Ссылка на материал: https://ficbook.net/readfic/5552000

Pro bono publico I
Направленность: Джен
Автор: miss Destinу (https://ficbook.net/authors/247753)
Фэндом: Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)
Пэйринг и персонажи: Том Марволо Реддл, Гарри Поттер
Рейтинг: R
Размер: 230 страниц
Кол-во частей: 35
Статус: завершён
Метки: ООС, Ангст, Драма, Фэнтези, AU, Вымышленные существа, Учебные
заведения, Дружба
Описание:
Тотальное AU. 1980 год. Лорд Волдеморт борется за сохранение традиций
магического мира и секретности, а также, в тайне ото всех, ожидает появления
на свет своего сына и наследника. Но в день родов на Волдеморта нападают
члены "Ордена Феникса", ребенка забирают и отдают в приемную семью, а сам
Лорд считается погибшим. Вот только спустя годы оказывается, что темный маг
выжил, да и с его сыном все не так просто, как кажется на первый взгляд...
Вторая часть: https://ficbook.net/readfic/8384975
Посвящение:
Всем, кто балдеет от мира Роулинг так же, как и я)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Примечания автора:
Залипла на заявку. Долго била себя по рукам. Не помогло. Простите меня все,
кто ждет продолжения к "впроцессникам", обещаю исправиться. Но в данный
момент моя муза не признает ничего, кроме этого фика. Такие дела.
Что еще? А, да. Лорд адекватен, местами. Крестражей нет.
Приятного чтения))
Pro bono publico II: https://ficbook.net/readfic/8384975

Оглавление
Оглавление
Глава 1. Падение Темного Лорда
Глава 2. Идеальная семья
Глава 3. Хогвартс
Глава 4. Первое занятие
Глава 5. Ниже среднего
Глава 6. Независимый выбор
Глава 7. Учение - свет
Глава 8. Расстановка приоритетов
Глава 9. Наследственность
Глава 10. Контроль разума
Глава 11. Благородное семейство Блэк
Примечание к части

Глава
Глава
Глава
Глава
Глава
Глава
Глава
Глава
Глава
Глава

12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.

Добрый директор Дамблдор
Взвесив все "за" и "против"
Тролль
Работа над ошибками
Друзья детства
Родители
Игра по фальшивым нотам
Гости
Ритуал
Возвращение

Примечание к части

Глава 22. Информация
Глава 23. Призраки прошлого
Глава 24. Честность
Примечание к части

Глава 25. Крысы
Глава 26. Простые истины
Примечание к части

Глава 27. Клятвы и предательства
Глава 28. Ночь открытий
Примечание к части

Глава 29. Тайный ход
Примечание к части

Глава
Глава
Глава
Глава
Глава

30.
31.
32.
33.
34.

Поздний визитер
Волчье логово
Школьный друг
Змеи
Меньшее из зол

2
4
10
18
25
32
40
47
52
58
63
69
74

75
81
86
93
98
113
118
124
129
133
137

138
144
149
154

155
161
166

167
175
181

182
190

191
200
208
214
224

Глава 35. Новый опекун
Примечание к части

229
237

Глава 1. Падение Темного Лорда
31 июля, 1980. Малфой-мэнор.
«ТЕМНЫЙ ЛОРД ПАЛ!
Сенсация! Несколько часов назад из достоверных источников в редакцию
Ежедневного Пророка поступила шокирующая информация. Могущественный
темный волшебник, известный как Тот-Кого-Нельзя-Называть, повержен!
В ночь с тридцатого на тридцать первое июля этого года, он прибыл в
Салазаровы Топи — магическую деревню, построенную вокруг развалин замка,
принадлежавшего роду Слизерин, где предпринял попытку проведения
темномагического ритуала, целью которого было обретение Темным Лордом
бессмертия.
К счастью, о его местонахождении были вовремя проинформированы члены
оппозиционного сообщества „Орден Феникса“, возглавляемого Альбусом
Дамблдором, вследствие чего, их общими усилиями Темному Лорду был нанесен
сокрушительный удар, повлекший за собой смерть последнего.
Подробнее в нашем специальном выпуске…»
— Мерлин, какая чушь, — Люциус Малфой брезгливо отшвырнул газету,
будто боясь испачкаться. — Сенсация! Ложь от первой до последней буквы.
Откуда они вообще взяли этот бред о бессмертии?
— А чего ты ожидал? — Антонин Долохов, стоявший у камина и задумчиво
созерцавший пляшущие в нем языки пламени, с досадой дернул плечом.
— Министерство свято верит каждому слову Дамблдора, и Пророк,
соответственно. Подожди, они еще напишут, что Великий и Светлый победил
Лорда силой вселенской любви.
Малфой только поморщился, устало махнув рукой.
— Какой-то массовый маразм, — мрачно произнес прежде молчавший
Натаниэль Гринграсс, опускаясь в кресло рядом с Люциусом. — Неужели люди
не осознают, что все не может быть столь однозначно? У Дамблдора нимб, у
Лорда рога и хвост! Да, не спорю, методы Лорда не всегда гуманны, но его идеи
в корне верны. И магическое сообщество не может этого не понимать!
— Проблема в том, что его идеи революционны, Нат, — Малфой тяжело
вздохнул. — А ни одна революция не обходится без жертв, вот Дамблдор и
пользуется этим, выставляя Лорда чудовищем, чтобы полностью
дискредитировать его и пропихнуть в массы свои псевдотолерантные идеи. Все
закончится тем, что чистокровные волшебники просто вымрут, а в магической
Британии останутся одни полукровки и магглорожденные, ни черта не
смыслящие в наших традициях.
— Типун тебе, — скривился Долохов.
— А ты полагаешь, будет по-другому? — горько усмехнулся Натаниэль.
— Уже сейчас подавляющее большинство магглорожденных не считает нужным
4/237

изучать магические традиции, а ведь не так давно этот предмет был включен в
Хогвартскую программу. А что будет, когда чистокровных семей не останется?
Вот именно, о традициях вообще все забудут, и волшебники превратятся в
магглов, с поправкой на волшебную палочку.
Антонин раздраженно стукнул ладонью по каминной полке и обернулся к
собеседникам.
— Пока Лорд жив, я не вижу смысла разводить панику. Ладно министерство
и орденцы ликуют, но мы-то с вами знаем, что проигранная битва — это еще не
проигранная война.
— Тони, я, конечно, ценю твой оптимизм, но о продолжении войны сейчас и
речи идти не может. Лорд на грани между жизнью и смертью, наследник
похищен, мы потеряли полтора десятка людей, все козыри в руках Дамблдора и
его «светлой гвардии». Все, что мы можем, это залечь на дно и молиться, чтобы
этому гениальному мальчишке Снейпу удалось вытащить Лорда с того света, —
Гринграсс повращал в руке толстостенный стакан с виски и залпом выпил.
Долохов хотел было возразить что-то, но в этот момент двери гостиной
распахнулись, и в комнату вошла бледная как мел Нарцисса Малфой. Трое
мужчин мгновенно напряглись, вглядываясь в ее усталое лицо и надеясь найти в
нем ответ на мучивший их вопрос.
— Он в коме, — голос Нарциссы едва уловимо дрожал. — Зелье Северуса
поддерживает тело Лорда, но на данный момент это все, чего нам удалось
достичь, — она подняла взгляд на мужа и в ее покрасневших глазах блеснули
слезы. — Четыре оглушающих, Люциус. В спину…
— Тише, — Малфой подошел к жене и обнял, успокаивающе гладя по
волосам. — Все будет в порядке. Лорд сильный, он справится.
— Я просто… просто не понимаю, — прошептала Нарцисса, уткнувшись
лицом в его плечо. — Как так можно? Он ведь всего лишь защищал своего
ребенка, а они… Да если бы у меня попытались отнять Драко, я бы убила, не
задумываясь, а Лорд, я проверила его палочку, Люциус, он не выпустил ни
одного смертельного заклятия, только защитные…
— Они выбрали самый удачный момент для нападения, — сквозь зубы
процедил Натаниэль. — Лорд был ослаблен после ритуала магической
поддержки во время родов, не мог сражаться в полную силу. Черт возьми,
конечно он использовал только защитные, все, о чем он думал, это безопасность
младенца! Слава Мерлину, что мы с Беллой были там, иначе они бы его точно
достали. Кстати, как Белла?
— С ней все будет в порядке, — Нарцисса всхлипнула, вытирая платком
глаза. — Ее только задело по касательной, я напоила ее укрепляющим, так что
уже через несколько часов она полностью восстановится.
— Твоя сестра героиня, Нарси, — Гринграсс слабо улыбнулся. — Это ведь она
выдернула Лорда из-под Авады. В последнюю секунду, я сам видел. И хорошо,
что я один, иначе нам не удалось бы провернуть тот план с фальшивым телом.
— Главное теперь, чтобы фальшивая смерть Лорда не стала настоящей, —
5/237

мрачно заметил Малфой. — И нужно как можно быстрее найти ту крысу, которая
сдала нас Дамблдору. Тони, составишь список всех, кто был в курсе времени и
места родов?
Долохов презрительно скривился.
— Да я тебе и без всякого списка скажу, что эта мразь — Петтигрю.
Настоящая крыса. Предал Лорда так же, как когда-то Дамблдора.
— Петтигрю, конечно, трус, но где доказательства? — нахмурился Малфой.
— Мы не можем делать выводы только на основании личной неприязни.
— А тебе что, жаль его? — усмехнулся Натаниэль. — Трусом больше, трусом
меньше…
— На Питера мне плевать, — холодно возразил Люциус. — Но если мы
обвиним его, а предатель останется вне подозрений, что помешает ему и
дальше шпионить для Ордена? Пока, о том, что Лорд жив, как и о плане с
инсценировкой, знаем только мы и Северус с Беллой, но если эта информация
просочится дальше, мы должны быть уверены, что нас не выдадут.
— Ладно, составлю я чертов список, — устало отмахнулся Антонин, не желая
спорить по пустякам. — Но, помяни мое слово, это окажется он. Пойду, скажу
Снейпу, чтобы начинал варить Веритасерум, — он поставил стакан с недопитым
алкоголем на каминную полку и, кивнув на прощание, вышел за дверь.
— Люциус, — Нарцисса подняла заплаканные глаза, — а что будет с
мальчиком? Они ведь не причинят ему вреда, правда?
— Не думаю. Они же «светлые», не в их правилах отыгрываться на
новорожденном ребенке. Скорее всего, отдадут в какую-нибудь семью, не
удивлюсь, если даже магглам…
— Мерлин, какой ужас! — Нарцисса прикрыла ладонью рот. — Дорогой, ты
представляешь, что будет с Лордом, если он узнает о том, что его сына… Я даже
думать об этом не хочу. Мы должны попытаться вернуть его! Ведь есть же
ритуалы, кровная связь, мы просто обязаны использовать все, что можем!
— Разумеется, мы будем искать его. Мальсибер и Эйвери уже занимаются
этим. Если есть хоть малейший шанс вернуть ребенка, мы это сделаем, не
волнуйся, — Люциус прижал жену к себе и коснулся губами ее виска.
— Я верю, что мы найдем его, — тихо сказала Нарцисса и глубоко вздохнула,
пытаясь взять себя в руки. — Я пойду проверю, как там Драко, если появятся
какие-то новости…
— Я сразу тебе сообщу, — кивнул Люциус. — Поцелуй от меня Драко, — он
проводил супругу до двери и обернулся к Натаниэлю. — Ну что ж, теперь нам
остается только ждать.
***
31 июля, 1980. Годрикова Лощина.
6/237

Альбус Дамблдор подошел к детской кроватке, в которой мирно посапывал
новорожденный младенец, и пристально вгляделся в детское личико. Взгляд
голубых глаз, загадочно мерцающих за стеклами очков-половинок, скользнул по
темным волосикам, сморщенному личику и пухлым ручкам.
— Ты уверен в том, что мальчика не сможет обнаружить ни один ритуал,
включая кровный? — тихо спросил он, не отводя взгляда от ребенка.
— Исключено, — убежденно произнес стоящий рядом пожилой маг, качнув
головой. — Я предусмотрел все, Альбус. Кровная связь, родовая, магическая,
этого малыша больше ничто не связывает с его биологическими родителями.
Они никогда его не найдут.
— Хорошо, — Дамблдор грустно улыбнулся. — Когда-то я допустил ошибку,
не сумев вовремя направить Тома Реддла по истинному пути, но этот мальчик не
повторит его печальной судьбы. Он вырастет достойным и благородным
человеком, способным отличить зло от добра и ложь от истины. А я помогу ему.
— Да, но Поттеры, Альбус… Не слишком ли они молоды?
— Молодость — это недостаток, который быстро проходит. Тем более, Лили
только два дня назад родила девочку, мы можем сказать всем, что у нее
родилась двойня, тем самым избежав лишних вопросов. Да и детям будет
веселее расти вместе.
— Конечно, — маг отвел взгляд. — Конечно, ты совершенно прав. Этот
ребенок заслуживает лучшей судьбы чем та, что была ему уготована. Слава
Мерлину, что вам все же удалось остановить Темного Лорда!
— Удалось, — Дамблдор вздохнул и покачал головой. — Но я никогда не
прощу себе, что позволил всему этому зайти так далеко. Надеюсь, что воспитав
его сына, я хоть отчасти смогу искупить свою вину.
***
3 августа, 1980. Малфой-мэнор.
— Я… я н-не хотел! М-меня заставили! — голос Питера Петтигрю срывался от
страха, а связанные руки лихорадочно тряслись. Взгляд маленьких водянистых
глаз отчаянно метался от одного мрачного лица к другому. — Л-люциус!
Антонин! Умоляю! Это все Блэк! Он бы убил м-меня!
— А теперь тебя убью я, крысеныш ты поганый, — тихо, почти ласково
произнес Долохов, наклоняясь к нему.
Петтигрю сдавленно пискнул, вжимая голову в плечи. Его била крупная
дрожь.
— Прошу вас! У меня не было выбора! С-сириус… он угрожал… что мне было
делать?
— Сдохнуть, — злобно выплюнул Эйвери, стоявший у двери в подвал, куда
7/237

притащили Петтигрю после того, как другие допросы не дали результатов.
— Такая падаль, как ты, только на это и годится. Я с самого начала говорил
Лорду, что нельзя верить тому, кто предал однажды, а он тебя, урода, пожалел.
Мол, чистая кровь, достойная семья… А по мне, так кровь еще не гарантия
благородства, и такие, как ты, только позорят свой род!
— Ладно, пора с ним заканчивать, — поморщился Долохов, поднимая
палочку. — Одной проблемой меньше. Ава…
— Подожди, — внезапно прервал его Люциус, задумчиво глядя на скулящего
Питера. — Не торопись.
— В чем дело, Малфой? — с досадой тряхнул головой Антонин. — Он во всем
признался, что тебе еще надо?
— Он еще может быть нам полезен, — медленно произнес Люциус, чуть
прищурившись. — Мы ведь до сих пор не знаем, что случилось с сыном Лорда, а
он… Он поможет нам внедрить шпиона к Дамблдору.
В подвале на несколько секунд воцарилась тишина. Долохов и Эйвери
обдумывали неожиданную идею, а Петтигрю с возрастающей надеждой косился
на Малфоя.
— И каким образом? — наконец поинтересовался Антонин.
— Самым банальным, — Малфой усмехнулся. — Мы инсценируем его побег.
Он приползет к Дамблдору и скажет, что один из нас помог ему сбежать. Тот же,
от кого ранее он узнал о времени и месте родов. Тот, кто разочаровался в идеях
Лорда и мечтает примкнуть к «светлой» стороне. А для достоверности можно
будет слить парочку незначительных, но реальных фактов, впрочем, это уже
детали.
Эйвери задумчиво хмыкнул.
— Пожалуй, в этом что-то есть. Ну, и кого же мы зашлем? Есть достойные
кандидаты?
— Это должен быть кто-то молодой, чтобы можно было списать его службу
Лорду на ошибки юности, — Люциус чуть склонил голову, размышляя. — Но при
этом достаточно умный, чтобы не проколоться в случае чего, и главное,
полностью преданный Лорду, например… Северус, — он приподнял бровь.
— Снейп? Ты рехнулся? — недоверчиво переспросил Эйвери. — Если мы
отправим его к Дамблдору, кто будет лечить Лорда? Он же до сих пор жив
только благодаря зельям этого доморощенного гения.
— Да, но ведь все, что мог, Северус для Лорда уже сделал. Теперь все
зависит только от того, хватит ли ему сил выйти из комы или… — Люциус
замолчал и прикрыл глаза. — В любом случае, продолжать свои эксперименты
Северус сможет и будучи шпионом.
— А этот? — Долохов пнул ножку стула, к которому был привязан Петтигрю, и
тот снова испуганно сжался. — Где гарантия, что он не сдаст Дамблдору наш
план?
8/237

— Не сдаст, — Эйвери ухмыльнулся. — Империус еще никто не отменял.
Сыграет свою роль, а потом незаметно исчезнет.
— Именно, — удовлетворенно произнес Малфой. — Теперь главное, чтобы
Северус согласился.

