Москва — вместе с Корец участвов. в а/с
вред. деят.
Шпионаж — в пользу одной из иностр. разведок.
Назвал Капииу и Семёнова — как уч-ков организации —
руководив, моей а/с работой.
В приведенной справке Г. Горелик усматривает следующие важные
моменты. Ландау не били, но он подвергался допросам, стоя по 7 часов
подряд, что равносильно физической пытке. Ландау долго сопротивлялся,
отказывался отвечать на вопросы и даже объявлял голодовку. Он начал
давать показания лишь три месяца спустя после ареста (6 страниц его
собственноручного письма, см. Приложение 3). В справке сказано, что
обвинительные показания против Ландау дали харьковские физики
Шубников и Розенкевич и московские физики Корец и Румер. Заметим также,
что нигде не упомянуты донесения Пятигорского, которого Ландау считал
главным предателем и доносчиком. Так что негативное участие
последнего в деле Ландау сводится к его обвинительным показаниям на следствии
по делу Кореца в 1935 году и записке, посланной им тогда же в
Харьковское УНКВД (см. выше). Они, по-видимому, не сыграли существенной
роли по сравнению с другими материалами, на основании которых велось
наблюдение за Ландау и строилось обвинение против него.
Поставим теперь ключевой вопрос: как нам относиться к показаниям
Ландау? Вопрос трудноразрешимый как по существу, так и в этическом
смысле. И естественно, что различные люди будут пытаться по-разному
на него отвечать. Так, М. И. Каганов пишет: «Представил муки,
которые перенес Ландау, и посчитал непристойным знакомиться со словами,
которые мучители-следователи заставили его написать». Он приводит
следующие слова писателя Г. Владимова: «„Сегодня такие документы нельзя
рассматривать всерьез. Цивилизованное сознание (выделено мною. — М.К)
не приемлет <...> заявлений от человека, находящегося в плену, в тюрьме,
3.3. Надо ли читать показания Ландау?
119
в залоге у терреористов и т. п." Я привел эту цитату из-за слов
„цивилизованное сознание". Ссылка на них очень уместна» [Каганов, 1998. С. 53].
Не согласен, что такие документы в принципе нельзя рассматривать
всерьез. А зачем тогда их публиковать? Если же не публиковать, то
возникнет информационный вакуум, который обязательно будет заполняться
домыслами. Если бы, например, А. И. Солженицын следовал этому
принципу, то не создал бы «Архипелаг ГУЛаг» — «по-видимому, величайшую
книгу в истории русской литературы» — привожу в кавычках слова,
слышанные мной от Е. М. Лифшица. Нельзя ставить запрет людям в поисках
истины. Они все равно будут задавать себе вопросы и стремиться найти
на них ответы. Все дело в том, как трактовать информацию, заключенную
в подобных документах. В частности, конечно, следует быть предельно
сдержанным и осторожным при вынесении осуждающих оценок по таким
документам, помня о том, в каких условиях последние появились.
Г. Горелик пишет: «Тот, кто, читая показания Ландау, подумает, что
он бы на месте Ландау <...>, имеет возможность постоять, не сходя с места,
7 часов и поразмыслить...» [Горелик, 1991]. Полностью согласен. Ландау же
продержался в таких условиях очень долго — около трех месяцев!
Попытаемся все же взглянуть на протоколы допросов Ландау и
сделать какие-то осторожные выводы. Внимательно прочитав показания
Ландау несколько раз, я пришел к неожиданному для себя предположению:
в показаниях нет фактов, высосанных из пальца. Если очистить их от
обязательных в тех условиях риторических штампов для самооговора (типа
«моя антисоветская деятельность, наша контрреволюционная группа,
наша вредительская линия и т. п.») и сопоставить с тем, что мы уже знаем
из других источников, то приходим к выводу, что все сообщенные Ландау
события имели место.
Следуя М. Каганову и Г. Владимову, нельзя «в рамках
цивилизованного сознания» предъявлять претензии к Ландау за то, что он называл
некоторые фамилии участников их группы или же лиц,
симпатизирующих ей — например, Капицу, Семёнова и Френкеля. Это очень трудный
вопрос. С одной стороны, эти фамилии, действительно, есть в
собственноручно написанных показаниях Ландау. С другой — следователи скорее
всего принуждали его путем многочасового конвейерного допроса давать
показания именно на этих крупнейших ученых, директоров институтов
и лидеров советской физики, имеющих обширные международные
связи. Тем не менее, физически хлипкий Ландау продержался три месяца,
не называя никого. Став давать показания, Ландау всячески старался
выгородить наиболее близких ему лиц — Лифшица и Померанчука, заявляя,
что он с Корецом не посвящали этих сотрудников в факт существования
и деятельности «контрреволюционной группы» (уверен, что на самом деле
было наоборот, и Ландау делился с Лифшицем едва ли не всем, что знал).
Спустя год после ареста, уже погибая от истощения, 8 апреля 1939 года
Ландау написал заявление на имя нового начальника Следственной части
управления НКВД, ближайшего сотрудника Берии Б. 3. Кобулова, в кото-
120
Глава 3. Тюремная
ром отказался «от всех своих показаний как от вымышленных». Кавычки
стоят потому, что это — строка из Справки, подписанной Кобуловым
(Приложение 3, документ № 9). В этот момент Ландау, естественно,
ничего не мог знать об усилиях Капицы и о том, что через три недели он
будет освобожден. Хотя он, вероятно, знал, что во главе НКВД Ежова
только что сменил Берия, который проводит частичную реабилитацию
политических заключенных, что новое начальство предлагает некоторым
арестованным написать заявление о пересмотре дела, что многие пишут
отказы от показаний, данных ранее, при Ежове.
3.4. Во Внутренней тюрьме НКВД
Теперь об условиях пребывания Ландау во Внутренней тюрьме НКВД
на Лубянке. Г. Горелик сообщает, что режим в ней был намного мягче
по сравнению с тюрьмой в Лефортове и Бутырской тюрьмой, куда
помещали заключенных по линии НКВД. В последних двух применяли более
сильные пытки. Сам Ландау говорил о пребывании в тюрьме очень редко
и мало. Вот как описывает обмен с Ландау фразами на эту тему М. Бесса-
раб. «Однажды я спросила у Дау, что там с ним делали, в тюрьме.
— Ничего. По ночам водили на допросы.
— Не били?
— Нет, ни разу.
— А в чем тебя обвиняли?
— В том, что я немецкий шпион. Я пытался объяснить следователю,
что я не мог им быть. Во-первых, быть шпионом бесчестно, а во-вторых,
мне нравятся девушки арийского типа, а немцы запрещают евреям любить
арийских девушек. На что следователь ответил, что я хитрый,
маскирующийся шпион».
Здесь Ландау, отвечая Бессараб, умалчивает о настоящих причинах
ареста — листовке и конфликте в УФТИ. Наверное ему хочется, чтобы
причина выглядела стандартно абсурдной «в духе 1937 года» и не вызывала
у собеседников дальнейших расспросов.
Есть еще несколько штрихов, сообщенных супругой Ландау и ее
племянницей, описывающих условия в камере, где содержался Ландау
(эти описания отдают наивностью, но приведу их без комментариев).
Бессараб сообщает следующее: «Хорошо еще, что соседи по камере научили
профессора физики, как надо себя вести на допросах: ни в коем случае
не конфликтовать, всячески помогать, поддакивать, идти на поводу того,
кто ведет допрос. Это единственный способ избежать побоев. Следователь
будет доволен, и его начальство тоже: свою работу они выполнили, как
положено» [Бессараб, 2004. С. 24].
Ландау-Дробанцева пишет:
«— Даунька, что у тебя с руками? (Руки по локоть были как бы
в красных перчатках.)
3.5. Капица-освободитель
121
— Ты испугалась моих рук? Это мелочь, все пройдет, просто нарушен
обмен веществ. Понимаешь, там было пшенное меню. А пшено я не ем,
оно невкусное. Когда вышел приказ прекратить мое дело, я уже не ходил.
Только лежал и занимался тихонько наукой» [Ландау-Дробанцева, 1999.
С. 82].
Еще одна запись слов Ландау о тюрьме из последней книжки:
«— Я как-то не замечал лишений в тюрьме. Много занимался, сделал
четыре работы за год. Это не так уж мало.
— Тебе давали бумагу?
— Нет, Корочка, я в уме запечатлел свои работы. Это совсем не
трудно, когда хорошо знаешь свой предмет.
При мне приходили его друзья, спрашивали: „Тебя пытали?"
— Ну, какие это пытки. Иногда нас набивали в комнату, как сельдей
в бочку. Но в такой ситуации я, размышляя о науке, не замечал неудобств»
[Там же. С. 82].
Действительно, известно, что некоторые свои работы по
гидродинамике Ландау сумел выполнить в тюрьме, производя в уме все расчеты. Он
также рассказывал, что научился в тюрьме считать в уме тензоры (это
могут оценить люди, знакомые с тензорной алгеброй, уровень абстракции
в этом случае не ниже, чем при игре вслепую с шахматным мастером).
Е. Л. Фейнберг пишет: «По тогдашним временам это очень мягкое
следствие. (Сравним: немецкий физик-теоретик Хоутерманс, <...>
арестованный за полгода до Ландау, <...> подвергся одиннадцатидневному
непрерывному конвейерному допросу)» [Фейнберг, 1999. С. 290; Френкель,
1997]. Фейнберг объясняет указанную мягкость по отношению к Ландау
«предположением о прямом немедленном вмешательстве Сталина <в
ответ на письмо Капицы>, объясняющем сразу и многое другое: почему
не тронули ни родных, ни близких учеников, и то, что к самому Ландау
применяли только самые слабые из принятых тогда пыток (при такой
листовке!), и „мягкий" приговор Корецу и т.п.» [Там же. С.293].
3.5. Капица-освободитель
О дальнейшем хорошо известно. Л.Д.Ландау освободили ровно
через год, 29 апреля 1939 года, и следствие в отношении него прекратили
по приказу наркома внутренних дел Л. П. Берия (постановление см. в
Приложении 3). В постановлении это решение мотивировано тем, что
«Ландау Л. Д. является крупнейшим специалистом в области теоретической
физики и в дальнейшем может быть полезен советской науке». Далее
сказано, что «академик Капица П. Л. изъявил согласие взять Ландау Л. Д.
на поруки»5).
' Отдельный очерк, посвяшенный П. Л. Капице, см. в книге «Круг Ландау. Наука и лица»,
2008. — Прим. Б. Г.
122
Глава 3. Тюремная
Этому постановлению предшествовал год упорной борьбы Капицы
за освобождение Ландау. Немедленно в день ареста последнего Капица
обратился с письмом к Сталину, в котором просил «дать соответствующие
указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно» (см.
Приложение 3). Письмо поражает самим фактом своего появления. Несомненно,
Капица ставил себя под удар. Тем более, что он не мог знать (и,
вероятно, никогда не узнал) ни об антисталинской листовке Кореца—Ландау,
ни о том, что в вынужденных показаниях Ландау будет написано о его,
Капицы, антисоветских настроениях. Капица обращается к вождю строго
официально: «Товарищ Сталин!» Е. Л. Фейнберг в своей книге
расценивает такое обращение как проявление особого мужества и независимости
Капицы. Героизм Капицы — вне сомнения, но к стилю он не имеет
отношения. Капица хорошо знал, как полагается обращаться в переписке
к высшим руководителям, каков был аскетический кремлевский этикет тех
времен (см. например, переписку в книге [Есаков, Рубинин, 2003]). Так,
к Сталину не полагалось обращаться «Иосиф Виссарионович!». Наличном
приеме полагалось говорить: «Товарищ Сталин». Но вот что,
действительно, удивительно, так это простонародный стиль речи в официальном
письме руководителю государства. В нем присутствуют, например, следующие
слова и обороты: «...следует учесть характер Ландау, который, попросту
говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и,
когда находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших
академиков, то начинает непочтительно дразнить». По стилю письмо написано,
как равному. Так писал Сталину Черчилль во время войны. Возможно,
Капица чувствовал, что Сталин не только прощает ему этот стиль, но ему
даже импонирует, что к нему так обращается общепризнанный авторитет
в мировой науке. У историков вообще не вызывает сомнения тот факт,
что Сталин по-настоящему уважал и ценил Капицу.
Отвлечемся на минуту. Кто еще из крупных ученых отваживался
открыто писать высшим руководителям СССР в защиту арестованных в годы
Большого террора? Примеры есть, но их немного. Это академик Владимир
Иванович Вернадский, великий ученый, геохимик, вступившийся за
своего ученика профессора Вениамина Аркадьевича Зильберминца, бывшего
прапорщика царской армии, участника Первой мировой войны, затем
геолога, минералога и геохимика, заведующего лабораторией
Всесоюзного научно-исследовательского института минерального сырья (ВИМС),
организатора и председателя знаменитой в то время КЕПС — Комиссии
по изучению естественных производительных сил России.
Зильберминц был арестован, как и Ландау, весной 1938 года в
Москве. В. И. Вернадский «пишет письмо в высшую юридическую инстанцию:
„Прошу пересмотреть дело крупного ученого В. А. Зильберминца..."
Далее он дает блистательную характеристику его трудам <...> Он отвергает
обвинение, предъявленное его ученику: „Я лично убежден, что В. А.
Зильберминц не может являться вредителем. Тут явно какая-то ошибка..."
Вернадский требует пересмотреть обвинение: „Это необходимо для поль-
3.5. Капица-освободитель
123
зы и интересов нашей Родины, которой В. А. всецело предан". Владимир
Иванович отлично понимал, сколь ответственен его шаг. Заступничество
воспринималось как пособничество, милосердие — как слабость. Тень
подозрения падала на заступника. Академик Вернадский посылает письма
руководителям страны. Обращается к коллегам-академикам. Не оставляет
вниманием и заботами убитую горем жену друга Наталью Александровну,
которая стала замечать, что иные знакомые обходят ее на улице стороной.
<...> Но увы... Ни на одно его письмо <...> ответов не было получено...»
[Кумок, 1987].
Известен и успешный пример: освобождение Льва Александровича
Зильбера, великого микробиолога, основоположника вирусной теории
рака. Он работал в «шарашке». В марте 1944 года письмо Сталину с просьбой
о его освобождении подписали Н. Н. Бурденко (главный хирург Красной
армии), Л. А. Орбели (вице-президент Академии наук СССР) и
З.В.Ермольева (изобретатель советского пенициллина). Л. А. Зильбер был тут же
освобожден. Позже выяснилось, что письмо даже не дошло до Сталина,
приказ об освобождении был отдан кем-то ниже (Берией?),
испугавшимся, что письмо с такими высокими подписями дойдет до Сталина и тот
учинит разнос подчиненным. Эту историю рассказал писатель В. А.
Каверин в повести «Старший брат» (Дружба народов. 1989. №4. С. 6-32).
Нужно подчеркнуть, что у Капицы уже был важный прецедентный
успех. После его письма Сталину уже через три дня был освобожден
другой физик-теоретик с мировым именем, Владимир Александрович Фок,
арестованный 12 февраля 1937 года. Немедленное освобождение означало,
что Сталин лично прочел письмо и отдал команду отпустить Фока.
Теперь мы знаем точно: Сталин лично читал все письма Капицы.
Об этом пишет его супруга, Анна Алексеевна Капица, ссылаясь на
секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова [А. Капица, 1994]. Но на этот раз Сталин
не спешил. Возможно, потому что против Ландау (в отличие от Фока),
говорило его реальное участие в изготовленной Корецом листовке, где
Сталин был назван фашистом. Однако все же для Ландау сразу были
сделаны поблажки в режиме содержания (о чем уже упоминалось выше).
По-видимому, они сыграли решающую роль, сохранив ему жизнь. Ведь
Ландау вышел на свободу еле живой. Маловероятно, что он пережил бы
более суровый режим и побои.
В. Л. Гинзбург вспоминает: «К тому же он говорил (в том числе мне
лично), что был близок к гибели уже в тюрьме, так как не мог есть
кашу, которая, видимо, составляла существенную часть тюремного
рациона» [2003. С. 288]. Как пишет врач К. С. Симонян, лечивший Ландау:
«Вообще к натуре Дау неприменимы категории и оценки инстинктов, как
к обычным людям. Так, например, Дау был твердо убежден, что всякого
рода каши так же несъедобны, как и опилки. Когда он находился в
тюрьме, он медленно умирал с голоду, не дотрагиваясь до каши, которую ему
приносили в камеру. Инстинкт самосохранения не срабатывал. Только
124
Глава 3. Тюремная
вмешательство тюремного врача, настоявшего на смене пищи, помогло
ему» [Симонян, 1998].
Прошел год без ответа из Кремля. И Капица пишет второе письмо,
на этот раз Председателю Совнаркома СССР В. М. Молотову (см.
Приложение 3). Стиль тот же. Снова поражает своей разговорной простотой
фраза: «Ландау дохлого здоровья, и если его зря заморят, то это будет
очень стыдно для нас, советских людей». Капица пишет о сделанном им
важном открытии в области абсолютного нуля температур и сообщает, что
ему нужна помощь теоретика. В этом письме уже нет прямой просьбы
об освобождении Ландау; по-видимому, Капица уже на это не
рассчитывал. В письме содержится просьба об ускорении разбирательства в деле
Ландау и об использовании головы Ландау для научной работы.
Немаловажный момент, который упускают из виду в книгах о
Ландау и Капице: П. Л. Капица пишет не просто второе письмо в Кремль
с напоминанием о своей просьбе — он пишет Молотову после того, как
произошла смена руководства НКВД. Ведь Ландау был арестован еще при
Ежове, и тогда сразу же Капица отправил первое письмо в Кремль6^.
Но с 22 августа 1938 года Сталин начал проводить решительные замены
в НКВД. Он поставил Берию на должность первого заместителя наркома
Ежова — с целью последующего удаления и ликвидации последнего.
Берия был поставлен на место Фриновского (который лично подписал ордер
на арест Ландау). В ноябре 1938 года Берия стал наркомом, Ежов был
отодвинут от практического руководства наркоматом, а в апреле 1939 года он
был арестован. Поняв, что настал благоприятный момент, Капица и
пишет Молотову.
Так, в следующий исторический период СССР (1938-1945) всю его
госбезопасность возглавило новое лицо, Берия. По свидетельству
очевидцев это был страшный, безжалостный человек. Но проницательный
В. Л. Гинзбург написал о нем в своей книге: «Бандит не хуже других»,
имея в виду членов Политбюро. Вместе с тем необходимо признать, что
Берия сыграл колоссальную историческую роль в СССР, меньшую разве
что лишь роли самого Сталина. В первую очередь имеется в виду его
результативное руководство советским Атомным проектом (речь о котором
пойдет в Части 2 «Круга Ландау»).
Для множества заключенных перемены в НКВД, начавшиеся с
приходом Берия, были весьма существенными. По словам историка Е. А.
Прудниковой, началась «бериевская реабилитация»: «...за 1939 г. было
освобождено: из лагерей <в основном политических заключенных> 223 600 человек,
а из колоний <в основном уголовников с малыми сроками> 103 800 человек.
<...> А всего в 1937-1938 годах было осуждено за контрреволюционные
'Для аналогии: почти одновременно с Ландау был арестован (в марте 1938 года)
выдающийся конструктор ракетных двигателей В. П. Глушко. В его защиту также писались письма
Сталину (об этом сообщалось в телефильме о В. П. Глушко, но фамилии писавших письма
и название телефильма я, к сожалению, пропустил). В результате обращений был заменен
следователь по делу Глушко.
3.5. Капица-освободитель
125
преступления около 630 тысяч, так что по нашим прикидкам мы получаем
следующее: до начала войны было освобождено около тридцати
процентов заключенных в годы ежовских репрессий» [Прудникова, 2005. С. 125].
Далее, Берия организовал «шарашки». Они были созданы его
приказом от 10 января 1939 года об организации в НКВД Особого технического
бюро. В такое учреждение в начале 1939 года был переведен, в
частности, Ю. Б. Румер, арестованный вместе с Ландау. Скорее всего именно
получение Капицей информации о только что созданной спецтюрьме для
ученых, в которой им дали возможность работать по военно-техническим
заданиям правительства в гораздо лучших условиях, чем в обычной
тюрьме, и побудило Петра Леонидовича снова попытаться спасти Ландау —
хотя бы путем перевода в такое учреждение. Об этом он и написал Моло-
тову (см. в Приложении 3).
Но на ордере на арест Ландау стояла подпись самого высокого
уровня — бывшего замнаркома Фриновского, и это означало, что значимость
персоны обвиняемого высока, тяжесть обвинений очень велика и
пересмотр дела будет особенно трудным.
Реакция властей на письмо Капицы Молотову была положительной,
и даже с превышением относительно его просьбы о «шарашке». Через
несколько дней после отправки письма Капицу пригласили в НКВД к
заместителю наркома В. Н. Меркулову. Присутствовал также Б. 3. Кобулов
(оба были расстреляны в 1953 году как ближайшие сотрудники Берия).
Дальнейшее описывается по устным рассказам самого Капицы. Петр
Леонидович умер в 1984 году, ничего на эту тему публиковать не мог,
рассказывал только ближайшему окружению, в частности Е. М. Лифшицу. От
последнего я тоже слышал основную фабулу данного события. Годы спустя
пересказ о нем был опубликован в ряде книг, в частности у Е. Л. Фейнбер-
га [1998]. Но сначала приведем рассказ, опубликованный от имени самого
П.Л.Капицы в академическом сборнике воспоминаний [Петр
Леонидович Капица... 1994. С. 323].
«Вызвали меня к часу ночи, — рассказывал Петр Леонидович. —
Провели в большой кабинет, где сидели два человека. Оказалось, что это
заместители Берии — Кобулов и Меркулов. Оба они потом были
расстреляны. „Вы понимаете, — говорят, — за кого вы просите? Это же
опаснейший человек, шпыон7\ который во всем сознался. Вот почитайте..."
И пододвигают мне огромный том. Но я том читать не стал. „Могу, —
спрашиваю, — задать вам только один вопрос?" — „Пожалуйста," —
говорят. И смеются. „Скажите, какая ему, Ландау, корысть, каков мотив
тех преступлений, которые, вы считаете, он совершил". Мне отвечают,
что мотивы никого не интересуют. Я опять за свое, привожу примеры из
литературы...
' В этом и следующем пересказе (в версии Фейнберга) мной выделено курсивом
несколько слов, к трактовке которых ниже я буду обращаться при анализе этого ключевого
события. — Прим. Б. Г..
126
Глава 3. Тюремная
Проговорили до четырех утра. Особенно с Меркуловым, который
оказался очень начитанным... Жаль. Оба эти человека обладали,
по-видимому, большими организаторскими талантами, но были совершенно
беспринципны. Перед концом нашей беседы один из них говорит: „Хорошо,
Капица, если вы согласны поручиться за Ландау — пишите письменное
поручительство, в случае чего будете отвечать". Я написал, и через два дня
в институте появился Ландау. Я так и не сказал ему, что это я за него
поручился. Только через много лет это все стало ему известно...»
Для историографии важно подчеркнуть, что хотя этот текст подан
от лица Капицы, он не является аутентичным текстом лично Капицы.
Со всей очевидностью текст записан со слов родственников —
слушателей Капицы, и в нем могут быть принципиальные пропуски и искажения.
Во всяком случае, никак не оговаривается, что существовали некие
личные записи Капицы. Да и почти наверняка их не было, Капица их не вел
из осторожности. А уж если бы и были, то на 100 % они вошли бы в
тома книг его и о нем, изданных в 1990-2000-е годы. Поэтому приведем
еще один вариант рассказа о том же событии, который написан лично
Е. Л.Фейнбергом в его книге, слышавшим все, вероятно, от самого
Капицы. Этот текст не менее важен для отчета о событии.
«Когда он вошел в огромный кабинет, то <...> на отдельном
столе лежали тома следственных дел Ландау и других. В разных местах они
были проложены закладками, и Капице было вежливо предложено
ознакомиться с материалом, чтобы убедиться, что Ландау действительно виновен.
Но здесь проявился весь Капица — его мудрость и характер: он
категорически отказался читать эти „Дела". Никакие уговоры не помогали. Понятно,
почему он так поступил. Во-первых, он, конечно, понимал, что пытками
можно было выколотить из Ландау любое, самое нелепое признание,
например что он гитлеровский, или английский, или, скажем, боливийский
шпион... Доказать, что это самооговор, было бы невозможно, но даже
если бы <...> ему предъявили что-нибудь почти невинное, например
действительно добытые признания во вредительстве (дискредитация диамата
и стремление разделить УФТИ на два института), о которых Капица,
конечно, не знал, то он был бы втянут в нескончаемый спор о правомерности
признания этого преступлением, о степени необходимого наказания и т. п.
Все это сразу отпало благодаря твердости Капицы. Многочасовые
уговоры не помогли. Но, очевидно, вопрос об освобождении Ландау уже был
предрешен, и, разумеется, предрешен Сталиным8^. Все кончилось тем,
что Ландау был выдан Капице под его ответственность, под расписку»
[Фейнберг, 1999. С. 291] (текст расписки см. в Приложении 3).
Попытаемся критически разобраться в приведенных двух пересказах.
' Возможно, но необязательно: уровень Ландау тогда еще не был высшим в советской
иерархии. Множество людей в 1939 году было освобождено решением на уровне НКВД
и прокуратуры.
3.5. Капица-освободитель
127
В первом пересказе заместители Берии прямо называют Ландау
шпионом и предлагают Капице почитать соответствующие обвинения в
лежащем перед ним томе дела. Пусть меня простят (хотя наверняка не простят)
записавшие этот рассказ: не могли два компетентных лица предлагать
посмотреть в томе то, чего в нем не было! В обвинительном заключении,
как, кстати, и в реабилитационном деле, нет обвинений Ландау в
шпионаже. Поэтому весь сопутствующий диалог о мотивах и корысти Ландау
беспредметен. Можно строить самоочевидные цепочки виртуальных
событий: а если бы Капица раскрыл том и убедился, что в нем нет обвинения
Ландау в шпионаже, то в каком виде оказались бы Меркулов с Кобуло-
вым? Они этого хотели? Может быть, наплевательски не познакомились
сами с делом, идя на встречу с Капицей? А зачем тогда закладки в томе?
Вот, мол, почитайте, он — шпион! Открыли, а там этого нет... Абсурд.
А не действенней ли было бы сразу сказать Капице: «Это
опаснейший человек, он подготовил листовку, в которой призвал к свержению
товарища Сталина, сравнил его с Гитлером и Муссолини. Вот она эта
листовка. Можете сами спросить у Ландау, мы его вызовем, имеет ли он
к ней отношение». О листовке Капица наверняка ничего не знал, и он
был бы шокирован, возможно, растерялся бы даже этот твердый и
храбрый человек. Возможно, чуть менее, но тоже эффективными были бы
слова о «подрыве оборонной тематики» в УФТИ. Е. Л.Фейнберг пишет,
что Капица об этом «конечно, не знал». Но об этом конфликте, длившемся
года три-четыре, знали сотни сотрудников УФТИ, а еще их семьи,
коллеги из других организаций. А Капица, всегда тесно связанный с УФТИ,
пригласивший к себе Ландау оттуда тогда, когда у того земля под ногами
начала гореть, ничего не знал? Крайне непонятное высказывание Евгения
Львовича, выдающегося ученого.
Далее, в пересказе «Капицы» обозначено, что беседа длилась в
течение трех часов. О чем? О несуществующем пункте обвинения в шпионаже,
и ничего о двух не менее тяжелых пунктах, подкрепленных
неподдельными документами? Продолжая такой анализ, чувствуешь, как все больше
погружаешься в чтение сказки.
Кстати, в пересказе есть еще одна непринципиальная неточность,
которая, однако, показывает, как появляются информационные искажения
в отчетах об отдаленных событиях при эстафетном пересказе
нескольких лиц (наподобие известной в прошлом детской игры в испорченный
телефон). В первом пересказе «Капицы» сказано, что Ландау появился
в институте через два дня после освобождения. Но в воспоминаниях его
друга М. А. Стыриковча говорится, что он встретил Ландау, вышедшего
из тюрьмы, и сразу отвез его в Ленинград к сестре Софье (см. чуть ниже).
Там «Дау стал постепенно приходить в себя», конечно, не за два дня.
Уже никогда не восстановить в деталях, как происходило важнейшее
в историографии Ландау и Капицы событие. Но нам представляется, что
можно дать ему примерно следующее непротиворечивое описание.
128
Глава 3. Тюремная
В ответ на письмо Капицы Молотову его вызвали на Лубянку.
Предложили ознакомиться с томом «дела Ландау», сказав, что это опасный
государственный преступник. Капица отказался и тем самым мудро
оградил себя от документально безнадежной полемики с обвинением. В
течение трех часов он настаивал на освобождении Ландау как
исключительно ценного для советской науки человека. Ученого, который абсолютно
необходим лично ему, Капице, имевшему огромный авторитет и
поддержку у Сталина. Вопрос о возможном освобождении Ландау был уже
предрешен на более высоком уровне (Берия, Молотов, может быть,
даже Сталин). Перед Меркуловым и Кобуловым стояла конкретная задача:
ознакомить Капицу со степенью вины Ландау и, если он все же будет
настаивать на его освобождении, удовлетворить просьбу, «повязав»
Капицу поручительством, в котором прямо было прописано обязательство
Капицы «немедленно сообщать органам НКВД» о возможных
антисоветских действиях Ландау в будущем (см. Приложение 3). Поскольку Капица,
несмотря ни на что, продолжал настаивать на освобождении Ландау и
требуемую подписку дал, то Меркулов с Кобуловым выполнили данное им
свыше распоряжение и освободили Ландау.
...Ландау всегда понимал, чем он обязан Капице. И. М. Халатников
пишет: «Капица не был особенно деликатным человеком, и иногда
отпускал грубые шутки если не в адрес Ландау, то в адрес теоретиков вообще 9К
На ученом совете часто говорил: „Спроси теоретика и сделай наоборот".
Мне казалось, что подобные шутки недопустимы в присутствии Ландау,
но Дау на них не реагировал, говоря: „Капица спас мне жизнь, поэтому
я не могу на него обижаться"» [Воспоминания о Л. Д. Ландау, 1988. С. 280].
Совсем иначе считала жена Ландау. Испытывая обиду на Капицу —
очевидно потому, что догадывалась, как он ее по-человечески оценивает, —
в своей книжке она написала: «Кентавр есть кентавр ,0)| Получеловек,
полускотина. С этим давно согласились все ведущие физики Советского
Союза. Когда Капица писал свою статью о Ландау для сборника биографий
Лондонского королевского общества, <...> меня наделил образованием
пищевика, хотя я окончила университет» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 94].
Вышедшего из тюрьмы Ландау встретил его близкий друг
Михаил Адольфович Стырикович (будущий академик-энергетик, очерк о нем
см. в Части 2). Ландау, отпущенный на поруки, не был ограничен в
передвижении. Вместе со Стыриковичем они поехали в Ленинград, и там
Ландау остался на попечении сестры Софьи. «В Ленинграде в тихой
обстановке забота сестры и друзей делала свое дело, и Дау стал постепенно
приходить в себя. Вскоре он вернулся в Москву, начал работать <...>.
Но его моральная твердость <...> осталась несломленной, и это
проявлялось во многом. Например, в том, что он систематически переводил
деньги находившемуся в ссылке Ю. Б. Румеру» [Воспоминания о Л.Д.Ландау,
Например,онв шуткуназывалтеорминимумтехминимумом,и этоещене самоеобидное.
Прозвище Капицы у физиков, данное ему А. И. Шальниковым.
3.5. Капица-освободитель
129
1988. С. 228]. Пройдет 10 лет, и Ландау откажется принять для временного
проживания у себя в Москве сестру Софью с дочерью Эллой. Это
приведет к их разрыву на пару лет. Разрыву, который Ландау удастся сгладить
после больших усилий. Эту историю описала Э. Рындина [2004. № 7].
По-видимому, уже после того как были опубликованы протоколы
о пребывании Ландау под арестом [Горелик, 1991], М. А. Стырикович
поделился с дочерью Натальей одним запомнившимся ему моментом.
Привожу парафраз с ее слов (наша беседа состоялась 1 апреля 2007 года).
Во время поездки в Ленинград Ландау сказал Стыриковичу: «Я ничего
не подписал». Как стало известно, Ландау подписал показания, в которых
назвал ряд лиц. Это само по себе не должно осуждаться людьми, не
побывавшими в застенках НКВД, тем более, что Ландау стойко держался
необычно долго, целых три месяца. Не осуждал его и Стырикович, он был
удивлен тем, что Ландау не поделился с ним этим. Он заметил дочери:
«Но мне же Дау мог об этом сказать!»
Между тем, я нахожу естественным такую позицию Ландау. Не надо
абсолютизировать его искренность и правдивость. Они, конечно, были
ему свойственны, но допускали исключения в экстремальных
ситуациях. Выше уже говорилось о том, что Ландау неправдиво обозначил суть
предъявленных ему обвинений как шпионаж в пользу немцев. Так ему
было проще и комфортнее.
Об изменениях в Ландау после тюрьмы вспоминает Е. Л. Фейнберг:
«Я никогда не расспрашивал Ландау о подробностях его ареста и
пребывания в тюрьме. <...> Но видно было, как он изменился, — стал тихим
и более осторожным. Это был не только страх за себя, но и чувство
ответственности перед Капицей, поручившимся за него. Что было внутри,
я сказать не могу. <...> Могу только припомнить один эпизод,
поясняющий кое-что. В 1947 году, когда уже развернулась антисемитская кампания
(„против безродных космополитов"), в газетах, что ни день, печатались
статьи с „разоблачениями", в частности, связывающие этот „грех" с
„низкопоклонством перед заграницей" и „замалчиванием роли отечественных
ученых". В октябре в „Литературной газете" в таком „замалчивании" был
обвинен В.Л.Гинзбург. Это грозило развернуться в кампанию с очень
плохими последствиями. Было составлено протестующее письмо, которое
стали подписывать физики-академики. Я пошел за подписью к Ландау.
Он прочитал, задумался и сказал <...>: „Я, конечно, трус, но в этом
случае, пожалуй, большой опасности нет". И, подправив кое-что в тексте,
подписал. Замечу, что другой физик, тоже отсидевший в конце 30-х годов
некоторое время в тюрьме, долго убеждал меня, что он не боится
подписать, вилял, но не подписал. До своего тюремного опыта Дау, я уверен,
не назвал бы себя трусом» [Фейнберг, 1999. С. 292].
В. Л. Гинзбург так описывает состояние послетюремного Ландау:
«Заслуги Капицы в спасении Ландау бесспорны и заслуживают самой
высокой оценки. К сожалению, Капица не понимал, что сказанное не дает
ему права обращаться с Ландау весьма грубо, чему я сам был свидетелем.
5 Б. С. Горобец
130
Глава 3. Тюремная
На обращенный к Ландау вопрос, как же он может терпеть такую
грубость, он отвечал: „Капица перевел меня из отрицательного состояния
в положительное, и поэтому я бессилен ему возражать". Вообще Ландау
часто заявлял, что после тюрьмы он „стал христианином", т.е., насколько
я понимаю, не станет бороться с начальством и т. п. К счастью, тюрьма
не сломила его как физика» [Гинзбург, 2003. С. 288].
О сильном смягчении протестного поведения освобожденного Ландау
его жена приводит следующий пример, рассказанный ей самим Ландау:
«Вот и Отто Юльевич Шмидт присылал мне на отзывы свои научные труды
по математике, в которых, кроме математических ошибок, никакой науки
не было. Я его очень уважал как великого и смелого путешественника,
старался в самой деликатной форме ему объяснить его ошибки. Он плевал
на мои отзывы, печатал свои математические труды и получал за них
Сталинские премии. После тюрьмы я из „язычества" перешел в
„христианство" и разоблачать Шмидта уже не мог» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 90].
В 1956 году, во время массовой реабилитации, были
пересмотрены и дела расстрелянных уфтинцев: Л. В. Шубникова, Л. В. Розенкевича
и В. С. Горского. В тексте «Протеста в порядке надзора» по их делу,
внесенного Генеральной прокуратурой СССР в Военную коллегию Верховного
суда СССР 13 октября 1956 года, в частности, сказано: «В настоящее
время в своих показаниях и объяснениях бывшие научные работники
УФТИ академик Ландау, Герой Социалистического Труда, Бриллиантов,
Трутень, Ковалёв и др. охарактеризовали Шубникова, Розенкевича и
Горского положительно как крупнейших специалистов в области физики»
(см. документ в Приложении 3). Возможно, Ландау в беседе со
следователем в 1956 году узнал, что именно из Шубникова и Розенкевича были
выбиты показания против него самого, те, которые были ему вменены
как вредительство в УФТИ. Ведь после ареста в 1938 году, когда
Ландау инкриминировали эти деяния на основе тех же показаний Шубникова
и Розенкевича, он мог расценивать последние как провокацию со стороны
следователей. Теперь убедился, что их показания были реальностью (а
обличающих показаний Горского не было). Маловероятно, что в 1956 году
Ландау познакомили с его собственным делом 1938 года. Но в принципе
нельзя исключить, что именно тогда Ландау узнал или догадался по
сопоставлению обрывков сведений, что никаких показаний Пятигорского
против него в том деле не было. Очевидно, именно это подействовало
на Ландау как смягчающее обстоятельство в отношении Л. М.
Пятигорского, и он уведомил последнего о том, что снял запрет на защиту им
диссертации (см. выше, в конце Главы 2).
Глава 4
Семейная
4.1. Жена Кора
Духовный портрет (по «книге Коры» и запискам племянниц)
Конкордия Терентьевна Ландау (Дробанцева) (1908-1984) — так
официально звучит ФИО жены Л.Д.Ландау. Люди из близкого окружения
называли ее Кброй. Так же она именует себя в своей книжке
воспоминаний [Кора Ландау-Дробанцева, 1999]. Но Я. К. Голованов называет ее
Корой Ивановной [«Комсомольская правда», 2 марта 2000]. Говорили, что
Конкордия Терентьевна якобы считала свои истинные имя и отчество
звучащими не совсем подходяще для высшего света и иногда представлялась
так, как это напечатано у Голованова.
Литературными источниками по данной теме послужили: указанная
«книга Коры», две книги ее племянницы Майи Бессараб [1971; 2004],
воспоминания в виде статей в журналах племянницы Ландау Эллы Рын-
диной [1998; 2003; 2004], а также в некоторой степени статьи и
записки В.Л.Гинзбурга [1999, рукопись], журналистки О. Бакушинской [1999],
журналиста Я. К. Голованова [2000]. Во 2-е издание «Круга Ландау»
включены некоторые документы и соображения из письма И.Л.Ландау в
сетевой журнал «Заметки» [2007].
Начну с того, что я видел Кору лишь пару раз мельком — на похоронах
Ландау и на открытии ему памятника. При ее жизни почти ничего о ней
не слышал — ни от Е. М. Лифшица, ни от 3. И. Горобец-Лифшиц. Слышал
лишь, что она — эталонная красавица; что она много лет домохозяйка; что
в их браке с Ландау он ведет себя свободно — согласно своей теории любви
и брака; что ей разрешается поступать так же. Несмотря на это, молва
приписывала Коре всего одного любовника, известного ученого из ИХФ
(по крайней мере, так я помню). Еще говорили, что Кора корыстна. Это
ее главная характерная черта (о ней, в частности, пишет Э. Рындина,
см. ниже). Кстати, по этой черте от Коры резко отличалась тогдашняя
жена Е. М.Лифшица Елена Константиновна. Их здесь уместно сравнить
вот по какой причине. Е. К. в общем-то не жаловалась Е. М., что ей
не хватает денег, хотя Е. М. делил все свои заработки по той же схеме, что
и Ландау (потому что считал эту схему самой справедливой и скопировал
ее у старшего друга): все делится на четыре равные части, одна часть —
жене на ее содержание, вторая часть — ей же на содержание сына, третья
часть — опять ей же на общее содержание их семьи из трех человек,
5*
132
Глава 4. Семейная
четвертая часть себе, она неподотчетная. Никаких «заначек», скрытых
заработков, унижающих достоинство.
В 1999 году вышла книга Коры, и автор вскоре приобрела широкую
и скандальную известность. Скандальность книги была, на мой вкус,
малоинтересная вследствие своей примитивности. Поначалу, быстро
проглядев книгу Коры, я не заинтересовался ею и читать не стал. Отталкивание
вызывало то, что, взявшись писать о великой личности, своем муже
Ландау, она часто выставляла его в довольно глупом виде. У нее он выглядел
эротоманом и предельным эгоистом, при этом Кора сопровождала свои
диалоги с мужем по-детски наигранными обращениями (Даулечка, Да-
унька, Зайка). Признаюсь, что тогда я воспринимал все эти проявления
поверхностно, созерцательно, наверное, так, как воспринимают многие ее
читатели. Прошло несколько лет. Я внимательно перечитал книгу Коры,
прочел, наверное, почти все материалы о ней и о Ландау, и, думаю, что
постепенно понял многое, из происходившего в этой семье. Все
оказалось совсем не просто. Я готов поделиться с заинтересованным читателем
своими соображениями, так сказать, своей теорией, которая позволяет
внутренне непротиворечиво ответить на многие вопросы и загадки
семейной жизни Ландау. Так во всяком случае мне это сейчас представляется.
Далее. Поначалу мне казалось, что книга Коры почти ни у кого
не вызовет интереса. Я ошибся. Яркой иллюстрацией эффекта перверсив-
ной популярности книги служит следующий абзац из интервью известной
киноактрисы Елены Яковлевой («Интердевочка»), которое она дала
корреспонденту еженедельника «Аргументы и факты» [2005].
«Недавно я прочитала документальную книгу, составленную из
записей жены гениального физика, нобелевского лауреата Льва Ландау.
История этой женщины потрясает. Она всю жизнь безумно любила своего
мужа, а когда тот умер, стала сходить с ума. Чтобы остановить процесс,
психотерапевты посоветовали ей начать описывать каждую секунду
совместной жизни с Ландау. Жизнь оказалась страшной... Гений в науке
в браке оказался монстром: изменял на глазах у жены, запирал ее в
шкафу, нещадно бил... Я читала это с ужасом, а она писала с любовью, с целью
вернуть те минуты. Уже к середине книги я поняла, что очень хотела бы
сыграть такую женщину, а точнее, такой силы характер, любовь,
терпение. При том, что жена Ландау была еврейкой, сущность ее любви, сила ее
всепрощения, на мой взгляд, очень перекликаются с сущностью русской
женщины».
Не знаю, как читала книгу Е. Яковлева (скорее всего она лишь ее
просмотрела), но в приведенной цитате есть несколько грубых
фактических ошибок: Ландау никогда не бил жену, не запирал ее в шкафу —
в книге Коры этого нет. И жена Ландау — чистокровная русская. А еще,
как я убежден (но тут можно спорить), не было у нее любви к Ландау
с самого начала. Ну, а уж в 1950-1960-е годы — точно не было, следуя
голым фактам: полтора месяца со дня автокатастрофы «любящая» жена
не была ни разу в больнице у постели мужа, находившегося без сознания
4.1. Жена Кора
133
(см. подробнее об этом ниже). Впрочем, не сомневаюсь, что Е.Яковлева
прекрасно сыграет роль жены Ландау в фильме 1К
Общих причин популярности книги Коры, по-моему, две: (1)
фоновая причина — резкое снижение среднего уровня читательских
требований вследствие успешной «глобализации» вкусов значительных слоев
бывших советских людей, происходящей в духе дешевой американской
«попсы» (поп-культуры, в которой поп намного больше, чем культуры);
(2) пожалуй, впервые были опубликованы столь эротически нагруженные
и детально прорисованные сценки, происходящие с людьми из большой
науки, известными всему миру; а это — круги, в которых публичное
раздевание (эксгибиционизм) традиционно считается особо неприличным
явлением, в отличие, скажем, от литературно-артистического бомонда,
в котором оно вполне терпимо и даже приветствуется.
Так или иначе, но книга Коры, как и ее автор, уже вошли де-факто
в новейшую историю советской науки, хотя и с черного хода. И с этим
новым фактом, хочешь не хочешь, надо разбираться. Не претендую на
заведомую объективность — уж как получится. Но постараюсь
проанализировать и учесть весь спектр фактов и «псевдофактов», связанных с Корой,
выступающей в контексте с главным героем ее книги — Ландау, и в чуть
меньшей степени — с ее главным антигероем — Лифшицем.
О биографии Коры. Согласно М. Бессараб, семья Коры в 1930-е годы
жила в Харькове на улице Дарвина 16, в трехкомнатной квартире. Первый
брак Коры не сложился. Приведу отрывок из послесловия М. Бессараб
к книге Коры, который повествует о жизни последней до знакомства
с Ландау. Как увидим, несмотря на краткость сведений, в них ясно
охарактеризован культурный уровень в «данной точке и ее окрестности».
«...Однажды поздно вечером к нам прибежала Кора. Она была вся
в синяках, заплаканная, в разорванном платье. То, что она нам рассказала,
привело всех в ужас. Ее муж, его звали Петя, запустил в нее утюгом за то,
что она плохо выгладила его рубашку. Попал в плечо <...>. Он и раньше
ее поколачивал, но они любили друг друга и быстро мирились. Это была
на редкость красивая пара: про Петю говорили, что он как две капли
воды похож на знаменитого голливудского киноактера Рудольфе Валентине
<...>. Что же касается его интеллектуального уровня, то он был невысок.
Они жили на главной улице, на Сумской, и по вечерам он говорил жене:
„Пойдем пройтица". Это был мастер на все руки, и он неплохо
зарабатывал, хотя и не имел высшего образования. Но однажды Петя поехал
в командировку, из которой вернулся... инженером! Смеясь, рассказал
' Кстати, молодой режиссер И. Хржановский уже готовит подобный игровой фильм
«Дау». Многим, и мне в том числе, предлагалось посодействовать этому, предоставить свои
материалы. Я отказался. В этом фильме наверняка главной будет тема жены и любовниц
Ландау. Судя же по первому и пока единственному фильму этого режиссера «4», о котором
газета «АиФ» недавно писала, что после его просмотра надо мыться, могу себе представить,
что это будет за фильм. Это будет история не Ландау, и даже не семейной пары Ландау,
а «фэнтези» выдуманных полу (?) раздетых персонажей.
134
Глава 4. Семейная
жене, что купил подлинный диплом. На выпускном вечере в Харьковском
университете, когда Кора закончила химфак, она познакомилась с Дау.
Он пришел на вечер и попросил познакомить кого-то из коллег:
„Познакомьте меня с самой хорошенькой девушкой". Ну, конечно, это была
Кора Дробанцева» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 486].
Любопытно продолжение и завершение через много лет темы первого
мужа Коры. После смерти Ландау «как-то Кора позвонила <Maue Бесса-
раб> и сказала, что получила потрясающее письмо, от кого — говорить
не стала. „Приедешь — покажу". <...> Это было письмо от Пети, ее
первого мужа. Узнав из газет о смерти Ландау, он написал Коре обстоятельно
о себе, о своей жизни, вспомнил, что они все-таки бывшие
одноклассники. У этого письма интересный конец: „Кора, приезжай! Таких свиней
заведем!"» [Там же. С. 490]. Кора не ответила. Конечно, Петя не оценил,
что после брака с академиком и нобелевским лауреатом ее уровень
(социальный) стал уже выше.
Брак Ландау и Коры с 1934 года в течение около 13 лет был
гражданским, и лишь после рождения их сына в 1946 году был официально
оформлен. Эта деталь позволяет нам, кстати, узнать об особенностях
семейной жизни в СССР в 1920-1940-е годы, не понятных людям, которые
помнят советский быт, лишь начиная с 1950-х годов. Сделаем небольшое
отступление.
Понятно, что некоторый процент супружеских пар жили тогда (как и
теперь), не регистрируя брак. Но нам непонятно, как при этом они могли
в СССР переезжать в другие города, получать там жилплощадь на
двоих, т. е. на неофициальную семью, прописываться на ней и т. д. И это
не было исключением в случае пары Ландау. Недавно Д. А. Компанеец
мне рассказал, что у его родителей ситуация была такой же. Они
зарегистрировались тоже только в 1946 году, после рождения Кати, их первого
ребенка. А до этого вступили в гражданский брак в Харькове в 1930-е годы,
жили вместе в эвакуации в Ташкенте, затем поличному приглашению
Курчатова А. С. Компанеец переехал в Москву для работы в сверхсекретной
Лаборатории № 2, получил там комнату, в которой жил с
незарегистрированной женой. И все это — в тоталитарном сталинском государстве,
да еще в военное время, да еще при переезде в жестко контролируемую
Москву, да еще при поступлении на работу научным сотрудником в
главную лабораторию Советского атомного проекта.
Ситуацию мне разъяснил профессор А. С. Илюшин (МГУ).
В старой России обязательность и юридический статус имел лишь
церковный брак. В СССР церковные браки стали редкостью, церковные
обряды преследовались, массовый характер приняли гражданские
браки и простое сожительство. Государство ввело ЗАГСы для «записи актов
гражданского состояния». Их роль была чисто пассивной. Можно было
прийти в ЗАГС и тут же зарегистрировать свой брак, как говорили тогда,
«записаться». Обратим внимание на характерную фразу, которую приво-
4.1. Жена Кора
135
дит Кора. После ареста Ландау парторг спрашивает Кору: «Ты с ним была
записана?» — «Нет» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 77].
В 2006 году по телевидению шел фильм «Кремлевские жены».
Оказывается, и среди высшего руководства страны были подобные случаи.
Так, Н.С.Хрущёв не был записан с Ниной Петровной. Они просто
никогда не задумывались над этим. После смерти Хрущёва возникли большие
трудности в наследственных делах, когда потребовалось юридическое
доказательство брака Нины Петровны и Никиты Сергеевича.
Разводы оформлялись в те времена так же легко, надо было только
зайти в ЗАГС и «выписаться». Гораздо большее значение имело то, что
человек сам о себе писал в анкетах. При оформлении на работу, например,
на секретные предприятия анкеты были очень подробными. Если
мужчина писал, что он женат, то требовалось указать массу сведений о жене
и ее родственниках. А вот предъявлять справку из ЗАГСа тогда не
требовалось. Аналогично было при выделении ведомственной жилплощади.
Ландау, Компанейцу и многим другим жилплощадь выделяли на семью
на основании фактического проживания мужей с «незаписанными»
женами. Площадь выделяли по распоряжению полномочного лица (директора
ИФП Капицы, заведующего Лабораторией №2 Курчатова), в ордер
вписывали мужа и жену, оплата проживания происходила исходя из двух
человек, вписанных в домовую книгу.
Вскоре после войны, когда надо было восполнять огромные
военные потери населения, правительство приняло ряд жестких мер: крайне
затрудненную процедуру развода, запрет на аборты, необходимость
регистрации брака в ЗАГСе с отметкой в паспорте, без чего брак в расчет
не принимался.
Вернемся к семейной жизни Ландау и Коры. Приведу ряд цитат
из совсем свежих воспоминаний Э. Рындиной [2003; 2004].
«...Он взял в спутницы жизни очень красивую в молодости Кору
(рассказывали, что какой-то работяга, выйдя из института и увидев идущих
рядом цветущую и пышнотелую Кору и щуплого сутулящегося Дау, сказал:
„Такая баба, и зря пропадает")».
«Общих интересов у них не было <...>. Обычно я гостила у них
во время зимних каникул. Каждое утро мы с Дау спускались к завтраку
со второго этажа (я жила в маленькой комнате возле его кабинета,
служившего ему одновременно спальней). Дау садился на свое место, сразу
раскрывая газету, начинал есть. „Даунька, будет ли война?" — спрашивала
Кора. „Нет, Коруша", — отвечал Дау. Этот вопрос Кора задавала каждое
утро, и каждое утро получала тот же самый ответ. Говорить им явно было
не о чем, да и ему это не было нужно <...>. Как-то мы с мамой сидели
в кабинете Дау и живо обсуждали с ним Фиделя Кастро и революцию
на Кубе, о чем тогда писали все газеты <...>. В этот момент в комнату
вошла Кора и спросила, услышав разговор: „А кто такой Фидель?" —
„На собрании узнаешь", — сказал Дау не слишком любезно. После ухода
Коры мама спросила у Дау, почему он так ей отрезал, ничего не объяснил
136
Глава 4. Семейная
ей про Фиделя. „Она же партийная", — сказал Дау презрительно. — „Вот
пусть ей там и разъясняют"».
«Дау выбрал в жены красивую женщину и воспитал <правтьно бы-
ло бы „воспитывал". — Прим. Б. Г.> ее в своих теориях свободы и свободной
любви. Она поначалу сопротивлялась его свободе и его теориям,
„бузила", как он выражался, ей хотелось простого мещанского счастья, но он
был настойчив, припугнул ее разводом, и, в конце концов, она решилась
жить так, как он хочет. Требуя свободы для себя, Дау считал безусловным
соблюдение таких же правил для своей жены. Однажды вечером я
вернулась из театра. Дау встретил меня, хитро улыбаясь. „Скорей, скорей
пошли, посмотришь на Кориного мальчика". Едва дав мне раздеться, он
потащил меня на кухню, где за столом вместе с Корой сидел довольно
видный мужчина по имени Николай, говорил он басом, растягивая слова
и любуясь собой и своим голосом. „Ко-о-ра", — басил он время от
времени. Это был, как мне показалось, любимец женщин, уверенный в себе
и в том, что он нравится. Когда мы вышли, Дау потащил меня в
кабинет и с нетерпением стал расспрашивать о моих впечатлениях. Мне даже
показалось, что он как бы хотел похвастаться, вот, мол, какого мальчика
Кора оторвала <...>. Итак, Кора согласилась на условия Дау — свободная
жизнь, свободная любовь. Может быть, это ей и не нравилось, но зато
обеспеченная жизнь, великолепная двухэтажная пятикомнатная квартира,
дача, бриллианты, домработница и, конечно, имя знаменитого человека,
академика. Пожалуй, только о любви тут речи не было».
Любви, наверное, не было. Однако «отец штрафовал мать за
ревность», — пишет сын Ландау в журнале «Караван историй» [Ландау И.,
2005]. Противоречия нет. У Коры, конечно, было жгучее негодование из-
за того, что семейные дела у них шли «не как у людей», что невозможно
контролировать мужа. Все это, вероятно, воспринималось ею как позор.
Э. Рындина продолжает: «70 % всех доходов он отдавал жене на
хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал
маме...». Кстати, персональный оклад Ландау в ИФП был 20 тыс руб.,
(с 01.01.1961 г. — 2 тыс руб.).
«Фактически она стала его экономкой за 70 % его доходов,
которыми она могла бесконтрольно распоряжаться, даже не слишком заботясь
о гардеробе мужа. Когда Дау приехал в Ленинград плохо одетый, пришлось
тащить его в универмаг, чтобы купить новое взамен старого, негодного.
Мама не выдержала и устроила ему выволочку (все-таки старшая сестра,
хоть и всего на 1,5 года старше), сказав: „Если так, то, может быть, тебе
завести экономку, она, по крайней мере, будет следить за тобой".
„Экономка ведь и обворовывать станет", — отнекивался Дау. „Больше, чем
на 70 %, не обворует", — парировала мама, намекая на те 70 %, которые
он отдавал Коре. По-моему, это был единственный раз, когда Дау было
нечем крыть, и его слово не было последним в споре. В следующий приезд
мамы в Москву Кора показала ей несколько новых костюмов, висящих
у Дау в шкафу, так что выволочка подействовала».
4.1. Жена Кора
137
Э. Рындина жестко подчеркивает основную «экономическую» черту
Коры, иллюстрируя ее примерами: «В результате ли того, что Кора
согласилась жить с Дау на его условиях, или она была такой изначально,
отличительной чертой ее характера стала жадность, я бы даже сказала,
патологическая жадность. Доходило до смешного: как-то Кора принесла
домой огромную сетку с апельсинами (тогда их еще приходилось
доставать, а не просто покупать) и, увидев меня, сказала: „Эллочка, вы меня
извините, но апельсины у меня только для Гарика и для Дау"».
«Из вышедшей в 1999 году книги <Коры> я узнала, что в то время как
Дау сидел в тюрьме, Кора, будучи членом компартии, стала агитатором.
„В 1938 году, когда Дау был в тюрьме, я была пропагандистом", — пишет
она на с. 83. <...> ...ее „стали хвалить на общегородских партийных
активах Харькова и даже советовали всем агитаторам брать с нее пример".
Наверное, мало было просто сбежать подальше в трагический момент,
боясь за свою шкуру, и совсем не интересоваться положением арестованного
(во всяком случае, нам она ни разу не позвонила и тщательно скрывала
свое местонахождение)» [Рындина, 2004. №5].
Сама Кора так пишет об этом: «В тот год я была кандидатом в
члены партии. В цеху я встретила нашего парторга <...>. Она отвела меня
в сторону, спросила: „Кора, ты с ним была записана" <зарегистрирова-
на>? — „Нет". — „В партком не ходи, никому ничего не говори..." <...>
В начале зимы пришла одна путевка на фабрику, на курсы повышения
квалификации. Путевка в Ленинград на всю зиму. Эту путевку дали мне.
Все знали, молчали и хотели чем-то мне помочь. <...> В Ленинграде меня
поселили в прелестном номере гостиницы „Московская" <...>» [Ландау-
Дробанцева, 1999. С. 77]. К С.Д.Ландау, жившей неподалеку, она не
заходила.
«... Когда пришло освобождение, Дау уже не ходил, он тихонечко угасал.
Его два месяца откармливали и лечили, чтобы он на своих ногах вышел
из тюрьмы. И когда он вышел, ее рядом не было» [Рындина, 2004. № 5].
Совершенно неожиданное сообщение о двух месяцах! Если это так,
то, значит, собирались освободить Ландау еще с марта 1939 года, т. е.
минимум за месяц до второго письма П. Л. Капицы в правительство.
Освободить? — Вряд ли. Может быть, перевести в «шарашку»?
Э. Рындина резюмирует: «Что же касается семейной жизни Дау, я
думаю, она и показала, что его теории в применении к реальности дали
плачевный результат. Стоит ли так удивляться, что жена больше полутора
месяцев не приходила в больницу к находящемуся в тяжелом состоянии
мужу, что отказалась дать деньги на лекарства. Деньги были основной
ценностью ее жизни» [Рындина, 2004. №7].
Неизвестное письмо Ландау к жене
(копия из архива Е. М.Лифшица)
Впервые это письмо было передано мной для опубликования в
журнал «Преподавание физики в высшей школе» [2000. № 18] с целью сделать
138
Глава 4. Семейная
более представительной выборку писем Ландау к жене, опубликованных
в ее книге. Откуда же взялась копия нижеследующего письма? Е. М. Лиф-
шиц впервые узнал о нем от племянницы и одновременно приятельницы
Коры М.Я. Бессараб в 1971 году. Тогда она часто бывала у нас в доме,
в Зюзине, — обсуждала варианты исправлений и дополнений для второго
издания ее книги о Ландау, после того как первое издание было
подвергнуто сильной критике учеными из круга Ландау (см. ниже, в подразделе
о М. Бессараб). Е. М., естественно, заинтересовался письмом, в котором
Ландау в свое время поставил жене «ультиматум», и М. Бессараб ему
привезла перепечатанную ею копию.
До начала 2007 года у некоторых людей, в частности у сына
Ландау, были сомнения в подлинности копии. Так, в 2005 году он высказал
в Интернете мнение о том, что это письмо придумал я сам или моя мать:
«Практически уверен, что это письмо придумал сам Горобец» [Ландау И.,
2005]. Но «Не судите опрометчиво», — как говорится в Евангелии... Только
что в своем письме в сетевой журнал Игорь признал подлинность письма:
«...Я должен признать, что письмо принадлежит моему отцу — его
стиль очень трудно спутать и, думаю, не очень легко подделать.
Я бы даже извинился перед Борисом, если бы он в той своей статье
не исказил смысл этого письма. Он написал о намерении развестись,
и это ввело меня в заблуждение. Л там ничего такого не было. <...>
Для него <отца > была чрезвычайно важна абсолютная свобода в
отношениях. А мать была, скажем, более традиционна и
отсутствием ревности не страдала. Естественно, что это являлось камнем
преткновения в их отношениях. Вот отец и воспользовался
маминым отсутствием, чтобы поставить перед ней ультиматум: „ Тебе
остается только выбирать между моей любовью и остальным".
Конечно же, она выбрала его любовь, поступившись своими
эмоциями. Все. Нет здесь ничего больше» [Ландау И., 2007].
Вот текст письма.
23 августа 1945 г.
Часто жалею, что тебя нет под рукой — любоваться на луну
и т.п., но, с другой стороны, это, вероятно, к лучшему. Ты не
представляешь себе, до какой степени ты изнервничала меня за
последнее время. Пойми, Корушка, дорогая, что независимо от всех других
соображений, я может быть действительно не создан для жизни,
должен был бы погибнуть еще в молодости и уцелел только
случайно. Ясно, что я не смогу еще сколько-нибудь продолжительное
время выдерживать того стиля жизни, который ты,
по-видимому, считаешь нормальным. Сейчас, когда я думаю об этом здесь,
мне становится страшно. Как ты могла довести наши отношения,
может быть лучшее, что у нас есть и будет в жизни, до уровня
стандартной кооперативной грызни. Мне так стыдно, что у
меня в жизни может происходить что-либо подобное. Сейчас я, как
4.1. Жена Кора
139
всегда, треплюсь о нашей свободе и красоте жизни и все завидуют,
но я ведь хорошо знаю, что это только моя фантазия. Иногда мне
кажется, что может быть я напрасно стараюсь, что ты
просто не можешь иначе, как я просто не мог бы жить по-твоему.
Тогда нам надо разойтись возможно скорее. Мое отношение к
тебе это для меня что-то очень дорогое, что может быть только
раз в жизни, и я не могу видеть, как оно тонет в бездонной
грязи и пошлости. Пусть, если мы действительно не можем понять
друг друга, у нас останутся хоть светлые воспоминания о чистой
любви, которые теперь все больше заслоняются семейным
стандартом. Подумай о этом, Корушка; взвесь свои силы. Не нужно этих
ежедневных обещаний, регулярно нарушаемых на следующий день.
Чувствуешь ли ты себя способной не допустить не только ни одной
злобной фразы, но ни одной злобной мысли ? Ты уже дошла до конца
в попытках сохранить пошлость и меня одновременно. Дальше
идти некуда. Тебе остается только выбирать между моей любовью
и остальным.
Жду твоих писем и ответа. Как с младенцем?
Пока еще твой. Дау.
Книга ненависти
... Книга Коры отвратительна <...>, и ее разбор
означал бы погружение в ванну с дерьмом.
Академик В. Л. Гинзбург2)
Все физики, знавшие Ландау, относятся к этой
книге крайне отрицательно, многие с отвращением.
Академик Е. Л. Фейнберг3)
Приведу сначала несколько строф из стихотворения лауреата
Нобелевской премии Виславы Шимборской «Ненависть», которые, по-моему,
прекрасно отражают общий дух книги Коры:
Смотрите, как дельно и бодро,
Организованно держится
В нашем столетии ненависть.
Какие берет высоты,
Выполняя с ходу задания:
Бросок — попадание!..
Ах, эти чувства иные —
2^ См. в очерке о В. Л. Гинзбурге в книге «Наука и лица»(2008) или в «Круге Ландау»(1-е
изд., 2006).
3) [Фейнберг, 2002].
140
Глава 4. Семейная
Как хилы они и вялы!
Разве букет их чахлый
Может сплотить толпу?
Разве сочувствие может
Других победить в забеге?
Разве многих сомнение за собой поведет?
Мобилизует она лишь, четко зная, что надо делать...
Говорят, что слепа. Слепая?
Через прицел снайпера
В будущее уверенно
Смотрит она одна.
(В. Шимборскоя, из стихотворения «Ненависть».
Перевод с польского Б. Г.)
В международном литературном мире это стихотворение считается
поэтическим шедевром. Я привел его отрывки, учитывая также, что Шим-
борская имеет прямое отношение к теме Ландау — у нее есть
стихотворение, прообразом которого послужил Ландау после автокатастрофы. Оно
будет приведено в Главе 6. А пока перейдем к книге Коры.
Книга эта от начала и до конца пронизана ненавистью к одному
лицу, Е. М. Лифшицу, который был самым близким человеком к
Ландау на протяжении 30 лет. Когда я читал книгу Коры, то поначалу, видя
в эпизодах с участием Е. М. Лифшица массу противоречий
общеизвестным фактам, нестыковок по времени и просто внутренних противоречий,
думал, что это — осознанная клевета, замешанная на ненависти. Потом
понял, что далеко не вся клевета осознавалась Корой как намеренная ложь.
Не во всем, но во многих случаях ее клевета идет из глубины ее сознания,
а не из конъюнктурных соображений. По отношению к Е. М. Лифшицу
она генерируется крайней формой ненависти как неотъемлемой части ее
личности. Когда Кора пишет о Лифшице тб, что мы читаем в ее книге, она
действительно думает, что многое так и было. То есть это в значительной
мере конфабуляция Коры.
В чем же причины этой ненависти? Ответ на вопрос оказался
гораздо более сложным, чем это представлялось вначале. О своих выводах
я расскажу, прежде всего потому что они позволяют по-новому взглянуть
на сущность отношения Коры даже не столько к Лифшицу, сколько к
самому Ландау.
Вначале, после обсуждения книги Коры с некоторыми людьми, в
первую очередь с 3. И. Горобец-Лифшиц, причина ненависти к Лифшицу
представлялась мне простой: в 1934 году Е. М.Лифшиц, по его словам,
быстро распознал сущность Коры и не советовал Ландау на ней жениться.
Ландау, всегда стремившийся к обнажению истин, не скрыл этого от
Коры. С тех пор она возненавидела Лифшица.
4.1. Жена Кора
141
По-видимому, В. Л. Гинзбург был первым, кто большее внимание
акцентировал на другой движущей силе — борьбе Коры за абсолютную
власть над больным мужем [Гинзбург, 1999] (см. также Главу 6, подраздел
«В. Л. Гинзбург» в 1-м издании «Круга Ландау», 2006).
В комплекс причин патологической ненависти Коры к Е. М. Лифши-
цу входят, конечно, две составляющие — мстительная и презрительная.
Но наряду с ними есть еще более важная причина, глубоко скрываемая
Корой — это ненависть к Ландау-мужу, которую она пытается спрятать
за обильными и искусственными словоизлияниями о своей любви к нему.
Попробую обосновать свои соображения, которые могут кому-то
показаться шокирующими. Когда в 2000 году я стал работать по теме Ландау
и Лифшица, то сначала меня тоже устраивало более простое и
поверхностное объяснение ненависти к Лифшицу — общеизвестная корысть
Коры. (Он однажды просил деньги в фонд лечения Ландау, она
отказалась, он мог повторить просьбу.) Затем мне стало импонировать более
глубокое и общее объяснение В. Л. Гинзбурга: «Она боролась за власть над
Дау» [Там же], в том числе, значит, и за деньги. И, наконец, «на
третьей стадии анализа», прочитав (не по разу) почти все, что напечатано
о Ландау, заканчивая сейчас полугодовой период написания этой книги,
я пришел, на мой взгляд, к более основательной, хотя и неожиданной
концепции — ненависти Коры Дробанцевой к Льву Ландау как мужу. Замечу,
что довольно близко к подобному заключению подходит, по-видимому,
и Э. Рындина, хотя она и выражается более мягко — все-таки близкая
родственница Ландау (см. абзацы из ее статей, процитированные мной
несколькими страницами выше).
Привожу обоснование выдвинутого мной предположения. Я думаю,
что Кора вышла замуж за Ландау не по любви, а из вполне понятных
социально-материальных соображений: ее возраст, положение разведенной
женщины, выгодная партия. Не исключаю и того, что первая красавица
Харькова и активная комсомолка могла выполнять задание органов взять
под контроль профессора физики с международной известностью и
иностранными связями. Человек организованный и с сильным характером,
Кора поначалу думала, что быстро подомнет под себя странного
профессора-девственника, влюбившегося в нее без памяти. (По словам одного
из друзей Ландау, его беда с женщинами была в том, что ему нравились
официантки, а он нравился интеллигентным женщинам.)
Но вышло все наоборот. Оказалось, что профессор не просто болтает
о своей теории свободной любви и брака, но и непреклонно проводит ее
в практику. Более того — требует, чтобы и жена подчинялась этой
практике. Ландау был таким с самого начала, он не хотел зла Коре и был
искренен в своих поступках. Но она-то была человеком с обычной
психологией и измениться не могла. А он требовал, подчинял своей воли,
навязал ей «брачный договор» на основе этой теории.
Однако уйти от профессора Кора не решилась, скорее всего по тем же
материально-социальным причинам. (А если выполняла задание НКВД,
142
Глава 4. Семейная
то и не «советовали» уходить. Зато не тронули после того, как арестовали
профессора за «срыв оборонных исследований института», и даже ни
разу не вызвали на допрос.) Его открытые и потому особенно циничные
(с точки зрения обычных людей) измены, которыми он сам делился с ней
в подробностях, страшно унижали человеческое и женское достоинство
Коры. Заголовок и описания в статье О. Бакушинской: «Когда к
академику Ландау приходила любовница, жена стелила ей постель» [1999] —
соответствуют правде. Постепенно у Коры нарастала ненависть к своему
знаменитому мужу. И ненависть требовала выхода.
В. Л. Гинзбург предполагает, что по темпераменту Кора была холодной
женщиной, т.е. ей вряд ли нужны были любовники для секса [Гинзбург,
1999]. И вот около нее появился известный в научном мире красавец Коля
Л. Нужен он был ей только для того, чтобы попытаться как-то отомстить
Ландау: может быть, он все-таки возревнует, увидев свою красавицу-жену
в объятиях красавца-мужчины? Да и окружающие пусть видят королеву
красоты с королем-красавцем: это ее маленький реванш. Но опять вышло
все наоборот. Ландау не только не опомнился, но стал еще и похваляться
перед другими людьми тем, какого «мальчика» отхватила себе его жена
(см. выше рассказ Э. Рындиной [2004. № 7]). А «замечательные» письма
ей от мужа с курортов с рассказами о девицах, которых профессор, по его
словам, «осваивает»! Письма, которые Кора поместила в свою книгу,
вероятно, действуя по теории Фрейда (цитаты из них см. в Главе 5). Кора долго
и безуспешно скандалила. Наконец, получила от мужа письмо с
ультиматумом (см. выше) и опять вынуждена была смириться, приспосабливаться.
Постепенно как-то пообвыкла. Но ненависть к мужу и, может быть, даже
презрение и отвращение к нему как к мужчине остались навсегда.
Подавляющее большинство людей Кору в этом понимают и сочувствуют:
гений тоже должен держать себя в рамках той конкретной цивилизации,
в которой ему выпало родиться и жить.
Автокатастрофа вскрыла нарыв, радикально изменила ситуацию. В
первый момент все думали, что Ландау умрет. Попробуем рассуждать,
представив себя в «шкуре» Коры.
Ее испугало только одно: как она сможет дальше существовать с
сыном-школьником? На жалкую академическую пенсию по случаю потери
кормильца и сколько-то тысяч скопленных рублей? А тут еще Лифшиц
«лезет» со своим никому не нужным фондом — ведь ясно, что Ландау
и так умирает. Никакого смысла нет к нему ходить — он все равно уже
несколько дней без сознания, только деньги будут опять просить эти
«общественники». Лучше всего лечь в больницу самой. Муж умирает, и у меня
плохо с сердцем.
Когда поступило сообщение, что к Л. Д. Ландау стало возвращаться
сознание, Кора вышла из своей больницы и резко изменила стратегию —
все стала брать на себя. Для этого сначала требовалось отсечь главного
активиста — Лифшица. Он ее раздражал безмерно и мешал действовать
так, как она считала правильным. Опять ему больше всех надо, все бегает,
4.1. Жена Кора
143
хлопочет... Но час расплаты настал! Муж слаб, скорее всего, останется
инвалидом. Больше не побегает за юбками. И вообще теперь он будет
зависеть только от нее (этот момент подчеркнул В. Л. Гинзбург). Но,
главное, что сохранится его зарплата, всего около 2 тыс руб. в месяц, да плюс
гонорары за книги... А тут подкатила и Ленинская премия (апрель 1962
года), а за ней совсем уж неожиданно — Нобелевская (октябрь 1962 года).
А муж по-прежнему слаб, работать не может, хлопот с ним очень много.
Но это ничего, даже лучше, чем раньше — все видят, что теперь не она
в рабской зависимости от него, а он. Вот она, полная его покорность,
зависимость от нее, вожделенная абсолютная власть! И денег тоже очень
много. Как все повернулось! «Да я вас всех! Тех, кто мне стоял поперек!..»
Вот и все причины. А книга Коры — их печатное воплощение, «мщение
смертной руки», по выражению Виславы Шимборской, имеющей в виду
руку писателя.
Когда я поделился приведенной гипотезой с двумя своими
товарищами, первыми прочитавшими мою книгу (Д. А. Компанейцем и А. А. Ро-
гожиным), то, согласившись с ней, оба независимо сказали одно и то
же: следы ненависти Коры к Ландау должны сохраниться в ее книге, их
можно найти, если внимательно читать. У каждой лжи должна быть своя
маскировка, из-за которой торчат ноги и уши. А Кора — литератор
неискусный. Действительно, в книге Коры слишком уж вульгарным выглядит
бесконечное щебетание: «Даунька», «Заинька» и т.д. Что же не приехала
хотя бы взглянуть на «Зайку-Даулечку», когда он умирал в первый месяц?
Повторяя Станиславского, хочется сказать про этого «Зайку»: «Не верю!»