9/237

Глава 2. Идеальная семья
30 июля, 1991. Годрикова Лощина.
Гарри Поттер проснулся на рассвете от звуков радостного, заливистого
смеха, доносившегося из соседней комнаты. В первую секунду он удивился, что
сестра, любившая поспать подольше, проснулась так рано, но уже спустя миг
пришло понимание, а взгляд, мимолетно брошенный на настенный календарь,
только подтвердил догадку.
— Анна, солнышко, мы поздравляем тебя! — нежный, мелодичный голос,
казалось, лучился теплом.
— С днем рождения, дочь, — с гордостью добавил приятный баритон.
— Расти такой же умницей и красавицей, как твоя мама.
— И смелой, как папа!
— Спасибо! — счастливый детский визг утонул в родительском смехе. — Мам,
пап, вы лучшие! О, это же то самое платье, о котором я мечтала! Оно меняет
цвет и фасон каждые двенадцать часов!
— Конечно, принцесса. Мы заказали его из Франции специально для тебя. Ни
у кого из твоих подружек такого нет…
Гарри перестал прислушиваться к голосам, доносящимся из-за стены, и,
повернувшись на бок, уставился в окно. В отличие от Анны, он свой день
рождения не любил. Впрочем, как и все остальные праздники. И не потому, что
ему не нравилась рождественская елка, раскрашенные пасхальные яйца или
жутковатые тыквы на Хэллоуин, вовсе нет. Просто в теплой праздничной
атмосфере различия между ним и сестрой становились слишком очевидными.
Негромкий скрип открывшейся двери отвлек Гарри от невеселых мыслей. Сев
в кровати, он надел очки, без которых мир вокруг был смазанным и нечетким, и
молча посмотрел на вошедших в комнату родителей.
— Уже проснулся? — мама улыбнулась одними губами, положив на столик у
входа коробку в яркой обертке. — С днем рождения, Гарри.
— Поздравляем, — кивнул отец.
— Спасибо, — Гарри заставил себя улыбнуться.
— Вставай, и спускайтесь с Анной вниз, завтрак уже готов.
Родители коротко переглянулись и вышли, прикрыв за собой дверь, а Гарри,
мельком посмотрев на коробку, часто заморгал, пытаясь прогнать
предательские слезы.
Как всегда. Каждый год он надеялся, что что-нибудь изменится, старался изо
всех сил вести себя хорошо, но все было бесполезно. С самого детства он
чувствовал, что родители относятся к нему совсем не так, как к Анне. Нет, они
не обижали его, не ругали, старались, чтобы у детей всего было поровну.
10/237

Одежда, подарки, игрушки, в этом между ними не было разницы. Вот только
Анну родители любили, а его, Гарри, почему-то нет.
Это было заметно в каждой мелочи. Во взгляде, в выражении лиц, в
интонациях… Даже в подарках. Сестре всегда дарили то, что она хотела, а
Гарри дарили книгу. Всегда.
Он слез с кровати и, подойдя к столику, развернул подарок. Ну вот. «История
квиддича». Гарри повертел в руках том в красивой обложке и поставил на полку,
где уже теснились ряды разноцветных корешков.
А еще родители почему-то всегда сторонились его. Анну они обнимали,
целовали, держали за руку во время прогулок, гладили по голове, а на Гарри,
казалось, и смотреть лишний раз не хотели. Иногда ему даже приходила в
голову дурацкая мысль, что родители его боятся. Глупо, конечно, но как иначе
объяснить, что они постоянно стараются держаться от него подальше?
Да и с сестрой он отчего-то совершенно не чувствовал связи, а ведь говорят,
что двойняшки часто воспринимают друг друга, как собственное продолжение.
Но их отношения с Анной даже дружескими можно было назвать с трудом.
Скорее, нейтральными. Они даже не ссорились никогда. Наверное потому, что
им нечего было делить, ведь то, что родители любят только дочь, было
настолько очевидно, что не было никакого смысла бороться за их внимание.
***
Праздничный завтрак, к которому Лили испекла любимые блинчики дочери,
проходил оживленно. Родители обсуждали, куда поведут Анну праздновать,
сколько гостей соберется за ужином, какой стоит купить торт… А Гарри молча
чертил вилкой дорожки в лужице черничного варенья на тарелке, чувствуя себя
в этой счастливой семье безнадежно чужим.
Неожиданно, когда Лили уже убирала со стола пустую посуду, с улицы
раздался оглушительный рев мотоцикла, а в следующий момент дверь
распахнулась и на пороге появился высокий мужчина с длинными, чуть
вьющимися волосами.
— Ну? Где моя любимая крестница? — он широко улыбнулся и раскинул руки
в стороны.
— Дядя Сириус! — радостно завопила Анна, бросаясь навстречу крестному.
— Привет, красотка, — Сириус подхватил девочку на руки и закружил по
кухне. — С днем рождения! Подарок на улице, беги смотреть, — он опустил ее
на пол. — Ничего себе, ты вымахала, а? В прошлый мой визит ты была еще
совсем крохой!
— Твой прошлый визит был два месяца назад, — с улыбкой заметила Лили,
подходя к нему и целуя в щеку. — Хоть бы предупредил, что приедешь утром,
мы только что закончили завтракать.
— Я тебя прошу, Лилс, — Джеймс рассмеялся, обнимая друга. — Когда это
Бродяга заранее о чем-то предупреждал?
11/237

— Ой! Это же котенок! Какой хорошенький! — раздался с улицы
восторженный визг Анны, нашедшей подарок. — Я назову его Пушистик!
— Низзл? — Лили выглянула в окно, наблюдая, как дочь достает из яркой
корзинки пушистый комочек.
— Он самый, — Сириус улыбнулся. — Возьмет его с собой в Хогвартс, — он
слегка повернул голову и, внезапно наткнувшись взглядом на Гарри, тихо
сидевшего за столом, напрягся. — Привет. Поздравляю.
— Спасибо, — вежливо кивнул Гарри. Он знал, что на подарок рассчитывать
не стоит, никто из друзей семьи ему подарков никогда не дарил, только Анне. А
своего крестного, Наземникуса Флетчера, он и вовсе никогда не видел. — Я
пойду к себе, спасибо за завтрак, мам.
— Не за что, — рассеянно отозвалась Лили, все еще глядя в окно.
Сириус проводил мальчика настороженным взглядом и, дождавшись, пока
тот скроется за дверью на втором этаже, бросил на помещение заглушающие
чары и повернулся к Джеймсу.
— Не понимаю, как вы с ним живете, — он едва заметно передернулся. — У
меня от одного его вида мурашки по коже.
— Брось, Сириус, — Джеймс поморщился и налил себе еще кофе. — Он просто
ребенок. К тому же удивительно спокойный. Ни одного магического выброса за
одиннадцать лет, можешь себе представить? У Анны уже в полтора года
игрушки по комнате летали, а этот…
— Может, он сквиб? — с неясной надеждой предположил Блэк. — Дамблдор
знает об этом?
— Знает, — со вздохом сказала Лили, садясь рядом с мужчинами за стол.
— Говорит, что это может быть последствием тех заклятий, что на него
наложили в младенчестве. В любом случае, уже очень скоро все встанет на свои
места. И я очень надеюсь, что сквибом он все же не окажется.
— Ждешь не дождешься, когда мальчишка в Хогвартс уедет? — понимающе
усмехнулся Сириус. — Правильно. Дамблдор всю эту кашу заварил, вот сам
пусть с ним и возится.
— Перестань, — голос Лили звучал укоризненно, но не слишком уверенно.
— Гарри… никому ничего плохого не сделал, — она выдохнула и потерла лоб
кончиками пальцев. — Хотя, если честно, я сама иногда его боюсь. Знаю, звучит
глупо, но в его глазах иногда мелькает что-то… Не могу объяснить, но от этого
взгляда мне не по себе становится.
— Ничего удивительного, если вспомнить, чей он сын, — мрачно заметил
Блэк. — Вам, Поттеры, вообще нужно памятник при жизни поставить за то, что
взвалили на себя чужого ребенка, да еще и…
— Мам! — влетевшая в кухню Анна заставила его замолчать. — Пушистика
нужно покормить! У нас есть молоко?
12/237

— Есть, сейчас налью в блюдце, — Лили ласково погладила дочь по рыжим
волосам.
Сириус улыбнулся, глядя в счастливое личико крестницы.
— Надо же, она с каждым годом все больше похожа на тебя, Лилс. Вырастет,
будет точной копией, только глаза карие, как у Джея.
— Хорошо, что не наоборот, — засмеялся Джеймс, наблюдая, как дочь, сидя
на корточках, кормит котенка.
— А у Гарри глаза серые, — внезапно сказала Анна, поднимая голову. В кухне
стало тихо. Взрослые переглянулись. — И волосы черные, не каштановые, как у
папы, — продолжала девочка, не замечая странной реакции родителей. — Он
совсем на папу не похож и на маму тоже…
— Так бывает, милая, — быстро сказала Лили, нервно улыбнувшись. — У
дедушки Карлуса были темные волосы. Ты покормила Пушистика? Давай, беги
собирайся, скоро поедем в парк, ты же хотела покататься на каруселях?
— Ура! — Анна вскочила на ноги и, обняв Лили, умчалась наверх, не забыв
прихватить котенка.
Сириус молча посмотрел на Джеймса.
— Ерунда! — заметив их напряженные взгляды, решительно отрезала Лили.
— Многие дети не похожи на родителей. Никто ничего не заметит. Кофе допили?
Шагом марш в сад, мне прибраться надо.
— Есть, мэм, — Сириус криво усмехнулся и подмигнул Джеймсу. — Заодно
покажу новый прибамбас для мотоцикла. Приобрел по случаю…
***
1 августа, 1991. Косая аллея.
Пришедшему накануне письму из Хогвартса Гарри радовался так, как не
радовался ни одному подарку в своей жизни.
С тех самых пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы понять, что с
сестрой случаются разные чудеса, вроде поднимавшихся в воздух игрушек,
превращения каши в пирожное и поменявших цвет волос отца, а с ним нет, он
больше всего боялся, что его не возьмут в волшебную школу. Слушая рассказы
родителей о Хогвартсе, наблюдая, как они обучают сестру контролю и самым
простым беспалочковым заклинаниям, он всегда ощущал неловкость и обиду за
то, что не может того, что может Анна, а ведь он тоже был волшебником. Не мог
не быть.
Иногда, когда от мысли, что он окажется сквибом, становилось особенно
горько и страшно, он вдруг ощущал, как внутри что-то нагревается. Будто
горячий огненный шар разрастался в груди, и Гарри казалось, что вот-вот
случится чудо, но как только жар внутри становился слишком сильным, ему на
13/237

миг становилось очень больно, а затем все исчезало. Он пытался рассказать об
этом родителям, но те словно не слышали его, роняя только равнодушное:
«Всему свое время».
И вот, наконец, это время пришло. Плотный желтоватый конверт с зелеными
чернильными строчками на обороте Гарри держал в руках так трепетно, будто
тот был самым драгоценным сокровищем в мире, а после спрятал под подушку,
словно боялся, что кто-то может его отнять. Хогвартс всегда представлялся ему
удивительным, волшебным местом, и не потому, что там учили колдовать, а
потому что там у него появился бы шанс найти себе друзей. Друзей, которые не
сторонились бы его, будто он прокаженный, не смотрели бы сквозь него, словно
он пустое место, которые могли бы… полюбить его.
— Котлы, форма, учебники… Ну что ж, — Джеймс улыбнулся, пряча список
необходимого во внутренний карман мантии, — почти все покупки мы сделали,
осталось самое интересное. Волшебные палочки!
— Я хочу самую красивую! — тут же заявила Анна, слегка подпрыгивая на
месте от нетерпения. — Хочу, чтобы была светлая рукоятка и еще…
— Солнышко, палочка — это важнейший артефакт для волшебника, — Лили
поправила выбившийся из прически локон и присела возле дочери. — Ты должна
найти ту, что подходит тебе по своим внутренним качествам, а не по внешним,
понимаешь?
— А как я узнаю, что она мне подходит?
— Ты почувствуешь, — с ласковой улыбкой ответила Лили и поднялась, беря
девочку за руку. — Идем к Олливандеру.
В старинной лавке было душно и пыльно. Дневной свет почти не проникал
сквозь мутные стекла, которые не мыли, казалось, с самого 382 года до н.э., как
значилось на вывеске, отчего в помещении царил вечный полумрак.
— Так, так, так, — очень худой, седой как лунь старик показался из-за
высоких стеллажей и обвел внимательным взглядом посетителей. — Семья
Поттер, какая чудесная встреча!
— Здравствуйте, мастер, — Лили тепло улыбнулась.
— Кажется, только вчера я продавал палочки вам с Джеймсом, а?
— продолжал старик, мечтательно глядя куда-то сквозь них. — Помню, помню…
Красное дерево, одиннадцать дюймов, очень гибкая…
— Точно, — кивнул Джеймс. — И до сих пор прекрасно служит.
— И, конечно, очаровательная Лили… Ива, десять с половиной дюймов,
прекрасно подходит для превращений, — Олливандер, кажется, только сейчас
заметив детей, просиял. — Что же, юные Поттеры, посмотрим, что у меня есть
для вас! — он всплеснул руками и скрылся между полками, сплошь
уставленными длинными, узкими коробками. — Так, так… Для девочки, пожалуй,
может подойти вот эта… Ну-ка, — он вернулся к прилавку и, открыв коробку,
протянул Анне изящную палочку светлого дерева, — возьмите ее, мисс Поттер,
попробуйте взмахнуть.
14/237

Анна, которой, очевидно, очень понравился предложенный вариант, без
колебаний схватила палочку и сделала красивый пасс рукой. Из кончика
палочки вырвался сноп золотисто-розовых искр, заставив мистера Олливандера
радостно улыбнуться.
— Замечательно! Просто превосходно!
— Вот видишь, милая, все, как ты хотела, — Лили засмеялась, увидев
искреннюю радость дочери.
— Чудно, чудно! А что же мне предложить вам, юный мистер Поттер?
— старик снова исчез в глубине магазина, чтобы минуту спустя вернуться с
другой коробкой. — Может, эта?
Гарри неуверенно, с опаской взял из его рук палочку, заметив, как отчего-то
напряглись родители, и… Ничего. Взмах, другой, третий… Ни малейшего
признака волшебства.
— Хм, — Олливандер нахмурился. — Похоже, эта не подходит…
Вторая предложенная палочка тоже оказалась не той. Третья, четвертая,
пятая… Гора коробок на прилавке становилась все выше, лица родителей
мрачнели с каждой неудачной попыткой, а внутри у Гарри нарастал липкий,
холодный страх. Что если ни одна палочка ему не подойдет? Что если в
Хогвартсе ошиблись, прислав ему письмо, и он на самом деле сквиб, не
способный и на малейшее колдовство?
И только мистер Олливандер, казалось, получает истинное удовольствие от
процесса.
— Очень любопытно! Очень! — он отложил в сторону очередную палочку и
внимательно посмотрел на Гарри. — Знаете, мистер Поттер, я давно не
сталкивался с подобным… Но! — он вдруг поднял вверх указательный палец,
будто вспомнив о чем-то. — Кажется, у меня есть одна идея. Это, конечно,
странно, но… Да, пожалуй, стоит проверить, — он скрылся за полками,
продолжая бормотать что-то себе под нос, и не появлялся несколько минут, а
когда вернулся, лицо его было задумчивым. — Попробуем еще раз, — он
вытащил из коробки длинную темную палочку.
Рука Гарри дрожала, когда он, изо всех сил сдерживая слезы отчаяния,
протянул ее к палочке, но в тот миг, когда пальцы коснулись гладкой
деревянной рукоятки, по телу вдруг разлилось странное тепло. Все вокруг
окуталось на несколько секунд алым свечением, по руке от палочки
распространилась едва уловимая вибрация… И все стихло.
Гарри расширившимися от удивления глазами рассматривал обретенное
сокровище, еще не веря до конца, что это произошло. Неужели, он все же
волшебник?
— Удивительно, — очень тихо сказал Олливандер, качнув головой.
— Поистине удивительно…
— О чем вы? — чуть более резко, чем следовало, спросил Джеймс, явно
15/237

испытывающий облегчение.
Олливандер медленно поднял на него взгляд.
— Это очень редкая палочка, мистер Поттер. Остролист, перо феникса… Вы
ведь знаете, что подобное сочетание подходит далеко не всем, но вашему сыну
она, определенно, подошла. Но удивило меня даже не это. Видите ли, феникс,
чье перо послужило сердцевиной для этой палочки, дал еще одно. Я прекрасно
помню, ту вторую палочку, ее делал еще мой отец…
— Очень интересная история, мистер Олливандер, но простите нас, мы
спешим! — вдруг перебила его Лили, нервно улыбнувшись. — Спасибо, что
потратили на нас так много времени. Сколько мы вам должны?
— Кому принадлежала вторая палочка? — неожиданно для самого себя
спросил Гарри. Почему-то он чувствовал, что это очень важно.
Старшие Поттеры вздрогнули, с некоторым удивлением посмотрев на него.
Обычно Гарри никогда не вмешивался в разговоры взрослых, да и вообще
предпочитал молчать, отвечая лишь, когда его спрашивали.
— О, у нее была очень интересная судьба, мистер Поттер, — Олливандер,
казалось, обрадовался возможности закончить рассказ. — Я продал ее в тысяча
девятьсот тридцать седьмом. Волшебник, купивший ее, впоследствии стал
одним из самых сильных темных магов столетия, известным как…
— Достаточно! — вмешался Джеймс, шагнув к прилавку. — Дорогая, идите с
детьми на улицу, а я расплачусь и догоню вас.
— Конечно, — Лили схватила Анну и Гарри за руки и прежде, чем они успели
опомниться, почти силой вытащила из лавки.
— Ну, мам! Я хотела послушать про темного волшебника! — возмутилась
было Анна, но Лили вдруг так посмотрела на нее, что девочка осеклась.
— Нечего забивать голову всякой ерундой. Пойдемте, нам еще нужно купить
вам флаконы для зелий и весы.
***
1 сентября, 1991. Вокзал Кингс-Кросс.
Переполненная людьми платформа девять и три четверти рождала где-то
глубоко внутри радостную надежду. Гарри с интересом вертел головой по
сторонам, разглядывая возможных будущих однокурсников, некоторых из
которых он уже видел раньше.
Вот Невилл Лонгботтом, который всегда приходил со своими родителями к
ним домой на Рождество, рыжеволосое семейство Уизли, Лаванда Браун, лучшая
подруга Анны, живущая по соседству… Внимательный взгляд скользнул дальше
и наткнулся на высокого, ухоженного мужчину с длинными светлыми волосами.
В одной руке он держал трость с серебряным набалдашником, а другой
указывал на что-то стоявшему рядом мальчику, похожему на него, как две капли
16/237

воды.
— Гарри, ты слышишь меня? — прохладный голос мамы отвлек его от
разглядывания блондинов.
— Да, мам.
— Ты хорошо запомнил, о чем мы тебя предупреждали?
Гарри мельком посмотрел в напряженное мамино лицо и отвел взгляд.
— Помню. Я должен сделать все, чтобы поступить на Гриффиндор.
Эти слова преследовали его весь последний месяц, с тех пор, как пришло
письмо из Хогвартса. Мама, отец, Сириус, все словно мантру твердили ему, что
он должен, просто обязан оказаться на Гриффиндоре, как его предки. А когда
Гарри попытался возразить, что распределение проводит волшебная шляпа,
отец строго сказал, что в конечном итоге выбор зависит только от него.
Гарри не очень понимал, как это, но спорить не стал, решив, что разберется
на месте.
В купе он ехал один. То ли поступающих в этом году было немного, то ли по
какой-то другой причине, но за всю дорогу к нему так никто и не подсел. Один
раз, правда, заглянул Невилл, но увидев его, пробормотал что-то
невразумительное и скрылся из виду, а уже спустя миг Гарри услышал, как он
стучится в соседнее купе.
Впрочем, отсутствие компании в дороге его не слишком расстроило.
Наоборот, он был рад возможности собраться с мыслями и даже попытался
колдовать украдкой, используя простенькие заклинания, о которых успел
прочитать в учебниках за последний месяц, но результат оказался плачевным.
Оставалось только надеяться, что с помощью Хогвартских преподавателей ему
все же удастся овладеть волшебством, и тогда, возможно, родители поймут, что
могут гордиться не только дочерью.