Ненависть в прошлом к Ландау маскируется неумеренными
искусственными словоизвержениями любви к нему «для истории». И опять ее
нетрудно понять. Не могла же она признаться современникам и потомкам
в своих истинных чувствах к мужу, нобелевскому лауреату, с кем и за чей
счет прожила полвека.
И еще. Если женщина искренне любит мужа как мужчину (т. е. не из-
за его высокого положения в обществе и денег), то она не будет
публиковать его письма с шокирующими подробностями, в которых он ей
описывает, как «осваивает» других дам на курортах [Ландау-Дробанцева,
1999. С. 109-114; цитаты см. в Главе 5]. Убежден, что истинно любящая
женщина не стала бы писать об этом, так как это моральное извращение
представляет их обоих в весьма негативном виде. А вот жена, имитирующая
любовь, может захотеть исповедаться в записках о том, как она «любила
и страдала». Главное, чтобы массовый читатель проникся к ней
сочувствием. Пусть знают, с каким субъектом ей пришлось жить.
Но вернемся к более узкой теме ненависти Коры к Лифшицу, которая
была производной от ее глухой ненависти к Ландау. Вот слова известного
писателя Я. Голованова, автора многих книг о физиках.
«Напечатали книгу Коры Ландау, один из вариантов рукописи
которой хранится у меня. Там она пишет и обо мне, но слава невелика,
поскольку книга написана больной истеричной женщиной. Не думаю,
144
Глава 4. Семейная
что ее бесконечные упреки в адрес физиков и медиков справедливы.
Особенно жестоко она пишет о Лифшице. Ну, конечно, в научном тандеме
„Ландау—Лифшиц" последний был вторичен, ни для кого это не секрет,
все физики об этом знали. Но подозревать Евгения Михайловича в том,
что он чуть ли не желал смерти Ландау, нелепо хотя бы потому, что
Лифшиц более других был заинтересован, чтобы Ландау был жив, поскольку
много лет „подпитывался" его идеями» [Голованов, 2001]. И еще: «Более
всех лечением Дау занимался Лифшиц, которого Кора ненавидела <...>
и понимала, что если Ландау придет в сознание, то Лифшиц на правах
старого друга откроет ему глаза на Кору» [Голованов, 2001. Т. 2. С. 309].
Как рассказывала врач Ирина Евгеньевна Беляева (супруга
профессора А. Ф. Беляева из Института химфизики), Кора стала проситься
положить ее в академическую больницу, жалуясь на сердце. Недавно ее сын
Игорь Ландау сообщил, что «пробыла она там довольно долго — кроме
всего прочего ей еще удалили опухоль груди, которая, к счастью, оказалась
доброкачественной» [Ландау И., 2007].
... Когда больной Ландау обрел сознание, то он постепенно стал все
хуже относиться к Лифшицу. Несомненно, Кора во многом виновна в этом,
она успешно дискредитировала Лифшица в глазах Ландау,
воспользовавшись болезнью последнего и снижением его способности к критическому
анализу дезинформации. Но думаю, что это не вся причина. В. Л. Гинзбург
прав, что самому Е. М. Лифшицу было легче объяснять их разрыв с Ландау
только его болезнью и игрой Коры. Но в этой упрощенной версии не
учитывается наступивший у Ландау комплекс неполноценности вследствие
потери им функций непререкаемого лидера. Очернение же Лифшица
Корой усиливало его ревность к соавтору, оставшемуся в строю, к которому
он относился «свысока» (это определение Гинзбурга, которое он
высказал Горелику, когда тот сообщил ему, что Горобец цитирует рукописную
«Записку» академика, где написано «презрительно» [Горелик, 2007].)
Обратимся теперь к тем вещам и событиям, которые Кора
использовала, для того чтобы оговорить Лифшица. В своей книге Кора
обвинила Е. М. Лифшица в воровстве части гонорара Ландау и его подарков
к 50-летию. Употреблялось это выделенное слово и больным Ландау.
Можно было бы не вспоминать трагическую действительность, списать все
на болезнь Ландау, даже посочувствовать тяжело больному гению. Так оно
раньше и было. В частности, тема разрыва с Ландау почти не поднималась
ни Е. М. Лифшицем, ни 3. И. Горобец, кроме как давным-давно, когда
обсуждалось, как больной Ландау кричал, что не желает видеть Лифшица.
Так было до выхода книги Коры.
Возможно, кто-то из друзей Е. М. Лифшица ожидал, что волчьи
ягоды, посеянные в год выхода книги Коры, засохнут и не дадут
всходов. Но они взошли, плодоносят, уже есть внучатые плоды. К примеру,
в августе 2003 года в либеральной газете «Московские новости»
появилась злобно-клеветническая статья некоего журналиста по отношению
к Е. М. Лифшицу [Золотоносов, 2003]. Академик Е. Л.Фейнберг, который
4.1. Жена Кора
145
написал гневное возражение на этот опус, уверен, что автор его не
потрудился ознакомиться с историей школы Ландау, понятия не имеет о месте
Е. М. Лифшица в мировой науке и его типе личности. Журналист лишь
прочел книжку Коры и унюхал в ней привлекательный аромат.
Примечательно, что «МН», узнав от Е. Л. Фейнберга о том, что
допустила совсем уж низкопробную клевету, даже не извинилась в лице
ее тогдашнего замглавреда М. Шевелёва и главреда тех лет В. Лошака.
Но они не могли совсем не отреагировать на письмо известного ученого,
академика. Тогда в редакции вырезали из письма Е. Л. Фейнберга те куски,
в которых он обвинял в непрофессионализме журналиста и редакцию
газеты, оставив лишь ту часть, в которой академик порицал собственно книгу
Коры. Причем о результатах своей цензуры газетчики даже не поставили
в известность самого академика. Он передал полный вариант своего
письма в руки 3. И. Горобец-Лифшиц (см. оба варианта в Приложении 6; из них
видно, как либеральные борцы с цензурой сами применяют цензуру).
Теперь по существу самих обвинений Корой Лифшица в
«воровстве». Краткий ответ на это обвинение дан в письмах В. Л. Гинзбурга
и Е. Л. Фейнберга — клевета! Но в откликах двух академиков не
содержится анализа сути обвинения, того анализа, который выявил бы логические,
хронологические и прочие нестыковки в грубо сшитой версии Коры. Оба
автора-академика знали Е. М. многие десятилетия, и этого им было
достаточно, чтобы заявить о его невиновности в принципе. Однако этого,
вообще говоря, недостаточно для большинства читателей, благодаря
которым книга Коры стала бестселлером. Нередко забывают, что презумпция
невиновности действует только в уголовно-процессуальных делах. А в
делах нравственных и бытовых, в общественном мнении и в публикациях
часто действует как раз презумпция виновности.
М. Бессараб пишет в послесловии к книге Дробанцевой: «Коре кто-то
сказал, что соавтор ее мужа получил деньги в каком-то немецком
издательстве и за себя, и за своего патрона, вот тогда Кора сорвалась» [Лан-
дау-Дробанцева, 1999. С. 488]. Наверное, расчет делается на читательскую
массу из «простых людей», которые понятия не имеют о
редакционно-издательском производстве. Так вот, Е. М.Лифшиц действительно проводил
корректуру, читая тексты переводов книг Курса на немецком языке. Он
никогда этого не скрывал. Написала же Бессараб, что «Коре кто-то
сказал...» о полученном Лифшицем гонораре. Вопрос: если украл, то почему
не скрывал этого, а наоборот, рассказывал? Впрочем, образ Лифшица,
нарисованный в книге Коры и послесловии Бессараб, насквозь фальшив
и карикатурен, у них он действительно может бегать и болтать, например,
о том, как он присвоил гонорар Ландау. Вероятно, Кора и Майя
знали один из законов дезинформации, сформулированный самим Ландау:
«Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек».
Особенно, если глупость сенсационна (см. в Главе 5, в подразделе
«Высказывания Ландау»).
146
Глава 4. Семейная
Для тех же читателей, кто хочет сухо и без эмоций проанализировать
ситуацию, сообщаю следующее. Издательство в ГДР заключило с
авторами, Ландау и Лифшицем, официальные договоры на перевод каждого тома
их Курса на немецкий язык. В одном из договоров был пункт о
редактировании автором текста перевода, внесении в него поправок и дополнений.
Так делается довольно часто. Вне связи с этим пунктом, по договорам
со всеми авторами Курса (Лифшицем на все 10 томов, Ландау на 7
томов, Питаевским на 3 тома и Берестецким на 1 том) все они, или же
их доверенные лица, или наследники получали (и получают) свою долю
за издание перевода. Получала по этим договорам свою часть и Кора,
должен получать до сих пор сын Ландау. Без таких авторских договоров
легальное издание невозможно (кроме пиратских изданий).
Во время подготовки к изданию перевода автор часто вставляет в
книгу какие-то исправления и дополнительные кусочки, иногда целые новые
параграфы. Поэтому практика издателя — всегда сотрудничать при
переводе книги с автором, если таковой жив и дееспособен. По договору
издательство в ГДР выплатило Лифшицу некоторую сумму, перечислив
на его счет во Внешторгбанк то, что он за вычетом налогов мог получить
в виде сертификатов на «валюту» соцстран. Не слишком большую сумму,
порядка его месячной зарплаты.
Естественно, обычные авторские гонорары всегда делились поровну
между Ландау и Лифшицем, если они выплачивались им за иноязычные
издания (что было далеко не всегда, так как в те годы СССР еще не
подписал Международную конвенцию об авторском праве). Например, «Пер-
гамон пресс» в лице его владельца Максвелла по его личному решению
выплачивал Ландау и Лифшицу гонорары за публикацию перевода всех
книг «Курса». Тогда Ландау получал их сертификатами во
Внешторгбанке, а после смерти Ландау Кора продолжала получать свою половину как
наследница. Такие вещи исполнялись всегда очень строго. Даже
представить себе невозможно, что какое-то издательство, наше или иностранное,
выдало бы одному из авторов деньги на руки «черным налом»; только
при такой форме выплаты автор теоретически мог бы утаить и присвоить
часть гонорара своего соавтора.
Но, может быть, Кора обвинила Лифшица с моральной, а не
формальной стороны: вот, мол, мог бы выдать на лечение своего Учителя
из полученного им гонорара (законного), а не выдал. Это было бы
понятнее. Но такой поступок, кстати, не называется воровством, а именно это
слово используется в книге Коры. Интересно, когда она писала эту книгу,
Бессараб ее «отредактировала» и поучаствовала в клевете в послесловии,
а Ландау-сын разрешил печатать, кто-то из них вспомнил, как Е. М. Лиф-
шиц первым выложил свой немалый взнос в общественный фонд лечения
Ландау? А ведь Кора не отдала физикам ни рубля из долгов даже после
получения ею денег Нобелевской и Ленинской премий Ландау. Правда,
ни Лифшиц, ни другие физики к ней за этим и не обращались.
4.1. Жена Кора
147
Далее. Редактор «Преподавания физики» В.А.Ильин спросил меня: «А
что Вы могли бы сказать по поводу юбилейных подарков, якобы украденных
Лифшицем после смерти Ландау из его квартиры? Сей „факт" постоянно
муссируется „той стороной" и выглядит внешне довольно сильно».
Чтобы ответить на этот вопрос вещественно, а не декларативно —
мол, не было, не верю, и все тут — мне пришлось заняться сбором
сведений о событиях тех лет. И я дал развернутый ответ редактору «ПФ» [2002.
№24]. Но уже нет особого смысла его приводить в данной книге.
Недавно мне стало известно, что сын Л.Д.Ландау Игорь опубликовал через
Интернет свои воспоминания, где написал, в частности, что это он
собственноручно передал Е. М. Лифшицу подарки, по его словам, «все они
были шуточного плана» (письмо от 2004 года было затем включено в
статью [Ландау И., 2007] 4>). А Лифшиц их просил, чтобы показать врачам,
лечившим Ландау (подробнее см. чуть далее, в подразделе «Заочный
диалог с Ландау-младшим»).
Партпропагандист + секретный сотрудник?
В книге Коры есть места с самохарактеристикой главной героини,
которые позволяют проанализировать гипотезу о том, кто в окружении
Ландау мог быть осведомителем органов госбезопасности. В служебных
документах последних именовали секретными сотрудниками. Звучит
неплохо — таинственно и значимо! Но в народе называли сокращенно
сексотами, и это было ругательством, пошедшим на волю из-за колючки.
В 1993 году была опубликована Справка КГБ СССР со стенограммами
некоторых доносов на Ландау (см. Приложение 4). Конечно, имена
сексотов в ней не назывались. Но интересным оказалось положить рядом эту
Справку и книгу Коры, написанную в те годы, когда никто даже не мог
предполагать о возможности публикации этих доносов. Если прочесть
подряд отдельные места в книге Коры и сопоставить их со Справкой, то
возникает удивительный «эффект сборки» (как говорил когда-то академик
Н. Н. Моисеев). Не собираюсь никому навязывать предполагаемое мною
решение загадки по идентификации одного из сексотов. Возможно, для
кого-то из читателей это решение появится само собой как логическая
неизбежность, а для других — нет. Постараюсь объективно изложить
имеющиеся факты и свидетельства, и пусть читатель делает выводы сам.
Первый из опубликованных доносов датирован 1947 годом.
Согласно тексту Справки: «Ландау подавляющее время находится
дома, регулярно слушает передани заграничного радио и, принимая у себя
многочисленных посетителей, передает их антисоветское содержание».
«Намерение Ландау выехать за границу, по данным агентуры и оперативной
техники, усиленно подогревается его окружением, в частности, профессором
Лифшицем Е. М.».
' Но Ландау-младший нелогичен: сейчас он опять настаивает на воровстве того, что сам
передал из рук в руки (см. подробнее в разделе «Ландау-сын»).
148
Глава 4. Семейная
«Один из наиболее близких лиц к Ландау по вопросу его поездки за границу
в 1957 году сообщил: „...Было бы неосторожным разрешить Ландау выехать
за границу, поскольку нельзя быть уверенным, что он вернется. Он, безусловно,
не привязан к семье, а привязанность к сыну не производит впечатления
глубокой привязанности отца. Он мало с ним общается и больше думает
о своих любовницах, чем о сыне"»
Итак, уже эти короткие фрагменты из доносов и
сопроводительного текста Справки документально доказывают: агенты при Ландау были,
причем не один. Но, по крайней мере, один из них был «одним из
наиболее близких к Ландау лиц». Именно он характеризовал внутрисемейные
отношения у Ландау и высказывал опасения, что Ландау может не
вернуться из-за границы к семье, к сыну. Он имел возможность наблюдать
поведение Ландау дома, его постоянное слушание заграничного радио, его
разговоры с посетителями и, что особенно важно, отрицательное, с точки
зрения органов и сексота, влияние на Ландау профессора Лифшица Е. М.
Конечно, можно теоретически предположить, что агентов вообще
не было, что работала только прослушивающая аппаратура и что
сверхсекретная Справка КГБ сообщает о якобы существовавших агентах
специально, в провокационных целях. Последний вариант предположил М. И.
Каганов (в личном письме ко мне, на которое он разрешил ссылаться).
Возражу: в провокационных целях по отношению к кому — Отделу ЦК
КПСС? Ведь Справка была подготовлена и направлена этому отделу
давным-давно по его запросу, и была она под грифом «Совершенно секретно».
Моей фантазии не хватает, чтобы здесь заподозрить провокацию КГБ
скорее, чем наличие сексотов КГБ.
По канонам оперативной работы, как известно, одной
прослушивающей аппаратуры недостаточно. Во всяком случае, так было в 1940-
1950-е годы. Ведь аппаратура не очень чувствительна, нередко ломается,
о чем говорится в самой Справке. К тому же остается незакрытым еще
очень большое информационное поле по пространству и времени вокруг
объекта наблюдения, например в интимных контактах объекта, его
разговорах шепотом, жестами, записками, во время прогулок и т.д. Серьезный
контроль требует применения самого надежного и дешевого средства —
людей. Поэтому давайте отвергнем гуманное, но наивное предположение
(М. И. Каганова) о том, что МГБ-КГБ полагалось только на аппаратуру
и, значит, агентурной сети вокруг Ландау не имело (?!), а если имело, то
не пользовалось (??).
Замечу еще одну любопытную деталь. В обширной справке нигде
не упоминается жена Ландау, ее участие в разговорах — ни за Советскую
власть, ни против, как будто ее вообще не существует. Между тем из книги
Коры (а теперь и из открытого письма ее сына Г. Горелику [Ландау И.,
2007]) мы узнаем, что политические разговоры между Ландау и его женой
велись, и нередко. При этом в книге Коры приводится их содержание
по широкому спектру вопросов, многие из которых могли весьма
интересовать МГБ-КГБ: это и политические темы, и персональные харак-
4.1. Жена Кора
149
теристики друзей и сотрудников Ландау, включая «компромат» на них.
Фактически более половины книги Коры посвящено именно
компромату — «аморальному образу жизни», с точки зрения советской морали.
Например, сообщается о любовнице академика-атомщика Л. А. Арцимо-
вича, с которой он отправляется на курорт [Кора Ландау-Дробанцева, 1999.
С. 33]; о сложных отношениях в любовном треугольнике из композитора
Д. Д. Шостаковича, его жены Ниты и академика-ядерщика А. И. Алиханья-
на; о личной жизни «Коли Л» — известного академика-химика, близкого
к правительственным кругам, часто ездившего за границу, и т. д. Пусть
Кора преувеличивает долю и значение своих разговоров с мужем, но мне
представляется, что в этом ее противники (в данном случае имеется в
виду Э. Рындина [2004]) приуменьшают, когда они пишут о том, что якобы
Ландау с ней не разговаривал на серьезные темы. В общем, как я понимаю,
Кора знала многое из того, что всегда интересовало спецслужбы, и они
не могли проморгать постоянного источника сведений такой ценности.
Теперь поставим риторический вопрос: может быть, оперативники
опасались обращаться к жене Ландау, не хотели нарываться на ее
возможный отказ сотрудничать, например, по идейным или нравственным
соображениям? Однако, когда дело идет об одном из самых важных
физиков страны, такие нюансы, как «опасались, стеснялись» звучат наивно.
Другое дело, что секретным службам нужна достоверная, добросовестная
информация, которую агент лучше всего предоставляет, если сам активно
желает ее добыть и передать. А это уже вопрос психологии, этики,
нравственного настроя. Работать из страха и работать с рвением — это разные
вещи. Вспомним блестящие результаты разведработы спецслужб СССР
по добыче англо-американских атомных секретов. Все самые ценные
сведения были добыты через агентов, служивших совершенно добровольно.
Поэтому спецслужбы НКВД-НКГБ-МГБ5) иногда отказывались от особо
сильного нажима при вербовке, если вербуемый однозначно не соглашался
работать на них (см. в Приложении 5 Записку 3. И. Горобец-Лифшиц).
Итак, было бы крайне желательно, чтобы жена Ландау стала идейно
убежденным информатором. Разумеется, особенности воспитания,
идеологические установки, свойства характера, специфика личной жизни
учитываются любыми спецслужбами при выборе объекта вербовки. Приведу
лишь одну фразу самой Коры.
' Перечислю известные мне три случая отказа при вербовке в эпоху террора (т. е. до
того как НКВД-МГБ превратился в значительно более умеренный КГБ) людей, работавших
в режимных организациях. Это мой дед И. Е. Горобец, главный бухгалтер 5-го главка
судостроительного завода — он отказался быть сексотом НКВД при попытке вербовки в 1937
году и тут же уехал из Ленинграда в Комсомольск-на-Амуре. Это 3. И. Горобец, описание
попытки вербовки которой органами МТБ в 1952 году помещено в Приложении 5. Это
В. Д. Грамматчикова, заведующая библиотекой Института химфизики, которую НКВД
вербовал в 1930-годы. Констатирую как факт, что все трое остались на свободе, хотя после
отказа 3. И. Горобец не дали «допуска» и директор А. П. Александров мягко попросил ее
подать заявление об уходе из Института физпроблем.
150
Глава 4. Семейная
«Вспомнила, что в Харькове очень хотела, чтобы Дау стал
коммунистом, в те далекие молодые комсомольские годы у меня было твердое
убеждение: вне партии, вне комсомола должны оставаться только мелкие
людишки вроде Женьки Лифшица, чуждые нашей советской идеологии,
это было в начале тридцатых годов» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 283].
В другом месте книги упоминается, что Кора «даже была зачислена
в штат инструктором райкома партии в Казани в 1943 г.» Мотивом Коры
был главный жизненный интерес — сохранение Ландау при себе. А ведь
она вполне могла его потерять в случаях:
1) отъезда Ландау за границу и его невозвращения,
2) развода с ней.
Случай первый — гипотетический, но ставший чуть более реальным
во время хрущевской оттепели, когда, например, за границу выезжал сам
И. В. Курчатов; с этим временем совпадает, кстати, предупреждение
сексота о недопустимости выезда Ландау за рубеж. Случай второй — куда
более реальный (см. выше письмо Ландау к Коре от 23 августа 1945 года
о его намерении развестись с ней).
То, что Коре никогда не предлагали сотрудничества с органами,
представляется мне почти невероятным. Но это можно обсудить. А вариант,
что ей предложили, но она отказалась — не буду даже обсуждать, исходя
из всего того, что мне известно о личности Коры из ее книги и из статей
племянниц ее и Ландау. Абстрактным поклонникам презумпции
невиновности, вспоминающим таковую к месту и не к месту, напомню, что такая
презумпция требуется только в уголовном процессе, но никак не в исто-
рико-публицистических исследованиях. Если же принять ее в них, то это
означало бы абсурд — конец всякого творчества, так как пришлось бы
запретить обсуждать любые не доказанные в суде заговоры и убийства
с античных времен. Вместе с тем подчеркиваю: обсуждая версию о
сотрудничестве Коры с НКВД-МГБ, я не претендую на ее документальную,
юридическую доказанность.
После первой публикации статьи «Секретный сотрудник рядом с
академиком Ландау» в НГ-Наука в газету пришло несколько писем, но мне их
не показали. Через полгода поместили в виде полемики два письма. Первое
названо редакцией строкой из письма: «Страна должна знать своих
стукачей». Его прислал доктор технических наук из Москвы В. А. Симаков. Он
поддерживает гипотезу о Коре-сексоте, но замечает: «Что касается
мотивов сотрудничества с органами, наиболее убедительными выглядят личная
неприязнь к коллегам мужа, стремление удержать его, а не отвлеченные
идеологические соображения, которым значительное место уделено в
статье Горобца». Во втором письме профессора П. П. Фёдорова из Института
кристаллографии (Москва) сама моя гипотеза не обсуждается, но
сказано, что она «представляет собой донос, причем на основе косвенных
данных <...>. Если обратиться к книге жены Ландау, то с ее страниц
встает женщина не очень умная, но, безусловно, очень несчастная.
Моральные (извините за выражение) принципы, которые Ландау проповедовал
4.1. Жена Кора
151
и которым следовал в отношениях мужчины и женщины, для любящего
человека должны быть жестоким, ведущим к неврозу испытанием» [НГ-
Наука, 2000. 21 ноября].
Бог с ним, с определением моей статьи как доноса, хотя оно и
противоречит дефиниции доноса (согласно словарю С. И. Ожегова, «Донос —
тайное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-нибудь
противозаконной деятельности» — в моей статье все наоборот: не тайное,
не власти, не о противозаконной...) П. П. Фёдоров по существу
предлагает отказаться от открытого публичного рассмотрения отрицательных
гипотез относительно исторических персонажей. А вот обсуждать в
кулуарах, наверное, можно. Так, подобная гипотеза о Коре, оказывается, уже
обсуждалась в окружении Ландау в те далекие годы. Во всяком случае,
недавно Д. А. Компанеец и И. О. Лейпунский рассказали мне, что они
сами слышали разговоры на эту тему, которые велись их родителями между
собой и с близкими друзьями. Вскользь о том, что такая идея уже
мелькала, упомянул Л. П. Питаевский, когда 3. И. Горобец подарила ему номер
«НГ». А вот В. Л. Гинзбург только сказал: «Как интересно!»
Далее, фразу о Коре как о любящем человеке не стану
комментировать по существу — все сказал о ее «любви» выше, в подразделе «Книга
ненависти». Хотя я понимаю, что среди читателей книги Коры есть
немало (а может быть, и большинство) таких, кто верит в ее любовь в стиле
бразильского сериала.
Теперь постараюсь ответить заочно на один аргумент против моей
гипотезы, дошедший до меня из спецслужб. Он был высказан одним
полковником госбезопасности П. Е. Рубинину, а последний пересказал суть
замечания 3. И. Горобец-Лифшиц. Оно состоит в том, что в спецслужбах
якобы не практикуется вербовка супругов с заданием доносить на свои
половины. Аргумент серьезный, потому что исходит от профессионала.
Постараюсь ответить с логических позиций, так как никаких секретных
инструкций на этот счет я, естественно, не видел.
Возможно, в принципе полковник прав, и есть такие рекомендации
и такая практика в органах. Вероятно, она объясняется не моральными
причинами, а низкой эффективностью и ценностью добываемой таким
путем информации, так как часто супруги пытаются скрыть «негатив».
Но это, скорее всего, — в общем, для массовой практики. В качестве
контраргумента упомяну два известных исторических примера. Первый
пример — А. И.Солженицын: он, как не раз писалось в газетах, считал,
что его первая жена Наталья Решетовская была завербована органами (по-
видимому, в 1940-е годы). А ведь в то время значимость Солженицына для
страны была много меньшей, чем Ландау. Второй пример — маршал
артиллерии Кулик: недавно опубликован протокол МГБ (тоже от 1940-х годов),
в котором говорится о вербовке его жены [Прудникова, 2005. С. 372].
Недавно «Круг Ландау» прочел один бывший высокопоставленный
работник спецслужб, полковник, занимавшийся обеспечением кадрово-
оперативной безопасности ядерных работ. Он мне сказал, что мои сооб-
152
Глава 4. Семейная
ражения относительно персонификации дамы-информатора
профессионально убедительны. Имея в виду оперативников госбезопасности,
опекавших Ландау, он сказал: «Они обязаны были отработать такой вариант,
он слишком очевидный». Я спросил: «Но ваш коллега говорил, правда
не мне, что по инструкции не полагается привлекать одного из
супругов к информированию о другом». Ответ привожу дословно: «Да кол они
большой на это забили!»
Попробуем рассуждать дальше. Ведь Кора могла быть завербована еще
до брака с Ландау. Их официальный брак был оформлен только в 1946
году с рождением сына. Напомним, что Кора в 1930-е годы считалась
первой красавицей Харькова. При этом она была идейной комсомолкой,
с высшим образованием. Идеальный объект для вербовки. Приходит в
голову даже мысль, что, возможно, не случайно состоялось ее знакомство
в 1932 году с молодым, но уже знаменитым физиком, вернувшимся из
долгой командировки за границу, где он познакомился едва ли не со всеми
ведущими физиками мира. Это — одно из разветвлений основной гипотезы.
Далее, мы знаем документально, что органы взяли в оперативную
разработку Ландау и Кореца никак не позднее 1935 года. Поскольку Кора
еще не была официальной женой Ландау, и он жил с ней, практически
реализуя свою теорию свободной любви, то ей, наверное, не доставало
ощущения прочности семейного положения. Здесь опять приходят в
резонанс мотивации двух сторон — любящей гражданской жены и наших
доблестных органов. Последние могли полагать, что дама сама станет
активно добывать информацию о сомнительных контактах и разговорах
своего сожителя (термин формальный), чтобы иметь больше
возможностей контролировать свой семейный союз. Хотя бы для того, например,
чтобы давать компромат, не допуская поездок Ландау за границу, откуда
уже не вернулся ближайший его друг Георгий Гамов.
Если выдвинутая мной гипотеза справедлива, то любопытно
посмотреть, как умело Кора, обсуждая в книге ту же самую тему о сексотах,
«переводит стрелку» на другого человека из близкого окружения Ландау.
(К сведению И. Ландау: уж она-то явно не стесняется это делать.) Приведу
фрагмент из ее книги.
Ландау говорит Коре: «...мой Абрикосик <А. А. Абрикосову давно как-
то говорил, что его Таня очень настаивает, чтобы Алеша завел дневник
и ежедневно тщательно записывал все, что я говорю, не науку, нет, а просто
все мои частные разговоры. Это он говорил мне не наедине, все подняли
его на смех <...>. А потом Женя стал замечать, что Алеша завел такой
дневник и фиксирует мои частные разговоры. Женя не хотел меня огорчать
впустую. Заботясь обо мне, решил выяснить, зачем это понадобилось
Алешиной Тане. Он очень много потратил времени, выслеживая Таню,
и зафиксировал, что Таня посещает всем известное здание на площади
Дзержинского» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 390].
Проанализируем это сообщение, основанное якобы на ясных уликах.
О ведении дневника — вероятно, так оно и было. Трактовать это явление
4.1. Жена Кора
153
можно как вполне доброкачественно, так и намеренно извратить («Коре
вообще доверять нельзя», — писал В. Л. Гинзбург). Вторая же часть
информации мне представляется наивной. В одной Москве были десятки, если
не сотни тысяч сексотов МГБ-КГБ. Если бы они лично ходили на
площадь Дзержинского для встреч со своими кураторами, то у «известного
здания» выстроилась бы огромная очередь. Ее надо было бы распределять
по дням или месяцам — кто бы стал централизованно вести такой график
и следить за его выполнением? Как мы знаем хотя бы из книг, агенты
встречаются с кураторами в совершенно разных местах. Конечно, можно
допустить, что фигура Ландау была столь значительной, что информация
о нем немедленно докладывалась в центральный аппарат МГБ. Но,
естественно, не напрямую, от простого низового агента («Тани»), который
садился в метро и ехал на площадь Дзержинского. Эта схема Коры
показывает, как легко замазать человека, исходя из каких-то чисто житейских,
поверхностных наблюдений и совпадений. Что было на самом деле, куда
ездил Е. М. Лифшиц и что он видел, он мне не рассказывал. Допускаю, что
иногда Т. Абрикосова действительно могла выходить из метро
«Дзержинская». Люди вообще нередко ездят в центр, тем более, что тогда Москва
была раз в десять меньше, чем сейчас. Так что, если судить только по
сведениям, опубликованным в книге Коры, то, думаю, не было у ее автора
серьезных оснований бросать тень на Т. Абрикосову.
«Глупость — это такой ум»
Несколько заключительных слов о Коре.
Профессор М. И. Каганов в письме ко мне из США сообщает: «Все
время после катастрофы, до самой смерти Дау Корой руководил дурацкий
страх, что Капица уволит Ландау и прекратится поступление зарплаты. Из-
за этого она выдумывала, что Дау работает, предполагает совершенствовать
школьное образование, внушала Ландау мысль о вступлении в КПСС».
Действительно, в течение более шести лет тяжелой болезни Ландау
продолжал получать зарплату завотделом ИФП и деньги от Академии наук
за звание академика, т. е. всего около 2000 рублей в месяц — огромные
деньги по сравнению со средней зарплатой в СССР в те годы (примерно
150 рублей в месяц). Коре было чего бояться!
Далее М. И. Каганов пишет: «Я долго, с 70-го года был с Корой
в одной парторганизации. Она была совершенно инертна. И понятно:
было это после смерти Дау, никакая показуха была ей уже не нужна.
Пенсию она получала. Нобелевскую премию имела».
В 1970-х годах Кора написала то, что стало прообразом изданной
впервые в 1999 году «книги Коры». В машинописном виде рукопись
давалась для чтения некоторому кругу лиц. Те, кто ее видел ранее (например
Н. А. Шальникова, Д. А. Компанеец), говорят, что книга стала еще
хуже. Свою рукопись Кора как-то показала Анне Алексеевне Капице,
жене Петра Леонидовича. Та прочла и сказала: «Кора, лучше сожгите эту
154
Глава 4. Семейная
книгу!» Об этом Анна Алексеевна сама рассказывала Е. М. Лифшицу и
моей матери.
В начале 1980-х годов Кора тяжко заболела. Истерзанная раком, она
ушла из жизни в 1984 году.
Не все рукописи не горят, но рукопись Коры оправдала эту
пословицу. Ее обработали и издали родственники Коры. При жизни Ландау у него
было немало завистников и врагов. Но никто из них не сделал и малой
доли того, что сделали его ближайшие родственники, чтобы он как
человек (а не как ученый) вошел в историю в столь невыгодном свете, в каком
представлен в этой книге. Как говорил генерал А. И. Лебедь, «глупость —
это не отсутствие ума, это такой ум». Но как автор Кора наверняка
была бы счастлива, если бы узнала, что ее книга дождалась своего читателя.
Такой читатель оживился и размножился в новой России, в эпоху,
породившую синтетический афоризм из трех слов на различных языках —
английском, русском и русском блатном: «Пипл все схавает!» Однако эта
циничная и хлесткая поговорка охватывает, к счастью, не все множество
русскоязычных читателей.
Предложив к прочтению изложенный в этой части материал и его
трактовку, я вовсе не рассчитываю на полное согласие с ним. Я надеюсь
на вдумчивость и спокойную логику читателя, заинтересованного в
приближении к правде.
4.2. Ландау-сын
Посеешь ветер — (далее известно)...
Из народной мудрости
Эпизоды из биографии
Сведений об Игоре Львовиче Ландау (И. Л.) у меня немного. Они
в основном взяты из книги Коры и заметок Эллы Рындиной (а во 2-м
издании книги еще и из обширного письма самого И. Л. в интернет-журнал
[2007]). Они носят фрагментарный характер и не претендуют на
составление целостного портрета.
Двоюродная сестра Игоря Элла пишет:
«Когда родился Гарик в июле 1946 года, по словам Дау, Кора хотела,
чтобы Гарик носил фамилию Ландау и был русским. Дау встал на дыбы:
„Если Ландау — то еврей, а если хочешь записать его русским, то пусть
будет Дробанцевым. Это же смешно — Ландау — и русский". Поскольку
переспорить его было невозможно, то Кора согласилась, и они сошлись
на решении записать Гарика под фамилией Ландау»[Рындина, 2004. №7].
Комментируя эти слова, Игорь Ландау выдвигает иную версию.
«Ни слова правды. Поскольку этот фрагмент не только поли-
вает грязью меня и мою мать, но и полностью извращает взгляды
4.2. Ландау-сын
155
отца, напишу, что же было с национальностью Гарика на самом
деле. Прежде всего, для отца не существовало понятие
национальности, которое здесь вкладывает Элла. Для него было совершенно
неважно: еврей, грузин или русский. Ему было наплевать на
этническое происхождение. Да, он был евреем, но не считал это ни
достоинством, ни недостатком.
Что же было с „национальностью Гарика"? Все знают, что мы
жили тогда в стране, в которой быть евреем было не очень хорошо,
а иногда и опасно. Именно поэтому и отец, и мать хотели, чтобы
у меня в паспорте было написано „русский". Никаких дискуссий
по этому поводу не было никогда. Отец, правда, очень боялся, что,
если моя фамилия будет Ландау, то запись в паспорте может
и не помочь. Именно поэтому он долго уговаривал мою мать
записать меня под фамилией Дробанцев, а мать была категорически
против. Вот, собственно, и все. Нет, не все. Хочу еще напомнить,
что по существовавшим тогда законам, национальность человека
фиксировалась в 16 лет при выдаче паспорта. Если национальности
родителей различались, можно было выбрать любую, Причем этот
выбор делался не родителями, а человеком, получающим паспорт.
Так что все претензии ко мне».
«Прошло много лет после того разговора: и вот в одно из моих
посещений больного Дау уже после катастрофы Кора была возле Дау и
рассказывала мне, как обычно, что его плохо лечат, что врачи списывают все
боли в ноге и в животе на мозговые явления. А потом поделилась со мной
радостью: «Элла, знаете, какой Гарик у нас молодец: учительница его
спросила: „Что-то странная у тебя фамилия, наверно, отец нерусский?",
а Гарик ей ответил с твердостью: „И отец русский, и дед русский!". Кора
была в восхищении от сына и от того, как он ловко ответил
учительнице. Я посмотрела на нее круглыми от удивления глазами и подбежала
к лежавшему на кровати Дау: „Как же так? Ведь вы же договаривались,
когда Гарик родился, ведь он попал в дурацкое положение?" „Не знаю, —
ответил Дау, как бы отмахиваясь от неприятного разговора, — Спроси
у Коры, наверное, она так решила". Нечего было спрашивать у Коры,
все и так было ясно, я бы и сама могла догадаться: когда Гарику надо
было получать паспорт (ему 16 исполнилось в июле 1962 года), Дау лежал
в тяжелом состоянии в больнице после аварии. Кора, естественно, решила
вопрос, как ей того хотелось» [Рындина, 2004. № 7].
А теперь опишу следующие два события с участием И. Л., в одном
из которых я пассивно участвовал сам, а во втором — наша семья в лице
3. И. Горобец-Лифшиц. Начну с последнего.
Весной 1961 года мой брат Евгений заканчивал 9-й класс, так же,
как и сын Ландау. В те годы было очень трудно поступить в вуз, так как
по инициативе Н. С. Хрущёва было установлено преимущество для
производственников — ребят, успевших получить двухлетний трудовой стаж по
156
Глава 4. Семейная
профилю будущего вуза, их брали по отдельному конкурсу, даже с
тройками. В это время наша мама (3. И. Горобец) услышала, что в Институте физ-
проблем появилась весьма редкая лаборантская вакансия. И у нее
возникла идея попросить П. Л. Капицу, чтобы он взял Женю на это место.
Просьба была довольно естественная, так как 3. И. давно работала в редакции
ЖЭТФ, который возглавлял Капица, знавший ее лично. Но прежде она
решила обсудить эту идею с Л.Д.Ландау и Е. М.Лифшицем, для чего зашла
в теоротдел Ландау, находившийся по соседству с редакцией. Выслушав ее,
оба ученых не только не одобрили ее плана, но и посмеялись над ним. Они
считали, что надо заканчивать более сильную дневную школу и получше
готовиться к вступительным экзаменам в институт (тогда Женей был
намечен вуз, готовящий физиков). Тем не менее, она не оставила намерения
обратиться к Капице и ждала подходящего момента. Однако через
неделю Е. М. Лифшиц с иронической улыбкой сообщил 3. И., что она может
не беспокоиться — на единственную появившуюся вакансию лаборанта
в ИФП уже зачислен сын Ландау. (Случившееся оказалось к лучшему:
Евгений Горобец сам нашел себе место работы, он поступил лаборантом в
кабинет физики в 51-й школе. Но, вероятно, этот эпизод, показавший ему,
как великие «физики шутят», не добавил симпатий к их науке. Женя
резко изменил свой профессиональный выбор. Сейчас он профессор, доктор
медицинских наук и заслуженный деятель здравоохранения России.)
Теперь о втором эпизоде, в котором я сам единственный раз наблюдал
Игоря Ландау. Весной 1964 года И. Л. заканчивал первый курс физфака
МГУ, когда я уже заканчивал пятый курс. Мы не были знакомы, и наши
пути пересеклись лишь однажды. В июне 1964 года я был представителем
студенческого профкома в комиссии под председательством заместителя
декана А. И. Костиенко, которая рассматривала дела студентов, имеющих
академическую задолженность. Комиссия учитывала конкретные личные
обстоятельства и давала рекомендации декану разрешить или нет
студенту пересдать еще раз экзамен. Почти всегда декан поступал так, как
рекомендовала комиссия. На эту комиссию вызывали только студентов,
не сдавших экзамен по данному предмету два раза и больше.
Двоечники толпились у дверей в кабинет замдекана, их вызывали поодиночке.
Неожиданно прозвучала фамилия Ландау. Вошел Игорь, сел на стул.
Начались обычные вопросы, почему он не сдал такой-то предмет, точно
не помню, математику или физику, или то и другое. Как мне помнится,
Игорь почти ничего не говорил, не оправдывался, как другие студенты. Он
лишь едва улыбался, напоминая Джоконду. Замдекана сообщил, что дела
у Ландау очень плохи, с двойками и пересдачами он прошел предыдущую
зимнюю сессию, а сейчас вот не может сдать весеннюю. По правилам мы
должны представлять его к отчислению. Тем более, что такая ситуация
с ним в эту сессию происходит не впервые. Оказывается, предыдущая
комиссия (на которой я не был) уже разрешила ему пересдачу Если мы
откажем теперь и откажет декан профессор В. С. Фурсов, И.Ландау пойдет
на прием к ректору МГУ академику И. Г. Петровскому, и тот разрешит ему
4.2. Ландау-сын
157
пересдавать экзамены практически неофаниченное число раз. Помню, что
когда И. Л. вышел за дверь, многие, естественно, заохали, проводя,
естественно, сравнение между сыном и отцом, которому все сочувствовали.
А Костиенко сказал, что учиться на физфаке Игорь все равно не сможет.
Он вспомнил известное выражение: «На детях гениев природа отдыхает»,
которое я тогда услышал впервые.
Но он ошибся. Не знаю подробностей, но И. Л. закончил
физфак. С третьего курса он учился на кафедре низких температур,
которой заведовал А. И. Шальников, выдающийся экспериментатор и
близкий друг Л.Д.Ландау. Сразу после окончания Ландау-младшим физфака
П. Л. Капица зачислил его в Институт физпроблем АН СССР на
должность младшего научного сотрудника для работы
физиком-экспериментатором. Впоследствии И.Ландау защитил кандидатскую, а через какой-то
срок и докторскую диссертации. В начале 1990-х годов он эмифировал
в Швейцарию, где работал как физик. Развелся, снова женился и опять
развелся.
Игорь Ландау так откликнулся на описанный мной эпизод в своем
большом письме в сетевой журнал.
«Что же мы видим из книги Горобца? — Оказывается уже
на первом курсе я был отпетым двоечником и меня решили
исключить за академическую неуспеваемость, причем сам Горобец
участвовал в работе комиссии, которая пришла к такому
решению. Не думаю, что это просто фантазия. Скорее, это шутки
человеческой памяти, которая не всегда справляется с правильным
воспроизведением давно минувших событий. Ниже я остановлюсь
несколько подробнее на этом эпизоде, а сейчас скажу, что не
только не был тогда двоечником, но был, если не считать общественных
наук, круглым отличником в течение двух первых лет обучения. Да
и по общественным наукам „неудов" не имел, а отметки
варьировались между тройками и четверками».
Через несколько страниц своего письма И. Л. вновь возвращается
к опровержению данного эпизода.
«Этот кусочек очень показателен. Дело в том, здесь нет почти
ни слова правды. Правдой является только то, что весной 1964
года я заканчивал первый курс физфака. Какие у меня были отметки
в эту сессию? — Тройка по общественной науке (уже не помню
точно, какая там была), а все остальные пятерки. В течение первых
двух курсов я, если не считать философии и истории КПСС, получал
только отличные оценки. Да и физфак я закончил с отличием. Да,
чуть не забыл: у Петровского я никогда не был, никогда его в глаза
не видел и не имею ни малейшего представления, где располагался
его кабинет.
Я не знаю, придумал ли это Горобец специально для этой книги,
или это у него такой дефект памяти, когда человек помнит то,
158
Глава 4. Семейная
чего не было. <... > Почему он это здесь поместил, думаю, понятно.
Он рассматривает меня как своего противника, а противника,
в первую очередь, надо опорочить. Откуда читателям знать, как
я учился на самом деле? Л тут все рассказано не с чужих слов,
а самим очевидцем. Конечно же, ему поверят» [Ландау И., 2007]).
Отвечаю: я пишу о том, что было, если считаю это интересным.
Появление сына Ландау на подобной комиссии, конечно, было
необычным и запомнилось. Воспроизвести протокольно точно запись события
от начала лета 1964 года сейчас не в состоянии никто. Но основное его
содержание было именно таким, как мной описано. Прочтя письмо
Игоря, я припомнил, что на той комиссии еще присутствовали: А. С. Головин
(точно его должности не помню, он был вроде начальника
инспекторов, занимался воспитательной работой, решал организационные
вопросы, плотно опекая студенческий коллектив физфака); была еще женщина
инспектор 1 курса, ее фамилии не помню, от комитета комсомола был
Борис Крайнов.
Почему Игорь не хочет признать, что на 1-м курсе у него были
трудности, мне непонятно. Ведь так бывает. Слава богу, он потом
выправился. А тогда трудности были серьезными, причем не по Истории КПСС.
Пересдача после первой двойки разрешалась автоматически, без всяких
комиссий. На комиссию же студента вызывали, только если у него была
неудачной и вторая пересдача или же были неуды после пересдач по двум
предметам.
Помню, что по каждому персональному делу студента замдекана
задавал итоговый вопрос всем присутствующим: «Какое решение примем,
разрешим пересдачу или нет? Комсомол? Профсоюз?» Чаще всего эти
общественные организации высказывались в пользу студента. В случае
с Игорем все члены комиссии голосовали за разрешение пересдачи. Как
видите, мы не ошиблись. То, что Игорь ранее ходил к ректору И. Г.
Петровскому или же к декану В. С. Фурсову, я не утверждаю от первого лица,
я слышал на этот счет только слова Костиенко на комиссии. Раз Игорь
утверждает, что к Петровскому он не ходил, пусть будет так.
Самое интересное, что, как мне сказали, Игорь недавно поместил в
интернет-издании копию своего диплома с отличием. Помещаю его
копию в книгу. Я послал в сетевой журнал Е. Берковича письмо, в котором
поздравил Игоря. Как произошел перелом в его учебе, я не знаю.
Раньше я с такими парадоксами не встречался (за свою 15-летнюю практику
преподавания). Рад, что бывает и такое. Вместе с тем не отказываюсь
от описанного мной эпизода. Думаю, что и Игорь мог бы что-то о нем
припомнить, причем с юмором. Не к чему стесняться некоторой
беспечности в юности, тем более давно состоявшимся докторам наук.
Теперь приведу несколько строк из рукописи В. Л. Гинзбурга.
«Формально я знаю, конечно, Гарика с детских лет. Но
практически с ним не общался. Помню, что он однажды меня подвез на своей
4.2. Ландау-сын
159
машине. Мне он казался вполне нормальным, интеллигентным молодым
человеком. Слышал, что он хороший экспериментатор, в последние годы
работал (и, вероятно, работает) в Швейцарии. Я еще слышал
отрывочно, что „по сексуальной линии" он близок к Дау. Упоминаю об этом,
ибо в таком случае публикация книги, быть может, это попытка как-то
реабилитировать Кору, что-ли? Не понимаю, не могу себе представить,
чтобы я или кто-либо из моих друзей публиковал подробности личной
жизни своих родителей. Другая гипотеза — деньги. Кстати, куда делись
деньги от Нобелевской премии? Кора об этом не пишет. Неужели деньги
пропали? Это не в духе Коры. Гарик — единственный наследник и, если
деньги он получил, то издавать отрывки из воспоминаний Коры и саму
книгу из финансовых соображений ему нет нужды. Все это „ландауведам"
нужно будет выяснить» [Гинзбург, 1999].
Некоторые характерологические подробности о Ландау-младшем мне
сообщил Дмитрий Компанеец, который был с ним близко знаком. В
начале 1970-х годов Дима, выпускник МИФИ, был аспирантом в Институте
физпроблем, как раз когда там работал Ландау-сын. Они были
ровесниками, часто встречались в институте и даже в командировках, на
научных конференциях. Ландау-сын работал в лаборатории низких температур
у члена-корреспондента АН СССР Ю. В. Шарвина. Работал, по словам
Димы, с интересом, целеустремленно. Один эпизод особенно запомнился
Диме. В день защиты И. Л. кандидатской диссертации, сразу же после
окончания защиты он спустился вниз в лабораторию, чтобы продолжать
эксперимент. Никаких банкетов, даже стола для самых близких
товарищей! По мнению Димы, этот эпизод характеризовал увлеченность И. Л.
работой, а не его скаредность. Как раз наоборот, Дима рассказывает, что
И. Л. не был жадным. Не был он и заносчивым по причине своей
фамилии, был в меру общителен, жизнерадостен, вполне неглуп. Появление
книги Коры, которую издал Игорь Ландау, было шоком для Дмитрия Ком-
панейца. Он говорил мне, что не знает, как это объяснить. Версию, что
И. Л. заработает на этом издании, Дима отвергает: оплата труда в
Швейцарии многократно превосходит то, что достанется И. Л. от книги. Какие
мотивы остаются? Может быть, это своеобразный «прикол» (эпатажная
шутка), как выразился Дима, использовав современный сленг?
Предполагаю, что мне понятны причины публикации И.Л.Ландау
записок своей матери. Их две. Первая из причин очень простая: он
сделал это в память о матери, которую любил. Сделал, когда представилась
возможность. Литературной обработкой книги сам не занимался, отдав
все это на откуп своей кузине Бессараб. Какие-то особые места из книги
все же вырезал, об этом говорится в сноске. Вторая причина сложнее:
почему И.Л.Ландау оставил столь открыто эротические сцены с
участием своей матери, отца и его любовниц? Почему оставил грязную ругань
с прямыми оскорблениями людей, бывших многие годы друзьями его
отца — Е. М. Лифшица и его спутницы жизни 3. И. Горобец-Лифшиц? Ведь
это опускало весь уровень книги слишком уж низко.
160 Глава 4. Семейная
Мне кажется, что эротические эпизоды и комментарии Коры были
сохранены им из солидарности с матерью. Это выражало его антипатию
и осуждение поведения отца в качестве супруга его матери. Конечно,
И.Л.Ландау всегда отдавал себе отчет в величии ученого Л.Д.Ландау
и во многих полезных следствиях из этого факта. Но
физиком-теоретиком он не был, под научной магией отца не находился (как боготворившие
его ученики). А стиль и выходки в супружеской жизни отца
воспринимал, по-видимому, так же, как и любой средне-нормальный человек, т. е.
с отвращением. Хотел, чтобы при чтении воспоминаний матери
читатели тоже встали на ее сторону, чтобы они поняли: гений — отдельно,
муж — отдельно, первое не оправдывает выходок второго. Возможно,
считал, что публикация книги матери никак не повредит высшей репутации
Ландау-ученого. А то, что пострадает репутация Ландау-человека и
семьянина — ну что ж, последний это заслужил. Хотя, быть может, ничтожная
часть постсоветского общества и осудит сына за публикацию данной
книги, позорящей его отца. Но с этим не надо считаться, на рынке важна
покупательская масса, а не умники-одиночки, если они, конечно, не
миллионеры, а нищие. Почему лишь ничтожная часть? Да потому, что почти
никто — разве что В. Л. Гинзбург да несколько историков — не заметит,
что авторские права принадлежат именно сыну Ландау и,
следовательно, он несет ответственность за книгу в целом. Книгу написала мать,
она хотела, чтобы книга была такой. Все! По большому счету, осуждение
общественности («совков») ему безразлично. А «пиар» должен сработать
на тираж. И.Л.Ландау рассудил трезво и не ошибся.
А вот что только что написал о своих мотивах он сам [Ландау И., 2007]:
«Почему я издал мамину книгу? Сложный для меня вопрос.
Прежде всего потому, что Игорь Захаров, владелец издательства, очень
уж настаивал. Но я и сам думал, что эта книга должна быть
издана. Хотел, чтобы правда была известна. Видимо, издержки
социалистического воспитания. Волнует ли меня, что Гинзбург и многие
другие известные физики настроены против этой книги? — Нет,
совсем не волнует. Скорее, расстраивает <А в чем разница? —
Б. Г.>. Гинзбург, как и многие другие, был далек от нашей семьи.
Всю информацию он получал из уст Е. М. Лифшица. Он просто
не знает правды. Многие ругают эту книгу за „излишние"
интимные подробности, но моя мать имеет право писать о своей жизни
так, как она считает нужным. Что у кого-то может измениться
мнение о „великом" Ландау, мне, извините, наплевать. Для меня он
не великий физик. Это мой отец, которого я очень любил и
безмерно уважал. Все это было в его жизни, и от этого он не делается
ни на копейку хуже. Если кому-то это не нравится — не читайте/»
Как видим, во многом это объяснение совпадает с тем, что написал
и я (еще в 1-м издании). Для И. Л. главным в восприятии Ландау-старшего
было не то, что он великий физик (и потому он несправедливо взял
4.2. Ландау-сын
161
в кавычки слово великий), а какой он отец и семьянин. То, что он безумно
любил отца, не хочу опять комментировать: Игорь имеет право заявлять
о своих чувствах к родителям что угодно. Вторгаться в эту сферу в общем-
то неприлично. И все же я убежден в том, что Игорь был однозначно
на стороне матери и тихо осуждал отца за его теорию и, главное, практику
свободного брака и любви.
И последнее замечание по данной цитате. Игорь прямо пишет, что
ему наплевать на то изменение мнения у читателей о Ландау, которое
производит книга Коры. Так что опять я угадал, написав то же самое
еще раньше. Хотя думаю, что И. Л. отчасти бравирует, не зря же он шлет
большие письма в интернет-издания, защищая себя и мать.
Недавно мне сообщили, что И. Л. продал кинокомпании (в лице
режиссера И. Хржановского) право на создание игрового фильма о Ландау-
старшем по мотивам книжки жены Ландау. Так что в кино будет создано
еще несколько ярких страниц о Л. Д. в духе «фэнтези».
Заочный диалог с Ландау-младшим6)
В августе 2005 года мне принесли распечатку из Интернета
«открытого письма И.Л.Ландау некоему Г.Горелику». В письме много новой
информации. Я не стал переделывать того, что уже было мною написано,
но решил добавить в этот подраздел выдержки из указанного «открытого
письма» и свои комментарии к ним в форме заочного диалога.
Письмо И. Л. представляет собой ответ в Интернете (см. [Ландау И.,
2007], куда вошла перепечатка ответа от 2004 года) Г. Горелику на его
статью в газете «Московские новости» под названием «Подлинный Ландау»
[Горелик, 2003]. Сама статья Горелика мне была известна, но не вызвала
у меня интереса, и я на нее нигде не ссылаюсь. Несмотря на
«вызывающий», по словам И. Л., заголовок эта статья Г. Горелика — повторение
пройденного, в ней нет новых фактов, документов или выводов. По
мысли ее автора, основная идея этой статьи состоит в том, что Кора Ландау
не понимала сложной личности своего мужа, не знала его мировоззрения.
Ответная же записка И. Л. содержит немало нового и существенного для
уточнения образа его отца.
О политической идеологии Ландау
И. Л.: «Конечно же, моя мать прекрасно знала о политических
взглядах и настроениях отца <...>. Это правда, что мой отец всю свою жизнь был
исключительно просоветским человеком. Он свято верил в
социалистические идеалы. Он вообще был идеалистом. Например, до очень зрелого
возраста он думал, что плохих людей на свете не бывает, просто потому что
плохо быть плохим и все должны это понимать. <...> ...в социалистических
' Архитектоника этого подраздела менялась на ходу по мере поступления новых писем
И. Ландау в интернет-издания, в которых он поставлял все новые порции информации.
Я решил сохранить хронологическую последовательность своих комментариев на эти письма,
из которых взял логически законченные абзацы и дал на них ответы с комментариями.
6 Б. С. Горобеи
162
Глава 4. Семейная
идеалах, приверженцем которых он был, как и в идее советского
государства, нет ничего плохого. <...> В такое хорошее государство верил мой
отец и именно об этом написала моя мать в своей книге. Кстати, мой отец
никогда не отождествлял государство, в котором мы жили, с
социалистическим <...>. То, что политические взгляды моего отца „коренным образом"
изменились в 1937 г., придумал, по-видимому, сам Г. Горелик. И до и
после отец был в восторге от идеи социализма, а отрицательное отношение
к Сталину у него сформировалось значительно раньше» [Ландау И., 2005].
«В те времена в Советском Союзе были другие критерии
оценки научных работников. Никто не обращал особого внимание
на число публикаций или другие численные критерии.
Оценивали качество работ, глубину понимания физики данным
конкретным человеком. Так было, наверное, не везде, но в физике
и некоторых других фундаментальных науках сложилась именно
такая ситуация. Столь благоприятной атмосферы для развития
фундаментальной науки не было больше нигде и, думаю,
никогда и нигде уже не будет. То время ушло безвозвратно. Только
в Советском Союзе и только в те времена могла сложиться такая
научная школа, как школа Ландау. Именно поэтому мне
смешно и грустно читать, как ландауведы утверждают, что он мечтал
вырваться из Советского Союза. Нет, он об этом не мечтал. Он
мечтал иметь возможность ездить, встречаться с людьми. Но он
никогда бы не променял ту, совершенно неповторимую
атмосферу, которая царила в некоторых (увы, далеко не всех)
академических институтах в 50-е-60-е годы, на свободу собственного
передвижения. Я здесь не имею в виду сталинские времена,
когда он, как и очень многие, опасались ареста. Но, если говорить
честно, то не думаю, что он бы уехал и тогда, даже если бы у
него и была такая возможность. Слишком уж он дорожил тем, что
ему удалось создать в нашей стране, чтобы легко со всем этим
расстаться» [Ландау И., 2007]7).
Б. Г.: Быть «исключительно просоветским» и вести такие разговоры,
какие приведены в Справке КГБ (см. Приложение 4), это — явное
противоречие. Но по существу я понимаю, на чем настаивает И. Л.: отец был
социалистом-утопистом. Мне тоже так кажется. Вместе с тем, если бы
у Ландау появилась возможность уехать из СССР в капиталистическую
страну, то после 1935-1937 годов он, как мне кажется, уехал бы. Во
всяком случае, именно такие его интонации, да и слова, звучат в записях
прослушек и в доносах.
О диаде Ландау—Лифшиц.
И. Л.: «...Роль Е. М. Лифшица в написании текста „Курса
теоретической физики" никогда не вызывала сомнений. Да, он писал текст и пере-
Здесь подверстан кусочек по той же теме из более позднего письма И.Л.
4.2. Ландау-сын
163
писывал его, если получалось неудачно. <...> Была ли его роль сколько-
нибудь определяющей? В этом я позволю себе усомниться».
Б. Г.: Далее И. Л. поясняет свои слова на единственном примере
первого тома Курса, «Механики». Я их здесь опускаю для краткости. В общем,
примерно то же об этой книге писал профессор Ю. Н. Ранюк, это уже
обсуждалось в Главе 2. Но «Механика» — всего один, самый тонкий из томов
Курса. И. Л. ни единым словом не касается трех толстых и сложнейших
томов 4, 9 и 10, написанных уже без всякого участия Ландау. Да, при его
участии эти книги были бы наверняка еще лучше. Но независимая
мировая научная печать, а также такие советские эксперты, как В. Л. Гинзбург
и Я. Б. Зельдович (мог бы перечислить и других) оценили их тоже очень
высоко. Учитывая, что И. Л. не теоретик, а экспериментатор, думаю, что
его мнение здесь — более личностное, нежели профессиональное.
И. Л.: «По единогласному заключению врачей, состояние моего
отца было безнадежным. Я был, по-видимому, единственный, кому этого
не сказали. Мне сообщили только, что у отца перелом ноги, и через
несколько дней он будет дома. После случившегося у матери был тяжелый
сердечный приступ, и ее на скорой помощи увезли в больницу. Лифшиц,
который жил в соседней квартире, все это, конечно, знал. В тот же вечер
он пришел к нам домой и попросил у меня разрешения взять подарки,
подаренные отцу на его пятидесятилетие, якобы для того, чтобы показать
врачам в больнице. У меня, поскольку я думал, что у отца только легкая
травма, эта просьба не вызвала никакого подозрения, и он их получил.
Все, за исключением нескольких картин, висевших на стенах».
Б. Г.: Слава богу, наконец-то очевидец пишет о том, что Лифшиц
получил подарки из его рук, а не украл их, как написано в книге Коры.
Теперь-то я согласен с И. Л.: не надо было Евгению Михайловичу брать эти
подарки. Он хотел показать образные картинки врачам, лечившим Ландау,
чтобы они лучше представили себе его личность, и не мог предвидеть
темного будущего.
И. Л. Интересно, может ли представить Г. Горелик демонстрацию
подарков (все они были шуточного плана) врачам у постели умирающего? —
Я не могу.
Б. Г. У И. Л. одни факты вступают в противоречие с другими.
Перелом ноги это как — легкая травма (он так написал)? А у матери под этим
впечатлением — тяжелый сердечный приступ и ее увозят в больницу.
Еще одно противоречие: И. Л. пишет, что ему сказали, что у отца перелом
ноги, и через несколько дней он будет дома. А его двоюродная сестра
Элла Рындина сообщает вот что. «Мама <сестра Ландау Софья,
приехавшая из Ленинграда на третий день после автокатастрофьО договорилась
с Фёдоровым <врач>, чтобы Гарик смог придти в больницу навестить отца,
и позвонила Гарику, что ждет его. К ее удивлению, Гарик сказал в ответ,
что придет только тогда, когда отец начнет разговаривать. В это время
Дау метался между жизнью и смертью, и в то, что он выживет и будет
разговаривать — не верилось даже в самых смелых прогнозах» [2004. № 7].
6*
164
Глава 4. Семейная
Ландау-сын жмет на эмоции: «демонстрация подарков у постели
умирающего...» И не может себе представить, что Е. М. показывал эти
картинки, провожая в аэропорт профессора 3. Кунца, прилетавшего из Праги,
проведшего консультацию, которая спасла жизнь Ландау-отцу (пока
Ландау-жена и сын сидели дома). Кунца, который расспрашивал Е. М. о
великом Ландау-физике, его жизни, месте в советском обществе... То же
самое было с профессором Пенфилдом, прилетавшим из Канады.
Говорят, они оба даже не взяли денег за консультации. Такой же естественный
интерес к личности своего необычного пациента проявляли и советские
медики. Лифшиц им много рассказывал о Ландау. Это была форма
уважительного отношения к людям, благодаря героическим усилиям которых
Ландау остался жив (и потому, кстати, стал нобелевским лауреатом) А вот
Ландау-сын их даже не поблагодарил. На самом деле, мало кому более,
чем Лифшицу и этим медикам, Ландау-сын обязан тем, что он стал
наследником нобелевского лауреата со всеми вытекающими отсюда крайне
благополучными для него последствиями.
Далее. Мать И. Л. увезли на скорой? Да, но в какой день после
автокатастрофы это было? Прошло около десяти дней. Увезли ее не внезапно,
иначе доктор И. Беляева не рассказывала бы о нескольких
обращениях к ней Коры. Теперь насчет «скорой». У нас в стране использовались
одинаковые автомобили для скорой помощи и для обычных плановых
перевозок больных. Только у «скорой» с 1970-х годов стоят цифры 03,
а в 1962 году не было и этого отличия. Так что машина, перевозившая
Кору, скорее всего, была просто прислана из академической больницы
для транспортировки, как это и полагается делать, особенно, если
просит жена академика. Слова же о «скорой» использованы, очевидно, чтобы
усилить эффект экстренности. Я могу понять И. Л.: ему надо оправдать
свое и мамино непосещение умирающего отца в течение полутора
месяцев, зафиксированное очевидцами.
О последующих выступлениях Игоря Ландау
Когда данная книга < 1 -издание> проходила последнюю стадию
редактирования, мне принесли еще одну распечатку из Интернета [Ландау И.,
2005]. В ней Ландау-младший отвечает с запозданием на пять лет на две
мои статьи в НГ-Наука [Горобец, 2000]. В этой статье, как и в книге
Коры, опять содержатся клеветнические фразы в адрес Е. М. Лифшица, его
И. Л. снова обвиняет в воровстве подарков (!). Причем тут же, на
другой странице он цитирует свой предыдущий ответ Г. Горелику, в котором
объясняет, что подарки он сам передал Е. М. в руки (цитата приведена
мной чуть выше). Тем самым в одной и той же статье утверждаются прямо
противоположные версии. Даже возникает желание как-то помочь И. Л.
выпутаться из этого противоречия. Может быть, под воровством подарков
теперь он подразумевает то, что Лифшиц их не вернул в семью Ландау?
Но это называется иначе. К тому же надо знать обстоятельства передачи
4.2. Ландау-сын
165
подарков — с обязательством возврата или нет. Если Е. М. обещал
вернуть, то вернул бы точно. Он был человеком слова всегда и со всеми.
Между тем, я слышал от Е. М., что Кора ему сама сказала, что он может
их не возвращать, они, мол, ей не нужны.
Еще одна странность. Лет десять тому назад демонстрировался
телефильм о Ландау. В нем участвуют И.Л.Ландау и 3. И. Горобец-Лифшиц.
В рамках одного и того же фильма они мирно демонстрируют
подарки, «украденные» Лифшицем. Теперь же И. Л. безапелляционно обвиняет
Е. М. Лифшица в уголовном преступлении. Пусть тогда Игорь Ландау
ответит читателям точно и исчерпывающе на следующие три вопроса.
A) Может ли он перечислить «украденные» Лифшицем подарки и их
подробно описать? Почему до сих пор он этого не сделал, а описал лишь
один из подарков — искусственную марку, изготовленную Ильей
Лифшицем, возвращенную им в семью Ландау? Сейчас это частично постараюсь
сделать я.
Когда Ландау лежал в больнице в шоке, Лифшиц попросил у
Игоря колоду карт, подаренную им Ландау к 50-летию. Е. М. показывал ее
медперсоналу в кулуарах больницы в моменты передышки, а также при
встречах в аэропорту приезжающих светил, тем самым раскрывая им образ
Ландау, как бы еще раз призывая к максимально бережному отношению
к пациенту. Как раз эта «краденая» колода и сейчас реально «работает»
на историографию знаменитой школы Ландау как едва ли не
единственный ему подарок. С 1985 года она находится в доме-музее
П.Л.Капицы при ИФП, на стенде, посвященном Ландау и Лифшицу Ее в музей
передала 3. И. Горобец после смерти Е. М. У нее есть благодарственное
письмо от хранителей музея: А. А. Капицы, П. Е. Рубинина и Е. Л.
Капицы (от 18.12.1989 года). Колоду также подробно показывают в фильмах
о Ландау.
Б) Обращался ли И. Л. хотя бы один раз к Е. М. с просьбой вернуть эти
подарки? Если обращался, то следующий вопрос —
B) Что ему ответил Е. М.?
В своем письме И. Л. умалчивает об этих трех моментах, ключевых
для его доказательства факта «воровства».
Между тем, я слышал от Е. М. совсем иную версию. Расскажу ее
такой, какой запомнил. Прошло 40 лет, и каких-то деталей я не помню,
но ручаюсь за принципиальную схему.
После смерти Ландау (т.е после 1968 года) к Е. М. пришел журналист,
который собирал материалы о Ландау. Он показал Е. М. ту самую «колоду
карт», которые ему дала Кора, сказав при этом: «Можете не возвращать,
они мне не нужны». Это означает, что Е. М. давно уже вернул подарки
в семью Ландау, полученные им из рук Игоря в 1962 году. На этот раз (т. е.
после 1968 года) Е. М. пришел к Коре и сказал ей примерно так: «Раз Вы
отдали „мои" карты журналисту насовсем, то могу ли я их забрать себе?»
Кора ответила: «Забирайте».
166
Глава 4. Семейная
Вообще эта «ностальгия» Игоря по подаркам отцу, которая им
раздувается в его письмах в сетевые журналы, по-моему, притворная. Он просто
пытается скомпрометировать Лифшица. Постараюсь сейчас доказать эту
притворность. Расскажу о двух подарках, к истории которых Лифшиц
не имеет отношения.
Как-то И. М. Халатников зашел в кабинет нового директора
Института физпроблем А. С. Боровика-Романова и обнаружил в нем за шкафом
в пыли «свой подарок» Ландау к 50-летию. Это была скульптура
позолоченного льва на подставке со стеклянным колпаком. Колпак был расколот.
Халатников страшно возмущался: мол, «выкинули и мой подарок!»
А куда делись знаменитые каменные скрижали с 10-ю заповедями
Ландау, преподнесенные И. К. Кикоиным к 50-летию Ландау от имени
ИАЭ? Их фотографии не раз появлялись в книгах о Ландау, начиная
с 1971 года. Но в музее при ИФП их нет. Для публики они пропали.
Разумеется, И. Л. ничего не пишет ни о «Льве» Халатникова, ни о пропавших
«Скрижалях». По слухам, после скитаний «Скрижали» вернулись в
Курчатовский институт — семье Ландау они оказались не нужны, ей «нужны»
только карты, «украденные» Лифшицем.
В одном фильме в начале 1990-х годов снимались И. Л. и моя мать,
3. И. Там она комментировала карты, на которых изображены Померан-
чук, Зельдович, Гинзбург, Мигдал, Компанеец, Абрикосов, Халатников,
Питаевский, Румер. Почему во время подготовки фильма и его первого
выхода Игорь не предъявлял никаких претензий ни к 3. И., ни к музею
ИФП по поводу этих «краденых» карт? Мол, верните в семью! Он мог бы
это сделать либо прямо, либо через режиссера. Но делает это годы спустя,
только после выхода книги своей матери, чтобы подкрепить ее
утверждения о «воровстве» подарков Лифшицем.
Все, что говорится Игорем Ландау по поводу «воровства» Лифшицем
подарков, нельзя объяснить иначе как его патологически враждебным
отношением к Евгению Михайловичу, которое, по всей видимости,
произросло из истории его детства. Фрейд объяснил бы это лучше, но, думаю,
что и мне понятны корни этого.
Игорь всегда был очень близок к матери и довольно далек от
отца. Все те негативные чувства, которые Кора испытывала по отношению
к нетрадиционному поведению мужа в ее семье, передавались и Игорю.
Более того, он слышал от матери о свободных принципах жизни в
соседней семье Лифшица, ближайшего друга его отца. В ближайшем круге
Ландау похожие принципы реализовались также в личной жизни Артема
Алиханьяна. Но в большинстве семей друзей Ландау, с которыми общался
Игорь, жизнь происходила обычно (у Стыриковичей, Шальниковых и др.).
Игорь вместе со своей матерью вынужденно принимали «свою»
нетрадиционную модель, но осуждали ее, она их травмировала. Предполагаю, что
мама могла объяснять сыну, что виноват не только папа, но и во многом
«дядя Женя», который с папой во всем солидарен и поддерживает
дружелюбные отношения с подругами папы (Герой, Ирой, Верой и другими).
4.2. Ландау-сын
167
Далее, никого из друзей отца Игорь не видел в своей квартире столь
часто, как Лифшица. Когда последний приходил (обычно по делам), то
практически не общался с Корой, был с ней по обыкновению холоден
и очень короток, никаких обычных любезностей, никакого пустословия.
Он также не обращал внимания на ребенка (Игоря), в отличие от того, как
вел себя, например, А. И. Шальников, другой сосед и друг Ландау.
Конечно, Лифшиц вел себя непритворно: ему было интересно общение только
с Ландау, остальное оставалось в стороне. Но ребенок всегда
дифференцирует взрослых по их отношению к нему. Кроме того, Игорь, безусловно,
впитывал из семейной атмосферы то самое отношение Ландау «свысока»
по отношению к Лифшицу (я буду употреблять для корректности именно
это слово, которое «вытащил» из Гинзбурга Горелик [Горелик, 2007]).
Теперь о гипотезе И. Л. насчет того, что я сам и Е. М. Лифшиц могли
быть агентами КГБ.
«Мог ли быть таким агентом сам Борис Горобец?» — пишет в своем
письме от 2005 года И. Л. «А может быть, таким информатором был сам
Евгений Михайлович? <...> Воровство подарков ясно показывает, что
никаких особых проблем с моралью у него не было...»
На это ответ самый легкий. Теоретически агентами могли быть все
граждане СССР старше, наверное, лет 16-ти. Если это обсуждать в
отношении кого-либо, то нужно выдвигать какие-то особые обстоятельства,
утечки информации, пересечения цепочек сообщений и фактов,
совпадения подозрительных эпизодов и т.д., а не просто взять да и высказать
что-то в отместку по типу «Сам верблюд!». Тогда это даже не гипотеза,
а просто спонтанный выкрик обиженного.
По существу же подобная реплика в отношении Е. М. абсурдна
и по формальным причинам. Пусть И. Л. посмотрит Справку КГБ со
стенограммами доносов. В них Лифшиц упоминается не меньше десятка раз,
причем все время в антисоветском контексте. Предвижу, что может сказать
проницательный читатель: агентов было несколько, доносили, выставляя
друг друга в черном цвете. В принципе это возможно. Но важно вот что.
Это — очень серьезная Справка КГБ, выданная по запросу в ЦК КПСС.
Ее задача — не вывалить кучу разрозненных доносов, а дать резюме как
результат анализа всех имеющихся сведений о фигуранте. Это нужно для
принятия серьезного государственного решения — можно ли выпустить
за границу Ландау, лучшего физика страны, носителя ядерных секретов.
Если бы Лифшиц был тем, кем его гипотетически представил нам в своей
статье Ландау-младший (т.е. сексотом), то он никогда не был бы
представлен в столь негативном виде в аналитическом отчете, направленном
в вышестоящую организацию. И не только он, но и любой ценный агент.
Поэтому на основании Справки-резюме мы можем полностью исключить
из подозрения всех лиц, упомянутых там в негативном смысле, в том числе
Гинзбурга и Меймана. И обратно: фамилии реальных агентов в Справке
не упоминаются ни разу.
168
Глава 4. Семейная
Этот вопрос получил любопытное продолжение в последнем письме
Игоря Ландау, в котором он дает понять, что гипотеза о Лифшице-сексоте
была им выдвинута не всерьез.
«Я не буду заниматься оправданиями своей матери. Лучше я
продолжу свое обвинение Е. М. Лифшица в сексотстве. Мне кажется,
что начало, которое уже было изложено, получилось у меня
неплохо. Даже сам Горобец подумал, что я всерьез. На самом же деле
я просто хотел показать всем, в том числе и Горобиу, что
получается, если предаваться необоснованным фантазиям. Видно, до него
это не дошло, но тут уж я ничего не могу поделать. Но, поскольку
он продолжает обвинять мою мать, я продолжу заниматься его
отчимом»[Ландау И., 2007].
И. Л. как бы предлагает обмен: я отказываюсь от гипотезы, что Кон-
кордия Терентьевна могла быть секретным сотрудником, а он
отказывается от подобного в пользу Евгения Михайловича. Но такой «обмен»
был бы беспринципным. Потому что я отношусь с уважением к читателям
и не «предаюсь необоснованным фантазиям». Во всяком случае, я не
ощущаю их фантастичности и стараюсь выдвинуть твердые обоснования своей
гипотезы. А вот «гипотеза» И. Л. относительно Е. М. Лифшица — это
типичное «фэнтези» голливудского пошиба.
Далее И. Л. развивает свои фантазии. Он комментирует ту часть
опубликованных прослушек разговоров Ландау и Лифшица, в которой речь
идет об их попытках добиться у властей разрешения на
загранкомандировки (см. Приложение 4). И. Л. цитирует Справку КГБ:
«Ландау группирует вокруг себя ряд физиков-теоретиков из числа
антисоветски националистически настроенных ученых еврейской
национальности. К этой группе лиц относятся ученики так называемой „новой
школы Ландау": Лифшиц Е. М., Мейман Н. С. и другие. Ландау
организовал и возглавил семинар физиков-теоретиков при Институте физических
проблем, который посещают главным образом лица еврейской
национальности, тесно связанные с Ландау».
И. Л. замечает:
«Здесь Лифшиц уже поминается, но нельзя сказать, чтобы ему
здесь что-нибудь инкриминировалось. <...> Широко известно, что
люди, уличенные в антисоветских настроениях, часто вызывались
в органы безопасности и там, под угрозой ареста, многие из них
соглашались на сотрудничество. Насколько я знаю, использование
различного рода „грехов" и „грешков" служило очень популярным
методом вербовки».
А как думают читатели? Начальник 1 спецотдела КГБ СССР
Иванов направляет совершенно секретную Справку в ЦК КПСС, в которой
Лифшиц прямо обвиняется в антисоветской, националистической
настроенности. Это в Швейцарии «нельзя сказать, что ему здесь что-нибудь ин-
4.3. ...И примкнувшая к ним М. Бессараб
169
криминируется». А как в СССР образца 1957 года? Проведя эту легкую
турподготовку, И.Ландау приступает к штурму пика Абсурда.
«Знаете, что мне эти реплики Лифшица больше всего
напоминают? — Речь провокатора, который делает все возможное, чтобы
Ландау высказался определенным способом, зная, что разговор
записывается. Обсуждая этот отрывок из „Справки КГБ", я бы хотел
отметить, сколь неохотно отец обсуждает возможность своей
жизни за рубежом. Ему это совершенно не интересно. Кроме того,
я хочу пояснить смысл самой последней фразы Ландау <„ Конечно,
ты был прав, сказав, что устроенный сейчас шум мешает мне
ехать" >. Имелось в виду, что из-за поднятого шума власти
испугаются, что он может остаться за рубежом, и не выпустят его
на конференцию. А о таких, краткосрочных, поездках он
действительно мечтал. Мечтал о возможности встречаться с коллегами,
обсуждать с ними свою любимую науку. По своему опыту могу
сказать, что такое общение исключительно важно. Не обо всем можно
узнать из статьи в научном журнале или переписки. Живое
общение с коллегами, с новыми людьми ничем нельзя заменить. Именно
такие встречи и дискуссии способствуют рождению новых идей».
Для логики Игоря Ландау ничего не значит то, что генерал Иванов,
докладывая в ЦК КПСС, констатирует: «Намерение Ландау выехать за
границу, по данным агентуры и оперативной техники, усиленно подогревается
его окружением, в частности, профессором Лифшицем Е. М.» Уверен, что
после этого «гипотезу о Лифшице-провокаторе» могут обсуждать только
люди, зоологически его ненавидящие. Хотя по поводу Игоря последнее
самоочевидно, но должен признать, что, взобравшись на свой пик, он
не остается там, а делает обратный шаг, к земле и людям. Вот итоговые
фразы И. Л. по теме:
«Для людей, слишком уж серьезных, добавлю, что эти мои слова
не являются обвинением Евгения Михайловича „всерьез". Ив этой
моей шутке есть, конечно же, своя доля шутки» [Ландау И., 2007].
4.3. ...И примкнувшая к ним М. Бессараб
Племянница Коры Майя Яковлевна Бессараб написала две широко
известные книжки о Ландау. Многим книжки нравятся. На мой личный
вкус обе эти книжки стоят на голову выше книги Коры. Другой вопрос —
существенная роль М.Я. в обработке рукописи Коры и в довольно-таки
грязном Послесловии к ней, которое она подписала. Если бы не
последнее, то, как мне кажется, можно было бы оценить роль М.Я.
Бессараб в «ландауведении» как интегрально положительную. Даже несмотря
на ряд серьезных минусов в ее первой книжке (см. далее письмо
академиков и профессоров).
170
Глава 4. Семейная
Майю Яковлевну я видел несколько раз у нас дома в
микрорайоне Зюзино в начале 1970-х годов, когда она приезжала для встречи
с Е. М. Лифшицем и Зинаидой Ивановной. Она была тогда,
несомненно, привлекательной дородной дамой сорока лет с небольшим. Подолгу
беседовала с Е. М. и 3. И., пила чай, обсуждала первую версию своей
не слишком удачной, по мнению Е. М., книжки. Той книги, которая,
повторюсь, на мой взгляд, была не такой уж плохой, как об этом сказано
в письме академиков.
Обосную это свое мнение. Книга Бессараб была первой книгой о
Ландау. А в советском обществе образца 1960-1970-х годов к его громкому
имени, усиленному резонансом от автокатастрофы, был живой интерес.
И Майе удалось написать и издать живую и привлекательную книгу о
Ландау. Нужно учитывать и еще два момента. (1) В широких слоях народа
бытовало большое уважение к науке, и в первую очередь к физике,
сделавшей СССР могущественной ракетно-ядерной державой. (2) В
советском государстве было бы немыслимо издать скандальную, насыщенную
грязно-эротическими подробностями книгу типа писаний Коры. Письмо
академиков с порицанием книги Бессараб, приводимое в конце данного
подраздела, это — взгляд с ближней дистанции, взгляд людей, знавших,
«как было дело». Да, действительно, в книге мало внимания уделено
самой науке, достижениям в физике и воспитанию физиков. Да, наверное,
в ней «извращена <...> большая часть фактических сведений». Но
последнее заметно только людям из ближнего круга. При всем при том грязи
в этой книге нет, во всяком случае в 1-м ее издании. Мне неоднократно
приходилось слышать хорошие отзывы о книге Бессараб от разных людей,
в большинстве своем от физиков моего поколения.
Скажу даже больше. Е. М. Лифшиц особенно ценил книгу А.
М.Ливановой о Ландау. А мне вот она мало нравится. И я не слышал ярких
откликов о ней. Эта книга получилась, на мой взгляд, скучной. Она совершенно
не передает ни искрометного, парадоксального образа Ландау-человека
(например, его огромного числа бесподобных высказываний — см.
ниже, в Главе 5), ни судьбы этого шекспировского героя современности, его
жизненной дороги, где было столько страшных поворотов и пропастей.
Одним словом, я выше ставлю две книги М. Бессараб. Причем это
не только вопрос вкуса. Есть и более объективный элемент наблюдения.
При написании своей книги мне почти совсем не пришлось обращаться
к книге А. М.Ливановой. В то же время я постоянно пользовался обеими
книгами М. Я. Бессараб о Ландау и часто их цитирую.
Вот и сейчас они передо мной. На одной из них дарственная надпись:
«Зинаиде Ивановне, которую очень любил Дау. Это первая попытка,
которая, надеюсь, будет улучшена. С уважением, Майя. 27.02.71». Это стиль
Майи Яковлевны. В гостях у Пятигорского она, с его слов, тоже пила
чай, получала нужную информацию для подготовки 4-го издания книги
о Ландау, и тоже подарила ему привезенный экземпляр книги 3-го издания
с теплой надписью: «Уважаемому Леониду Моисеевичу Пятигорскому —
4.3. ... И примкнувшая к ним М. Бессараб
171
с благодарностью за ту большую помощь, которая была оказана при
подготовке второго издания; особенно — за Харьков. 06.02.78. М. Бессараб».
А в вышедшем следующем издании назвала Пятигорского негодяем и
предателем, автором доноса, по которому якобы был арестован Ландау.
Однако, к счастью, Пятигорский был еще жив. Старый беспризорник собрал
последние силы и «врезал» Майе. И последовало крайне маловероятное
событие, которое М.Я. — как человек практичный — заранее считала
невозможным. Пятигорский, как мы уже писали, подал в суд, и КГБ
раскрыл дело Ландау. Из него стало видно, что причинами ареста
Ландау и обвинительного заключения явились совершенно другие источники.
М.Я. по суду заставили извиняться в печати (см. Главу 2).
Между тем, в отличие от «самоубежденной» клеветы со стороны
Коры, Майя Яковлевна грешит против истины без всяких конфабуляций.
Докажем это. Вот абзац из книги Ярослава Голованова, кстати, выделенный
им полужирным курсивом. Речь идет о только что изданной книге Коры.
«Через полгода <в 2000 году> мне позвонила племянница Л. Д.
Ландау Майя Бессараб, написавшая несколько книг о нем, и спросила,
что я думаю о книге Коры Терентьевны. Я сказал (это
высказывание приведено в Главе 9). Она полностью со мной согласилась,
подтвердив, что книга написана больной женщиной. По ее
словам, книга эта вышла благодаря хлопотам Никиты Богословского,
который уговорил сына академика — Гарика Ландау, который
работает в Швейцарии, издать ее. Причем здесь Богословский —
не понимаю» [Голованов, 2001. Т. 3. С. 317].
Таким образом, сама Бессараб прекрасно знает: то, что она
написала в Послесловии к книге Коры, есть клеветнические измышления. Так,
я нередко слышал от читателей пересказы особенно гнусно расписанного
«эпизода с Лифшицем около гаража». Едва ли не все они считали, что
эпизод, независимо от того, выдумка это или нет, описан «как бы пер-
восвидетелем», т. е. Корой. И только когда я советовал им внимательно
посмотреть в книгу, убедиться, что в самой книге Коры этого эпизода
нет, а есть он только в Послесловии, то они соглашались, что, да, мол,
просмотрели: он описан, действительно, не Корой, а Майей Бессараб.
Может быть, она и слышала что-то в этом духе от Коры, хотя странно, что
столь «яркий» рассказ Кора не записала сама. В любом случае
объективная ценность его явно снижается, приближаясь к нулю, даже без скидки
на общеизвестную «правдивость» Коры. Относительно роли Н.
Богословского в издании книги Коры — это тоже какой-то миф. Игорь Ландау,
рассказавший недавно о том, почему он решился ее издать, не
упоминает Богословского, хотя, как я думаю, сослаться на такой авторитет он
не преминул бы.
Так или иначе, легко видеть, что М. Бессараб как минимум двулична.
С Я. Головановым она соглашается, но ей самой «антилифшицевские»
172
Глава 4. Семейная
измышления приятны и выгодны, да и сама она в них активно
поучаствовала. Мотивы, по-видимому, как мстительные, так и вполне
материалистические. Раз Е. М. Лифшиц некогда порвал с ней сотрудничество
(о причинах — чуть ниже), раз организовал письмо против ее первой
книги о Ландау, то пусть получит реванш! Пополним, мол, Корино ведро
помоев, выливаемых на памятник Лифшицу! К тому же как профессионал
она хорошо знает: чем скандальнее книга — тем выше тираж. А Лифшиц,
в отличие от Пятигорского, уже не подаст в суд и не напишет своих
соображений о дальнейших литтрудах Бессараб в министерство (см. ниже).
Да и писать в министерство в России нет смысла. Нет уже
административно-идеологического органа в виде Госкомитета по печати СССР.
Значит, жми на литераторскую педаль, нагнетая попсовую популярность.
Так, например, описываемая Майей Бессараб в Послесловии к книге
Коры встреча последней, якобы сидевшей в засаде у гаража, с Е. М. выглядит
просто глупо. Такая встреча в темноте, на задворках — плод больного
воображения Коры, если она что-либо подобное и рассказывала. Майя это
понимает, но ей фантазия тети нравится, и она в деталях расписывает эту
выдумку. Описание столь «художественное», что читатель уже забывает
о том, что Майя-то уж во всяком случае не была очевидцем в данной
ситуации. Но это неважно — лишь бы было поскандальнее — отомщу,
мол, Лифшицу за разрыв со мной и за письмо академиков, а заодно еще
и улучшу продаваемость книжки Коры.
В заключение расскажу о причине окончательного разрыва Е. М. Лиф-
шица с М.Я. Бессараб. Без догадок, на документальной основе.
Хотя Е. М. всегда скептически высказывался о личности Майи и ее
литераторском даре, но он считал, что, начав работать в плотном контакте
с ней, он сможет повлиять на качественное улучшение книги о Ландау
при новом издании. Тем более что Майя проявляла полную готовность
к сотрудничеству, часто приезжала, много слушала и записывала
рассказы Е. М. и 3. И. о конкретных событиях жизни Ландау, а также критику
по старому ее тексту. И вот как-то Е. М. сообщил Майе, что в архиве
Института физпроблем им обнаружены «письма трудящихся» к Ландау
и его машинописные, надиктованные секретарю ответы. Он сообщил,
что будет готовить эти письма к отдельной публикации (впоследствии
он действительно осуществил это намерение — см., например, в книге
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988]). Майя попросила Е. М. дать их ей
посмотреть, так как это поможет ей в подготовке перерабатываемой
книги. Е. М. согласился, но четко оговорил, что, до того как выйдет первая их
публикация, подготовленная им самим, этот материал не следует
публиковать без его ведома и согласия. Но вскоре М. Я. Бессараб подготовила сама
и опубликовала, не уведомив Е. М., указанную переписку Ландау. Когда
Е. М. это стало известно, он навсегда порвал отношения с Бессараб.
Прошло несколько десятилетий, в течение которых я не встречал
М.Я. Бессараб. Кажется, это было в 2003 году, когда я увидел ее в
телепередаче о Ландау. И не узнал. На следующий день на работе наш
4.3. ...И примкнувшая к ним М. Бессараб
173
заведующий кафедрой Б. Д. Рубинский поделился со мной: «Вы не знаете,
что случилось с Майей Бессараб, не больна ли она? Вы обратили
внимание, как она выглядит, какая обстановка у нее в квартире?» Я ответил что-
то невнятное, что, мол, все мы стареем... «Нет, я не это имею в виду, —
сказал Б. Д. — Понятно, что она не может оставаться такой же красивой
женщиной, как прежде. Но раньше, когда она выступала по телевидению,
то была подтянутой. Вы обратили внимание на беспорядок в ее комнате,
на то, как странно она одета?» «Да мне это безразлично, — ответил я, —
а Вы, что, были ее поклонником, раз придаете такое значение?» «Вы
знаете, ее старая книга о Ландау была интересной, — сказал завкафедрой. —
Жаль, что она опустилась до такого уровня в послесловии к книге Коры.
А еще этот внешний вид... Вот я и подумал, здорова ли она?»
Ниже приводятся письмо в Комитет по печати при Совете Министров
СССР (копия с черновика) и ответное письмо из Росглавиздата. Текст
первого письма написан Е. М. Лифшицем (из архива Е. М. Лифшица).
Председателю Комитета
по печати при СМ СССР
Тов. Б. И. Стукалину
Глубокоуважаемый Борис Иванович!
Мы хотели бы обратить Ваше внимание на недавно
выпущенную Издательством «Московский рабочий» книгу М. Я. Бессараб
«Страницы жизни Ландау». По нашему убеждению, эта книга
неудовлетворительна как по своему содержанию, так и по форме.
Вся книга написана в стиле дешевой сенсационности,
недостойной памяти выдающегося ученого и создающей извращенное
представление о личности этого действительно необыкновенного
человека. Те, кто в течение длительного времени были хорошо знакомы
с Ландау, знают, что в книге Бессараб так или иначе извращена
также и большая часть фактических сведений.
Естественно, что биография ученого неотделима от его
научной деятельности. Сколько-нибудь серьезная биография Ландау
должна давать хотя бы представление о характере и содержании
его научных достижений, своеобразии и во многом уникальности его
научной индивидуальности. Беспомощность автора в этом
отношении очевидна из содержания ее книги.
Наконец, Ландау был не только выдающимся ученым, но и
учителем по призванию. Характер и стиль его педагогической
деятельности, его взаимоотношений с молодежью — благодарная тема для
вдумчивого биографа. Но и здесь книга Бессараб не поднимается
выше уровня собрания анекдотов.
Нам представляется, что, вместо переиздания книги М.
Бессараб, о Ландау должна быть написана другая книга, писателем,
который мог бы с большим пониманием отнестись к взятой на себя
174
Глава 4. Семейная
задаче воссоздания научного и человеческого облика выдающегося
ученого.
М. А. Стырикович, А. И. Шальников, И. Л/. Лифшиц,
И. М. Халатников, В. Л. Гинзбург, Г. Н. Флеров,
Л. Ф. Верещагин, Е. М. Лифшиц
Это письмо из союзного Комитета по печати переслали в
республиканский Комитет, а оттуда — в Росглавиздат, откуда и пришел ответ
по существу.
Комитет по печати Институт физических проблем АН СССР
при Совете Министров имени С. И. Вавилова
РСФСР академикам тов. М. А. Стыриковичу,
«28* J 1972 г. И. М. Лифшииу, В. Л. Гинзбургу,
Л£05-516/л Москва, /'-69, Г. Н Флерову, Л. Ф. Верещагину,
ул. Качалова, 12 член-корреспондентам АН СССР
тов. А. И. Шальникову, Е. М. Лифшицу,
профессору тов. И. М. Халатникову
Уважаемые товарищи!
Ваше письмо рассмотрено в Комитете по печати при Совете
Министров РСФСР. Книга М. Я. Бессараб «Страницы жизни
Ландау» имеет некоторые недостатки, которые, к сожалению,
устранить уже невозможно. На них обращено внимание издательства
«Московский рабочий», выпустившего указанную книгу.
Переиздание ее планами издательств на ближайшие годы не
предусмотрено.
Начальник Росглавиздата А. Грибков
Глава 5
Характерологическая
Когда речь идет о такой феноменальной личности, как
Ландау, даже будучи близким другом в течение большей
половины его жизни, очень трудно дать сколько-нибудь полную
характеристику его как человека.
Академик М. А. Стырикович ^
5.1. Введем три базисных
характерологических вектора
Имея в виду приведенный эпиграф, я не претендую на полный и
всесторонний анализ необычной личности Л.Д.Ландау, его поведения и
поступков в различной обстановке. И все же попытка более или менее
детального представления характерологии Ландау неизбежна для
биографической книги о нем. Очевидно, что при этом немал риск ошибок и
ожесточенных столкновений различных точек зрения. Тем не менее, я беру
на себя этот риск и ответственность, рассчитывая на заинтересованного
и по возможности доброжелательного читателя. Возможно, идя путем
последовательных приближений, мы в конце концов совместными усилиями
создадим характерологический портрет главного героя советских физиков
XX века.
Начну с того, что введу систему трех условных, независимых,
«характерологических» векторов (в математике их называют базисными). Для
характерологии личности они будут играть роль качественных доминант
(как говорят психологи), в которых генетически запрограммированы
главные психо-физиологические свойства данного организма. Многие
поступки героя удастся, как мне кажется, объяснить, рассматривая хотя бы один
из этих базисных векторов при том, что два других наблюдаются в них
не столь отчетливо. Другие качества, признаки или поступки героя можно
понять, суммируя базисные векторы в различных пропорциях.
Разумеется, вводимые ниже векторы не являются количественно определенными,
в каждом из них сосредоточена некоторая мера случайности (в теории
вероятностей их назвали бы случайными векторами). Поэтому
характерологический вектор может колебаться в некотором секторе значений. Эти
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 230].
176
Глава 5. Характерологическая
значения на словах могут описываться синонимами с различными
оттенками смысла.
Предпринимая подобную попытку, я подражаю самому Ландау,
стремившемуся все классифицировать, «раскладывая по полочкам» даже
сложные качественные понятия. Такое подражание может кому-то показаться
нескромным, неудачным и недостоверным. Между тем, как мне
кажется, такой авторский прием уместен. Другой вопрос, насколько удачно он
сработает. Итак, введем следующие базисные векторы-доминанты:
1. Правдоискательство-искренность: неудержимое стремление к
обнажению истин в науке, обществе, собственных поступках;
непритворность, глубокая научная интуиция « условный вектор истинности-
искренности И.
2. Рациональность-систематичность: обязательность и рационализм,
стремление к порядку, к систематизации самых различных явлений в науке
и обществе, просчет в уме формул и вариантов, прогноз конечного
результата «с точностью до коэффициентов»2) в огромном диапазоне
профессионального знания « условный вектор рационализма Р.
3. Эгоцентризм: сильнейшее осознание собственной исключительности
(при том что бытовой эгоизм у Ландау находился, по-видимому,
на средне-нормальном уровне) « условный вектор эго Э.
Конечно, можно рассматривать и большее число векторов, но тогда
они не будут независимы друг от друга (в первом, линейном
приближении). Например, «показушность», эпатажное поведение, особенно
характерное для Ландау в молодости (когда он напоминал Маяковского),
это в основном результат сложения вектора искренности и вектора
эгоцентризма. Их сумму И+Э можно примерно выразить словами: «сейчас
я им покажу, кто есть я и кто есть они!» Для описания данного синдрома
(в смысле сочетания поведенческих признаков) можно даже использовать
излюбленный термин самого Ландау — эксгибиционизм — не в
эротическом, а скорее во фрейдистском смысле.
Еще одна предварительная оговорка. В научном смысле правильнее
было бы, пытаясь решать психологические задачи при анализе
личности, использовать терминологию из соответствующей области знаний, т. е.
из психологии и физиологии. Но профессионально автор от этого крайне
далек. К тому же из-за насыщенности специальной терминологией статьи
психологов может понимать только узкий круг из них самих. А текст этой
книги должен быть доступен любому читателю. Кроме того, поскольку
мир един, то в различных науках существует множество ситуаций
подобия, которые в принципе могут быть приближенно смоделированы с
помощью математического аппарата (в том числе на качественном уровне).
Впрочем, нам математический аппарат не придется использовать.
Применяются лишь некоторые его термины: вектор, случайный вектор, их
Так выражался сам Л.Д.Ландау.
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 177
линейная комбинация (сумма с различными воображаемыми
коэффициентами), базис, реализация.
Конечно, перечисленные выше векторные характеристики
(доминанты) личности присутствуют в различной степени у всех людей. Но у
Ландау они были, насколько я понимаю, выражены на порядок сильнее,
чем у людей обычных.
Реализации вектора правдоискательства
«Не быть ворюгами!»
Производной как генетики, так и самовоспитания Ландау было его
искреннее, всесокрушающее стремление к истине и истинности во всех
их проявлениях. Обладая генетически необычайной интуицией в области
физики и математики, огромными способностями к анализу и обобщению
законов неживой природы, он стремился дойти до самой сути в любом
возникавшем вопросе, а не только в рамках своей науки. Объектами
были не только научные физико-математические задачи, но и проблемы
в обществе, литературе, искусстве, личности окружающих. Если Ландау
собирался дать оценку какой-либо проблеме, то следовал мозговой штурм
с целью добычи истины — и обычно очень быстрое умозаключение.
К. А. Тер-Мартиросян пишет про «манеру Дау говорить всегда правду
в лицо независимо от того, приятна она или нет и кому он это говорит —
начинающему работу студенту или известному академику. <...> Он сам
был в науке предельно честен и сотрудников своих учил этому же (учил,
как он говорил, „не быть ворюгами"). <...> Вся эта система взглядов была
простым следствием его большой заинтересованности в науке. Наука была
главным содержанием его жизни, и все, что мешало ей, он отбрасывал
с ходу» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 236].
Б.Л.Иоффе говорит, что Ландау «был бы нам нужен сейчас <...>
как человек, поддерживающий своим авторитетом чистую моральную
атмосферу в науке, бескомпромиссный враг всякой фальши и суесловия»
[Там же. С. 134].
«Ландау не менял своего мнения никогда, и лентяй или упрямец
отлучались», — вспоминает И. Е. Дзялошинский [Там же. С. 121].
М. Бессараб замечает, что Ландау «не терпел „пидлабузников"»[Бесса-
раб, 2004. С. 201]. Это украинское слово, означающее «подхалимы»,
нравилось ему, по-видимому, из-за созвучности первого корня со словом подлый
и второго корня с бузой.
Иногда натиск Ландау при поиске истины был настолько мощным,
что переходил зыбкую грань допустимого риска, угрожая круто изменить
условия существования самого Ландау. Но он все равно рисковал. Так было
в Харькове, в УФТИ, когда в 1935 году Ландау, Корец и группа
немецких специалистов рьяно выступали за чистую науку и против проведения
работ по оборонной тематике в институте. Так было, когда Кореца из-за
этого арестовали в 1935 году, а Ландау, которого тронуть тогда не
решились, написал наркому Украины просьбу о его освобождении (см. Главу 2).
178
Глава 5. Характерологическая
Так было, когда Кореца вскоре выпустили, и он уже в Москве
предложил Ландау отредактировать антисталинскую листовку — Ландау, скрепя
сердце, согласился, за что и был арестован вместе с Корецом и Румером
(см. Главу 3). Так продолжалось, хотя и в менее резких формах, когда
Ландау выпустили из тюрьмы — он продолжал позволять себе антисоветские
высказывания в своем окружении, в котором, как он знал, были
осведомители (см. Справку КГБ в Приложении 4). Был уверен в их возможном
присутствии, но не считал нужным сдерживаться.
Нередко такая честная бескомпромиссность Ландау при оценке
научных ошибок, помноженная на экстравертный темперамент и
необузданность в выражениях, воспринимались как оскорбления собеседника или
докладчика. Когда Ландау как-то упрекнули в том, что он зря обидел
резкостью достойного человека, всеми уважаемого профессора, он искренне
удивился: «Я же не назвал его идиотом. Я только сказал, что у него
идиотская работа».
Совсем плохо вышло с патриархом советской физики, всеми
чтимым академиком Абрамом Федоровичем Иоффе. Ландау считал Иоффе
недостаточно грамотным физиком. Как уже отмечалось в Главе 1, он
называл его Жоффе (по-видимому, выказывая этим свою
пренебрежительность). Одной из многочисленных проблем, которую поставил Иоффе
в 1930-х годах в ЛФТИ, было создание тонкослойной изоляции,
способной противостоять пробоям при высоких электрических напряжениях.
Ландау получил от Иоффе задание теоретически выяснить возможность
создания таких изоляторов. Результат оказался отрицательным, что Ландау
предвидел заранее. Во время объяснения с директором Ландау заявил ему:
«Теоретическая физика — сложная наука, и не каждый может ее понять»
[Бессараб, 2004].
Еще хуже был факт публичного выступления Ландау против
Иоффе. Вот как описывает это событие академик Е. Л. Фейнберг. «В 1936 г.
в Москве <...> происходило Общее собрание Академии наук, посвященное
отчету Ленинградского физтеха. Многие годы институт находился в
ведении Наркомтяжпрома, постоянно подвергался нападкам за то, что
занимался „оторванными от практики проблемами" (вроде ядерной физики),
и в этой тяжелой атмосфере его основатель и директор Абрам Федорович
Иоффе делал свой доклад. Выдающаяся роль института и самого Иоффе
в развитии нашей физики хорошо известна. Да и для Ландау лично он
сделал немало в те годы, когда Ландау работал у него в институте. Но Ландау,
а также Александр Ильич Лейпунский — оба молодые и хорошо знакомые
с мировым уровнем науки, так как сами поработали за рубежом, —
выступили с безжалостной критикой работы Иоффе и института. <...> Речь
Ландау была замечательна. Он начал ее словами: „ Каковы бы ни были
недостатки, которыми обладает советская физика, несомненен тот факт, что
она существует и развивается, и <...> самим своим существованием
советская физика во многом обязана Иоффе". Но вслед за этим он высмеял
Иоффе за утверждение, что у нас есть 2500 физиков, и говорил, что в массе
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 179
эти люди „выполняют роль лаборантов и никаких существенных знаний
не имеют", что „ ...если считать вместе с физической химией, то можно
насчитать что-нибудь порядка сотни настоящих физиков, а это чрезвычайно
мало" и т. д. Он критиковал многие работы Иоффе за ошибки и
недостоверность, его позицию — „за расхваливание рядовых работ, за
приписывание нашим физикам 'открытий', которые на самом деле — повторение
зарубежных работ, за распространение стиля, который может быть
охарактеризован только понятием 'хвастовства'". Все это „является вредным,
разлагающим советских физиков, не способствующим их мобилизации
к той громадной работе, которая нам предстоит"»[Фейнберг, 1999].
Как расценить это выступление Ландау, в котором, по мягкому
выражению Фейнберга, «28-летний Ландау несколько перегибал палку? <...>
Но в целом он был прав».
С общечеловеческой точки зрения — да, он прав, честен,
принципиален, искренен, болеет за дело, не боится идти против людей, старше
и сильнее его по должностному положению. Полностью реализован вектор
искренности, убежденности, правдивости. Ну, а как с точки зрения
конкретной исторической обстановки в стране? Может быть, Ландау ничего
не слышал о «деле Промпартии», о поиске и арестах вредителей в
промышленности? Впечатление такое, что его вектор правдивости толкал его
вперед с такой силой, и он даже бравировал им (примесь
эксгибиционизма), что он не задумывался об опасности для свободы и жизни А. Ф. Иоффе
или даже сознательно этим пренебрегал в угоду своей
абсолютизированной правдивости. А ведь Иоффе вполне могли обвинить во вредительстве
на основании заключения авторитетного эксперта-физика с мировой
известностью, каким Ландау уже стал к 1936 году. К счастью, такого не
случилось.
Конечно, после собственного ареста и освобождения Ландау уже
не позволял себе подобных выходок. Тюрьма научила его не подставлять
под тюрьму и других людей. Ну, а Иоффе, простил ли он Ландау? Не
сомневаюсь, что, обладая огромным административным ресурсом, Иоффе
мог «размазать по стенке» любого противника, во всяком случае, в рамках
подчиненных ему структур. Но Ландау лишь намекнули о желательности,
по мнению руководства, перейти из Ленинградского физтеха в Украинский
физтех — кстати, также созданный по инициативе Иоффе. Как истинно
благородный человек Иоффе не мстил Ландау, хотя и не мог позволить
себе роскошь терпеть его рядом, подвергать опасности свой институт
и себя. И действительно, очень скоро подвергся разгрому УФТИ — новая
обитель Ландау, которой он принес славу, но не принес долгого мира и
процветания.
Многие коллеги Ландау подчеркивают, что он был образцом
абсолютной искренности и честности в науке (см., например, кн. [Каганов,
1998]). Раз это подчеркивается, значит, кому-то в этом отношении Ландау
противопоставляют. Кому и в чем? Такие грубые явления, как подтасовка
результатов, нечасто встречаются в мире науки (в отличие от лженаук,
180
Глава 5. Характерологическая
которые на этом основаны). Допускающих подобное ученый мир быстро
отторгает. Здесь у нас речь идет о вещах более тонких, но тоже
существенных. Часто ученые молчат, когда видят добросовестные заблуждения
коллег, сплошь и рядом не реагируют на крайне слабые работы с нулевой
значимостью, выполненные коллегами, с которыми не хочется портить
отношения. Не следуют определенному кодексу чести: хотя бы не
поддерживать таких «нулевых» авторов; не реагировать на их просьбы о
положительных отзывах; не приписываться к работам учеников и сотрудников;
признавать приоритет опередившего тебя соперника, даже если он по-
человечески тебе неприятен. Например, посмотрите совет житейски
мудрого А. Б. Мигдала (в одноименном подразделе в 1-м изд. «Круга Ландау»
и в Части 2 2-го изд.): не надо активно бороться с авторами ошибочных
работ, на них просто не надо ссылаться. У кого из нас, научных работников,
не было грехов по перечисленным пунктам? Судя по многочисленным
свидетельствам современников, у Ландау их не было. «Поражала научная
честность Ландау. Он никогда не делал вид, что понимает вопрос или
работу, чтобы отделаться фразой, брошенной с высоты своего величия», —
пишет Ю. Румер [Бессараб, 2004. С. 10].
Допускал ли Ландау нарушения научной этики в вопросах приоритета
и соавторства? Как минимум история зафиксировала несколько
неоднозначных ситуаций в этом отношении. Они подробно описаны выше, в 1-м
изд. «Круга Ландау» и в Части 2 2-го изд. Это истории с идеями и
расчетами А. Б. Мигдала спектра фононов в сверхтекучем гелии,
А.А.Абрикосова по квантовым вихрям, И. С. Шапиро и Б. Л. Иоффе (независимо
друг от друга) по нарушению закона четности в слабых
взаимодействиях, А. А. Власова по кинетическому уравнению в плазме, В. П. Силина
и А. Б. Мигдала (независимо друг от друга) по теории ферми-систем.
Вероятно, в эти истории еще будут внесены уточняющие детали, но суммарный
качественный эффект примерно ясен. Было бы наивным считать Ландау
правым на 100 %, а указанных физиков — 100%-ми выдумщиками. У
Ландау реального, очевидно, были моменты, когда вектор истинности, мощно
работая на науку, притуплялся при оценке роли своих коллег в той же
работе — и подавлялся вектором эгоцентризма.
Материализм, марксизм и ювенальный патриотизм
Люди, близко знавшие Ландау, были убеждены в его искренней
марксистской ориентации, по крайней мере до конца 1935 года, т.е. до
разгрома УФТИ. Подробные мотивировки на эту тему были даны самим Ландау
(они напечатаны в немецкой газете «Штудентен», опубликовавшей беседу
с доктором Л.Ландау в 1931 году, см. в русском переводе в Приложении 1).
Примечательным был ответ Ландау на вопрос, заданный на одной
из его лекций перед студенческой аудиторией тогда же, в марте 1931
года, в Дании или Германии (?). Его спросили: «Что вы можете сказать
о свободе преподавания <в СССР>?» Ландау ответил: «Необходимо
провести различие между бессмысленными и небессмысленными областями
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 181
знания. Небессмысленными являются математика, физика, астрономия,
химия, биология, бессмысленными — теология, философия, особенно
история философии, социология и т. д. Теперь ситуация проста. В
преподавании небессмысленных дисциплин существует полная свобода. Что же
касается бессмысленных наук, я должен признать, что некоторому
способу мышления отдается предпочтение перед другим. Но в конце концов
не имеет значения, какой вздор предпочитается другому» [Воспоминания
о Л. Д. Ландау, 1988. С. 158].
Искренне просоветской была статья Ландау «Буржуазия и
современная физика», опубликованная в «Известиях» от 23 ноября 1935 года.
Приведем ее отрывок:
«Большая часть статьи посвящена трудному положению физики на
Западе, поскольку она находится в резком противоречии с общей
идеологией современной буржуазии, которая все больше впадает в самые дикие
формы идеализма. Совершенно иначе относится к науке победивший
пролетариат. Партия и правительство предоставляют небывалые возможности
для развития физики в нашей стране. В то время как буржуазная физика
черпает свои кадры из узкого круга буржуазной интеллигенции, которым
занятие наукой по карману, только в Советском Союзе могут быть
использованы все действительно талантливые люди, которые, в
противоположность выдвигаемой буржуазной теории, встречаются среди трудящихся
не реже, чем среди эксплуатирующих классов. Только государственное
управление наукой в состоянии обеспечить подбор действительно
талантливых людей и не допускать засорения научных учреждений различными
непригодными для научной работы „зубрами" от науки, по существу
тормозящими ее развитие. <...> Мы обязаны сейчас мобилизовать все свои
силы на построение лучшего в мире физического вуза, на воспитание
лучшего в мире состава физиков-исследователей и на создание самой богатой
и здоровой популярной литературы...» (цит. по статье: [Горелик, 1991]).
В 1920-х - начале 1930-х годов Ландау был убежденным советским
патриотом, во время загранкомандировки защищал СССР от нападок
своих буржуазных коллег. На предложения остаться и работать в одном
из европейских университетов, Ландау отвечал отказом: «Нет, я вернусь
в свою рабочую страну, и мы создадим лучшую в мире науку» [Бессараб,
1971. С. 29].
Убедившись в середине 1930-х годов в своей ошибке в оценке
личности Сталина, Ландау включается, по инициативе своего друга М. Кореца,
в редактирование антисталинской листовки. То, что листовка была лишь
антисталинской, но не антимарксистской и даже не антиленинской, тоже
было абсолютно искренним для Ландау образца 1937-1938 годов. Ландау
любил цитировать Ленина: «Если России суждено погибнуть, то от
бюрократии». «Никто не повинен в том, что он родился рабом; но раб, который
не только чуждается стремлений к своей свободе, но и приукрашивает свое
рабство, <...> есть внушающий законное чувство негодования, презрения
и омерзения холуй и хам» [Медведев, 1998].
182
Глава 5. Характерологическая
Игорь Ландау сообщает: «У отца был очень хороший по тем
временам коротковолновый приемник, переделанный из американской
танковой рации, и он регулярно слушал Би-би-си по-английски. Кстати,
выдержка из Справки КГБ <см. в Приложении 4. — Б.Г.> почти
наверняка была записана, когда отец рассказывал матери о введении советских
войск в Венгрию — событии, которое глубоко его потрясло. Мне было
тогда около 10 лет и я хорошо это запомнил. По нескольку раз в день
отец прибегал на кухню, которая, как и во многих других семьях, служила
не только кухней и столовой, но и местом общения, чтобы пересказать
последние новости. Тогда никому и в голову не приходило, что в
нашей квартире могла быть установлена подслушивающая аппаратура. <...>
В марте 1953 г. мне еще не исполнилось 7-и лет, но я хорошо помню,
как отец прибежал на кухню и радостно прокричал: „ Коруша! Ура! Палач
подох!". Да, они оба радовались смерти Сталина и хрущевской оттепели.
Для обоих ввод наших войск в Венгрию был трагедией, а до горбачевской
перестройки никто из них не дожил...» [Ландау И., 2007].
Находясь на поруках у П. Л. Капицы, догадываясь, что он окружен
сексотами, Ландау все равно не мог себя сдерживать в беседах с
окружавшими его людьми. Он клеймил социалистический строй, обсуждал
механизмы получить приглашение на научные конференции на Западе
(см. Справку КГБ СССР, Приложение 4).
В этой связи усматривается один существенный парадокс. На с. 154
сборника «Воспоминания о Л.Д.Ландау» есть следующее примечание
ответственного редактора: «Сам Л. Д. часто утверждал, что он марксист
и материалист. Особенно, когда речь шла об анализе общественных
явлений». Редактором этой книги был ученик Ландау академик И. М.
Халатников — человек, близкий к нему, несомненно прогрессивный и
проницательный. Год выхода книги — 1988, т.е. разгар горбачевской перестройки.
Уже не было никакой нужды давать такое примечание только на потребу
цензуре или, вульгарно говоря, чтобы выслужиться. Стал бы Халатников
в этих условиях вводить такое примечание, однозначно характеризующее
идеологическую установку Ландау, если бы оно было ложью? Определенно
не стал бы. Но, может быть, в примечании он имел в виду раннего Ландау,
ведь контекст относится к 1930-м годам? — Вряд ли, но не исключено.
Однако в столь ответственных и однозначных утверждениях тогда должна
делаться прямая оговорка, а ее нет.
Этому примечанию Халатникова вторит профессор В. Л. Покровский,
который познакомился с Ландау в 1957 году. Он пишет: «Мне не
приходилось видеть другого человека со столь цельным мировоззрением. Дау часто
повторял, что он последовательный марксист». И это уже после 1957 года!
После того как, по данным стенограмм, сначала Ландау отверг Сталина,
а потом и Ленина. С одной стороны, Ландау был искренним человеком,
лгать не только крайне не любил, но и не умел. Может быть, он
маскировался перед неблизкими людьми? Но зачем? Не проще ли было просто
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 183
промолчать, а не «часто повторять, что он последовательный марксист» —
причем в самом конце 1950-х годов?
Пожалуй, я бы предложил следующую осторожную версию.
Ландау был убежденным марксистом и материалистом до
середины 1930-х годов, и некоторое остаточное ядро этих убеждений сохранил
на всю жизнь. Теоретический марксизм и материализм продолжали
оставаться в его подсознании совокупностью некоторых вполне разумных
выводов из анализа хищнической стадии капитализма в XIX - первой
половине XX века. Тогда как вторая часть марксизма вместе с
ленинизмом — о прогнозировании светлого коммунистического будущего, вместе
с ее практической реализацией в форме ленинско-сталинского террора —
была им решительно отвергнута после 1935 года. Поэтому Ландау, в
частности, и стремился пойти в Кремль, поблагодарить Хрущёва за его
«прекрасный доклад» на XX съезде КПСС. (М. Бессараб подтверждает: «Дау
часто повторял, что ему бы очень хотелось пожать руку Никиты
Сергеевича и поблагодарить его за доклад на XX съезде» [Бессараб, 2004. С. 75].)
Косвенно такая догадка подтверждается следующим фрагментом
доноса. Согласно Справке КГБ (см. Приложение 4), Ландау говорил одной
из женщин (кто это был, конечно, не уточняется): «Я считаю, что сейчас
у нас, по-видимому, нет подходящих генералов совершить военный
переворот. Это очень легкое дело». А на вопрос, будет ли это хорошо, ответил:
«По-видимому, да».
Отличный ответ. Он искренен, так как дан человеку, которому Ландау
полностью доверял (иначе не стал бы говорить о таких вещах, как
военный переворот в СССР). При этом Ландау даже не упомянул, что хотелось
бы, чтобы генералы осуществили демократическую революцию для
установления капиталистического строя. Пусть, мол, будет переворот хотя бы
для замены партийно-бюрократического режима на более современный,
динамичный и прагматичный социалистический вариант. Может быть,
типа марксистского режима маршала Тито, построившего процветающую
интернациональную Югославию. Именно это, как я понимаю, было бы,
по словам Ландау, «по-видимому, хорошо».
Я часто думаю — и, наверное, для многих это тоже было бы
важно — как такие люди, как Ландау и Лифшиц, отнеслись бы к процессам,
происходящим в новой России после 1991 года? Посвятим же этому пару
абзацев умозрительных экстраполяции.
Конечно, Ландау и Лифшиц приветствовали бы крушение
тоталитарного строя в СССР в 1991 году. Все мы жаждали свободы слова,
печати, общения с заграницей, свободы выезда из страны и возвращения
в нее — и в общем это получили. Мы получили и значительное
снижение риска новой мировой войны. Вместе с тем Ландау, братья Лифшицы,
да и все другие ученые из их круга (и не только) ждали бурного
роста производительных сил нового рыночного общества, его совокупного
продукта благодаря раскрепощению частной инициативы, прежде всего
за счет малого и среднего производителя. Интересно, как бы расценили
184
Глава 5. Характерологическая
Ландау и Лифшиц тот факт, что в частные руки в мгновение ока — всего
за несколько лет — перешли огромные куски страны, самые прибыльные,
главным образом сырьевые отрасли ее промышленности. А ведь именно
это реально произошло вследствие залоговых аукционов 1996 года,
проведенных лощеными, образованными, интеллигентными и столь любимыми
на Западе «младореформаторами», совсем не похожими на
неинтеллигентных, грубых, не умеющих выступать перед народом членов Политбюро,
охранявших социалистическую собственность.
Что, например, ответил бы Ландау (в 1960 году) или Лифшиц (скажем,
в 1985 году), если бы в беседе с ними кто-то стал опасаться, что приход
якобы демократии в Россию приведет уже через несколько лет к
появлению нескольких десятков долларовых миллиардеров, по числу которых
наша страна обгонит всех, кроме Америки? Тогда как на всю
математическую науку страны новое государство станет тратить в год средства, равные
примерно стоимости одного танка (по данным академика В. И.Арнольда;
очевидно, расходы на всю теоретическую физику еще меньше). Очень
жалею, что не задал Е. М. Лифшицу такого вопроса,.у меня для этого было
много возможностей, но подобный «бред» просто не приходил в голову.
Уверен, что Ландау или Лифшиц назвали бы такой вопрос именно бредом,
чушью, отказавшись тратить время на серьезные возражения и продолжать
беседу с дураком и демагогом, который только и мог такое спросить.
Правда, может быть, все же несколько более терпеливый Лифшиц добавил бы,
что, мол, было бы неплохо, если бы в России лет через 10-20 появились
первые долларовые миллионеры, накопившие прибыль благодаря
трудолюбию и талантливому ведению собственного производства. Реальность
оказалась фантастичнее того, что мог предположить даже гениальный ум.
Однако вернемся от вольных экстраполяции к исторической
реальности эпохи Ландау.
После тюрьмы Ландау был жестко связан поручительством Капицы
и понимал, что, рискуя собой в открытых акциях и разговорах, он
подставил бы под удар человека, спасшего ему жизнь. Но и теперь Ландау
не раздваивался морально, не выслуживался путем публичных
выступлений или высказываний в поддержку властей и компартии, хотя и понимал,
что это было бы для него полезным и не было бы особенно зазорным —
так поступали многие.
Реализации вектора рационализма-систематичности
Аналитик и классификатор
А. Б. Мигдал так писал об особом месте Л. Д. Ландау в физике: «Не
было области в теоретической физике, в которой он не знал бы конкретных
явлений, деталей и не был бы специалистом. Его теоретическая техника
по тому времени, наверно, была самой совершенной в мире»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 186].
Это в науке. Всеобъемлющий диапазон в рамках избранной
профессии, предельная компетентность и определенность, владение всем аппара-
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 185
том, тщательность техники. А как в жизни? А. А. Абрикосов отмечает одну
из характерных черт менталитета Л.Д.Ландау: «Мыслил он чрезвычайно
конкретно, и ему было чуждо всякое философствование или туманные
рассуждения о человеческой психике. Все это он называл „кислощен-
ством" (от выражения „профессор кислых щей"). Я помню его рассказ
о том, как в возрасте 12 лет он поинтересовался сочинениями Канта,
стоявшими на полке его отца. „Я сразу же понял, что все это чушь собачья,
и с тех пор не изменил своего мнения"» [Там же. С. 38].
«Систематический подход был характерен для него в любой
жизненной проблеме», — пишет Р. Пайерлс [Там же. С. 188].
Поскольку Ландау стремился видеть во всем порядок, к сложнейшим
явлениям жизни он подходил как системный аналитик, создавая
всевозможные классификации людей по уму, красоте, вкладу в науку, манере
одеваться, разговаривать и т.д. При этом почти в каждой классификации
здравый смысл рационализатора сочетается с изрядной долей сарказма.
Приведу те классификации, которые мне удалось найти в различных
литературных воспоминаниях о Ландау.
Классификация физиков-теоретиков по уровню
Самая известная из классификаций Ландау — это
полуколичественная логарифмическая шкала классов физиков-теоретиков XX века. Шкала
Ландау проградуирована в десятичных логарифмах. (Десятичный
логарифм — это показатель степени, в которую надо возвести 10, чтобы
получить заданное число. По такой шкале астрономы сравнивают яркость
звезд.) Если классы увеличиваются, то ценность физика уменьшается,
так как 10п стоит в знаменателе. Разница в один класс означает
различие в десять раз, а переход на полкласса ниже соответствует
снижению яркости примерно в три раза или, как говорят при грубых оценках,
на порядок-«полпорядка». Высший класс 0,5 занимал один Эйнштейн.
(Ландау добавлял, что если распространить классификацию на
предыдущие века, то в высшем классе 0,5 появится еще Ньютон.) Следующий
класс (1-й) был присвоен 13 физикам, «крупность» которых меньше в
несколько раз. Это Н. Бор, Э. Ферми, В. Гейзенберг, В. Паули, Э. Шредингер,
П.Дирак, М. Планк, Л. де Бройль (кого еще Ландау относил к этому
классу, я не смог найти упоминаний в литературных источниках; возможно,
М. Борна, Р. Фейнмана...).
Интересно, как В. Л. Гинзбург прокомментировал отношение Ландау
к де Бройлю (хотя В. Л. и не называет последнее имя): «Так вот, к классу 1
был отнесен и физик, высказавший в 20-е годы блестящую мысль,
догадку, но ничем более практически не прославившийся и даже вызывавший
своей дальнейшей деятельностью раздражение Ландау, и не его одного.
Но ничего не поделаешь, личность и намерения в расчет не принимались,
оценивалось достижение» [Гинзбург, 1995. С. 373]. Этим достижением
было, как знают все физики, введение Луи де Бройлем понятия длины волны
для электрона и вообще для любой микрочастицы, она так и называется
«де-бройлевская длина волны».
186
Глава 5. Характерологическая
Вспоминает Я. Голованов: «Первым физиком-теоретиком мира
Ландау считает немца Вернера Гейзенберга („Он придумал квантовую
механику") Когда я похвастался, что встречался в Париже с Луи де Бройлем,
Ландау обронил фразу: „Он сделал-то мало. И вообще фразер,
американец..." Сделал де Бройль, действительно, немного. Но почему он назвал
его „американцем"?
Об Эйнштейне говорит: „Эйнштейн такой великий человек, что
дальше некуда". Но при этом добавил: „Эйнштейн, кажется, так и не понял
квантовой механики..." Ландау говорит о нем, как о лучшем в мире
человеке, которого он встречал в жизни» [Голованов, 2001. Т. 1. С. 227].
Если последнее замечание рассматривать всерьез, то можно сделать
еще один вывод относительно характера Ландау. Он только один раз видел
Эйнштейна на семинаре у Бора, да и то издалека (свидетельство
очевидца, Ю. Б. Румера, см. в Главе 1). Значит, Ландау считал лучшим в мире
человека, которого знал только заочно, по его научным трудам. А в своем
круге Ландау не нашел кандидата для такого определения.
Что думал о своем положении на этой шкале сам Ландау? «Он
самокритично заявлял, что ни одна отдельно взятая его работа не достигла
уровня создания теории относительности или квантовой механики.
Поэтому себя он не вписывал в 1-й класс», — так писал Я.Б.Зельдович
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 130]. В.Л. Гинзбург уточняет, что
к концу своей деятельности Ландау перевел себя из 2-го класса в
полуторный (это раз в 10-20 меньше, чем высший класс, и раза в два-три-четыре
меньше, чем 1-й класс). Таким образом, Ландау, как теперь видно, явно
пропускал вперед себя примерно дюжину великих физиков XX века, а еще
с парой дюжин других шел вровень (не так уж и скромно, хотя, вероятно,
недалеко от истины.)
Писатель Я. Голованов, встречавшийся с Ландау, сообщает следующие
сведения. «Наиболее близких ему советских физиков-теоретиков в своем
списке приоритетов он расставил так:
1) Померанчук,
2) Грибов,
3) Окунь и „другие ребята из института Абрама Алиханова",
4) Гинзбург („Он головастый парень, но очень разбрасывается, хочет
всех обогнать, все успеть...",
5) Зельдович» [Голованов, 2001. Т. 1. С. 226].
Наконец, в своем письме Игорь Ландау сообщает на ту же тему
следующее:
«Последний, 5-й класс присваивался тем, чьи работы Ландау считал
патологическими. Если говорить о физиках, то критерием была, разумеется,
не „яркость", а реальный вклад в физику, который мог и не совпадать с
талантом данного ученого. У меня есть классификация советских
физиков-теоретиков, написанная моим отцом и относящаяся к середине или концу 50-х
годов. Себя самого он относил к классу 2 — сделал в 30 раз меньше Эйнштейна.
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 187
В классе 2,5 было всего два человека — В. Л. Фок и Я. Б. Зельдович. Замыкал
классификацию Д. Д. Иваненко со своим 5-м классом. <...> А Евгению
Михайловичу Ландау присвоил весьма низкий класс 4,5 в своей классификации. Могу
еще сказать про младшего брата, Илью Михайловича Лифшица. Он по
классификации Ландау принадлежал к более высокому классу...» [Ландау И., 2007].
Конечно, интересно было бы, если бы И.Ландау решился
опубликовать полный «список Ландау», мы узнали бы из него много неожиданного.
Думаю, со мной согласится множество физиков, что последние две
«точки», мягко говоря, совершенно непонятны. О разрыве Ландау с Иваненко
всем известно. Так же, как и о ведущей погромной роли Иваненко в конце
1940 - начале 1950-х годов и о его некоторых необоснованных
приоритетных претензиях. Но считать, что все, сделанное Иваненко в физике,
есть патология, это, простите, уж слишком. Значит, оценка его Ландау —
как соцреалистического антигероя.
Теперь о Е. М. Лифшице. Ландау считает его силу как физика в 1000 раз
ниже своей (класса 1,5). Предположим, что так оно и есть! Тогда, если
хотя бы одного из своих многочисленных учеников Ландау ставил еще
ниже Лифшица, то, значит, тот попадал в 5-й класс, который Ландау
относил к патологии. Это кто же, может быть, Тисса, Жарков, Иоффе,
Архипов, Белашов, Бекаревич, Бычков, Шаповал, Кондратенко? (список
можно продлить). По-моему, приходим к абсурду.
С одной стороны, не думаю, что И. Ландау дает ложную информацию
о размещении Лифшица в классе 4,5. Но, с другой стороны, не хотелось бы
возвращаться к той характеристике отношения Ландау к Лифшицу,
которую предположил в своей «Записке» В. Л. Гинзбург («презрительное», что
он впоследствии смягчил на «отношение свысока», см. в письме Горелика
[2007]).
Конечно, все приведенные выше сведения, заимствованные из
указанных независимых источников, слишком фрагментарны. Сопрячь
механически между собой эти отрывочные данные невозможно из-за
отсутствия общих «точек» и нарушения принципа соответствия. Так, если взять
за «точку отсчета» Зельдовича, появляющегося в двух различных шкалах
«по Ландау», которые были обнародованы, то Гинзбург займет класс 2,
приблизившись к самому Ландау, Окунь будет выше, т.е в классе 1,5,
Грибов — рядом с Ферми, а Померанчук, следовательно, с Эйнштейном. Ну
а где тогда окажутся оба Лифшица, которых шеф поставил ниже
Зельдовича? Впрочем, какие претензии к Льву Давидовичу? Ведь он ничего
на эту тему не публиковал в печати.
Далее. Кого из наших отечественных физиков-теоретиков вне
рамок своей школы особенно выделял Ландау? Это мы узнаем благодаря
А. И. Ахиезеру: «К крупнейшим достижениям теоретической физики он
относил работы А. А. Фридмана по теории гравитации, А. Н. Колмогорова
по определению спектра турбулентности и Н. Н. Боголюбова по теории
неидеального бозе-газа. Он очень высоко ценил замечательные работы
В.А.Фока по квантовой механике и М. П. Бронштейна по квантованию
188
Глава 5. Характерологическая
гравитационного поля. Он всегда говорил, что Л. И. Мандельштам, как
никто другой (если не считать Н. Бора), понимает смысл и роль
измерения в квантовой механике» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С.66].
А вот немного о выдающихся ученых, которых Ландау не признавал.
«Совершенно не признает Тамма и особенно Френкеля. Говорит, что
„нет ни одного уголка теоретической физики, которую не загадил бы
Френкель". Весьма скептически Ландау относится к Семёнову, который,
по его словам, сделал одну стоящую работу за всю жизнь, начало которой
положил его студент-практикант Юлий Харитон, а Семёнов-де перевел
Харитона в другой институт и завершил начатую им работу по цепным
реакциям. Нобелевскую премию за цепные реакции присудили сначала
Сирилу Хиншелвуду, но благородный англичанин заявил, что основы его
работы заложены Семёновым, и попросил разделить премию между ними»
[Голованов, 2001. Т. 1. С. 226].
Ситуация, прорисованная в последнем абзаце, на наш взгляд, вообще
не выдерживает никакой критики. Так, механизм Нобелевских премий
тайный, просьба лауреата (якобы) разделить премию абсурдна: процедуры
для обращения не существует, источник не достоверен.
И. Е. Дзялошинский пишет: «В мире кличек и непрестанных
дискуссий царила стройная <уместное ли слово в свете только что приведенных
точек на шкале классов? — Б. Г.> иерархия интеллекта. У Учителя имелся
список, куда он заносил теоретиков, заслуживших его внимание, и
против каждого имени ставил число, оценку. Фактически Ландау измерял
не достоинства интеллекта, а слабости, рассматривая последние как шум,
мешающий научному успеху. Как и следует, уровень шума выражался в
логарифмической шкале» [Там же. С. 120].
Л. М. Пятигорский также сообщает, что Ландау «составил список всех
физиков нашей страны... Классифицировал он и физиков СССР» (см.
выше в Главе 2). По словам Пятигорского, в этом списке были графы
«коммунисты» и «фашисты». Кто был в какой графе, он не уточняет. Но сообщает,
что в день суда над Корецом, после показаний его, Пятигорского,
ответившего как свидетель, что Корец боролся против оборонной тематики
в УФТИ «по глупости, наверное», Ландау тут же вызвал его и, не
спрашивая никаких объяснений, перенес из «списка коммунистов» в «список
фашистов».
Другие классификации
Классификация мужчин — «по тому, что для них ценнее всего в
женщинах: душисты, фигуристы, красивисты и т. п., к душистам он с
осуждением причислял и меня», — пишет В. И. Гольданский [Воспоминания
о Л.Д.Ландау, 1988. С.96]. В книге Бессараб есть уточнение: красивисты
«подразделяются на фигуристов и мордистов. Себя Дау называл краси-
вистом-морд истом» [Бессараб, 2004. С. 51]. Комментарий самого Ландау
к этой классификации приведен у нас ниже, в подразделе «Дамы Ландау».
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 189
Сам В. И. Гольданский женился удачно, со всех точек зрения, на
дочери академика Н. Н. Семёнова; про это биофизик А. Э. Калмансон написал
эпиграмму: «Гольданский В. посредством члена / продлил Семёново колено.
/ И вот торжественный момент: / Гольданский — член-корреспондент».
Говорят, что она нравилась и самому Гольданскому.)
Ландау «...неодобрительно относился к бородам, особенно у молодых
людей, считал это пережитком XIX века» [Воспоминания о Л.Д.Ландау,
1988. С. 188].
Классификация женщин
«I класс. К нему принадлежала немецкая кинозвезда Анни Ондра,
сероглазая блондинка типа Мерилин Монро. Посмотришь, невозможно
оторваться.
II класс. Хорошенькие блондинки со слегка вздернутым носом.
III класс. Ничего особенного. Не то чтобы страшные, но можно
и не смотреть.
IV класс. Лучше не смотреть. Не опасна для людей, но пугает лошадей.
V класс. Интересные. Смотреть не хочется. Выговор родителям.
VI класс. За повторение — расстрел.» [Бессараб, 2004. С. 51].
Классификация женской одежды
«Я давно разработал четыре принципа, как должна одеваться женщина:
первое — одежда должна быть яркой; второе — прозрачной; третье —
открытой; четвертое — обтекаемой» [Там же. С. 68]
Классификация учреждений
«А вот — по Ландау — пять классов „присутственных мест" в порядке
убывания их качества: учреждение, заведение, лавочка, кабак, бардак.
Собственный институт Дау ценил очень высоко — почти по высшему классу,
нашу химфизику третировал как лавочку, главным образом за
излишне большую численность научных сотрудников, не всегда притом
должного, с его точки зрения, качества» [Гольданский в кн.: Воспоминания
о Л.Д.Ландау, 1988. С. 96]. Ландау «считает, что Александров „рассыпал"
его <ИФП> в годы своего директорства». Но добавляет: «Если он не
сделал ничего хорошего, это не значит, что он плохой человек» [Голованов,
2001. Т. 1. С. 226].
Любопытный штрих, выгодно отличающий сегодняшний ИФП от
едва ли не всех других институтов России. На новой вывеске этого
учреждения сохранено старое официальное упоминание ордена СССР:
«Ордена Трудового Красного Знамени Институт физических проблем РАН
имени П.Л.Капицы».
Классификация наук
«Науки бывают естественные, неестественные и
противоестественные. Музыковедение, искусствоведение, театроведение и
литературоведение Дау считал лженауками и называл „обманом трудящихся". <...>
Что же касается научного коммунизма и тому подобных дисциплин, то
они приводили Дау в ярость. Он в них видел особый вред и с величайшим
190
Глава 5. Характерологическая
презрением относился к людям, избравшим их своей специальностью»
[Бессараб, 2004. С. 53]. (Что бы сказал Ландау о России 2000-х годов, в
которой процветают так называемые ясновидцы и экстрасенсы, вычислители
«неблагоприятных дней» и лозоходы 3\ хилеры и технические
мистификаторы «медицинских» приборов, якобы основанных на неизвестных физике
биополях и т. д.; причем реклама их «достижений» занимает целые полосы
почти всех газет и журналов, в том числе официальных государственных
изданий — об этом интересующимся можно посоветовать прочесть
подробнее хотя бы в книге В. Л. Гинзбурга [2003]).
Классификация работников умственного труда
Известный голландский физик X. Казимир вспоминает: «Для
выполнения некоторой работы требовалось упорство и усидчивость — хорошие
штаны, как говорил Ландау, но в большинстве случаев необходима была
сообразительность. Теперь физиков можно было классифицировать с
помощью простой диаграммы:
Д — сообразительный и трудолюбивый;
| — сообразительный, но ленивый;
V — ленивый тугодум;
□ — трудолюбивый тугодум» [Там же. С. 153].
Классификация научных работ
«Золотой фонд».
«Тихая патология» (около 90 %) — «автор чужих результатов не
присваивает, своих не имеет, но лженаукой не занимается, а тихо и ненужно
ковыряется в своей области» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 102].
«Филология» и «эксгибиционизм» — «„псевдоученые труды", <...>
агрессивная претензия на научный результат, самореклама» [Там же. С. 103].
«Бредятина» [Там же. С. 103].
Примечание. В устной лекции Е. М. Лифшица о Ландау есть
следующее пояснение: «Если статья недостаточно обоснована, тогда она
объявлялась „патологией", т. е. чем-то ошибочным, или, что хуже, „филологией",
т.е. вовсе безосновательной болтовней. <...> „Патологию" он ненавидел
меньше, чем „филологию". Каждый имеет право допустить ошибку. <...>
„ Переливать из пустого в порожнее" — подобное занятие Ландау терпеть
не мог» (см. 1-е изд., лекция Е. М. Лифшица в Приложении).
Классификация разговоров
«I класс — беседы. Они вызывают прилив мыслей, придают ценность
общению людей. Это — творчество.
' Лжеученые, которые считают, что, держа изогнутый прутик (лозу) в руке, можно искать
источники воды, залежи руд и еще бог знает что. При приближении к последним, прутик
якобы начинает отклоняться под действием некоего мистического «поля».
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 191
II класс — „пластинки"4\ т.е. разговоры, не требующие души. Их
можно прокручивать сколько угодно раз. Для них хороши вечные темы —
о любви, ревности, жадности, лени, о взаимоотношении супругов. <...>
Дау очень любил „разговоры-пластинки": они удобны на отдыхе, в поезде,
при знакомстве с девушками.
III класс — шум. Полное отсутствие живой мысли, искренности,
а подчас еще и смысла. Дау уходил от таких разговоров. Они его
раздражали» [Бессараб, 2004. С.52].
Классификация зануд
«I класс. Гнусы (скандалисты, драчуны, грубияны).
II класс. Моралинники (выделяют продукт морали — моралин).
III класс. Постники (отличаются недовольным, постным
выражением лица).
IV класс. Обидчивые (всегда на кого-нибудь в обиде)».
Не стоит думать, что все эти классификации носили исключительно
шутливый характер. Ландау горячо проповедовал и применял указанные
классификации. Так, он терпеть не мог скучных людей, призывал
«истреблять зануд».
Деньги
Некоторые считают, что именно на деньгах можно быстрее всего
проверить качество личности (материалистический подход в духе Ландау).
Избегать отношения к денежному вопросу в книге о Ландау было бы
ханжеством. Приведу ряд эпизодов и констатации очевидцев, близких
к Ландау. Э. Рындина пишет: «Дау не был жадным и всегда был рад
доставить кому-то удовольствие, если это могли сделать деньги. Однако
у него имелись выработанные правила и теории, которым он подчинялся
и в отношении денег. Так, у него было расписано в процентах, как он
собирается распределять свои доходы. Семьдесят процентов всех доходов
(а не шестьдесят процентов, как пишет Кора) он отдавал жене на
хозяйство, 30 процентов оставлял себе. Из них 10 процентов посылал маме»
(своей сестре Софье, матери Эллы).
«Кора купила ковер, положила его в кабинет Дау. Это считалось
„на разврат". И она потребовала с него дополнительные деньги за
ковер. Ковер полежал немного у Дау в кабинете, затем Кора сказала, что
то ли у Гарика холодно, то ли что-то еще, и забрала ковер. Но тут Дау
взбунтовался и потребовал вернуть деньги обратно. Должен быть порядок»
[Рындина, 2004. №5].
Я. Б. Зельдович вспоминает, что как-то он попросил Ландау
«прослушать и проконсультировать теоретическую группу Института химической
физики... В последний день я повел его в бухгалтерию института. С
изумлением я увидел Дау, пересчитывающего полученные деньги: „Дау, вы
' Имеются в виду грампластинки, вышедшие из употребления к началу XXI века. —
Прим. Б. Г.
192
Глава 5. Характерологическая
ведь учили нас, что считать надо только по порядку величины, но и так
ясно, что вам дали не в 10 раз меньше положенного". Дау смутился лишь
на мгновение и тут же ответил: „Деньги стоят в экспоненте..."»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 125]. (Пояснение для незнакомых с
математикой: это значит, что сумма денег стоит в показателе степени у десяти.
Поэтому их значение с ростом суммы возрастает чрезвычайно быстро,
вследствие того, что прирост суммы пропорционален самой сумме.)
Заметим, что отмеченная манера, хотя, возможно, не является
исключительной, все же вряд ли была типичной для советских академиков.
Так, А. И. Лейпунский, бывший начальник Ландау по УФТИ, поступал
диаметрально противоположно. Его просили читать лекции по ядерным
реакторам в Обнинском учебном центре для подводников. Командир АПЛ
капитан 1 ранга А. Е. Гандюхин написал в своих воспоминаниях: «За
лекции платили деньги. Так, лектор в ранге академика получал за час 75
рублей — деньги в 1960-е годы немалые <примерно месячный оклад
лаборанта. — Прим. Б.Г.>. Когда доходило до получения денег, Александр
Ильич всегда смущенно говорил: „Я вам в ведомости распишусь, но
деньги не возьму", — и никогда не брал» (см. в кн. [Горобец, 2007, С. 121]).
А вот давние воспоминания о Льве Давидовиче 3. И. Горобец-Лиф-
шиц. Когда они втроем с Лифшицем и Ландау отправлялись в отпуск
на автомобиле Лифшица (он был всегда за рулем), то Ландау
скрупулезно записывал в книжечку все траты, высчитывал свою долю и передавал
деньги Лифшицу, который вел общую кассу.
Но Ландау бывал и щедр. Достоверно известно, что «он
систематически переводил деньги находившемуся в ссылке Ю. Б. Румеру»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С.96].
«Графофобия»
Эта характернейшая черта Ландау, которую обычно считали странной
врожденной чертой, на самом деле, по-моему, есть результат сложения двух
его мощнейших характерологических векторов — рационализма и
эгоцентризма. Рассмотрим это явление.
Многие друзья и коллеги Ландау не раз указывали на его боязнь брать
в руки перо, непреодолимое внутреннее сопротивление при
необходимости что-либо написать. Вот что пишет по этому поводу Е. М. Лифшиц:
«Ему было нелегко написать даже статью с изложением (без соавторов!)
научной работы, и все такие статьи в течение многих лет писались для него
другими. Непреодолимое стремление к лаконичности и четкости
выражений заставляло его так долго подбирать каждую фразу, что в результате
труд написания чего угодно — будь то статья или личное письмо —
становился мучительным». Да и сам Ландау писал в одном из своих писем:
«Извините за задержку, связанную с моей крайней антипатией к
эпистолярному искусству» (см. лекцию Лифшица в Приложении в 1-м изд.).
Прочтя множество воспоминаний о Ландау, рискну высказать свое
общее впечатление о природе его графофобии. Мне представляется, что
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 193
при констатации этого синдрома имело место значительное его
преувеличение (агравация) со смещением причины. В основном дело было, по-
моему, в исключительном рационализме Ландау. Он просто считал
неразумным, непродуктивным терять драгоценное (без иронии!) время на тот
трудоемкий и долгий процесс, который ему был от природы малоприятен.
Пусть, мол, это делает Лифшиц, который пишет быстро и замечательно
(«Женька — великий писатель!» — его слова). Самое рациональное, если
каждый будет заниматься тем делом, при котором в сумме затрат
реализуется вариационный принцип наименьшего действия (который Ландау
поставил, как известно, во главу своей оригинальной системы изложения
«Механики» и «Теории поля»). Это, действительно, экономило Ландау
массу сил и времени на решение физических задач, что было ему
интереснее, да и целесообразнее с цеховой точки зрения. Вспомним изречение
Ландау: «Жизнь слишком коротка, чтобы решать уже решенные задачи»
[Каганов, 2000].
Ландау написал собственноручно немало писем жене, сестре,
подругам. Писал он и ответные письма людям, обращавшимся к нему. Он сам
(а не Лифшиц) диктовал письма референту Нине Дмитриевне Лошкаре-
вой. И написаны они неплохо, несмотря на «мучительность» этого труда.
Писал, к несчастью, и другие тексты (см. Приложение 3). В этом
случае его собственноручные документы рождались, действительно, крайне
мучительно.
Ландау прекрасно читал лекции и, значит, мог в быстром темпе
формулировать логическую последовательность фраз и формул. Правда,
лекции его были предельно близки к тексту книг Курса, написанного
рукой Лифшица. Хотя, с другой стороны, первые тома Курса были
созданы на основе лекций Ландау. Кем были первично написаны эти лекции
в 1930-е годы? Прямого ответа на этот вопрос в литературных источниках
я не нашел. Точно известно лишь то, что первые ученики Ландау вели
аккуратные конспекты его лекций. Это были А. С. Компанеец, А. И. Ахи-
езер, Л. М. Пятигорский и Е. М. Лифшиц. Интересно было бы узнать, как
Ландау готовил самые первые свои лекции, когда учеников еще не было,
как он преодолевал «графофобию»?
Когда Ландау стал нетрудоспособным, и в 1967 году Лифшиц (с
соавторами) закончил первую из трех недостающих и самых трудных книг
Курса, это было крайне неожиданным для Ландау. У него, по-видимому,
возник психологический шок, который и породил непреодолимую
враждебность к Лифшицу. Эта причина оказалась, как мне кажется, гораздо
сильнее, чем наветы на Лифшица со стороны жены Ландау. Хотя сам
Лифшиц объяснял враждебность больного Ландау исключительно
злословием Коры.
Уверен, что сам Е. М. Лифшиц никогда не сомневался в том, что его
великий друг страдает от графофобии как медицинского явления.
Ландау был для него святым. За всю жизнь я не слышал от Е. М. Лифшица
ни одного высказывания, хоть как-то критикующего Ландау. Это явление
7 Б. С. Горобеа
194
Глава 5. Характерологическая
проницательный друг Ландау Э. Андроникашвили назвал самогипнозом,
царившим среди учеников Ландау [Андроникашвили, 1980].
Внимательное прочтение сборника «Воспоминаний о Л.Д.Ландау», а также книг
М. И. Каганова [1998] и А. М.Ливановой [1978] оставляет у меня именно
такое впечатление об их отношении к своему герою.
Далее. Весьма любопытным представляется рациональность Ландау
в выборе некоторых житейских контактов. Приведу пример, описанный
В. Л. Гинзбургом, об отношении Ландау к одному известному физику-
экспериментатору Y (так его обозначил Гинзбург, не назвавший фамилию):
«...как-то в разговоре со мной (году, так, в 1960-м) <...> Ландау ответил:
„Y вообще не физик". Я даже опешил и задал довольно глупый вопрос
типа: „А почему ты тогда с ним имеешь дело?" Но на это последовал
ответ: „Y — умный человек, я с ним советуюсь по житейским вопросам"»
[Гинзбург, 1995. С. 372].
Как видим, работает все тот же вектор рационализма, выражающийся
в данном случае в использовании для собственных нужд полезных качеств
тех людей, которых Ландау либо не ценил как профессионалов, либо
оценивал посредственно. Но стрелка вектора рационализма иногда указывала
направление с ошибкой. Ярким примером переоценки полезных качеств
своих помощников служит подробно описанный выше Моисей Корец,
который «как физик ценности не представлял» (см. в Главе 2), но был,
с точки зрения Ландау, прекрасным организатором и умным по жизни
человеком (из-за его ума Ландау и попал сначала под колпак НКВД, а
затем и в тюрьму). Примером же недооценки со стороны Ландау служит
Е. М. Лифшиц. Напомним слова В. Л. Гинзбурга: «Женя был ему
по-настоящему предан, действительно его любил. Дау же его не уважал, <...>»
[Гинзбург, 1999]. Ландау был вменяем и искренен, когда многократно
высказывался резко отрицательно о Е. М. Лифшице в годы после
автокатастрофы. А причина — в нетрудоспособности и страшной подавленности
Ландау, наступившем у него комплексе неполноценности. Писать книги,
в смысле создавать их совместно с Лифшицем, он уже не мог, сознавал
это, и потому Лифшиц ему стал ненужен и даже ненавистен.
Реализации вектора Эго
Человек живет не только для того,
чтобы быть счастливым. Есть вещи,
гораздо более важные, чем счастье.