17/237

Глава 3. Хогвартс
Хогвартс оказался еще прекраснее, чем на колдографиях, которые
часто показывали родители. Величественный, светящийся яркими огнями, со
всеми его остроконечными башенками и переходами, замок производил
потрясающее впечатление, а великан Хагрид, встретивший первокурсников на
платформе, будто сошел со страниц детских сказок.
— Не толпитесь, стойте спокойно, — строго произнесла пожилая
волшебница, проводившая их в огромный зал с четырьмя длинными столами,
над которыми развевались разноцветные флаги факультетов. Из рассказов
родителей Гарри знал, что волшебницу зовут профессор МакГонагалл, и что она
является деканом факультета Гриффиндор, на который он во что бы то ни стало
должен был поступить. — Я буду вызывать вас по одному. Как только услышите
свою фамилию, выходите и садитесь на вот этот табурет.
Развернув длинный свиток, МакГонагалл начала зачитывать фамилии, а
Гарри украдкой разглядывал незнакомые лица вокруг, изредка вслушиваясь в
строгий голос, чтобы не пропустить свою очередь.
— Браун, Лаванда!
— Гриффиндор!
Гриффиндорцы радостно захлопали, приветствуя подругу Анны громкими
возгласами.
— Гринграсс, Дафна!
Худенькая светловолосая девочка уверенно вышла на помост. Профессор
МакГонагалл дождалась, пока она устроится на табурете и опустила на ее
голову старую, потрепанную шляпу.
— Слизерин!
Студенты, сидевшие за столом под серебристо-зеленым флагом, сдержанно
зааплодировали, и Гарри невольно начал рассматривать их серьезные лица, на
которых, в отличии от лиц гриффиндорцев, почти не было улыбок.
— Лонгботтом, Невилл!
Гарри рассеянно проследил взглядом за Невиллом, который, выходя, так
нервничал, что умудрился дважды споткнуться, а садясь на табурет, почему-то
дрожал, как осиновый лист. Шляпа несколько секунд молчала, будто
раздумывая, куда отправить его, и мальчик зажмурился от напряжения.
— Гриффиндор!
На лице Невилла появилась улыбка облегчения, а Гарри вдруг ощутил тоску.
Если шляпа распределит и его на Гриффиндор, как хотят того родители, в его
жизни ничего не изменится, он понял это с ужасающей ясностью. А так хотелось
вырваться из этого замкнутого круга…
18/237

— Малфой, Драко!
Гарри задумчиво наклонил голову, разглядывая того самого блондина,
которого он заметил еще на платформе. Малфой… Родители как-то упоминали,
что это семья темных волшебников, поддерживавших Того-Кого-НельзяНазывать. Что из-за таких, как Малфои, аристократов, кичившихся своей чистой
кровью, погибло очень много людей, что от таких, как они, нужно держаться
подальше… Поразительно, ведь он наблюдал за ним и его отцом всего минуту,
но успел ощутить легкую зависть, потому что сдержанная любовь между этими
двумя была заметна невооруженным взглядом.
— Слизерин! — выкрикнула шляпа, едва успев коснуться светлых волос.
Драко удовлетворенно хмыкнул, словно не сомневался в вердикте, и
направился к своему столу.
— На Слизерине учатся одни подлецы и темные волшебники! — раздался
откуда-то сбоку шепот. Обернувшись, Гарри заметил Рона Уизли,
разговаривающего с незнакомым темноволосым мальчиком. — Фред и Джордж
перед поступлением говорили, что если бы их распределили на Слизерин, они
бы сразу ушли из школы!
— Поттер, Анна!
Гарри вздрогнул, глядя, как сестра идет к табурету. Он не знал, уговаривали
ли ее родители также, как его, поступить на Гриффиндор, но Анна, казалось, не
волнуется совершенно.
Шляпа не медлила ни секунды.
— Гриффиндор!
Гарри прикрыл глаза. Страх и неопределенность сворачивались ледяными
змейками в животе, заставляя кожу покрываться мурашками, а руки мелко
дрожать.
— Поттер, Гарри!
Сердце пропустило удар и оборвалось. Усилием воли заставив себя
успокоиться, Гарри вышел вперед, но не успел сесть на табурет, как
почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд. Из-за преподавательского
стола на него внимательно смотрел директор школы Альбус Дамблдор. Гарри
помнил его, хоть и видел всего два раза в жизни, когда он бывал у них дома.
Родители с самого детства рассказывали им с Анной об этом великом человеке.
Говорили, что Альбус Дамблдор самый сильный светлый маг последнего
столетия, одержавший победу над двумя темными волшебниками,
стремившимися захватить власть в магической Британии. Что если бы не он,
весь мир мог бы оказаться во власти тьмы… В первый визит Дамблдора Гарри
было всего пять, а вот второй раз был за несколько месяцев до его десятилетия.
Тогда Дамблдор долго о чем-то разговаривал с родителями, а прибывший
вместе с ним пожилой волшебник долго расспрашивал Гарри о колдовстве,
которое никак у него не получалось, а затем произнес какое-то заклятие, и
Гарри провалился в сон. А когда проснулся, ни Дамблдора, ни его спутника уже
19/237

не было. На его вопрос о том, для чего его усыпили, родители сказали, что это
был врач, приходивший проверить его здоровье.
И вот теперь Дамблдор изучающе-задумчиво смотрел прямо на него, отчего
Гарри напрягся еще больше. И все же, он собрался с силами и сел на шаткий
табурет, а спустя секунду почувствовал, как ему на голову опускается тяжелая,
пахнущая пылью шляпа.
«Хм… Интересно, — раздался вдруг скрипучий голос прямо у него в голове.
— Что-то я не пойму…»
— Чего не поймете? — шепотом спросил Гарри.
«Совсем не чувствуется родовая магия, наследственность, — недоуменно
проскрипела шляпа. — Все затерто… Ну, хорошо, а что у нас с характером? Так,
так… Вижу острый ум, любознательность, амбиции… О, и желание заслужить
любовь! Глупый, глупый мальчик.»
— Я не…
«Но что же мне с тобой делать? Магический фон слабый, очень слабый… »
Гарри замер, чувствуя, как холодеет спина.
«Пожалуйста, только не в Гриффиндор! — мысленно взмолился он. — Я буду
стараться, буду учиться, отправьте куда угодно, только не в Гриффиндор!»
Он зажмурился, изо всех сил концентрируя мысли на своем желании, и вдруг
ощутил внутри знакомое тепло. Оно начало нарастать, грозя вырваться наружу
чем-то ужасным, как казалось Гарри, но, как и всегда, в тот момент, когда
напряжение достигло пика, по телу на краткий миг разлилась волна боли, и все
исчезло. Гарри с отчаянием выдохнул. И внезапно услышал в голове странный,
какой-то надтреснутый голос шляпы:
«Ну, знаете… Это безобразие вне моей компетенции! С этим пусть
разбираются другие! Что ты там говорил? Не Гриффиндор? Ну еще бы…»
И прежде, чем Гарри успел спросить, что она имеет ввиду, по залу
прокатился оглушительный возглас:
— Слизерин!
Гарри распахнул глаза, до этого крепко зажмуренные, и огляделся, опасаясь,
что ему послышалось. Но нет.
Профессор МакГонагалл выглядела искренне удивленной, еще не
прошедшие отбор первокурсники перешептывались, искоса поглядывая на него,
Анна смотрела на него из-за гриффиндорского стола круглыми от изумления
глазами, видимо, она была абсолютно уверена, что брат окажется на том же
факультете, что она.
Острый, какой-то скальпельный взгляд Дамблдора Гарри ощутил лопатками,
но оборачиваться не стал, а медленно слез с табуретки и отправился под
серебристо-зеленые знамена. Слизеринцы приветствовали его хмурыми
20/237

взглядами в почти полной тишине. Только несколько человек вяло похлопали,
впрочем, тут же отвернувшись.
Гарри подавил в себе приступ горького разочарования и сел на скамью
рядом со светловолосой девочкой, которую вызвали на распределение одной из
первых.
— Привет, — неуверенно произнес он.
Дафна слегка повернула голову и окинула его надменным взглядом.
— Ну, привет.
— Долго шляпу уговаривал, Поттер? — насмешливо спросил Драко Малфой,
сидевший чуть левее напротив.
Гарри посмотрел прямо в его светлые серые глаза и, стараясь, чтобы голос
звучал спокойно, ответил:
— Да.
— Так что же не уговорил? — Малфой поднял бровь, и сидящие по обеим
сторонам от него крупные мальчики ехидно заулыбались.
— А почему ты думаешь, что не уговорил? — Гарри улыбнулся, старательно
делая вид, что откровенно презрительное поведение однокурсников его
нисколько не задевает.
Драко от неожиданности замолчал, не зная, как реагировать, зато его слова
заинтересовали Дафну Гринграсс.
— Еще скажи, что ты просил шляпу отправить тебя к нам, — недоверчиво
протянула она, поворачиваясь к нему.
— А что в этом такого? — пожал плечами Гарри.
Слизеринцы обменялись странными взглядами. А тем временем, шляпа
отправила за их стол Блейза Забини, и на этом распределение закончилось. Едва
шляпу и табурет унесли, а профессор МакГонагалл заняла свое место за
преподавательским столом, как со своего трона поднялся Альбус Дамблдор.
— Добро пожаловать! — он благодушно улыбнулся и раскинул руки, словно
желая обнять весь зал. — Счастлив приветствовать вас всех в Хогвартсе! Скажу
лишь несколько слов: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Вот и все. Приятного
аппетита!
Дамблдор опустился обратно на свое место, а столы в мгновение ока
заполнились разнообразными блюдами.
— Директор в своем репертуаре, — поморщился темноволосый
старшекурсник, сидевший недалеко от Малфоя. — Каждый год одно и то же.
Неужели нельзя использовать более приличный сигнал домовикам?
— Спектакль, рассчитанный на малышей, — фыркнула его соседка, положив
21/237

себе на тарелку овощное рагу. — Создает образ доброго дедушки не от мира
сего. Или ты думаешь, он носит эти попугайские мантии, потому что дальтоник?
Старшекурсники засмеялись и вплотную занялись ужином, а Гарри
задумчиво посмотрел на преподавательский стол и неожиданно столкнулся
взглядом с бледным, черноволосым мужчиной, занимавшем кресло слева от
МакГонагалл. Он разговаривал о чем-то со своим соседом, чья голова была
замотана фиолетовым тюрбаном, но внимательный, изучающий взгляд темных
глаз был направлен прямо на Гарри.
— Кто это? — тихо спросил Гарри у Малфоя, не отводя глаз от мрачного
мужчины.
— В черном? Это наш декан — профессор Снейп, — Драко слегка прищурился
и спросил с некоторым вызовом: — Что, не нравится?
Гарри неопределенно качнул головой.
— Не знаю. Я вижу его первый раз в жизни. Просто хочу понять, почему он
так на меня смотрит…
Малфой взглянул на Снейпа, потом на Гарри, и чуть наклонился вперед.
— Ты правда не понимаешь или притворяешься?
Гарри отвел взгляд от преподавательского стола и поправил очки, посмотрев
на однокурсника с некоторым недоумением.
— Нет. Объяснишь?
— Позволь, я объясню, Поттер, — ответил вместо Драко старшекурсник,
ранее обсуждавший Дамблдора. — Меня зовут Маркус Флинт, я староста.
Видишь ли, Слизерин — обособленный факультет и, как ты мог заметить, самый
малочисленный. У всех, кто учится здесь, семьи заканчивали этот факультет
поколениями. К нам никогда не распределяют магглорожденных, только
чистокровных и иногда полукровок. И уж совсем редко к нам попадают такие,
как ты.
— Какие, такие?
Маркус отложил вилку.
— Насколько мне известно, Поттеры преимущественно учились на
Гриффиндоре, твоя сестра попала туда же, и ты, по идее, должен был оказаться
там. Я видел, ты долго разговаривал о чем-то со шляпой, о чем ты просил ее?
— Я просил не распределять меня на Гриффиндор, — после недолгой паузы
ответил Гарри.
Дафна с интересом покосилась на него, Малфой удивленно приподнял брови,
Флинт нахмурился.
— И почему же ты так рьяно отказывался от факультета, где учились твои
предки?
22/237

Гарри отвел взгляд.
— У меня были на это причины.
Он ожидал, что однокурсники будут настаивать на подробностях, но никто
не произнес ни слова, а Маркус внезапно усмехнулся.
— Что ж, мы уважаем чужие тайны и личные границы. В любом случае, — он
обвел взглядом первокурсников, — Поттер теперь один из нас. Это, как видите,
был его осознанный выбор, и мы этот выбор примем. Так что, добро пожаловать
в семью, Гарри, а там посмотрим, — он встал и протянул руку.
Гарри тоже поднялся на ноги и пожал протянутую ладонь, глядя на Флинта с
благодарностью. Семья. Может, он все же найдет здесь то, что ищет?
***
После ужина старосты Слизерина быстро и четко организовали студентов и
повели в подземелья. Дойдя до темного тупика и остановившись у одной из
сырых каменных стен, Маркус Флинт обернулся к первокурсникам.
— Вход в гостиную факультета Слизерин находится за этой стеной. Пароль:
«Мудрость и сила».
Едва его слова стихли, как часть стены отъехала в сторону, открывая
арочный проход, в котором виднелось зеленоватое освещение гостиной.
— Первокурсники, подойдите пожалуйста ко мне, — произнесла красивая,
высокая блондинка — вторая староста факультета, когда все студенты вошли
внутрь. Более взрослые почти сразу разошлись по спальням, и Гарри с
удивлением осознал, что новеньких в этом году всего девять, включая его
самого. — Меня зовут Александра Мальсибер, вы можете обращаться ко мне
«Алекс», — продолжила, тем временем, староста. — Я рада приветствовать вас в
Доме Слизерин. Отныне вы все являетесь частью одной семьи, поэтому я прошу
вас запомнить несколько правил.
Символ нашего факультета — змея. Она олицетворяет силу, мудрость и
хладнокровие. Именно эти качества ценил Салазар Слизерин в своих учениках, и
все мы обязаны соответствовать ожиданиям Основателя. Да, нас мало, наши
отношения с тремя другими факультетами оставляют желать лучшего, но тем не
менее, мы с гордостью представляем наш факультет.
Если у вас возникли какие-либо вопросы, проблемы или вам требуется
помощь, вы можете обратиться к нам с Маркусом или к любому студенту со
старших курсов, будьте уверены, вам никто не откажет.
В Хогвартсе о нашем факультете ходят скверные слухи, основанные на том,
что Слизерин якобы выпускает исключительно темных магов. Это чушь. Да, у
нас были, так называемые, «темные» выпускники, но они были и на других
факультетах. Не верьте всему, что говорят, учитесь полагаться исключительно
на собственный ум. Смотрите по сторонам, анализируйте, делайте выводы. И
помните о том, что на нас возложена большая ответственность. Не теряйте
23/237

лица, не ввязывайтесь в бессмысленные споры, всегда найдутся те, кто считает
себя лучше вас только потому, что учится, скажем, на Гриффиндоре. Ведите
себя достойно и уверенно, если вам не терпится доказать, что вы — лучшие,
делайте это с помощью учебы. Драки и оскорбления не принесут вам ничего,
кроме потери баллов и уважения. Не забывайте об этом.
Теперь немного технических деталей. Пароль от входа в гостиную меняется
каждые пять дней, следите за доской объявлений. Привидение нашего
факультета — Кровавый Барон. В основном он ведет себя, как умалишенный, но
это наносное. Слизеринцам он всегда окажет помощь, если вы, скажем,
заблудились или к вам привязался Пивз. Спальни девочек находятся справа,
мальчиков — слева. На каждый курс отводится по четыре спальни, надеюсь, о
том, кто с кем будет жить, сами договориться сможете.
Пожалуй, на первый раз достаточно, — Алекс улыбнулась первокурсникам,
слушающим ее в абсолютной тишине. — А теперь, наш уважаемый декан скажет
вам несколько напутственных слов, — она посмотрела куда-то за спины ребят и
кивнула.
Гарри, обернувшийся вместе со всеми, увидел в дверях гостиной профессора
Снейпа, судя по всему, стоявшего там уже некоторое время.
— Пять баллов Слизерину за четкую вступительную речь, мисс Мальсибер, —
произнес он приятным низким голосом и шагнул вперед, обводя первокурсников
внимательным взглядом. — Итак, говорю один раз, повторять не буду, поэтому
слушаем и запоминаем. Меня зовут Северус Снейп, я преподаю зельеварение и
являюсь деканом факультета, частью которого вы все… — он задержал взгляд
на Гарри, — сегодня стали. Поздравляю.
Будьте готовы к тому, что столкнетесь с предвзятым отношением к себе со
стороны других факультетов и даже преподавателей, но не поддавайтесь на
провокации. Помните, что если у вас возникла проблема, находящаяся вне
компетенции старост, вы можете напрямую обратиться ко мне, двери моего
кабинета для вас всегда открыты. Я не снимаю баллов со своего факультета, но
это не означает, что вам позволено больше, чем другим. В случае, если вы
провинитесь, наказание последует незамедлительно. Надеюсь, меня все
услышали?
Первокурсники согласно кивнули.
— В таком случае, разбирайте вещи и ложитесь спать. Первым уроком у вас
завтра будет зельеварение, а для опоздания на мои занятия уважительных
причин не существует. Спокойной ночи.
Снейп развернулся, взметнув подолом мантии, но уже у самой двери вдруг
остановился и бросил еще один короткий взгляд на Гарри. На секунду тому
показалось, что профессор хочет что-то сказать, но он только слегка дернул
головой и вышел из гостиной.

24/237

Глава 4. Первое занятие
После ухода декана первокурсники почти сразу разошлись по
спальням, утомленные долгой поездкой, распределением и обильным ужином.
Драко Малфой изъявил желание жить вместе со своими «телохранителями»
Крэббом и Гойлом, а Гарри, за отсутствием другого выбора, занял вторую
спальню, которую ему предстояло делить с темнокожим Блейзом Забини и
Теодором Ноттом, который выглядел таким худым и бледным, что больше
походил на оголодавшего вампира, чем на мага.
Спальни, так же, как и гостиная, были оформлены в серебристо-зеленых
тонах с вышитыми повсюду изображениями змей, а светильники, излучающие
потустороннее, болотное свечение, добавляли атмосфере некоторой
загадочности.
Вещи разбирали в почти полной тишине, и если Блейз и Теодор нет-нет да и
перекидывались вялыми фразами, то Гарри предпочитал настороженно
отмалчиваться, решив про себя, что поначалу разумнее больше слушать, чем
говорить. Но, вопреки его опасениям, игнорировать его новые соседи явно не
собирались.
— Ну, а ты чего притих, Поттер? — Блейз, уже переодевшийся в пижаму и
забравшийся в кровать, подпер голову рукой и внимательно посмотрел на него.
— Не бойся, своих не едим.
— Я не боюсь, — Гарри тоже забрался под одеяло и повернулся к нему лицом.
— Я присматриваюсь.
Нотт приподнял бровь, окидывая его оценивающим взглядом, и усмехнулся.
— Это по-нашему. Странный ты, Поттер.
— Почему?
— Потому что на грифов не похож, — хмыкнул Забини. — Да и держишься
неплохо, хоть и полукровка. Не знаю, надолго ли тебя хватит, но если
приживешься у нас, имеешь все шансы выбиться в люди. На Слизерине у таких,
как ты, только два пути: или на дно или к величию. Третьего не дано.
Гарри задумчиво обвел пальцем вышитую на покрывале змейку, размышляя
над его словами. Из головы не шли странные слова распределяющей шляпы о
слабом магическом фоне и «затертой» наследственности. Что если его
волшебной силы не хватит, чтобы научиться колдовать?
— Я запомню, — наконец, сказал он.
Блейз негромко усмехнулся.
— В верном направлении мыслишь, Поттер. Слушай, думай, запоминай, делай
выводы. Моя мать всегда повторяет, что величие заключено не в том, чтобы
быть сильным, а в том, чтобы правильно употреблять свою силу.
***
25/237

Альбус Дамблдор беспокойно расхаживал по своему кабинету,
сосредоточенно обдумывая сложившуюся ситуацию.
Где он допустил ошибку?
Правильная семья, достойное воспитание, пример родителей перед глазами,
вовремя подсказанный верный выбор… По всем расчетам Гарри Поттер должен
был поступить на Гриффиндор, где ему привили бы правильные идеи,
скорректировали генетические склонности, окружили любовью. Хорошо, пусть
не Гриффиндор, пусть Рейвенкло или даже Хаффлпафф, но Слизерин…
Дамблдор остановился у окна и покачал головой.
Слизерин был наихудшим вариантом развития событий. Этот факультет
слишком закрытый, слишком самостоятельный и в отличие от трех других менее
поддающийся влиянию. Один Мерлин знает, чем могут забить мальчику голову
отпрыски чистокровных семей, к каким мыслям и поступкам могут подтолкнуть.
Нельзя допустить, чтобы Гарри пошел по стопам своего биологического отца. Ни
в коем случае.
С другой стороны, в колдовстве мальчику едва ли удастся добиться
серьезных успехов. Ритуал подавления родовых связей, проведенный в
младенчестве, к сожалению, имел неприятный побочный эффект, из-за которого
большая часть магического потенциала ребенка оказалась заблокирована.
Впрочем, кто знает, может оно и к лучшему? Чем меньше искушений, тем ниже
риск…
От тяжелых размышлений Дамблдора отвлек негромкий стук в дверь.
— Вы хотели меня видеть, директор?
— Да, Северус, проходите, — он обернулся, жестом предлагая ему присесть.
— Я не стал бы беспокоить вас в столь поздний час, но дело, которое мне
необходимо с вами обсудить, не терпит отлагательств.
— Вот как? — Снейп слегка изогнул бровь, опускаясь в кресло. — Что ж, я
весь внимание.
— Речь пойдет об одном из ваших первокурсников, — Дамблдор сцепил руки
за спиной. — Скажите, что вы думаете о распределении юного мистера Поттера
на ваш факультет?
На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул.
— Думаю, что у распределяющей шляпы своеобразное чувство юмора.
— И это все? — Альбус наклонил голову, глядя на собеседника поверх очков.
Северус устало вздохнул.
— А что вы хотите от меня услышать? Что это стало для меня
неожиданностью? Да, безусловно. Что я не испытываю восторга по тому поводу,
26/237

что сын Поттера будет учиться на моем факультете? Не испытываю. Но мы с
вами оба знаем, что решения шляпы окончательны и не подлежат изменениям,
так есть ли смысл в обсуждениях?
— Смысл есть, Северус. Распределение Гарри Поттера на Слизерин — это,
определенно, ошибка. Не мне вам объяснять, что полукровкам на этом
факультете приходится нелегко. Да к тому же, бедный мальчик наверняка
чувствует себя оторванным от семьи. Все Поттеры испокон веков учились на
Гриффиндоре, его сестра попала туда же. Вы можете себе представить, каким
ударом стало для Гарри это решение шляпы?
— Откровенно говоря, у меня нет никакого желания представлять себе его
чувства, директор, — равнодушно отозвался Снейп. — И потом, что я, по вашему,
должен теперь делать? Вытирать ему сопли я не намерен.
— Разумеется нет. Ничего подобного я от вас и не жду. Но я прошу вас,
Северус, присмотрите за мальчиком. Я боюсь, как бы он не наделал ошибок,
выбрав не тот путь. Вы ведь по собственному опыту знаете, как это бывает.
Неправильные друзья, юношеский максимализм, опасные идеи и, как следствие,
роковые ошибки, исправить которые под силу далеко не всем. Я хочу, чтобы
Гарри как можно быстрее осознал, что студенты Слизерин — не тот круг
общения, к которому он должен стремиться, в противном случае перед ним
может встать очень болезненный выбор между теми, в чьем окружении он жил
до сих пор, и его новыми знакомыми, для которых он никогда не станет своим.
Вы меня понимаете?
В глазах Снейпа мелькнуло сомнение, словно он отказывался верить в то,
что услышал.
— Я не уверен, что понял вас правильно, Альбус, — осторожно ответил он.
— Вы хотите, чтобы Поттер стал изгоем на факультете, где ему предстоит
учиться ближайшие семь лет?
— Мерлин упаси, почему же изгоем? Я всего лишь прошу вас помочь ему в
выборе правильных друзей. Уверен, Гарри будет намного комфортнее общаться
с теми, к кому он привык: с сестрой, с Лонгботтомом, Уизли, Браун… Ведь,
согласитесь, молодой Малфой и его окружение едва ли смогут стать для
мальчика близкими друзьями, у них совершенно разное воспитание, разные
понятия о морали, к моему глубокому сожалению. Впрочем, я уверен, Гарри и
сам очень скоро это поймет, а от вас требуется лишь подтолкнуть его в верном
направлении. Исключительно ради его же блага.
— Я вас услышал, директор, — Северус, уже полностью взявший себя в руки
и вернувший лицу невозмутимое выражение, кивнул. — Сделаю все, что от меня
зависит.
— Вот и замечательно, — Дамблдор мягко улыбнулся. — Я знал, что вы все
воспримете правильно, Северус. Ну, не смею вас больше задерживать. Приятных
снов.
— Спокойной ночи, — Снейп поднялся из кресла и быстрым шагом вышел за
дверь.
Альбус проводил его задумчивым взглядом и снова повернулся к окну, за
27/237

которым в темном небе мерцали яркие звезды.
И все же, почему шляпа отправила мальчика на Слизерин? Неужели
почувствовала в нем дурную наследственность? Да нет, не может быть. А
вообще, давно пора упразднить этот средневековый способ распределения. В
конце концов, даже у артефактов, созданных Основателями, существует срок
годности.
***
В кабинет зельеварения Северус Снейп явился раздраженным, не
выспавшимся и мрачным после ночного разговора с Дамблдором, а потому при
знакомстве с первокурсниками взгляд сам собой споткнулся о фамилию
«Поттер» в журнале и мгновенно нашел за первой партой оригинал.
Темные волосы, еще вчера художественно растрепанные, сегодня выглядели
почти пристойно. Мантия аккуратно застегнута, серебристо-зеленый галстук
правильно завязан. Темно-серые глаза с интересом смотрят по сторонам сквозь
стекла круглых очков.
Снейп мысленно фыркнул.
И Дамблдор еще говорит, что Слизерин плохо на него повлияет. Один день в
правильном обществе, и даже сын Поттера стал похож на приличного человека.
Хотя, рассуждая трезво, на Джеймса он походил разве что очками, а от матери и
вовсе никаких черт… А вот сестра его — почти точная копия Лили в ее возрасте.
Задумчивый взгляд скользнул по рыжеволосой девочке, сидевшей с
гриффиндорцами.
По крайней мере внешне. Что ж, посмотрим.
Северус поднялся из-за стола и обвел учеников тяжелым взглядом.
— Итак, начнем. Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления
волшебных зелий и снадобий. Очень тонкую и точную. Глупое махание
волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, — он сделал
паузу, заметив, что Поттер после этих слов ощутимо напрягся и внимательно
прислушался, — и поэтому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет
является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в
состоянии оценить красоту кипящего котла, источающего тончайшие запахи,
или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам, околдовывая разум
и порабощая чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам
известность, как сварить триумф и даже как закупорить смерть. Но все это
только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов,
которое обычно приходит на мои уроки.
Полную тишину, царившую в классе на протяжении его речи, внезапно
нарушил негромкий смешок. Северус медленно обернулся.
— Поттер, — мальчишка вздрогнул и мгновенно стер улыбку с лица. — Вас
что-то развеселило?
28/237

— Нет, сэр.
Со стороны парт, занимаемых гриффиндорцами, раздались ехидные
перешептывания. Мгновенно повернувшись к ним, Северус успел заметить
враждебные взгляды Финнигана и Уизли, направленные на Поттера.
— Мистер Уизли, — он прищурился, отметив, как тот инстинктивно вжал
голову в плечи, — я вижу, вам не терпится поделиться с нами своими
соображениями. Скажите, для какого зелья мне может понадобиться рог
двурога и волос мантикоры?
Уизли недоуменно вытаращил глаза. Зато Поттер, к удивлению Снейпа,
поднял руку.
— Ээ… я не знаю… — пробормотал Уизли.
— Чем отличается напиток живой смерти от «Красного отвара»?
— продолжал Северус, игнорируя снова взметнувшуюся руку Поттера.
— Отвар? — растерянно переспросил Уизли. — Я не знаю…
— Какой камень является универсальным противоядием?
Уизли покраснел до кончиков ушей, почти сравнявшись по цвету с
собственными волосами, и молча уставился в стол.
— Не знаете, — констатировал Снейп, скрестив руки на груди. — И имеете
наглость болтать во время урока, отвлекая других. Минус десять баллов
Гриффиндору. Что ж, возможно, мистер Поттер даст ответы на вопросы из
учебника зельеварения за первый курс? — он резко обернулся и столкнулся со
спокойным взглядом серых глаз.
Поттер опустил руку.
— Универсальным противоядием является безоаровый камень, который
извлекается из желудка козы или другого жвачного животного. Напиток живой
смерти и «Красный отвар» — это разные названия одной и той же настойки,
которая погружает человека в глубокий сон. Рог двурога и волос мантикоры
нужны для приготовления бодроперцового зелья, но вместо волоса мантикоры
чаще используют волос белого льва, потому что мантикоры очень редки,
профессор.
В классе на несколько секунд повисла абсолютная тишина. Гриффиндорцы,
все как один, изумленно смотрели на Поттера, слизеринцы незаметно
переглянулись, а Северус невольно поймал себя на мысли, что от матери в
мальчике все же что-то есть. Он помнил, как Лили старательно штудировала
учебники весь месяц перед первым курсом, намереваясь стать лучшей на
потоке.
— Десять баллов Слизерину за развернутый ответ, — наконец, негромко
произнес он и, увидев радость, вспыхнувшую в глазах Поттера, не удержался: —
Полагаю, вам также известно, для какого зелья используют высушенные листья
крапивы, толченые змеиные зубы и рогатых слизней?
29/237

Мальчик нахмурился, задумчиво поправляя на носу очки.
— Если я правильно помню, сэр, из них можно приготовить зелье от
фурункулов, — слегка неуверенно произнес он.
Снейп выдержал эффектную паузу, а затем развернулся и пошел к доске.
— Слизерин зарабатывает еще один балл. Верно, из этих ингредиентов варят
универсальную мазь против фурункулов, и именно это зелье является темой
нашего сегодняшнего занятия. Рецепт на доске и в учебнике на странице
двенадцать, ингредиенты на столах, у вас сорок минут. Время пошло.
Северус сел за стол и, пододвинув к себе книгу, сделал вид, что читает,
незаметно наблюдая за учениками. Гриффиндорцы шумели и толкались, желая
выбрать место поудобнее, расхватывая ингредиенты, гремя котлами и
переговариваясь. Слизеринцы смотрели на них с презрительным
снисхождением, приступая к работе неторопливо и даже с некоторой ленцой.
Спустя около пяти минут все более менее определились со своим
местоположением и принялись нарезать ингредиенты, одновременно глядя в
учебники. Все, кроме Поттера.
Снейп задержал взгляд на мальчике. Тот стоял возле своего котла, но к
приготовлению зелья приступать не спешил, переводя взгляд со своего
учебника на доску и обратно, а затем коснулся плеча стоявшего рядом Забини,
привлекая его внимание. Тот взглянул в учебник Поттера, затем в свой, а затем
на доску. Теперь уже оба задумчиво хмурились, сверяя рецепты. А еще через
полминуты к ним присоединились и остальные слизеринцы.
Наконец, Малфой выдернул учебник из рук Поттера и решительно
направился к учительскому столу.
— Извините, профессор, у нас возник вопрос…
— Слушаю вас, мистер Малфой, — Северус чуть прищурился.
— Мы заметили, что рецепт в учебнике отличается от того, что написано на
доске. Это опечатка или?..
— Или. Действительно, я внес в рецепт незначительные изменения,
позволяющие упростить процесс изготовления. Два балла Слизерину за
наблюдательность.
Малфой удовлетворенно кивнул, и вернулся к своим.
Снейп проводил его взглядом, заметив, как Забини благодарно хлопнул
Поттера по плечу, а тот в свою очередь улыбнулся.
К концу занятия правильно сваренные зелья обнаружились у всех, без
исключения, слизеринцев и шести гриффиндорцев, одной из которых была Анна
Поттер.
— Десять баллов Слизерину и пять Гриффиндору, — объявил Снейп. — К
следующему занятию я жду от вас эссе о широком применении этого зелья в
колдомедицине. Все свободны. Мистер Малфой, задержитесь.
30/237

Гриффиндорцы собрались в мгновение ока и с явным облегчением выбежали
из класса, слизеринцы кивнули Малфою в знак того, что будут ждать его в
коридоре и, попрощавшись, вышли, а Северус с некоторым недоумением
отметил, что Поттер не перекинулся с сестрой ни единым словом, и она,
казалось, даже ни разу не взглянула на него. Поссорились из-за распределения?
— Профессор? — он поймал выжидательный взгляд Малфоя и отвлекся.
— Драко, скажи, как Поттер освоился среди вас? Проблем не возникало?
— Да пока нет, — Малфой пожал плечам. — Если честно, странный он.
Говорит, что сам хотел попасть на Слизерин, даже шляпу просил.
— Вот как? — Снейп удивленно приподнял бровь. — Причины?
— Молчит. Но ведет себя прилично, вроде. Мы решили, раз уж шляпа его к
нам отправила, значит дадим шанс, а там уже, как себя проявит.
Северус сосредоточенно постучал пальцами по столу.
— Вот что, Драко, ты присмотри за ним. Как общается, о чем говорит, чем
интересуется, если возникнут какие-либо разногласия, я должен об этом знать.
— Понял, — Малфой кивнул и закинул сумку на плечо. — До свидания,
профессор.
Снейп подождал, пока он выйдет за дверь, и откинулся на спинку стула,
прикрывая глаза. Очень интересно. Значит, сам от Гриффиндора отказался,
внимательный, не глупый, раз умудрился не испортить отношения с
однокурсниками в первый же день, с сестрой явно напряженные отношения… Не
все так гладко в благородном семействе Поттеров, однако. И к зельям
способности есть. Пожалуй, при должных стараниях из мальчишки вполне
может получиться что-нибудь приличное. Пока, конечно, выводы делать рано, но
все же…
К черту Дамблдора с его ценными указаниями. Он не станет намеренно
портить жизнь одному из своих подопечных только потому, что мальчик родился
не в той семье. В конце концов, родителей не выбирают, в этом Северус имел
счастье убедиться на собственном опыте.