Андрей Тарковский5)
А. Б. Мигдал дает следующее важное положение при характеристике
Ландау: «Он очень не любил, когда с ним не соглашались даже в несуще-
5) Огонек. 1988. №15.
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 195
ственных вещах, и часто говорил: „Люблю, когда меня гладят по шерстке"»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 185].
Е. Л. Фейнберг сообщает: «Одного я не замечал ни разу <...> — чтобы
он четкими словами сказал: „Да, я был неправ". <...> В конце концов
следовало признание: „Да, да, конечно, верно". Но это было
проявлением некоторых ребяческих черт его личности, которое вызывало только
улыбку» [Там же. С. 258].
Л. Д. Ландау был избран в академики, минуя ступень членкора (с
санкции Сталина — см. Главу «Ядерная» в книге «Наука и лица»(2008)).
Продвигал ли Ландау в Академию своих учеников?
В письме ко мне от 2000 года М. И. Каганов в ответ на присланный ему
журнал «ПФ» с моей большой статьей о Е. М. Лифшице (№ 15,1999) сделал
любопытное замечание по поводу выдвижений последнего в Академию
наук. Моисей Исаакович пишет: «Я что-то не помню, чтобы Ландау кому-
то активно помогал выдвигаться в Академию... Я спросил у Питаевского,
может быть, он помнит о таких случаях. Но Питаевский мне ответил, что
и он не помнит ни одного такого случая».
На эту тему следующие пояснения дал Игорь Ландау в своем письме
в сетевой журнал [2007]. Он, кстати, уточняет ситуацию с выборами в
Академию наук в 1953 и 1958 годах, когда Е. М. Лифшиц туда выдвигался и,
по мнению Горелика, видевшего в архивах документы о его выдвижении,
это означало поддержку кандидатуры Е. М. со стороны Ландау [Горелик,
2007]. Я с этим не согласен. И.Л.Ландау также:
«Евгений Михайлович принадлежал в это время к
предпоследнему классу 4,5. Именно этим я и руководствуюсь, когда говорю
о маловероятности избрания Евгения Михайловича
членом-корреспондентом Академии наук и, тем более, академиком, если бы мой
отец остался здоров. <... > Померанчук и Мигдал не только были
поддержаны Ландау, но и оба были избраны в членкоры в 1953 году.
Левич был избран в 1958. А Евгению Михайловичу, как я уже писал,
Ландау присвоил весьма низкий класс 4,5 в своей классификации.
Могу еще сказать про младшего брата, Илью Михайловича Лиф-
шица. Он по классификации Ландау принадлежал к более высокому
классу и таки был избран в членкоры в 1960 году. <...> Не думаю,
что Ландау когда-либо препятствовал избранию Евгения
Михайловича в Академию наук. Он просто этому не способствовал. <...>
В нашем институте было негласное правило, что в членкоры
выдвигаются все успешно работающие доктора наук, достигшие
определенного возраста. <...> Человек должен был специально заявить
о своем нежелании быть выдвинутым. Так, кстати, многие
делали, желая избежать нервотрепки. Забавный пример такого отказа
представляет Александр Иосифович Шальников. Он уже был
членкором, но категорически в течение очень многих лет отказывался
быть выдвинутым в академики. Когда же он под огромным
давлением друзей и коллег согласился, то был избран в первом же туре.
7*
196
Глава 5. Характерологическая
Что же касается Е. М. Лифшица, то для папиных учеников было
недостаточно, чтобы Ландау „не возражал". Ландау должен был
активно выступать с поддержкой. Более того, и такая
поддержка ничего не гарантировала, зато ее отсутствие гарантировало
на 100 % неудачу на выборах. Кстати, и в 1953 <Померанчук,
Мигдал>, и в 1958 г. <Левич> папины ученики были выбраны в
члены-корреспонденты. Видимо, их он-таки поддерживал».
* * *
По-видимому, по своей генетике Ландау был экстравертом (тогда как
для сравнения Е. М.Лифшиц был, бесспорно, интравертом). Из людей,
входивших в окружение Ландау, как мне кажется (по собственному
впечатлению, но главным образом по описаниям в литературе), ближе к экс-
травертному типу находятся В. Л. Гинзбург, А. Б. Мигдал, Я. Б. Зельдович,
И. М. Халатников, Я. А. Смородинский, К. П. Станюкович, В. И. Голь-
данский, быть может, А. С. Компанеец. Но крайние проявления у них
экстравертности-экзальтированности почти не наблюдались, возможно,
лишь за исключением К. П. Станюковича и А. Б. Мигдала. Хотя, как
обычно бывает в природе, резкой границы между группами нет, все же
в большей степени к интравертам в окружении Ландау, как мне кажется,
относятся: И. М. Лифшиц, А. А. Абрикосов, Л. П. Питаевский, И. Е. Дзяло-
шинский, Л. П. Горькое. Будучи крайне экзальтированным экстравертом,
Ландау постоянно старался быть на виду, нуждался в общении, в
возможности самовыражения.
В следующих проявлениях присутствует сумма векторов Э+И, когда
к вектору Эго добавляется вектор искренности-истинности Ландау.
Е.Л.Фейнберг пишет: «...он создал себе образ, маску и вжился в нее
так, что она стала для него естественной. К сожалению, эта маска не
была пассивной, она управляла его поступками, его высказываниями. Она-
то и диктовала ему резкость поведения, иногда вызывавшую недоумение
(...та дополнительная причина несдержанности Ландау в
высказываниях...)» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С.264].
Естественно, что в большей степени это проявлялось в молодости.
А. И. Ахиезер вспоминает, как он познакомился с Ландау в 1934 году:
«В кабинете Ландау <...> я заметил лишь подвешенного к лампе большого
зеленого резинового крокодила и восседавшего на диване хорошо одетого,
с красным галстуком, Ландау, ноги которого находились на письменном
столе» [Там же. С. 49].
Приехав в Европу в начале 1930-х годов, Ландау носил ярко-красный
пиджак, который должен был подчеркивать его искреннюю
приверженность марксистской идеологии своего государства. Когда датские друзья
сказали ему о том, что красные пиджаки в Дании — это униформа
официантов, то Ландау сменил пиджак, но стал ходить в красной рубашке.
Причем делал это вовсе не из угодничества перед советской властью. Он
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 197
мог легко остаться на Западе, как Георгий Гамов, но тогда не захотел этого
делать. Он считал, что его миссия — создать в своей родной стране самую
современную в мире физическую науку, перестроить для этого систему
школьной и вузовской подготовки, создать сеть
научно-исследовательских физических институтов. Ландау был убежден в своем мессианстве,
и это — тоже крайнее проявление вектора Эго.
В литературных источниках есть, например, такие сведения о манере
Ландау разговаривать с коллегами.
«— Дау, я хотел спросить вас... — Чушь! — Кричал Дау, не дослушав
вопроса...
Конечно, репертуар его выкриков был богаче: „ахинея", „галиматья",
„глупости", „ерунда", „позор говорить такие вещи" — необычайно
разнообразили реакцию Дау на задаваемые ему вопросы» [Бессараб, 2004. С. 16].
Показателен и следующий более поздний эпизод. Жарким летом
1961 года Ландау собирался на прием в Кремль. Он зашел в редакцию
ЖЭТФ в ковбойке с короткими рукавами и в сандалиях на босу ногу.
Сообщил, что сейчас отправится на встречу руководства партии и
правительства с деятелями науки и искусства. Присутствующие спросили, как
он собирается одеться. «Да вот так прямо и пойду!» — ответил Ландау.
В ужасе Е. М. Лифшиц умолял его хотя бы сменить сандалии на летние
полуботинки. «Ну, пожалуй, сандалии сменю. А в рубашке пойду в этой,
иначе очень жарко». Одевать костюм, да еще с галстуком,
категорически отказался. И ничего, прошло. В один из следующих дней я своими
глазами видел кадры кинохроники: несколько секунд — Ландау о чем-то
говорит с Хрущёвым, на Хрущёве светлый костюм, Ландау — в
ковбойке с короткими рукавами. Лифшиц спросил, о чем Ландау разговаривал
с Хрущёвым. Ландау ответил: «Я ему сказал, что мне очень понравился
его доклад на XX съезде, я читал его дважды».
Поразительный факт сообщает Элла Рындина. Когда в мае 1941 года
в Ленинграде умерла от инсульта мать Ландау Любовь Вениаминовна,
то «Дау приезжал на похороны. После похорон он пошел в кино, что
очень шокировало маму <Софью Давидовну, сестру Ландау>: „Наверное,
он совсем не был привязан к матери", — огорчалась она. Много лет спустя
я говорила об этом с близким другом Дау Еленой Феликсовной Пуриц. Она
сказала мне: „ Что вы, это совсем не так. Он сам в этот день признался мне,
что никогда в жизни ему еще не было так грустно"» [Рындина, 2004. № 5].
В телефильме о Ландау под рубрикой «Больше, чем любовь», впервые
показанном по каналу «Культура» в марте 2006 года (сценарий Аркадия
Бедерова, режиссер Малова), сообщается о таком шокирующем моменте.
Весной 1946 года, когда Кора была на 5-6-м месяце беременности, Ландау
однажды объявил, что к нему придет женщина. «Приготовь мне
постельное белье!» — точная цитата по фильму. Вот он, питательный раствор
для бурьяна ненависти, который заглушит, забьет семейный сад Ландау
в последующие годы его жизни.
198
Глава 5. Характерологическая
Возможно, в этом месте автору следовало бы воздержаться от
комментариев. Ландау — не обычный человек, а гений. Аршином общим его не
измеришь. Но книги пишутся не для гениев, а для обычных людей. И что
это за книги об исторических личностях, если в них автор сознательно
воздерживается от комментариев таких, мягко говоря, необычных фактов?
«Гению позволено все?» — задает вопрос профессор П. П. Фёдоров из
Института кристаллографии в своем резком отклике на мою статью о Ландау
в приложении к «Независимой газете» (2000). В этом отклике речь идет
в широком смысле «о принципах, которые Ландау проповедовал и
которым открыто следовал в отношениях мужчины и женщины...». И
профессор сам отвечает на свой вопрос: «Извините, с него только спрос выше»
(статья Б. Г. — в номере от 19 июля 2000 г.; отклик — 21 марта 2001 г.).
Разумеется, можно было бы в унисон с Е. Ф. Пуриц прощебетать что-
то о необходимости отвлечься после похорон, защитить себя от нервного
срыва и т. п. Но, безусловно, по нравственным нормам цивилизованного
общества такой поступок сына, о котором сообщила Э. Рындина,
предосудителен. У гениальной личности Ландау это — крайнее проявление его
эгоцентризма в сложении с неприкрытым, искренним небрежением к
общепринятым нормам морали.
А вот, как Э. Рындина объясняет некую теорию Ландау, частным
проявлением которой был этот поступок. Уже писалось, что, когда Ландау
находился в тюрьме, Кора, «боясь за свою шкуру», стала партийным
пропагандистом. Далее шли такие слова: «Не знаю, узнал ли Дау, чем
занималась Кора, пока он был в тюрьме. Думаю, что если и знал, то не осуждал
ее и относился к этому спокойно. Согласно его теориям каждый должен
делать то, что ему хочется, и не обязан страдать, если даже страдает
близкий ему человек» [Рындина, 2005. №5].
Дальнейший комментарий того же автора, но из другой статьи: «Мама
считала, что любовь (всякая, не только между мужчиной и женщиной)
измеряется жертвой, которую ты можешь принести ради человека, которого
любишь. „Чушь, чушь, чушь!" — кричал Дау. Он не признавал никаких
жертв. Мама переходила на бытовые примеры. „Ну, например, —
говорила она, обращаясь ко мне, — ты заболела, а у меня билеты в театр,
куда я давно мечтала пойти. Я же не пойду, а останусь возле тебя". „Раз
останешься — значит, тебе этого больше хочется, а если больше хочется
в театр — значит, надо идти в театр. Глупости все это". Последнее слово
опять осталось за ним, мама только рукой махнула, относясь к этим его
высказываниям как к очередному чудачеству. Действительно, он не
признавал жертвенность в принципе и поступал в жизни согласно своим
принципам» [Рындина, 2003].
Взглянем на еще одно довольно необычное проявление вектора Эго
в сумме с вектором искренности. Обратимся к собственноручной записке
Ландау с отчетом теоргруппы УФТИ в 1935 году (текст см. в Главе 2).
На фотокопии записки (см. во вклейке) видно зачеркнутое имя Женька
перед Лифшицем, не зачеркнуто Шурка перед Ахиезером, зачеркнутое^
5.1. Введем три базисных характерологических вектора 199
перед Розенкевичем, Корец первоначально назван Корицей (по его
прозвищу), зато написано полностью Шура Компанеец. Не знаю, можно ли
действительно определять характер по почерку, но по стилю, в частности,
по исправлениям написанного, наверное, можно. Очень важно
подчеркнуть, что, как указано в примечании редакции, Ландау потребовал, чтобы
вся записка была напечатана в подлиннике. Значит, Ландау требовал
вынести на публику и эти уничижительные его обращения к нескольким
ближайшим товарищам по работе. Учитывая, что Е. М. Лифшиц был
человеком, абсолютно благовоспитанным и корректным, можно себе
представить, как на него действовало указанное обращение на публике
(правда, на этот раз Ландау его пощадил). При том, что Ландау обожал свое
собственное неофициальное имя Дау, не содержащее уничижительного
суффикса (подаренное ему на всю жизнь другом до 1932 года и врагом
с конца 1930-х годов Д. Д. Иваненко). Ну, а если бы кто-нибудь публично
обратился к нему: «Левка!» — какая была бы реакция? Кто-то из
адептов Ландау, наверное, скажет: «Ну, что особенного, зачем автор цепляется
к таким мелочам?!» Да, согласен, не стоит цепляться, если рассуждать
по принципу: «Гению позволено все».
Исследователю интересно дойти до истины — узнать, как Ландау
на самом деле относился к людям из своего окружения — не только как
к специалистам, но и как к личностям? Из приведенной записки видно,
что к Компанейцу как к человеку он относился, пожалуй, уважительнее,
чем к Ахиезеру и Лифшицу... Попробуйте вспомнить, часто ли вы
встречали в коридорах и отделах своих институтов взаимные обращения типа
«Женька!» на уровне кандидатов и докторов наук. А в письменном виде?
Да еще предназначенные для широкой публики — читателей стенгазеты
института. (Вряд ли в 1930-е годы нравы в НИИ были в среднем грубее,
чем сейчас.) Для контраста сообщу, что А. С. Компанеец, близкий к Ландау
человек, по словам его сына, всю жизнь обращался почти ко всем своим
коллегам, в том числе и более молодым друзьям (например, к В. И. Голь-
данскому) только на Вы; исключением были всего двое-трое харьковских
друзей юности: Е. и И. Лифшицы, Л. Пятигорский. Было ли отмеченное
свойство Ландау недостатком его воспитания? Конечно, нет, так как его
родители относились к тонкому интеллигентскому слою старой России, и,
как мы знаем, Ландау получил великолепное воспитание, даже с участием
иностранных домашних учителей. Его родная сестра Софья была
совершенно благовоспитанным человеком. Следовательно, указанный признак
есть крутая производная характерологических доминант Льва
Давидовича как индивида. Крайняя эгоцентричность (эготизм) была обусловлена
осознанием исключительности своей личности. Этот вектор действовал
в сумме с вектором истинности-искренности — который «не желал»
подавлять проявления этой эгоцентричности.
Еще немного о других проявлениях того же. Взгляните на
поразительный фотоснимок. Ландау и Лифшиц на пляже, на Рижском взморье
(см. во вклейке). День, видимо, не жаркий, но и не холодный. Лифшиц
200
Глава 5. Характерологическая
держит в руках снятый пиджак. На Ландау пиджак одет, на лацкане звезда
Героя. Вы часто видели на пляжах людей со звездами Героя (гражданских
лиц)? Что это, «эксгибиционизм» (любимый термин Ландау)? Известно,
что у Я. Б. Зельдовича имелся «пиджак-таран» с его геройскими
звездами. Как пишут очевидцы, Я. Б. одевал его по торжественным событиям,
а также в тех случаях, когда отправлялся к крупным чиновникам
«пробивать» какой-нибудь трудный вопрос [Знакомый... 1993. С. 294]. Но дело
не в этом. Ландау тоже иногда одевал Звезду, когда надо было, например,
получить хорошее место в гостинице или достать билет в горячее время.
Но что нужно «пробивать» на пляже? Значит, «Золотая Звезда» надета
только, чтобы обратить внимание окружающих, вероятно, в первую очередь
прекрасного пола. Однако мне представляется, что в этом случае Ландау
поступал правильно! Ведь он внес достойный вклад в то, что купальщицы
могли мирно резвиться у моря. Вот только не мог он им об этом рассказать,
но обратить на себя внимание имел полное моральное право. Остается,
правда, трудноразрешимый парадокс: уметь одновременно ненавидеть эту
свою работу и открыто гордиться наградой за нее (об этом см. в Части 2).
5.2. Литературные, художественные и прочие вкусы
В советское время ежегодно проводились «Дни поэзии». В сборнике
«День поэзии» 1960 года помещен ответ Ландау под заголовком
«Трудный вопрос». Вот полный текст его ответа: «Зачем нужна поэзия? На этот
вопрос так же трудно ответить, как на вопрос — зачем нужна любовь?
Человеку, любящему поэзию, она освещает и украшает жизнь. Мне лично
без любимых стихов, которые я мог бы все время повторять про себя,
стало бы как-то не по себе. Мой любимый поэт — Лермонтов. Как пишутся
хорошие стихи, конечно, нельзя объяснить теоретически, иначе всякий
мог бы написать чудесные стихи. Добиться волнения у читателя может
только настоящий поэт» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 252].
Из Лермонтова Ландау особенно часто цитировал стихотворение
«Свидание». К любимым поэтам Ландау относились также Николай Гумилёв
и Алексей Апухтин. Что необычно — Ландау восхищался Николаем
Огарёвым, о котором он говорил: «Прекрасный поэт, и так основательно забыт».
Любимой его цитатой было огаревское четверостишие:
Я в старой Библии гадал
И только жаждал и мечтал,
Чтоб вышли мне по воле рока
И жизнь, и скорбь, и смерть пророка.
Это Ландау, наверное, относил и к себе. Как пишет М. Бессараб,
в 1950-е годы Ландау любил цитировать из Огарёва следующие строки:
Кругом осталось все, как было,
Все так же пошло, так же гнило,
Все так же канцелярский ход
5.2. Литературные, художественные и прочие вкусы 201
Вертел уродливой машины
Самодержавные пружины;
Карал за мысль, душил народ.
Профессор В. Л. Покровский так вспоминает о поэтических
пристрастиях Ландау: «...он не раз читал наизусть любимые им стихи, среди
которых, к моему удивлению, были длиннейшие поэмы Максима
Горького вместе с „Гамлетом"» [Там же. С. 201]. Профессор И.С.Шапиро
уточняет: «Шекспировского „Гамлета" Л. Д. одно время считал скучной
пьесой. Но после гастролей в Москве английской труппы во главе с
режиссером Бруком он изменил свое мнение. <...> Гамлет в нем выглядел
не „философствующим занудой" (слова Л. Д.), а живым, энергичным, хотя
и страдающим действующим лицом. <...> Кстати, несколько
неожиданной для меня оказалась приверженность Л. Д. к драматургии Островского
(которую я тоже люблю). Ландау ценил Островского за ясность и
органичность сюжета, яркость образов и правду чувств» [Там же. С. 287].
Нейрохирург В. Л. Найдин вспоминает о Ландау в первый год после
катастрофы.
«Сегодня впервые поддержал разговор о театре. Сказал, что всегда
отдавал предпочтение МХАТу, который, по его мнению, сейчас
деградирует. Дал четкие характеристики актерам:
„Хмелёв — умный, интересный актер, но, кажется, умер.
Кторов — слишком сладок, вкрадчив.
Степанова — надрывный голос и длинный нос (последнее сводит все
к нулю).
Андровская — очень темпераментная актриса, умеет сыграть свой
возраст даже сейчас"» [Найдин, 2005. С. 183].
Из современных поэтов Ландау особенно выделял Е. Евтушенко и
Б. Слуцкого. Как вспоминает И. М. Халатников, после сольного вечера
поэзии Евтушенко в Институте физпроблем Ландау сказал: «У него есть
очень хорошие стихи. Читает он их бесподобно, ну а гражданское мужество
Евтушенко вызывает глубочайшее уважение».
Что не очень характерно для интеллигенции, Ландау любил
«простых» поэтов, в частности Константина Симонова, который, по мнению
столичных снобов, был в те времена популярен в основном у мещан
и «пишбарышень».
Вспоминает голландский друг юности Ландау Хендрик Казимир
(президент Европейского физического общества в 1970-е годы): «Он
довольно хорошо знал поэзию, но его вкус к ней был простым: простая
рифма и мерный ритм были основными его требованиями» [Воспоминания
о Л.Д.Ландау, 1988. С. 152].
Отсюда можно попытаться экстраполировать: Ландау вряд ли
принял бы верлибр, основную форму современной поэзии на Западе.
Маловероятно, что ему нравились и японские хокку. Но вот классическую
поэзию Ближнего и Среднего Востока Ландау ценил, особенно Саади.
202
Глава 5. Характерологическая
Из прозаиков Драйзера предпочитал Хемингуэю. Высоко ценил «Анну
Каренину». Восторгался Ремарком.
Ландау любил повторять слова Оскара Уайльда: «В России все
возможно, кроме реформ». При этом удивлялся, откуда писатель так точно
узнал характернейшую черту России [Бессараб, 2004. С. 65]. В юности
Ландау читал и часто цитировал «Капитал» Маркса. Ценил «Кому на Руси
жить хорошо» Некрасова [Евдокимов, 2002].
О вкусах Ландау в искусстве пишут его ученики. А. А. Абрикосов
замечает: «...он интересовался театром, кино, литературой, живописью.
Правда, в последней он не пошел дальше Ренуара, остальное была
„мазня"» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 38].
И. М. Халатников пишет: «Ландау принимал только реалистическое
искусство. Этому не противоречит то, что ему нравились
художники-импрессионисты. Он очень любил Клода Моне. Однако считал очень слабым
художником Матисса. Он мне часто говорил: Матисс — это маляр, ему бы
только красить заборы... Ландау очень хвалил фильм Чухрая „Баллада
о солдате". Ландау очень любил театр, в особенности МХАТ. <...>
Ландау совершенно не воспринимал оперного искусства. Опера всегда была
предметом его шуток <...> Такое резкое отношение логически следовало
из требований реализма, как его понимал Ландау, не признававший
никаких условностей. С его точки зрения, когда артист поет: „Я ее убил", —
это может в трагической ситуации вызвать только улыбку»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 278].
Снова отрывок из статьи В. Л. Покровского: «...среди его учеников
было несколько истинных меломанов, но тогда это тщательно
скрывалось. <...> Дау как раз вернулся с общего заседания Академии наук, где
выступал Шостакович. Дау выразился не слишком почтительно о его
выступлении и личных качествах. <...> „А вам действительно нравится его
музыка?" — спросил Дау. <...> Я ответил Дау уклончиво. Я сказал, что
мне его музыка не очень нравится, но, несомненно, он —
поразительный новатор. Немедленно длинный указательный палец Дау устремился
по направлению к моей груди. <...> „Вы проповедуете науку кислых щей
об искусстве. А никакой такой науки нет вообще. Не бывает новаторов
и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и
люди, которым сказать нечего"» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 201].
«Дау совершенно не выносил музыки, он говорил, что это шум,
который ему мешает» [Н. Е. Алексеевский. В кн. Воспоминания о Л.Д.Ландау,
1988. С. 41]. Э.Л. Андроникашвили пишет так: «...Дау излагал свои
взгляды на искусство, в том числе на оперу и балет (которые он презирал),
на мюзик-холл (который он обожал)...» [Там же. С.44].
Ландау был веселым человеком и народный юмор был ему не чужд.
Так, он любил частушки, говорил, что «они не могут быть неприличными,
это же фольклор». И далее следовало что-нибудь на грани приличия:
«В нашем саде, в самом заде вся трава примятая. Не подумайте плохого,
все любовь проклятая!» [Бессараб, 2004. С. 68].
5.2. Литературные, художественные и прочие вкусы 203
Вспоминает О. И. Мартынова, жена академика М. А. Стыриковича:
«Меня очень поражало, что Дау, так любя поэзию, совершенно
не признавал ни оперы, ни балета, ни любой музыки, любил он
только романсы в исполнении Надежды Андреевны Обуховой.
Оперу Ландау принимал как нечто полностью противоречащее
логике, здравому смыслу и вообще страшно неестественное. Он
говорил: „Почему нужно петь слова, которые каждый
нормальный человек может просто говорить?" <...> Киноискусство Дау
любил — в особенности картины с красивыми актрисами
определенного типа. <...> Я всегда страдала от его привычки во
время сеанса громко комментировать происходящее, в особенности
эпизоды, которые ему не нравились. <...> (Он-то совершенно
не смущался), уже нарочито меня дразнил — вплоть до того,
что я убегала из зала <...>, а он смеялся и говорил, что, мол,
пусть не показывают такую занудную дрянь...» [Воспоминания
о Л. Д. Ландау, 1988. С. 183].
Известно, что Ландау совершенно не пил алкогольных напитков. Так
что в этой части писать почти нечего. Разве что две зарисовки с его
участием в компаниях с пьющими людьми.
(1) При праздновании своего 50-летия Ландау держал бокал с
шампанским, чокался с поздравлявшим и передавал бокал двум «выпивалам»,
которые отпивали глоток.
(2) Рассказ А. Б. Мигдала, переданный С. А. Хейфецом: «...на каком-то
званом обеде А. Б. оказался рядом с А. Вертинским. После долгих
совместных возлияний артист наклонился к Мигдалу и сказал: „Как
приятно выпить с по-настоящему понимающим человеком. А то,
знаете, меня недавно посадили с каким-то захудалым еврейчиком,
который не умел пить и испортил мне все удовольствие". — Как
оказалось, — не без ехидства добавлял Мигдал, — его соседом был
Ландау!» [Воспоминания об академике А. Б. Мигдале, 2003. С. 148].
Тот же эпизод комментирует И. И. Гольдман: «Вертинский отозвался
с похвалой „об этом русском парне", имея в виду Мигдала. А. Б. был
на седьмом небе» [Там же. С. 162].
И, наконец, еще пара мелких наблюдений очевидцев по поводу
особенностей житейских вкусов Ландау.
«Ландау в шахматы не играл, хотя знал правила. Считал
игру в шахматы пустой тратой времени. В этом он расходился
с П. Л. Капицей, который до конца своей долгой жизни
увлекался игрой в шахматы и рассматривал эту игру серьезно, как форму
самоутверждения» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С.278].
В то же время Ландау обожал раскладывать карточные пасьянсы
(этим объясняется, почему Е. М. Лифшиц подарил ему на юбилей
204
Глава 5. Характерологическая
колоду карт с шаржами на его учеников). О. И. Мартынова
вспоминает об их совместной поездке на Кавказ: «Дау решил, <...>
что он будет всех обучать высокой науке раскладывания
пасьянса. Он за это дело взялся очень серьезно; особенно он любил
некий, как он его называл „интеллектуальный пасьянс". <...>
Устраивались соревнования, на которых все участники начинали
с совершенно одинакового первоначального расклада карт.
Предавались этому занятию страшно увлеченно, и своим победам
Дау радовался шумно и искренне» [Воспоминания о
Л.Д.Ландау, 1988. С. 182].
Точно известно, что Ландау не любил рукопожатий. Кстати, Е. М. Лиф-
шиц тоже. Вероятно, у них этот признак был взаимно скоррелирован.
По словам А. А. Рухадзе, Ландау мог крепко выразиться в беседе, в
отличие от довольно жесткого Е. М. Лифшица, который, однако, даже в
тяжелой обстановке не позволял себе нелитературных выражений, и тем более
от мягкого и обворожительного И. М. Лифшица.
5.3. Афоризмы и высказывания Л.Д.Ландау
Ниже приводится подборка афористичных образцов речи Ландау,
отобранная в основном из статей его учеников, друзей и коллег, помещенных
в книге «Воспоминания о Л.Д.Ландау» [1988], а также в книгах М. Бес-
сараб [1971, 2004] и др. В некоторых случаях в скобках, в кавычках даны
пояснения авторов статей к высказыванию. В других случаях даются наши
пояснения без кавычек.
Я — физик-теоретик. По-настоящему меня интересуют только
неразгаданные явления. В этом и состоит моя работа. (Из 2-й кн. М. Бессараб.)
Человек в процессе познания природы может оторваться от своего
воображения, он может открыть и осознать то, что ему не под силу представить!..
(Из кн. «Воспоминания о Л. Д.Ландау».)
Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь решать
уже решенные задачи. (Там же.)
Некоторые считают, что учитель обкрадывает учеников, другие считают,
что ученики обкрадывают учителя. Я считаю, что правы и те и другие, и это
взаимное обкрадывание прекрасно. (Там же.)
Эта теория так красива, что вряд ли может оказаться неверной. (Там же.)
Кто это? Откуда? Сколько ему лет?.. Как, такой молодой и уже такой
неизвестный?! (Там же.)
Ваше вранье представляет интерес только для вашей биографии. (Из
статьи А. А. Абрикосова.)
Писать статьи — это искусство, которому надо учить. (Там же.)
Если бы на меня возложили хоть 1/3 забот, которые есть у обычной
женщины, я бы не смог вообще думать о теоретической физике. {«Ландау, хотя
и любил женщин, но считая, что теоретической физикой они заниматься
не могут», — Там же.)
5.3. Афоризмы и высказывания Л. Д. Ландау 205
Женщины любят учиться. (Из статьи А.А.Абрикосова.)
Нет такой глупости, в которую бы не поверил интеллигентный человек.
(О телепатии и телекинезе. — Там же.).
Математика безгранична. И ею овладеть так же «просто», как
теоретической физикой, невозможно. (Из статьи А. И. Ахиезера в книге
«Воспоминания о Л.Д.Ландау».)
Астрономы часто ошибаются, но никогда не сомневаются. (Из кн.
В.Л.Гинзбурга [2003].)
Ха, ха, рыболов! На одном конце червяк, на другом конце — дурак, как
сказал Вольтер (?). (Авторство Вольтера — под сомнением. — Из статьи
В.Л. Гинзбурга в книге «Воспоминания о Л.Д.Ландау».)
Из добавки «впервые» так и торчат уши бесцеремонного «приоритетчи-
ка». (Ландау, как и Гинзбург, обычно не употребляют слова впервые, излагая
свои или ссылаясь на чужие новые результаты. — Там же.)
Кот ученый — это понятно, а ученый муж — смешно! (Там же.)
Один из учеников Дау пожаловался, что ему удалось вывести уравнение
Шредингера (еще до публикации Шредингера), но он не стал публиковать эту
работу, считая ее недостаточно серьезной. Дау помрачнел: «Никогда никому
в этом не признавайтесь! Если вы не вывели этого уравнения, то на нет и суда
нет, а вот вывести столь замечательный результат и не понять его значения —
такое действительно позорно!» (Там же.)
Просто так думать — очень трудно, а все время думать — невозможно.
Работать надо! (Так Ландау обращается к теоретикам, работать у него
значит считать и писать. — Из статьи Л. П. Горькова.)
Классики марксизма давно доказали, что только труд создал человека.
Вы же видите — он вот-вот опять залезет на дерево. (Имеется в виду недавно
избранный в академики ученый, переставший работать. — Там же.)
С ума сошел, домой пошел. (Ландау о себе, когда ему надоедали
разговорами. — Там же.)
Наглость — это нахальство, не имеющее серьезных оснований. («Просто
нахальства, особенно в науке, Ландау не осуждал». — Из статьи К. Тер-
Мартиросяна.)
Быть предельно честными. Не быть ворюгами! (Так Ландау учил своих
сотрудников. — Там же.)
Простое — значит с минимальным математическим аппаратом.
Эффективное — значит с ясным физическим результатом. (Из статьи Я. А. Сморо-
динского.)
Надо ценить сделанное, а не сокрушаться по поводу проплывшего мимо.
(Там же.)
Как вы можете решать задачу, если заранее не знаете ответа? (Ландау
не брался за решение задач, ответ в которых он не мог предвидеть. «Это
была и его сильная и слабая сторона». — Из статьи Я. Б. Зельдовича.)
Прежде всего, рассмотрите простейшее объяснение, что это все вранье!
(Когда Ландау рассказывали о каком-либо необычном явлении, например,
телепатии, лозоходах, снежном человеке. — Там же.)
206
Глава 5. Характерологическая
Нельзя делать научную карьеру на одной порядочности. Это
неминуемо приведет к тому, что не будет ни науки, ни порядочности. (О людях
порядочных, пишущих статьи, диссертации и т.д., в которых нет новых
научных результатов. — Из статьи Я. Б. Зельдовича.)
Почему певцы глупые? Отбор происходит по другому признаку. (Там же.)
Глупостей много, а разумного мало. (Там же.)
Хороший треп — это, безусловно, искусство. (Из статьи М.А. Стыри-
ковича.)
Истребление зануд есть долг каждого порядочного человека. Если зануда
не находится в разъяренном состоянии, это позор для окружающих. (Там же.)
Все, что в химии научного, это физика, а остальное — кухня. (Из статьи
О. И. Мартыновой.)
Автор обычно бывает прав. (При обсуждении сложных и не вполне ясных
вопросов на семинаре. — Из статьи М. И. Каганова.)
Суеверие интеллигента в тысячу раз отвратительней суеверия
невежественной бабки. (О телепатии, летающих тарелках, снежном человеке
и т.п. — Там же.)
Счастье — слишком личная категория, не допускающая обобщенного,
безличного подхода. (Там же.)
Тривиализовать проблему! (Суть требования та же, что и в
появившемся давным-давно принципе «бритвы Оккама»: не вводить лишних сущностей!
Так, механику и теорию поля Ландау излагал, исходя из принципа
наименьшего действия, из которого уже выводились законы сохранения и все остальное)
Брак это кооператив, основанный на деловых обязанностях, к которым
влюбленность не имеет отношения. (Из статьи А. Б. Мигдала.)
Работать надо легко, как птица поет. (Из статьи Р. Пайерлса.)
Ленина они не боялись, а меня боятся. (О правительстве Швейцарии,
которое в 1930-jc годах не хотело выдать долгосрочную визу советскому
гражданину Ландау. — Там же.)
У меня не телосложение, а теловычитание. (У Ландау был рост 182 см,
а вес 59 кг. — Там же.)
Смогулия — это грузинская фамилия. (Из статьи В. Л. Покровского.)
«Кислощенство»! ( От профессора кислых щей) Не бывает новаторов
и консерваторов в искусстве. Есть люди, которым есть, что сказать, и есть —
которым сказать нечего. (В ответ на слова, защищающие новаторское
направление в музыке Шостаковича. — Там же.)
Кто кого обучает — ты меня или я тебя? Не мое дело искать ошибки
в твоих рассуждениях. Лучше укажи мне ошибки в моих. (Это —
принципиальная позиция Ландау в спорах по вновь обсуждаемому результату, когда
докладчик, считающий себя правым, предлагал Ландау найти ошибку в его
рассуждениях или расчетах. — Из статьи Ю. Б. Румера.)
Сделать ничего нельзя, если хочешь сделать великую работу. (Из статьи
И. Е. Дзялошинского.)
Иностранные языки, увы, необходимы. Не забывайте, что для
усвоения их, несомненно, не нужно особых способностей, поскольку английским
5.3. Афоризмы и высказывания Л. Д. Ландау 207
языком неплохо владеют и очень тупые англичане. (Из письма Ландау
рабочему Л.)
Теоретическая физика — сложная наука. Не каждому дано ее понять.
(Так сказал Ландау о своем директоре А. Ф. Иоффе ему лично. — Из 1-й кн.
М. Бессараб.)
Бог создал дураков и гусей, чтобы было кого дразнить. (Там же.)
Всем известно, что я — язва здешних мест. (Там же.)
Я не гений. Вот Бор гений. И Эйнштейн гений. А я не гений... Но я очень
талантливый. (Из кн. А. М.Ливановой.)
Ученым бывает пудель. Человек может стать ученым, если его как
следует проучат. А мы — научные работники. (Там же.)
Есть люди, на которых поглядишь, и сразу видно, что они — «жрецы
науки». Они жрут за счет науки. Никакого другого отношения к науке они
не имеют. (Там же.)
Тот, кто сдает ради отметки, не любит экзаменоваться, а тот, кто ради
знаний, — любит. (Там же.)
Когда фильм скучен, его для меня не спасут никакие режиссерские
«находки». Я не выношу уже самого этого термина. (Там же.)
Первое, к чему стремится девушка — обезобразить себя прической.
(Там же.)
Три признака, по которым выбирают подарок: большой, дорогой,
ненужный. (3. И. Горобец-Лифшиц, устное сообщение.)
Талантливые рукописи рано или поздно издаются. (Из 2-й кн. М.
Бессараб. Приводя это высказывание Ландау, М. Бессараб прямо признается, что
имеет в виду свою книгу о Ландау.)
Ученые должны разговаривать, а не скрываться друг от друга. (Там же.)
Науки бывают естественные, неестественные и противоестественные.
(Из ответа студентам. — Там же.)
Бойтесь странностей. Все хорошее просто и понятно, а где странности,
там всегда какая-нибудь муть. И вообще приучите себя к тому, чтобы у вас
во всем была ясность. (Там же.)
Если в нашей семье есть жид, то это ты! (Ландау жене при обсуждении
одного из денежных вопросов. — Там же.)
Красивые мужчины — плохие любовники. Они полагают, что женщина
будет вполне удовлетворена, созерцая их красоту. (Там же.)
Наша система воспитания такова, что нормой считается не
жизнерадостное настроение, а сосредоточенно-унылое. (Там же.)
Не надо его ругать. Откуда ты знаешь, может быть, он решил не
работать, а быть профессиональным паразитом. (Ландау жене, ругавшей сына
за двойку. — Там же.)
Частушки не могут быть неприличными. Это же фольклор. («И дальше
следовало что-нибудь на грани приличия»... — Там же.)
Анекдоты полезны, потому что полезно смеяться. (Там же.)
Каждый имеет достаточно сил, чтобы достойно прожить жизнь. А все
эти разговоры о том, какое сейчас трудное время, это хитроумный способ
208
Глава 5. Характерологическая
оправдывать свое бездействие, лень и разные унылости. Работать надо, а там,
глядишь, и времена изменятся. (Из 2-й кн. М. Бессараб.)
Именно от каждого человека и зависит его счастье. За редким
исключением. (Там же.)
Лучше притворяться счастливым, чем быть несчастным. (Там же.)
Муж не может быть счастлив, если у него несчастная жена. (Там же.)
Стыдно быть несчастной. (Там же.)
Скромность украшает только девушку, и то лишь до 12 лет. (Из кн.
А. Рухадзе.)
Я за свою жизнь не опоздал никуда ни на одну минуту. (Из кн. Ландау-
Дробанцевой.)
До тех пор пока я буду испытывать влечение к молодежи, я не посчитаю
себя старым. С того дня, как мой интерес к ней иссякнет, наступит старость.
(К. Симонян.)
Обман трудящихся! (реплика, часто используемая Ландау для выражения
несогласия с доводами авторов или рассказчиков, когда речь шла о
сенсационных наблюдениях.)
Знаете, кто будет заниматься физикой в антимире? — Антисемиты.
(Записано со слов М.А. Пекелиса.)
Если ты чего-то не понял, прочти еще раз. Если не понял после пяти
раз, значит, ты — дурак (Из кн. [Капица. Тамм. Семёнов].)
Наше временное пребывание на земле слишком скоротечно. А надо еще
так много успеть! Самый страшный грех — это скучать. (Сообщено
читателями, точная ссылка не дана.)
Без любознательности нормальное развитие человека немыслимо.
Отсутствие этого драгоценного качества зримо при всяком столкновении с куцым
интеллектом, со скучным старичком любого возраста. (Так же, как и
предыдущая цитата.)
5.4. Дамы Ландау
— Лев Давидович, а ваше хобби?
— Женщины, — не думая ответил Дау.6)
Любовь или эротика, женский вопрос или дон-жуанский
комплекс — сказать можно, как угодно — играли чрезвычайно большую
роль в жизни Ландау. Естественно, что этой теме посвящено много
страниц в книге его жены [Ландау-Дробанцева, 1999]. Однако в
качестве введения в данную тему позволю себе поместить обширную
цитату из, по-моему, гораздо более серьезных и заслуживающих
доверия воспоминаний другого свидетеля личной жизни Ландау, его
племянницы Эллы Рындиной.
[Ландау-Дробанцева, 1999. С. 321].
5.4. Дамы Ландау
209
«Он много говорил о женщинах, классифицировал их по
внешности (как же Дау и без классификации?). У Дау привлекательные
женщины делились на красивых, хорошеньких и интересных (1-й,
2-й и 3-й класс). У хорошеньких нос слегка вздернут, у красивых
нос прямой, а у интересных носы всех прочих форм. Для некрасивых
женщин, кажется, это были 4-й и 5-й классы, он придумал такие
названия: 4-й класс — „Выговор родителям" и 5-й класс — „За
повторение — расстрел". Идя по улице, он мог вдруг выбросить вверх
2 или 4 пальца — этим он сообщал собеседнику класс идущей
навстречу женщины. В общем, шуму по поводу окружающих женщин
и их внешних данных всегда было чрезвычайно много.
У него даже был разработан целый план, как отделаться от
пристающей незнакомой девицы. А именно, следует задать вопрос:
„Замужем ли вы?" Если ответ „нет", то следующий вопрос —
„Есть ли у вас дети ?" Предполагается, что девица тут же
ретируется. Если окажется, что девица замужем, то следует тот же
вопрос: „Естьли дети ?" Если есть, то надо спросить: „А от кого?" —
и девица отстанет. А если детей нет, то следующий вопрос — „Как
вам это удается?"...
Вслед за классификацией следовали теории, эти теории
следовало осуществлять на практике. Основной тезис заключался в том,
что человек во что бы то ни стало должен быть счастлив и
сохранять личную свободу. Более всего он боялся потерять свою
независимость и часто дразнил преданных мужей „подкаблучниками".
На всех углах всем знакомым и ученикам он объяснял, что измены
в браке необходимы, так как от этого, как он полагал, брак
становится только прочнее. Мне он сообщил, что любил Кору 14 лет,
что мало кто может похвастаться таким большим сроком, а все
потому, что он следовал своим теориям...
В юности Дау был очень застенчив и катастрофически
боялся женщин. Кора была первой женщиной, которая, по выражению
моего папы, „изнасиловала" его (ему было 27 лет, и в науке он
уже достиг очень многого). Довольно долго Кора оставалась его
единственной женщиной, но уже тогда, не имея никакой другой
женщины, он говорил ей: „Фундаментом нашего брака будет
личная свобода". Он страшно боялся потерять свою свободу. Разговоров
о женщинах и любви было чрезвычайно много, но в
действительности, я думаю, хватило бы пальцев обеих рук, чтобы пересчитать
всех его любовниц. В основном это не были случайные связи, они
длились по несколько, а иногда и по много лет.
Могу привести несколько примеров его разговоров и поведения.
Так, он заявил одному диссертанту, что приедет в Ленинград
оппонировать его докторскую диссертацию, только если для
знакомства с ним будет найдена подходящая дама. Бедный диссертант,
чрезвычайно скромный и уже не молодой человек, носился по городу
210
Глава 5. Характерологическая
и обзванивал знакомых, пытаясь выполнить заказ. Наконец, нашли
какую-то даму по имени Муза, но Дау, едва взглянув на нее,
скривил физиономию, так что знакомство не состоялось. Тем не менее,
защита диссертации прошла успешно. Он любил повторять, что
завидует физику Марку Корнфельду ^, который имеет большой успех
у всех официанток.
Как-то придя к нам и обнаружив у меня в гостях моего
поклонника, тоже студента, стал очень настойчиво уговаривать моих
родителей идти в кино с ним тотчас же, недвусмысленно намекая,
что нас надо оставить одних...» [Рындина, 2004. № 7].
Мне довелось быть лично знакомым с тремя из дам Ландау. Все они
упоминаются в книжке Коры. Это москвички Ирина Рыбакова,
(журналист), Гера Юнисова (редактор Издательства АН СССР) и рижанка Вера
Грибач (актриса). Все трое были, несомненно, яркими и красивыми
женщинами. Любопытно, что первые две были темненькими, а Гера даже
почти брюнеткой в очках, т. е. они совсем не укладывались в стандартный
сексотип, которому был привержен Ландау и соответствовала его жена
Кора — красавица блондинка арийского типа. К ней по типу внешности
ближе была Верочка Грибач, актриса Латвийского национального театра
в Риге. Но она была грациозной и тоненькой, в отличие от пышноте-
лой в 1950-е годы Коры.
Что интересного для историографии Ландау можно было бы
сообщить о них?
Констатирую совершенно определенно: Ира и Верочка
по-настоящему сильно и долго, не менее нескольких лет, любили Ландау.
Исключительно высоко отзывались о нем как о личности.
Ландау познакомился с И. П. Рыбаковой, по-видимому, так, как это
описано в книге Коры. Она приехала домой к Льву Давидовичу брать
у него интервью. С Верочкой Грибач Ландау познакомился во второй
половине 1950-х годов на Рижском взморье, в пос. Меллужи, где отдыхал
вместе с семьей Стыриковичей, которые и сняли ему комнату в доме,
принадлежавшем отцу Верочки.
Обе они очень тяжело, неподдельно переживали автокатастрофу и
болезнь Ландау. В этот период Ирина Павловна часто бывала у нас дома,
в первые дни после аварии звонила каждые полчаса. Верочка приехала
из Риги в больницу к Ландау в первые же дни после катастрофы, сразу же
с вокзала отправилась к нему в палату. Позже она дважды приезжала к нам,
останавливалась у нас дома, где я с ней и познакомился. Она оставила
впечатление предельно искреннего и доброго человека.
Совсем другого типа была Гера, несомненно умная,
целеустремленная, красивая, знающая себе цену. Это была практичная великосветская
' Корнфельд Марк Иосифович (1908 - 1993), доктор физ.-мат. наук, начальник сектора
в Лаборатории №2 (ЛИП АН), руководитель работ по получению тяжелой воды, лауреат
Сталинской премии.
5.4. Дамы Ландау
211
дама. В больнице у Ландау она побывала, кажется, один раз. О Гере
неожиданно с уважением пишет Кора: «...я с опозданием оценила достоинства
Геры. Гера не пользовалась ванной <посещая Ландау в его квартире>, вела
себя тихо. Она без скандалов хотела женить Дау Не получилось. И она
с достоинством вышла замуж» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 181].
В годы общения с Ландау Гере было лет 25-28. Если бы она достигла
своей цели, то Ландау получил бы в ее лице красивую,
высокообразованную, умную и остроумную супругу, которую мог бы с гордостью
демонстрировать в любом обществе. По словам 3. И. Горобец-Лифшиц, Ландау
был очень сильно влюблен в Геру, гораздо более, чем в других известных
ей дам. Когда Гера оставила его с целью замужества, Ландау два года
ходил «почерневший». Кстати, те три «вершины на траверсе замужества»,
покоренные Герой, были и вправду немалого уровня, хотя и много ниже
уровня Ландау. Кем был восточный человек Акпер, не помню, но он, как
и следовало ожидать, оказался сильнейшим ревнивцем и деспотом, и Гера
с ним вскоре рассталась. Дальше был индонезийский красавец Мусман,
сын одного из лидеров разгромленной компартии Индонезии, живших
в СССР. Он был моложе Геры, у них родилась дочь, но через несколько
лет они расстались. Третий брак Геры оказался устойчивым, ее мужем стал
профессор-китаевед Б. Рифтин, ныне членкор РАН. После
автокатастрофы 1962 года Гера почти не звонила Е. М. и 3. И., судьба Ландау отошла
для нее на задний план.
Оставленный Герой Ландау, чтобы как-то утешиться, сблизился с
радиожурналисткой Ирой Рыбаковой. К ней он относился неплохо. Как-то
они вместе ездили на Рижское взморье (в компании с Е. М. и 3. И.).
Ландау дарил Ирине недешевые подарки, перед самой катастрофой собирался
подарить шубу из натурального меха. Но его чувство к Ире было заметно
слабее, чем к Гере.
О других «дамах сердца» Ландау я знаю ровно столько, сколько о них
написано в книге Коры, и немного — из статьи Эллы Рындиной. Кавычки
в последнем словосочетании употреблены потому, что, наверное, и сам
Ландау стал бы протестовать против этого термина. Если бы я писал
не о такой исключительной личности, как Ландау, то выразился бы просто:
«о бабах». То, как выражается о них сам Ландау, мы увидим чуть дальше
из цитат, взятых из его писем Коре.
Далее, из книги Коры мы узнаем, что Ландау не стеснялся
поддерживать интимную связь с женами своих аспирантов. Так, с Верочкой
Судаковой их отношения продолжались около пяти лет. А вот как наш
герой, европейски воспитанный джентльмен, выразился в беседе со своей
постоянной «леди» о другой леди, его любовнице: «Была очень красива,
а сейчас уже подурнела, и потом она досковата. <...> Верочку я разлюбил,
а она продолжает меня любить» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 163, 167].
Приведу еще ряд цитат из книги Коры, наиболее подходящих к
данной теме.
212
Глава 5. Характерологическая
«Свою теорию „как надо правильно строить мужчине свою личную
жизнь" Дау считал выдающейся теорией. <...> Он ее тщательно
разработал и как результат появился „Брачный пакт о ненападении"» [Ландау-
Дробанцева, 1999. С. 31].
«Да, Коруша, кое-как я преуспел. У меня сейчас две любовницы.
Теперь замужняя Гера бегает ко мне на тайные любовные свидания»
[Там же. С. 184].
«Покупать любовь — смертельный грех, так что на девушек пойдет
самая малость: цветы, шоколад, театр» [Там же. С. 32].
«Был <заходил на работу> один из благороднейших академиков, сам
Лев Андреевич Арцимович! Меня привело в восторг, что этот
закабаленный подкаблучник вылез из-под каблука жены и едет на курорт с
любовницей. Я из своего фонда одолжил ему две тысячи: он так просил»
[Там же. С. 33].
«Многие пытались меня женить, но у них не хватало красоты. Я могу
облизываться только на красивую девушку. Когда я был в Германии, как
я облизывался на Ани Ондру! С какой жадностью я смотрел на нее. Она
была так красива и так кокетлива» [Там же. С. 66].
Далее приведу несколько характерных цитат из писем Ландау
(находившегося в отпуске) к жене в 1939-1941 годах, опубликованных в
книге Коры.
«В кооперативное твое счастье при моем развратном стиле я тоже
не верю» [Там же. С. 107].
«Дела мои в смысле любовниц в довольно жалком состоянии» [Там
же. С. 109].
«Единственным утешением была одна ленинградка, которую я слегка
осваивал в Теберде и которая мило держала себя» [Там же. С. 113].
«В моих делах с другими девушками ничего нового. Килечка в
Ленинграде, пишет мне милые письма, но, чтобы освоить ее дальше, надо
ехать в Ленинград, что сейчас весьма сложно» [Там же. С. 114].
«...Что касается Кирки, то освоить ее было бы в общем нетрудно,
но, к сожалению, она все-таки недостаточно красива, и делать ее своей
постоянной любовницей мне не хочется» [Там же. С. 115].
«Он уговаривал жену заводить новые романы, говорил и о своих
будущих любовницах» — подзаголовок в статье в «Плейбое» [Шаргородский,
2005. С. 182].
Ну, и какое впечатление? Откровенно говоря, мне было нелегко
воздержаться от хотя бы сдержанных комментариев по поводу
опубликованных Корой писем с вышеприведенными и другими пассажами. Но я
понял, что не скажу ничего необычного. Любой средне-нормальный
человек, принадлежащий к современной цивилизации европейского типа,
сказал бы на моем месте примерно одно и то же (с точностью до
некоторого синонимического рассеяния). Поэтому приведу лишь одну фразу,
штампованную, но здесь, по-моему, уместную — тот же заголовок из
письма в «Независимую газету», присланного в 2000 году осудившим меня
5.4. Дамы Ландау
213
профессором П. П. Фёдоровым: «Гению позволено все?» И пусть сами
читатели отвечают на этот вопрос или же оценивают количественно меру
дозволенности.
И последнее. Говорят (автору сообщил это доцент А. И.Зюльков), что
Ландау вывел следующую формулу показателя женской привлекательности:
_ КИТ
N2P '
где К — обхват по бюсту, М — по бедрам, N — по талии, Т — рост,
все в см; Р — вес в кг. Если принять параметры для модели 1960-х годов
приблизительно 80—80—60—170—60 (в указанной выше
последовательности), то по формуле получим 5. Если же принять параметры
«антимодели»: 120—120—120—170—100, то получим 2. Вот в этом интервале
школьных оценок и «работает», грубо говоря, «формула Ландау».
А вот достоверные слова Ландау самого о себе:
«Я — чистый красивист. Я обожаю и преклоняюсь перед женской
красотой в целом... Есть еще мужчины, которые обожают женские фигуры.
Эти мужчины называются фигуристами. Есть еще такие странные
мужчины, которые обожают женские души. Еще Леонардо да Винчи установил,
что для души просто нет места в теле человека, а есть еще эклектики —
это мужчины, которым к красоте женщины нужна особая женская душа.
Я думаю, что эти душисты и эклектики просто разводят замурение,
оправдывая свою лень. Красивую девушку очень трудно найти. А осваивать еще
труднее» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 68].
P. S. Недавно в еженедельнике «Аргументы и факты» (2005. № 6) были
опубликованы материалы о личной жизни академика С. П. Королёва,
генерального конструктора первых советских межконтинентальных ракет.
Письмо его дочери в газету редакция «АиФ» сопроводила следующим
обобщающим заключением, которое, на мой взгляд, можно
распространить и на личную судьбу Ландау. «По прихоти Создателя мир устроен
так, что даже гении, к которым, безусловно, следует причислить С. П.
Королёва, могут быть несчастны в личной жизни. Или делать несчастными
своих близких. Или еще как-нибудь отличаться от наших
лубочно-сусальных представлений о великих людях. Такое знание, конечно, спускает
гениев с пьедестала, но одновременно делает их ближе нам, простым
смертным».
Глава 6
Катастрофическая
6.1. Воскресенье 7 января 1962 года
За более чем сорок лет, прошедших с этой даты, многократно были
описаны и опубликованы события первых дней и недель, когда велась
борьба за жизнь Ландау. Естественно, что в книге о нем необходимо
привести хронику важнейших моментов этого процесса, необычайного
со многих точек зрения: предельные усилия врачей, полная мобилизация
всей школы Ландау с участием и других физиков, участие высоких
советских должностных лиц и международной общественности, неучастие
его жены и сына. Постараюсь дать описание главных событий, используя,
естественно, в первую очередь опубликованные материалы. Но какие-то
детали буду сообщать и от себя по памяти, которая цепко держит
слышанное в те дни от Е. М. Лифшица, 3. И. Горобец и из их бесчисленных
телефонных разговоров.
3. И. Горобец описала, по моей просьбе, встречу с участием Ландау
накануне дня автокатастрофы.
«Накануне рокового дня 7 января 1962 года Ландау, Лифшиц
и я вечером были в гостях у М. А. Стыриковича. Около 12 часов
ночи, перед нашим уходом, состоялся разговор: Дау сказал, что
обещал Семе Герштейну (по телефону), что приедет, как просил
Герштейн, его „утешать" в связи с уходом от него жены —
племянницы Дау Эллы (впоследствии Рындиной). <С. С. Герштейн
тогда — молодой доктор наук, ныне — академик, избранный
в РАН в 2004 году> Сема очень переживал и умолял Дау
приехать к нему. Осенью, за три месяца до этого, я и еще три редактора
из ЖЭТФ ездили к нему в Дубну. Однако он хотел, чтобы
приехал лично Дау. В ночном разговоре у Стыриковичей Дау при мне
сказал, что днем в ИФП, в коридоре, его окружили физики.
Среди них был Володя Судаков. Узнав, что Дау собирается завтра,
в воскресенье, ехать в Дубну, Судаков предложил свои услуги —
отвезти его в своей машине в компании с Верочкой Судаковой.
Дау согласился. Е. М., узнав об этом, стал при мне его
уговаривать не ехать на машине по скользкой дороге, а поехать поездом.
Я присоединилась к уговорам, сказала, что недавно мы ездили
в Дубну именно поездом туда и обратно. Надо заметить, что
тогда электрички до Дубны еще не было. Это был поезд дальнего
6.1. Воскресенье 7 января 1962 года
215
следования, с купе, почти совсем пустой. Можно было
спокойно ехать, читая книгу. Дау согласился ехать поездом и попросил
у Е. М. книгу для чтения. Е. М. тут же достал книгу из портфеля.
Это был Ремарк. Дау ее взял. После этого мы втроем отправились
домой. Попрощались.
На следующее утро около 10 часов мне позвонил Е. М.
Сообщил, что ему только что звонил Дау о том, что за ним заехали
Судаковы и все-таки уговорили его ехать с ними на машине.
В эти дни было так скользко на дорогах, что в Академии
наук на автобазе шоферы часто отказывали академикам везти их.
Е. М. снова уговаривал Дау не ехать на машине. Но Дау изменил
прежнее решение, принятое у Стыриковичей, и поехал с
Судаковыми. Результат известен».
Итак, утром того дня Ландау сидел в машине, ехавшей по
Дмитровскому шоссе по пути в Дубну. Был гололед. В «Волге» за рулем сидел
Владимир Судаков, ученик Ландау [К Водитель не слишком опытный и
собранный. На заднем сиденье — Ландау и Верочка Судакова (жена Ландау
пишет о близких отношениях между ними, которые вроде бы к
данному моменту прекратились). Цель поездки Ландау — еще раз поговорить
со своей племянницей Эллой и ее мужем Семеном Соломоновичем Гер-
штейном. Элла ушла от мужа к другому мужчине, забрав маленького
ребенка, о чем можно прочесть и в книге Коры, не избегающей
интимных подробностей [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 13]. В машине ехать было
гораздо приятнее, чем в поезде. Рядом сидела красивая Верочка Судакова,
которая, по словам Коры, продолжала обожать Дау.
Этот день мне тоже хорошо запомнился, потому что около 16 часов
раздался телефонный звонок, и я взял трубку. «Борис, можно маму?» —
звонил Евгений Михайлович. (Мы тогда жили в доме Института химфи-
зики на Воробьевском шоссе с мамой, братом Евгением и бабушкой. Е. М.
очень часто звонил, заходил примерно раз в неделю, а с 3. И. они
виделись ежедневно в редакции ЖЭТФ.) Голос Е. М. был ровным, но каким-
то тусклым, лишенным обычной энергии. К телефону подошла
Зинаида Ивановна. Оказалось, что Е. М. звонил нам домой из больницы, куда
только что привезли Ландау после автокатастрофы.
Позже выяснилось, что примерно в 10 часов 30 минут Судаков
врезался во встречный грузовик во время обгона автобуса, который
подходил к остановке. Говорили, что опытный водитель, заметив грузовик,
не стал бы жать на тормоз — это было наихудшим решением. Надо было
ускорить обгон автобуса и успеть вывернуть вправо. Вероятно, Судаков
растерялся и, не анализируя ситуации, стал резко тормозить. Грузовик
тоже стал тормозить, и его немного занесло. Машину же Судакова
буквально закрутило по льду и поставило под удар грузовика как раз тем
'Другую, нетрадийионную версию, которую я услышал в октябре 2007 г., приведу в
книге «Наука и лица» (2008). — Прим. Б. Г.
216
Глава 6. Катастрофическая
правым задним углом, в котором находился Ландау. А он, за несколько
минут до этого, снял шубу и меховую шапку, так как внутри машины
было жарко. Они могли бы хоть немного смягчить удар. Приведу слова
Веры Судаковой о страшном моменте: «Когда кончилось это безумное
скольжение, я подумала: слава богу, обошлось, и в эту секунду на меня
упал Дау» [Бессараб, 2004. С. 90].
Народ на шоссе был, вызвали скорую помощь, которая прибыла
минут через двадцать. До этого момента пострадавший лежал на льду.
На правом виске была видна кровь. Судаков, находившийся в шоковом
состоянии, прикладывал к нему снег. Скорая доставила Ландау,
находившегося без сознания, в ближайшую больницу № 50. Он поступил туда
в 11 часов 10 минут. Запись в журнале: «Множественные ушибы мозга,
ушиблено-рваная рана в лобно-височной области, перелом свода и
основания черепа, сдавлена грудная клетка, повреждено легкое, сломано семь
ребер, перелом таза. Шок» [Бессараб, 2004. С. 91].
Первую помощь оказали дежурные врачи Лидия Ивановна Панченко
и Владимир Лучков. «Доктор Лучков стал обрабатывать кровоточащую
ранку на виске. Физики уже успели доставить в больницу № 50 одного
из „акамедиков" (так Дау называл академиков медицины). Заложив руки
за спину, он подошел к врачу Лучкову <...> и сказал: „А не слишком ли вы
храбры, молодой человек, что осмелились притронуться к этому больному
без указаний консилиума? Или не знаете, кто пострадавший?" — „Знаю,
это больной, поступивший в мое дежурство в мою палату", — ответил
Лучков» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 8].
В качестве необходимого пояснения сделаю следующее небольшое
отступление. Здесь и ниже будут не раз встречаться цитаты из
указанной книги жены Ландау Коры. Ей сообщили о катастрофе в 13 часов
по телефону из больницы № 50 [Там же. С. 11]. Но в больницу она не
поехала. Ни разу вплоть до 28 февраля 1962 года, что сообщается ею самой
на с. 229. Поэтому описываемые Корой сцены и высказывания врачей
и других лиц, присутствовавших около Ландау, транслированы ею с
чужих слов. Они неизбежно содержат искажения и используются Корой,
как я понимаю, чтобы усилить впечатление достоверности. Как там было
на самом деле — точно уже не разобраться. Я цитирую Кору из
соображений удобства, рассматривая ее книгу как реально существующий
объемный печатный продукт на заданную тему. Часть сообщаемых в нем
фактов подтверждается другими источниками. Кроме того, описания
Коры как минимум характеризуют ее саму, и это тоже немаловажно для
книги о реальном Ландау. Приведу для примера слова Коры, не
поехавшей в больницу, но обращенные к Лифшицу, пришедшему к ней вечером
в тот трагический день: «Женя, вы вчера при мне дали слово Дау отвезти
его лишь на вокзал. Как вы посмели доверить Судаку везти Дау в гололед
в Дубну? Его старый „Москвич" весь изранен от его „умения" водить
машину. Вы, Женя, прекрасный водитель, я всегда спокойна, если вы везли
Дау. Вы предали Дау! Вы, вы — убийца, хладнокровный убийца! Это вы
6.1. Воскресенье 7 января 1962 года
217
разрешили Судаку убить Дау» [Там же. С. 16]. Такой вот показательный
уровень интеллекта и морали. Но вернемся к фактологии.
«Позвонил академик Александр Васильевич Топчиев <Главный ученый
секретарь АН СССР>. Он сообщил: „Собраны все медицинские силы
Москвы, состояние у мужа тяжелое". <... > В 17.00 того же дня Би-би-си оповестила
мир о несчастье, случившемся в Советском Союзе» [Там же. С. 9].
Профессор В. Л. Найдин вспоминает (устно): «Был создан штаб
спасения. Этот штаб опекал, кажется, Микоян. Руководил штабом Николай
Иванович Гращенко, знаменитый невропатолог, профессор 1-го
Медицинского, бывший Президент Академии Белоруссии».
Писатель Даниил Данин так описывает события сразу после
катастрофы:
«К счастью, в тот воскресный день 7 января руководитель
клиники травматологии профессор Валентин Александрович
Поляков навещал больную, которую оперировал накануне. Он тотчас
прибыл по вызову дежурного врача. И начались первые
необходимые действия <...>: противошоковые мероприятия и
введение профилактических сывороток <...>. Николай Иванович
Гращенков2) был поставлен во главе тех, кому предстояло спасти
Ландау. В четыре часа дня состоялся первый консилиум
триумвирата специалистов, ставший с этой минуты бессменным:
к Тращенкову и Полякову присоединился опытнейший
нейрохирург, профессор Григорий Павлович Корнянский. Консилиум
поставил жесточайший <...> диагноз. Это были 12 пунктов. <...>
Довольно сказать, что в шести пунктах перечислялись 11
переломов и среди них — перелом основания черепа и семи ребер.
Недаром один терапевт дал заключение: „Травмы несовместимы
с жизнью"» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 112].
По решению консилиума провели диагностическую трепанации
черепа, гематомы не обнаружили и продолжили консервативное лечение.
«Но для того чтобы вытащить больного с того света, нужен был
врач, наделенный особым талантом <...>. Именно таким был
нейрохирург Сергей Николаевич Федоров. Первые дни он
вообще не отходил от Ландау ни днем, ни ночью, и в том, что
раненый не умер в эти часы, заслуга Сергея Николаевича <...>.
„Такие больные только с переломами ребер погибают в 90 %
случаев от того, что им невыносимо больно дышать, они не могут
дышать", — сказал Федоров» [Бессараб, 2004. С. 91].
О том, кто дал идею пригласить Федорова из института
нейрохирургии имени Бурденко к Ландау, я, к сожалению, не нашел точных сведений.
Жена Ландау пишет: «Вдруг поздний звонок в дверь. Входит незнакомый
Член-корреспондент АМН СССР, профессор.
218
Глава 6. Катастрофическая
человек <...>. „— Я сяду и не уйду до тех пор, пока вы не добьетесь,
чтобы врач Сергей Николаевич Федоров, на этом листке записаны его
координаты, заступил на ночное дежурство у постели вашего мужа. Иначе
Ландау до утра не доживет. Идите в институт и действуйте. Говорят, Капица
вернулся с дачи, несмотря на гололед"» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 18].
(Получается, что Кора, впустив в дом незнакомца, даже не спросила, кто
это(?!). Кстати, по-моему, эта чисто нейтральная деталь из ее книги дает
представление об уровне достоверности огромной массы других «фактов»,
описанных в ней.)
О С. Н. Федорове было известно, что он — смелый и решительный
врач с большим опытом спасания пострадавших с тяжелыми
черепно-мозговыми травмами. Но допустить его к Ландау было очень непросто. Этот
вопрос был решен А. В. Топчиевым через тогдашнего министра
здравоохранения СССР Курашова, отдавшего устное распоряжение о включении
С. Н. Федорова в консилиум врачей.
6.2. Первые полтора месяца
Вспоминает Э. Рындина: «Назавтра <после автокатастрофы>
первым поездом из Дубны я была в Москве, в 50-й больнице. Дау лежал
распластанный на высоком столе, почти голый, с трубкой во рту, лицо
синюшно-фиолетовое, он дышал шумно, с трудом, вокруг стояли врачи.
Поговорить с ними не удалось, они просто не заметили меня, я постояла
молча, сдерживая ком в горле, поняла, что надежды мало. Когда я
спустилась вниз, меня окружили физики, знакомые и незнакомые, с расспросами
и выражением сочувствия. Кора не пришла, она сидела у телефона дома
в ожидании печальных известий» [Рындина, 2004].
Элла Рындина приводит текст письма своей матери Софьи, родной
сестры Ландау, которое та послала из Ленинграда пару недель спустя
С. Н. Федорову. В письме сестра предлагает свое присутствие у больного
и помощь, а также дает психологическую характеристику брату, которая
может в будущем помочь врачам.
23.02.1962 г. Дорогой Сергей Николаевич!
Вам пишет сестра Льва Давидовича Ландау. Зная Ваше более
чем хорошее отношение к моему брату, я хочу поделиться
некоторыми мыслями и выяснить Ваше мнение. Не бойтесь, я Ваших
прогнозов спрашивать не буду. Более или менее я в курсе дел, так как
ежедневно звоню в Москву. Знаю, что его собираются 27-го
перевозить в Ваш институт. Понимаю, что он без сознания, хотя легенды
о его улыбках и отдельных рефлексах носятся в воздухе. Кроме того,
с детских воспоминаний мне известно, что он «мальчик наоборот».
Мои личные дела складываются так, что я могу приехать
в Москву примерно на неделю, и мне бы хотелось, чтобы это была
та неделя, при которой я могла бы принести ему больше пользы.
6.2. Первые полтора месяца
219
Мне все время кажется, может быть только кажется, что
если бы я сидела около него, то ему было бы легче прийти в сознание,
так как думаю, что, несмотря на то что мы живем в разных
городах, лучше меня его никто не знает, и, пожалуй, я в некоторых
отношениях ближе ему, чем его друзья и близкие, так как он
принадлежит к людям внутренне очень замкнутым, хотя и внешне очень
общительным. Несмотря на всю его знаменитость и чудачества,
которыми он славится, он очень стеснительный человек. Кроме
того, он очень не любит, чтобы им командовали и ему бы указывали,
несмотря на то что он принадлежит к людям очень непрактичным
и пассивным. Он любит ясность во всех вопросах, не склонен к
сентиментальности, презирает ее и не любит, когда его жалеют. По-
моему, Вы принадлежите к людям, которые понимают, что в
лечении важна не только физическая сторона, но и психическая. Мне
кажется, что если ему упорно разъяснить, несмотря на то что
он без сознания, как важно ему прийти в себя, внушить ему
уверенность, что он будет говорить, объяснить положение с трубкой
и т.д. и т.д., и каждый раз при требованиях объяснить, зачем это,
мне кажется, что многое можно будет достигнуть. Кроме того,
для его особой индивидуальности слово «без сознания» может иметь
разные значения. Что касается моего приезда, то Вы, верно, уже
убедились, что я умею собой владеть и что в комнате Левы у меня
даже голос ни разу не сорвался, поэтому возможно, что некоторую,
очень маленькую помощь в лечении Левы я смогу Вам оказать,
хотя бы в том, что он увидит близкое лицо около себя (не обижайтесь
на меня за эти дерзкие слова), тем более что я очень послушная
и буду слушаться Вас во всем и ничего не буду делать без Вашего
разрешения (в чем Вы могли убедиться в тот мой приезд).
Я сохранила о Вас самые хорошие воспоминания и считаю, что
Вы не принадлежите к людям с мелким самолюбием, которые
могут обидеться на мое мнение. Теперь моя большая просьба к Вам —
напишите мне, когда Вы считаете мой приезд наиболее
рациональным, т. е. когда для Левы желательно увидеть около себя лицо
близкого ему человека. Напишите хотя бы несколько строк или
пошлите телеграмму. К сожалению, у меня сейчас нет телефона
(я живу в новом доме), но если Вы мне напишете, когда и куда Вам
позвонить — я позвоню.
Буду ждать с нетерпением Вашего письма. Мой адрес:
Ленинград М-70, Новоизмайловский пр. 35, кв. 51, Софье Давидовне
Ландау.
Если Вы хотите, то о Вашем письме никто знать не будет.
Уважающая Вас С.Ландау [Рындина, 2004].
220
Глава 6. Катастрофическая
Здесь наряду с содержательной стороной производит впечатление
контраст между реакцией, с одной стороны, сестры и племянницы Ландау
и, с другой стороны, жены и сына Ландау,
О первом этапе лечения Ландау Е. Л. Фейнберг пишет: «Началась
потрясающая эпопея его спасения. Десятки (сотня?) его и не его учеников
слетелись, чтобы помочь. Правительственные органы проявили
небывалую активность <...>. Физики принимали свои меры. Главную роль в этой
группе играл, конечно, необычайно деловой, четкий, глубоко
переживавший трагедию Е. М. Лифшиц. Узнали, что в одной клинике работает
талантливый нетитулованный молодой врач, Сергей Николаевич
Федоров, который „вытягивал" людей из безнадежного состояния. Добились
того, что его пригласили. Он практически переселился в палату Ландау,
выбрал себе помощников. Его роль оказалась очень велика <...>.
Физики организовали четкую систему помощи. В больнице выделили комнату,
где круглосуточно, сменяясь по графику, у телефона дежурил кто-либо
из них, на кого можно было положиться. У него были списки 223
телефонов — отдельно телефоны врачей-специалистов, учреждений, которые
могут понадобиться, телефоны тех, у кого есть своя машина, чтобы послать
за специалистом в аэропорт привести присланное из-за границы рейсовым
самолетом редкое лекарство и т.д. <...> Многие приходили „на всякий
случай". Но Ландау оставался без сознания» [Фейнберг, 1999. С. 299].
Писатель Д. Данин постоянно приезжал в больницу к Ландау. Он
пишет: «...день за днем — стали набрасываться осложнения:
расстройство дыхания, нарушение сердечно-сосудистой деятельности, почечная
недостаточность, травматическое воспаление легких, перешедшее в
двустороннюю бронхопневмонию, парез кишечника. <...> „Я многое видел
за двадцать лет моей практики, но такого осложненного случая травм
еще не встречал. То, что Дау живет три недели, — уже само по себе
чудо!" — сказал Николай Иванович Гращенков 1 февраля» [Воспоминания
о Л. Д. Ландау, 1988. С. 112].
Вот что впоследствии говорили Данину дежурные физики: «Было бы
несправедливостью, если бы вы не сказали ни слова о нейрохирурге
И. М. Иргере, который вместе с Корнянским делал в один из самых тяжких
дней операцию Дау, и о чешском профессоре Зденеке Кунце,
прилетевшем тогда из Праги. Вспомните о консультациях нейрохирурга Б. Г.
Егорова и невропатолога М. Ю. Раппопорта. А глава респираторного центра
Института неврологии Л. М. Попова! А знаток антибиотиков 3. В.
Ермольева! А кардиолог В. Г. Попов! <...> 87 теоретиков и экспериментаторов
стали участниками этого добровольного спасательного содружества <...>.