31/237

Глава 5. Ниже среднего
— Второй парой трансфигурация, — Дафна заглянула в расписание
и наморщила носик. — И опять с грифами!
— Спорю на галлеон, они делают это специально, — лениво протянул
Малфой, поднимаясь по лестнице, ведущей из подземелий.
— Специально? — не понял Гарри.
— Не тормози, Поттер, — Драко закатил глаза. — Налаживание отношений
между факультетами, мир, дружба, жвачка, все дела. А по факту — нас
откровенно стравливают.
— Зачем?
— Не зачем, а для чего, — насмешливо отозвался Нотт. — Готовят к суровой
реальности. «Темные», «светлые», игра такая. Противостояние добра и зла в
школьных масштабах. Мне отец об этом еще пару лет назад рассказывал.
— И мы в этой игре зло, — без особой радости констатировал Гарри.
— Так исторически сложилось, — пожала плечами Дафна. — Мои родители
считают, что это началось еще со времен Основателей, когда Салазар Слизерин
увлекся изучением темных искусств и отделился от остальных.
— И что, студенты Слизерин никогда не пытались изменить эту ситуацию?
— А смысл? — подключился к разговору Блейз. — Мать перед моим отъездом
в Хогвартс сказала, что моя главная задача — выжать все, что возможно, из
школьной программы. Учиться, практиковаться, по возможности заводить
полезные знакомства, а не пытаться что-то кому-то доказывать. Уверен, у
других так же.
Остальные согласно кивнули.
— Между прочим, хоть нас и меньше всех, Слизерин уже шесть лет подряд
выигрывает кубок школы, — с гордостью заметила Гринграсс.
За разговором ребята незаметно оказались в огромном холле.
— О, черт, — Нотт глянул на большие круглые часы на стене. — Урок
начинается через десять минут. Ускоряемся, народ, Флинт вчера говорил, что
МакГонагалл штрафует даже за минутное опоздание, тем более нас! Где
кабинет?
— Вроде, на втором этаже, — неуверенно нахмурилась Дафна. — Мы там еще
не были…
Внезапно откуда-то сверху раздался оглушительный, кошмарный звук,
больше всего напоминающий скрежет металла по стеклу. Задрав головы,
слизеринцы увидели полтергейста, зависшего над ними и, очевидно,
хохочущего.
32/237

— Ага! Попались? Маленькие первогодки потерялись и не могут найти
дорогу! — Пивз бесцеремонно ткнул в них пальцем и снова покатился со смеху.
— Боитесь опоздать? Да? — он ехидно прищурился и неожиданно в ребят
полетели невесть откуда взявшиеся кусочки мела. — Не успеете! Опоздаете!
— радостно улюлюкал призрак, летая вокруг сбившихся в кучку детей и
обстреливая их пачкающимися комками на манер бомбардировщика.
— Бежим! — крикнул Малфой, уворачиваясь от очередного снаряда, и
слизеринцы бросились к лестнице, ведущей на второй этаж.
Но Пивз не отставал, преследуя их, а потом вдруг обогнал и, возникнув
прямо перед Дафной, схватил ее за нос. Девочка завизжала от омерзения,
почувствовав прикосновение липкого холода, а неугомонный полтергейст уже
нырнул вниз, с силой дергая за ковер. Гарри и Блейз, не удержавшись на ногах,
рухнули на пол.
— Где же Кровавый Барон, когда он нужен? — пробормотал Гарри, шаря
вокруг в поисках слетевших с носа очков.
— Мордред! Точно же! — Нотт, услышав его слова, хлопнул себя по лбу и
неожиданно пронзительно свистнул.
— Аааа! — возмущенно заорал Пивз, затыкая уши. — Ябеда! Ябеда! — он
показал ухмыляющемуся Теодору язык и с визгом рванул прочь по коридору. Но
не успел исчезнуть из вида, как сквозь одну из стен просочился полный призрак
в старинном камзоле, покрытом серебристыми пятнами крови. Полтергейст,
заметив его, взвыл от ужаса и, резко метнувшись вверх, ввинтился в потолок.
— Ты откуда про свист узнал? — Забини удивленно посмотрел на Нотта.
— У Алекс утром спросил, — тот был явно доволен собой. — Она сказала,
если Пивз пристанет, свистеть, Барон обожает его гонять.
— Как я ненавижу эту пакостливую мелюзгу, позорящую честное имя
Хогвартских привидений, — Кровавый Барон издал тяжелый, леденящий душу
вздох и медленно подплыл к ребятам. — Заблудились?
— Мы опаздываем на трансфигурацию! — Малфой брезгливо отряхнул
мантию от белых крошек. — А этот… привязался!
— Потому и привязался, молодой человек, — степенно отозвался призрак.
— Пивз узрел смысл своего никчемного существования в подлых деяниях. Я
давно советую Проповеднику изгнать его, но…
— Простите, — осторожно позвал Гарри, — вы не могли бы показать нам
дорогу до класса? Мы очень опаздываем.
— Ох, вы, живые, вечно куда-то опаздываете, — снисходительно отмахнулся
Барон. — Не понимаете, насколько суетны и тщетны все ваши усилия…
— О, Мерлин! — Забини закатил глаза. — Бежим, быстрее, сами найдем!
— … но в конечном итоге каждый познает бренность бытия, — закончил
33/237

призрак, но потом сжалился и крикнул им вдогонку. — За поворотом увидите
портрет Эриона Странного, пароль «Менада», за ним короткий проход в нужный
коридор.
К классу трансфигурации ребята подлетели за минуту до звонка, но тут
Малфой внезапно притормозил и жестом остановил других. Гарри сначала не
понял в чем дело, но затем осознал, что однокурсники хотят отдышаться и
привести себя в порядок перед тем, как войти. Спустя полминуты волосы были
приглажены, сбившиеся мантии поправлены, а Дафне даже удалось вспомнить
простенькое чистящее заклинание, почти полностью убравшее с одежды следы
от мела.
В итоге в класс ребята вошли вместе со звонком, но спокойно, и уверенно
разместились за первыми партами, которые были напрочь проигнорированы
гриффиндорцами. Заметив во втором ряду Анну, Гарри кивнул ей и даже
улыбнулся, но она только странно посмотрела на него и отвела взгляд, будто
стыдясь чего-то. А в следующий миг все отвлеклись на красных и запыхавшихся
Рона и Симуса, на крейсерской скорости ворвавшихся в класс.
— Фу-у… Успели! Старухи еще нет, — с облегчением выдохнул Уизли,
обнаружив, что МакГонагалл отсутствует.
И в этот момент полосатая кошка, гордо восседавшая на учительском столе,
резко метнулась вперед, прямо в прыжке обратившись профессором. Студенты
замерли, приоткрыв рты, а незадачливые гриффиндорцы резко побледнели.
— За ваше опоздание, молодые люди, я назначаю вам отработку у мистера
Филча, — строго произнесла МакГонагалл, подходя к ним. — Он как раз недавно
жаловался, что в зале наград запылились витрины. А теперь, будьте добры,
займите свои места и раскройте учебники на странице четыре, — она
укоризненно качнула головой и вернулась к столу. — Трансфигурация — один из
самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в
Хогвартсе. Любое нарушение дисциплины на моих уроках — и нарушитель
выйдет из класса и больше никогда сюда не вернется.
Далее последовала недолгая вступительная речь, в которой МакГонагалл
упомянула основные опасности использования трансфигурации и посоветовала
всем ознакомиться с законами Гэмпа, показательно превратила ворона в
хрустальный бокал и обратно, а после раздала каждому студенту по спичке,
велев превратить ее в иглу.
Стараясь подавить в себе охватившую его вдруг неуверенность, Гарри
покрепче сжал в руке палочку и произнес заклинание, сопроводив его четким
взмахом.
Ничего.
Следующие полчаса он, отгоняя нарастающее беспокойство, повторял и
повторял показанную связку, вглядываясь в спичку так, что глаза заболели от
напряжения, но результата по-прежнему не было. Немного успокаивало то, что у
Забини, сидевшего рядом с ним, пока тоже не получалось, да и за спиной то и
дело раздавались тихие ругательства гриффиндорцев, но неясная тревога до
конца не исчезала, заставляя его продолжать попытки, пока руку не свело от
усталости.
34/237

— Очень хорошо, мисс Грейнджер, — послышался слегка потеплевший голос
МакГонагалл, когда до конца занятия оставалось десять минут.
Обернувшись, Гарри увидел, что она держит в руках посеребренную и
заостренную спичку. Еще у десятерых гриффиндорцев получилось только
заострить свои спички, так же, как и Забини с Ноттом. У Малфоя спичка стала
металлической, но форму не изменила, а у остальных, включая Гарри,
результатов не было совсем.
— Любое заклятие требует длительных тренировок, не рассчитывайте
получить все и сразу, — назидательно произнесла МакГонагалл, подводя итоги.
— Записываем домашнее задание…
«Я буду тренироваться, — разочарованно глядя на свою спичку, пообещал
себе Гарри. — У меня обязательно получится. Должно получиться…»
***
Крошечный профессор Флитвик приветствовал студентов гораздо теплее,
чем Снейп и МакГонагалл. Стоя на высокой стопке книг, он радостно улыбался и
взмахивал руками, ожидая, когда все рассядутся, будто всю свою жизнь ждал
именно их.
Вместо же нудной вступительной речи, Флитвик продемонстрировал
ученикам чары левитации, подняв в воздух стопку пергаментов, заставив их
описать идеальную восьмерку, сложиться в пятиконечную звезду, а после
аккуратно, уголок к уголку, сложиться снова в стопку и лечь на стол точь в точь
так же, как они лежали изначально.
— В освоении такой увлекательной науки, как чары, самое главное —
контроль, сосредоточенность и уверенность в успехе! — кратко сформулировал
он и предложил ученикам разбиться на пары. — Рассечь воздух и взмахнуть! И
очень важно, чтобы вы правильно произносили формулу: Вингардиум Левиоса.
Прошу вас, приступайте!
Гарри, оказавшийся в паре с Дафной, вытащил палочку и уставился на
лежащее перед ним перо. После неудачи на трансфигурации сосредоточиться и
поверить в успех было еще сложнее.
— Вингардиум Левиоса! — он взмахнул палочкой, точно повторяя движение
Флитвика, но перо даже не шелохнулось. Гарри ощутил неприятный холодок
внутри. — Вингардиум Левиоса! — снова взмах и… ничего. Ни малейшего
движения.
Дафна поджала губы.
— Дай, я попробую, — она придвинула перо поближе к себе. — Вингардиум
Левиоса!
Мгновение, и повинуясь движению палочки перышко медленно поднялось в
воздух, зависнув в двадцати дюймах над партой.
35/237

— О, превосходно, мисс Гринграсс! — обрадовался Флитвик, как раз
проходивший мимо них. Дафна удовлетворенно улыбнулась, опуская перо
обратно. — Ну, а вы, мистер Поттер? Смелее! Рассечь воздух и взмахнуть!
Гарри задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Нужно сосредоточиться. У
него должно получиться. Должно.
— В-вингардиум Левиоса! — он взмахнул палочкой, не отрывая взгляда от
пера и мысленно умоляя его подняться. — Вингардиум Левиоса!
Со второй попытки перо дрогнуло и переместилось чуть в сторону, но не
поднялось ни на миллиметр.
Флитвик, внимательно следивший за действиями Гарри, слегка нахмурился,
но, поймав расстроенный взгляд мальчика, расплылся в улыбке.
— Ничего страшного! Любое умение требует времени!
К концу занятия у Гарри тряслись руки, а глаза предательски щипало. Так
или иначе, но перья взлетели у всех. Даже у Симуса, который умудрился
спалить первые два, с третьей попытки получилось. У всех, кроме него.
— Постоянная практика, вот залог успеха! — воскликнул Флитвик, раздав
домашнее задание. — До встречи в пятницу! Мистер Поттер, подойдите ко мне.
Гарри вздрогнул, услышав последние слова профессора.
Все. Сейчас ему скажут, что он не способен колдовать и отправят домой.
Чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия, он медленно
подошел к учительскому столу.
— Мистер Поттер, — очень мягко заговорил Флитвик, — не сочтите за пустое
любопытство, но как у вас обстояли дела со стихийной магией в детстве?
Гарри отвел взгляд, неосознанно сжимая кулаки в карманах.
— Никак, — выдавил он после недолгой паузы.
— Совсем? Никаких проявлений? — от восторженности, с которой профессор
вел урок, не осталось и следа. Теперь его лицо было крайне серьезным.
— Нет, — совсем тихо подтвердил Гарри. — Родители говорили, что магия
проявится… со временем…
Флитвик удивленно приподнял брови.
— Вот как? — увидев неловкий кивок Гарри, он задумался. — Мистер Поттер,
вы не будете против одной крошечной проверки?
— Проверки? — Гарри испуганно вскинул голову. — Какой?
— О, ничего страшного, не стоит волноваться, — Флитвик спрыгнул со стула
и исчез из виду, судя по звукам, ища что-то в ящиках стола. Наконец, спустя
несколько минут он появился перед мальчиком с непонятным прибором в руках,
36/237

напоминавшим метроном. — Положите правую руку вот в это углубление,
мистер Поттер.
Гарри нервно сглотнул, но послушно протянул руку, стараясь скрыть дрожь.
И непроизвольно вздрогнул, когда пальцы коснулись прохладного дерева.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем длинная, заостренная стрелка
начала едва уловимо раскачиваться.
— Хм, — Флитвик озадаченно нахмурился. — Странно.
— Что странно? — холодея, спросил Гарри и отдернул руку.
Профессор внимательно посмотрел на него.
— Вам, наверное, известно, что не у всех волшебников одинаковый
магический потенциал, мистер Поттер? Бывает, что у ребенка с рождения он
очень высок, а бывает, что не слишком.
— У меня нет волшебных способностей, да? — чуть слышно прошептал Гарри,
ощутив внезапную сухость во рту.
Флитвик укоризненно цокнул языком.
— Разумеется, у вас они есть, в противном случае вы бы не получили письма.
Однако, если верить артефакту, магический потенциал у вас ниже среднего. Это
вовсе не означает, что вы не можете колдовать, Гарри, — заметив, что глаза
мальчика подозрительно заблестели, поспешил добавить профессор. — При
должном усердии, школьную программу вы освоите, поверьте моему опыту. Но
боюсь, что больших успехов в чарах вам будет добиться сложнее.
— Я буду стараться! — отчаянно воскликнул Гарри, сдерживая позорные
слезы. — Я буду тренироваться в десять раз больше других, профессор! Я…
— Тише, тише, я не сомневаюсь в искренности ваших намерений, — Флитвик
мягко улыбнулся. — Поймите, Гарри, я говорю вам все это вовсе не для того,
чтобы вы разочаровались в учебе. Я лишь хочу дать совет: сосредоточьтесь на
изучении зельеварения и рунной магии. Колдовство такого рода требует гораздо
меньших энергетических затрат, но с успехом могут заменить многие сложные
заклинания. Конечно, для их изучения нужно куда больше терпения и
усидчивости, но думаю, если вы поставите себе цель, у вас непременно
получится.
Гарри выдохнул, чувствуя, как на душе становится легче. Он сможет
колдовать. Пусть слабее, чем другие, главное, что его не выгонят из Хогвартса.
— Спасибо вам, профессор! — искренне улыбнулся он. — У меня получится,
вот увидите!
— Не сомневаюсь. А теперь бегите, мистер Поттер, обед начнется через
несколько минут.
***

37/237

К некоторому удивлению Гарри, однокурсники дожидались его в коридоре,
не спеша отправиться на обед.
— Чего он от тебя хотел? — Малфой кивнул на закрывшуюся дверь класса.
Гарри напрягся. Рассказывать о том, что его магический потенциал ниже
среднего, почти незнакомым людям не хотелось совершенно.
— Так, давал пару советов, — обтекаемо ответил он, поправляя очки.
— Все, хватит болтать! — Нотт нетерпеливо махнул рукой, призывая всех
идти обедать. — Не знаю, как вы, а я сегодня голоден, как удав!
— Тео, ты всегда голоден, — закатил глаза Драко. — Когда ты гостил у нас
прошлым летом, домовикам приходилось готовить в три раза больше обычного!
Крэбб с Гойлом дружно заржали, а за ними развеселились и все остальные.
Всю дорогу до большого зала Малфой травил байки об их летних похождениях с
Ноттом, особенно красочно описав их побег из дома, с целью прогуляться по
Лютному. Так что, к тому моменту, как ребята сели за стол, даже у Гарри,
огорченного разговором с Флитвиком, поднялось настроение.
Правда, ненадолго.
— Опа, а вот и почта! — Забини отодвинул кубок с соком, ловя сброшенное
совой письмо. — Небось, мать поздравляет с поступлением на Слизерин…
Он говорил что-то еще, но Гарри уже не слышал, с замиранием сердца глядя,
как в высокое стрельчатое окно влетает их семейный филин Фролло. Описав
широкую дугу, он сбросил конверт, адресованный Анне, над столом
гриффиндора и полетел прямо к нему.
Несколько секунд, и перед Гарри на стол спланировал пергаментный
конверт, подписанный маминым почерком. Аппетит мгновенно пропал, и Гарри,
осторожно раскрыв конверт, вытащил письмо. Он понимал, что в отличие от
матери Блейза, его родители едва ли обрадовались такому решению шляпы, но
глаза уже сами собой скользили по ровным строчкам.
— Эй, Поттер… ты что? — протянул Малфой, заметив его резко
побледневшее лицо. — Новости плохие?
Блейз и Дафна тоже устремили на него вопросительные взгляды, даже Нотт
отвлекся от трапезы, не донеся до рта кубок.
Гарри медленно поднял взгляд от письма, и слизеринцы невольно
вздрогнули. На краткий миг им померещилось, что в спокойных серых глазах
полыхнул темный огонь, но Поттер моргнул, и наваждение рассеялось.
— Мне… нужно идти. Я в гостиную, — каким-то тусклым голосом выдавил он
и прежде, чем кто-то успел что-нибудь ответить, сунул письмо в карман, резко
вскочил со скамьи и бросился к выходу из зала.
— Что это с ним? — фыркнула Гринграсс, проводив его взглядом. — Ответ
помчался писать, что ли?
38/237

— Ой, Даф, ну ты тактична, как африканский взрывопотам, — усмехнулся
Блейз. — Сама-то как думаешь, его родители в восторге, что он в наш
серпентарий загремел?
— Могу себе представить его предков, — поморщился Малфой. — Ты
прикинь, как надо было его допечь, чтобы он от грифов, как от огня шарахался?
Мне бы и в голову не пришло просить шляпу, чтобы распределила на другой
факультет.
Забини только качнул головой, возвращаясь к еде. А еще некоторые говорят,
что у аристократии неправильные ценности.

39/237

Глава 6. Независимый выбор
Гарри летел по извилистым коридорам замка с такой скоростью,
что, казалось, едва касался ногами пола, из последних сил сдерживая слезы
отчаяния. Злого. Горького.
«Быстрее бы в спальню. В кровать. Под полог. И чтобы не видеть никого.»
Отрывистые, повторяющиеся по кругу мысли пульсировали в мозгу в том же
ритме, что и кровь, стучащая в висках. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в
подобном состоянии. Все равно кроме раздражения и непонятной жалости,
которую он так часто видел в глазах родителей, это ни у кого не вызовет.
Родители…
Жгучие, нелепые слезы все-таки выступили на глазах, затуманив взгляд.
Гарри попытался вытереть их, бегом спускаясь по лестнице, ведущей в
подземелья, и внезапно налетел на кого-то, едва не сбив с ног. От
неожиданности мальчик шарахнулся в сторону и, запутавшись в полах
собственной мантии, упал на пол, больно ударившись локтем о каменные плиты.
— Поттер! — резкий голос профессора Снейпа эхом отразился от стен. — Вы
с ума сошли! Куда, позвольте спросить, вы так неслись?
— Простите, — выдохнул Гарри, быстро вскакивая на ноги и стараясь не
смотреть на декана. — Извините! — он подхватил сумку и рванул дальше по
коридору, в сторону слизеринской гостиной.
— Поттер! — Снейп прожег удаляющуюся спину мальчишки гневным
взглядом, но тот даже не затормозил. — Черт знает, что такое, — раздраженно
прошипел он себе под нос, поправляя мантию, и вдруг заметил валяющийся на
полу помятый пергамент.
Бросив еще один взгляд в сторону, куда унесся Поттер, Северус наклонился
и подобрал потерю, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся письмом.
Письмом от Лили. Этот аккуратный, витиеватый почерк он хорошо помнил еще
со времен своего обучения в Хогвартсе.
Неужели это из-за письма Поттер сбежал с едва начавшегося обеда? Так
торопился ответить?
Инстинкты, выработанные за годы шпионажа, сработали раньше, чем
Северус успел подумать, что читать чужую почту вообще-то не слишком
прилично. Взгляд уже сам собой выхватил первый абзац.
Дорогой сынок… пишем тебе… представить себе не можешь, как мы
разочаро…
Что?
Снейп расправил в руках пергамент, недоверчиво вчитываясь в чернильные
строчки.
40/237

«Дорогой сынок!
Мы с папой пишем тебе это письмо, хотя ты даже представить себе не
можешь, как мы разочарованы твоим распределением.
Гарри, ты всегда был и остаешься нашей гордостью, радостью, любимым
сыном и наследником. Мы были так счастливы, когда тебе пришло письмо из
Хогвартса, но мы никак не ожидали, что ты сможешь так огорчить нас. Сынок,
ведь мы объяснили тебе, как важно для всех нас, чтобы ты поступил на
Гриффиндор, чтобы продолжил семейную традицию, как это сделала Анна. Но, к
нашему глубочайшему сожалению, ты не прислушался к нам.
И все же знай, что мы по-прежнему любим тебя несмотря ни на что. Пусть ты
по роковой случайности оказался на Слизерине, но ты всегда должен помнить,
что твоя истинная семья, твои друзья и близкие — это Гриффиндор. Будь очень
осторожен, Гарри. Никому из тех, кто учится на змеином факультете, нельзя
доверять. Ты же помнишь, что мы рассказывали тебе о семьях, закончивших
Слизерин? Это плохие люди, сынок. Темные волшебники, служившие СамЗнаешь-Кому. И они сами и их дети могут представлять опасность для всего
магического сообщества.
И ты должен помнить, чтобы с тобой не случилось, какие бы трудности не
возникли, ты всегда можешь обратиться за помощью к Альбусу Дамблдору. Он —
величайший светлый волшебник из всех, ныне живущих. Пока ты под его
защитой, тебе ничто не грозит.
С любовью.
Мама и папа.»
Северус моргнул и медленно оторвал взгляд от письма, пытаясь осознать,
что все прочитанное ему не померещилось.
У него не укладывалось в голове, что родители, тем более такие, как
Поттеры, могли написать своему ребенку… подобное. Если отбросить всю
сладкоречивую маскировку, идея письма звучала примерно так: «Ты опозорил
нас и всех своих предков до десятого колена, сынок, а вот твоя сестра —
хорошая, послушная девочка, но мы, так и быть, все равно тебя любим, только
не смей дружить с плохими ребятами.»
Снейп еще раз бегло перечитал послание.
И везде, рефреном, «Должен. Должен! ДОЛЖЕН!» Длинная борода и
звездный колпак Великого и Светлого угадывались буквально в каждой строчке.
Впрочем, с чьей именно подачи был составлен этот потрясающий текст,
сомнений не вызывало. В нем почти дословно повторялись те же самые тезисы,
что приводил ему, Северусу, Дамблдор в недавнем разговоре. Нет, ладно
Джеймс, с его неприкрытым снобизмом, которому отвращение к Слизерину
внушали с детства, но Лили! Уж она-то никогда не страдала отсутствием
собственного мнения и однобокостью мышления…
Внезапно раздавшийся издалека топот заставил Северуса очнуться и, быстро
вернув на место письмо, шагнуть за колонну. А уже спустя несколько секунд из41/237

за поворота вылетел Поттер, очевидно, обнаруживший пропажу. Увидев
лежащее на полу письмо, мальчишка выдохнул с явным облегчением и,
подхватив его, уже спокойным шагом отправился обратно в гостиную. Но за те
короткие мгновения, что он оглядывался по сторонам, Снейп успел заметить в
дрожащем свете факела влажные следы на его лице.
Желание дать в морду Джеймсу возросло вместе с желанием удавить
директора его же бородой, но Снейп только скрипнул зубами.
Что ж, Гарри Поттеру придется сделать выбор.
***
Гарри сидел на корточках в пустой гостиной и отрешенно смотрел, как
чернеет и обугливается в пламени камина смятый пергамент.
Слез почему-то больше не было. Хотя боль и обида, вызванные родительским
письмом, никуда не исчезли, сворачиваясь внутри холодным клубком. И чувства
эти были связаны не с тем, что было написано в письме — Гарри ожидал, что
мама и папа будут разочарованы в нем — а с тем, как это было написано.
За всю свою жизнь Гарри ни разу не слышал от родителей слова «сынок». Ни
разу не чувствовал, что он любим, что им гордятся. И уж тем более не считал
близкими людей, которые, приходя в гости, всегда смотрели на него с
подозрением, будто ожидая подвоха.
И вот, вдруг, когда он уже смирился с тем, что никогда не станет для
родителей так же важен, как Анна, приходит это письмо. С теми самыми
словами, о которых он так мечтал всю сознательную жизнь. Но Гарри, благодаря
всем тем книгам, с которыми он проводил большую часть времени, слишком
хорошо умел думать, чтобы обрадоваться этому. Он понимал, что каждое
ласковое слово, написанное маминой рукой, ложь, и от этого становилось еще
больнее, чем если бы строчки были привычно-равнодушными.
Но еще хуже было то, что он не мог понять причин такого резкого
изменения, хотя интуитивно чувствовал, что оно связано с его распределением.
Вот только, почему? Он бы понял, если бы родители ругались, были недовольны
им, готов был даже к тому, что от него могут отречься, но это…
— Гарри? — раздавшийся за спиной голос заставил его вздрогнуть от
неожиданности. Резко обернувшись, он увидел стоящую рядом Алекс. — Почему
ты не на обеде?
— Я не голоден, — он дернул плечом, но тут же услышал, как в животе
предательски заурчало.
Староста внимательно посмотрела на него, наверняка заметив его красные
глаза и припухший нос, но вопросов задавать не стала, и Гарри был ей за это
благодарен. Обсуждать свои семейные проблемы ни с кем не хотелось.
— Ринни, — вдруг позвала Алекс непонятно кого, садясь на диван, а
мгновение спустя в гостиной с негромким хлопком возникло небольшое
лопоухое создание, одетое в ослепительно-белую ткань, замотанную на манер
42/237

римской тоги.
— Хозяйка звала Ринни? — пропищала эльфийка, преданно глядя на Алекс.
— Добудь нам пару сэндвичей и сок.
Ринни кивнула и испарилась, и почти сразу же на невысоком столике
появился поднос с едой.
— У меня тоже нет настроения идти в большой зал, — пояснила Алекс,
заметив удивленный взгляд Гарри, и взяла с тарелки аппетитный сэндвич.
— Присоединяйся.
— А это?.. — Гарри, последовав ее примеру, покосился на место, где еще
минуту назад стояла Ринни.
— Наш семейный эльф. Подкармливает меня, когда времени мало или, как
сегодня, неохота в зал топать.
— То есть, ты вызвала ее из дома? Я думал, в Хогвартс нельзя
аппарировать…
Алекс как-то странно посмотрела на него.
— У домовиков своя магия. Иногда им бывает доступно то, что недоступно
волшебникам.
Гарри смутился и откусил от сэндвича. Алекс тоже молчала. И следующие
пять минут тишина гостиной нарушалась только потрескиванием огня в камине.
— В твоей семье тоже все учились на Слизерине? — наконец, осторожно
спросил Гарри, когда первый голод был утолен.
Алекс кивнула, а потом, еще раз пристально посмотрев на него, добавила:
— Скажу тебе по секрету, на распределении шляпа предлагала мне
Рейвенкло, но я отказалась.
— Из-за родителей?
— Из-за друзей. Все, с кем я дружила с детства, поступили на Слизерин, а
мне не хотелось оставаться одной. Родители, конечно, тоже были бы не в
восторге, но думаю, они бы смирились, даже если бы шляпа отправила меня в
Гриффиндор. В конечном итоге, дело ведь не в цвете галстука, а в твоем
собственном, независимом выборе. Впрочем, так думают не все. Я более чем
уверена, что родители твоего однокурсника Нотта могли бы отречься от него и
изгнать из рода, если бы он попал на другой факультет. Тут все зависит от
конкретного мировоззрения.
— Друга моего отца мать выжгла с гобелена, — задумчиво сказал Гарри,
глядя на огонь. — Не знаю, правда, было ли это связано с тем, что он поступил
на Гриффиндор…
Алекс усмехнулась.
43/237

— Фамилия друга, случайно, не Блэк?
— Да, — Гарри удивленно посмотрел на нее. — Как ты догадалась?
— В большинстве чистокровных семей детей с очень раннего возраста
обучают традициям магического мира, этикету, истории, в том числе и истории
чистокровных родов. А род Блэков один из самых древних и благородных, к тому
же он так или иначе состоит в родстве со всеми остальными: с Малфоями,
Гойлами, Эйвери, Поттерами… — Алекс хмыкнула. — Впрочем, Вальбургу Блэк я
помню лично. Она дружила с моей матерью, а Регулус до сих пор общается с
моим старшим братом. Так что та история с Сириусом Блэком мне известна в
подробностях. И можешь мне поверить, проблема там была не в выборе
факультета.
— А в чем? — с интересом спросил Гарри, чувствуя, как горький комок обиды
внутри постепенно исчезает, позволяя снова глубоко дышать.
Алекс посмотрела на часы.
— Если интересно, расскажу, но в другой раз. Через десять минут будет
звонок, что у вас сейчас?
Гарри порылся в сумке и нашел свой экземпляр расписания.
— Гербология.
— Тогда тебе в теплицы к профессору Спраут, — Алекс поднялась с дивана.
— Дорогу сам найдешь или проводить?
— Найду, — Гарри закинул сумку на плечо и улыбнулся. — Спасибо.
***
На преподавательский междусобойчик, традиционно завершающий первый
учебный день года, Северус шел мрачный, как грозовая туча.
После прочтения письма Поттера в голове крутились неприятные мысли, да к
тому же криворукие хаффлпаффцы умудрились на последнем занятии устроить
взрыв, вынудив его сопровождать двоих, заработавших ожоги, в больничное
крыло и полчаса выслушивать от Поппи Помфри все, что она думает о
несоблюдении техники безопасности, что тоже радости не добавляло. Так что
перспектива потратить еще час своего, отнюдь не лишнего, времени, слушая,
как коллеги обсуждают первокурсников, не успев толком запомнить даже
фамилий, его совершенно не вдохновляла, но, к сожалению, величайшей волей
директора явка была обязательной.
Впрочем, явка еще не означала активного участия, а потому, войдя в
директорский кабинет, Снейп огляделся и выбрал место в самом дальнем углу,
искренне надеясь, что удастся сойти за деталь интерьера.
Не удалось.
44/237

— …еверус. Северус, вы слышите?! — резкий голос МакГонагалл ввинтился в
мозг раскаленным гвоздем, вырывая его из собственных размышлений.
Снейп поморщился.
— Прошу прощения, Минерва, задумался.
— Северус, мы тут вообще-то вашего студента обсуждаем!
— Неужели? — Снейп поднял бровь. — Кто-то из моих успел отличиться в
первый же день? Обычно это прерогатива ваших «львят».
МакГонагалл возмущенно сверкнула глазами, намереваясь ответить, но ее
опередил Филиус.
— Мы говорили о Гарри Поттере, Северус. Дело в том, что на своем уроке я
заметил его трудности в освоении заклятия левитации и рискнул проверить его
магический потенциал.
— На основании первой неудачи? — изумился Снейп.
Флитвик нахмурился.
— Не только. Видите ли, поговорив с мальчиком, я выяснил, что у него за всю
жизнь не было стихийных выбросов. Ни одного.
Северус напрягся. А Флитвик продолжил:
— Так вот, артефакт показал, что магический потенциал мальчика очень и
очень низок, что странно, учитывая, что оба его родителя обладают
выдающимися способностями. Да и у его сестры, как я мог заметить, проблем с
колдовством нет…
— Бедный мальчик, — сочувственно покачала головой Помона Спраут.
— Мало того, что он попал на Слизерин, не в обиду вам, Северус, так еще и
учиться ему будет сложнее, чем другим. Теперь понятно, почему на моем уроке
он выглядел таким подавленным!
— Представляю, каким ударом все это стало для Лили и Джеймса, — Минерва
поджала губы.
Снейп ощутил прилив раздражения.
— Филиус, а вы, случайно, не поинтересовались у мальчика, Лили и Джеймс
вообще пытались развивать его способности? — вкрадчиво спросил он. — Вам
ведь не хуже меня известно, что очень многое зависит от практики, особенно
если потенциал низкий.
— О, я уверена, что с детьми занимались! — вмешалась МакГонагалл. — Это
прекрасно видно по его сестре!
— Если с мальчиком и занимались, то точно не полетами, — скептически
заметила Роланда Хуч, закидывая ногу на ногу. — На метле он совершенно не
умеет держаться. А вот Анна явно унаследовала талант отца.
45/237

В кабинете повисла пауза. Все синхронно посмотрели на Дамблдора, который
благодушно улыбался чему-то своему, рассеянно поглаживая бороду. Заметив,
устремленные на него взгляды, он вздохнул.
— Коллеги, в наших силах сделать все, чтобы помочь мальчику! Нужно
проявить снисхождение и понимание. Если у него что-то не будет получаться, не
следует его ругать или, не дай Мерлин, сравнивать с сестрой. Необходимо дать
понять Гарри, что здесь его окружают друзья…
«То есть, вырастить из него тепличное растение без амбиций и желания
развиваться, — мрачно подумал Северус, слушая вдохновенную речь директора
о любви и понимании. — А еще лучше, не способного думать. Сейчас,
размечтался. Уж кого-кого, а дураков на Слизерине никогда не было и не будет.
Минерва пусть тебе безмозглых храбрецов растит, свято верящих во вселенскую
любовь и общее благо.»
К тому моменту, когда всех, наконец, отпустили, Снейп окончательно
укрепился в желании вырастить из мальчишки достойного мага. Исключительно
назло одному старому маразматику, мнящему себя современным воплощением
Мерлина.