В самые трагические дни, когда казалось, что „Дау умирает", а таких дней
было по меньшей мере четыре, у входа в семиэтажный корпус больницы
дежурило 8-10 машин. <...>„ Если с Дау все будет в порядке, тут половина
заслуг ваша, — говорил Гращенков физикам <...> — За всю свою
долгую практику такого товарищества я никогда не видел!"» [Воспоминания
о Л.Д.Ландау, 1988. С. 115].
6.2. Первые полтора месяца
221
Еще одна обширная цитата из статьи Данина, рассказывающая о том,
какие цепочки из всемирно известных физиков мгновенно возникали для
добычи и переправки лекарств, требовавшихся для спасения Ландау.
«День несчастья. Первый консилиум. Угроза отека мозга.
Применяются все обычные меры. Но возникает идея — испробовать
специальный препарат, который можно достать в Чехословакии
и Англии. Капица немедленно посылает три телеграммы старым
друзьям-ученым: известному физику Блэкетту — в Лондон;
ассистенту знаменитого Ланжевена французу Бикару — в Париж;
семье Нильса Бора — в Копенгаген. Капица не адресовался к
самому Бору, чтобы не огорчать 11-летнего старика — учителя
Ландау. Но на следующий день пришла от него короткая
телеграмма с сообщением о высылке лекарства. <... > А Бикар позвонил
в Прагу своему знакомому <...> Немецу. Немец связался с
академиком Шормом, и Шорм послал необходимый препарат. Но еще
раньше помощь пришла из Англии. Правда, телеграмма не застала
Блэкетта в Лондоне. Однако ее тотчас переслали Джону Кокроф-
ту, выдающемуся атомщику Англии, и тот без промедления стал
предпринимать все, что нужно. А тем временем Евгений Лифшиц
позвонил оксфордскому научному издателю Максвеллу — нашему
другу, издавшему в Англии всю многотомную „Теоретическую
физику" Ландау и Лифшица. Усилия Кокрофта и Максвелла
соединились, и на следующий день 7У-104 был задержан на час в аэропорту
Лондона, дабы успеть захватить посылки для Москвы с коротким
адресом — мистеру Ландау" <...>. Однако в действительности
спасла Ландау от смертельно опасного отека в первый день ампула
препарата, которую разыскал академик Владимир Александрович
Энгельгардт. Он и академик Николай Николаевич Семенов решили
еще в воскресенье 1 января предпринять попытки немедленно
синтезировать препарат и стерилизовать его, но, к счастью, выход
был найден более простой: ученики Энгельгардта нашли готовую
ампулу в Ленинграде. Она попала в руки врачей раньше максвеллов-
ской» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 115].
О двух таких посылках с лекарствами рассказал Я. А. Смородинский:
«Одна из посылок представляла собой большой картонный ящик. В нем
было банок сорок мочевины для внутривенного вливания. На ящике были
добрые пожелания от фирмы и надпись "GRATIS" („бесплатно").
Больному нужно было значительно меньше, но в больнице мочевины не было,
и дар фирмы помог многим больным. В те же дни мочевина была
заказана в нашем посольстве в Берлине. Одна банка пришла через 2 месяца
(уже весной) <...> в ней была техническая мочевина» [Воспоминания
о Л.Д.Ландау, 1988. С. 220].
В журнале «Здоровье» (1963. № 1) профессор И. А. Кассирский писал:
«Отек мозга был предотвращен инъекцией мочевины <...>. Но от
избытка введенной мочевины возникло тяжелейшее осложнение — почки
222
Глава 6. Катастрофическая
не справлялись с ее выведением, возникло отравление — уремия.
Остаточный азот катастрофически нарастал». Решительно вмешался чешский
нейрохирург Зденек Кунц, он порекомендовал снять капельницу и резко
увеличить подачу воды и жидкого питания больному через нос. После
этого заработали почки, пошла моча. Вместе с тем Кунц определил: «Травмы
несовместимы с жизнью, больной обречен, он протянет скорее всего лишь
около суток». Кунц сразу улетел на родину, но его визит, возможно, спас
Ландау от смерти вследствие уремии. Можно добавить: и через 10 месяцев
сделал его нобелевским лауреатом.
«В течение всего этого времени приготовлением специальной еды для
лежащего без сознания отца занималась Ольга Григорьевна Кваша, жена
Александра Иосифовича Шальникова. Ольга Григорьевна и Александр
Иосифович были близкими друзьями нашей семьи и замечательными
по своей доброте людьми», — сообщает сын Льва Давидовича [Ландау И.,
2007]. В своей большой статье в сетевом журнале он недавно
опубликовал следующие две записки, которые его мать написала из академической
больницы сотруднице ИФП Е. А. Смоляницкой (в ответ на просьбу
последней от 27.01.62: «Напишите, пожалуйста, кому В. С. Куликова должна
передать деньги за звание, когда она получит их в Академии») и О. Г. Кваше,
своей соседке по дому.
Для объективной реконструкции событий воспроизводим эти
записки, написанные Корой.
«Дорогая Елена Вячеславовна,
Все эти деньги расходуйте на Ваше усмотрение. Все, что нужно
на нужды больницы, меня беспокоит только одно, вероятно может
не хватить всех денег. Очень очень Вам благодарна за все. К
большому сожалению я переоценила свои силы, в больнице я еще
задержусь на одну неделю. Простите, что без Вашего согласия оформила
на Ваше имя доверенность на зарплату. Но ведь Вы знаете, что
деньги нужны на питание Льва Давидовича: поэтому очень прошу,
Гарику или Майе отдайте 70 р., а все остальные деньги только
Оленьке Шальниковой.
Понимаете, Маичка немножко легкомысленна и спокойней
будет мне, если деньги на питание Дау будут у Шальниковых. Сейчас
я Вам так благодарна, что Вы настояли мне лечь в больницу. С
приветом. Кора».
И записка, адресованная Ольге Григорьевне:
«Оленька, милая/
Только здесь, в больнице, где ежедневно на конференциях
разбирают состояние здоровья Дау, я все узнала о нем, чтобы Гарик
не знал, кроме тяжелой травмы головы, у него поломанными
ребрами правое легкое измято на 3Д и левое на 1Д, разбит таз и та-
6.2. Первые полтора месяца
223
зобедренный сустав. Поэтому, Оленька, я решилась на операцию 3>
сейчас, а не через месяц, через месяц я буду нужна Дау и буду
привязана на годы, а через год мне операцию будет делать поздно.
Дау выйдет из больницы с плевритом, и может быть он
останется на всю жизнь. Сейчас я уверена, что все, что нужно для Дау,
Вы сделаете, а деньги на питание для Даули тоже пусть будут у
Вас. Маичка очень непрактична, она может нечаянно потратить
деньги на ненужные в настоящее время безделушки.
Целую Вас и Шурочку. Привет Танечке. Кора».
(Написаны в конце января - начале февраля 1962 года [Ландау И., 2007].)
* * *
А сейчас забежим на три года вперед и представим хирурга,
который сыграл огромную роль на последующей длительной стадии
лечения Ландау, начиная с середины 1965 года. Этот врач, Кирилл
Семенович Симонян (1918-1977), оставил после себя заметки о Ландау периода
1964-1968 годов — о его лечении как в «свой», так и в предыдущий период.
Симонян был привлечен к лечению Ландау по рекомендации М. Бесса-
раб. Он установил многочисленные ошибки, допущенные ранее
консилиумом, выяснил, что нерешительная стратегия прописанного лечения
неверна, пытался ее выправить. Заметки Симоняна не были
первоначально предназначены для печати. Они были найдены в его столе после смерти
и переданы его другом Валерием Целинским для публикации в
израильский русскоязычный еженедельник «Окна» [Симонян, 1998].
Серия публикаций К. С. Симоняна попала ко мне через В. Л.
Гинзбурга, который отмечает в своей неопубликованной записке: «...эти
воспоминания производят очень хорошее впечатление в том смысле, что я им
верю, и облик их автора тоже вполне достойный» [1999]. И у меня такое же
впечатление. Чувствуется, что писал умный профессионал, глубокий и
неравнодушный человек. Конечно, важно, чтобы эти записки
прокомментировали опытные хирурги и терапевты. Но пока о таких комментариях
ничего не известно. Скорее всего, эти статьи остаются практически
недоступными читателю в России. В данной главе мы будем часто прибегать
к заметкам Симоняна. А сейчас поместим тот отрывок из них, в котором
врач рассказывает, как «вытягивали» Ландау в первый острый период,
когда он был без сознания.
«9 января терапевт А. М. Дамир настоял на подключении к
больному вспомогательного аппаратного дыхания, которое
приняло бы на себя заботу по автоматизации дыхания.
Следующие два дня Ландау находился, как и прежде, между жизнью
и смертью, но 11 января артериальное давление стало падать
' В письме И.Ландау говорится, что была проведена операция доброкачественной
опухоли груди.
224
Глава 6. Катастрофическая
и сердечные сокращения перестали прослушиваться. <...>
Почти тотчас же было налажено внутриартериальное нагнетание
крови <...>, и сердце Ландау снова забилось. <...> 14 января
у Ландау развилась гипостатическая пневмония. <...> Эта атака
была крайне опасной, но и с ней справились. <...> Спустя
несколько дней вновь стали выявляться признаки отека мозга. Они
были устранены. Наконец, день за днем, усилия врачей привели
к тому, что в организме пострадавшего установилось равновесие.
Теперь все опасения за жизнь Ландау сосредоточились на его
мозге, который не обнаруживал ни проблеска сознания.
Физики настаивали на международном консилиуме, и П.Л.Капица
пригласил канадского нейрохирурга Пенфилда <...>. Его
консультация состоялась <...> 27 февраля. Осмотрев пострадавшего,
Пенфилд высказал предположение, что во время травмы было
кровоизлияние — гематома, которая давит на вещество мозга
и может повести к фатальному исходу <...>. В то время как
советская группа специалистов придерживалась выжидательной
тактики, Пенфилд настаивал на операции <...>. Основным
аргументом Пенфилда было отсутствие сознания у Ландау». В эти
самые дни появились признаки, что сознание медленно
возвращается к Ландау, «...спор об оперативном вмешательстве был
решен в пользу мнения русских специалистов» [Симонян, 1998].
6.3. «Мое положение жалкое,
и я с этим не могу примириться»
К. С. Симонян продолжает: «Через три месяца, 8 апреля 1962 года
к Ландау вернулся дар речи <...>. Потом стала возвращаться память. Он
узнавал друзей, сотрудников. Знание языков сохранилось. Затем
появились движения в левой руке и позже — ноге. Дау поправлялся. В январе
1964 года Ландау был выписан домой для амбулаторного лечения».
Элла Рындина сообщает: «В академической больнице Дау пролежал
больше девяти месяцев... Мама <cecmpa Ландау Софья> хотела взять его
к себе в Ленинград, но как? Квартира маленькая — хрущевка, деньги —
мамина пенсия и папина зарплата. Кора вцепится в деньги,
принадлежащие Дау, на них рассчитывать нечего. Но главное, что он не сможет
общаться с физиками. Мама считала, что это общение очень важно для
его выздоровления. Решили, что если Кора не берет, то родители <Эмы>
готовы это сделать.
В конце концов, после того как на Кору надавили из Управления
делами Академии наук, и президент АН отказал ей в приеме — ей
пришлось взять мужа домой. Дома она была с ним ласковой, хорошо кормила,
но отвадила физиков и всех, кого только можно. Танечку Близнец дали
6.3. «Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться» 225
Коре в помощь, и она дежурила возле Дау почти ежедневно. Я
продолжала приезжать к нему из Дубны, сидела у него час-два и уезжала обратно.
Перемен не было» [Рындина, 2004. №7].
Болезненный процесс перешел в шестилетний более или менее
стационарный процесс, почти до самой смерти. Основными проблемными
факторами в этот период были интеллект больного и мучившие его
боли в животе и ноге. Обе эти проблемы очень трудны для
описательного анализа. Так, у врачей были совсем разные представления о
причинах постоянных болей у Ландау, которые отрицательно влияли не только
на его самочувствие и мешали интеллектуальной концентрации
больного, но и лишали его даже умеренных радостей жизни, приводя к мысли
о суициде. У докторов и окружающих различны были также оценки
уровня интеллектуального восстановления мозга Ландау, в частности, клеток
«ближней памяти», и как следствие — возможности возвращения Ландау
к научной работе.
Свои впечатления о встречах с больным Л.Д.Ландау описал
известный писатель Ярослав Голованов. Их встреча состоялась в июне 1964 года.
«Поехал в Мозжинку на дану к Ландау. <... > Яне видел его после
катастрофы, и он произвел на меня очень тяжелое впечатление.
Большая продолговатая голова в венце седых всклокоченных волос.
Глаза смотрят с болью и как-то косо. Левая рука сведена,
правая — вяла и безжизненна. <...> При Льве Давидовиче находилась
санитарка Таня. <...> Забавно, но она хорошо знакома со
многими академиками <...>. С гордостью говорила, что Померанчука
избрали в академики. Она даже знает, что греческая буква пси
применяется в формулах квантовой механики. Я говорю ей:
— Таня, вот Лев Давидович пойдет на поправку, и поступайте
на физфак сразу в аспирантуру...
Ландау смеется, но ему плохо. <...> Он говорит со мной безо
всякого раздражения, даже с охотой, но односложно и
нечленораздельно. Мне показалось, что ему неловко демонстрировать свое
страдание передо мной, он не хочет, чтобы видели его немощь,
а терпит меня потому, что помнит: я видел его и другим, до
катастрофы. Иногда по лицу его пробегала гримаса боли, взгляд делался
несносным и, судорожно глотнув, он замолкал.
Трудно сказать, насколько пострадала его память. Но
жалуется он на нее часто:
— Когда вы познакомились с Капицей?
— Не помню...
— В Англии вы виделись с ним ?
— Не помню...
— Бывали вы в лаборатории Капицы?
— Кажется, никогда не бывал... Не помню... Я не умею делать
умный вид, если ничего не понимаю...
8 Б. С. Горобец
226
Глава 6. Катастрофическая
— Помните моего приятеля Игоря Квашу, актера? Он все
приставая к вам на пляже в Коктебеле...
— Фамилию помню, а лицо забыл... <...>
Настроение у ,Дау" ужасное. Говорит Тане, что в Мозжинку
его „сослали", Майе цитирует Плутарха: ууЛучшеужасный конец,
чем бесконечный ужас". <...>
О физике Ландау говорит только с сыном Гариком,
который учится на 2-м курсе физфака. Другим отвечает: „Не будем
об этом... Я отстал на два года и не знаю, что сейчас делается
в мире... " Очевидно, это незнание тоже приносит ему страдание.
Он отказался ехать в Париж и Венецию на лечение, страшась, что
его непременно будут навещать другие физики, будут пытаться
узнать его мнение по поводу новых физических проблем, а он не
может говорить с ними на равных.
— Ярослав, я нахожусь в состоянии жалкого невежества...»
[Голованов, 2001. Т. 1. С. 224. ].
Игорь Ландау недавно написал: «Светила советской медицины,
отобранные Е. М. Лифшицем, единогласно утверждали, что эти боли
центрально-мозгового происхождения» [2007]. Первая половина фразы о том,
что Лифшиц мог отбирать светил советской медицины, явный абсурд,
в который раз свидетельствующий о патологическом векторе отношения
Игоря к Е. М. Но вторая часть фразы — по-видимому, в значительной мере
правда. Первым установил спаечную причину болей в животе К. С. Симо-
нян. А боли в ноге носили фантомный характер, так мне пояснил недавно
В. Л. Найдин.
Очевидно, что для всеобъемлющего освещения хотя бы главной
проблемы — оценки уровня восстановления интеллекта — нужно было бы
ознакомиться с историей болезни Ландау, собрать как можно больше
письменных и устных свидетельств участников событий почти полувековой
давности. Для такой работы следовало бы привлечь нескольких врачей
(хирурга, невропатолога, терапевта, психолога), историка (для работы
в архивах), журналиста или писателя, возможно, даже физика (для
бесед с физиками). Ясно, что это не под силу одному человеку. Между
тем, указанной работы не было проведено за истекшие десятилетия
(например, под эгидой Института Ландау), и не факт, что соберется такой
«коллектив» и проделает это в близком будущем. Предпринимая попытку
изложить историю больного Ландау после обретения им сознания, я
предположил, что оптимальным рабочим решением является опора в основном
на свидетельства докторов В.Л.Найдина и К. С. Симоняна.
Замечу еще, что насчет указанного периода болезни Ландау давно уже
сложился своего рода канонический стереотип, авторами которого стали,
как мне кажется, физики-теоретики из школы Ландау, как раз те, кто
участвовал в коллективном гражданском подвиге, спасая Ландау. Через
несколько месяцев поняв, что «прежнего Дау» больше нет, подавляющее
6.3. «Мое положение жалкое, и я с этим не могу примириться» 227
большинство их отдалились от Ландау. Он для них ушел в историю.
Некоторые объясняли, что больно видеть Учителя в его новом состоянии,
и хочется сохранить его прежний образ (как вспоминает В. Л. Гинзбург,
примерно так ему ответил Л. П. Горьков на упрек, что он не
посещает Ландау [Гинзбург, 1999]). В воспоминаниях о Ландау большинство его
учеников предпочитают вообще не касаться темы его болезни
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988]. Позицию полного умолчания заняла и биограф
Ландау А. М.Ливанова [1978]. В ее книге вообще нет ничего о
последнем периоде жизни Ландау. Тем самым было оставлено большое
пространство для выдумок. К счастью, оставили свои воспоминания врачи:
В. Л. Найдин, нейрохирург и невропатолог [2005] и К. С. Симонян, хирург
внутренних органов [1998]. Итак, предупредив о предстоящих трудностях,
предпримем попытку разобраться сначала с помощью доктора Симоняна
в основной названной им проблеме больного Ландау — восстановлении
интеллекта. (Дело в том, что записки К. С. Симоняна появились в печати
значительно раньше, чем записки В. Л. Найдина. Последние не были нам
известны, когда писалось 1-е издание этой книги. В данном 2-м издании
мы обратимся к этим запискам чуть ниже).
Итак, во время первого обстоятельного разговора с Ландау в середине
1964 года он жаловался Симоняну на боль в животе и правой ноге. Прямо
заявил о своем недоверии лечащим врачам: «Я вообще не люблю иметь
дело с дураками, особенно когда они меня лечат», и уточнил, что имеет
в виду своего председателя консилиума [Симонян, 1998].
Наблюдения привели К. С. Симоняна к выводу, что, несмотря на
утверждения лечащих врачей об отсутствии у Ландау ближней памяти,
она у Ландау существовала, но в своеобразном выражении. Это был
принципиально новый вывод. Остальные лечащие врачи, а также посетители
Ландау замечали у него только восстановление дальней памяти (помнил
иностранные языки — мог читать на память английские баллады, в том
числе в русском переводе, многие физические формулы — «Женя, я
сегодня вспомнил уравнение Дирака», — сообщил он как-то Е. Л.Фейнбергу
[Фейнберг, 1999. С. 300].
Симонян так объясняет, в чем состояла своеобразность ближней
памяти у Ландау: «Я стал замечать, что он запоминает только то, что его
сильно интересует, а в случаях, когда его особенно сильно беспокоили
боли, он отказывался отвечать на вопросы, отделываясь односложными
„не знаю", „не помню"». Ландау просматривал газеты: «Однажды, когда
я к нему приехал, он встретил меня вместо приветствия словами: „Вы
читали во вчерашней газете сообщение о том, что сняли Хрущева?"».
Но он читал и серьезные книги. Однажды поделился с Симоняном тем,
что в санатории, в Чехословакии, прочел книгу о биологе-генетике
Менделе: «...она меня очень заинтересовала, но читал я ее с перерывами, когда
не так сильно болел живот» (к этому времени боли в ноге прошли).
Приведу еще один важный фрагмент из записок К. С. Симоняна.
8*
228
Глава 6. Катастрофическая
«С каждым месяцем „ближняя память" восстанавливалась,
теперь уже, несмотря на наличие боли. Однажды, месяца за четыре
до смерти, он мне сказал: „Я понимаю, что медицина не
всесильна, но я хотел бы знать, можно ли вообще устранить боль в моем
животе <...>. Теперь это уже не праздный вопрос. Как только
я узнаю, что моя боль неизлечима, я покончу с собой. Поверьте,
я всегда относился спокойно к мысли о смерти, хотя очень люблю
жизнь. Но мое нынешнее положение — это не жизнь. Мое
положение жалкое, и я с этим не могу примириться". С такими же
словами он обратился ко мне в день своего 60-летнего юбилея,
когда гости отхлынули от него <...>. Если сопоставить все
описанное с анамнезом жизни больного, то возникают серьезные
опасения, что гипотеза о гибели у Дау так называемых клеток
ближней памяти явилась поводом к ошибочным толкованиям
и его болезни, и прогноза <...>. Гипотеза о гибели клеток
ближней памяти покоилась на всеобщем мнении, которое поначалу
разделял и я, согласно которому у Дау трижды была
клиническая смерть, из которой его выводили героические усилия врачей.
Изучив историю болезни, я удивился тому несоответствию,
которое было в действительности, с тем, что публиковалось в печати.
На самом деле у Дау клинической смерти не было ни разу <...>.
Однажды было падение пульса и сердечной деятельности, и
дежурившие около него реаниматоры тут же вывели его из этого
состояния. Также и аппарат искусственного дыхания ему
подключили не потому, что остановилось дыхание, а по настоянию
проф. А. М.Дамира в превентивных целях. Таким образом, мозг
Дау не был лишен питания, и, следовательно, о гибели мозговых
клеток по этой причине не могло быть и речи. Этим я не хочу
обвинить покойного Гращенкова ни в трактовке его интервью,
ни в истинности дела. Но Гращенков был клиницистом и по этой
причине мог заблуждаться» [Симонян, 1998].
Наконец, К. С. Симонян выяснил и причину многолетних болей
Ландау в области живота. «Дау постоянно твердил, что пока он чувствует боль,
он не в силах заниматься чем-либо вообще, кроме как распрямлять
деформированные пальцы руки, чтобы отвлечь ощущение боли в животе.
<...> Я полагал, что анамнез болезни согласуется с образованием
спаек при травме большой забрюшинной гематомы, которая, просочившись
в брюшную полость, дала начало реактивному воспалению с последующим
образованием спаек». Далее Симонян перечисляет симптомы,
подтверждающие его заключение, и принятые им меры энергичного соматического
лечения Ландау, при том, что ранее, «кроме валериановых капель, он
не получал ничего». Врач отмечает также, что и П. Л. Капица заметил
значительное улучшение состояния больного «по тому, что Дау значительно
дольше сидел на „средах", чем до этого».
6.4. Поэт о трагедии физика
229
Для окончательного диагноза причины болей в животе К. С. Симонян
предложил спинномозговую пункцию, а затем — операцию спаек в
кишечнике. Однако его план был отклонен. Как пишет Симонян:
«К сожалению, ни одно решение такого рода не могло быть
принято без консилиума. Вспоминается замечание Мондора, что
любой подзаборный пьяница имеет больше шансов быть
вылеченным, чем человек, известный в обществе. А. А. Вишневский
решительно воспротивился этой процедуре. Он ссылался на то,
что однажды проведенная спинномозговая пункция привела Дау
к коллапсу. Я возразил на это, что в то время никто не
предупредил больного и ухаживающую за ним Таню <медсесшру>, что
после пункции нельзя его поднимать, и коллапс был ортостати-
ческим. „Все равно, — настаивал Вишневский, — если мы его
потеряем, нам не снести головы"» [Симонян, 1998].
6.4. Поэт о трагедии физика
В начале 1970-х годов, читая в оригинале сборник стихов польского
поэта Виславы Шимборской (р. 1923), я наткнулся на стихотворение под
названием «Прогулка воскрешенного», написанное в 1967 году [Szymbors-
ka, 1972. S. 17]. Содержание этого написанного верлибром стихотворения
позволяло предположить, что оно ассоциировано с трагедией Л. Д. Ландау.
Я перевел стихотворение на русский язык, и оно долгое время «лежало
в столе». Прошло четверть века. В 1996 году Вислава Шимборская стала
лауреатом Нобелевской премии по литературе. Она была признана одним
из самых крупных и оригинальных поэтов второй половины XX столетия,
ее стихи переведены на все европейские языки и на полдюжины языков
Востока. В 2000 году указанный перевод стихотворения был опубликован.
Причем выяснилось, что имеется еще одна версия его перевода. Тогда
мне пришла в голову мысль попробовать узнать у самого поэта,
правильна ли моя догадка об образе Ландау. Но сначала приведу переводы
стихотворения.
Прогулка воскрешенного
Пан профессор уже умер. Трижды.
В первый раз его просили шевельнуть глазами.
Во второй раз посадили в кресло.
В третий раз подняли на ноги,
Подперев румяной толстой няней:
Повели на первую прогулку.
Пострадавший в катастрофе мозг,
Боже, сколько он уже освоил:
Левый — правый, светлый — темный, боль — еда, трава — деревья.
— Два плюс два? Прошу, профессор!
— Два, — профессор отвечает.
230
Глава 6. Катастрофическая
Что ж, уже гораздо лучше.
Боль, трава, сидеть, скамейка.
А в конце аллеи снова — древняя, как мир, — Она,
Неигрива, нерумяна, трижды выпровождена,
Настоящая, наверно, няня.
Пан профессор хочет к ней.
Вырывается опять.
(Перевод Б.Горобца, НГ-Наука. 22 ноября 2000. С. 7.)
Профессор умирал три раза.
После первой смерти ему велели пошевелить головой.
После второй велели сесть.
После третьей — даже поставили на ноги,
Подперли толстой здоровой няней:
Пойдем-ка мы немножечко погуляем
Мозг серьезно задет — тяжелый случай.
И вот, пожалуйста, сколько наверстал:
Правый — левый, светло — темно, дерево — трава, больно — еда.
Два плюс два, профессор?
Профессор в ответ: Два.
Ответ точнее предыдущего.
Больно, травка, сидеть, лавка.
А в конце аллеи вновь — старая, как мир,
Неприветливая, нерумяная,
Трижды выгнанная, желанная,
Настоящая, говорят, няня.
Профессор желает к ней —
Опять от нас вырывается.
(Перевод С.Свяцкого, Польская поэзия: XX век. М.: Вахазар, 1993. С. 41.)
О том, что прообразом трагического героя этого, несомненно,
мастерского стихотворения был действительно Ландау, мне письменно
подтвердила сама Вислава Шимборская. Я послал ей несколько своих обзоров
и исследований о ее творчестве вместе с переведенными стихами
(напечатанными в России в конце 1990-х годов). И в письме задал два
интересовавших меня вопроса, в их числе вопрос о Ландау. Привожу в качестве
документа полный текст ответного письма В. Шимборской.
Уважаемый Пан Борис.
Спасибо за присланные мне переводы. На вопросы отвечу кратко,
ибо время, к сожалению, не дает мне возможности писать длинные
письма.
1. Прообразом героя Прогулки воскрешенного был действительно
проф. Ландау, хотя я хотела охватить в стихотворении проблему
шире', вообще говоря, это стихотворение о бессмысленном
удержании при жизни людей, которые уже перестали быть собой.
6.4. Поэт о трагедии физика
231
2. В стихотворении Уверенность речь идет об ошибках, которые
всем нам случается совершать.
Сердечно желаю Пану здоровья и шлю наилучшие пожелания.
Вислава Шимборская.
Краков, 2 августа 2000 г.
(В п. 2 письма имеются в виду географические ошибки Шекспира —
это ответ на вопрос, не относящийся к теме о Ландау. — Прим. Б. Г.)
Так документально разрешилась загадка. Один великий творец увидел
на расстоянии и дал свою образную оценку конечной фазе трагической
судьбы другой великой личности. Как мы теперь понимаем, В.
Шимборская не могла знать истинной картины, описанной доктором К. С. Си-
моняном, а получала информацию только по сенсационным сведениям
из прессы. Но эти сведения, как мы помним, были преимущественно
поверхностными или просто лживо-оптимистическими. Советские
журналисты писали о том, что, несмотря на моменты клинической смерти,
Ландау якобы почти выздоровел и вновь готов решать новейшие
проблемы физики.
Интуиция Шимборской позволила ей разглядеть издалека совсем
другую — печальную, и в общем-то недалекую от истины картину. Согласно
экстраполяции автора больной профессор предпочел бы попасть в
объятия «неигривой, нерумяной», той, которая терпеливо ждет его в конце
аллеи. Теперь мы знаем, что больному Ландау временами приходили в
голову подобные мысли. Хотя в то время об этом, разумеется, нигде ничего
не сообщалось.
В принципе спорен и нуждается в отдельном обсуждении тезис,
высказанный в письме Шимборской, о «бессмысленности удержания при
жизни людей, которые уже перестали быть собой». По поводу этой
тяжелой проблемы (близкой к проблеме эвтаназии) существует, как известно,
широкий спектр противоречивых аргументов — от медицинско-этиче-
ских до социально-экономических, которые было бы неуместным здесь
рассматривать. Давайте просто примем к сведению позицию поэта-нобе-
леата по проблеме чрезвычайной сложности, которая человечеством пока
не решена (возможно, к счастью).
Еще отметим, что в рассматриваемом стихотворении Шимборская
опирается на сообщения в печати о трех клинических смертях, якобы
перенесенных Ландау (что затем решительно опроверг доктор Симонян).
Исходя из этого, она формулирует свою первую строку как окончательный
приговор: «Пан профессор уже умер. Трижды». Значит, все дальнейшие
усилия бесполезны, их результаты останутся на уровне «дважды два есть
два». Любопытно обратить внимание на одну тонкость перевода. В
варианте С. Свяцкого говорится о том же, но не так внятно: «Профессор умирал
три раза». В этом переводе глагол, на первый взгляд, стоит в
несовершенном виде, но на самом деле имеется в виду совершенный вид благодаря
повторности («он бывал там три раза»). То есть ключевое предложение
232
Глава 6. Катастрофическая
можно понимать по-разному. Автор же стихотворения в своем
оригинале хотела жестко, безвариантно констатировать момент необратимости,
обусловленный разрушением интеллекта гения, а тем самым и личности
(«Пан профэсор юш змарл. Тшыкротне»). Шимборская пожелала силой
воображения отсечь или хотя бы укоротить последний, агонический
отрезок пути гениального физика по аллее жизни.
6.5. Вручение Нобелевской премии
10 декабря 1962 года, менее года спустя после автокатастрофы, посол
Швеции Рольф Сульман вручил Ландау в Москве, в конференц-зале
клинической больницы Нобелевскую премию.
Порядок вручения Нобелевской премии по физике за 1962 год
академику Л. Д. Ландау
[Блох, 2005. С. 556]
Вручает: посол Швеции в СССР г-н Рольф Р. Сульман.
Место вручения: Больница АН СССР, конференц-зал.
Время вручения: 10 декабря 1962 года, 11 часов 30 минут.
Продолжительность церемонии: 15-20 минут.
На церемонии вручения присутствуют:
а) с советской стороны:
- президент академии наук СССР академик М. В. Келдыш;
- и. о. главного ученого секретаря Президиума Академии наук СССР
член-корреспондент АН СССР М. И. Агошков;
- академик-секретарь Отделения физико-математических наук
академик Л. А. Арцимович;
- академик Н.Н.Семенов4);
- академик И. Е.Тамм;
- член-корреспондент АН СССР И. М. Франк;
- д. ф.-м.н. проф. П. А. Черенков;
- академик П.Л.Капица;
- и.о. начальника ИНО АН СССР П.С.Ораевский;
- супруга академика Ландау К. И.Ландау;
- 2-3 корреспондента;
' Справа после фамилии Семенова чернилами вписана фамилия Г. Г. Чахмахчев. Теми же
чернилами вычеркнуты И. М.Франк и П. А.Черенков (примечание из книги Блоха).
Пояснение: Чахмахчев с 1960 года был Управляющим делами АН СССР. Появление его
в списке, вероятнее всего, — личная инициатива самого чиновника. Возможно, он, чтобы
не нарушать установленную врачами квоту на число присутствующих, вычеркнул из списка
нобелевских лауреатов Франка и Черенкова. — Прим. Б. Г..
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы 233
б) с шведской стороны:
- посол Рольф Р. Сульман (вручает премию и произносит краткую речь.
Ответной речи не будет.);
- 3-4 представителя шведского посольства;
- 2-3 корреспондента.
Текст процедуры вручения Нобелевской премии завизирован подписями
и. о. начальника ИНО АН СССР П. С. Ораевского и его заместителя
И. М.Жигалина
(Архив РАН, фонд 579, опись 1, ед. хр. 640, л. 9.)
«Хотя подготовленным протоколом церемониала ответное слово не
предусматривалось, лауреат нашел в себе силы высказать на английском
языке свою признательность» [Блох, 2005. С. 502].
В книге В. Л. Найдина это событие комментируется так: «Был учтив
и лаконичен. Потом долго спал. Устал» [2005. С. 184]. А в ответ на вопрос
ведущей «Эха Москвы» о вручении Ландау Нобелевской премии В. Л. Най-
дин говорит подробнее:
«Я как-то боком зашел. Там присутствовало так много народу,
ну, я в общем стеснялся. Помню, что его нарядили в костюм,
и он сделал соответствующую благостную физиономию. Как он
потом сказал: „Ну надо же с благостной физиономией сидеть".
Он и сидел. А слова, которые он говорил, он формально их
произносил, как все травматики, правильно, формализованно,
они говорят верные вещи. Но не вникают в суть».
6.6. Как было с интеллектом
в первый год после катастрофы
Вернемся назад, к марту 1962 года, когда к Ландау вернулось
сознание. Чтобы лучше понять, в какой степени восстановился его интеллект,
остановимся на периоде пребывания Ландау в Институте
нейрохирургии имени Бурденко. К счастью, жив врач, очень известный профессор
Владимир Львович Найдин, ныне заведующий отделением нейрореабили-
тации этой больницы, который охотно делится воспоминаниями о том,
как он, будучи совсем молодым, участвовал в работе бригады врачей,
лечивших Ландау. В. Л. Найдин написал об этом свой рассказ «Античные
руины» [Один день... 2005. С. 180-185]. Он встретился со мной и передал
мне расширенную версию этого рассказа, с которой недавно выступал
по радио «Эхо Москвы». Разрешил его обширно цитировать по моему
усмотрению. Четко ответил на все поставленные мной вопросы,
дополнительные по отношению к освещенным в его рассказе.
В книге Коры она возмущается: «Зачем тогда перевозить его в
Институт Бурденко? В это страшное место, к этим безжалостным медикам,
234
Глава 6. Катастрофическая
в темное, мрачное старинное здание, стоящее в центре Москвы? <...>
Совершалась ошибка! Я это знала!» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 233].
Профессор В. Л. Найдин рассказывает «Эху Москвы»:
«Мне он достался, конечно, в тяжелом состоянии. Потому что
психически он не восстановился. <...> Однако он оставался
необычным человеком. Свое состояние он маскировал, например, он
придумывал, что у него болит нога, что сегодня особенно болит.
Между тем ночью спал, внешне должно было быть видно, если бы
нога действительно болела. Он не мог вернуться к прежней
деятельности и частью мозга это понимал. Он говорил: „Вот нога
пройдет, я напишу какой-нибудь простенький учебник физики
вместе с Женькой. А может, и сам напишу, а то Кора не любит
Женьку (Лифшица), деньги с него требует. Может, он и правда
должен мне денег, как Вы думаете?"
Я с ним занимался массажем, гимнастикой, психотерапией.
П. Л. Капица просил невзначай спрашивать определенные формулы.
Он говорил: „Вам он как постороннему скажет, помнит ли он эти
формулы. Нам невозможно задать этот вопрос, потому что он
может обидеться. Это неприлично".
Он, действительно, писал снисходительно формулы по теории
относительности, что-то там: Е—Мс2 и т. д. Что, мол, с тебя
взять, с врача?.. Конечно, он их помнил, это элементарно. Но все
остальное было совершенно не его. Ведь у него была
травматическая болезнь мозга. Эта болезнь описана. Там много типичных
симптомов: что бывает с человеком после такого удара. Такие-то
изменения памяти, черт характера. Например, сутяжничество —
характерный синдром травмы головы. Он и стал сутяжничать.
<...> Некоторые окружающие трактовали это, как „Вот, в нем
проснулась истина". Да никакая не истина. Болезнь. И когда он
потребовал вернуть какие-то деньги из Ленинской премии (он получил
ее совместно с Лифшицем), то это было настолько дико, что все
были просто подавлены. Это был не их Ландау.
<... > 20.12.62 г. Визит старых друзей — Мусика К. и И. М.
Лифшица. Обрадовался. Жаловался на боль в ноге. Много вспоминал,
но все события — до 1959 года (типично для мозговой памяти).
Сказал, что они тоже, по его мнению, постарели. По этому
случаю вспомнил любимый анекдот „Прыжок оленя" <...>. «Дочка
выходит замуж, уезжает. Пишет маме: „Я так счастлива, муж
очень внимательный и страстный — каждый вечер прыгает на меня
со шкафа — прыжок оленя!" Через несколько дней получает
телеграмму от матери: „Срочно приезжай. Папа прыгнул со шкафа,
сломал ногу". „Всему свое время".
Приезжие специалисты считали, что не всякую травму можно
оперировать. Что операция может ухудшить состояние. С. Н. Фе-
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы 235
доров был выдающимся хирургом, замечательным человеком, к
сожалению, рано умершим. Он и сам, первый удержался от операции.
Поступили новые лекарства, например люцедрил, защищающий мозг
от кислородного голодания. Я потом его много раз применял в
лечении других больных. Это был прорыв. Мы тогда имели недостаточно
информации. Очень мало публикаций и попробуй, достань эти
публикации. А здесь — вот такой выход на международную арену.
Ландау и здесь принес пользу.
Сформировалась такая глобальная задача: что делать? —
Пускать все на самотек, т. е. оставить все, как есть, какая психика
у него будет, такая пусть и остается? А жена и некоторые
близкие, которые готовы с этим мириться, пусть его обеспечивают.
Или же попытаться вернуть его в прежнее русло? <...> Как тут
быть? Ведь все эти интеллектуалы и умники, они же не будут
заниматься „бытовухой ". Жизнь с больным — вещь тяжелая. И этот
вопрос встал очень остро. Первым его обнажил Капица.
Чрезвычайно умный человек. Я был вынужден ему рассказать о распре между
Корой и Лифшицем. Я был на стороне Лифшица, потому что я
считал, что эти обвинения несправедливы. Я видел, как он „ложился
костьми", чтобы спасти Дау. Тратил почти все свои деньги,
только чтобы помочь этому человеку. А Капица вдруг сказал: „Ну, что
я могу сказать? Он первый раз попал под машину, когда женился
на Коре". Вот его фраза. Доподлинная.
Однако Кора отвечала всем требованиям Льва Давидовича.
Была его идеалом. Он же был с легким „приветом" в этом плане. Жена
должна быть блондинкой, очень красивой, и полной дурой. „Вот,
посмотрите на Конкордию Терентьевну", — он говорил. — „Почему
Терентьевну, она же Тихоновна?" — „Нет, она — Терентьевна.
Но она себе придумала Тихоновну, потому что она дура". Она
слушала, смеялась.
<... > Часто он декламировал стихи. Симонова любил,
Пастернака, Мандельштама. Но он их „гнал по кругу". Заканчивает
и тут же снова начинает это же стихотворение. Например,
симоновское „Письмо с фронта". Его он читал очень часто. Ну и
классику знал, конечно.
Я помню, как приходил Зельдович, знаменитый физик-ядерщик,
который был совершенно ошеломлен состоянием Ландау. Он был,
как все такие физики-математики, слегка странным. Вид
больницы очень плохо переносил. Пугался. Он пришел в каком-то мятом
пиджаке с тремя звездами Героя Соцтруда. От его звезд „попадали "
все наши врачи. Брежнева тогда еще не было, был Хрущев, поэтому
такого количества звезд никто не видел. Пришел Зельдович с
лысиной, в мятом пиджаке, мятые штаны и сказал: „Где тут Лев
Давыдович лежит ?" Брякал этими золотыми медалями. Это было
отчасти и кокетство, я думаю.
236
Глава 6. Катастрофическая
Потом приходил Харитон Юлий Борисович, человек, в высшей
степени приятный, равновесный. Спокойный, тоже очень
переживавший за Ландау. Это была настоящая элита: Зельдович, Харитон,
Тамм, Румер, Капица.
А потом Ландау перевели в академическую больницу.
Оставшиеся у нас аппараты и приборы, которые были специально для
него куплены, в частности шведский дыхательный аппарат, спасли
очень многих людей. У нас тогда еще не было таких дыхательных
аппаратов. <...>
Итак, надо было решать — отдавать его полностью семье,
и он скорее всего навсегда таким останется, так как нужного там
развития не будет, и можно будет рассчитывать только на
спонтанное воздействие природы. Как пойдет. (Что и произошло.) Или
попытаться его поднимать до прежнего уровня. Трудно,
проблемно, но общение среди интеллектуалов, физиков сможет как-то
улучшить его состояние. Т. е. провести так называемое
программированное обучение. Однако обстоятельства так сложились, что
опытные врачи <понимавшие, что происходит > решили все-таки
вернуть его в семью. Я ежедневно общался со своими старшими
коллегами: Михаилом Юльевичем Раппопортом, нашим главным
невропатологом, директором Института Егоровым Борисом
Григорьевичем, академиком Гращенковым. Это были авторитеты, которые
входили в штаб по лечению Ландау. В штаб входили и физики,
в том числе Игорь Евгеньевич Тамм, который очень интересовался
его состоянием. Но, к сожалению, он сам вскоре смертельно
заболел. Вот эти-то старые опытные врачи сказали мне: „Владимир
Львович, не вмешивайтесь, врач не должен быть между
соперничающими сторонами". Я был расстроен. Молод, горяч. Это был урок
на всю жизнь. Я тогда не делал неосторожных движений, и даже
Кора в своей книге лишь мельком про меня говорит: „Он тоже
хотел оторвать Дауньку от меняи. Нет, конечно я не хотел никого
и ни от чего отрывать.
...Он помнил сам факт травмы. Он говорил: „Кажется, машину
вел Судаков. Судак рыба безвредная". <...>
Потом им долго занимался К. С. Симонян, известный хирург,
намного старше меня. Я еще студентом ходил на его занятия, он вел
нашу группу по общей хирургии в 61-й больнице. Он был известным
специалистом по хирургии кишечника. Он как-то
проконсультировал Ландау и потом много месяцев с ним работал. Сохранились его
воспоминания, очень интересные. У меня они есть. Симонян
утверждал, что Ландау полностью психически восстановился и
приводил аргументы, которые для всякого профессионала невропатолога,
психоневролога или другого специалиста в этой области были
неубедительны. Я бы ему напомнил знаменитую историю, как Ландау
вступал в партию.
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы 237
Как-то он сказал:
— У меня большие неприятности, Владимир Львович. Мне надо
в партию вступать, потому что Хрущев, Микоян, все столько для
меня сделали. Придется вступать. Это так неприятно, но
вступать надо.
— Лев Давидович, вы поправитесь, тогда и вступите.
— Нет, надо вступать непременно сейчас.
И вот в течение недель двух он сообщал всем приходящим, что
у него неприятности: надо вступать в партию. Все понимали, что
он еще неадекватен. Потом, наконец, в какой-то день я пришел
рано утром к нему. Мы с ним позанимались, он и говорит:
— У меня новость. У меня хорошая новость.
— Что, нога не болит ?
— Нет, выяснилось, что можно в партию не вступать.
— Почему?
— Я выяснил, что в партии состоит С, академик. С таким
засранцем я в партии быть не могу.
И после этого он всем сообщал, что С. ^ — такой-сякой,
поэтому можно в партию не вступать. „Я чист перед Хрущевым ", —
говорит он. Валял дурака отчасти, конечно. Он был очень умным
человеком.
Почему-то не возлюбил одного из моих руководителей. Был
такой очень яркий человек — Александр Романович Лурия, знаменитый
психолог, который написал капитальный труд „Травматическая
афазия". На больных, получивших травму, он описал все виды
нарушения речи. И эта книга сейчас переведена на многие языки.
Это основополагающий труд для нейропсихолога: анализ, лечение,
варианты.
Он тоже занимался с Ландау. Я приходил иногда во время этих
занятий. Но Ландау совершенно сразу начинал злиться. Не хотел
с ним работать, говорил:
— Он со мной разговаривает, как с дураком.
А у того были такие тесты. Он рассказывал сказку про муравья
и голубку. Муравей сделал то-то, голубка — то-то. Почему
муравей это сделал ? На что Ландау коротко отвечал и отворачивался.
И тот уходил. Этот же номер он проделывал с министром
здравоохранения Б. В. Петровским.
— О чем мне с ним говорить?
И тоже отворачивался. Он же был неадекватен. <...>
' Автор книги слышал эту историю. Ландау имел в виду крупнейшего ученого, лауреата
Нобелевской премии, который относительно недавно вступил в партию. Ландау к нему
вообще относился пренебрежительно (см. в Главе 5 о классификациях). Мнение ученых вне
узкого круга Ландау совершенно не совпадает с этой его оценкой.
238
Глава 6. Катастрофическая
Научный потенциал Ландау был так велик, что молодые физики
буквально млели. Они ему подражали во всем, даже в его поведении.
Все это было немного смешным, даже я, молодой человек, это
понимал. Но было такое обожание» [Найдин, 2005].
А теперь посмотрим, что пишет доктор К. С. Симонян. Он хоть
и не психиатр, не невропатолог и не нейрохирург, но очень опытный
врач. Какие же свидетельства многомесячного наблюдения больного он
оставил об интеллекте этого больного?
Симонян тоже провел «тест на интеллект», для чего убедил Кору
в целесообразности приглашения Е. М. Лифшица. Их встреча состоялась
дома у Ландау в 1965 году, т.е. три года спустя после вручения
Нобелевской премии. Несомненно, за эти три года мозг Ландау восстановился
до лучшего состояния, чем то, которое наблюдал В. Л. Найдин.
Объективно различное состояние объекта наблюдения нейрореаниматолога и
хирурга общего профиля также повлияло в какой-то степени на различия
в их заключениях. Но как В. Л. Найдин в 1962 году, так и К. С. Симонян
в 1964-1968 годах, оба констатируют отсутствие восстановления до уровня
способности к работе по теоретической физике. Хотя Симонян более
оптимистичен относительно перспектив при условии снятия соматических
болей у пациента.
О встрече Ландау и Лифшица Симонян сообщает следующее.
«Лифшиц начал задавать ему вопросы относительно
математического выражения тех или иных вопросов, сущность которых для
меня осталась непонятной. Первоначально Дау быстро и легко
отвечал, но потом вопросы усложнялись, и Дау сдался. Он сказал
с некоторым раздражением: „Не помню. Я не помню"».
Примерно того же рода информация содержится и в рассказе В. И. Голь-
данского о посещении им Ландау в больнице: «Дау совсем перестал
говорить о физике, был почти безучастен к окружающему, постоянно
жаловался на боли в ноге, на потерю памяти. Память его сохранилась как-
то избирательно, например, он по-прежнему свободно говорил
по-английски, но многое совсем улетучилось. Совершенно потеряна им была
способность воспринимать новое. К примеру, Я. А. Смородинский и я
несколько раз рассказывали ему новость о двух типах нейтрино —
электронном и мюонном, и каждый раз он воспринимал это как услышанное
только что, впервые. Вместе с тем подчас он высказывал очень меткие
характеристики, тогда перед собеседником мелькал проблеск прежнего
Дау» [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 100].
Элла Рындина вспоминает, что Ландау ей как-то сказал: «Я, наверное,
теперь теорфизикой заниматься не смогу, я буду заниматься математикой
для начала» [Рындина, 2003].
Игорь Ландау пишет: «А еще он часто говорил, что ему теперь
потребуется не меньше полугода, чтобы изучить то, что было сделано в физике
за эти годы» [Ландау И., 2007].
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы 239
К. С. Симонян продолжает:
«Физики положили много трудов, чтобы спасти товарища, не
жалели ни сил, ни эмоций. Потом всеобщий энтузиазм
сменился усталостью. Они поняли это так, что прежнего Дау уже нет
и не будет <...>. Физики от самопожертвования перешли к
сожалению о нем, а потом к равнодушию. За три года,
особенно за последние два с половиной, ни один из них не только
не пытался навестить его, но и избегал встреч, на которые их
приглашала по моему настоянию Кора. Были только два
человека, которые искренне грустили о нем и пытались ему помочь:
Капица и Данин. <...> Мне было ясно, что если Дау вернется
к работе, ученикам своим он уже будет не нужен. Вакуум
заполнился. Почти пять лет жизни института без Дау сделали свое
дело. Все эти мысли я ему однажды выложил. Выслушав меня
внимательно, он спокойно сказал: „Видите ли, Кирилл
Семенович, мои ученики выросли, и они мне не больше нужны, чем
я им. Хотя в последнем я сомневаюсь"».
Здесь В. Л. Гинзбург решительно возражает Симоняну:
«Симонян совершенно не прав. <...> Конечно, вначале, когда
Дау пришел в себя (это было, если правильно помню, в
институте неврологии), его многие старались посещать. Затем в
академической больнице и дома Дау тоже посещали, ну, если не все
и не часто, то и не редко, причем не все не приходили из-за
отсутствия сочувствия, нежелания помочь и т. п. Скажу о себе.
Разумеется, я дежурил, как и многие, в 50-й больнице, посещал
его <Ландау> в институте неврологии, в акад. больнице и дома.
Очень ему сочувствовал, но не видел никакой пользы от своих
визитов. Дау жаловался на боли и посещению не радовался, ему
это скорее было в тягость. <...> Запомнил один случай. Я
позвонил Дау (он был уже дома) и он ответил „старым голосом",
не могу объяснить точнее. Я очень обрадовался и сказал, что
сейчас приеду. Он согласился, но уже без энтузиазма, а когда
я приехал, все было, как обычно, т. е. какой-то полезной или
интересной беседы не получилось. Знаю, что Дау и в больнице,
и дома посещал Е. Л. Фейнберг. Многие, правда, не заходили.
Помню, я упрекнул Л. П. Горькова в том, что он не заходит к Дау.
Он ответил, что хочет сохранить прежний образ Дау, не очень-то
я понял, в чем дело. Илья Михайлович Лифшиц тоже не заходил,
и в этом случае я не знаю, в чем дело, и отношусь скорее
отрицательно6). Дау к нему относился хорошо. Не стоит мусолить эту
6* И. М. Лифшиц жил в Харькове. Предполагаю, что, бывая в Москве, он не хотел своими
визитами провоцировать у Ландау яростной отрицательной реакции против Е. М. Лифшица.
Трудно себе представить, чтобы можно было избежать упоминаний о Е. М., если бы И. М.
пришел к Ландау. — Прим. Б. Г.
240
Глава 6. Катастрофическая
тему. Я убежден в том, что сотрудники и друзья Дау
отрицательной роли не сыграли. Отрицательную роль сыграли медицинские
ошибки, возможно, также административные <...> и, наконец,
„устранение" Жени Лифшица» [Гинзбург, 1999].
Раз пять к Ландау в академическую больницу приходил друг его
молодости М. А. Стырикович. Вот приблизительно какими впечатлениями
он делился с дочерью Натальей. Однажды Ландау сказал Стыриковичу:
«Передай Жене <Лифшицу>, что у нас в Советском Союзе лечение
бесплатное. Пусть вернет людям деньги, которые он украл» <собрал на лечение
ЛандауУ. Это заявление, конечно, находилось не на уровне интеллекта
прежнего Ландау, а скорее на уровне Коры с учетом ее корыстолюбия. Ее
психологическое влияние на мужа было очень заметно. Тогда Стырикович
констатировал, как и многие другие, что прежнего Дау больше нет. Он
выразился еще сильнее: «Добротно починенный труп. Если поместить Дау
в изоляцию, например, наедине со мной, то через две недели он будет
говорить все, что я ему внушу». И заключил: «Я больше не пойду. Это
бесполезно».
Интересно, что о бесплатном лечении вполне здоровый физик, доктор
наук Игорь Ландау пишет в следующих словах (он обращается к своей
двоюродной сестре Элле Рындиной):
«Что же ты пишешь, Элла? Ты же жила в это время в нашей
стране! Ты же не можешь не знать, что в то время ВСЕ лекарства
в больницах были бесплатными. Что визиты врачей,
официально приглашенных для консультаций, оплачивались из специального
бюджета (дополнительно к их основной зарплате). Не полагалось
им никаких гонораров, от которых они могли бы отказываться.
Не было у нас в те времена частной медицины!» [Ландау И., 2007].
Влияла ли на Л. Д. Ландау подобная идеализированная
пропаганда со стороны его ближайших родственников? Слова, воспроизведенные
Стыриковичем, доказывают, что влияла. Вряд ли здоровый Ландау
утверждал бы, что для сложнейшей технологии и организации лечения даже
для академика хватило бы одной только бюджетной компоненты7).
Но чуть ниже Игорь все же делает шаг в сторону от идеологии к
реальности.
«По поводу собранных физиками денег хочу сказать еще
несколько слов. Была действительно собрана довольно значительная сумма,
которую тратили на самые разные цели. В первую очередь, на
дополнительные выплаты мед. сестрам и, может быть, врачам, на
доплаты дежурившим водителям, на угощение профессоров во время
' И все же, как ни парадоксально, хотел бы немного поддержать утверждение Игоря
Ландау о приверженности его отца социалистической идее. В современной Кубе, имеющей
лучшую в мире и притом бесплатную систему здравоохранения (по мнению многих врачей,
в том числе доктора Л. М. Рошаля), бюджетной составляющей хватило бы.
6.6. Как было с интеллектом в первый год после катастрофы 241
консилиумов и, кроме того, на специальное питание для лежащего
без сознания отца. Насколько я знаю, расходованием этих денег
руководил специальный штаб во главе с Е. М. Лифшицем. Добавлю, что
никто и никогда не позаботился представить хотя бы самый
приблизительный отчет о расходовании этих денег» [Ландау И., 2007].
Теперь приведу, со слов Е. М. Лифшица, по памяти, пересказ
одного из посещений Ландау ученого совета ИФП АН СССР. После долгих
месяцев мучительной болезни Ландау должен был быть переведен Вра-
чебно-трудовой экспертной комиссией на инвалидность — естественно,
с потерей должности и зарплаты. Но тогдашний Президент Академии
наук М. В. Келдыш посоветовал директору Института физических проблем
П. Л. Капице сделать так, чтобы Ландау хотя бы посещал заседания
ученого совета института, что фиксировалось бы по протоколам. Это формально
обосновало бы возможность ставить ему в табеле рабочие дни и сохранять
занимаемую должность заведующего теоретическим отделом института8*.
И вот впервые после долгого перерыва Ландау появляется в зале
заседания, поддерживаемый санитаркой Татьяной Близнец, и садится на свое
привычное третье справа место в первом ряду. Время 10.00. Рядом с Ландау
сидит И. М. Халатников. Он замечает, что академик зафиксировал взгляд
в одном направлении — на часах, висящих напротив. Проходит какое-то
время, и Исаак Маркович спрашивает: «Дау, почему ты все время
смотришь на часы?» Ландау отвечает: «Мне Кора сказала сидеть здесь, пока
большая стрелка не встанет на 6». Как только стрелка дошла до 10.30,
Ландау встал, тут же появилась няня и помогла ему выйти из зала.
В книге [Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 282] сам И. М.
Халатников делает следующее замечание об этом или, возможно, другом
посещении Ландау ученого совета в 1967 году: «Зрелище было не из очень
приятных». Однако далее Халатников вспоминает с оптимизмом, что
Ландау подал реплику о прослушанном докладе: «Обман трудящихся!» Это
было любимое выражение, часто употреблявшееся Ландау раньше. Мне
кажется, что среди печальных воспоминаний о болезни учителя И. М.
Халатников нашел светлую деталь, которую и захотел зафиксировать в
мемориальном сборнике.
Наконец, доктор Симонян сделал следующее важное и тонкое
заключение психосоматического характера, в принципе объясняющее, почему
Ландау даже не пробовал приступать к знакомству с новейшими
результатами физики, достигнутыми в мире в годы его болезни: «В отличие
от большинства творческих натур, Дау работал легко, и решение
физических проблем воспринималось им как некий процесс наслаждения. Когда
задача не давалась ему сразу, он отбрасывал ее и принимался за другую.
' Отдадим должное П. Л. Капице, который пошел ради Ландау на явное нарушение
закона: Ландау был по существу инвалидом 1-й группы, т. е. без права работать. Как Капица
обошел экспертизу ВТЭК — неизвестно.
242
Глава 6. Катастрофическая
Поэтому нет ничего удивительного в том, что боли, пусть даже
незначительные, мешали ему взять в руки газету, сосредоточиться на чтении».
6.7. Кора и Дау против Лифшица
Крайне неожиданным в истории больного Ландау стало его
неприятие Е. М. Лифшица, которое вскоре перешло в яростную враждебность.
Это еще одна болезненная тема, которую в обществе физиков-теоретиков
все знали, но стеснялись обсуждать публично, хотя между собой
постоянно ее затрагивали. Некоторые даже пытались как-то возражать Ландау
(Н. Н. Мейман, В. Л. Гинзбург, 3. И. Горобец-Лифшиц и, наверное, еще
кто-то), но он с яростью отвергал подобные попытки и грубо выгонял
миротворцев. Отсутствие попыток открытого и многостороннего анализа
«реакции отторжения Лифшица у Ландау» привело к тому, что в «желтой»
литературе о Ландау стала постепенно закрепляться версия его жены,
которая наделила Е. М. Лифшица чертами корыстолюбца, бездарного
карьериста и предателя.
Вот что написал по этому поводу профессор М. И. Каганов в одном
из электронных писем, направленных мне из США: «О книге Коры,
конечно, идут разговоры. Многие считают, что совсем ничего не надо
предпринимать. В этом есть логика (не следует привлекать к ней внимание),
но очень уж противно будет на душе, если все смолчат. К сожалению,
уверен, СМИ не смолчат. Кажется, уже есть рецензии, основанные на „как
интересно!"»
М. И. Каганов оказался прав. Вслед за книгой Коры стали появляться
основанные на ней публикации некоторых журналистов, жаждущих
сенсаций (О. Бакушинская из «КП», М. Золотоносов из «МН» и др.). Но,
с другой стороны, откуда же заинтересованным читателям, не имеющим
прямых контактов с физиками из ландауского круга, получить
достоверную и подробную информацию о последнем отрезке жизни и
взаимоотношений двух классиков советской теоретической физики?
В своей «Заметке» В. Л. Гинзбург так пишет об отношении Е. М.
Лифшица к Л.Д.Ландау:
«Женя был ему по-настоящему предан, действительно его
любил. Дау же его не уважал <...> Конечно, Дау оказался после
аварии во власти Коры, она его настраивала <...>, но все равно
у меня чувство, что Дау в какой-то мере предал Женю.
Вероятно, Женя в чем-то и сам был виноват. Так, я слышал упрек
(от Наума Меймана) в том, что Женя позволил или даже
инициировал сбор денег, поскольку из Коры извлечь их не удалось
<...>. К сожалению, Кора своего добилась — Дау, начиная с
какого-то времени, и слышать о Жене не хотел, приходил в какую-
то неприятную ярость (чуть ли не с пеной у рта) при попытке
защитить Женю. В этой связи он прогнал Наума, и я тоже испытал
6.7. Кора и Дау против Лифшица
243
это на себе <...>. Все это еще одна трагедия, трагедия Жени. Он
любил Дау и был предан, а в награду получил злобную ругань.
Пусть и от больного человека, уже неполноценного, и этим,
думаю, Женя себя утешал. Мне приходит в голову даже мысль, что
Женя не видел и не оценил интеллектуального восстановления
Дау именно в результате защитной реакции — несправедливость
по отношению к себе легче было приписать болезни. Но,
конечно, это только гипотеза».
И у К. С. Симоняна возникало из разговоров с Ландау и Корой
отрицательное впечатление о незнакомом ему Е. М. Лифшице. Когда врач
настоял в медицинских целях на визите Лифшица к Ландау, то говорил
о Лифшице:
«...был приглашен физик Е. М.Лифшиц, соавтор Ландау по
книгам. Между прочим, Дау характеризовал мне его как
посредственного ученого, но очень удобного для Дау, поскольку последний
не любил писать, а Лифшиц легко схватывал то, что хотелось Дау
развить в той или иной форме. Этим и объяснялось их
соавторство» [Симонян, 1998].
Посвященные лица могут, конечно, игнорировать примерно такие же
оценки, даваемые от лица Ландау в адрес Лифшица в книге Коры. Но
мнение высокопрофессионального врача, много месяцев находившегося рядом
с больным, игнорировать нельзя. Более того, как человек, прочитавший
о Ландау почти все о нем написанное, я тоже убежден — к сожалению,
отношение Ландау к Лифшицу в их союзе было в глубине его ландауской
души как минимум «свысока». Что и вышло наружу, и усилилось у
больного Ландау. Это было отношение господина к работнику — ценному,
интересному как компаньон, но полностью ему подчиненному.
Очевидно, по мнению Ландау, вознаграждение им труда этого работника было
высоким, оно заключалось в самом факте вхождения в ближний круг
повелителя и в различных частных производных — творческом общении,
продуктом которого были научные идеи и выводы, статьи и книги,
положение в научном сообществе, наслаждение от близкого общения с гением
в быту и т. п. Своему полезнейшему работнику повелитель обеспечивал
рост в смысле чинов и званий, который был, однако, ограничен
верхней планкой. В данном случае эта планка находилась на уровне доктора
наук, профессора. По существу Ландау был против выбора Е. М.
Лифшица в членкоры АН СССР. Причем это не относится к выдумкам Коры,
которая просто с удовольствием приводит в своей книге слова мужа,
сказанные на данную тему. Тем не менее все это называлось дружбой как
самими Ландау и Лифшицем, так и их окружением. Она и была, условно
говоря, дружбой, только очень асимметричной. Бывает, наверное, так, что
для одной стороны дружба — понятие в основном сугубо рациональное
(от разума), когда на первом месте — польза и удовольствие, а для другой
244
Глава 6. Катастрофическая
стороны — понятие иррациональное (от души), когда на первом месте —
восхищение личностью друга и другие романтические чувства.
Взаимно дружелюбное отношение двух совсем разных личностей,
существовавшее на протяжении 30 лет в их мирной и здоровой жизни,
основанное на постоянном «полезно-приятном» обмене
интеллектуально-духовными ценностями, вдруг претерпело скачок в резко
изменившихся условиях инвалидности Ландау. (Вольный физико-математический
образ: производная наткнулась на разрыв функции, от которой все время
предостерегает классический математический анализ. И производная
превратилась в кинжаловидную дельта-функцию, которая проткнула мирно
паривший дирижабль дружбы.)
Оригинальную версию самоощущения и поведения больного Ландау
выдвинули физики-теоретики из ИОФАН (на встрече со мной).
Предполагается, что Л.Д.Ландау отреагировал на Е. М.Лифшица по той же
психологической схеме, что и ранее на А. А. Власова. Это — бурная негативная
реакция на успех без его участия в его деле, в том, в котором Ландау
является лидером, но то ли допускает невосполнимый просмотр, то ли
оказывается бессильным из-за форс-мажора. Ведь Лифшиц продолжал писать Курс
Ландау—Лифшица, а Ландау уже не в силах был даже понять новый текст.
Отсюда — страшная досада и озлобленность на источник раздражения.
Историк физики, профессор из МПГУ В. А. Ильин однажды мне
показал листок с синими чернилами, собственноручно написанный Ландау
(несмотря на его «графофобию»!), находившимся в академической
больнице. Это — обрывок докладной записки директору ИФП академику
П.Л. Капице от заведующего теоротделом института академика
Л.Д.Ландау. По-видимому, один из черновиков. Его попросила у Ландау в качестве
автографа врач-физиотерапевт, теща В. А. Ильина, и Ландау отдал ей этот
листок. Даты на записке не стоит. Я намеренно не буду приводить
дословный текст записки, так как он содержит клеветническую ругань в адрес
Е. М. Лифшица, на основании которой Ландау просит уволить этого
сотрудника из его отдела. Он явно неадекватен.
В. Л. Гинзбург не мог знать об этой конкретной записке, но он видел
другие подобные проявления больного Ландау по отношению к Лифши-
цу. Как мудрый человек, он правильно написал о «защитной реакции»
Е. М. Лифшица, которому психологически было комфортнее объяснять
подобные проявления ненависти Ландау исключительно его болезнью.
Болезнью — да, но до какой степени? И почему такое отношение
проявилось избирательно только к Е. М. Лифшицу? Самый простой,
доминирующий в окружении Лифшица ответ на этот вопрос такой — настроила
Кора. То, что такое влияние имело место, это — правда. Но, как мне
представляется, правда далеко не вся. Приведем некоторые подробности
поведения Коры сразу после автокатастрофы с мужем.
«Жена Ландау Кора после автокатастрофы примерно в
течение месяца ни разу не была в больнице, так как считала, что
Ландау все равно умрет. Не приезжал в больницу и его сын
6.7. Кора и Дау против Лифшица
245
Игорь. Дау вместе с врачами выхаживали физики. Каган был
одним из постоянных дежурных в больнице. Более всех лечением
Дау занимался Лифшиц, которого Кора ненавидела, считала, что
он обкрадывает Дау, и понимала, что если Ландау придет в
сознание, то Лифшиц на правах старого друга откроет ему глаза на
Кору» [Голованов, 2001. Т. 2. С. 303].
О том, как Кора «страдала», ожидая звонков из больницы, можно
прочесть в книжке самой Коры, например, на с. 28-29. Нормальному
человеку вообще непонятно: зачем страдать у телефона, почему немедленно
не поехать в больницу самой? Из-за этого у Коры произошел конфликт
с П. Л. Капицей. Он на следующий день после катастрофы прислал к ней
сотрудника аппарата ИФП Е. В. Смоляницкую с институтской машиной,
чтобы сопровождать Кору в больницу. Рассказывают, что Кора отказалась,
сказав, что у нее нет для этого подходящей одежды — черного платья. Это
возмутило Капицу. В последующем он старался с ней общаться как можно
меньше, что в свою очередь возмутило Кору. Она даже позволила себе
грубо обозвать великого ученого и спасителя ее мужа [Ландау-Дробанцева,
1999. С. 94].
Кора выдвинула следующую версию, которая объясняла ее
отсутствие в больнице. Цитирую вопрос к ней жены Е. М. Лифшица — врача
Е. К. Березовской — и ответ Коры: «—А вы ездили? — Ездила вчера
утром, но меня просто взашей вытолкали вон!» [Там же. С. 30].
В. Л. Гинзбург так говорит об этом: «На с. 30 книги она явно врет:
якобы кто-то неизвестный (?) ее не пустил к Дау в больнице, вытолкнул
из лифта и т.д. Из книги мы знаем, каким огромным пробивным
потенциалом обладала Кора, а тут ее в больницу к мужу, якобы, не пустили»
[Гинзбург, 1999].
Напомним: на второй день пустили Эллу, а еще через несколько
дней — ее мать Софью, приехавшую специально из Ленинграда. Если
кого-то убеждают приведенные оправдания Коры, пусть они и дальше
верят всем сладкоречивым потокам ее «любви» к Ландау в орнаменте
постоянного сюсюканья: «Даунька, Даулечка, Заинька».
Правда, ее сын выдвигает сейчас иную версию: якобы в те дни в
больнице постоянно находилась другая женщина, которая выдавала себя за
жену Ландау. Но это полуправда, которая часто бывает «хуже лжи». На самом
деле в больницу приходили десятки, даже сотни людей. Неоднократно там
бывали и женщины, с которыми ранее Ландау был близок. Всех их
Кора видела раньше. Чаще других бывала Ирина Рыбакова (которую Кора
«красочно» описывает в своей книге). Но она не выдавала себя за жену
Ландау. Она часто бывала у нас дома, я участвовал во многих разговорах
с ней, и знаю это совершенно точно. Она была очень отзывчивым
человеком, мягким по характеру (в отличие от Геры, которая в больнице почти
не бывала). Кого именно имеют в виду Игорь и его мать, они не уточняют.
Процитирую на этот счет статью Э. Рындиной и комментарий И.Ландау.
Игорь пишет:
246
Глава 6. Катастрофическая
«Потом ее <его мать К. Т.> не пускали. Почему? Потому, что там,
в больнице, была другая женщина, которая, как объясняли, <Кто, кому,
в каких словах?> и является фактической женой Ландау. Если кто-то читал
воспоминания моей кузины, Эллы Рындиной, то там написано:
„Маме (папиной сестре, Софье Давыдовне) по ее просьбе писали
в Ленинград нянечки и сестры из больницы о состоянии Дау. Писала
и его последняя любимая женщина, с которой мама познакомилась
и подружилась. Она писала очень часто, иногда даже ежедневно,
так что ее письма — это дневник, в котором видно, как менялось
состояние Дау день ото дня"».
Он комментирует: «Вот эта последняя любимая женщина и
исполняла роль жены. Я никогда этой женщины не видел и ничего против
нее не имею. Судя по всему, она любила отца. Но, когда отец
пришел в сознание, память возвращалась очень постепенно, начиная с
совсем дальних по времени событий, например, он уже узнавал маму,
но еще не мог вспомнить, что у него есть сын. Эту женщину он
просто не узнал. Думаю, что и для нее этот момент был большой личной
драмой» [Ландау И., 2005, 2007].
Если здесь Элла и Игорь имеют в виду именно Ирину Рыбакову, то
выскажу и свое впечатление. Скорее всего, видя Иру постоянно в
больнице, врачи и сестры сами кивали в ее сторону друг другу и говорили, что,
мол, вот она, жена Ландау. Им трудно было себе представить, что истинная
жена Ландау в эти дни «страдает» у телефона дома. Но Ирина
Павловна не называла себя женой Ландау. По крайней мере, таких эпизодов
у нас дома не рассказывалось, тогда как события, происходившие в
больнице, подробнейше пересказывались по многу раз в моем присутствии.
А препятствовать посещениям Коры Ирина бы не стала и не смогла бы.
Впрочем, никто бы не смог противостоять Коре, так что эта версия —
абсурд, отговорка, превращаемая в легенду.
В более общем смысле интересна реплика доктора В. Л. Найдина,
выданная им в разговоре со мной (26 января 2007 года). «Случаев, когда
в больнице у тяжелого больного встречаются две и более женщин,
довольно много». Я спросил, а часто ли бывает, что к больному не приходит
жена, если, конечно, она в состоянии передвигаться и при условии, что
больной жил с ней вместе непосредственно перед травмой. В. Л. Найдин
ответил: «Очень редко».
Уже писалось, что дней через десять после катастрофы Кора упросила
врача И. Е. Беляеву положить ее в академическую больницу, так как ей
стало плохо с сердцем. Лежа в больнице, она узнавала о том, что
Ландау все еще остается жив... После того как Ландау пришел в сознание,
Кора тут же вышла из своей больницы и изменила линию поведения
на противоположную: от полного неучастия — к захвату ключевой роли
в делах, происходивших с Ландау. (А ее робость из-за присутствия, по
словам сына, «другой женщины», выдававшей себя за жену Ландау, выходит,
6.7. Кора и Дау против Лифшица
247
прошла?) Кора стала в полной мере пользоваться юридическим правом
жены принимать многие решения по режиму лечения и содержания
больного. Составила список лиц, которых не следовало пускать к Ландау без
ее ведома. В этом списке на первом месте был Е. М. Лифшиц.
Был ли у Коры действительно сильный страх разоблачения Лифши-
цем ее неучастия в судьбе умирающего мужа, тот страх, о котором пишет
Я. К. Голованов, ссылаясь на Ю. М. Кагана как дежурного от физиков
в больнице? Мне представляется, что сильного страха не было. Акцент
именно на Лифшица, «который откроет ему глаза на Кору», явно
преувеличен и несколько наивен. Во-первых, Ландау мог узнать (и, наверное,
узнал-таки) о неучастии Коры от многих людей, помимо Лифшица. И как
отреагировал? По-видимому, никак, раз об этом никто не пишет.
Во-вторых, Голованов и Каган рассуждают с точки зрения нормальных людей.
А Ландау был гением, т. е. крайним отклонением от нормы. Так ли уж
сильно он был в претензии к Коре за ее физическое отсутствие? Он знал
ей цену. И к тому же это было бы против его, Ландау, теории счастья,
по которой каждый имеет право сам выбирать себе варианты поведения
(см. в Главе 5 ответ Ландау на вопрос, можно ли пойти в театр, если тяжело
заболеет самый близкий человек? Ландау горячо убеждает, что можно).
При переиздании этой книги я нашел в трехтомнике Я. Голованова
следующие его слова, пропущенные мной ранее, которые совпали с этой
мыслью, высказанной мной независимо. Он не соглашается с мнением
Ю. М; Кагана, приведенным в книге, и пишет: «Я не думаю, что Дау
слушал бы Лифшица, если бы тот начал „открывать ему глаза на Кору"»
[Голованов, 2001. Т. 2. С. 303].
Вместе с тем, возможно, Ландау негодовал бы, узнав об отказе Коры
выделить деньги на его лечение. Ведь, действительно, в первые дни после
аварии к Коре пришла тогдашняя жена Лифшица Елена Константиновна.
Ответ ей Коры цитирую по книжке самой Коры: «У меня есть только
тысяча рублей. Это все, что осталось после покупки новой „Волги"». Кроме
того, я сам помню, как Е. М. Лифшиц рассказывал, что Кора заявила ему,
будто у них с Гариком скоро нечего будет есть. Насчет отказа в выделении
денег Игорь Ландау пишет:
«Когда мать вышла из больницы, ей предъявили список „долгов".