46/237

Глава 7. Учение - свет
15 сентября, 1991.
В гостиной Слизерина царила по-вечернему спокойная, ленивая атмосфера.
В камине уютно потрескивал огонь, с диванов доносились негромкие голоса
студентов, переговаривающихся кто о чем, шелест страниц, скрип пера…
Александра Мальсибер сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и
задумчиво наблюдала за Гарри, который, устроившись прямо на ковре возле
камина, увлеченно читал справочник чистокровных волшебников.
Мальчик был интересный. Очень. Алекс заметила это еще в самый первый
день, когда произносила приветственную речь для новичков. Ну, как заметила,
скорее, интуитивно почувствовала. А затем заинтересовалась, начала
присматриваться и довольно быстро обнаружила, что первое впечатление было
верным.
Для своих одиннадцати лет Гарри был удивительно умным, внимательным и
способным к аналитическому мышлению ребенком. Он как губка впитывал
любую новую информацию, задавал невероятное количество вопросов, много и с
удовольствием читал и довольно быстро усваивал все новые знания, будто
раскладывая их у себя в голове по воображаемым полочкам.
В целом, мальчик производил впечатление любознательного, но очень
закрытого и недолюбленного ребенка. И это казалось странным.
В волшебных семьях, особенно древних и чистокровных, к мальчикам, тем
более старшим, относились куда серьезнее, чем к девочкам. Им уделялось
больше внимания, их образованием занимались более тщательно, и именно
сыновья становились предметом гордости, что было вполне объяснимо,
учитывая, что любому волшебнику хотелось достойно продолжить свой род. А
наследником фамилии, как правило, являлся старший сын.
Алекс в этом плане повезло. Когда она родилась, ее старший брат Кристиан
уже учился на шестом курсе Хогвартса, был взрослым, самостоятельным
человеком и дома бывал крайне редко, а потому родительской любви и
внимания ей досталось в избытке.
Правда, в основном материнской. Отца и брата, которые являлись
ближайшими сторонниками Темного Лорда, Алекс в детстве почти не видела, в
те годы война в магической Британии шла полным ходом, и в поместье они
бывали нечасто, а если и появлялись, то запирались у отца в кабинете. Девочку
в таких случаях уводили в комнату, поручая гувернантке, и позволяли
спуститься, только когда мужчины снова уезжали.
Но в общем, не считая частых отлучек мужской части семьи, жили
Мальсиберы хорошо. Денег было более, чем достаточно, поместье процветало,
мать и дочь могли позволить себе красивую одежду, вкусную еду и дорогие
покупки, а за порядком в доме следили четверо домовых эльфов.
Алекс было шесть, когда ситуация кардинальным образом изменилась. Тот
злополучный август тысяча девятьсот восьмидесятого она помнила до сих пор,
47/237

как будто это было вчера.
Тридцать первого июля, ранним утром, когда на горизонте только-только
занимался рассвет, в ее спальню ворвался Кристиан. Смертельно бледный, с
темными кругами под глазами, он вытащил сестру из кровати, рывком выбросил
из шкафа вещи и приказал одеваться, а сам выскочил за дверь. Прибежавшая
буквально спустя минуту гувернантка выглядела не лучше. Дрожащими руками
она начала собирать вещи Алекс в дорожный чемодан, попутно, срывающимся
голосом обещая, что скоро все объяснит.
Когда сонную, растрепанную, ничего не соображающую девочку волоком
стащили вниз, в холле ее уже ждала мать. Белая как мел, с красными, опухшими
от слез глазами и трясущимися пальцами, нервно сжимавшими сумку. Увидев
Алекс, она всхлипнула и залилась слезами, а Кристиан, метавшийся по
просторному помещению, как дикий зверь в клетке, казалось, побледнел еще
сильнее и впервые, на памяти девочки, наорал на мать, заставляя ее взять себя
в руки и успокоиться.
А несколько минут спустя Роуз Мальсибер вместе с дочерью, гувернанткой и
единственным эльфом Ринни отправились порт-ключом во Францию к
родственникам. Только на следующий день Роуз, за ночь словно постаревшая на
десять лет, отводя глаза, сообщила шестилетней Алекс, что ее отец погиб,
сражаясь с плохими людьми, враги победили, и в ближайшее время домой им
возвращаться нельзя, поэтому пока они поживут в магическом квартале Парижа
у родной сестры Роуз — Женевьевы.
Кристиан, несмотря на слезные мольбы матери бросить все и уехать с ними,
остался в Британии, где в эти самые мгновения по всей стране волшебники
поднимали бокалы, празднуя падение Темного Лорда.
Вопреки маминым прогнозам, у тети Женевьевы они гостили гораздо
дольше, вернувшись в родную Британию только через два года, когда активные
действия министерства по поиску и аресту сторонников Темного Лорда слегка
поутихли.
К счастью, Кристиану и почти всем его близким друзьям, включая Терренса
Эйвери, Регулуса Блэка, Люциуса Малфоя, Долохова и Гринграсса, удалось
избежать ареста, но увидев брата после долгой разлуки, Алекс с внезапной
ясностью осознала, что как раньше в их семье уже ничего не будет. В мрачном,
подавленном мужчине с потухшим взглядом почти невозможно было узнать
красивого, целеустремленного, обладающего искрометным юмором Кристиана,
которого она помнила.
Он превратился в угрюмого затворника, мог неделями не выходить из
поместья, отказывался от общения и, казалось, все время ждал чего-то. Но к
тому моменту, когда Алекс исполнилось одиннадцать и пришла пора уезжать в
Хогвартс, было окончательно ясно, что гибель Темного Лорда, служение
которому было для Кристиана смыслом жизни, стала для него ударом, от
которого он едва ли сможет оправиться…
Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Алекс вынырнула из
воспоминаний и обнаружила, что Гарри вопросительно смотрит на нее, явно
ожидая ответа.
48/237

— Прости, ты что-то сказал? — она тряхнула головой, отгоняя яркие картинки
прошлого.
— Я спрашивал, кто составитель этого справочника, — мальчик кивнул на
лежащую перед ним книгу и поправил очки.
— Официально — он анонимный. Но фактически его автором считается
Кантанкерус Нотт, прадедушка Теодора. На мой взгляд, очень похоже на
правду. Я уже говорила тебе, что Нотты уже много поколений одни из самых
ярых фанатов теории чистоты крови.
Гарри задумчиво кивнул и снова опустил взгляд на справочник.
— Значит, чистокровных родов всего двадцать восемь?
Алекс усмехнулась и покачала головой.
— Нет. В справочник входят лишь те семьи, которых сам Кантанкерус считал
таковыми, к тому же, он был составлен давно. С тех пор многое изменилось. К
примеру, род Пруэттов прервался во время войны, когда Фабиан и Гидеон
погибли, их сестра Молли, последняя представительница рода, теперь носит
фамилию Уизли. Род Гонтов тоже угас, зато Гойлы и Мальсиберы на данный
момент вернули себе статус чистокровных. Так что, как видишь, список
постоянно меняется.
— А как можно вернуть этот статус? — с интересом спросил Гарри.
— Вообще, чистокровным считается волшебник, у которого оба родителя, обе
бабушки и оба дедушки были волшебниками, — Алекс пожала плечами. — Но
сколько людей, столько мнений. Тот же Кантанкерус Нотт утверждал, что если в
роду волшебников был хоть один маггл, то их кровь испорчена. Другие
придерживаются мнения, что если чистокровная семья лояльна по отношению к
магглам и тесно общается с ними, то их следует считать предателями крови.
— Я понял, — медленно протянул мальчик. — А есть еще какие-нибудь книги
о родословных? Более… беспристрастные?
Алекс мысленно хмыкнула. Умный ребенок.
— Есть, называется «Природная знать. Родословная волшебников». Можешь
взять в библиотеке… Только завтра, сегодня уже поздно, — поспешно добавила
она, увидев, как Гарри вскочил на ноги, явно намереваясь бежать за книгой
прямо сейчас.
***
Сорокадвухлетняя профессор древних рун, Батшеда Бабблинг, давно
смирилась с тем, что ее предмет по популярности у студентов Хогвартса
занимает место где-то между «Мерлин, какая скука!» и «А что такое руны?»
Нельзя сказать, что искренне влюбленную в эту науку Батшеду такое
отношение радовало, но и не удивляло. Конечно, кому в тринадцать-семнадцать
лет охота тратить время и силы, изучая сложные смысловые значения и
49/237

составляя зубодробительные формулы, когда можно просто взмахнуть палочкой
и, крикнув пару слов, получить мгновенный результат? И не важно, что руны
гораздо практичнее и долговечнее, зато чары быстрее.
Вот и получалось, что когда приходило время выбирать дополнительные
дисциплины, желающих изучать предмет Батшеды набиралось от силы пятьшесть человек. Даже к многоуважаемой, но слегка придурковатой Сибилле
Трелони студенты и то шли охотнее. Что было понятно, учитывая, что для того,
чтобы сдать Прорицание, достаточно было закатить глаза, приставить ко лбу
два пальца и замогильным голосом произнести пару туманных фраз, вроде:
«Вижу, тьма сгущается над нашими головами!»
К Бабблинг же шли учиться в основном магглорожденные, желающие узнать
о магическом мире все, что только можно, или же безнадежные заучки,
получающие удовольствие от самого процесса обучения, коих в Хогвартсе, к
сожалению, с каждым годом становилось все меньше.
А ведь когда-то древние руны были почетным и обязательным к изучению
предметом. Во времена основателей и вовсе вся серьезная магия строилась на
рунных ритуалах, а чары считались удобным дополнением и предназначение их
было в основном боевым, так как в схватке, разумеется, чертить формулы было
проблематично.
Но времена менялись, ритм жизни становился быстрее, в Хогвартс поступало
все больше магглорожденных и полукровок, программа упрощалась и
постепенно рунная магия оказалась похоронена под пылью веков. Теперь ею
пользовались разве что для проведения ритуалов, зачастую темных, да
расшифровки старинных манускриптов. Предмет был исключен из списка
обязательных, а при следующем этапе упрощения программы — Бабблинг
готова была поспорить на свою годичную зарплату — стоял первым кандидатом
на вылет.
В связи с этой печальной перспективой, последние три года Батшеда в
свободное от преподавания время, которого у нее было с избытком, усиленно
осваивала французский язык, намереваясь, в случае сокращения своей
должности, податься в академию Шармбатон. У французов специалисты по
древним рунам ценились на вес золота, не то что в родной, но до неприличия
обленившейся Британии.
Исходя из всего вышесказанного, неудивительно, что увидев на пороге
своего кабинета первокурсника Слизерина в круглых очках, Бабблинг ни на
секунду не усомнилась, что ребенок попросту заблудился.
— Кабинет трансфигурации прямо по коридору и направо, — не отвлекаясь
от сложнейшего англосаксонского трактата, над переводом которого корпела
уже не один месяц, сообщила она.
— Простите, мэм, я ищу профессора Бабблинг, — вежливо возразил
первокурсник.
Батшеда оторвала взгляд от свитка и, поправив очки в толстой оправе,
изумленно воззрилась на мальчика.
— Зачем? — от неожиданности брякнула она, но тут же спохватилась. — То
50/237

есть, это я. Чем могу помочь?
Ребенок закрыл за собой дверь, подошел к столу, за которым сидела
Батшеда, и очень серьезно посмотрел на нее.
— Меня зовут Гарри Поттер, профессор. Я бы хотел начать изучение рунной
магии прямо сейчас, не дожидаясь третьего курса, это возможно?
Сказать, что Бабблинг опешила, это ничего не сказать. Одиннадцатилетка,
желающий изучать руны, категорически не вписывался в ее картину мира,
рождая в голове целый рой мыслей от подозрительного: «Он издевается» до
совсем уж глупого: «Мне это мерещится».
— Э… Дорогой, ты уверен, что не ошибся? — чувствуя себя клинической
идиоткой, переспросила она. — Ты хочешь изучать именно руны?
— Да, мэм, — все так же серьезно ответил мальчик. — Мне очень интересен
ваш предмет. Я уже начал читать кое-что, но многое мне пока непонятно. Я был
бы очень благодарен, если бы вы согласились заниматься со мной, — и,
покопавшись в сумке, он положил перед потерявшей дар речи Батшедой том
«Рунные учения» под редакцией С. Агрелла.

51/237

Глава 8. Расстановка приоритетов
К концу первого месяца учебы Гарри с уверенностью мог сказать,
что определился с любимыми и нелюбимыми предметами.
В список со знаком плюс вошли зельеварение, чары и история магии. Но если
с первым все было относительно ясно — зелья Гарри явно давались хорошо,
Снейп особо не лютовал, а пять-десять лишних баллов для факультета всегда
были кстати, то с двумя другими было сложнее.
Профессор Флитвик обладал поистине безграничным терпением,
спокойствием мамонта и педагогом был от Мерлина, а потому уроки его Гарри
нравились, хотя заклинания по-прежнему давались с таким трудом, что хотелось
повеситься.
Впрочем, уже через пару недель тренировок и перо взлетело, и даже
тяжелая книга, но проблема заключалась в том, что если другие студенты могли
левитировать предметы около пяти минут без перерыва, то Гарри хватало
секунд на двадцать, после чего по телу разливалась привычная боль и объект
падал, будто кто-то отрезал невидимую ниточку. И все же Гарри был счастлив
даже небольшим результатам, как и Флитвик, не забывающий подбадривать его
после каждой неудачи и хвалить за достижения.
С историей магии дело обстояло с точностью до наоборот. Единственный
профессор-призрак в Хогвартсе, Катберт Бинс, являлся самим олицетворением
понятия «скука». В его изложении кровопролитные восстания гоблинов были
ничуть не интереснее инструкции по применению чайной ложки, блистательные
балы столь же тоскливы, как заключение в камере Азкабана, а Салазар
Слизерин и Годрик Гриффиндор так же унылы, как Ровена Рейвенкло и Хельга
Хаффлпафф.
Отчаянно стараясь не заснуть на его уроках, Гарри занимался тем, что
листал учебник, который слово в слово пересказывал профессор, и через
некоторое время с удивлением наткнулся на ряд несостыковок.
— Простите, профессор, можно задать вопрос?
Бинс, монотонно бубнивший что-то, от неожиданности осекся и вскинул
голову, ища источник звука, а увидев поднятую руку Гарри, уставился на него
так, будто никто из студентов никогда в жизни не пытался у него что-то
спросить.
— Да, мистер… э-э…
— Поттер, сэр. Я хотел спросить, а разве можно без видимых изменений
снизить температуру огня настолько, чтобы не испытывать боли от ожогов?
Профессор нахмурил призрачные брови.
— Что за глупость? Разумеется, нет! Пламя можно заставить застыть или
нейтрализовать специальными составами, как в случае летучего пороха. Но так
или иначе, изменения будут заметны! Откуда такой странный вопрос?
52/237

— Из учебника, сэр, — Гарри поднял книгу. — Здесь сказано, что в средние
века не имело смысла сжигать волшебников на костре, потому что они умели
замораживать огонь и чувствовали лишь приятное покалывание. В качестве
примера приводится история Венделины Странной, которая так любила
«гореть», что меняла обличия и передавала себя в руки инквизиторов сорок
семь раз.
Сонная тишина, царившая в классе, сменилась оживлением. Остальные
студенты, кроме тех, кто успел слишком глубоко уснуть, бросились листать свои
учебники, а затем устремили на Бинса заинтересованные взгляды.
— Аа, вот вы о чем, — с какой-то неясной грустью протянул призрак.
— Видите ли, в давние времена большинство волшебников владели стихийной
магией, заложенной природой. Водой, огнем, землей и воздухом.
Предрасположенность к той или иной стихии, обычно, являлась наследственной.
Редко, когда один человек мог управляться с несколькими стихиями, но одна —
считалась нормой. Судя по всему, та колдунья могла повелевать огнем, и ей для
этого не требовались дополнительные средства.
— Ээ, минуточку, а куда все делось сейчас? — удивился Малфой, очевидно,
тоже слышавший об этом впервые. — Почему никто из современных магов не
повелевает стихиями?
— Почему же никто, молодой человек? — пожал плечами Бинс. — Есть
отдельные личности. Другое дело, что их остались единицы. Способности к
стихийной магии нужно развивать, это тяжелый и кропотливый труд. Тем не
менее, у многих древних родов должна была сохраниться предрасположенность
к этому виду волшебства. Да-а, — профессор вдруг мечтательно закатил
глаза, — давненько меня, однако, об этом не спрашивали. Дай Мерлин памяти…
лет пятьдесят уж точно.
— А об этом можно где-то почитать подробнее? — задумчиво
поинтересовался Гарри.
Призрак покосился на него с легким недоумением.
— Ну, если вам действительно интересно, я, разумеется, мог бы
порекомендовать вам несколько подходящих книг…
С того дня Гарри, а вместе с ним Малфой, Забини и Нотт, тоже
заинтересовавшиеся забытыми магическими техниками, фактически поселились
в Хогвартской библиотеке, попутно устроив игру «Кто найдет больше
интересной информации».
И хотя профессор Бинс совершенно не собирался изменять своему стилю
преподавания, на его уроках можно было спокойно читать что-то более
интересное, а в конце занятия он даже снисходил до разъяснений, если у ребят
возникали какие-то вопросы.
В списке же нелюбимых предметов Гарри лидирующие позиции с
переменным успехом занимали: гербология, защита от темных искусств и
трансфигурация.
Гербологию Гарри невзлюбил сразу же, и в этом не было ничего личного,
53/237