Должен сразу сказать, что это не только очень расстроило мою
мать, но и чрезвычайно ее обидело. Дело в том, что эти деньги
были собраны не самыми бедными людьми, каждый из которых внес
незначительную, по своим доходам, сумму, и требовать все эти
деньги в той ситуации, в которой мы в тот момент оказались,
было, по меньшей мере, не очень этично. Расплатиться с этими
долгами удалось не сразу. Несмотря на довольно большую
академическую зарплату, особых сбережений не было. Если что и было
на отцовских сберкнижках, то оно, естественно, было недоступно.
Зарплату в институте платить перестали — поездка в Дубну была
в воскресенье и ее расценили как несчастный случай в быту, которые
248
Глава 6. Катастрофическая
в те времена не оплачивались. Кое-как перебились, а потом,
учитывая то, что отец ехал в Дубну и должен был встречаться с
тамошними физиками, аварию переквалифицировали в несчастный случай
на производстве, и с деньгами стало легче» [Ландау И., 2007].
В черном списке, составленном Корой, не было 3. И. Горобец.
Зинаида Ивановна несколько раз навещала Ландау. Первый раз, когда он еще
не пришел в сознание. Затем пришла, когда Ландау уже пришел в себя.
Этот визит был коротким. Ландау встретил 3. И. приветливо. На вопрос
о самочувствии ответил: «Схватили кота поперек живота» (это была одна
из его обиходных фраз). «Надо было сигануть в окно» (в предыдущей
больнице,в которой оно было высоко над землей). Далее 3. И. сообщила
Ландау, что Женя передает ему привет. Услышав это, Ландау внезапно
стал выкрикивать оскорбления в адрес Лифшица («Вор!»). Она спросила:
«Дау, кто тебе сказал такую нелепость о Жене?» Ландау в ответ закричал:
«Убирайся к чертовой матери!». Последний раз 3. И. встретила Ландау
много позже, случайно, когда он сидел на скамейке во дворе Института
физпроблем. Поздоровались. Ландау вяло сказал: «Ты заходи, заходи...»
Суммирование сведений из литературы о болезни Ландау и устных
свидетельств многих людей, его навещавших, позволяет прийти к
следующему выводу. Больной Ландау, несомненно, был вменяем. И в основном
он был способен рассуждать разумно, причем даже о сложных категориях.
В то же время Ландау, несомненно, оставался тяжелобольным человеком,
страдал от соматических болей. По-видимому, где-то начиная с середины
1964 года у него все сильнее стал развиваться комплекс неполноценности,
связанный с ясным пониманием необратимости того, что он больше
никогда не станет непререкаемым лидером в мире теоретической физики —
единственного, что ему по-настоящему было дорого. В первый период
после прихода в сознание он еще этого не осознавал. Тогда он еще иногда
принимал Лифшица. Вспомним, что даже во второй половине 1964 года
Лифшиц пришел к Ландау — по приглашению Симоняна и с
дозволения Коры. Он задавал ему тестовые профессиональные вопросы, а Ландау
на них отвечал (см. ранее). Лифшиц ушел разочарованный. Ландау тоже
понял, что ему не удается восстановить свой профессиональный уровень
физика-теоретика. Отсюда и его мысли о суициде и раздраженная
реакция на попытки посетителей-физиков вести с ним профессиональные
разговоры. Однако именно на Лифшица у Ландау все время обострялась
избирательная отрицательная реакция.
Различие их с Лифшицем ученых «рейтингов» было слишком велико.
А тут все стало быстро и необратимо меняться. На этом фоне любые
сообщения о продвижении Лифшица вперед, происходящем без Ландау, без
его согласия, воспринималось им особенно болезненно: ИФП выдвинул
Е. М. Лифшица в членкоры, а Академия — избрала с первого раза;
подготовлен новый том Курса; Курс выходит во всем мире на все большем
числе языков, вот и в ГДР перевели на немецкий, Лифшиц получил за это
6.8. «Воти все. Смежили очи гении...» 249
какой-то гонорар и «не поделился», так сказала ему Кора. Еще наложился
посттравматический синдром сутяжничества.
В последний год жизни Е. М.Лифшица его жена Зинаида
Ивановна задала ему вопрос, не считает ли он, что Ландау был когда-нибудь
в чем-то к нему несправедлив. И вообще, были ли какие-то теневые
стороны в их взаимоотношениях, включая период болезни Ландау. Ответ был
категоричен: «Я считаю величайшим счастьем, что судьба подарила мне
встречу с Дау, возможность работать с ним, быть его другом. Остальное
для меня не имеет значения». Нужно принять как данность эту
однозначную позицию, сформулированную Е. М. Лифшицем. Но это не означает
отказа от критического ее рассмотрения. Лично мне представляется, что
это — декларация, а не расшифровка внутренних размышлений Евгения
Михайловича. Он не сказал, что не было ничего сомнительного в их
взаимоотношениях с Ландау. Он сказал, что остальное не имеет значения. Он
подвел окончательный баланс, в итоге — счастье. И отказался пускать
кого бы то ни было в эту свою запретную зону.
6.8. «Вот и все. Смежили очи гении...»
Строка в подзаголовке взята из любимого Ландау и Лифшицем
стихотворения Давида Самойлова. Она означает, что мы подходим к
трагическому финалу шестилетнего промежутка, начавшегося после автокатастрофы,
покалечившей Л.Д.Ландау.
...Хирург К. С. Симонян, изучивший историю болезни Ландау во
время наблюдений над ним в течение трех лет (1965-1968), пришел к
следующим двум главным выводам:
1) У Ландау не было ни одной из трех клинических смертей (о которых
говорили некоторые доктора и писали журналисты). Клетки
мозга, ответственные за память и интеллект, не погибли, интеллект все
время восстанавливался и мог подойти к неплохому уровню (в
вольном переводе из контекста можно заключить, что если бы интеллект
и не восстановился до уровня прежнего Ландау, то вполне мог дойти
до уровня обычного 70-80-летнего академика);
2) Главной помехой этому была боль — в ноге (потом она прошла)
и особенно в животе. Причиной последней боли были спайки в
кишечнике, возникшие вследствие гематомы в забрюшинной области.
Но главное, что эти боли не были фантомными, т. е. они не были
связаны с поражением головного мозга. Поэтому полостная
операция вполне могла их устранить.
Однако принять решение об операции мог только консилиум,
возглавляемый Н. И. Гращенковым. Последний же вместе с основными
участниками консилиума был категорически против операции. Таким образом,
операцию не планировали, несмотря на то что сам больной настаивал
на ней. Более того, ее соглашался провести лично К. С. Симонян вместе
250
Глава 6. Катастрофическая
со своими ассистентами и анестезиологами. Даже после
скоропостижной смерти Н. И. Грашенкова члены консилиума продолжали настаивать
на консервативном лечении. Это подтвердилось, в частности, на
консилиуме 5 марта 1968 года, т.е. менее чем за месяц до смерти пациента. Так
высказались профессора Паленко (лечащий врач Ландау из больницы АН
СССР), Б. Е. Вотчал и Васильев. Они сказали Коре: «Больной в блестящей
форме. Если ничего не делать, а просто ждать, через несколько месяцев
боли уйдут сами по себе» [Ландау-Дробанцева, 1999. С. 471]. На этом
консилиуме за операцию был по-прежнему один лишь К. С. Симонян. Против
операции была и Кора. «Ее можно понять», — писал об этом Симонян.
(Я ее тоже понимаю, но считаю мотивы более материальными.)
До 25 марта 1968 года состояние больного было стабильным.
Надежды на поправку у него были, но не прекращались боли в животе, которые
иногда провоцировали высказывания Ландау о желательности
самоубийства. Кора пишет:
«23 марта Вотчал и Кирилл Семенович решили Дау назначить
яблочную диету. Достав хорошую семиренку <так в тексте>,
тщательно очистив, удалила сердцевину и давала Дау мякоть
нежного яблочного пюре. Но 25 марта в 4 часа утра началась
рвота <...>. Я тогда не знала, что непроходимость кишечника
начинается со рвоты. К 8 часам утра рвота увеличилась» [Там же.
С. 472].
В отрывке из дневника доктора Симоняна, помещенном в книге
Коры, — другая дата. «24 марта 1968 года. Воскресенье. 10 часов утра. Звонок
по телефону. Кора Ландау сообщает, что Дау с утра стало хуже — вздут
живот <...> [Там же. С. 474]. <...> Атака у Дау началась с утра, а оперировали
мы его глубокой ночью (в 3 часа ночи)» [Там же. С. 478] 9\ Итак, в
воскресенье утром началась, как выяснилось позже, спаечная атака,
возможно, спровоцированная избытком яблочного пюре. Потребовалась срочная
госпитализация Ландау. Операция, которой долго противился консилиум,
стала экстренной неизбежностью.
«Чтобы приступить к операции по срочным показаниям,
потребовалось много часов, пока этот вопрос был согласован» [Симонян, 1998]. Дело
в том, что опять-таки вопрос надо было решать на высоком уровне. На
госпитализацию требовалось разрешение Управления делами Президиума АН
СССР, которое дал его начальник Чахмахчев. Симонян продолжает:
«Когда мы приехали в больницу, потребовалось созвать
консилиум. Дело было в воскресенье. С трудом удалось добыть Арапова
и Бочарова. Дело застряло на анестезиологе. Больница Академии
не имеет своих дежурных анестезиологов, и вообще операции
' В книге Коры дата появления кишечной непроходимости, повлекшей операцию,
указывается различная: один раз 25, а второй раз 24 марта. — Прим. Б. Г.
6.8. «Вот и все. Смежили очи гении...»
251
производятся гастролерами — как хирургами, так и
анестезиологами. Много времени ушло на обзванивание ведущих
анестезиологов. Как назло, никого не оказалось дома, и мне пришлось
вызвать Ю. А. Кринского, за которым послали машину. Машина
провалилась в яму и застряла. Выслали другую, та не сразу
нашла адрес, и прошло еще два часа, пока Кринский приехал. Еще
какое-то время ушло, чтобы подлатать наркозный мешок (весь
в дырах) и найти интубационную трубку необходимой длины.
Пока Ю. А. Кринский в недоумении <по-видимому, от
организационной и материальной запущенности, царившей в академической
больнице. — Прим. Б. Г.> готовился к наркозу (к его чести, он
провел наркоз блестяще), состоялся консилиум. Хотя от министра
здравоохранения СССР Б. В. Петровского было получено
согласие на то, чтобы больного оперировал я, мне казалось, что этот
вопрос надо решить собравшимся. Никто не хотел оперировать
Дау — Бочаров чувствовал себя неважно, Арапов еще не владел
пальцем после перелома, а заведующий отделением больницы
Академии В. С. Романенко просто сказал, что участвовать в
операции не будет. Никто не выразил согласия и на ассистенцию,
и поэтому мне пришлось оперировать больного с дежурными
хирургами. К счастью, это были опытные врачи, а одна из них —
Олимпиада Федоровна Афанасьева — много лет до этого
работала со мной в Институте им. Склифосовского».
О состоянии больного Симонян пишет: «Его состояние было
обычным для непроходимости обтурационного плана. Живот был вздут и тверд,
как бочка, но общих симптомов интоксикации не было. Атака у Дау
началась к вечеру, а оперировали мы его глубокой ночью 10\ Причиной
непроходимости был подозреваемый мной обширный спаечный процесс
<...>. Тонкая кишка была свободна от спаек, но множественные сращения
брюшины со слепой, восходящей и нисходящей петлями толстой кишки
офаничивали ее функцию и были причиной постоянно поддерживаемого
пареза. Поперечная кишка, напротив, была предельно раздута и как бы
сжата восходящей и нисходящей петлями. Операция состояла в том,
чтобы освободить кишечные петли от сращений и наложить цекостому <...>.
Я сделал то, что было нужно, и больной был снят со стола с хорошим
давлением и пульсом» [Симонян, 1998].
В следующие дни, как пишет Симонян, «в состоянии больного
наблюдалась волнообразность течения». Началась пневмония. Все время
держался очень частый и недостаточно полный пульс, до 130 ударов в
минуту. Это могло указывать на тромбоз, тем более, что ранее больной
перенес тромбофлебит, начавшийся после отморожения большого пальца
больной ноги во время одной из прогулок в холодную погоду 10 февраля
' Ранее в книге Коры было написано, со ссылкой на дневник Симоняна, что «атака
у Дау началась с утра...». — Прим. Б. Г.
252
Глава 6. Катастрофическая
1964 года. Вместе с тем Ландау оставался в сознании и даже иногда шутил.
Так, «при просьбе повернуться на правый бок он спрашивал: „А вы знаете,
что понятия 'правый' и 'левый' относительны? Поэтому я не знаю, какой
бок вы имеете в виду"».
«На восьмой день после операции, с утра, Дау был задумчив,
но в его состоянии не было ничего нового, что могло бы
вызвать тревогу <...>. Аденозинтрифосфат, гентамил, кокарбокси-
лаза и препараты урацилового ряда — все было использовано,
но пульс частил, не поддаваясь действию даже новокаинами-
да. Вечером Дау сказал только одну фразу, как-то улыбнувшись
в себя: „Все же я хорошо прожил жизнь. Мне всегда все
удавалось!" Эта фраза ввергла нас в уныние, потому что, когда
больной приходит к таким мыслям, <...> это всегда прогностически
плохой признак. И действительно, он вдруг потерял сознание,
и несколько последних часов длилась агония, о которой он уже
ничего не знал и которой не чувствовал. Где-то около 11 часов
вечера наступила смерть. Секция была произведена на
следующий день. Вскрывал труп профессор Раппопорт п>. Перитонита
не оказалось. Причиной смерти явился тромбоз легочной
артерии, исходящий из хронического тромбофлебита, кажется,
правой голени <...>. Дау умер от спаечной болезни при полном
возврате умственной деятельности, верней, даже не от спаечной
болезни, а от тромбоза легочной артерии в связи с наличием
старого тромбофлебита» [Симонян, 1998].
Игорь Ландау пишет о том же: «В течение операции были удалены
спайки. Те самые спайки, которые вызывали постоянные боли в животе.
И несколько дней, которые отец прожил после операции, были первыми
после аварии, когда у него не было этих ужасных болей. Он мог бы
выздороветь. Выздороветь и вернуться к физике. Но жизнь распорядилась
иначе — через несколько дней после операции отец умер от
тромбоэмболии легочной артерии. Старый тромб, возникший за несколько лет
до операции, оторвался от своего места и перекрыл артерию, которая
ведет от легких к сердцу...» [Ландау И., 2007].
Приведу еще один фрагмент воспоминания о последнем дне Ландау.
Вот что сообщает И. М. Халатников.
«Последний раз я видел Ландау 31 марта 1968 г. после
сделанной ему накануне 12> операции по поводу паралича кишечника.
Положение его резко ухудшилось. Меня и Е. Лифшица врачи
вызвали в академическую больницу и сообщили, что начался
некроз, и шансов спасти Ландау нет. Когда я вошел в палату,
Ландау лежал на боку, повернувшись к стене. Он услышал, повернул
'Друг жены Е. М. Лифшица Е. К. Березовской (см. подраздел «Е. М.Лифшиц» в книге
«Наука и лица», 2008). — Прим. Б. Г.
,2' Неточность: операция была проведена в ночь на 25 марта.
6.9. Прощание. Памятник
253
голову и сказал: „Спасите меня, Халат". Это были последние
слова Ландау, услышанные мною. Ночью он умер»
[Воспоминания о Л.Д.Ландау, 1988. С. 283].
6.9. Прощание. Памятник
Из воспоминаний Я. Голованова:
«Умер Ландау. Звонил Капице — никто не отвечает (как потом
выяснилось, он лечит в Крыму радикулит). Дозвонился до Мигдала и поехал
к нему. Вместе сочинили заметку. АБ хвастался своей деревянной
скульптурой. Действительно, очень, очень неплохо. „Физика мешает", — вздыхал
Мигдал.
Гроб с телом Ландау стоял в зале Президиума АН СССР. Дорогой
дубовый, с нелепыми дверными ручками по бокам. У гроба — группа в черном:
Кора Терентьевна, санитарка Таня, красавица-невестка, спокойный и
рассеянный Гарик. В холле физики оживленно беседуют, чуть ли не смеются.
Для них это повод встретиться и поговорить. Вместе с Даниным стоял
в почетном карауле. Смотрю в лицо Ландау. Удивленно поднятые брови.
Он не понимает, почему лежит тут, в центре зала, откуда эти цветы. Потом
вошло академическое начальство: Келдыш, Константинов и др.
Выступали Лифшиц, Марков, Боголюбов. Все говорили тепло (особенно Марков),
но в то же время бездушно. Келдыш строго оглядывал зал, досматривал
за порядком, как бармен в салуне» [Голованов, 2001. Т. 1 С. 321].
Я также был на этом прощании, но за давностью лет запомнил
немногое. В зале Президиума выступали академики: последовательно М. В.
Келдыш, Б. П. Константинов, М. А. Марков и Н. Н. Боголюбов. В заключение
от имени учеников Ландау выступил Е. М. Лифшиц.
Не очень-то я понимаю сочетание слов у Голованова: «тепло, но в
то же время бездушно». Выступления Келдыша и Константинова мне
показались скорее традиционными, личной составляющей в них я не
заметил. Марков запомнился тихим, тусклым и невыразительным голосом,
чего-то нестандартного я не помню. Выделялись, как мне кажется,
Боголюбов и Лифшиц.
Слова Н. Н. Боголюбова я воспринимал с особым вниманием. Все
присутствовавшие знали о крайне натянутой атмосфере, царившей в
течение многих лет в отношениях между ним и Ландау, между их школами
(эту атмосферу можно было назвать даже враждебной — см.
высказывание Ландау, приводимое в книге М. И. Каганова [1998. С. 323]).
Некоторые выступали по должности: Президент АН СССР М. В. Келдыш
(математик), вице-президент АН Б. П. Константинов (физик,
участвовавший вместе с Ландау в Атомном проекте), М. А. Марков — академик-
секретарь Отделения ядерной физики АН. Уверен, что Н. Н. Боголюбов
выступил по своей личной инициативе. Он произнес прощальное слово
254
Глава 6. Катастрофическая
неформально и в высшей степени достойно. Не сухо, не безразлично,
тепло. Закончил совсем нестандартно: низко поклонился усопшему13).
Из прощального слова Евгения Михайловича навсегда врезалась в
память его последняя фраза о Ландау: «Прощаясь с ним, мы прощаемся
с лучшей частью своей жизни».
Л.Д.Ландау похоронили на Новодевичьем кладбище. Подробностей
этой части прощания я не запомнил.
...Через какое-то время встал вопрос о памятнике Л.Д.Ландау. Идею
обратиться к Эрнсту Неизвестному, знаменитому скульптору, не
признаваемому тогдашними советскими властями, подали А. Б. Мигдал и И. М.
Халатников. Ранее Э. Неизвестный уже выставлял свои работы в холле
Института физпроблем. Он был высоко ценим П.Л.Капицей и многими
другими физиками. А. Б. Мигдал, И. М. Халатников и Е. М. Лифшиц
полагали, что скульптурное надгробие Ландау, исполненное Э.
Неизвестным, будет оригинальным произведением искусства, выделяясь среди
окружающих, в основном традиционных надгробий. Это
соответствовало бы необычности облика самого Ландау. Подробности, связанные
с установкой этого памятника, не лишены интереса. Они мне известны
от Е. М. Лифшица.
Группа физиков во главе с П. Л. Капицей и его женой Анной
Алексеевной посетила мастерскую Эрнста Неизвестного. Они осмотрели
многочисленные непроданные работы мастера, хранившиеся в мастерской.
Петру Леонидовичу очень понравился Э. Неизвестный и его скульптуры,
так как они отличались новой манерой от привычных стилей классицизма
и соцреализма. Он сразу же заказал Неизвестному памятник для могилы
Ландау. Памятник был установлен метрах в тридцати от другого
замечательного памятника работы Э. Неизвестного — на могиле Н.С.Хрущева.
Кора пожелала, чтобы бюст Ландау был установлен на высоком столбе
так, чтобы он возвышался над соседними памятниками. Э. Неизвестный
решил подарить сам бюст Институту физпроблем. Но титановый столб,
на котором укреплен бюст, пришлось заказывать на одном из заводов.
Вместе с установкой его изготовление вылилось в довольно крупную
сумму. Президиум АН СССР, получив счет, направил его жене Ландау. Ей
следовало оплатить часть суммы сверх лимита, установленного
правилами по оплате такого рода мемориальных работ для академиков. Но Кора
отказалась оплачивать счет, сказав, что у них с сыном не хватает денег.
В это время И.Л.Ландау, уже окончивший МГУ, работал в Институте
физпроблем. Рассерженный П. Л. Капица как директор Института вызвал
его к себе. Он предъявил сыну Ландау счет и напомнил ему, что в 1962 году
Лев Давидович получил Нобелевскую премию, на деньги которой Игорь
' Позже от Е. М. Лифшица я узнал, что Николай Николаевич — сын священника и
богослова, он сам глубоко верующий человек, не выпячивавший этого, но и не особо скрывавший
(см. на эту тему в книге [Горелик, 2000. С. 200]).
6.10. Послесловие: игра Нобеля со смертью 255
Львович купил себе роскошный серебристый автомобиль. Сын Ландау
оплатил сверхлимитную часть суммы за памятник своему великому отцу.
Эту информацию (кроме наличия автомобиля) только что подтвердил
сам И.Ландау. Чтобы избежать искажений, привожу цитату из его письма:
«...Когда отец стал лауреатом, она <Нобелевская премия> была
около 220 000 шведских крон, примерно 32 000 долларов <...>. Сумма
по тем временам довольно значительная, но отнюдь не чрезмерная.
Пока отец был жив, мы этих денег не касались — мать мечтала,
что, когда отец поправится, мы все вместе поедем в Швецию, и он
получит их сам. Как вы знаете, этого не случилось. После смерти
отца мать переоформила деньги на свое имя, и мы стали их
потихонечку тратить. Первый существенный расход был на сооружение
памятника на отцовской могиле. Он был сделан по проекту
Эрнста Неизвестного, который был отобран специальной комиссией.
От гонорара Неизвестный отказался, но расходы по изготовлению
памятника (12 000 рублей) значительно превышали 5 000,
выделенные на это правительством (в те социалистические годы
определенная сумма полагалась на организацию похорон каждого академика).
Таких денег у нас не было, и премия очень пригодилась. Но
потратили мы не так уж и много, и большая часть Нобелевской премии
лежит до сих пор в шведском банке на мое имя» [Ландау И., 2007].
Памятник Л. Д. Ландау стоит на правой стороне главной аллеи
Новодевичьего кладбища, метрах в ста от входа.
6.10. Послесловие: игра Нобеля со смертью
Итак, в начале 1962 года врачи и физики вытянули Ландау, сохранили
ему жизнь, хотя и неполноценную, такую, что сам Ландау не раз выражал
мысли о самоубийстве. О бессмысленности удержания при жизни в этом
состоянии выразилась и польская поэтесса, коллега Ландау по
нобелевским лаврам, посвятившая ему стихотворение. Не входя в тяжелые аспекты
проблемы, что было бы лучше — умереть сразу или остаться жить
больным — отмечу всего один момент, до сих пор никем не обсуждавшийся.
Л. Д. Ландау вошел в историю как, несомненно, великий физик.
Но столь же несомненно, что сияние его ореола как великого ученого было
заметно усилено в глазах современников присуждением ему Нобелевской
премии, столь редкой награды, особенно для советских ученых. Премия
эта была присуждена Ландау в октябре 1962 года, т.е. 10 месяцев спустя
после катастрофы. Как известно, первичные номинации на Нобелевскую
премию происходят в течение года, предшествующего объявлению
результатов. Точнее, даже в первом полугодии, так как далее члены Комитета
изучают в течение лета дела (труды) представленных кандидатов и осенью
проводят окончательный отбор претендентов. Значит, номинации Ландау
256
Глава 6. Катастрофическая
были направлены именитыми физиками в Нобелевский комитет в период,
начиная с января и до лета 1962 года.
Позволю себе «наивный» вопрос: теория сверхтекучей жидкости,
за которую Ландау наградили Нобелевской премией, была создана им
в 1940-1941 годах. Были ли номинации его на эту премию в последующие
20 лет, сколько, когда и от кого? Интересно, конечно, будет узнать об этом
после 2012 года, т.е. после истечения 50-летнего моратория на
публикации всех документов по «нобелевским делам».
Но и сейчас можно высказать некоторые соображения. Наверняка
номинации (т.е. представления) Ландау были и до катастрофы с ним. Ведь
все это время жил и работал необычайно авторитетный Нильс Бор,
учитель, старший друг и покровитель Ландау. Он ежегодно получал от
Шведской академии приглашения выступить с номинациями по физике. Точно
известно, что он, например, выдвинул П.Л.Капицу и Л.Д.Ландау
совместно в 1956 году за открытие сверхтекучести и создание ее теории [Блох,
2005. С. 503]. Но им тогда шведы премии не дали. Однако в этом же
году Нобелевскую премию по химии получил первый среди советских
ученых — Н. Н. Семенов. Поскольку теперь постсталинский Советский
Союз несколько приоткрылся по отношению к Западу, то дальнейшие
Нобелевские премии для наших ученых зависели только от номинаций
ведущими учеными мира и от решения шведских академиков. В мире
лично знали и ценили Ландау такие гиганты физики, как В. Гейзенберг
и В. Паули, очень авторитетные физики, хорошо знакомые с Ландау, а
некоторые из них и дружившие с ним: Г. Гамов, Р. Пайерлс, В. Вайскопф,
Э. Теллер, Г. Плачек, Л. Тисса и другие. Они также приглашались к
номинациям и почти наверняка представляли Ландау на Нобелевскую премию,
причем, вероятно, не только за выдающуюся по всем меркам теорию
квантовых жидкостей, но и за такие крупные работы, как диамагнетизм
Ландау, затухание Ландау в плазме, теория фазовых переходов, теория
ферми-жидкости, матрица плотности.
Почему же тогда Нобелевский комитет «не пропускал» Ландау до
1962 года, но присудил ему Нобелевскую премию немедленно после
автокатастрофы, в тот же самый год? Случайное совпадение? Вряд ли.
Подчеркнем еще раз: вопрос не в объективной заслуженности работы
Ландау — премия более чем заслужена им, — а в степени объективности
номинаций и отбора номинантов Нобелевским комитетом, личностной
беспристрастности всех тех людей, которые осуществляют отбор,
отрешенность их от всего, кроме значимости самой представленной работы
и устава Нобелевских премий (завещания А. Нобеля).
Сопоставив хронологию нобелевских процедур в отношении Ландау
и его научных открытий, приходим к выводу, что абсолютно
заслуженная Ландау Нобелевская премия буквально висела на волоске. Не хочется
выглядеть циничным, но хочется видеть вещи реальными. Будь удар
грузовика чуть сильнее — и премии не было бы на сто процентов — согласно
завещанию Нобеля премию не положено присуждать после смерти. Будь
6.10. Послесловие: игра Нобеля со смертью 257
удар фузовика чуть слабее — наверно, премии опять не было бы, так
как травмы Ландау были бы меньшими, не было бы таких героических
и известных всему миру усилий по спасению Ландау. Значит, не было бы
такого резонансного звучания имени Ландау и сочувствия к нему, как
это случилось после января 1962 года. Удар фузовика достал Шведскую
академию.
Конечно, Нобелевская премия — высшая мировая нафада для
физика. Высшая же нафада СССР, родной страны Ландау тех лет — Ленинская
премия — значительно менее престижна. Но хочется сказать пару слов
«в защиту» большей объективности последней в случае с Ландау. Они
с Е. М.Лифшицем были представлены на Ленинскую премию за «Курс
теоретической физики» в 1961 году, т.е. до автокатастрофы (а вручали
эти премии весной, к дню рождения В. И.Ленина). Даже если бы Ландау,
не дай бог, умер в январе 1962 года, Ленинская премия все равно была бы
ему присуждена посмертно (и Коре с сыном не пришлось бы голодать).
Об офомных сроках «запаздывания» Нобелевских премий 84-летний
П. Л. Капица сказал, что ему труднее было дожить до этой премии (1978),
чем сделать открытие сверхтекучести гелия сорока годами раньше.
Примерно то же самое сказал 87-летний В.Л.Гинзбург, получивший
Нобелевскую премию в 1993 году, спустя почти 50 лет после создания им
макроскопической теории сверхпроводимости.
Считается, что именно из-за того, что они рано умерли, «лишились»
Нобелевских премий, практически гарантированных за особо выдающиеся
открытия, следующие наши соотечественники: П. Н.Лебедев (за открытие
давления света), А. С. Попов (за создание радио, в отличие от
дожившего до этой премии итальянца Г. Маркони, с которым по справедливости
они должны были ее разделить), А. А. Фридман (за открытие расширения
Вселенной), Г. А. Гамов (за теорию горячей Вселенной — он не дожил
до экспериментального ее подтверждения открытием реликтового
излучения, за которое стали Нобелевскими лауреатами А. Пензиас и Р. Вильсон).
Фигурально можно сказать: необходимым условием получения
Нобелевской премии является победа ученого в схватке с тайнами природы —
открытие, которое он делает; но ученый обязан выполнить как минимум
еще одно условие в схватке с той же природой — не умереть до
присуждения Нобелевской премии. Причем второе условие — подчас более
тяжелое и меньше зависит от ученого. Так что у долгожителей — офомное
преимущество.
Бесполезно спорить, был ли прав основатель Нобелевских премий
Альфред Нобель, включивший в завещание пункт об их неприсуждении
умершим ученым. Это было его безусловным личным правом. Что есть, то
есть. И можно порадоваться хотя бы тому, что, несмотря на все свои муки,
начиная с 1962 года, Лев Давидович Ландау, наш великий соотечественник,
успел получить Нобелевскую премию и тем самым закрепиться на первом
месте в офомном ряду физиков советской эпохи.
9 Б. С. Горобеи
258
Глава 6. Катастрофическая
6.11. Итог
Жизнь Л.Д.Ландау — удивительнейший сплав взлетов до небес и
падений в пропасти, воистину шекспировская трагедия нашего времени.
Молодой человек, не нравившийся девушкам, — стал мужем первой
красавицы в украинской столице. Гениальный ученый — узник
тюрьмы НКВД, условно освобожденный под личное поручительство другого
великого ученого, — стал одним из создателей советской атомной, а
затем и водородной бомб. В то же время, ненавидел процесс и результат
этой своей работы. Создатель и лидер научной школы, он был окружен
восторженными учениками и почитателями. Ему повезло, среди них
оказался самый преданный друг, который заботился об Учителе всю жизнь,
с которым вместе они создали полный Курс своей науки, ставший почти
«Священным писанием» для всех физиков-теоретиков планеты. Но этот
друг и ученик был предан анафеме своим больным Учителем. А
оставшиеся в его окружении другие ученики потеряли интерес к Учителю, когда он
тяжко заболел. Интерес потеряли и сексоты-осведомители, когда он стал
безопасен для верховной власти. Открытый противник сталинского
социализма, он шел по жизни рядом с истовой приверженицей этой системы,
красивой женщиной, с которой имел мало общего по духу, но выбранной
им вовсе не случайно, а в полном соответствии со своей собственной
теорией любви и брака. Его апофеоз научных свершений и вершина славы
совпали с глотком полусвободы, «оттепелью» конца 1950-х годов, и почти
тут же — нелепейшая автокатастрофа на 54-м году жизни. В результате
которой даже не смерть, а еще худшее — шесть лет сплошной боли,
неповиновения мозга, невозможности творить, оставаться кумиром, центром
притяжения и непререкаемым лидером. И полное осознание этого своего
бессилия. И финишная прямая судьбы, по которой гений идет, опираясь
на палочку и на свого единственного оставшегося спутника. Вряд ли он
может вообразить, что через много лет этот спутник, страдая от
одиночества и любви к себе, решит раскрыть и вбросить на потребу жадной толпе
его альковные тайны, пачки писем и кучу простыней. Впрочем, ему уже
все равно. Поверженный гений подходит к концу аллеи...
Список сокращенных названий институтов
и организаций, встречающихся в тексте
АН СССР
Академия наук СССР, ныне РАН — Российская Академия наук.
ЛФТИ
Ленинградский физико-технический институт имени А. Ф. Иоффе.
УФТИ
Украинский физико-технический институт, позже преобразованный
в Харьковский физико-технический институт (ХФТИ). Отдел низких
температур выделился в Физико-технический институт низких
температур (ФТИНТ), г.Харьков.
ИФП АН СССР (РАН)
Ордена Трудового Красного Знамени Институт физических проблем
имени П.Л.Капицы, г.Москва. (Часто его неофициально называют
Институтом физпроблем. Экзотические слова об ордене сохранены
на нынешней вывеске ИФП.)
ИХФ АН СССР (РАН)
Институт химической физики имени Н. Н. Семёнова (часто его
неофициально называют Институтом химфизики), г. Москва.
ФИАН
Физический институт имени П. А. Лебедева АН СССР (РАН), Москва.
В 1982 году был разделен на собственно ФИАН во главе с Н. Г.
Басовым и ИОФАН во главе с А. М. Прохоровым.
ИОФАН
Институт обшей физики имени А. М. Прохорова АН СССР (РАН),
г. Москва. Выделился из ФИАНа в 1982 году.
ИАЭ
Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова, г. Москва. Создан
под наименованием Лаборатория № 2 в 1943 году, переименован в ЛИ-
ПАН — Лабораторию измерительных приборов в 1949 году, в ИАЭ —
9*
260 Список сокращенных названий институтов и организаций
в 1956 году, в Российский научный центр «Курчатовский институт»
(РНЦ КИ) - в 1990-е годы.
ИТЭФ
Институт теоретической и экспериментальной физики АН СССР
(РАН), г. Москва. Создан для участия в Атомном проекте под
наименованием Лаборатория № 3, в дальнейшем секретная ТТЛ —
Теплотехническая лаборатория АН СССР.
ИТФ
Институт теоретической физики имени Л. Д. Ландау АН СССР (РАН),
пос. Черноголовка, Ногинский район Московской области.
ВНИИФТРИ
Всесоюзный (Всероссийский) научно-исследовательский институт
физико-технических и радиотехнических измерений, Москва,
Зеленоград, пос. Менделеево.
МГУ
Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова.
ЛГУ
Ленинградский (ныне Санкт-Петербургский) государственный
университет.
ХГУ
Харьковский государственный университет.
МИФИ
Московский инженерно-физический институт
(до 1952 г. — Московский механический институт) — вуз, готовивший
кадры для атомной промышленности.
МФТИ
Московский физико-технический институт.
МПГУ
Московский педагогический государственный университет
(до 1992 г. — Московский государственный педагогический институт
(МГПИ) имени В. И.Ленина).
Приложение 1
Статья из еженедельника "Studenten"
(ответы Л.Д.Ландау на вопросы Администрации студенческого клуба,
12 марта 1931 года, пер. с нем., цитируется по статье X. Казимира в книге
«Воспоминания о Л.Д.Ландау» [1988]; пояснения Казимира даны в
квадратных скобках)
Мы редко имеем возможность из первых рук получить сведения
об условиях жизни в Советском Союзе, особенно редко, когда речь
заходит о положении интеллигенции в новой России. Считается —
источником этого мнения в основном являются эмигранты, не бывшие в России
со времени революции, — что подавляющее большинство интеллигенции
этой могущественной империи было повешено, а немногие оставшиеся
в живых подвергаются систематическим гонениям, что делает
невозможным для них получение какой-либо работы. Говорят также, что не только
снизился уровень общего образования, но и что те, кто у власти,
ведут систематическую войну против интеллигенции, наука погибает из-за
плохих условий работы, интеллектуальная жизнь чахнет и увядает из-за
недостатка средств... Многие рассказы эмигрантов содержат конкретные
примеры того, как плохо приходится тому или иному ученому. Примеры,
без сомнения, имеют под собой жестокую действительность, но они
ничего не говорят нам о теперешнем положении ученых и интеллигенции
в Советской России.
"Studentersamfund" в следующем месяце организует встречу, которая
поможет пролить свет на теперешние обстоятельства жизни
интеллигенции в Советском Союзе. Администрация клуба смогла уговорить молодого
русского ученого — физика доктора Льва Ландау, который в настоящее
время находится в гостях в Копенгагене, выступить и рассказать о
положении выпускников университетов в Советской России. Доктор Ландау
молод, ему лишь 22 года, но после получения диплома об окончании
Ленинградского университета он был назначен советским правительством
на работу в Институт теоретической физики в Ленинграде для
проведения научных исследований. В течение последних полутора лет Ландау
работал и учился в Германии и Швейцарии частично на стипендию,
выплачиваемую ему Русским комиссариатом народного образования, и
частично на субсидию американского Рокфеллеровского фонда, а сейчас
вместе с другими русскими и немецкими физиками [насколько я помню,
из русских там был лишь Гамов, но были и представители других наций]
принимает участие в небольших неофициальных конференциях по
физике, устраиваемых нашим знаменитым соотечественником профессором
262 Приложение 1. Статья из еженедельника "Studenten"
Нильсом Бором в Институте теоретической физики университета. Здесь
мы встретились с Ландау. Это оказался высокий человек, довольно
хрупкого сложения с любопытно длинными темными волосами [едва ли это
может быть любопытным теперь] и умными темными глазами. Наш
разговор велся на немецком языке с вкраплением нескольких фраз на датском
языке, который доктор Ландау осваивает во время своего пребывания
в Копенгагене.
«Все ли в Советской России могут стать студентами?» — спросили
мы доктора Ландау.
«Да, могут все, но на практике обстоятельства таковы, что недостаток
помещений и подобные причины делают необходимым отбор с помощью
вступительных экзаменов из тех учеников, которые по окончании средней
школы подают заявления о поступлении в университет или технический
институт. Создавать новые учебные заведения очень дорого, и, конечно,
в настоящее время основные усилия должны быть направлены на
создание здоровой системы социалистического производства. Если принять это
во внимание, удивительно то, что тем не менее были найдены средства для
расширения системы университетов и научных институтов,
произошедшего за последние годы, и значительные суммы, каждый год распределяемые
государством в виде стипендий для студентов».
«Не делается ли это по причине того, что сейчас испытывается
недостаток в кадрах с академическим образованием?»
«Да. Но во всяком случае в нашей стране нет безработицы среди
выпускников учебных заведений, что, как мне говорили, имеется в Дании.
Конечно, в настоящее время есть огромная нужда в способных людях
с техническим образованием для создания новой системы производства
и в хорошо подготовленных преподавателях для расширения системы
начальных школ и народного образования в целом. То, что интеллигенты
благодаря лучшей образованности получают более высокую заработную
плату, — это правда».
«Не приводит ли это автоматически к классовой структуре общества?»
«Да, можно так сказать, но эта структура в корне отличается от
разделения на владельцев средств производства и рабочих в капиталистическом
мире. Директора, управляющие и высшие технические кадры на советской
социалистической фабрике, как и рабочие этой фабрики, оплату своего
труда получают от государства, поэтому администрация, как это бывает
при капитализме, не может быть заинтересована в эксплуатации рабочей
силы с целью получения наибольшей прибыли для владельцев средств
производства. Частично владельцами средств производства являются
сами рабочие, которые поэтому разделяют интересы администрации. Но для
того чтобы администрация тем не менее не предпринимала шагов,
неприемлемых для рабочих, они организованы в своего рода трудовые союзы,
которые ведут переговоры с администрацией и защищают интересы
рабочего человека. В Советской России нет эксплуатации большинства
меньшинством, каждый человек работает во имя благосостояния всей страны,
Статья из еженедельника "Studenten"
263
и не существует непримиримого противоречия между рабочими и
администрацией, они солидарны. Это подтверждается тем, что большинство
интеллигентов, инженеров, учителей, юристов, врачей и т.д. — выходцы
из рабочих семей, и тем не менее при всеобщем равенстве во многих
местах им отдается предпочтение перед выходцами из буржуазии. Такое
сравнение, к примеру, проводится среди сдавших вступительные
экзамены в университет или институт».
«Есть ли правда в утверждении, что власти отдают предпочтение тем
интеллигентам, которые являются членами коммунистической партии,
и преследуют тех, кто придерживается другого мнения?»
«Ясно, что государство должно противостоять попыткам подорвать
работу по социальному строительству, которые время от времени
предпринимаются некоторыми эмигрантами, возвращающимися в страну только
с целью саботировать пятилетний план. Но абсолютная нелепица, что для
получения хорошей работы надо обязательно быть коммунистом. Мы,
конечно, страшно не одобряем тенденции военного диктата: „Ты будешь
работать здесь, в это будешь верить!" Ничего подобного нет в нашей
стране. Я сам не коммунист, и многие из моих коллег-ученых и других
работников умственного труда не интересуются политикой, тем не менее
они мирно работают».
«Также ли обстоит дело с гуманитарными науками и теми
теоретическими дисциплинами, которые не имеют прямой связи с работами
по социальному строительству?»
«Да. Конечно, следует сказать, что в годы сразу после революции
на гуманитарные науки не обращали должного внимания, отдавая
предпочтение техническим наукам. Это было абсолютно необходимо, но
теперь — другое дело. Лично я считаю, что сейчас слишком много средств
тратится на псевдонауки, как, например, историю литературы, историю
искусства, философию и др. Но что же делать? Разве не главное то, что
мы имеем возможность наслаждаться хорошей литературой и искусством?
Литературные, историко-искусствоведческие и метафизические
безделушки ни для кого не представляют ценности, кроме идиотов, занимающихся
ими. Кто поверит, что науку можно построить только на словах? Как я уже
сказал, это только мое личное, субъективное мнение. Но, к сожалению,
у нас в России есть несколько институтов с достаточно большим
количеством людей, занимающихся этими „науками"».
Доктор Ландау оживился и стал жестикулировать узкими длинными
руками. Когда я сказал ему, что у нас в Дании есть обязательный курс
по философии, экзамен по которому необходимо сдать, чтобы быть
допущенным к экзамену на диплом по любому предмету, его темные глаза
весело засверкали: «Это не лучше, чем в нашей части мира».
Приложение 2
Документы из «Дела УФТИ»
Личные показания Л. В. Шубникова
08.08.1937 года
В дополнение к поданному мною заявлению о моем участии во
вредительской троцкистской организации ниже даю исчерпывающие и
подробные показания.
История контрреволюционной деятельности в УФТИ делится на два
периода, так называемый «тихий» период с 1932 по 1934 гг. и период
активного организационного оформления с 1934 г. по сегодняшний день.
1) Образование троцкистской организации УФТИ произошло в
результате появления в аппарате и среди научных работников института лиц
с антисоветскими настроениями. На почве этих настроений
сложились определенные политические убеждения и определенные вредные
взгляды на цели и задачи физики в нашей стране.
2) Состав отечественной троцкистской группы: Шубников, Лейпунский,
Обреимов, Корец, Ландау, Розенкевич, Горский, Бриллиантов, Усов.
Кроме того, двурушническую позицию занимал Гарбер (инженер 06-
реимова). Местная троцкистская группа возглавлялась Лейпунским
и Корецом, которые идеологически являлись руководителями
группы. Активными проводниками идей группы являлись я, Шубников,
и Ландау.
Параллельно с местной троцкистской группой существовала другая
контрреволюционная группа преимущественно из иностранцев,
возглавляемая Вайсбергом, инженером ОСГО.
Во вторую контрреволюционную группу, возглавляемую Вайсбергом,
как мне известно, входили М. и В. Руэманны, Ф. и Ш. Хоутермансы
и Тисса.
В важные для страны и института моменты приходит изменение
во взглядах и практической деятельности группы (подробные
показания об объединении этих групп и проводимой ими сообща подрывной
работе мною будут даны особо). Тесная связь между этими группами
осуществлялась Лейпунским и Вайсбергом, которые держат между
собой тесный контакт в политической деятельности.
3) Основные вехи нашей подрывной деятельности:
Документы из «Дела УФТИ»
265
участники обеих контрреволюционных групп ставили своей целью,
что в значительной мере осуществлено:
а) Развитие в институте теоретических работ за счет работ
технических и оборонного характера.
б) Нежелание вести работы технического и оборонного характера.
в) Нерациональное развитие института проводилось Лейпунским,
определявшееся в том, что вкладывались колоссальные средства
в высоковольтные установки, которые не могли дать
практического эффекта.
г) Неправильная постановка вопроса о подготовке молодых
сотрудников и аспирантов.
д) Грандиозное строительство ОСГО, масштабы которого таковы,
что помещение и оборудование не могут быть полностью
использованы в ближайшие годы.
е) Медленные темпы строительства ВВК и ОСГО, проводимые
Лейпунским и Вайсбергом.
Развернутые показания по существу вышеизложенного, а также по
вопросу, поставленному мне следствием, обязуюсь дать дополнительно.
08.08.1937 года.
подпись
Дополнительные показания Л. В. Шубникова
В дополнение к моим сообщениям от 07.08.37 заявляю, что я был
вовлечен в шпионскую деятельность И.Десслером после организованного
побега за границу лиц во главе с организатором побега Мережковским при
следующих обстоятельствах.
Не имея средств к существованию, я занялся изобретательством при
материальной поддержке Десслера. Мои изобретения провалились. Тогда
я предложил продолжить мою работу по получению прозрачного кварца
из песка, которую я делал в Ленинграде, в Оптическом институте.
Добиться каких-либо результатов мне не удалось, но мое предложение и
сообщение Десслера о том, что он работает в качестве немецкого шпиона,
явились предметом желания для последнего. Когда я уезжал из Германии
в Советский Союз, он потребовал от меня, чтобы я информировал его
о физических работах, которые могут иметь прикладное значение. Это
было мною осуществлено при моей поездке в Голландию осенью 26
года. Тогда я сообщил ему о способе получения больших кристаллов солей
из расплавленных состояний для получения тонких эмульсий. В Голландии
я был до конца 1930 г. Приехав в Советский Союз, я поступил на
работу в УФТИ с целью организовать там лабораторию низких температур.
Однако бывший директор Обреимов всячески противился тому, чтобы я
266 Приложение 2. Документы из «Дела УФТИ»
принялся за это дело, и фактически до осени 1931 года я был в институте
без работы. Я начал хлопотать о получении заграничной командировки
с целью остаться за границей. В этом мне было отказано. Летом 1931 года
институт поручил мне взяться за создание лаборатории низких температур,
к чему я приступил после отпуска. Какой-либо связи с Десслером я тогда
не поддерживал. В 1934 г. Вайсберг сообщил мне, что ему известно о
моей прежней связи, предложил сделать отсюда вывод и с тех пор получал
от меня информацию. Кроме того, в 1936 г. он предложил мне занять
место директора или научного руководителя ОСГО, весьма сильно настаивая
на этом, и обещал в случае моего согласия провести приказом свыше.
Квалифицированный немецкий персонал ОСГО должен был
гарантировать, что полученные результаты не будут применены в СССР и будут
являться предметом информации для немецкой промышленности.
11.08.1937 года.
Обвинительное заключение
Шубников Лев Васильевич, 1901 г. рожд., уроженец г. Ленинграда,
русский, гражд. СССР, беспартийный. Арестован 5 августа 1937 года.
До ареста работал научным руководителем лаборатории низких
температур в УФТИ. Отнести к 1 категории.
Шубников, будучи враждебно настроенным к соввласти, в 1921 году
совместно с другими лицами бежал на яхте из Ленинграда по Ладожскому
озеру в Финляндию и оттуда перебрался в Германию. В 1923 году, проживая
в Берлине, был завербован для шпионской работы агентом германской
разведки Десслером и со шпионским заданием направлен в том же году
в СССР.
В последующие годы Шубников при поездках в заграничные
командировки систематически информировал Десслера о важнейших открытиях
в области физики в СССР, имеющих практическое применение в
промышленности и обороне страны.
В 1932 году был вторично завербован для шпионажа и диверсии
агентом германской разведки Вайсбергом (арестован), которому Шубников
продолжал передавать шпионские сведения. Одновременно Шубников
был завербован Вайсбергом в контрреволюционную троцкистскую
вредительскую организацию, существовавшую в УФТИ. Шубников лично
завербовал в троцкистскую организацию специалистов УФТИ Горского
(арестован), Ландау и Бриллиантова (не арестованы).
Травил путем провокаций и склок специалистов УФТИ, занятых
оборонной тематикой. Проводил вредительскую работу в лаборатории низких
температур, им руководимой и имеющей чрезвычайно важное значение
для промышленности и обороны страны.
Как шпион и диверсант изобличается собственными признаниями,
показаниями Розенкевича (арестован) и свидетельскими показаниями Гея,
Шавло.
Документы из «Дела УФТИ»
267
Сознался: шпион, диверсант, вредитель.
Зам. нач. ХОУ НКВД капитан ГБ
Рейхман
Врид. облпрокурора
Леонов
Верно:
Резников
Выписка
из протокола № 13 решения Наркома внутренних дел СССР,
Генерального комиссара госбезопасности тов. Ежова и прокурора Союза тов.
Вышинского от 28 октября 1937 года.
Слушали: Материалы на обвиняемых, представленные управлением
НКВД УССР по Харьковской области в порядке приказа НКВД СССР
за №00439 от 25.07.1937 г.
Постановили: Шубникова Льва Васильевича
расстрелять
Нарком внутренних дел СССР
Генеральный комиссар госбезопасности Ежов
Прокурор СССР Вышинский
Верно: оперуполн. Ill отд. УГБ
лейтенант госбезопасности Решетнев
Совершенно секретно
Справка
Решение комиссии НКВД и прокурора СССР от 28 октября 1937 года
в отношении
Шубникова Льва Васильевича
приведено в исполнение 10 ноября 1937 года.
Начальник 2 отд. 3 сектора отдела «А» МГБ СССР
Каменский
Справка написана 26.11.1953 года.
268 Приложение 2. Документы из «Дела УФТИ»
Секретно экз. № 1
В Военную коллегию Верховного суда СССР
Протест
в порядке надзора
Постановлением НКВД СССР и Прокурора СССР 28 октября 1937 года
осуждены к расстрелу:
1. Шубников Лев Васильевич, 1901 года рождения, русский, гражданин
СССР, беспартийный, бывший научный руководитель лаборатории низких
температур Украинского физико-технического института, арестованный
5 августа 1937 года.
2. Розенкевич Лев Викторович, 1905 года рождения, русский,
гражданин СССР, беспартийный, бывший научный руководитель лаборатории
радиоактивных измерений Украинского физико-технического института,
арестованный 5 августа 1937 года.
3. Горский Вадим Сергеевич, 1905 г. рождения, русский, гражданин
СССР, беспартийный, бывший научный руководитель рентгенлаборато-
рии Украинского физико-технического института, арестован 21 сентября
1937 года.
Органами следствия Шубников, Горский и Розенкевич обвинялись
в том, что они состояли в контрреволюционной организации, якобы
существовавшей в УФТИ, и проводили в этом институте вредительскую
деятельность. Шубников, кроме того, обвинялся в принадлежности к
германской разведке, Розенкевич — в принадлежности к антисоветской группе,
якобы входившей в контрреволюционную организацию при
Ленинградском госуниверситете. Горский в предъявленном ему обвинении виновным
себя не признал, а Шубников и Розенкевич виновными себя признали.
Основанием для осуждения Шубникова, Горского и Розенкевича
послужили, главным образом, личные признания двух последних и их показания
о причастности к контрреволюционной организации Горского.
Произведенным по делу дополнительным расследованием установлено, что
Шубников, Розенкевич и Горский осуждены необоснованно, а именно.
Шубников и Розенкевич на следствии своими соучастниками по
контрреволюционной организации, помимо Горского, назвали Вайсберга, Брил-
лиантова, Обреимова, Ландау, Лейпунского, Руэманна М., Руэманн В.,
Хоутерманса, Иваненко, Румера. Шубников, наряду с этим, объяснил,
что он являлся агентом германской разведки, в пользу которой работал
по заданию упомянутого выше Вайсберга. В процессе проверки дела
показания Шубникова, Розенкевича подтверждения не нашли. Бриллиантов,
Руэманн М., Руэманн В., Лейпунский по сведениям первого спецотдела
МВД СССР арестованными и осужденными не значатся. Дело в
отношении Ландау прекращено в 1939 году, а в 1941 году прекращено дело
по обвинению Обреимова. В 1954 году после проверки прекращено дело
Документы из «Дела УФТИ»
269
в отношении Румера, Вайсберга и Хоутерманса, первоначально
изобличавших Шубникова, Розенкевича, Ландау и других в антисоветской
деятельности в УФТИ, которые впоследствии от этих показаний отказались как
от вымышленных в результате незаконных методов следствия. Вайсберг
в 1939 году, а Хоутерманс в 1940 году как нежелательные иностранцы были
выдворены за пределы СССР. Иваненко же, будучи осужден в 1935 году
к 3 годам ИТЛ как социально опасный элемент, утверждал, что он честно
работал над развитием советской физики. В антисоветской деятельности
Иваненко никого не изобличал.
Объективных доказательств о проведении осужденными по
настоящему делу в УФТИ контрреволюционной деятельности, за исключением
голословных показаний самих Шубникова и Розенкевича и показаний
допрошенных на следствии свидетелей Шавло и Гея, в деле не имеется.
Между тем, свидетели Шавло и Гей (умер в 1955 году) аналогичные
показания давали в отношении Бриллиантова, Трапезниковой Ольги,
Ландау, Руэманна М. и Руэманн В. и других, которые аресту не подвергались
либо дела о них прекращены.
Шавло, будучи передопрошен, объяснил, что Горский, по его мнению,
был настроен антисоветски, не любил коммунистов, травил и гонял кадры,
в частности Стрельникова. Однако Стрельников, как видно из материалов
проверки, об антисоветских проявлениях со стороны Горского ничего
не показал.
В настоящее время в своих показаниях и объяснениях бывшие
научные работники УФТИ академик Ландау, Герой Социалистического Труда,
Бриллиантов, Трутень, Ковалев и др. охарактеризовали Шубникова,
Розенкевича и Горского положительно как крупнейших специалистов в
области физики.
В ходе проверки дела каких-либо компрометирующих материалов
в отношении Шубникова, Розенкевича и Горского не добыто.
Одновременно установлено, что Рейхман, принимавший участие в
следствии по настоящему делу, осужден за необоснованные аресты
советских граждан.
На основании изложенного следует признать, что предъявленные
на следствии Шубникову, Розенкевичу и Горскому обвинения являются
несостоятельными, а поэтому, руководствуясь статьей 16-й закона о
судоустройстве в СССР, союзных и автономных республиках
ПРОШУ
Постановление НКВД СССР и Прокурора СССР от 28 октября 1937 г.
в отношении Шубникова Льва Васильевича, Розенкевича Льва
Викторовича и Горского Вадима Сергеевича отменить и дело о них за отсутствием
состава преступления прекратить.
Приложение: дело № 766025 в одном томе.
Зам. генерального прокурора СССР полковник юстиции
13 октября 1956 года. Барской
270 Приложение 2. Документы из «Дела УФТИ»
Письмо УКГБ УССР О. Н. Трапезниковой
4 июля 1991 года
Уважаемая Ольга Николаевна!
На Ваше обращение в Политбюро ЦК КПСС от 13 июня 1991 года
сообщаем, что Шубников Лев Васильевич, рождения 29 сентября 1901 года,
уроженец г. Ленинграда, русский, беспартийный, зав. лабораторией
Украинского физико-технического института был арестован 6 августа 1937
года по необоснованному обвинению в причастности к
контрреволюционной троцкистской группе, проводившей подрывную работу в Украинском
физико-техническом институте.
По решению наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР
от 28 октября 1937 года Шубников Л. В. был расстрелян 10 ноября 1937
года. Сведений о месте расстрела и захоронения в архивных материалах,
хранящихся в Управлении КГБ, не имеется. Не исключено, что это было
в Москве.
Свидетельство о смерти Шубникова Л. В. Вам будет выслано отделом
ЗАГС Киевского райисполкома г. Харькова.
Начальник подразделения УКГБ УССР
по Харьковской области А. В. Фомин
Приложение 3
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
и другие документы из Архива КГБ СССР
(из статьи «Лев Ландау: год в тюрьме». Известия ЦК КПСС. 1991. № 3)
№1')
СССР
НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ОРДЕР № 2622
Апреля 28 дня 1938 г.
Выдан
Главного Управления Государственной безопасности НКВД тов.
Масленников на производство ареста и обыска
Ландау
Льва Давидовича
адрес Калужское шоссе д. №Ъ2 кв. 8.
Место для
печати
Зам. Народного Комиссара Внутренних Дел СССР
М. Фриновский
Начальник Второго Отдела ГУГБ (подпись неразборчива)
Справка: 72
№2
АНКЕТА АРЕСТОВАННОГО
1. Фамилия Ландау
2. Имя и отчество Лев Давидович
3. Год рождения 1908
4. Место рождения г. Баку
5. Местожительство (адрес) Москва, Калужское шоссе 32 кв. 8
' Слова, вписанные в бланк ордера и анкеты от руки, выделены курсивом. — Ред.
журнала.
272 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
6. Специальность физик
7. Место последней работы, занимаемая должность, звание Институт
физических проблем Акад. наук СССР, ст. научный сотрудник
8. К какой общественной группе принадлежит к моменту ареста (к
группе рабочих, служащих, колхозников, единоличников, кустарей, людей
свободных профессий, служителей культа) служащий
9. Паспорт Харьк. милицией
10. Партийность (в прошлом и настоящая) б/п
11. Национальность еврей
12. Гражданство (подданство) СССР
13. Каким репрессиям подвергался при Соввласти: судимость, арест и
другие (когда, каким органом и за что) нет
14. Состав семьи (близкие родственники, их имена, фамилии, адреса
и род занятий)
мать Любовь Вениаминовна Ленинград, Ру- преподаватель
Ландау бинштейна 19, техникума
отец Давид Львович Ландау кв. 41 не работает
сестра Софья Давидовна Ленинград, Заго- учащаяся
родный 21, кв. 48
Подпись арестованного Л. Ландау
27.04.1938 г.
Автограф.
№3
П. Л. КАПИЦА - И. В. СТАЛИНУ2)
28 апреля 1938 г.
Товарищ Сталин,
сегодня утром арестовали научного сотрудника Института Л.Д.Ландау.
Несмотря на свои 29 лет, он вместе с Фоком — самые крупные физики-
теоретики у нас в Союзе. Его работы по магнетизму и по квантовой теории
часто цитируются как в нашей, так и в заграничной научной
литературе. Только в прошлом году он опубликовал одну замечательную работу,
где первый указал на новый источник энергии звездного лучеиспускания.
Этой работой дается возможное решение: «почему энергия Солнца и звезд
не уменьшается заметно со временем и до сих пор не истощилась».
Большое будущее этих идей Ландау признают Бор и другие ведущие ученые.
Нет сомнения, что утрата Ландау как ученого для нашего Института,
как и для советской, так и для мировой науки, не пройдет незаметно
2' Впервые опубликовано в журнале «Огонек». 1988. №23. С. 14. — Ред. журнала.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
273
и будет сильно чувствоваться. Конечно, ученость и талантливость, как бы
велики они ни были, не дают право человеку нарушать законы своей
страны, и, если Ландау виноват, он должен ответить. Но я очень прошу Вас,
ввиду его исключительной талантливости, дать соответствующие
указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно. Также, мне кажется,
следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он
задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит их,
в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает
непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов.
У нас в институте с ним было нелегко, хотя он поддавался уговорам
и становился лучше. Я прощал ему его выходки и ввиду его
исключительной даровитости. Но при всех своих недостатках в характере, мне очень
трудно поверить, что Ландау был способен на что-то нечестное.
Ландау молод, ему представляется еще многое сделать в науке.
Никто, как другой ученый, обо всем этом написать не может, поэтому я и
пишу Вам.
П. Капица
№4
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
ЛАНДАУ Льва Давидовича
от «3» августа 1938 года.
ЛАНДАУ, Л.Д., 1908 г. рожд., уроженец г.Баку, сын инженера,
служащий, беспартийный, еврей, гр-н СССР; до ареста профессор физики,
ст. научный сотрудник ин-та физических проблем Академии наук СССР.
Вопрос. Вы обвиняетесь в антисоветской деятельности. За что вас
арестовали?
Ответ: Это какое-то недоразумение. Ни с какими
контрреволюционными организациями я не связывался и антисоветской работы не вел.
Вопрос: ЛАНДАУ, ваше запирательство бесполезно. Мы вас
предупреждаем, что при дальнейших с вашей стороны попытках стать на путь
ложных или не до конца искренних показаний мы вас изобличим очными
ставками с вашими единомышленниками.
Ответ: Меня не в чем изобличать, антисоветской работы я не вел
и никаких единомышленников в этом смысле у меня не было.
Вопрос: Мы еще раз предлагаем вам дать правдивые показания
относительно вашей антисоветской деятельности.
Ответ: Мне нечего показывать.
Вопрос: Предъявляем вам документ — текст антисоветской листовки
за подписью «Московский комитет антифашистской рабочей партии».
Вам знаком этот почерк? Чьей рукой написана листовка?
Ответ: Да, знаком. Это почерк физика М. А. КОРЕЦА, которого
я хорошо знаю.
274 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
Вопрос. КОРЕЦ показывает, что контрреволюционная листовка
написана им, и утверждает, что вы являетесь одним из авторов этого
антисоветского документа. Вы и теперь будете отрицать предъявленное вам
обвинение?
Ответ: Я вижу бессмысленность дальнейшего отрицания своей
причастности к составлению предъявленного мне контрреволюционного
документа. Пытался я отрицать свою вину, будучи уверенным, что следствию
этот документ неизвестен.
Предъявленная мне антисоветская листовка действительно была
составлена мною и КОРЕЦОМ М.А. — участником контрреволюционной
организации, к которой принадлежал и я.
Эту листовку мы намеревались размножить и распространить в дни
первомайских торжеств в Москве среди демонстрантов.
Вопрос: К вопросу о подготовке контрреволюционной листовки мы
вернемся впоследствии. Сейчас расскажите, когда впервые вы стали на
путь борьбы против советской власти?
Ответ: Мне трудно прямо ответить на этот вопрос. Прошу разрешить
мне рассказать подробно, как я постепенно, начав с антимарксистских
позиций в области науки, дошел до контрреволюционной подпольной
деятельности.
В 1929 году я закончил высшее образование и, как способный физик,
был командирован Наркомпросом за границу для научного
усовершенствования. За границей я работал главным образом у известного физика
БОРА (Дания) и у ряда физиков его школы в Берлине, Цюрихе, Лейпциге
и Кембридже.
Вопрос: Что это за школа БОРА?
Ответ: Я имею в виду так называемую «Копенгагенскую школу»
физиков во главе с БОРОМ. Это — ведущая школа современной физики
капиталистического мира. «Копенгагенская школа» — не
материалистическая, отрицающая диалектический материализм, не признающая научный
марксистский метод. В частности, резкой критике и отрицанию
подвергались в этой школе положения, выдвинутые Энгельсом в его «Диалектике
природы».
Должен сказать, что за границу я поехал уже с известной
идеалистической настроенностью. В результате пребывания за границей и тесного
сближения с школой БОРА и лично с ним (моя командировка
субсидировалась первые 6 месяцев Наркомпросом, а остальное время получал
рокфеллеровскую стипендию, устроенную мне БОРОМ), мои воззрения
окончательно сформировались. Я вернулся в СССР убежденным
сторонником буржуазных позиций «Копенгагенской школы» и открыто выступал
против материалистической философии, против «допущения» марксизма
в науку. Я заявлял, что наука сама по себе, без марксовой философии,
которую мы считали псевдонаучной, разрешит свои проблемы.
Вопрос: Вы говорите: «Мы считали...» Кто это «мы»?
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
275
Omeem\ На почве антимарксистских взглядов я в 1931 году,
работая в Ленинграде, тесно сошелся с группой антисоветски настроенных
физиков-теоретиков. Это были: ГАМОВ ГА. (в 1934 году уехал в
командировку в Данию и не вернулся в СССР), ИВАНЕНКО Д. Д. (в 1935 г.
осужден за антисоветскую деятельность), БРОНШТЕЙН М. П.,
ФРЕНКЕЛЬ Я. И. Известную роль тут сыграло и мое личное настроение
недовольства и озлобленности, вызванное арестом моего отца Д. Л. ЛАНДАУ.
До революции отец служил инженером у одной из нефтяных
компаний в Баку. В 1930 г., когда я находился за границей, отец был арестован
и вскоре осужден за вредительство в нефтяной промышленности к 10
годам концлагеря. Это обстоятельство также толкало меня на сближение
с антисоветской группой физиков.
Вопрос: Расскажите, в чем практически выражалась антисоветская
деятельность этой группы?
Ответ: Это была группа единомышленников с общей антисоветской
позицией сначала в области науки (отрицание марксизма). Но, борясь
против марксистского метода в науке, считая марксистскую философию
ненаучной, мы боролись и против мероприятий советской власти в этой
области, считая гибельным для науки стремление советской власти
подвести под науку марксистский фундамент.
Всячески охаивая марксизм, защищая буржуазные концепции, мы
эти взгляды пропагандировали как в своем окружении, так и в докладах
и лекциях в вузах Ленинграда.
Мы открыто объявляли материалистическую философию лженаукой
и насаждали буржуазную науку в советских вузах, в научных институтах
и в популярной литературе по физике.
Наши выступления, естественно, наталкивались на отпор со
стороны советской научной общественности и расценивались как
антисоветские (так, в частности, было после одного публичного выступления
ФРЕНКЕЛЯ против марксизма).
В связи с этим мы переносили нашу критику и недовольство на
отношение советской власти к науке вообще и клеветнически утверждали,
что советская власть не обеспечивает ученым соответствующих условий
работы.
В результате моего общения и совместной с ГАМОВЫМ, ИВАНЕНКО,
ФРЕНКЕЛЕМ и БРОНШТЕЙНОМ по существу антисоветской
деятельности я к середине 1932 г., когда переехал из Ленинграда в Харьков,
был уже не только антимарксистом в вопросах науки, но и антисоветски
настроенным человеком
В Харькове я работал в качестве руководителя теоретического отдела
Украинского физико-технического института. Здесь мои антисоветские
настроения активизировались, я стал искать в своем новом окружении
единомышленников.
Вопрос: Какие антисоветские связи вы установили в институте?
276 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
Ответ: Вскоре я близко сошелся с научными работниками института
РОЗЕНКЕВИЧЕМ Л. В. и КОРЕЦОМ М. А., которых я знал до Харькова.
Впоследствии на почве общности антисоветских взглядов мы близко
сошлись с руководящими работниками института ШУБНИКОВЫМ Л. В. и
ВАЙСБЕРГОМ А. С. Антисоветская деятельность этой нашей группы
первое время сводилась, как и в Ленинграде, к борьбе против марксистских
принципов в науке, против диалектического материализма, к пропаганде
в лекциях буржуазных идей и положений и воспитанию в этом духе
будущих научных кадров.
Новым моментом был вопрос о взаимоотношениях «чистой» и
прикладной науки.
Вопрос этот очень остро встал в 1934 г. в связи с определением планов
и направления работ института — крупнейшего в стране
научно-исследовательского учреждения в области физики. Мы выступали решительными
противниками слияния, органической взаимосвязи теории и практики,
чистой и прикладной физики, отстаивая полную независимость «чистой»
науки. И в дальнейшем, когда наша группа перешла к активным,
контрреволюционным, вредительским действиям, эти действия прикрывались
флагом борьбы за «чистую науку».
Прикрываясь борьбой за «чистую науку», наша антисоветская группа
всячески добивалась отрыва теории от практики, что не только
тормозило развитие советской науки, но и влекло за собой, учитывая
огромное прикладное значение физики, задержку развития производительных
сил СССР.
Пропагандируя под флагом «чистой науки» буржуазные
антисоветские взгляды среди студенческой молодежи, мы считали, что наша
пропаганда вызовет непосредственное стремление учащейся молодежи к
активной антисоветской деятельности.
Вопрос: Когда произошел этот переход группы к активным
контрреволюционным действиям?
Ответ: В 1935 году. К этому времени в институте уже вполне
сформировалась антисоветская группа физиков в составе меня — ЛАНДАУ Л. Д.,
РОЗЕНКЕВИЧА Льва Викторовича — сына личного дворянина, КОРЕЦА
Моисея Абрамовича — дважды исключавшегося из рядов ВЛКСМ, ВАЙС-
БЕРГА Александра Семеновича — иностранного специалиста, ШУБНИ-
КОВАЛьва Васильевича — профессора Украинского
физико-технического института и ОБРЕИМОВА Ивана Васильевича (последний был
вовлечен в группу ШУБНИКОВЫМ).
Собираясь периодически друг у друга на квартире, а также в
институте в моем кабинете, мы обсуждали с контрреволюционных позиций
положение в стране, политику советской власти.
Последовавшие вскоре после убийства С. М. КИРОВА аресты и
расстрелы вызвали в нашей среде озлобление и стремления более активно
бороться против советской власти.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
277
Обсуждая положение в стране, мы клеветнически утверждали, что
ВКП(б) переродилась, что советская власть действует в интересах узкой
правящей группы (мы называли «клики»). И что нашей задачей — задачей
высшей научной интеллигенции — является активное включение в борьбу
за свержение советской системы и установление государства буржуазно-
демократического типа.
Эти выводы мы делали, в частности, из того, что советская власть,
как я доказывал на совещаниях группы, «репрессирует невинных людей,
не имеющих никакого отношения к убийству КИРОВА».
Вопрос: Следствие интересует не злопыхательская клевета участников
вашей группы, а их практическая подрывная деятельность.
Ответ: Я ничего не намерен скрыть от следствия. В борьбе против
советской власти мы использовали все доступные нам возможности,
начиная от антисоветской пропаганды в лекциях, докладах, научных трудах
и кончая вредительским срывом важнейших научных работ, имеющих
народнохозяйственное и оборонное значение.
Вопрос: Вот о конкретных фактах этой вашей преступной
деятельности вам и придется рассказать.
Ответ: Вся наша вредительская деятельность была направлена на то,
чтобы подорвать, свести на нет огромное практическое, прикладное
значение теоретических работ, проводимых в институте. Прикрывалось это,
как я уже говорил, борьбой за «чистую» науку.
Наша линия дезорганизовывала, разваливала институт, являющийся
крупнейшим центром экспериментальной физики, срывала его наиболее
актуальные для промышленности и обороны работы.
Участники нашей группы душили инициативу тех сотрудников
института, которые пытались ставить на практические рельсы технические
и оборонные работы. Научные сотрудники, отстаивавшие необходимость
заниматься не только абстрактной теорией, но и практическими
проблемами, всяческими путями выживались нами из института.
В этих целях талантливых советских научных работников,
разрабатывающих актуальные для хозяйства и обороны темы, мы травили, как
якобы бездарных, неработоспособных работников, создавая им таким
образом невозможную обстановку для работы.
Так мы поступили с научным работником института РЯБИНИНЫМ,
который успешно вел многообещающую работу по применению жидкого
метана как горючего для авиационного двигателя.
Я, ШУБНИКОВЫМ Л. В., ВАЙСБЕРГ и РОЗЕНКЕВИЧ
организовали вокруг РЯБИНИНА склоку и довели его до такого отчаяния, что он
избил меня. Воспользовавшись этим, мы добились его ухода — сначала
из лаборатории, а затем и из института.
Таким же образом из института был выжит инженер
СТРЕЛЬНИКОВ, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность
которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Эта трубка
могла быть использована в промышленности и для устранения дефектов
278 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
в металлах и рентгеновского исследования структур. СТРЕЛЬНИКОВ был
нами удален из института под предлогом несоответствия узкоприкладных
работ задачам института.
Подобными же путями мы добились ухода из института научных
работников ЖЕЛЕХОВСКОГО, ПОМАЗАНОВА и др.
Противодействие, которое наша вредительная линия встречала со
стороны партийной организации института, мы старались сломить, привлекая
к себе рядовых сотрудников института, воздействуя на них своим научным
авторитетом.
Некоторых научных сотрудников — РУЭМАНА Мартына Зигфридо-
вича (иноспециалист), ЛИФШИЦА, ПОМЕРАНЧУКА и АХИЕЗЕРА -
нам удалось привлечь на свою сторону, не посвящая их в существование
нашей антисоветской группы.
Вопрос. Говоря об антисоветской деятельности ваших соучастников,
вы умалчиваете о вашей роли в этой вражеской деятельности.
Ответ: Я физик-теоретик, и от экспериментальной работы по
прикладным темам стоял дальше других участников организации.
Мое вредительство заключалось в том, что, являясь руководителем
теоретического отдела института, я из этого отдела изгнал всякую
возможность содействия актуальным техническим, а следовательно, и оборонным
темам.
В своих работах по вопросам, могущим иметь техническое
приложение, я всегда вытравлял ту основу, за которую можно было бы ухватиться
для технической реализации.
Так я поступил при разработке вопроса о свойствах ионного и
электронного газа в плазме — проблема, практическое направление которой
могло бы содействовать развитию техники ультракоротких волн, имеющих
оборонное значение.
Вопрос: Вы не раскрыли полностью всю вредительскую деятельность,
которую вы и ваши единомышленники развернули в Харьковском физико-
техническом институте.
Расскажите обстоятельно: какие именно области научной работы
являлись объектами ваших вражеских действий?
Ответ: ШУБНИКОВ, ВАЙСБЕРГ, РОЗЕНКЕВИЧ, КОРЕЦ имели
прямое отношение к лабораториям института. Мне известно, что в
результате их вредительской деятельности работа лаборатории атомного
ядра была совершенно оторвана от разрешения каких-либо задач, имеющих
практическое, прикладное значение. Возможности разрешения ряда
технических проблем огромного значения не реализовывались: например,
темы, связанные с высокими напряжениями, с измерительной
аппаратурой. Лаборатория, расходуя миллионные средства, работала без какой-
либо ориентации на технические и оборонного характера выводы.
Лаборатория низких температур, руководимая ШУБНИКОВЫМ,
имела все возможности для разработки очень важной для промышленности
и обороны страны проблемы рационального использования газов коксо-
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
279
вых печей (выделение гелия) путем применения глубокого охлаждения
газовой смеси. ШУБНИКОВ, прикрываясь нашим излюбленным флагом
борьбы за «чистую науку», не допускал работы лаборатории в этом
направлении.
Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками
нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники
ЖЕЛЕХОВСКИЙ, ПОМАЗАНОВ и др. уволены из института.
До такого же состояния была доведена и лаборатория фотоэффекта.
Это — то, что успела провести наша антисоветская группа в 1935-1936
годах. Вскоре после этого я и КОРЕЦ переехали в Москву.
Вопрос. Ваш переезд в Москву был вызван начавшимся разоблачением
ваших вредительских действий в институте?
Ответ: Да. К концу 1935 года наша вредительская линия стала
настолько очевидной для окружающих, что партийная организация и
советская общественность института поставила более решительно вопрос
о вражеской работе в институте.
В этих условиях оставаться мне дальше в Харькове было небезопасно.
Первый удар был нанесен нам арестом КОРЕЦА М. А. в ноябре 1935 г.
Правда, в тот момент обстановка вокруг нас еще не была настолько
обострена, а научный авторитет наш был достаточно высок. Так что мы
даже смогли принять ряд мер к освобождению КОРЕЦА, точнее, к отмене
приговора суда по его делу.
Я в числе прочих был также допрошен следствием по делу КОРЕЦА.
Скрыв, понятно, нашу антисоветскую деятельность, я дал следствию
ложные показания о КОРЕЦЕ как о честном советском гражданине.
Апеллируя этой же характеристикой «советского» ученого, мы
организовали ходатайство перед соответствующими советскими органами (я послал
письмо о КОРЕЦЕ БАЛИЦКОМУ3)) и в результате добились отмены
приговора суда (заключение в концлагерь) и освобождения из-под стражи
КОРЕЦА.
Однако положение нашей группы все более осложнялось. Начавшееся
в 1936 г. решительное вскрытие контрреволюционного подполья в стране
грозило и нам провалом. КОРЕЦА уволили из института. Меня в конце
1936 г. уволили из университета за протаскивание буржуазных установок
в лекциях.
По решению участников группы был организован протест против
моего увольнения. Ряд научных сотрудников: ЛИФШИЦ, АХИЕЗЕР, ПО-
МЕРАНЧУК, БРИЛЛИАНТОВ — подали коллективное заявление, в
котором, угрожая уходом из института, потребовали моего восстановления
на кафедре. Однако, несмотря на формальное мое восстановление, я и
КОРЕЦ политически были серьезно скомпрометированы.
3* Балицкий В. А. (1892-1937) — Нарком внутренних дел Украинской ССР. — Ред.
журнала.
280 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
Это обстоятельство заставило нас принять решение, в интересах
сохранения наших кадров, да и личного благополучия, мне и КОРЕЦУ
немедленно уехать с Украины.
Первым уехал я (в начале 1937 года). Устроившись на работу, я вызвал
в Москву и обеспечил устройство на работу КОРЕЦА, а затем ЛИФШИЦА
и ПОМЕРАНЧУКА (участников организованного протеста против моего
увольнения в Харькове). Последних я устроил на кафедру физики
Кожевенного института, которой руководил мой близкий знакомый профессор
физики РУМЕРЮ.Б.
Вопрос: А вы сами где стали работать в Москве?
Ответ: В институте физических проблем Академии наук. С
директором этого института профессором КАПИЦЕЙ я был знаком раньше.
Я приехал к нему, рассказал о тяжелой обстановке, создавшейся для меня
на Украине, и просил принять меня на работу в возглавляемый им
институт. КАПИЦА это устроил.
Вопрос: Какие антисоветские связи вы установили в Москве?
Ответ: Хотя мы, в частности я, и были дезорганизованы
начавшимися в Харькове арестами наших людей (вскоре после нашего отъезда
были арестованы ШУБНИКОВ, ВАИСБЕРГ и РОЗЕНКЕВИЧ), однако
это же обстоятельство одновременно нас озлобляло и толкало на поиски
и новых антисоветских связей, и более активных форм борьбы с
ненавистным нам советским строем. Поэтому вскоре же после приезда в Москву
я и КОРЕЦ приступили к вербовке новых единомышленников. Первым
был мною привлечен к антисоветской деятельности РУМЕР.
Вопрос: Кто такой РУМЕР?
Ответ: Юрий Борисович РУМЕР, профессор физики. Познакомился
я с ним в 1935 г. на менделеевском съезде. Встречался я с ним в Москве
и в 1936 г.
После моего переезда в Москву я сошелся с ним ближе. Обработку
его в антисоветском направлении я вел постепенно, убеждая его сперва
в неправильности линии советской власти по отношению к науке, говорил,
что аресты научных работников ничем не оправдываются и наносят вред
науке, что такое положение мы, люди науки, терпеть не можем.
В дальнейших разговорах я более откровенно изложил ему свою
точку зрения на положение в стране, на необходимость действовать всеми
путями для изменения режима в стране. Я сообщил РУМЕРУ, что это
не только моя точка зрения, а многих связанных со мной лиц.
В результате РУМЕР согласился с моими доводами о необходимости
организованной борьбы с советским режимом. В дальнейшем он был
связан и со мною, и с КОРЕЦОМ.
Следующими лицами, на которых я рассчитывал как на
антисоветский актив, были профессор КАПИЦА П. Л. и академик СЕМЁНОВ Н. Н.,
которые не скрывали от меня своих антисоветских настроений. Главной
темой их бесед со мной являлись аресты научных работников. И
КАПИЦА, и СЕМЕНОВ рассматривали эти аресты как произвол и расправу
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
281
с невинными людьми, как результат гибельной политики советских верхов.
КАПИЦА и СЕМЕНОВ утверждали, что политика партии ведет не к
прогрессу науки, а к упадку и гибели ее.
Вопрос: Вы сообщили КАПИЦЕ и СЕМЁНОВУ о существовании
вашей антисоветской группы физиков, о ее деятельности в Харькове и
Москве?
Ответ: Нет, этого я им не говорил. На такую откровенность я не
решался, так как КАПИЦА и СЕМЁНОВ не были еще мною
достаточно изучены, а отношения зависимости моей от КАПИЦЫ не позволяли
рисковать.
Вопрос: Кто еще, кроме РУМЕРА, был привлечен вами в
контрреволюционную организацию?
Ответ: Мною никто больше. Со слов КОРЕЦА мне известно, что им
окончательно была подготовлена к активным контрреволюционным
действиям его давнишняя знакомая, проживающая в Москве, журналистка
МАРГОЛИС Л. С, отчим и мать которой осуждены и высланы. На
квартире МАРГОЛИС часто собирались журналисты и научные работники,
среди которых КОРЕЦ вел антисоветскую пропаганду. КОРЕЦ
познакомил меня с МАРГОЛИС, и я сам убедился, что она полностью разделяет
наши контрреволюционные позиции.
Вторым лицом, обработанным КОРЕЦ для вовлечения в
контрреволюционную организацию, был упоминавшийся мною ленинградский
профессор физики БРОНШТЕЙН Матвей Петрович (в конце 1937 года
арестован в Ленинграде). КОРЕЦ встретился и установил связь с
БРОНШТЕЙНОМ на квартире уже завербованного мною РУМЕРА Ю. Б.
Подготавливали мы к активной антисоветской деятельности и
упомянутых мною выше прибывших из Харькова ЛИФШИЦА и ПОМЕРАН-
ЧУКА, моих учеников.
Вопрос: ЛИФШИЦ и ПОМЕРАНЧУК были завербованы вами в
организацию?
Ответ: О наличии организованной группы ЛИФШИЦ и
ПОМЕРАНЧУК не были осведомлены. Я, так же как и КОРЕЦ, настойчиво
и небезуспешно прививал им еще в харьковский период антисоветские
взгляды, разжигал в них злобу против советской власти.
В их обществе мы открыто высказывали свои антисоветские взгляды,
в частности в отношении прошедших политических процессов, которые
мы рассматривали как инсценировку — расправу правящих верхов над
неугодными им лицами.
Вопрос: Вернемся к вопросу подготовки антисоветской листовки. Как
возник план выпуска листовки?
Ответ: Я уже говорил, что соображения крайней озлобленности
в связи с все более острыми ударами, наносимыми по антисоветским
силам, толкали нас на поиски какого-нибудь более прямого, более
эффективного контрреволюционного действия.
282 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
Было бы слишком наивным ограничиваться в антисоветской
деятельности только насаждением буржуазных теорий в науке, вредительством
и разжиганием антисоветских настроений у десятка-другого окружавших
нас людей.
Результатом этих наших стремлений активно действовать и явилась
попытка выпустить контрреволюционную листовку, попытка, пресеченная
нашим арестом.
Вопрос. Расскажите все обстоятельства, при которых была составлена
контрреволюционная листовка?
Ответ: В одну из встреч с КОРЕЦОМ у меня на квартире, это
было в середине апреля 1938 года, мы вновь толковали о возможных путях
активных действий против советской власти. КОРЕЦ сказал, что
большой политический резонанс дало бы открытое выступление с призывом
к населению против «режима террора, проводимого властью», и что такое
выступление в форме листовки удобно было бы приурочить к
Первомайским дням.
Я сперва отрицательно отнесся к этому предложению и высказал
опасение, что такая форма антисоветской деятельности чересчур рискованна.
Однако при этом я согласился с КОРЕЦОМ, что подобная политическая
диверсия произвела бы большое впечатление и могла бы дать немалый
практический результат.
КОРЕЦ защищал свое предложение, мотивируя его целесообразность
тем, что выпуск листовки помог бы объединению антисоветских сил, ибо
показал бы, что, несмотря на массовые репрессии, существует и действует
организованная сила, готовящая свержение советской власти.
Договорившись принципиально о том, что листовку будем выпускать,
мы приступили к выполнению этого замысла...
Вопрос. Кто еще, кроме вас и КОРЕЦА, был посвящен в план выпуска
листовки?
Ответ: Я никого не посвящал. КОРЕЦ должен был подобрать
технических исполнителей для размножения и распространения листовки,
но кого именно он подбирал — мне неизвестно.
Вопрос: Когда, где, в какой обстановке был написан текст листовки?
Ответ: Составляли текст листовки КОРЕЦ и я, 23 апреля, у меня
на квартире.
Когда мы приступили к составлению текста, перед нами встал вопрос:
из каких политических позиций исходить, от имени какого политического
направления обращаться к населению?
КОРЕЦ развил следующую точку зрения, с которой я согласился:
выступать с открыто контрреволюционных позиций, ратовать прямо за
капиталистический строй было бы глупо и бессмысленно. Такая агитация
не может рассчитывать хотя бы на малейший успех в стране.
Нет также смысла писать листовку от имени правой или троцкистской
организации: и правые, и троцкисты разоблачены и вконец
дискредитированы в народе как агенты фашизма, как шпионы.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
283
Однако совершенно необходимо, чтобы листовка вышла от имени
какой-то организованной силы, противопоставляющей себя «слева»
советскому режиму. Выгоднее всего придать листовке внешне антифашистский
тон, расценивая события, происходящие в стране, — разгром
контрреволюционного подполья, — как фашистские методы управления, как
результат фашистского перерождения советских верхов. Отсюда лозунг
свержения советской власти мог выглядеть как лозунг спасения страны от
фашистской опасности. Исходя из этих предпосылок, КОРЕЦ и составил
текст листовки, а я ее отредактировал. Из тех же соображений,
изложенных выше, мы решили выпустить эту листовку от имени «Московского
комитета антифашистской рабочей партии». КОРЕЦ объявил мне, что он
берет на себя и сумеет обеспечить технику размножения и распространения
листовки среди демонстрантов Первого мая. КОРЕЦ спросил, нужно ли
мне знать имена технических исполнителей этого дела? Я ответил, что
в целях конспирации лучше будет, если я не буду знать имен исполнителей.
КОРЕЦ согласился с этим и никаких имен мне не называл. Таким
образом, я никого из других участников этой политической диверсии не знал.
Вопрос. А членам вашей организации — РУМЕРУ, БРОНШТЕЙНУ —
было известно о подготовке этой листовки?
Ответ: Я никого не информировал об этом и от КОРЕЦА не
слышал, чтобы он сообщал о нашем замысле РУМЕРУ или БРОНШТЕЙНУ
28 апреля я был арестован и здесь уже узнал, что размножить листовку
КОРЕЦ не сумел, или, точнее, не успел, так как тоже был арестован.
Вопрос: Вы умалчиваете о ряде существенных обстоятельств,
связанных с выпуском антисоветской листовки, и скрываете лиц, по поручению
которых КОРЕЦ внес предложение о выпуске листовки. Требуем от вас
полной откровенности.
Ответ: Таких людей я не знал. КОРЕЦ говорил со мной о
листовке, как об его личной идее, никаких других соучастников этого дела он
не называл.
Вопрос: Установлено, что поручение выпустить листовку и
содержание ее, включая внешне антифашистскую направленность и подпись,
были даны КОРЕЦУ представителем немецкой разведки, агентом которой
являлся КОРЕЦ. Вы об этом не могли не знать.
Ответ: Этого я не знал и даже не предполагал. Никогда КОРЕЦ
не только не говорил мне, но и не намекал на возможность какой-то связи
с немецкой разведкой. Я согласился с выпуском листовки, руководствуясь
контрреволюционными намерениями — организовать всех недовольных
в стране для активной борьбы против ВКП(б) и советской власти. Я
признаю, что объективно наша листовка могла быть на руку фашистской
Германии, но, повторяю, ни о каком задании со стороны германской
разведки КОРЕЦ мне не говорил.
Записано с моих слов правильно и мной прочитано. Л.Ландау
ДОПРОСИЛ: ОПЕР. УПОЛНОМ. 6 ОТД. 4 ОТДЕЛА
СЕРЖАНТ ГОСУДАРСТВ. БЕЗОПАСНОСТИ: (Г. ЕФИМЕНКО)
284 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ ДОПРОСА Л. Д. ЛАНДАУ
от 3 августа 1938 г.
Листовка, составленная при участии Л.Д.Ландау
Копия
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Товарищи!
Великое дело Октябрьской революции подло предано. Страна
затоплена потоками крови и грязи. Миллионы невинных людей брошены
в тюрьмы, и никто не может знать, когда придет его очередь. Хозяйство
разваливается. Надвигается голод.
Разве вы не видите, товарищи, что сталинская клика совершила
фашистский переворот. Социализм остался только на страницах
окончательно изолгавшихся газет. В своей бешеной ненависти к настоящему
социализму Сталин сравнился с Гитлером и Муссолини. Разрушая ради
сохранения своей власти страну, Сталин превращает ее в легкую добычу
озверелого немецкого фашизма.
Единственный выход для рабочего класса и всех трудящихся нашей
страны — это решительная борьба против сталинского и гитлеровского
фашизма, борьба за социализм.
Товарищи, организуйтесь! Не бойтесь палачей из НКВД. Они
способны избивать только беззащитных заключенных, ловить ни о чем не
подозревающих невинных людей, разворовывать народное имущество и
выдумывать нелепые судебные процессы о несуществующих заговорах.
Товарищи, вступайте в Антифашистскую рабочую партию. Налаживайте связь
с ее Московским комитетом. Организуйте на предприятиях группы АРП.
Налаживайте подпольную технику. Агитацией и пропагандой
подготавливайте массовое движение за социализм. Сталинский фашизм держится
только на нашей неорганизованности. Пролетариат нашей страны,
сбросивший власть царя и капиталистов, сумеет сбросить фашистского
диктатора и его клику.
Да здравствует 1 Мая — день борьбы за социализм!
МОСКОВСКИЙ КОМИТЕТ
АНТИФАШИСТСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ
Верно: оперуполномоченный
6-го отделения 4-го отд. 1-го упр.
(Емелин)
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
285
ЛИЧНЫЕ ПОКАЗАНИЯ ЛАНДАУ Л. Д.
Моя антисоветская деятельность ведет свое начало с 1931 г. Являясь
научным работником, физиком-теоретиком, враждебно отнесся к
пропагандируемому в то время партией внедрению в науку диалектического
материализма, который я рассматривал как вредное для науки
схоластическое учение. Это мнение разделялось научной средой, в которой я в это
время вращался — ведущими физиками-теоретиками Ленинграда. Сюда
относятся ГА. Гамов, М. П. Бронштейн, Я. И.Френкель, Д. Д. Иваненко.
Гамов вообще придавал главное значение удобствам своей личной жизни
и считал, что советская власть не обеспечивает своим ученым таких
жизненных удобств, как капиталистические страны (в дальнейшем он стал
невозвращенцем).
В наших разговорах мы всячески осмеивали диалектический
материализм. Это мнение мы, хотя и более осторожно, проявили и вовне; в
частности, те из нас, которые занимались преподавательской деятельностью,
в своих лекциях заявляли о никчемности диалектического материализма.
В своей научной работе мы полностью следовали концепции
буржуазных ученых. В своей антидиалектической деятельности в науке, защищая
буржуазную науку, мы действовали сообща и были уверены во взаимной
поддержке.
В середине 1932 г. я, считая предложенные мне в Харькове условия
более благоприятными, переезжаю в Харьков. Там я занимался и
преподавательской деятельностью, где пропагандировал антидиалектические
взгляды. В своих лекциях я выхолащивал диалектическое содержание
физики, стараясь таким образом воспитывать советских студентов в духе
буржуазной науки.
К этим взглядам я в дальнейшем привлек и знакомого мне еще ранее
Л. В. Розенкевича, который не имел до этого четко выраженных взглядов,
но под влиянием разговоров со мной перешел на мои позиции.
В дальнейшем я сошелся с другим физиком Л. В. Шубниковым.
Обмен мнений показал, что наши взгляды на диалектический материализм
совпадают. Таким образом, к началу 1935 г. в Харькове оказалась группа
единомышленников в составе Шубникова, Розенкевича и меня.
В начале 1935 г. в Харьков приехал М. А. Корец, с которым я и
Шубников вскоре подружились и который тоже разделял наши взгляды на
диалектический материализм. Начиная с середины 1935 г. наша деятельность
переходит в следующий этап. Наряду с линией партии в вопросе о
диалектическом материализме мы начинаем вести борьбу с линией партии
в вопросе об организации науки. Мы считаем, что проводимое в СССР
слияние чистой и прикладной науки вредит научной работе и необходимо
обособить одну от другой.
Исходя из этой точки зрения, Шубников (а за ним и другие)
поставил вопрос о необходимости разделения института и уменьшения
технической работы в научных отделах института. Эта постановка вопроса
более или менее открыто и проводилась в институте. Так, мы требовали
286 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
от сотрудников института прежде всего научной, а не технической
квалификации; в частности, этот вопрос ставился нами при присуждении
ученых степеней. К этой нашей борьбе Шубников привлек еще Обреимо-
ва и иноспециалиста Вайсберга. В результате в институте создалась для
ряда сотрудников, работавших над техническими вопросами
(Стрельников, Рябинин) и не разделявших наших установок, тяжелая обстановка,
которая в конце концов привела к их уходу из Института и таким образом
нанесла ущерб технической (в части оборонной) работе института.
Партийная организация института вела с нашими установками
борьбу, и нам не удалось добиться желаемого нами разделения. Это нас
озлобило, и мои разговоры с Корецом и Шубниковым (от Розенкевича я к этому
времени отошел) получили более резкий характер. Мы стали высказывать
возмущение тем, что в научных институтах научные руководители не
являются хозяевами, и противопоставляли это положение организации науки
в буржуазно-демократических странах. В дальнейших беседах (на
квартирах у Шубникова и моей) как я, так и Корец, и Шубников переходят
к общему недовольству советской властью. Уже по поводу арестов в связи
с убийством т. Кирова мы высказывали недовольство массовостью арестов,
считая, что арестовывают ни в чем не повинных людей. Еще в большей
степени нас озлобили аресты большого количества специалистов, начиная
со второй половины 1936 г. Резко отрицательно мы отнеслись к закону
о запрещении абортов, считая, что он принят против воли большинства
страны.
Таким образом, к началу 1937 г. мы пришли к выводу, что партия
переродилась, что советская власть действует не в интересах трудящихся,
а в интересах узкой правящей группы, что в интересах страны свержение
существующего правительства и создание в СССР государства,
сохраняющего колхозы и государственную собственность на предприятиях, но
построенного по типу буржуазно-демократических государств.
Обострение борьбы с парторганизацией создало для меня в Харькове
путаную обстановку, которая привела к тому, что в начале 1937 г. я, а потом
и Корец, переехал в Москву. При этом мы не изменили своих
антисоветских установок, так что наши оставшиеся в Харькове единомышленники
могли считать, что мы будем в Москве продолжать свою антисоветскую
деятельность.
В Москве я распропагандировал Ю. Б. Румера, с которым я и Корец
вели антисоветские разговоры, хотя и не высказывали наших установок
до конца. В период конца 1937 - начала 1938 г. со мной вели разговоры
на политические темы физик П. Л. Капица и акад. Н. Н. Семёнов. В этих
разговорах они высказывали возмущение происходящими в стране
арестами специалистов, в частности физиков, и говорили, что научная работа
в СССР из-за этого гибнет. Эти взгляды, разумеется, встретили с моей
стороны полную поддержку и одобрение.
В конце апреля 1937 г. Корец поставил передо мной вопрос о
желательности перехода к агитации масс в форме выпуска антисоветских
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
287
листовок. Вначале я отнесся к этой идее отрицательно, с одной стороны,
будучи занят своей личной жизнью и не стремясь к более активной
политической деятельности; с другой — не веря в успех дела и опасаясь ареста.
Однако Корец сумел убедить меня. Причем я поставил ему условие, что
я ничем, кроме самого текста листовок, не занимаюсь, что он не знакомит
меня ни с какими данными о людях, связанных с распространением этих
листовок (о существовании которых он мне сообщил), и вообще ничего
больше не рассказывает мне об этой деятельности. Дальше Корец
написал листовку к 1-му Мая, которую я в общем одобрил, сделав отдельные
замечания. Листовка, по мысли Кореца, как бы для усиления, написана
от имени комитета А. Р. П. — несуществующей «Антифашистской
рабочей партии». Она призывала к организации масс для борьбы с советским
правительством, которое объявлялось переродившимся, «фашистским».
8/VII/19384> Л.Ландау
№5
В. П. ПОТЁМКИН - А.Н. ПОСКРЕБЫШЕВУ5)
10 ноября 1938 г.
СЕКРЕТНО
ТОВ. ПОСКРЕБЫШЕВУ
Препровождаю перевод письма датского ученого Нильса Бора,
адресованного тов. Сталину и пересланного нам через наше Полпредство
в Дании. К письму прилагаю краткую справку об авторе письма.
ЗАМ. НАРКОМА (В.Потёмкин)
СПРАВКА
Датский ученый Нильс Бор родился в Копенгагене в 1885 году.
Состоит профессором физики в Копенгагенском университете с 1916 года
и является основателем Института теоретической физики при том же
университете, учрежденного в 1920 году. Под руководством Бора в этом
Институте проводятся научно-экспериментальные исследования по
расщеплению атомного ядра. Нильс Бор имеет ученые степени доктора
философии, физико-математических и технических наук. В 1922 году за свои
научные открытия он получил Нобелевскую премию. Бор пользуется
мировой известностью как создатель теории об электронах и состоит
действительным и почетным членом многочисленных научных учреждений
' Видимо, описка. Судя по материалам, этот документ Ландау подписал 8 августа
1938 г. — Ред. журнала.
5'Потёмкин В. П. (1874-1946) — заместитель народного комиссара иностранных дел
СССР. Поскребышев А. Н. (1891-1965) — заведующий канцелярией Генерального секретаря
ЦК ВКП(б). — Ред. журнала.
288 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
разных стран — в том числе и членом-корреспондентом Академии наук
СССР с 1925 года.
В СССР Нильс Бор бывал несколько раз. По сведениям, полученным
от нашего Полпредства в Дании, он никогда не выступал против СССР,
о советской же науке и культуре всегда отзывался весьма положительно.
Н. БОР - И. В. СТАЛИНУ
Перевод с немецкого
Институт Теоретической Физики при Копенгагенском Университете.
23 сентября 1938 года.
И. Сталину.
Секретарю Коммунистической партии Советского Союза.
Москва.
Только чувство благодарности за деятельное и плодотворное
сотрудничество, в котором мне посчастливилось состоять в течение многих лет
с учеными Советского Союза, и глубокое впечатление, полученное мною
при неоднократных посещениях СССР от того, с каким воодушевлением
и успехами ведется и поощряется там научно-исследовательская
работа, — побуждает меня обратить Ваше внимание на дело одного из
значительнейших физиков молодого поколения, а именно на дело профессора
Л.Д.Ландау из Института по изучению физических проблем при
советской Академии наук.
Профессор Ландау, в сущности, завоевал себе признание научного
мира не только за ряд весьма значительных вкладов в атомную физику.
Благодаря своему плодотворному влиянию на молодых ученых, он
решающим образом способствовал также основанию в СССР школы
теоретической физики, откуда вышли незаменимые работники для грандиозных
научно-экспериментальных исследований, производящихся теперь в
новых, великолепно оборудованных лабораториях во всех частях СССР.
В течение многих лет я имел огромное удовольствие поддерживать
с профессором Ландау весьма близкую связь и регулярно вести переписку
по научным проблемам, глубоко интересовавшим нас обоих. Однако, к
моему глубокому огорчению, я не получил ответа на мои последние письма,
и, насколько мне известно, никто из других многочисленных иностранных
физиков, с особым интересом следящих за его работой, не получал от него
известий. Я пытался также наладить с профессором Ландау связь, сделав
запрос через советскую Академию наук, членом которой я имею честь
состоять; однако недавно полученный мною от Президента Академии наук
ответ не содержал никаких сведений относительно местопребывания или
судьбы профессора Ландау.
Я этим глубоко огорчен, в особенности в связи с тем, что до меня
недавно дошли слухи об аресте профессора Ландау. Я все же продолжаю
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
289
надеяться, что эти слухи не имеют основания; если же профессор
Ландау действительно арестован, то я убежден в том, что здесь идет речь
о прискорбном недоразумении; ибо я не могу себе представить, чтобы
профессор Ландау, который целиком посвятил себя
научно-исследовательской работе и искренность которого я высоко ценю, мог совершить
нечто такое, что оправдывало бы арест.
Ввиду огромного значения этого обстоятельства как для науки в
СССР, так и для международного научного сотрудничества, я обращаюсь
к Вам с настоятельной просьбой о назначении расследования об участи
проф.Ландау с тем, чтобы, в случае, если здесь действительно имеет
место недоразумение, этот необычайно одаренный и успешно работающий
ученый снова имел бы возможность принимать участие в весьма важной
для прогресса человечества научно-исследовательской работе.
Н. Бор. Профессор Копенгагенского Университета.
№6
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
об избрании меры пресечения и предъявления обвинения
Город Москва, 1938 г. ноября «13» дня.
Я, опер, уполномоченный 6 отд-ния 2 отдела Главного управления
гос. безоп. Ефименко, рассмотрев следственный материал по делу № 18746
и приняв во внимание, что гр. Ландау Лев Давидович, 1908 г. рожд., урож.
гор. Баку, еврей, беспарт., гражд. СССР, до ареста — ст. научный
сотрудник Ин-та физических проблем Академии наук, достаточно изобличается
в том, что является активным участником антисоветской вредительской
организации. Как участник этой организации вел вербовочную работу,
проводил подрывную вредительскую деятельность в науке и принимал
участие в изготовлении контрреволюционной листовки.
ПОСТАНОВИЛ:
гр. Ландау Льва Давидовича привлечь в качестве обвиняемого по ст. 58
п.п. 7, 10 и 11 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия
и суда избрать содержание под стражей во внутренней тюрьме
Уполномоченный 6 отд. 2 отд. ГУГБ Ефименко
«СОГЛАСЕН» Нач. 6 Отд-ния 2 отд. ГУГБ (подпись неразборчива)
Настоящее постановление мне объявлено «21» XI 1938 г.
Подпись обвиняемого Л. Ландау
10 Б. С. Горобеи
290 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
№7
ПРОТОКОЛ
(предъявление материалов следствия)
Гор. Москва, 1938 года, декабря 16 дня.
Я, следователь 2 отдела ГУГБ НКВД млад, лейтенант гос.
безопасности Ефименко, руководствуясь ст. 206 УПК, предъявил обвиняемому
Ландау Л. Д. материалы следственного дела № 18746 по обвинению
Ландау Льва Давидовича в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7, 10
и 11 УК РСФСР и объявил ему об окончании следствия по его делу.
На вопрос, что может добавить к своим показаниям, обвиняемый
Ландау ответил: «Предьщущие свои показания подтверждаю, добавить
к ним больше ничего не имею. С материалами след. дела № 18746
ознакомился, об окончании следствия по моему делу мне объявлено».
16 декабря 1938 г.
Обвиняемый Л.Ландау
Протокол следствия предъявил:
следователь 2 отдела ГУГБ НКВД
мл. лейт. гос. безоп. (Ефименко)
№8
П. Л. КАПИЦА - В.М. МОЛОТОВУ
6 апреля 1939 г.
Товарищ Молотов,
за последнее время, работая над жидким гелием вблизи абсолютного нуля,
мне удалось найти ряд новых явлений, которые, возможно, прояснят
одну из наиболее загадочных областей современной физики. В ближайшие
месяцы я думаю опубликовать часть этих работ. Но для этого мне нужна
помощь теоретика. У нас в Союзе той областью теории, которая мне
нужна, владел в полном совершенстве Ландау, но беда в том, что он уже
год как арестован.
Я все надеялся, что его отпустят, так как я должен прямо сказать,
что не могу поверить, что Ландау государственный преступник. Я не верю
этому потому, что такой блестящий и талантливый молодой ученый, как
Ландау, который, несмотря на свои 30 лет, завоевал европейское имя, к
тому же человек очень честолюбивый, настолько полный своими
научными победами, что у него не могло быть свободной энергии, стимулов
и времени для другого рода деятельности. Правда, у Ландау очень резкий
язык и, злоупотребляя им, при своем уме, он нажил много врагов,
которые всегда рады ему сделать неприятность. Но, при весьма его плохом
характере, с которым и мне приходилось считаться, я никогда не замечал
за ним каких-либо нечестных поступков.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
291
Конечно, говоря все это, я вмешиваюсь не в свое дело, так как это
область компетенции НКВД. Но все же я думаю, что я должен отметить
следующее как ненормальное:
1. Ландау год как сидит, а следствие еще не закончено, срок для
следствия ненормально длинный.
2. Мне, как директору учреждения, где он работает, ничего не известно,
в чем его обвиняют.
3. Главное, вот уже год по неизвестной причине наука, как советская,
так и вся мировая, лишена головы Ландау.
4. Ландау дохлого здоровья, и если его зря заморят, то это будет очень
стыдно для нас, советских людей.
Поэтому обращаюсь к Вам с просьбами:
1. Нельзя ли обратить особое внимание НКВД на ускорение дела Ландау.
2. Если это нельзя, то, может быть, можно использовать голову Ландау
для научной работы, пока он сидит в Бутырках. Говорят, с инженерами
так поступают.
П. Капица
№9
СПРАВКА
28-го апреля прошлого года НКВД СССР был арестован ЛАНДАУ Лев
Давыдович, 1908 г. рождения, уроженец г. Баку, беспартийный, профессор
физики, работавший с 1932 по 1937 г. в Харькове заведующим
теоретическим отделом Украинского физико-технического института, а в последнее
время — в Москве старшим научным сотрудником Института физических
проблем проф. КАПИЦЫ.
Причиной ареста ЛАНДАУ послужили показания б. научных
работников Украинского физико-технического института ШУБНИКОВА Льва
Васильевича и РОЗЕНКЕВИЧА Льва Викторовича, арестованных в 1937 году
Управлением НКВД по Харьковской области.
ШУБНИКОВ и РОЗЕНКЕВИЧ показали о том, что с 1932 года они
вместе с ЛАНДАУ являлись участниками антисоветской группы и вели
вредительскую работу в Украинском физико-техническом институте.
ЛАНДАУ, допрашивавшийся следователями — опер, работниками
секретно-политического отдела ГУГБ НКВД МАСЛЕННИКОВЫМ
(арестован в 1939 г.), ВАЛЬДБЕРГОМ, ЛИТКЕНСОМ и ЕФИМЕНКО, в июле
начал давать показания, а 3 августа 1938 года подписал протокол допроса.
21 ноября ЛАНДАУ объявили об окончании следствия, 15 декабря
1938 года предъявили дело, 24 января этого года объявили о передаче дела
прокуратуре, а 25 марта объявили о передаче дела в Московский военный
трибунал.
ю*
292 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
ЛАНДАУ признался в том, что будучи озлобленным арестом своего
отца — Давыда Львовича ЛАНДАУ — инженера, осужденного в 1930
году за вредительство в нефтяной промышленности на 10 лет заключения
в лагерях (впоследствии был освобожден), в отместку за отца примкнул
к антисоветской группе, существовавшей в Харьковском
физико-техническом институте.
ЛАНДАУ показал о том, что на формировании в нем антисоветских
настроений сказалось также длительное пребывание за границей.
По получении высшего образования ЛАНДАУ в 1929 г. был
командирован за границу для научного усовершенствования, и работал по 1932 год
у известного физика БОРА в Дании и у ряда физиков его школы в
Берлине, Цюрихе, Лейпциге и Кембридже. Первые 6 месяцев командировка
субсидировалась Наркомпросом, а в остальное время ЛАНДАУ получал
рокфеллеровскую стипендию, устроенную ему БОРОМ.
Работая в Харькове, в 1932 г. ЛАНДАУ, по его словам, сблизился с
антисоветски настроенными научными работниками по физике РОЗЕНКЕ-
ВИЧЕМ, ШУБНИКОВЫМ, КОРЕЦОМ и ВАЙСБЕРГОМ, которые
вскоре оформились как контрреволюционная группа, устраивали нелегальные
сборища, вели клеветнические разговоры и осуществляли вредительские
установки в работе Физико-технического института.
ЛАНДАУ признался в том, что во вредительских целях вместе с РО-
ЗЕНКЕВИЧЕМ и другими участниками группы срывал важнейшие
научные работы института, предназначенные для нужд обороны страны,
травил молодых талантливых специалистов РЯБИ НИ НА,
СТРЕЛЬНИКОВА, ЖЕЛЕХОВСКОГО, ПОМАЗАНОВА и других.
В 1936 году ЛАНДАУ и другой участник группы КОРЕЦ переехали
на работу в Москву, где продолжали вражескую деятельность.
По показаниям ЛАНДАУ в Москве им был завербован в
антисоветскую организацию профессор физики РУМЕР Юрий Борисович.
В протоколе допроса ЛАНДАУ вербовка РУМЕРА изложена
следующим образом: «В дальнейших разговорах я более откровенно изложил ему
свою точку зрения на положение в стране, на необходимость действовать
всеми путями для изменения режима в стране. Я сообщил РУМЕРУ, что
это не только моя точка зрения, а многих связанных со мной лиц.
В результате РУМЕР согласился с моими доводами о необходимости
организованной борьбы с советским режимом».
ЛАНДАУ на допросе назвал также профессора КАПИЦУ П. Л. и
академика СЕМЁНОВА Н. Н. в качестве участников антисоветской
организации, руководивших его вражеской работой, но в протоколе допроса
внес «уточнения» в свои показания, согласно которым ЛАНДАУ лишь
рассчитывал на КАПИЦУ и СЕМЁНОВА, как на антисоветский актив,
но не решался на полную откровенность, не будучи с ними достаточно
близок, а кроме того, «отношения зависимости моей от КАПИЦЫ не
позволяли рисковать».
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
293
ЛАНДАУ показал о том, что в середине апреля 1938 г. участник
группы КОРЕЦ предложил ему выпустить антисоветскую листовку. Сперва
ЛАНДАУ, по его словам, отнесся к этому предложению отрицательно,
но затем согласился, и 23 апреля прошлого года принял участие в
редактировании текста листовки, составленной КОРЕЦОМ и подписанной
«Московский комитет Антифашистской рабочей партии». Ввиду ареста,
последовавшего через пять дней, ЛАНДАУ о дальнейшей судьбе листовки
ничего не известно.
ЛАНДАУ, допрошенный мною 8 апреля этого года6), от всех своих
показаний как от вымышленных отказался, заявив однако, что во время
следствия мер физического воздействия к нему не применяли.
На мой вопрос — почему он почти целый год подтверждал свои
показания, а сейчас от них отказался, — ЛАНДАУ не мог дать какого-
либо вразумительного ответа.
28-го апреля прошлого года были арестованы также два других
участника антисоветской группы: б. доцент физики Московского
педагогического института КОРЕЦ Моисей Абрамович и б. профессор Института
физических проблем Академии наук СССР РУМЕР Юрий Борисович.
КОРЕЦ показал о том, что в бытность свою в Харькове в 1931 году
примкнул к антисоветской группе физиков и осуществлял вредительские
установки в работе Украинского физико-технического института. Работая
в Москве, в апреле 1938 года КОРЕЦ предложил ЛАНДАУ принять участие
в выпуске контрреволюционной листовки к первомайским дням, проект
которой набросал в присутствии ЛАНДАУ.
РУМЕР признал себя виновным во вредительской работе и участии
в антисоветской группе физиков.
Кроме того, КОРЕЦ признался в том, что в 1935 г. был привлечен для
шпионской работы в пользу Германии научным сотрудником
Харьковского физико-технического института ФОМИНЫМ, а РУМЕР показал, что
в 1929 году в Берлине был завербован для шпионской работы немецким
профессором ЭРЕНФЕСТОМ.
ПРИМЕЧАНИЕ: арестованный КОРЕЦ М.А. содержится в
БУТЫРСКОЙ ТЮРЬМЕ НКВД СССР; арестованный РУМЕР Ю. Б. выполняет
специальные работы на заводе № 82 в Москве.
НАЧАЛЬНИК СЛЕДСТВЕННОЙ ЧАСТИ НКВД СССР КОМИССАР
ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА
КОБУЛОВ
" "апреля 1939 года7).
Протокол допроса в деле отсутствует. — Ред. журнала.
Дата не проставлена. — Ред. журнала.
294 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
№10
П. Л. КАПИЦА - Л. П. БЕРИИ
26 апреля 1939 г.
Прошу освободить из-под стражи арестованного профессора физики
Льва Давидовича ЛАНДАУ под мое личное поручительство.
Ручаюсь перед НКВД в том, что Ландау не будет вести какой-либо
контрреволюционной деятельности против советской власти в моем
институте, и я приму все зависящие от меня меры к тому, чтобы он и вне
института никакой контрреволюционной работы не вел. В случае,
если я замечу со стороны Ландау какие-либо высказывания, направленные
во вред советской власти, то немедленно сообщу об этом органам НКВД.
П. Капица.
№11
«УТВЕРЖДАЮ»
НАЧ. СЛЕДСТВЕННОЙ ЧАСТИ НКВД СССР
КОМИССАР ГОСУД. БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА
КОБУЛОВ
«28» АПРЕЛЯ 1939 ГОДА.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Москва, 1939 года апреля 28 дня, я, начальник 6 Отделения 2 Отдела
ГУГБ НКВД СССР, капитан государственной безопасности — ВИЗЕЛЬ,
рассмотрев материалы следственного дела № 187478) по обвинению
ЛАНДАУ Льва Давыдовича в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7, 10
и 11 УК РСФСР,
НАШЕЛ:
Арестованные в 1937 году Управлением НКВД по Харьковской
области быв. научные работники Украинского физико-технического ин-та
ШУБНИКОВ Л. В. и РОЗЕНКЕВИЧ Л. В. показали, что ЛАНДАУ Л. Д.
с 1932 года вместе с ними входил в антисоветскую группу и вел
вредительскую работу в Украинском физико-техническом ин-те.
В апреле 1938 года в НКВД СССР поступили данные о том, что
ЛАНДАУ Л. Д. совместно с б. доцентом физики Московского педагогического
ин-та КОРЕЦОМ М. А. составили контрреволюционную листовку, в
которой призывали население СССР к активной борьбе против советской
власти.
Проверкой этих данных было установлено, что ЛАНДАУ Л. Д. и
КОРЕЦ М. А. пытались размножить эту листовку и распространить ее 1 мая
1938 года во время демонстрации.
В предыдущих документах № 18746; очевидная ошибка. — Прим. Б. Г.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
295
На основании этих данных 28 апреля 1938 года ЛАНДАУ Л. Д. был
арестован.
На следствии ЛАНДАУ Л. Д. признался в том, что, будучи
озлобленным арестом своего отца — Давида Львовича ЛАНДАУ, инженера,
осужденного в 1930 году к 10 годам концлагеря за вредительство в
нефтяной промышленности, примкнул в 1932 году к антисоветской группе,
существовавшей в Харьковском физико-техническом ин-те.
ЛАНДАУ признал также, что совместно с другими участниками
антисоветской группы во вредительских целях срывал важнейшие научные
работы института, предназначенные для нужд обороны страны. Переехав
в 1936 году из Харькова в Москву, ЛАНДАУ не прекратил своей
враждебной деятельности против советской власти.
В Москве ЛАНДАУ Л. Д., как он показал, привлек к
антисоветской работе профессора физики РУМЕРА Ю. Б., и в апреле 1938 года
по предложению КОРЕЦА А. М.9) принял участие в редактировании
текста составленной КОРЕЦОМ контрреволюционной листовки,
подписанной «Московский комитет Антифашистской рабочей партии», которую
они намеревались распространить к 1 мая.
На основании изложенного:
ЛАНДАУ Лев Давыдович, 1908 года рождения, уроженец гор. Баку,
до ареста профессор физики, б/п, гр-н СССР, достаточно изобличен в
участии в антисоветской группе, вредительской деятельности и попытке
выпустить и распространить антисоветскую листовку.
Однако, принимая во внимание, что:
1) ЛАНДАУ Л. Д. является крупнейшим специалистом в области
теоретической физики и в дальнейшем может быть полезен советской
науке;
2) академик КАПИЦА П. Л. изъявил согласие взять ЛАНДАУ Л. Д. на
поруки;
3) руководствуясь приказанием народного комиссара внутренних дел
Союза ССР, комиссара государственной безопасности 1 ранга тов.
Л. П. БЕРИИ об освобождении ЛАНДАУ на поруки академика
КАПИЦЫ,
ПОСТАНОВИЛ:
Арестованного ЛАНДАУ Л. Д. из-под стражи освободить, следствие
в отношении его прекратить и дело сдать в архив.
НАЧАЛЬНИК 6 ОТД-НИЯ 2 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД СССР
КАПИТАН ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ВИЗЕЛЬ
9* Инициалы переставлены местами в статье, в журнале или же в оригинале. — Прим. Б. Г.
296 Приложение 3. Протоколы допросов Л. Д. Ландау
№12
«Утверждаю»
Старший помощник
Генерального прокурора СССР
государственный советник
юстиции 3 класса
В. И. Илюхин
«23» июля 1990 года.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
23 июля 1990 года г. Москва
Старший прокурор Управления по надзору за исполнением
законов о государственной безопасности младший советник юстиции Шор-
кин М. Г., рассмотрев материалы архивного уголовного дела № Р-18609
в отношении Ландау Л. Д.,
УСТАНОВИЛ:
Органами НКВД СССР 27 апреля 1938 года без возбуждения
уголовного дела арестован
Ландау Лев Давыдович, 1908 года рождения, уроженец г. Баку,
еврей, беспартийный, старший научный сотрудник Института
физических проблем Академии наук СССР.
21 ноября 1938 года Ландау предъявлено обвинение по ст. 58-7, 58-10
и 58-11 УК РСФСР в том, что он являлся активным участником
антисоветской вредительской организации, вел вербовочную работу, проводил
подрывную вредительскую деятельность в науке и принимал участие в
изготовлении контрреволюционной листовки (л. д. 7).
Постановлением от 28 апреля 1939 года НКВД СССР по
^реабилитирующим основаниям дело в отношении Ландау прекращено, и он из-
под стражи освобожден.
В постановлении отмечалось, что Ландау достаточно изобличается
в антисоветской деятельности. Однако, принимая во внимание, что
Ландау является крупнейшим специалистом в области теоретической физики
и может быть полезен советской науке, академик Капица П. Л. изъявил
согласие взять Ландау на поруки, а также, руководствуясь приказом НКВД
СССР, принято решение о прекращении дела (л. д. 71-73).
Из материалов уголовного дела следует, что Ландау привлекался к
уголовной ответственности за совершение контрреволюционных
преступлений необоснованно.
Из обвинительного заключения видно, что в основу обвинения
Ландау были положены его показания, данные на предварительном следствии,
в которых он признал себя виновным и сообщил об антисоветской
организации, действовавшей среди научных сотрудников.
Протоколы допросов Л. Д. Ландау
297
Объективность этих показаний вызывает сомнение, так как они
неконкретны, противоречивы и не соответствуют материалам дела.
Кроме того, из справки начальника следственной части НКВД Ко-
булова следует, что допрошенный 8 апреля 1939 года (протокол в деле
отсутствует) Ландау отказался от всех своих показаний как от
вымышленных (л. д. 61-65)...
В деле имеется листовка, в изготовлении которой принимал участие
Ландау (л. д. 59-60).
Этот документ по своему содержанию направлен против
допускавшихся искажений марксистско-ленинских принципов построения в СССР
социалистического общества, непосредственно связанных с культом
личности Сталина И. В., и не содержит призывов к свержению, подрыву
или ослаблению советской власти или совершению контрреволюционных
преступлений.
Таким образом, оснований привлечения Ландау к уголовной
ответственности в материалах дела не имеется.
На основании изложенного, руководствуясь ст. 211 УПК РСФСР,
ПОСТАНОВИЛ:
1. Постановление НКВД СССР от 28 апреля 1939 года о прекращении
дела в отношении Ландау Льва Давыдовича с передачей его на
поруки — отменить.
2. Уголовное дело в отношении Ландау Льва Давыдовича прекратить
на основании ст. 5 п. 2 УПК РСФСР — за отсутствием в деянии
состава преступления.
Старший прокурор Управления
младший советник юстиции М. Г. Шоркин
«Согласен»
Помощник Генерального прокурора СССР
старший советник юстиции
Л. Ф. Космарская
Приложение 4
Справка КГБ СССР
на академика Л. Д. Ландаух)
Совершенно секретно
Ландау Л. Д., 1908 года рождения, уроженец гор. Баку,
еврей, беспартийный, заведующий теоретическим отделом
Института физических проблем Академии наук СССР.
Ландау родился в семье инженера. Отец его в 1930 году
арестовывался за вредительство, о чем Ландау скрывает.
В 1939 году2* Ландау Л. Д. арестовывался НКВД СССР
за участие в антисоветской группе, но был освобожден как
видный ученый в области теоретической физики.
Ландау является весьма крупным ученым в области теоретической
физики с мировым именем, способным, по мнению многих специалистов,
к новым открытиям в науке. Однако его научная и особенно практическая
работа сводится главным образом к выполнению конкретных заданий,
которые он выполняет добросовестно.
По своим политическим взглядам на протяжении многих лет он
представляет из себя определенно антисоветски настроенного человека,
враждебно относящегося ко всей советской действительности и пребывающего,
по его заявлению, на положении «ученого раба».
В этом отношении Комитет госбезопасности располагает
сообщениями многих агентов из его окружения и данными оперативной техники.
Так, положение советской науки Ландау в 1947 году определял
следующим образом:
«У нас наука окончательно проституирована и в большей степени, чем
за границей, там все-таки есть какая-то свобода у ученых.
'Опубликовано в журнале «Исторический архив». 1993. №3. С. 151-161. Справка
направлена профессору В. А. Кириллину, заведующему Отделом науки ЦК КПСС
(физик-энергетик, впоследствии академик, заместитель Председателя Совета Министров СССР). К
документу приложено сопроводительное письмо: «Копия. Совершенно секретно. Экз. № 2.
ЦК КПСС тов. Кириллину В. А. лично 20 декабря 1957 г. № 2563-с. По Вашей просьбе
направляется справка по материалам на академика Ландау Л. Д. Приложение на 16 листах.
Председатель Комитета госбезопасности (И. Серов)». Текст подписан начальником 1-го
спецотдела С. Ивановым. Здесь и далее слова, выделенные курсивом, в тексте документа вписаны
от руки чернилами.
' Так в тексте.
Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау 299
Подлость — преимущество не только ученых, но и критиков,
литераторов, корреспондентов газет и журналов, это проститутки, ничтожества. Им
платят, и они поэтому делают, что прикажут свыше».
В другой беседе он говорил:
«...Науку у нас не понимают и не любят, что впрочем и неудивительно,
так как ею руководят слесари, плотники, столяры. Нет простора научной
индивидуальности. Направления в работе диктуются сверху...
...Патриотическая линия принесет нашей науке вред. Мы еще более
отгораживаемся от ученых Запада и отрываемся от передовых ученых и
техников».
В 1948 году один из агентов по поводу разговора с Ландау сообщил
следующее:
«...Ландау считает, что США — самая благотворительная страна. Как-
то он прочел в газетах, что какой-то американский ученый, по
национальности, кажется, чех, высказал желание уехать в СССР: „Ну дурак! — сказал
Ландау. — Как бы я хотел с ним поменяться"».
Ландау систематически отрицает приоритет русской и советской
науки во многих областях, о чем неоднократно высказывался среди своего
окружения. Его отношение к отечественной науке характеризуется
следующим заявлением:
«Я интернационалист, но меня называют космополитом. Я не разделяю
науки на советскую и зарубежную. Мне совершенно безразлично, кто сделал
то или иное открытие. Поэтому я не могу принять участие в том
утрированном подчеркивании приоритета советской и русской науки, которое сейчас
проводится».
Ландау группирует вокруг себя ряд физиков-теоретиков из числа
антисоветски националистически настроенных ученых еврейской
национальности. К этой группе лиц относятся ученики так называемой
«новой школы Ландау»: Лифшиц Е. М., Мейман Н. С. 3> и другие. Ландау
организовал и возглавил семинар физиков-теоретиков при Институте
физических проблем, который посещают главным образом лица еврейской
национальности, тесно связанные с Ландау. Было время (1951, 1952),
когда на этот семинар научные работники не из его окружения туда просто
не допускались.
В июле-сентябре 1953 года, по донесениям агентуры, Ландау
допускал клеветнические высказывания в адрес руководителей партии и
правительства по поводу разоблачения вражеской деятельности Берии.
Впоследствии Ландау в беседе с другим агентом сказал, что его мнение по этому
вопросу было неправильным.
С октября 1953 года агентурой отмечались положительные
высказывания Ландау о политике КПСС и советского правительства внутри страны
и за границей. Однако и в этих случаях он утверждает, что такую политику
По документам — Нахим Санелович, в обиходе — Наум Натанович. — Прим. Б. Г.
300 Приложение 4. Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау
советское правительство якобы было вынуждено проводить, иначе Запад
не поверил бы нашим мирным намерениям.
Оценивая происходившие события, Ландау резко осуждал
англофранцузскую агрессию в Египте и политику государства Израиль в этом
вопросе. Он заявил:
«Насколько египтяне вызывают восхищение, настолько израильтяне
являются гнусными, подлыми холуями. Все мое сочувствие на стороне египтян
полностью...
...Израильтяне меня возмущают. Я, как безродный космополит, питаю
к ним полнейшее отвращение».
Оценки нашей внешней политики в этом вопросе он не давал.
Однако не все из его окружения придерживаются такой точки зрения.
Ландау известны не только отдельные лица, высказывающие ему
националистические настроения, но и, видимо, группа лиц. Об этом
свидетельствует его разговор 3 ноября 1956 года с профессором Мейманом Н. С,
когда в ответ на националистические высказывания последнего Ландау
ему заявил:
«...Ты выступаешь в защиту империализма... Ты попал в ужасную
компанию, в ужасную компанию попал... Ты до такой степени ослеп от
национализма, что не понимаешь таких вещей, ты находишься в компании непорядочных
людей, как тебя это не ужасает...»
Тем не менее сам Ландау продолжает систематически встречаться
с Мейманом и делиться с ним своими антисоветскими настроениями.
Совершенно иначе Ландау высказывался о событиях в Венгрии.
Отождествляя мятежников с венгерским народом и рабочим классом,
происходящие события в Венгрии он характеризовал как «венгерскую
революцию», как «очень хорошее, отраднейшее событие», где «народ-богатырь»
сражается за свободу.
«...Венгерская революция — это значит практически весь венгерский
народ, восставший против своих поработителей, т. е. против небольшой
венгерской клики, а в основном против нашей.
...Настоящие потомки великих революционеров всех времен... То, что
они сейчас проявили, это заслуживает позаимствования. Вот перед Венгрией
я готов встать на колени».
В разговоре 1 ноября 1956 года у себя дома с неизвестным, на вопрос
последнего, что и Каутецкий 4> болтал, что сейчас будет такая же заварушка
в Чехословакии, Ландау ответил: «...Это очень хорошо, по-моему».
Говоря о политике советского правительства в этом вопросе, он
заявляет:
«...Наши решили забрызгать себя кровью. ...У нас это преступники,
управляющие страной. ...Кадар — некий соц.-предатель... Он вообще как
марионетка сейчас. Наши поручили и он сидит».
' Определить в точности, о ком идет речь, не удалось. Вероятно, неверная расшифровка
технически несовершенной записи. — Прим. ред. журнала.
Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау 301
12 ноября 1956 года в разговоре у себя на квартире о наших действиях
в Венгрии и на вопрос собеседника, что «если бы Ленин встал, у него волосы
встали», Ландау ответил:
«Но с другой стороны, у Ленина тоже было рыльце в пуху. Вспомни
Кронштадтское восстание. Грязная история. Тоже рабочий класс Петрограда
и моряки из Кронштадта восстали. У них были самые демократические
требования и они получили пули... фашистская система.
...Первое, что было сделано еще в октябре 1917 года, в течение
нескольких месяцев произошла передача власти. Она была полностью передана
в руки партийного аппарата. Была немедленно дана установка партии: грабь
награбленное и бери себе. Ими все было сделано по науке.
...Это не ошибка, в этом была идея. На этом была сделана революция».
На вопрос: «Значит, эта вся идея порочна?» Ландау ответил: «Конечно».
Ранее Ландау привлекался к выполнению очень важных работ по
заданию Министерства среднего машиностроения. Вместе с этим еще в 1952 г.
он был занят мыслью сделать как можно меньше. Об этом Ландау тогда
заявлял:
«Разумный человек должен стараться держаться как можно дальше
от практической деятельности такого рода. Надо употребить все силы, чтобы
не войти в гущу атомных дел. В то же время всякий отказ и самоотстранение
от таких дел должно делаться очень осторожно».
...Ландау считает, что «целью умного человека, желающего, елико
возможно, счастливо прожить свою жизнь, является максимальное
самоотстранение от задач, которые ставит перед собой государство, тем более советское
государство, которое построено на угнетении».
Подобного рода рассуждения неоднократно фиксировались
несколькими агентами. Они имели место и в январе 1953 года, когда Ландау
одному из своих близких людей, ученому, сказал:
«Если бы не 5 -й пункт (национальность), я не занимался бы спецработой,
а только наукой, от которой я сейчас отстаю. Спецработа, которую я веду,
дает мне в руки какую-то силу...
...Но отсюда далеко до того, чтобы я трудился „на благо Родины" и пр.,
что сквозило в твоих письмах ко мне. Такие письма ты можешь писать в ЦК,
а меня избавь от этого. Tbi знаешь, что мне все равно, на каком месте стоит
советская физика: на первом или десятом. Я низведен до уровня „ученого
раба" и это все определяет...
...Ты призван поставить советскую физику на первое место в мире. Я тебе
здесь не помощник».
Такого же мнения он придерживался и в последующие годы. По этому
вопросу один из агентов 9 апреля 1955 года сообщил:
«В конце марта Ландау был вызван вместе с Гинзбургом к Завенягину
по поводу спецдеятельности. В разговоре с источником Ландау высказывался
очень резко по адресу Зельдовича, „от которого идут всякие пакости". Ландау
сказал источнику, что он ни за что не согласится опять заниматься спецделами
И что ему неприятно вести об этом разговор. По дороге в министерство Ландау
302 Приложение 4. Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау
предупредил Гинзбурга, чтобы он не вздумал заявлять о том, что Ландау ему
нужен для предстоящей работы.
Ландау рассказывал источнику после, что министр принял его весьма
вежливо и любезно и держался очень хорошо. Ландау быстро убедил
присутствующих в том, что ему не следует заниматься спецработой, но, как он сам
выразился, не мог отказаться от предложения изредка разговаривать по этим
вопросам. „На самом же деле, конечно, никаких разговоров и не будет", —
сказал Ландау».
Намерение Ландау отойти от участия в работах по спецтематике,
в частности, связано с его стремлением, особенно в последнее время,
получить возможность выехать за границу.
Так, в мае месяце с. г. на конференцию по физике частиц высоких
энергий в гор. Москву приезжал американский физик Вайскопф, который
специально обсуждал с окружением Ландау меры, которые следовало бы
предпринять за границей, чтобы Ландау мог поехать в Америку.
В одну из личных встреч с Вайскопфом Ландау, не будучи никем
на это уполномочен, передал Вайскопфу список советских ученых,
которых, по его мнению, следует приглашать в Америку. В этот список
он включил себя, Лифшица Е. М., Тамма И. Е., Гинзбурга В. Л. и др.,
непосредственно участвовавших в особо секретных работах по линии
Министерства среднего машиностроения.
При этом Ландау, давая на них характеристики и рассказывая, кто
чем занимается, заявил Вайскопфу, что Тамм И. Е. занимался расчетами
по атомной и водородной бомбам, принимал участие в этих работах и он,
но в меньшей степени.
Такое поведение Ландау дало возможность американцам пытаться
навязывать Академии наук свое мнение при подборе советских ученых для
участия в международных конференциях. В настоящее время
американские и различные научные учреждения других капиталистических стран
присылают массу персональных приглашений Ландау и другим лицам
из числа главным образом его окружения.
Намерение Ландау выехать за границу, по данным агентуры и
оперативной техники, усиленно подогревается его окружением, в частности
профессором Лифшицем Е. М.
Так, 30 сентября 1956 года между Ландау и Лифшицем состоялся
разговор о поездке за границу (записан по техническим причинам не
полностью), во время которого Лифшиц уговаривал Ландау написать письмо
тов. Хрущёву, заявляя: «И тем не менее, я считаю, что нам там жилось бы
лучше... но в материальном отношении тоже лучше будет...»
7 октября 1956 года Лифшиц Ландау заявил: «...Вот не пускают тебя
и меня, по-видимому, потому, что боятся, что останутся. Я не думаю, чтобы
в отношении меня такое было... Они считают, что я плохой физик... Я,
между прочим, думаю, честно говоря, что если бы я уехал и остался, были бы
рады, что вот можно было бы какой шум поднять из этого. С одной стороны,
не жалко, а с другой — какой шум».
Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау 303
Ландау и Лифшиц неоднократно и в последующем вели разговоры
на эту тему. Так, 8 марта 1957 года между ними состоялся следующий
разговор:
— Лифшиц: Они боятся, что ты останешься... Ведь так ясно, что ты
можешь устроиться, что называется, с легкостью необычайной в любом месте
земного шара, ясно.
— Ландау: Я бы мог устроиться, конечно.
— Лифшиц: Я убежден, что ты бы мог устроиться в любой стране.
— Ландау: Во многих странах, но не в любой... Конечно, ты был прав,
сказав, что устроенный сейчас шум мешает мне ехать, потому что увеличит
мою рекламу, увеличит опасность в том, что я останусь.
13 марта с. г. в разговоре с ним на эту же тему Лифшиц заявил:
«...А тебя, конечно, [не пускают] не только потому, что ты хочешь остаться,
[но и] потому, что никто из них не думает, что ты хочешь остаться. То, что
ты думаешь, им даже в голову не приходит».
Один из наиболее близких лиц к Ландау по вопросу его поездки
за границу в 1957 году сообщил:
«...Было бы неосторожным разрешить Ландау выехать за границу,
поскольку нельзя быть уверенным, что он вернется.
Он, безусловно, не привязан к семье, а привязанность к сыну не
производит впечатления глубокой привязанности отца. Он мало с ним общается
и больше думает о своих любовницах, чем о сыне.
...Обстоятельства, в которых он жил последние двадцать лет, и
окружение, которое он себе создал, укрепили и развили в нем характерные для него
всегда черты индивидуализма и сознание своей непогрешимости.
Поэтому в случае выезда за границу он будет вести себя и выступать
только с точки зрения своих личных интересов, вкусов и ощущений».
4 февраля 1957 года в разговоре о том, что они, по-видимому, на
конференцию в Англию не поедут, а поедет кто-то другой, Лифшиц советовал
Ландау сообщить об этом англичанам и спросить их, хотели ли они этого.
12 февраля с. г. Ландау написал в Англию письмо, в котором указал:
«...Я сомневаюсь, смогут ли многие из упомянутых Вами лиц, особенно
теоретики, приехать... Я думаю, что Вы или профессор Монд5)
непосредственно свяжетесь с академией».
Ландау подавляющее время находится дома, регулярно слушает
передачи заграничного радио и, принимая у себя многочисленных
посетителей, передает их антисоветское содержание. Основная масса разговоров
его сводится к пересказам антисоветских передач и циничному
обсуждению интимных отношений с различными женщинами.
Так, 11 ноября 1956 года Ландау посетила неизвестная и на вопрос
о зверствах мятежников в Венгрии Ландау ей рассказал:
' Имеется в виду Невилл Мотт — английский физик-теоретик, нобелевский лауреат. —
Прим. Б. Г.
304 Приложение 4. Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау
«...Еще не было случая в революции, чтобы революционеры творили
зверства. Кого убивали, так это эмгебешников. Они даже в плен сдавались,
чтобы сохранить себе жизнь. У нас писали, что вытащили из дома какого-то
раненого офицера и убили. Оказывается, что дело было так: в одном доме
засели четыре эмгебешника и стали стрелять из автоматов по выступавшим,
убили 60 человек. Вот до них и добрались... Потом на какой-то площади
наши танки обстреляли толпу и убили 600 человек.
...Революция — это благородное дело, масса детишек борется на
баррикадах, от 13 до 16 лет. Студенты выступают.
...Героизм венгерский заслуживает преклонения».
Через агентуру и технику установлено, что Ландау считает себя
«свободомыслящим» человеком, имеющим свои взгляды по вопросам внешней
и внутренней политики нашего правительства.
Так, например, 1 декабря 1956 года, сравнивая себя с другими
учеными, Ландау заявил:
«Я свободомыслящий человек, а они жалкие холуи... и прежде всего
чувствую свое превосходство».
Давая антисоветскую оценку действий Советского государства,
Ландау выступает с резкой клеветой в адрес руководителей партии и
правительства.
30 ноября 1956 года Ландау, касаясь членов правительства, говорил:
«Ну, как можно верить этому? Кому, палачам верить? Вообще это
позорно... Палачи же, гнусные палачи».
В другом разговоре он сказал:
«Наши в крови буквально по пояс. То, что сделали венгры, это считаю
величайшим достижением. Они первые разбили, по-настоящему нанесли
потрясающий удар по иезуитской идее в наше время. Потрясающий удар!»
Ландау считает, что со времени Октябрьской революции в СССР
постепенно формировалось фашистское государство. Так, 20 ноября 1956
года Ландау в разговоре с харьковским ученым И. М. Лифшицем говорил:
«И вот тут-то большевистская партия пошла на оформление... В
какой-то степени это неизбежно было. Это была идея создания фашистского
государства, то есть люди, которые делают революцию, чтобы они получили
за это в качестве оплаты управление государством. Это был лозунг, который
был реальным и который имел грандиознейший успех. Причем, он имел
социалистическую часть — сбросить буржуазию и строить социализм. Но он
имел и фашистскую часть, этот лозунг: взять государство в свои руки».
Позднее, 30 ноября 1956 года, по этому вопросу Ландау
высказался так:
«Идея, которая лежит в основе компартии, — иезуитская идея. Это идея
послушания начальству. Типичная, как и вся история иезуитского ордена».
12 января с. г. в разговоре с членом-корреспондентом АН СССР
Шальниковым Ландау заявил:
«Я должен тебе сказать, что я считаю, что наша система, как я ее знаю
с 1937 года, совершенно определенно есть фашистская система и она такой
Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау 305
осталась и измениться так просто не может. Поэтому вопрос стоит о двух
вещах. Во-первых, о том, в какой мере внутри этой фашистской системы
могут быть улучшения... Во-вторых, я считаю, что эта система будет все
время расшатываться. Я считаю, что пока эта система существует, питать
надежды на то, что она приведет к чему-то приличному, никогда нельзя было,
вообще это даже смешно. Я на это не рассчитываю».
В разговоре на эту тему с профессором Мейманом Ландау сказал:
«То, что Ленин был первым фашистом — это ясно».
Отрицая наличие у нас социалистической системы, он в мае с. г.
говорил.
«Наша система — это диктатура класса чиновников, класса
бюрократов. Я отвергаю, что наша система является социалистической, потому что
средства производства принадлежат никак не народу, а бюрократам».
По сообщению одного из агентов, являющегося приближенным для
него лицом, Ландау считает, что успех демократии будет одержан лишь
тогда, когда класс бюрократии (класс Дроздовых) будет низвергнут. В
разговоре об этом он достал и читал с драматической дрожью в голосе текст
выступления писателя Паустовского на собрании писателей,
посвященном обсуждению романа Дудинцева6).
Ландау восхищался силой и храбростью его выступления и сказал:
«Мы с вами трусливы и не нашли бы в себе духа влепить „дроздовым" такую
звонкую пощечину».
26 января с. г. в разговоре с тем же агентом Ландау заявил:
«...Подумайте сами. Сейчас вообще открылась возможность, которой
я вообще не представлял себе, — возможность революции в стране, как
возможность. Еще год назад казалось, что думать у нас о революции
смехотворно, но это не смехотворно. Она произойдет, это не абсурд».
Ландау считает, что в Советском Союзе «создавшееся положение»
долго продолжаться не может и в связи с этим высказывает несколько
предположений о том, какими путями может пойти ликвидация советской
системы. В частности, I декабря 1956 года Ландау заявил:
«Сейчас ясно, что совершится военный переворот. Эго вполне реальное
дело сейчас при такой малой популярности правительства и ненависти народа
к правящему классу».
Тогда же он говорил:
«Если наша система мирным способом не может рухнуть, то третья
мировая война неизбежна со всеми ужасами, которые при этом предстоят.
Так что вопрос о мирной ликвидации нашей системы есть вопрос судьбы
человечества по существу».
Как зафиксировано оперативной техникой, в разговорах с учеными,
которые его ежедневно посещают, Ландау неоднократно высказывался
* Дроздов — антигерой романа В. Дудинцева «Не хлебом единым», опубликованного
в 1956 году в журнале «Новый мир». Роман был осужден партийным руководством СССР,
так как показал отрицательную роль бюрократов в лице Дроздова. — Прим. Б. Г.
306 Приложение 4. Справка КГБ СССР на академика Л. Д. Ландау
в разных вариантах о своих домыслах относительно неизбежности
ликвидации советской системы.
Так, 4 декабря 1956 года в беседе с членом-корреспондентом АН
СССР Шальниковым Ландау говорил:
«Я считаю так: если наша система ликвидируется без войны, — неважно,
революцией или эволюцией, это безразлично, — то войны вообще не будет.
Без фашизма нет войны».
23 января с. г. в разговоре с одной из приближенных к нему женщин
Ландау заявил:
«Наши есть фашисты с головы до ног. Они могут быть более
либеральными, менее либеральными, но фашистские идеи у них. Но что я считаю
чудесно, это что вот иезуитский миф гибнет».
И далее:
— Женщина: Я не вижу пути свержения власти.
— Ландау: Очень трудно дать пример. Я считаю, что сейчас у нас,
по-видимому, нет подходящих генералов совершить военный переворот. Это
очень легкое дело, абсолютно, сравнительно легкое.
— Женщина: Но будет ли это хорошо?
— Ландау: По-моему, да...
В личной жизни Ландау нечистоплотен, проявляет себя как
человек, чуждый советской морали и нормальным условиям жизни советской
семьи. Имея семью, он сожительствует со многими женщинами,
периодически меняя их. Одновременно он поощрительно относится к
аналогичному поведению своей жены; читает ей письма от своих любовниц
и обсуждает ее интимные связи, называет ей новых лиц, могущих быть ее
любовниками.
Начальник 1 спецотдела Комитета госбезопасности
при Совете Министров Союза ССР
Иванов
ЦХСД. Ф. 89. Оп. 18. Д. 24. Л. 170-186. Копия.
Примечание автора книги. Даты, форма обращения, затрагиваемая
специальная тематика и т. п. в речи Ландау оставляют мало степеней
свободы при вычислении хотя бы одного из крупных физиков среди «многих
агентов».
Приложение 5
Записка 3. Л Горобец-Лифшиц
для редакции «Независимой газеты — Наука»
(опубл. 19 июля 2000 года)
В мае 1952 года, на седьмом году моей работы заведующей
библиотекой Института физических проблем (ИФП) АН СССР, внезапно мне была
вручена повестка явиться в Отдел кадров АН СССР. Сначала я была просто
удивлена: зачем бы я там понадобилась, но потом встревожилась. Разные
слухи ходили среди знакомых об этом учреждении. Мое предчувствие
оправдалось. Зав. Отделом кадров (запомнила его фамилию — Яковенко)
любезно встретил меня в своем кабинете и мгновенно исчез.
Одновременно из двух различных дверей вышли два незнакомых мне человека, как
я догадалась, сотрудники МГБ, уселись за стол, меня посадили напротив
и стали задавать вопросы. Спросили, ездила ли я в начале лета 1951 года
на Рижское взморье на машине вместе с Е. М. Лифшицем (далее иногда
сокращенно: Е. М.). Я ответила, что да, вместе с Е. М. и А. И.
тальниковым на две недели на дачу, которую снимала семья Шальникова.
На вопрос, зачем Е. М. Лифшиц ездил с нами, я ответила то, что и было
на самом деле: он поехал, чтобы снять дачу для своей семьи, пробыл там
четыре дня и уехал в Москву. Поясню, что начиная с 1948 года мы
действительно проводили ежегодно отпуск вместе с моим будущим вторым
мужем Е. М. Лифшицем. При этом и мой тогдашний муж С. Б. Ратнер,
и жена Е. М. Лифшица Е. К. Березовская об этом знали и
воспринимали сложившуюся ситуацию спокойно. (Не хочу сейчас останавливаться
на подробностях личной жизни ни нашей, ни наших тогдашних супругов.
Это уводило бы от основной темы рассказа. Так уж сложилась наша жизнь
в те годы.) Важно отметить, что летом 1952 года вместе с нами и Е. М.
на юг ездил и Ландау.
Далее, на вопрос, знал ли мой муж об этой поездке, я ответила, что,
конечно, знал. После этого начались неясные вопросы с намеками, что
им нужна какая-то моя помощь. Я сразу поняла, что это за «помощь»,
и приняла твердое решение ни за что не соглашаться. Но сделала вид,
что у меня не хватает сообразительности, и спросила, о какой помощи
идет речь. Они ни за что не хотели сказать мне прямо, в чем должна
заключаться моя «помощь». Наконец, я устала от этой словесной дуэли
и прямо им сказала, что на меня нашло озарение и я догадалась. Тут же они
«мертвой хваткой» впились в меня, чтобы я сказала, о чем же я догадалась.
Но я ответила, что если они не хотят сказать мне прямо, чего от меня
ждут, то и я имею право им не сообщать о своей догадке.
308 Приложение 5. Записка 3. И. Горобец-Лифшиц
Начались угрозы, говорили, что будет плохо мне, моему мужу и
детям, если я не соглашусь им помогать. Но я не сдавалась. Наконец им
тоже надоело «толочь воду в ступе» и передо мной положили страницу
напечатанного текста о моем отказе, о том, что я никогда никому не
расскажу, где я была и о чем шел разговор.
Слава богу, полуторачасовой «разговор» подошел к концу, и я обещала
никому, кроме своего мужа, об этом не рассказывать. Я нарочно сказала
им, что посоветуюсь с мужем (и, кстати, сделала это в тот же день, а потом
рассказала об этом также и Е. М., от которого впоследствии об этой
попытке вербовки узнал и Ландау). Мне захотелось хоть как-то «отплатить»
за их провокационный вопрос о муже, заданный в начале разговора, дать
понять, что здесь их шантаж не срабатывает. Когда я произнесла эти
слова, один из сотрудников МГБ снова стал угрожать мне и всей моей семье.
Но я стояла на своем: якобы не понимаю, почему о таком существенном
событии я не могу посоветоваться с мужем, от которого в принципе у меня
нет такого, чего не могла бы с ним обсудить. В конце концов я подписала
предложенную бумагу об отказе от разглашения содержания этой беседы.
Кара за отказ сотрудничества последовала быстро. Когда после
летнего отпуска в институт вернулся академик А. П. Александров (директор
ИФП в ту пору, когда П. Л. Капица был в опале), он вызвал меня к себе.
Очень мягко и сочувственно он сообщил, что вынужден меня уволить, так
как по не известным ему причинам мне не могут дать «секретную форму»,
которая теперь требуется для зав. библиотекой (?!). И даже обещал помочь
в поисках новой работы. Осенью 1952 года я была уволена из
Института физпроблем. Это было как раз в разгар «дела врачей», и работу было
найти нелегко. Но здесь мне повезло, без работы я оставалась недолго.
Мне предложила новую работу секретарь партбюро Центральной
библиотеки АН СССР (ее фамилия Орлова, а инициалов я не помню), она была
известна как очень отзывчивый человек. Орлова предложила мне
должность зав. библиотекой Института этнографии АН СССР. На мой вопрос
о том, требуется ли и там засекречивание, она махнула рукой и сказала,
что не требуется. С января 1953 года я приступила к работе в Институте
этнографии.
3. И. Горобец-Лифшиц. 30 мая 2000.
Три года спустя
(Дополнение. Из рассказа 3. И. в 2005 году)
Когда в 1955 году с академика П. Л. Капицы была снята
государственная опала и он вновь был назначен директором Института физпроблем,
то он сразу же выступил на общем собрании сотрудников института. Всех
приветствовал, особенно старых сотрудников, которых был вынужден
покинуть летом 1946 года. В частности, Капица обратился ко всем со
следующей нестандартной просьбой. Он просил сотрудников не обижаться
Записка 3. И. Горобец-Лифшиц
309
на него за то, что он не будет отвечать на приветствия при встрече в
коридорах института. Сотрудников стало много, он не может запоминать
всех, с кем уже здоровался, а с кем еще нет. Он просит сотрудников тоже
не здороваться с ним при случайных встречах в институте — он будет это
считать нормальным. Так оно и было потом.
С 1956 года 3. И. приступила к работе в редакции ЖЭТФ, который
помещался на территории ИФП. Когда Капица случайно встречал 3. И.
в коридорах или во дворе ИФП, то всегда ее замечал, подходил и жал
руку. Сначала она не понимала, почему он сделал для нее исключение,
такое же, как и для немногих других сотрудников, работавших с довоенных
времен. Потом предположила, что Капица узнал каким-то образом, что
бывшая заведующая библиотекой была вынуждена уволиться в 1952 году
из ИФП. Хотя увольнение было якобы по собственному желанию, но
Капица, по-видимому, узнал об истинной причине увольнения. Возможно,
ему рассказали об этом Ландау или Лифшиц, или даже Александров.
Очевидно, здороваясь персонально, он хотел выразить свое уважение человеку,
отказавшемуся стать агентом органов госбезопасности и выразить свое
сочувствие в связи с последовавшим вынужденным уходом из института.
Записал Б. Горобец
Приложение 6
Письмо академика Е. Л. Фейнберга
в газету «Московские новости»
НЕ СОГЛАСЕН
(Опубликовано с купюрами в газете «Московские Новости». № 32.
20—26 августа 2002 года. Ниже полужирным выделены места, вырезанные
бывшими руководителями этой газеты.)
Главному Редактору газеты «Московские новости»
г-ну Виктору Лошаку
Непостижимым образом в уважаемой газете МН от 5 августа с. г.
появилась пошлая, наполненная ложью статья о книге жены академика
Ландау (1908-1968). Разбираться в ней подробно не стоит и неприятно,
ограничусь тремя замечаниями.
Все физики, знавшие Ландау, относятся к этой книге крайне
отрицательно, многие с отвращением. Конечно, если очистить ее от лжи, она может
представить интерес для психолога и психиатра.
Один пример клеветы - перенесенное из этой книги без колебаний и
малейшего понимания вопроса поношение выдающегося ученого, академика АН
СССР Е. М. Лифшица (не «Лившица», как беззаботно пишет ничего не
знающий о мире физиков рецензент)1).
Это ближайший друг, ученик, соавтор Ландау по созданию уникального
\0-томного курса теоретической физики, многократно переиздававшегося
и у нас, и во многих странах (Лифшиц продолжил его после катастрофы
1962 г., сделавшей Ландау неработоспособным). Трудно представить себе,
как без его организованности, широты знаний, полного взаимопонимания
с Ландау, научной честности этот труд-подвиг был бы совершен. Как и то,
что без его любви к Ландау, без четкого руководства деятельностью физиков
по помощи врачам удалось бы вернуть Ландау к жизни.
Изливается клевета и на автора ценной книги о Ландау2) — Анну
Михайловну Ливанову, физика, автора не только этой книги (которую рецензент
неизвестно почему назвал «курьезной книжонкой», хотя она переиздана в
Англии в Пергамон-пресс и во многих других странах), но и ряда книг о физиках
' Под рецензентом имеется ввиду Золотоносов М., подписавший заметку «Гений глазами
жены». — Прим. Б. Г.
2*Так в оригинале, который предоставил нам Е.Л. Фейнберг. Делая купюры, газетчики
изменили падежи. — Прим. Б. Г.
Письмо академика Е. Л. Фейнберга
311
и физике. В «курьезной книжонке» о Ландау ценно не только то, что написано
о нем самом, но и интересные, компетентные рассказы о его ближайших
учениках, об атмосфере знаменитого общемосковского семинара Ландау. Всех
этих людей она лично знала. Беззаботно рецензент пишет, что у Ливановой
«ничего не говорится о катастрофе 1962 г., не приведена дата смерти!». Это
ложь самого рецензента, видимо, даже не читавшего книгу Ливановой (в
издании 1983 г. мог бы посмотреть стр. 15 и 57).
Как все это могло произойти?
Академик РАН Е. Фейнберг.
P. S. По идее здесь должно было бы размещаться извинение Лошака В. или
Шевелёва М. (который делал купюры в письме академика). Но извинений
не было. Вскоре их хозяин, беглый олигарх, продал суперлиберальные
«Московские новости». Сейчас Лошак — Главный редактор «Огонька» и
по-прежнему борец за демократию. — Б. Г.
Послесловие члена-корреспондента
АН СССР (РАН) Б. Я. Зельдовича
Прежде всего:
Книга эта —
замечательно интересная и содержательная!
Покупайте и читайте — не пожалеете!
Естественный вопрос: кто он такой, автор Послесловия, и почему
согласился его написать? Я — физик-теоретик, профессионал в оптике,
а теоретик в том смысле, что сам опытов не провожу. Родился в 1944 году.
Мои (довольно скромные) достижения заслужили следующих
формальных отметок: доктор физ.-мат. наук (1980), чл.-корр. АН СССР, ныне РАН
(1987); Государственная премия СССР (1983, в коллективе); премия
имени Макса Борна по физической оптике от Американского оптического
общества (1997).
Мои взаимоотношения со школой Ландау сформировались под
влиянием трех основных обстоятельств.
1. Жизнь, учеба и работа в большой семье физика Я.Б.Зельдовича
(моего отца), моих сестер Оли и Марины, нашей матери В. П.
Константиновой (физика-кристаллографа), Марининого мужа Сани
Овчинникова и Олиного мужа Коли Пилипецкого. Не буду перечислять
еще примерно 30 моих родственников-физиков. Отец писал, что
считает себя, по крайней мере, отчасти, «учеником школы Ландау; быть
может, не самым прилежным и не самым послушным».
2. Изучение физики в целом и оптики в частности по книгам «Курса
теоретической физики» Л.Д.Ландау и Е. М.Лифшица.
3. Публикация работ в руководимом П.Л.Капицей и Е. М.Лифшицем
ЖЭТФе — Журнале экспериментальной и теоретической физики.
Бориса Горобца, его брата Женю, их маму Зинаиду Ивановну
помню и очень тепло вспоминаю с той поры, когда все мы жили во дворе
Послесловие Б. Я. Зельдовича
313
Института химической физики; и двор, и Институт!) располагались на
Воробьеве ком шоссе (не знаю, зовется ли оно улицей Косыгина сейчас).
Книгу «Круг Ландау» я читал «залпом» по мере поступления: сначала
Предисловие А. А. Рухадзе и первую главу — в Интернете; потом все
вместе — в присланной мне книжке.
Книга «Круг Ландау», на мой взгляд, замечательная. В той мере,
в какой мне позволяют судить об этом мои образование и
профессиональный уровень, мои «моральная устойчивость и политическая
грамотность» (как раньше писали в характеристиках для поездок за границу) —
все правильно написали Боря в этой книге и Анри Амвросиевич
Рухадзе в Предисловии к ней. Конкретно у меня всегда было чувство обиды
за Анатолия Александровича Власова (пусть будет земля ему пухом!).
Ландау, а за ним и его школа, долго не хотели признавать замечательного
достижения А. А. В. — уравнения самосогласованного поля и вычисления
(в пренебрежении будущим затуханием Ландау) групповой скорости плаз-
мона в зависимости от волнового вектора.
Я упомянул об одном из «грехов» Ландау по той причине, что
практически все биографические о нем материалы до сих пор, т. е. до книги
Б. Горобца, носили чисто елейный характер. Вместе с тем надо, конечно
же, сказать, каким гигантским ученым был Лев Давидович Ландау; пусть
будут благословенны дела его и потомки, включая Игоря (Игоря Львовича
Ландау), которого я помню по физическому факультету МГУ и к
которому я, с этого большого расстояния в пространстве и времени, отношусь
с теплотой и нежностью.
Борис Горобец дал в своей книге очень подробное и вполне адекватное
описание многочисленных научных достижений Л.Д.Ландау, Е. М.Лиф-
шица и ряда других членов ученого сообщества тех лет, что при чтении
немало меня удивило в хорошем смысле слова.
Назову лишь одну работу Ландау, которая меня восхищает больше
всего: квантованные «уровни Ландау» движения электрона в магнитном
поле (сделанную им в 1930 году, когда ему было 23 года). Позвольте
объяснить, почему так.
Квантовое описание использует оператор Гамильтона. Однородное
в пространстве статическое магнитное поле В = Bez, направленное вдоль
оси z, обладает физической инвариантностью вращения вокруг оси z
и трансляционной инвариантностью смещений в направлениях х, у и z.
Однако гамильтониан имеет дело с вектор-потенциалом А, так что
магнитное поле В есть векторная циркуляция (ротор) от А. Меня восхищает
' Хотел было написать «...химфизики на Воробьевском шоссе», но понял, что этим я бы
внес неопределенность: то ли двор был на этом шоссе, то ли Институт, то ли оба. Вспомнил,
как Зинаида Ивановна в 1966 году, работавшая тогда редактором ЖЭТФ, очень
доброжелательно помогала мне переписывать фразы в моей первой ЖЭТФовской статье. С тех пор
я запомнил: фразы в научной статье должны быть составлены так, чтобы их интерпретация
была однозначной. Спасибо Вам, Зинаида Ивановна, за урок! Спасибо Вам за Ваших
замечательных детей! Спасибо Вам за Вашу любовь и заботу о Евгении Михайловиче!
314
Послесловие Б. Я. Зельдовича
научная смелость Ландау — выбрать А = -уВех таким, чтобы ничего
не осталось ни от аксиальной симметрии, ни от у -трансляционной
инвариантности, но зато свести задачу к квантовому одномерному
гармоническому осциллятору. Найденные при этом дискретные «уровни Ландау»
электрона в магнитном поле послужили основой для по крайней мере двух
Нобелевских премий по физике: К. von Klitzing, квантовый эффект Холла
(1985), и R. В. Laughlin, H. L. Stormer, D.C.Tsui — дробный квантовый
эффект Холла (1998).
Существует известная легенда о Ландау, рассказанная мне отцом
(Я. Б. 3.). Ландау говорил: «Деньги стоят в экспоненте. А экспоненту нужно
рассчитывать точно». Для меня это всегда было свидетельством особого
отношения Ландау к показателю экспоненты2^ (а не только к деньгам,
как можно ошибочно подумать). В частности, в другой работе 1930 года
Ландау использовал метод квазиклассических траекторий с комплексной
скоростью подбарьерного (т. е. классически запрещенного) движения для
оценки малой вероятности «адиабатических» переходов. Тот же метод
использовали Г. А. Гамов в 1928 году и Герни и Кондон в 1929 году (R.W. Gur-
ney, E. U. Condon, см. в книге Ландау и Лифшица «Квантовая механика.
Нерелятивистская теория») для оценки вероятности альфа-распада в
зависимости от энергии вылетающей альфа-частицы.
Следуя традициям школ Ландау и Тамма—Гинзбурга, метод
траекторий с комплексным временем (и, тем самым, с комплексной скоростью)
блистательно использовал Леонид Вениаминович Келдыш для единого
описания туннельных и многофотонных процессов ионизации отдельных
атомов и полупроводников. И здесь экспонента (Ь) вычислялась по
возможности точно. После этого многие поколения физиков пытались,
умеренно успешно, оценить предэкспоненциальный фактор. Несколько
членов семьи Я. Б. Зельдовича (сам Я. Б., Марина Овчинникова, автор этих
строк, Надя Баранова) также приложили усилия в направлении
квазиклассических комплексных траекторий в ряде своих работ.
«Курс теоретической физики» Ландау и Лифшица — это такой блеск,
что «ни в сказке сказать, ни пером описать»; мы все по нему учились
Физике, а не только «Теоретической Физике». Мой любимый том № 8,
«Электродинамика сплошных сред» (ЭСС). Вспоминаю, с какой необычайной
тщательностью покойный Евгений Михайлович сам проверял формулы
' Не представляю себе, как сказать по-английский (spelling?) «показатель экспоненты»,
что означало бы именно величину Ь в формуле А = еь = ехр(&). Ведь в русском языке
«экспонента» может означать либо &, либо А, в зависимости от контекста. По ассоциации
вспомнил терминологическую легенду о покойном Иосифе Соломоновиче Шапиро. Один
аспирант в разговоре с И. С. Ш. использовал несколько раз английское слово trace для
обозначения следа матрицы (т. е. суммы ее диагональных элементов). В какой-то момент
Шапиро взорвался: «Что вы мне все тычете „трейс" да „трейс", когда есть честное русское
слово „шпур"!» И в самом деле, подавляющее большинство научных работ и книг на русском
языке использует обозначение Sp(M), от немецкого Spur. Напомню, что все три слова: след,
trace, Spur означают одно и то же.
Послесловие Б. Я. Зельдовича
315
(как я сейчас понимаю, довольно занудные) некой конкретной работы,
прежде чем вставить их в ЭСС. Уму непостижимо, как глубоко он сам
во все вгрызался, уже будучи академиком АН СССР и т. п.
Школе Ландау и Курсу Ландау и Лифшица можно поставить в заслугу
необычайно высокий уровень феноменологического подхода. Как описать
явление, пользуясь минимальным числом входных (феноменологических)
параметров, значения которых берутся из эксперимента (а не
рассчитываются)? Какие предсказания для наблюдаемых величин можно
сделать, пользуясь по возможности минимальным набором уже
измеренных данных? Замечательные примеры — феноменологическое уравнение
Гинзбурга—Ландау для макроскопического описания большого круга
явлений сверхпроводимости и его расширение до теории ГЛАГ (Гинзбург-
Ландау—Абрикосов—Горькое); уравнение Гросса—Питаевского для Бозе-
конденсата.
Феноменологический подход позволял раньше, до появления
современных компьютеров, и позволяет поныне эффективно устанавливать
соотношения между наблюдаемыми величинами. Оборотная сторона той же
медали — некоторое пренебрежительное отношению школы Ландау к
попыткам создать микроскопическую теорию; попыткам, которые часто
сопровождались «превышением точности» и потому подвергались в школе
Ландау высмеиванию и порицанию3).
То же, возможно, относится и к подходу в теории элементарных
частиц.
Позволю себе заметить, что Нобелевская премия по химии за 1998 год
(точнее, половина ее) была присуждена Вальтеру Кону (Walter Kohn)
за развитие теории квантового функционала плотности для расчета свойств
молекул и процессов с их участием. Я очень рад, что профессор Кон
теорию эту придумал, разработал и Нобелевскую премию за это получил.
Как-то автор этих строк (Б. 3.) имел честь его слушать на семинаре, а
потом везти в промтоварный магазин (Wal-Mart) в поисках шляпы перед
поездкой в Африку. Я очень рад, что сейчас не труднее, чем шляпу,
можно купить готовый программный продукт, который рассчитает конкретные
молекулы и процессы на основе теории функционала плотности 4). Но так,
если подумать: какая была бы благородная задача — теория функционала
плотности, имеющего дело с микроскопической физикой — для ученых,
находившихся на интеллектуальном уровне школы Ландау?!
' «Да кто он такой, этот Б. Я. 3., что позволяет себе так охаивать Ландау и его школу?!» —
Перефразируя покойного Александра Соломоновича Компанейца, Нигде не сделан Имяреков/
Творцом науки забубённой / Как я посмел, низкопоклонный?! Ответом на это может быть лишь:
«Что посмеешь, то и пожмешь» (услышано от Я. Б. 3.).
^Вспоминается песня 1960-х годов Александра Галича об операторе ЭВМ — того же
компьютера, только очень громоздкого и загружаемого с перфокарт: оператор загружает
ЭВМ программой, и дальше «...сам сачкует, а она работает», в стиле «солдат спит, а служба
идет». Песни Галича я впервые услышал благодаря Женюше Горобцу и нашему общему
товарищу Саше Голгеру. Эти песни составили заметную веху в моем мировоззрении.
316
Послесловие Б. Я. Зельдовича
«Курс теоретической физики» Л.Д.Ландау и Е. М.Лифшица (и в
последних томах Льва Петровича Питаевского) — это замечательное,
величественное и блистательное здание на все времена и для всех народов,
здание высшего качества. А работы Ландау и коллег из его школы —
наивысшего качества. Что же касается человеческих взаимоотношений,
то здесь мне кажется уместным процитировать Б. Л. Пастернака:
Но кто мы и откуда.
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
Л нас на свете нет ?
Но Борис Леонидович и сам знал, что остаются стихи, книги, работы,
дети, внуки.
И обо всем этом в свою очередь пишутся книги...
Борис Зельдович
Орландо, Флорида, США
CREOL College of Optics and Photonics
University of Central Florida
Orlando, FL 32816-2700, USA
18 августа 2006 года.
Литература
1. А. И. Лейпунский. Избранные труды. Воспоминания / ГКАЭ СССР. Физико-
энергетический ин-т; Отв. ред. Б. Ф. Громов. Киев: Наук. Думка, 1990. С. 280.
2. Академик АН УССР А. И. Лейпунский. Фотодокументы. 1910-1972 гг. / Под
общей ред. А. В. Зродникова / ГНЦ-РФ ФЭИ. Сост. Ю. В.Фролов. Обнинск:
ООО «Принт-Экспресс». 2003. С. 118.
3. Атомный проект СССР. Документы и материалы: В 3 т. / Под общ. ред. Л. Д. Ря-
бева. Т. 2. Атомная бомба. 1945-1954 / Отв. сост. Г. А. Гончаров. Саров: РФЯЦ-
ВНИИЭФ: Книга 5, М: ФИЗМАТЛИТ, 2005. С. 976.
4. Бакушинская О. Когда к академику Ландау приходила любовница, жена стелила
ей постель // Коме, правда. 1999. 3 сентября.
5. Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 431.
6. Бессараб М. Я. Страницы жизни Ландау. М: Моск. рабочий, 1971. 1978 (2-е
изд.). 136 с; то же назв., дополн. и испр. — Там же, изд. 4-е, 1990.
7. Бессараб М.Я. Так говорил Ландау. М.: Физматлит, 2004. С. 128.
8. Блох А. М. Советский Союз в интерьере Нобелевских премий. СПб: Гумани-
стика, 2001, 608 с. 2-е изд. 2005. С. 880.
9. Воробьёв В. В. Лев Ландау и «антисоветская забастовка физиков» // Вопросы
истории естествознания и техники. 1999. №4. С.92-101.
10. Воспоминания о Л.Д.Ландау / Отв. ред. акад. И. М.Халатников. М.: Наука,
1988. С. 352.
11. Воспоминания об академике А. Б. Мигдале / Ред. коллегия: Н. О. Агасян и др /
М.: Физматлит, 2003. С. 256.
12. Гинзбург В. Л. Еще раз о Льве Давидовиче Ландау и еще кое о чем. 1999. (рукоп.,
20 маш.-пис. стр.).
13. Голованов Я. Записки вашего современника: В 3-х томах. М.: Доброе слово.
2001.
14. Голованов Я. Заметки вашего современника (год 1979) // Коме, правда. 2000.
2 марта.
15. Горелик Г Е. «Моя антисоветская деятельность...» Один год из жизни Л. Д.
Ландау//Природа. 1991, №11. С. 93-104.
16. Горелик Г. Е. Физики и социализм в архиве КГБ // Свободная мысль. 1992.
№ 1. С. 45-53. Электронный ресурс:
http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/gor92sm.htm.
17. Горелик Г. Е. Андрей Сахаров: Наука и свобода. Ижевск: НИЦ «Регулярная
и хаотич. динамика», 2000. С. 512.
18. Горелик Г. Подлинный Ландау. Электронный ресурс, http://ggorelik.narod.ru/);
сайт газеты «Московские новости» http://www.mn.ru/issue.php72003-l-74,
19. Горелик Г. Е. Квадратура круга Ландау (о книге Б. Горобца «Круг Ландау». М.,
2006). Электронный ресурс:
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Gorelikl.htm.
318
Литература
20. Горелик Г. £., Ранюк Ю. Н. Харьковский снимок: в кадре четыре физика //
Природа. 1998. №7. С. 126-128.
21. Горелик Г Е., Френкель В. Я. Матвей Петрович Бронштейн (1906-1938). М.:
Наука, 1990. С. 272.
22. Горобец Б. С. Секретный сотрудник рядом с академиком Ландау // Независимая
газета, прил. Наука. 2000. 19 июля.
23. Горобец Б. С. Прогулка воскрешенного // Независимая газета, прил. Наука.
2000. 22 ноября.
24. Горобец Б. С. Обратная сторона Ландау // Вести, еженед. прил. Окна. Израиль,
2003. 15, 22, 27 мая.
25. Горобец Б. С. Блокада со смертельным исходом // Алфавит (еженед. газета). М.
2002. Декабрь. № 50.
26. Горобец Б. Круг Ландау. М.: Летний сад. 2006. С. 656. (1-е изд.).
27. Горобец Б. С. Трое из атомного проекта. Секретные физики Лейпунские. М:
Издательство ЛКИ/URSS, 2007. С. 312.
28. Горобец Б. С. По поводу письма Игоря Ландау. Электронный ресурс:
http://www.Berkovich-zarnetki.com/2007/Zametki7/Gorobecl.htm.
29. Джозефсон Я., Шевченко Я., Ранюк Ю. Еще раз об антисоветской забастовке
харьковских физиков. ВИЕТ, 2007. № 3.
30. Евдокимов Д. Львиная доля // Моск. окружная газета «За Калужской заставой».
2002. 31 октября.
31. Есаков В. Д., Рубинин П.Е. Капица, Кремль и наука: В 2 т. Т. 1. Создание
Института физических проблем. 1934-1938. М.: Наука, 2003. С. 655.
32. Зельдович Б. Портрет эпохи // Еврейские новости. 2007. №2 (188);
Замечательно интересная и содержательная книга. Электронный ресурс:
http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer3/Zeldovichl.htm.
33. Знакомый незнакомый Зельдович (в воспоминаниях друзей, коллег,
учеников) / Под ред. С. С. Герштейна и Р. А. Сюняева. М.: Наука, 1993. С. 352.
34. Золотоносов М. Гений глазами жены // Московские новости. 2002. Вып. 30.
5 августа.
35. Каганов М. И. Школа Ландау: что я о ней думаю. Троицк, 1998. С. 368.
36. Карась В. И. Отзыв о книге Бориса Соломоновича Горобца «Круг Ландау».
Электронный ресурс:
http://berkovich-zametki.com/2007april/Zametki/Nomer6/Karas.htm.
37. Кудинова Л. И. — Горобцу Б. Г. Личное письмо. 2007.
38. Кумок Я. Письмо к погибшему другу // Огонек. 1987. №? С. 12-13.
39. Кушнер Б. Трансцендентность человеческой души. Заметки о книге Бориса
Горобца «Круг Ландау». Электронный ресурс:
http://berkovich-zametki.com/2007/march/Zametki/Nomer4/Kushner.htm.
40. Ландау И. Отец штрафовал мать за ревность // Караван историй. 2005. № 11.
С. 182-207.
41. Ландау И. Что еще пишут про Ландау? // Журнал «Самиздат». 2005.
Электронный ресурс: http://zhurnal.lib.ru/l/landau-i-/gorobets.html.
42. Ландау И. Мой ответ «ландауведам». 2007. Электронный ресурс:
http://Beгkovich-zametki.com/2007/maгch/Nomeг2.(Bключaeт в себя «Открытое
письмо» Г. Горелику от 2004).
Литература
319
43. Ландау-Дробанцева К. Академик Ландау. Как мы жили. Воспоминания. М.:
Издатель Захаров, 1999, 2000. С. 494. Электронный ресурс:
http://lib.ru/M EM UARY/LAN DAU/landau.txt
44. Лев Ландау: год в тюрьме // Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 134-157.
45. Ливанова А. Л.Д.Ландау. М.: Знание, 1978. С. 192.
46. Ливанова А. Что было, то было // Огонек. 1988. № 3. С. 13.
47. Любарская А. Как это было // Нева. № 9. 1990. С. 206.
48. Медведев М. Я низведен до уровня «ученого раба» // Независимая газета, прил.
Наука. 1998. 6 мая. №5.
49. Найдин В.Л. Один день и вся жизнь (рассказы врача). М.: ПБОЮЛ «Т.
М.Андреева», 2005. С. 256.
50. Павленко В. /О., Ранюк Ю. #., Храмов Ю.А. Дело УФТИ. Киев: Феникс, 1998.
Электронный ресурс: http://www.ihst/ru/projects/sohist/biblio/ufti.htm.
51. По данным агентуры и оперативной техники... Справка КГБ СССР об
академике Л.Д.Ландау// Исторический архив. 1993. №3. С. 151-161.
52. Пестов С. Бомба. Тайны и страсти атомной преисподней. СПб.: Шанс, 1995.
С. 426.
53. Преподавание физики в высшей школе (науч.-метод, журнал). М.: МПГУ,
2000. № 18. С. 74-83: Еще раз о Л.Д.Ландау: Ответ академика В. Л. Гинзбурга
на вопрос главного редактора журнала...; Л.Д.Ландау и Е. М.Лифшиц — как
это было на самом деле (беседа с проф. Б. С. Горобцом).
54. Преподавание физики в высшей школе (науч.-метод, журнал). М.: МПГУ, 1999.
№ 15, 96 с; 2002. № 24. С. 193. (спец. выпуски, посвящ. акад. Е. М. Лифшицу)
/ Сост. Б. С. Горобец.
55. Пуриц Е. О Дау // Вестник Online. 2004. 3 марта. № 5 (342) (Интернет).
56. Ранюк Ю. Н. Лаборатор1я № 1. Ядерна физика в Украйнк Кюв: Акта, 2001.
С. 590.
57. Ранюк Ю. «Дело УФТИ». Исторический комментарий к книге Александра
Вайсберга «Обвиняемый». Электронный ресурс:
http://www.Sunround.Com/club/22/ufti.htm.
58. Ранюк Ю. Н. М. А. Корец и Л.Д.Ландау в кольце харьковских спецслужб //
Природа. 1995. № 12. С. 86-92.
59. Ранюк Ю. Н. Л.Д.Ландау и Л. М. Пятигорский // Вопросы истории
естествознания и техники. 1999. №4. С. 79-101.
60. Румер Ю. Б. Необходимая предыстория. Электронный ресурс:
http://zhurnal.lib.ru/l/landau-i-l/.
61. Рухадзе А. А. События и люди (1948-1991 годы). Продолжение: 12 лет спустя.
3-е изд. М.: 2003, С. 202. То же (испр. изд.). 2005. С. 223.
62. Рындина Э. Штрихи к портрету Льва Ландау. // Время «МН». 2003. 30 января.
Электронный ресурс: http://www/sem40.ru/famous2/ml261.shtml.
63. Рындина Э. Лев Ландау: штрихи к портрету // Вестник Online. 2004. 3, 17 и
31 марта. №5 (342) (http://www.Vestnik.com/issues/2004/0303/win/ryndina.htm);
№6 (343) (http://www.Vestnik.com/issues/2004/0317/win/ryndina.htm);
№7 (344) (http://www.Vestnik.com/issues/2004/0331/win/ryndina.htm).
64. Рындина Э. Штрихи к биографии Л.Д.Ландау // Природа. 1998. 12. С. 114-116.
320
Литература
65. Симонян К. Тайна Ландау // Вести, еженед. прил. «Окна». Израиль, 1998. 2, 9,
15 апреля.
66. Снегов С А. Творцы. Историческая повесть о современниках. М.: Сов. Россия.
1979. С. 364.
67. Сонин А. С. Физический идеализм: История одной идеологической кампании.
М.: Физматлит, 1994. С. 224.
68. Фейнберг Е.Л. Эпоха и личность. Физики. Очерки и воспоминания. М: Наука,
1999. С. 302.
69. Фейнберг Е.Л. Протест: Не согласен. (Не книга, а клевета и поношение). //
Московские новости. 2002. 20 августа.
70. Френкель В. Я. Профессор Фридрих Хоутерманс: Работы, жизнь, судьба. СПб.:
ПИЯФ РАН, 1997.
71. Храмов Ю.А. Физики: Биографический справочник. 2-е изд. М.: Наука, 1983.
С. 400.
72. Хриплович И. Б. Звезды и тернии Фридриха Хоутерманса // Природа. 1991.
№7. С. 86-91.
73. Шаргородский С. Львиная доля // Playboy. 2005. Ноябрь. С. 178-184.
74. Юлий Борисович Харитон: путь длиною в век / Ин-т хим.-физики. 2-е изд.
М.: Наука. 2005. С. 557.
75. Szymborska Wislawa Wfczelki wypadek. Warszawa: SW Czytelnik, 1972. S. 17,45.
Фотоальбом
Мать Л. Д. Ландау Любовь Ландау (Гаркави). Около 1903-1904 годов.
Фото из статьи Э.З.Рындиной [2004. №5]
322
Фотоальбом
Мать Л. Д. Ландау Л. В. Гаркави и отец Д. Л. Ландау с Львом и Соней.
Около 1909 года. Фото из книги «Воспоминания о Л.Д.Ландау» [1988]
Фотоальбом
323
Лева и Соня Ландау. Около 1911 года.
Фото из статьи Э. 3. Рындиной (2004. № 5)
Лев Ландау, уже известный
физик, Ленинград, 1929 год.
Фото из книги М. Бессараб,
[1971]
На семинаре у Бора в Институте теоретической физики. Копенгаген, 1930 год. В
первом ряду слева направо: О. Клейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, В. Паули, Г. Гамов, Л. Ландау,
Г. Крамере. Фото из книги М. Бессараб [1971]
324
Фотоальбом
Ландау и Бор. Шарж, рис. Г. Гамова, Георгий Гамов. Около 1932 года.
1930 год. Из книги Г. Гамова «Трид- Из книги Ю. Ранюка [2001]
цать лет, которые потрясли физику»
HI Г*
Дмитрий Иваненко. Матвей Бронштейн. Около 1936 года.
Около 1950 года Из книги Ю. Ранюка [2001]
Фотоальбом
325
Юрий Румер
Академик А. Ф. Иоффе,
директор ЛФТИ
Я. И. Френкель, заведующий
теоретическим отделом ЛФТИ, где
работали Гамов, Ландау, и
Иваненко, которых Френкель
называл: «Хамов, Хам и Хамелеон»
Академик В. А. Фок.
1940-е годы
326
Фотоальбом
Л.Д.Ландау (1-й справа) в группе физиков, по-видимому, в ЛФТИ. Третий справа
Я. И. Френкель. Около 1930 года. Публикуется впервые. Из архива О. И. Лейпунского
Харьковский физико-технический институт (бывший УФТИ), высоковольтный корпус.
1946 год. Из семейного архива Лейпунских
Фотоальбом
327
В лаборатории низких температур УФТИ. Слева направо: Л. Д. Ландау, А. И. Лей-
пунский (директор УФТИ), Ю. Н. Рябинин (бросился с кулаками на Ландау в «битве
прикладных и чистых физиков»), П. Л. Капица, К. Д. Синельников (будущий директор
УФТИ), Л. В. Шубников, Б. Н. Финкельштейн, О. Н. Трапезникова. Около 1932 года.
Фото из книги М. Бессараб [1971]
У лабораторного корпуса УФТИ. Слева направо: Л. В. Шубников, Б. Н. Финкельштейн,
А. И. Лейпунский, О. Н. Трапезникова, Л. Д. Ландау, К. Д. Синельников, Ю. Н. Рябинин,
П. Л. Капица. Фото из статьи Ю. Ранюка [1995]
328
Фотоальбом
Международная конференция по теоретической физике в УФТИ, Харьков, 1934 год
Слева направо на переднем плане: Д. Д. Иваненко, Л. Розенфельд (Дания), Н. Бор
(Дания), Л. Д. Ландау, Я. И. Френкель, Р. Вильяме, И. Е. Тамм. Крайний справа сзади
за Таммом — В. А. Фок. За Розенфельдом человек высокого роста — Ю. Б. Румер.
4-й справа на заднем плане В. А. Амбарцумян (?). Фото из архива Е. М. Лифшица
Фотоальбом
329
'«-шумы* ^^tnufi^: tr»i+ip~*J^4u*.jjb 4* vUff*««- Л**^ ~*>
1 iv-U^+tU^U* f «***>« Н^сЛ Им,**.** ири****.Л Лс^^
/i*W Ъъ+f*^ ^cU- к*]н^ ^^4^^+J u^j ^ tyyrty^
' "~?* '*"•* 7""* -4 Г yf"' *«?•'*"*ГТТ""*--********-
</ , - ♦-. *^«/ *W* f**-.y£ ^ <Л jfe *,y ^ л
t'*r*~- ^r^t&z&*?"0*"i/~' "?-""<*"* »r~yh **#***
* " * ** *
J! Литву
Фотокопия рукописного отчета Л.Д.Ландау за 1935 год в УФТИ. Из личного
архива Е. М. Лифшица, публикуется впервые. Расшифровку текста см. в Главе 2
330
Фотоальбом
Шаржи на участников Конференции: И. Курчатов, М. Бронштейн, П. Дирак, А. Лей-
пунский, Ф. Жолио-Кюри, Ж. Перрен, А. Иоффе, Ф. Разетти, В. Фок, Г. Гамов,
Харьков, 1934. Рис. Н. А. Мамонтова, перепечатка из фотоальбома: Академик АН УССР
А. И. Лейпунский. Фотодокументы (2003)
Фотоальбом
331
332
Фотоальбом
&Ш-
Академик И. В. Обреимов, первый
директор УФТИ (арестован
в 1938 году)
Л. В. Шубников, друг Ландау
(расстрелян в 1937 году)
Л. В. Розенкевич, соавтор Л. Д.
Ландау и Е. М. Лифшица в задачнике
по теоретической физике
(расстрелян в 1937 году). Из книги Ю. Ра-
нюка [2001]
А. С. Вайсберг, инженер, начальник ОСГУ
УФТИ (арестован в 1937 году). Из книги
Ю.Ранюка [2001]
Фотоальбом
333
Ф.Хоутерманс (арестован в 1937 году)
Л. М. Пятигорский, первый соавтор Ландау. Около 1930 года.
Из семейного архива Пятигорских. Публикуется впервые
334
Фотоальбом
В детдоме у знамени Леня Пятигорский (слева): ключевой снимок для понимания
его роли в разрыве с Ландау. Около 1922 года. Из семейного архива Пятигорских.
Публикуется впервые
Фотоальбом
335
В библиотеке УФТИ. Слева Е. М. Лифшиц. Около 1933 года. Из архива Е. М. Лиф-
шица. Два года спустя: «В библиотеку УФТИ вошел Л. Д. Ландау и пальцем вызвал
меня... он вычеркнул меня из списка, озаглавленного коммунисты" и вписал в список
„фашисты"» (из письма Л. М. Пятигорского)
С.Д.Давидович, директор УФТИ, возглавивший лагерь противников Ландау
(расстрелян в 1937 году). Из книги Ю. Ранюка [2001]
336
Фотоальбом
А. И. Ахиезер, ученик и друг Ландау по УФТИ. Из книги Ю. Ранюка [2001]
М. А. Корец, роковой человек в судьбе Л.Д.Ландау. Из книги Ю. Ранюка [2001]
Фотоальбом
337
В. С. Горский. Около 1936 г.
•\
А. С. Компанеец, ученик и друг Л. Д. Ландау по УФТИ. Карта из колоды,
подаренной Ландау Е. Лифшицем. Публикуется впервые
338
Фотоальбом
Е. М. Лифшиц, ученик, друг, соавтор Ландау. 1932 год. В этом году он познакомился
с Л.Д.Ландау. Из семейного архива Е. М. Лифшица, публикуется впервые
Фотоальбом
339
Е. М. Лифшиц, 1946 год
Л.Д.Ландау после ареста, 1938 г. Из
архива КГБ СССР [Известия ЦК КПСС, 1991]
Академик П.Л.Капица, 1945 год, директор Института физпроблем, начальник
Главкислорода СССР, член атомного Спецкомитета, освободивший Л. Д. Ландау
из тюрьмы в 1939 году
340
Фотоальбом
^<*LJT t~tc*~~^'^ ^ГТТ^ *****
Фотокопия 1-й страницы рукописных показаний Л.Д. Ландау, данных им в августе
1938, три месяца спустя после ареста. Из журнала "Известия ЦК КПСС. 1991, №3
Фотоальбом
341
Л. Д. Ландау читает поздравление П. Л. Капице на праздновании его 50-летия 9 июля
1944 года. Слева направо: академик А. Н. Крылов (тесть Капицы), Л. Н. Толстая,
П. Л. Капица, народная артистка СССР Л. П. Орлова, академик А. Ф. Иоффе. Фото
из книги «Воспоминания о Л.Д.Ландау» [1988]
Л. Д. Ландау (крайний справа) с группой студентов 5 курса физфака МГУ.
Слева направо С. Н. Щеголькова, Е. Ф. Губочкина, Г. П. Похил, Э. Ланской.
1960. Из архива С. Н. Щегольковой, публикуется впервые
342
Фотоальбом
Кора Ландау-Дробанцева и сын Игорь, 1945 год. Публикуется впервые.
Из семейного архива М. А. Стыриковича
Фотоальбом
343
/ГМ гйр**
,>йт:
Подруга Л.Д.Ландау Вера Грибач с Наташей Стырикович. Рижское взморье,
около 1958 г. Из семейного архива Стыриковичей. Публикуется впервые
344 Фотоальбом
Дружеские шаржи, подаренные Л.Д.Ландау к его 50-летию в 1958 году. На
последнем шарже изображены Ландау в виде Дон-Кихота, справа Е. М. Лифшиц — Санчо
Панса ведет упирающегося осла, нагруженного томами Курса теорфизики, слева
в образе Дульсинеи — идеал женской красоты по теории Ландау. Копии из архива
Е. М. Лифшица и книги М. Я. Бессараб [2004]
Фотоальбом
345
J*!f с^ЪВА--
Щ %£&*£
ёГ*& *-<мЛ^~ "£,
346
Фотоальбом
III
Ы
щ
> *!
1**1
ТЕЛЕГРАММ*
*1Л
Ms 86
Ф*
мог <ba калу с к a.i 1*
ЙЗ?РТИРА jiijr
^ТЫГИКСЗЛЧА*'
~* ПУ1.ПУРК 405 15 12 *)%■
*OSA ОЧЕНЬ Л03#ЛШ!«§Е,, А /!АУ~
Фотокопия телеграммы, посланной Л. Ландау и В. Грибач Стыриковичам.
Из семейного архива Стыриковичей. Около 1958. Публикуется впервые
«Прогулка воскрешенного»: Л.Д.Ландау и медсестра во дворе академической
больницы, лето 1963 года. Фото из книги М. Бессараб [1971]
Фотоальбом
347
"fir**
■ ^Ш^
V.
Вручение Нобелевской премии Л. Д. Ландау послом Швеции в СССР Рольфом
Сульманом в академической больнице, 1968 год. Фото из книги М. Бессараб [1970]
348
Фотоальбом
ДИПЛОМ
ПРЕЗИДИУМ АКАДЕМИИ НАУК СОЮЗА
СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ
РЕСПУБЛИК
постановлением от 28 марта 1974 года присудил
КАНДИДАТУ ФИЗИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИХ НАУК
Владимиру Алексеевичу
БЕЛИНСКОМУ
ЧЛЕНУ-КОРРЕСПОНДЕНТУ АН СССР
Евгении» Михайловичу
ЛИФШИЦУ
ЧЛЕНУКОРРЕСПОНДЕНТУ АН СССР
Исааку Марковичу
ХЛЛАТНИКОВУ
ПРЕМИЮ имени Л.Д.ЛАНДАУ
в размере 2000 рублей
ЗА ЦИКЛ РАБОТ ПО ПССЛЕДОВАПИЮ ОСОБЕННОСТЕЙ В
РЕЛЯТИВИСТСКОЙ КОСМОЛОГИИ
ПРЕЗИДЕНТ АКАДЕМИИ НАУК СССР
академик
И. О. ГЛАВНОГО УЧЕНОГО СЕКРЕТАРЯ
ПРЕЗИДИУМА АКАДЕМИИ НАУК СССР
чдси-корресиоидсит АН СССР
tsfrs&c**'
(М. В. Келдиш)
(Г. К. Скрябин)
Диплом премии имени Л. Д. Ландау, присуждаемой за выдающиеся работы по
теоретической физике, полученный В. А. Белинским, Е. М. Лифшицем и И. М. Лалатниковым
Фотоальбом 349
ОСТАНОВЛЕНИЕМ КОМИТЕТА
ПО ЛЕНИНСКИМ ПРЕМИЯМ
Б ОБЛАСТИ НАУКИ И ТЕХНИКИ
ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР
ОТ 22 АПРЕЛЯ 1962 ГОДА
ПРИСУЖДЕНА ЛЕНИНСКАЯ ПРЕМИЯ
Л А И ДА У Льву Давидовичу, академику,
ЛИФШИЦУ Евгению Михайловичу, доктору
физико-математических наук, старшему
научному сотруднику Института физических
проблем Академии наук СССР, —за серию книг
по теоретической физике: „Механика44, „Теория
поля", „Квантовая механика", „Статистическая
физика", „Механика сплошных сред",
„Электродинамика сплошных сред", опубликованных
в 1941—1960 годах*
Настоящий диплом выдан
ЛИФШИЦУ
Евгению Михагыовичу
Диплом лауреата Ленинской премии полученной Л.Д.Ландау и Е. М. Лифшицем
(из семейного архива Е. М. Лифшица, публикуются впервые)
350
Фотоальбом
ALFRED
NOB
Медаль и Диплом лауреата Нобелевской премии по физике,
полученные Л. Д. Ландау
Фотоальбом
351
ДИПЛОМ
с отличием
I» J6 882251
Настоящий диплом выдан ,.Л<хм<Ио,у
Иеарт„...МьЬоЬиш<..<.
в tow. что. Он; Bi 19<53 году поступил ~
И В ffcflC ГОДУ ОН0ЯМД,_. ЛММЫЯ курс
' V ^ • /
по (шсдиадьн^ст^ физика . j
комиссии от \M!£s~«%jJfeplP . И) 69г.
присвоен квалификация (£>U3U%Q
fffr ^ * ^.*i^*/**%A)l'«mvu кпмчфрич*Г/Гиг
щ
i типографии Гш«и*4. 1**ьО
7 г» * • * .'•
Диплом с отличием об окончании физфака МГУ И.Л. Ландау (из Интернета)
352
Фотоальбом
Доклады Академии наук СССР
1966. Том 1G6, Д* G
УДК 549.514.893 МИНЕРАЛОГИЯ
А. М. ПОРТНОВ, Л. Ь. НИКОЛАЕВА, Т. П. СТОЛЯРОВА
НОВЫЙ ТИТАНОВЫЙ МИНЕРАЛ Л.ШДАУИТ
(Представлено академиком И. Л. Бглопым С XI 1У6о)
Новый минерал, титанлт цинка, железа и марганца, обнаружен А. М.
Иортновым в J 963 г. в пределах щелочного массива Бурпала в Северном
Прибайкалье. Проведенное совместно с Л. Е. Николаевой
(рентгенографии) и Т. И. Столяровой (химия) детальное изучение подтвердило, что
ранее итог минерал не был известен; он назван ландауитчш в честь совет
с кого физика академика Л. Д. Ландау.
Копия начала статьи в Докладах АН СССР (1966) об открытии нового минерала,
названного в честь Л. Д. Ландау
Е. М. Лифшиц и 3. И. Горобец-Лифшиц в Англии на приеме у сэра Роберта
Максвелла, издателя Курса Ландау—Лифшица, 1984 год. Из архива Е. М. Лиф-
шица. Публикуется впервые
Фотоальбом
353
Открытие памятника Л. Д. Ландау работы Э. Неизвестного на Новодевичьем
кладбище в Москве. 1970 год. Е. М. Лифшиц и Л. П. Питаевский (1-й и 3-й слева). Фото
А. М. Портнова. Публикуется впервые
Именной указатель
Абезгауз А. С. 115
Абрахам А. 42
Абрикосов А. А. 10, 108, 152, 166, 180,
185, 196, 202, 204, 205, 315
Абрикосова Т. 153
Агошков М. И. 232
Акулов Н.С. 45, 48
Александров А. П. 36, 47, 149, 189,
308, 309
Александров А. Ф. 15
Алексеевский Н. Е. 53, 202
Алиев (ректор АзГУ) 30
Алиханов А. И. 36, 47, 186
Алиханьян А. И. 31, 149, 166
Андровская О. Н. 201
Ансельм А. И. 32
Апухтин А. Н. 200
Арапов (врач) 250, 251
Арденне М. фон 85
Арнольд В. И. 184
Архипов Р. Г. 187
Арцимович Л. А. 36, 47, 48, 88, 149,
212, 232
Афанасьева О. Ф. 251
Ахиезер А. И. 20, 52, 53, 59, 74,
79-81,92, 94, 113, 115, 187, 193,
196, 198, 199, 205, 278, 279, 336
Бабаян С. 28
Бакушинская О. 131, 142, 242, 317
Балицкий В. А. 96, 97, 279
Барабашов Н. П. 58, 71, 72, 74
Баранова Н. 314
Бариленко (УФТИ) 96
Басе Ф. 17, 81
Батенский 96
Бедеров А. 197
Бекаревич И. Л. 187
Беляев А. Ф. 144
Беляева И. Е. 144, 164, 246
Березовская Е. К. 115, 245, 252, 307
Берия Л. П. 46-48, 84, 117, 119-121,
123-125, 127, 128, 294, 295,299,
317
Беркович Е. М. 14, 25, 158
Бессараб М.Я. 8, 18, 24, 29, 41, 42,
49, 59,60,62-64, 71,72, 81, 120,
131, 133, 134, 138, 145, 146, 159,
169-174, 177, 183, 188, 200,204,
207, 208, 223, 317, 323, 327, 344,
346, 347
Бикар П. 221
Близнец Т. 224, 241
Блэкетт П. 221
Боголюбов Н.Н. 21, 187, 253
Богомолец А. А. 84
Богораз-Даниэль Л. 105, 117
Богословский Н. В. 171
Бор Н. 36, 42, 49, 53, 118, 185, 186,
188,207, 221, 256, 262, 272, 274,
287-289, 292, 323, 324, 328
Борисов М.Д. 91
Борн М. 185, 312
Боровик-Романов А. С. 166
Бочаров (врач) 250, 251
Бриллиантов Н.А. 67, 95, 130, 264,
266, 268, 269, 279
Бриллюэн Л. 36
Бродская М. М. 57
Бродская СМ. 58
Бродский А. М. 43
БройльЛ.де 185, 186
Бронштейн М. П. 32-36, 38-40, 78,
187,275, 281, 283,285, 318, 324,
330
Брук П. 201
Брук Ю.М. 11
Буланкин (ректор ХГУ) 72
Бурденко Н. Н. 123
Бурсиан В. Р. 31
Именной указатель
355
Бухарин Н. И. 55, 102
Бычков В.Л. 15
Бычков Ю.А. 187
Вайншал Я. 25
Вайсберг А. С. 56, 57, 60, 64, 65, 67,
68, 83, 84, 88, 103, 107, 264-266,
268, 269, 276-278, 280, 286, 292,
319, 332
Вайсельберг К. 65
Вайскопф В. 53, 256, 302
Валентино Р. 133
Вальдберг (НКВД) 117, 291
Вальтер А. К. 52, 66, 77
Вальцов (математик) 29
Ван-де Грааф Р. 86
Барский (прокурор) 269
Васильев (врач) 250
Векслер В. И. 48
Веллер И. 53
Верещагин Л. Ф. 174
Вернадский В. И. 122, 123
Вернский Л. 33
Вертинский А. Н. 203
Веселова Е. В. 17
Веселова Р. Б. 17
Вигнер Ю. 87
Визель (НКВД) 294, 295
Вильсон Р. 257
Вильяме Р. 328
Витцель К. 87
Вишневский А. А. 229
Владимов Г. 118, 119
Власов А. А. 21, 22, 46, 180, 244, 313
Воробьёв В. В. 92, 94, 317
Воронов (врач) 43
Вотчал Б. Е. 250
Вышинский А. Я. 35, 267
Галич А. 315
Гамов ГА. 32, 36-43, 48, 53, 55, 96,
109, 152, 197, 256, 257, 261, 275,
285, 314, 323-325, 330
Гандюхин А. Е. 192
Гарбер Р. И. 56, 64, 68, 73, 96, 264
Гаркави-Ландау Л. В. 24, 25, 28, 115,
197, 321,322
Гафт М. Л. 11
Гей В. В. 55, 64, 66, 98, 266, 269
Гейзенберг В. 6, 31, 44, 185, 186, 256,
323
Гентнер (нем. физик) 90
Герман В. Л. 74
Герни Р. 314
Герценштейн М. Е. 20
ГерштейнС.С. 214, 215, 318
Гессен Б. М. 39, 40
Гинзбург В.Л. 6, 8-10, 14, 21, 44-46,
49, 50, 104, 117, 123, 124, 129,
131, 139, 141-145, 151, 153, 158,
160, 163, 166, 167, 174, 185-187,
190, 194, 196, 205, 223, 227, 239,
242, 244, 245, 257, 301, 302, 314,
315, 317, 319
Гитлер А. 33, 76, 89, 127, 284
Глаголев Н. И. 48
Глотов Е. П. 50
Глушко В. П. 124
Голгер А. 315
Голованов Я. К. 131, 143, 171, 186,
225, 247, 253, 317
Головин А. С. 158
Головин И. Н. 46, 47, 88
Гольданский В. И. 19, 188, 189, 196,
199
Гольдман И. И. 203
Горелик Г. Е. 9, 13, 15, 34, 38, 42, 57,
79, 106, 113-116, 118-120, 144,
148, 161-164, 167, 187, 195, 317
Горобец Б. С. 12, 17, 51, 138, 144, 157,
167, 168, 309, 313, 318, 319
Горобец Е. С. 156
Горобец И. Е. 149
Горобец-Лифшиц 3. И. 10, 131, 140,
145, 149, 151, 155, 159, 165, 192,
207, 211, 242, 307, 308, 352
Горский B.C. 44, 52, 79, 84, 92, 94,
95, 102, 107, 108, 111, 117, 130,
264, 266, 268, 269
Горький А. М. 201
Горькое Л. П. 196, 205, 227, 239, 315
Гоудсмит С. 87
Грамматчикова В. Д. 149
Грашенков Н. И. 217, 220, 228, 236,
249, 250
356
Именной указатель
Грибач В. 210, 343, 346
Грибков А. 174
Грибов В. Н. 186, 187
Гришин (НКВД) 99
Гумилёв Н.С. 33, 200
Гундырев В. Б. 17, 57, 64
Гундырева Е. В. 72
Гуревич (ректор ХГУ) 94
Давидович С. А. 55, 56, 64-67, 97, 98,
100, 103, 109, 335
Давыдов А. С. 20
Дамир А. М. 223, 228
Данин Д. С. 217, 220, 221, 239,253
Дебай П. 36
Десслер И. 265, 266
Джозефсон П. 91, 94, 95, 318
Дзялошинский И.Е. 177, 188, 196,
206
Дибнер К. 85
Дирак П. А. 19, 34, 36, 53, 185, 227,
330
Драйзер Т. 202
Дубовицкий Ф. И. 88
Дудинцев В. Д. 305
Евтушенко Е. А. 201
Егоров Б. Г. 220, 236
Ежов Н.И. 120, 124, 267
Емелин (НКВД) 284
Ермольева 3. В. 123, 220
Есаков В. Д. 112, 318
Ефименко Г. (НКВД) 283, 289-291
Жданов В. М. 14
Желеховский А. В. 75, 92, 94, 278,
279, 292
Жигалин И. М. 233 N
Жолио-Кюри Ф. 84, 330
Заливадный (УФТИ) 65-67
Затонский В. П. 94
Захаров И. 160
Зельдович Б. Я. 13, 312, 316, 318
Зельдович О. Б. 13, 312
Зельдович Я. Б. 10, 13, 41, 42, 163,
166, 186, 187, 191, 196, 200,205,
206, 235, 236, 301, 312, 314, 318
Зильбер Л. А. 123
Зильберминц В. А. 122
Зиновьев Г. Е. 93
Золотоносов М. 242, 310, 318
Зюльков А. И. 213
Иваненко Д. Д. 31, 32, 36, 38-40,
43-46, 48, 53, 74, 84, 96, 109,
111, 117, 187, 199, 268, 269, 275,
285, 324, 325, 328
Иванов С. (КГБ) 168, 169, 298, 306
Измайлов (ЛПИ, 1930-е гг.) 40
Ильин В. А. 10, 147, 244
Илюхин В. И. 296
ИлюшинА. С. 14, 134
Иоффе Павел 25
Иоффе А.Ф. 31, 36-38, 42, 44, 45, 52,
178, 179, 187, 207, 325, 330, 341
Иоффе Б. Л. 11, 22, 177, 180
Иргер И. М. 220
Иордан П. 35
Каверин В. А. 123
Каган Ю.М. 21, 245, 247
Каганов М. И. 60, 88, 89, 116, 118,
119, 148, 153, 194, 195, 206, 242,
253, 318
Казимир X. 190, 201, 261
Калмансон А. Э. 189
Каменев Л. Б. 93
Каменский (НКВД) 267
Канегиссер Е. Н. 32, 33, 38
Канегиссер Н. Н. 38
Капица А. А. 123, 153, 165
Капица Е.Л. 165
Капица П. Л. 10, 19, 35-37, 42-44,
48, 55, 73,83,94, 104, 112, ИЗ,
117-129, 135, 137, 153, 156, 157,
165, 182, 184, 203, 218, 221, 224,
225, 228, 232, 234-236,239, 241,
244, 245, 253, 254, 256, 257, 272,
273,280, 281, 286, 290-292,
Именной указатель
357
294-296, 308, 309, 312, 327, 339,
341
Карась В. И. 14, 318
Кассирский И. А. 221
Кастро Ф. 135
Кафтанов С. В. 85
Кваша О. Г. 222
Келдыш Л. В. 314
Келдыш М.В. 232, 241, 253
Кессених Б. Н. 45
Кикоин А. К. 53, 92
Кикоин И. К. 36, 47, 88, 94, 166
Кириллин В. А. 48, 49, 298
Киров С. М. 30, 43, 97, 102, 109, 276,
277, 286
Клитцингфон К. (Klitzingvon К.) 314
Ключарёв А. П. 86, 90
Кобулов Б.З. 119, 120, 125, 127, 128,
293, 294, 297
Ковалёв (УФТИ) 130
Коган В. И. 14
Коган В. С. 93
КокрофтДж. 221
Колмогоров А. Н. 187
Кольман Э. 39
Комаров В. Л. 65, 67
Компанеец А. С. 53, 74, 134, 166, 193,
196, 199, 337
Компанеец Д. А. 12, 79, 134, 151, 153,
159
Кон В. 315
Кондон Э. 314
Кондратьев В. Н. 48
Коновалов (УФТИ) 53
Константинов Б. П. 253
Константинов Ф. В. 48
Константинова В. П. 312
Корец М.А. 32, 53-57, 60, 65-70, 73,
75-77, 80, 93, 95-104, 106, 107,
113-115, 117-119, 121-123, 152,
177, 178, 181, 188, 194, 199, 264,
273, 274, 276, 278-283, 285-287,
292-295, 319, 336
Корнфельд М.О. 210
Корнянский Г. П. 217, 220
Королёв С. П. 213
Королёв Ф.А. 45, 48
Космарская Л.Ф. 297
Костиенко А. И. 156-158
Котельников В. А. 48
Кравцов В. 32
Кравченко П. А. 65, 94, 103, 109
Крайнов Б. (МГУ) 158
Кринский Ю.А. 251
Кторов А. П. 201
Кудинова Л. И. 15, 54, 61, 68, 69, 89,
101
Кузнецова В. В. 12
Кулик Г. И. 151
Куликова В. С. 222
Куллэ В. А. 10
Кунц 3. 164, 220, 222
Курашов (министр здравоохранения
СССР) 218
Курдюмов Г. В. 36
Курчатов И. В. 36, 37, 46, 48, 84-86,
91, 134, 150, 330
КушнерБ.А. 16, 46, 51, 318
Ланге Ф. Ф. 76, 83
Ландау-Дробанцева К. Т. 8, 18, 22, 23,
33,49, 120, 131-155, 159-161,
163-166, 169, 171-173, 191, 193,
197, 198, 208-212, 215, 216, 218,
222, 224, 233, 238-240, 242-250,
253, 254, 319, 342
Ландау В. К. 313
Ландау Д. Л. 25-28, 275, 322
Ландау И.Л. 8, 13, 16, 51, 136, 152,
154, 156, 157, 159, 161, 164, 169,
187, 222, 223, 240, 245, 252, 255,
318, 342
Ландау С.Д. 24, 30, 127, 128, 163, 191,
199, 218, 219, 224, 245, 246, 322,
323
Ланжевен, П. 221
Латышев Г. Д. 52
Лауэ М. 85
Лафлин P. (Laughlin R.) 314
Лебедев П. Н. 257
Лебедь А. И. 154
Левич В. Г. 195, 196
Лейпунский А. И. 10, 12, 37, 52,
54-56, 68, 83, 84, 88, 91, 92,
358
Именной указатель
96-98, 102, 107, 112, 113, 178,
192, 264, 265, 268, 317, 327, 330
Лейпунский И.О. 12, 15, 151
Лейпунский О. И. 12, 326
Леонардо да Винчи 213
Леонов (прокурор) ПО, 111, 267
Леонтович М.А. 21, 44, 46-48, 50
Лермонтов М. Ю. 29, 200
Ливанова A.M. 8, 30, 170, 194, 207,
227, 310, 311, 319
Литвинов П.М. 105, 117
Литкенс СЕ. 117, 118, 291
Лифшиц Е.М. 5-7, 9-14, 16, 18-23,
31, 39,48, 50-53, 74, 75, 78-80,
82, 88, 92-94, 98, 105, 108,
113-115, 119, 125, 131, 133, 137,
138, 140-148, 150, 153, 154, 156,
159, 160, 162-174, 183, 184, 187,
190, 192-197, 199, 203, 204, 214,
216, 220, 221, 226, 234, 235, 238,
239, 241-245, 247-249, 252-254,
257, 278-281, 299, 302, 303, 307,
309, 310, 312-316, 319, 328, 329,
332, 335, 337-339, 344, 348, 349,
352, 353
Лифшиц И.М. 12, 79-81, 165, 174,
183, 187, 195, 196, 199, 204, 234,
239, 304
Лихачёв Дм. 14
Лопанцева Г. Б. 50
Лошкарева Н.Д. 193
Лукирский П. И. 37
Лурия А. Р. 237
Лучков В. 216
Лысенко Т. Д. 45
Львов М. 58
Мазо С. (НКВД) 68
Макаров В. П. 11, 51
Максвелл Р. 146, 221, 352
Максимов А. А. 47, 48
Маленков Г. М. 47, 48, 123
Малова (режиссер ТВ) 197
Мамасахлисов В. И. 43
Мандельштам Л. И. 34, 41, 188
Мандельштам О. Э. 235
Манукин А. Б. 14
Манько В. И. 11
Мао Цзэдун 103
Марголис Л. С. 281
Марков М.А. 44, 45, 253
Маркони Г. 257
Маркс К. 202
Мартынова О. И. 203, 204, 206
Маршак С. Я. 33, 34
Масленников (НКВД) 117, 271, 291
Матисс А. 202
Махнёв В. А. 46
Медведев М. 116, 319
МежлаукВ. И. 112, 113
Мейман Н.Н. 105, 167, 168, 242, 299,
300, 305
Мендель Г. 227
Менцель Р. 87
Меркулов В. Н. 125-128
Мещеряков М. Г. 47
Мигдал А. Б. 10, 12, 33, 166, 180, 184,
194-196, 203, 206, 253, 254
МикоянА. И. 217, 237
Миляев В. А. 16
Мирианашвили М. М. 43
Моисеев Н.Н. 147
Молотов В. М. 26, 124, 125, 128, 290
Мондор (врач) 229
Моне К. 202
Монин А. С. 48
Мотт Н. 303
Музыканский (УФТИ) 66, 98
Муссолини Б. 127, 284
Нагли Л. 12
Найдин В.Л. 15, 201, 217, 226, 227,
233, 234, 238, 246, 319
Неизвестный Э. И. 254, 255, 353
Немец О. Ф. 221
Нефоросный А. 92-94
Нобель А. 255-257
Новоплянский Д. 61, 63
Ноздрёв В.Ф. 45, 48
Обреимов И. В. 52, 54, 67, 84, 108,
113, 264, 265, 268, 276, 286, 332
Обухова Н.А. 203
Овчинников А. А. 312
Именной указатель
359
Овчинникова (Зельдович) М.Я. 13,
312, 314
Огарёв Н.П. 200
Ожегов СИ. 151
Окунь Д. Б. 186, 187
ОндраА. 189, 212
Ораевский П. С. 232, 233
Орбели Л. А. 123
Орджоникидзе Г. К. 26, 55
Орлова (Ц. б-ка АН СССР) 308
Орлова Л. П. 341
Островский А. Н. 201
Пайерлс Р. 33, 36, 48, 53, 185, 206,
256
Паленко (врач) 250
Панина Е. А. 81, 93
Панченко Л. И. 216
Пастернак Б.Л. 235, 316
Паули В. 6,41, 84, 185, 256, 323
Пекелис М.А. 208
Пензиас А. 41, 257
Пенфилд (врач) 164, 224
Перельман Марк 14
Перрен Ж. 84, 330
Петровский Б. В. 237, 251
Петровский И. Г. 156-158
Пешков В. П. 48
Пилипецкий Н. 312
Питаевский Л. П. 8, 146, 151, 166,
195, 196, 315, 316, 353
Планк М. 6, 185
Плачек Г. 53, 256
Покровский В. Л. 182, 201, 202, 206
Помазанов (УФТИ) 278, 279, 292
Померанчук И. Я. 43, 53, 74, 92, 94,
113, 115, 119, 166, 186, 187, 195,
196, 225,278-281
Попов А. С. 257
Попов В. Г. 220
Попова Л. М. 220
Портнов А. М. 353
Поскребышев А. Н. 287
Поспелов П. Н. 49
Постышев П. П. 94
Потёмкин В. П. 287
Прилуков В. 62
Прихотько А. Ф. 52
Прудникова Е. В. 124
ПурицЕ.Ф. 111, 197, 198, 319
Пушкина Н. И. 12
Пшеничный А. Н. 27
Пятаков Г. Л. 55
Пятигорская М.Л. 17, 70
Пятигорская Т. Л. 17, 56, 70, 72
Пятигорский Л. М. 17, 19, 51-64,
68-70, 72-75, 79-83, 87, 92, 93,
100-102, 107, 109, 118, 130, 170,
172, 188, 193, 199, 319, 333-335
Пятигорский М. Е. 57
Райсфельд Р. 12
Ранюк Ю. Н. 9, 15, 52, 55, 56, 60, 64,
68-70, 73, 74, 79, 86, 91-93, 96,
99, 104, 108, 163, 318, 319, 324,
327, 332, 335, 336
Раппопорт И. Я. 252
Раппопорт М. Ю. 220, 236
Резерфорд Э. 42, 55, 88
Резников (НКВД) ПО, 111, 267
Рейхман (НКВД) 267, 269
Ремарк Э. М. 202, 215
Рентген В. 36
Ренуар О. 202
Решетнев (НКВД) 267
Решетовская Н.А. 151
Рифтин Б. 211
Рогожин А. А. 10, И, 15, 143
Родичев В. И. 43
Рождественский Д. С. 31
Розенкевич Л. В. 52, 53, 62, 79, 84,
102, 103, 107-111, 115, 117, 118,
130, 199, 264, 266, 268, 269,
276-278, 280, 285, 286, 291, 292,
294, 332
Розенфельд Л. 53, 328
Романенко B.C. 251
Рошаль Л. М. 240
Рубинин П.Е. 112, 151, 165, 318
Рубинский Б. Д. 12, 173
Румер Ю.Б. 49, 50, 111, 113-115, 118,
125, 128, 166, 178, 180, 186, 192,
206, 236, 268, 269, 280, 281, 283,
286, 292, 293, 295, 319, 325, 328
360
Именной указатель
Румянцев А. Ю. 15
РухадзеА.А. 11, 12, 15, 16,23,204,
208, 313, 319
Руэманн Б. (В.) 57, 60, 65, 76, 83,
103, 264, 268, 269
Руэманн М.З. 60, 76, 83, 103, 264,
268, 269, 278
Рыбакова И. П. 210, 211, 245, 246
РындинаЭ.З. 13,24-28, 116, 117,
129, 131, 135-137, 141, 142, 149,
154, 163, 191, 197, 198, 208, 211,
214, 218, 224,238, 240, 245, 246,
319, 321, 323
Рябинин Ю.Н. 98, 109, 277, 286, 292,
327
Саади 201
Савельев В. Я. 35
Самойлов Д. С. 249
Самохин А. А. 11
Сахаров А. Д. 47, 101, 104, 317
Свяцкий С. 230, 231
Семёнов Н.Н. 37,44, 73, 109, 118,
119, 188, 189, 221, 232,256, 280,
281, 286, 292
Силин В. П. 16, 19, 20, 22, 180
Симаков В. А. 150
Симонов К. М. 201, 235
Симонян К. С. 123, 208, 223, 224,
226-229, 231, 236, 238, 239, 241,
243, 248-251, 320
Синельников К. Д. 37, 52, 60, 61, 77,
88, 94, 327
Слуцкий Б. А. 201
Слуцкин А. А. 52, 55, 66, 72, 73, 76,
77, 102
Смоляницкая Е. В. 222, 245
Смородинский Я. А. 196, 205, 221, 238
Снегов С. А. 85, 88, 320
Совайленко В. К. 93
Соколов А. А. 43, 45, 46, 48
Сокольская И. 32
Солженицын А. И. 119, 151
Сонин А. С. 36, 39, 40, 44-46, 320
Спасский Б. И. 45
Сталин И. В. 13, 35, 37, 40, 46, 48, 68,
83, 103, 117, 121-124, 126-128,
162, 181, 182, 195, 272,284,287,
288, 297
Станиславский К. С. 143
Станюкович К. П. 196
Стендаль А. 29
Степанова А. О. 201
Стормер Г. (Stormer H.) 314
СтрелковС. П. 48
Стрельников П. И. 67, 98, 269, 277,
278, 286, 292
Стукалин Б. И. 173
Стырикович М.А. 10, 17, 128, 129,
174, 175, 203, 206, 214, 240,342
Стырикович Н.М. 17, 343
Судаков В. В. 211, 214-216, 236
Судакова В. 214-216
Сулейманов Ш. К. 28
Сульман Р. 232, 233, 347
Сыроватский С. И. 22
Тамм И. Е. 21, 34, 41, 44, 46-48, 53,
104, 188, 232,236, 302, 314, 328
Таубе А. Л. 30
Таубе М.Л. 24
Теллер Э. 41, 256
Терлецкий Я. П. 45, 48
Тер-Мартиросян К. А. 177, 205
Тимирязев А. К. 40
Тисса Л. 53, 58, 65, 78, 80, 83, 187,
256, 264
Топчиев А. В. 217, 218
Торнуев (НКВД) 99, ПО, 111
Трапезникова О. Н. 52, 56, 77, 269,
270, 327
Третьякова И. 64
Трутень (УФТИ) 130, 269
Уайльд О. 202
Уилсон Р. 41
Усов (УФТИ) 264
Фальковский Л. А. 14, 16
Фейнберг Е.Л. 8, 9, 19, 35, 100, 116,
117, 121, 122, 125-127, 129, 139,
144, 145, 178, 179, 195, 196, 220,
227, 239, 310, 311, 320
Фейнман Р. 185
Именной указатель
361
Ферми Э. 6, 87, 185, 187
Фёдоров П. П. 150, 151, 198, 213
Фёдоров С. Н. 163, 217, 218, 220, 234
Флеров Г. Н. 47, 174
Фок В. А. 21, 34, 35, 38, 44, 46-48, 53,
123, 187, 272, 325, 328, 330
Фомин А. В. 270
Фомин В. П. 88, 293
Франк И. М. 48, 232
Фрей (НКВД) 98
Фрейд 3. 142, 166
Френкель Я. И. 32, 34, 37-39, 42, 44,
45,53,73,85-87,90,91, 109,
111, 119, 188, 275, 285, 318, 320,
325, 328
Фридман А. А. 32, 40, 42, 187, 257
Фриновский М.П. 124, 125, 271
Фриш С. Э. 88
Фурсов В. С. 48, 156, 158
Халатников И. М. 8, 10, 128, 166,
174, 182, 196, 201,202,241, 252,
254, 317
Харитон Ю. Б. 37, 88, 188, 236, 320
ХейфецС.А. 203
Хемингуэй Э. 202
Хиншелвуд С. 188
ХмелёвН. П. 201
Хоутерманс Ф. 53, 56, 60, 65, 83-91,
101, 107, 121, 264, 268, 269, 320,
333
Хржановский И. А. 133, 161
Хриплович И. Б. 85, 87, 320
Хрущёв Н.С. 135, 155, 183, 197, 227,
235, 237, 254, 302
Хрущёва Н.П. 135
Целинский В. 223
Цуи Д. (Tsui D.) 314
Чахмахчев Г. Г. 232, 250
Черенков П. А. 46, 232
Чернин А. Д. 40, 42
Черчилль У. 122
Чуковская Л. И. 33-35
Чуковский К. И. 33
Чумбадзе И. 40
Чухрай Г. Н. 202
Чучин-Русов А. Е. 10
Шавло (УФТИ) 266, 269
Шальников А. И. 48, 128, 157, 167,
174, 195, 222, 304, 306, 307
Шальникова Н.А. 153
Шапиро И. С. 180, 201, 314
Шаповал Е.А. 187
Шапошников (математик) 29, 72
Шарвин Ю. В. 159
Шевелёв М. 145
Шелест В. П. 59
Шепилов Д. Т. 49
Шестопалова Н. М. 87
Шимборская В. 139, 140, 143,
229-232
Шлезингер Ш. 83, 84
Шмидт О. Ю. 48, 130
Шнейдерман (биолог) 45
Шоркин М. Г. 296, 297
Шорм (Чехия) 221
Шостакович Д. Д. 149, 202, 206
Шостакович Н. 149
Шредингер Э. 6, 31, 34, 185, 205
Шубников Л. В. 43, 52, 53, 56, 57, 62,
65, 67, 77, 79, 84, 88, 92-95,
101-103, 107-111, 116-118, 130,
264-270, 276-280, 285, 286, 291,
292, 294, 327, 332
Шуман Э. 85
Шумский (НКВД) ПО, 111
Эберти (немец) 87
Эйнштейн А. 21, 34, 35, 49, 50,
185-187, 207
Энгельгардт В. А. 221
ЭренфестП. 31, 49, 293
Эфрос В. Д. 12
Юнисова Г. 210
Яковлева Е. 132, 133
Об авторе Борис Соломонович ГОРОБЕЦ
Доктор геолого-минералогических наук, кандидат физико-
математических наук; профессор математики
Московского государственного университета инженерной экологии
(МГУИЭ, бывший МИХМ) и Московской международной
высшей школы бизнеса (МИРБИС); профессор
минералогии, ведущий научный сотрудник ВНИИ минерального
сырья им. Н. М. Федоровского, ведущий постоянных рубрик
в журнале «Мировая энергетика». Окончил физический
факультет Московского государственного университета
имени М. В. Ломоносова (1965), где в 1961 г. слушал
лекции Л. Д. Ландау. Автор книг «Круг Ландау» (1-е изд. —
2006), «Трое из атомного проекта: Секретные физики Лей-
пунские» (URSS, 2008), «Новая антология палиндрома» (URSS, 2008), книг по
минералогии, учебных пособий по математике, научных и научно-популярных статей
и обзоров по минералогии, физике и ее истории, математике, лингвистике,
литературоведению, переводов польской поэзии. Призер книжных конкурсов IX
Киевской международной книжной ярмарки (2006) и Всероссийского
минералогического общества (2002).
Наше издательство предлагает следующие книги:
5319 ID 61179
9,|785382»005492Ь
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
16 т\
E-mail:
URSS@URSS.ru
Тел./факс: 7 (499) 135-42-
Тел./факс: 7 (499) V 1 „тдриет-ма гаэии
020N.ru
Любые отзывы о настоящем издании, а также o6f
по адресу URSS@URSS.ru. Ваши замечания
и отражены на web-странице этой книги в нашем i'
34741804
S.ru
На 1-й странице обложке — чудом сохранившийся довоенный портрет Ландау (рисунок сделан художником
И. Д. Дризе во время встречи ведущих физиков с творческой интеллигенцией Москвы в Центральном доме
работников искусств в 1939 г.).