потому что профессора Спраут не полюбить было невозможно. Эта кругленькая,
румяная женщина, обладающая изумительным характером и по умолчанию
любящая всех своих студентов, вне зависимости от цвета галстука, располагала
к себе с первого взгляда. Но вот сам процесс копания в земле вгонял Гарри в
тоску, а прихотливые и зачастую крайне мерзкие на вид магические растения
откровенно раздражали.
С трансфигурацией дело обстояло еще хуже. Чрезвычайно полезная и
нужная наука давалась Гарри так же плохо, как чары, вот только, если на уроках
Флитвика он чувствовал, что со временем у него обязательно получится, то под
суровым взглядом МакГонагалл вся уверенность в своих силах испарялась, как
утренняя роса на солнцепеке.
Нельзя сказать, что профессор излишне придиралась к нему или ругала за
неудачи, но по ее поджатым губам и укоризненным покачиваниям головой было
очевидно, что Гарри она считает неперспективным «материалом». Зато Анна,
вместе со своими подругами Лавандой и Гермионой, вызывала в строгой
МакГонагалл небывалый энтузиазм и периодически удостаивалась похвалы.
Драко был уверен, что МакГонагалл просто счастлива возможности
наградить Гриффиндор десяткой-другой баллов, которые ее факультет терял в
немыслимых количествах. В основном, конечно, на уроках зельеварения.
Вообще, у Гарри складывалось странное впечатление, что соревнуются
между собой не столько студенты, сколько деканы. Причем, только двое из
четверых, потому что Спраут и Флитвику на межфакультетские разборки было
откровенно начхать. Первая считала, что детям нужны забота, внимание и
спокойный, размеренный труд, а не всякие непонятные гонки. А второй
искренне полагал, что знания и умения куда важнее каких-то там глупых
баллов.
Снейп же с МакГонагалл сражались за количество камешков в
факультетских часах так, будто от этого зависели их жизни. Если первый
отнимал баллы у Гриффиндора, вторая тут же находила повод их вернуть и
добавить еще, и наоборот.
— Устроить бы им магическую дуэль, что ли, — раздраженно процедил как-то
Блейз, после того, как на трансфигурации со Слизерина сняли десять баллов за
то, что он помог Дафне с заклинанием. И это не вызвало бы вопросов, если бы
двумя уроками ранее, на зельеварении, Невилл Лонгботтом не потерял ту же
десятку, опрокинув котел.
— Точно, — развеселился Малфой. — Я так и вижу! Профессор, профессор, к
барьеру! — он ехидно изобразил поклоны невидимым учителям. — Хитрецы
против глупцов! Палочки на изготовку! Бой! Ох, простите, Минерва, я, кажется,
вас ухлопал!
— С чего ты взял, что победит именно Снейп? — спросил Гарри, вытирая
выступившие от смеха слезы.
Драко саркастически ухмыльнулся.
— А кто? Да наш декан лучший дуэлянт магической Британии! У МакГонагалл
нет ни шанса, если только она не обратится кошкой и не натравит на него своих
54/237

блох!
Слизеринцы снова расхохотались и с тех пор на каждом уроке
трансфигурации развлекались тем, что представляли себе эту дуэль во всех
красках.
Что касалось защиты от темных искусств, то тут все было мутно и непонятно.
Профессор Квиррелл, невесть как получивший должность учителя ЗоТИ после
года преподавания маггловедения, как поведали ребятам старшекурсники, со
всем своим заикающимся красноречием принялся убеждать студентов в том, что
чеснок — панацея ото всех бед, начиная вампиром и заканчивая фамильным
проклятием.
Защитные и боевые заклинания, очевидно, в программу первого курса не
входили, а вместо теории Квиррелл увлеченно рассказывал о собственных
подвигах, большинство из которых — как подозревали студенты — ему
приснилось, будучи уверенным, что учебник дети могут почитать и сами.
Гарри честно попытался. И довольно скоро осознал, что сложно научиться
защищаться от того, о чем не имеешь представления. Ведь чтобы
противостоять, например, дракону, неплохо бы как минимум знать, что он умеет
летать и дышать огнем. А если дракон представляется этаким абстрактным злом
без уточняющих характеристик, как понять, что для защиты от него не хватит
остро наточенного ножика?
Так что защита от темных искусств оставалась для Гарри такой же темной,
как сами искусства. И он решил пока сосредоточиться на других предметах.
Астрономия и полеты на метлах болтались где-то посередине между
первыми двумя списками. Особого восторга не вызывали, но и сложностей
особых тоже, и отношение к ним было нейтральным. Надо, так надо.
А вот руны, в изучение которых Гарри, следуя совету Флитвика, погрузился с
головой, стали настоящим адом.
Продираться сквозь туманные смысловые значения символов, осваивать
схемы построения формул и производить необходимые расчеты было
неимоверно сложно. Уже с первого занятия Гарри понял, почему этот предмет
начинают изучать только с третьего курса, концентрация внимания и терпение
требовались просто бешеные. И это несмотря на то, что профессор Бабблинг,
как могла, старалась упростить подачу материала, разжевывая каждое понятие
так, чтобы понял даже низзл.
Гарри был чуть умнее низзла, поэтому с теорией справлялся почти прилично,
а вот с практикой пока была беда. Значения рун перемешивались в голове,
цепочка отказывалась составляться, а когда, наконец, Гарри удавалось выдать
нечто, на его взгляд, логичное, выяснялось, что это не работает, потому что он
забыл сто пятнадцатое правило сочетания символов. И тем не менее, отступать
он не собирался, поскольку руны действительно могли сильно облегчить жизнь.
В этом он убедился, тщательно изучив полог собственной кровати, когда
заметил, что несмотря на постоянный холод в подземельях, никто из студентов
не мерзнет по ночам. Как он и предполагал, на внутренней стороне ткани
оказалась вышита формула, благодаря которой от полога исходило тепло.
55/237

— Офигеть, — высказался Нотт, которому он показал находку. — А я думал,
на нем просто согревающие чары…
— Я тоже сначала так думал, — отозвался Гарри. — Пока не узнал, что такие
чары сами по себе не работают, и нуждаются в постоянной подпитке. Затраты,
конечно, мизерные, но представляешь, сколько сил будет уходить у мага на
поддержание согревающего заклятия на всех пологах всех кроватей в замке?
— А как же факелы? — озадачился Теодор.
Мальчики переглянулись и, не сговариваясь, рванули в коридор.
— Так и думал, — удовлетворенно улыбнулся Гарри, когда они осмотрели
подставку. — Руна огня, активированная воздухом, плюс добавочная,
реагирующая на движение. Вот почему они зажигаются только когда кто-то
оказывается поблизости.
— Погоди-ка, до меня только сейчас дошло, — Нотт растерянно почесал
затылок, — это же получается, что в Хогвартсе почти все зачаровывается рунами
еще со времен основателей! Чары же не могут держаться после смерти
наложившего их волшебника!
— Ну… по идее, да, — неуверенно кивнул Гарри. — Странно, что этот
предмет не входит в обязательную программу.
А на следующий день у Батшеды Бабблинг снова произошел разрыв
шаблона, когда вместе с Поттером к ней на занятия попросились еще четверо
слизеринцев.
***
— Мордред бы тебя побрал, Поттер, с твоим заразным энтузиазмом!
— простонал Малфой, когда спустя неделю они сидели в гостиной, общими
усилиями пытаясь перевести рунный текст. — У меня уже мозги кипят!
— Радуйся, о, неразумный, что у тебя есть, чему кипеть, — Дафна сдула со
лба светлую челку и закатила глаза. — А то, смотри, атрофируются, будешь, как
грифы, спортивными достижениями впечатлять!
Алекс, устроившаяся недалеко от них с книгой, хмыкнула, наблюдая за
компанией. Гарри Поттер удивлял ее все больше и больше. Мало того, что он сам
был сообразительным и любознательным, так еще и явно обладал лидерскими
качествами, увлекая своими интересами других.
И это несмотря на то, что почти весь факультет был уже в курсе о его
проблемах с собственной магией. Будь на месте Гарри кто другой, его бы давно
заклевали. Полукровка, да еще и со слабым потенциалом! Но Поттер, очевидно
обладающий харизмой и умом, умудрялся акцентировать внимание на
достоинствах, нивелируя недостатки.
— Что-то бред какой-то получается, — вдруг пробормотал Гарри, хмуро глядя
на пергамент. — То ли мы где-то ошиблись, то ли у одного из символов
56/237

несколько значений…
— Приплыли! — тоскливо констатировал Драко, откидываясь на спинку
кресла. — Эй, Алекс, кто у нас из старшекурсников рунами занимается, не
знаешь?
— Знаю, — Мальсибер усмехнулась, откладывая книгу. — Я. Что у вас там?
Она подошла сзади к дивану, на котором сидели Гарри и Блейз, заглянула в
текст и изумилась.
«Ох, нифига себе Бабблинг задания им дает! Тут у любого мозг закипит!»
— Ничего, — внезапно произнес Гарри, задумчиво покусывая кончик пера.
— Пусть кипит, зато потом легче будет.
Алекс вздрогнула от неожиданности и уставилась на мальчика. Она была
абсолютно уверена, что не произносила ничего вслух.
— Что ты сказал? — недоверчиво переспросила она.
Гарри обернулся, непонимающе посмотрев на нее.
— Говорю, ничего, что задания сложные, быстрее разберемся… А что?

57/237

Глава 9. Наследственность
Северус сидел в своем кабинете и, ругаясь про себя всеми
цензурными и нецензурными выражениями, проверял бездарные эссе
пятикурсников, когда в дверь настойчиво постучали.
— Войдите, — хмуро буркнул он и, подняв голову, обнаружил на пороге
Александру Мальсибер, крепко державшую за руку растерянно моргающего
Поттера. — В чем дело?
— Профессор, вы не поверите, — выдохнула девушка, и Снейп только сейчас
заметил, что выражение лица у нее, как у маггла, узревшего волшебство, — но,
похоже, у Гарри огромный потенциал к легилименции!
Северус от такого заявления в первый момент опешил, но быстро взял себя в
руки.
— Неужели? — он иронично выгнул бровь. — И откуда такие предположения?
— Он услышал мои мысли, — Алекс отпустила руку Поттера и слегка
подтолкнула вперед. — Давай, расскажи, как ты это делаешь.
— Я… — мальчишка, явно нервничая, пожал плечами. — Я не знаю… Я
случайно.
— Случайно? — Северус встал из-за стола и подошел к нему. — Что ж,
давайте проверим. Посмотрите мне в глаза. О чем я думаю, мистер Поттер? — он
слегка опустил ментальный щит, вытолкнув на поверхность мысль об
отвратительном вкусе тыквенного сока.
Несколько секунд Поттер честно напрягался, краснел, закусывал губу, но
затем не выдержал и отвел взгляд.
— Не знаю.
«Лжец. Такой же, как его папаша!»
— Неправда! Я не врал! — внезапно вскинулся Поттер и тут же замолчал,
покраснев еще сильнее.
Глаза Алекс округлились, а Снейп медленно выпал в осадок.
Нет, он, конечно, слышал о подобном, но… Спонтанная легилименция в
одиннадцать лет? Да еще и без зрительного контакта! Без малейшего усилия!
Даже сам Северус не мог похвастаться подобными достижениями.
И у кого? У сына Поттера! Да они оба, что Джеймс, что Лили, всю жизнь были
как открытая книга! Это смешно…
Желая убедиться в том, что не ошибся, Снейп поймал взгляд Поттера и
попытался осторожно проникнуть в его разум. Ну, точно. Природный
окклюменционный щит, хоть и слабенький, но вот так с полпинка не залезешь.
58/237

Надо же… Но, черт побери, если у мальчишки такие данные, просто грех будет
позволить им пропасть зря. То-то Дамблдор обрадуется.
— Кхм, мисс Мальсибер, — он поднял на Алекс тяжелый взгляд. — Будьте
любезны, оставьте нас наедине.
Девушка понятливо кивнула и, ободряюще подмигнув Поттеру, направилась
к двери.
— И еще, — остановил ее Снейп. — Будет лучше, если никто не узнает об
этих неожиданных талантах мистера Поттера.
— О каких талантах? — Алекс очень достоверно изобразила удивление.
Северус одобрительно кивнул и, дождавшись, пока за ней закроется дверь,
снова перевел взгляд на мальчишку.
— И давно с вами происходят такие «случайности»?
— Нет, — тот смутился. — То есть да… Такое было… несколько раз. Уже
здесь, в школе. Я не знаю, как это происходит, просто слышу… обрывки…
— Однако, вы полны сюрпризов, Поттер. Сносные успехи в зельеварении,
добровольное изучение рун, теперь еще и ментальная магия… Откуда что
берется, — задумчиво добавил он себе под нос.
Последний вопрос был риторическим, но мальчик неожиданно ответил.
— Я думаю, это наследственное, сэр. В роду Поттеров многие поколения
увлекались зельеварением.
— Вот как? Возможно, вы даже знаете их имена? — с насмешкой спросил
Снейп, уверенный, что это семейные байки.
Но Поттеру удалось его удивить.
— Да, сэр, — серьезно ответил он. — Основатель рода Поттер — Линфред
Стинчкомбский, живший в двенадцатом веке, всю свою жизнь занимался
изготовлением лечебных настоек. Именно он является автором первых рецептов
костероста и бодроперцового зелья. Его старший сын, Хардвин Поттер,
продолжил дело отца после его смерти. Он женился и переехал в Годрикову
лощину, где и оставались жить все последующие поколения. Зельями мои
предки перестали заниматься только в семнадцатом веке, когда Ралстон Поттер
впервые получил место в Визенгамоте.
Услышав эту короткую лекцию, Северус с трудом удержал на лице
невозмутимое выражение. Того, что Поттер так хорошо знаком с историей своей
семьи, он никак не ожидал. Двенадцатый век, с ума сойти! Сам он, к своему
стыду, об истории рода Принц знал куда меньше.
— Ну, допустим, — наконец, произнес он, прищурившись. — А ментальная
магия вам от кого в наследство перепала?
— Скорее всего, от Певереллов, сэр.
59/237

«Певереллы? — изумился Снейп, радуясь, что вернул на место щиты. — А
они-то с какого бока?»
— Жену Хардвина звали Иоланта Певерелл, — продолжал мальчик. — Она
была родной внучкой Игнотуса Певерелла, одного из трех братьев, которые…
— Кто такой Игнотус Певерелл, я в курсе, — прервал его Северус, пытаясь
переварить полученную информацию, и криво усмехнулся. — Однако, вы
неплохо осведомлены о своих корнях. Родители просветили?
Внезапно Поттер, который, увлекшись собственным рассказом, успел
расслабиться, вновь заметно напрягся и промолчал.
— Впрочем, это неважно, — медленно добавил Снейп. — Я заметил, Поттер,
что вы стремитесь к знаниям и саморазвитию, и, в связи с этим, у меня есть к
вам предложение. Если вы достаточно разумны, то не откажетесь.
***
Ежемесячные совещания, проводимые директором Хогвартса с обязательным
участием всех преподавателей и персонала, обычно были невероятно скучны и
катастрофически бесполезны, а потому, заняв свое излюбленное место в
дальнем углу, Северус приготовился потерять два часа своей жизни, стоически
выслушивая жалобы коллег.
Он даже мог, не хуже Трелони, предсказать содержание этих жалоб.
Аргус Филч, округлив еще больше свои и без того навыкате глаза и брызжа
слюной, будет требовать усмирить несносного Пивза, который сводит на нет всю
его каторжную работу, пишет на стенах неприличные слова и вообще мешает
жить.
Ирма Пинс, бессменная заведующая школьной библиотекой, давно и
безнадежно одинокая дама бальзаковского возраста, будет жаловаться на
детей, потому что они шумные, неаккуратные, портят ее бесценные книги и
мешают жить ничуть не меньше неугомонного полтергейста.
Поппи Помфри, прекрасно зная, что Дамблдор пропускает все это мимо ушей,
требовать и жаловаться не станет, а просто по-тихому попытается подсунуть
ему на подпись смету со списком медикаментов, которые уже третий год
жизненно необходимы больничному крылу.
Хагрид заведет неизменную песню о сострадании к братьям меньшим,
умоляя позволить ему приютить очередного —
акромантула/соплохвоста/гиппогрифа/черта лысого — нужное подчеркнуть.
Ну, а преподаватели, кто во что горазд, будут подбивать клинья, дабы
отхватить свой личный кусочек счастья.
Аврора Синистра со стопроцентной вероятностью захочет не выпрошенный в
прошлый раз новый телескоп, Роланда Хуч в ультимативной форме затребует
новые метлы, потому что: «Я отказываюсь обучать детей на вениках, которыми
60/237

даже паутину сметать стыдно, Альбус! Если вам эта столетняя рухлядь дорога,
как память, летайте на ней сами!», а Помона Спраут, разумеется, с
младенчества мечтает о новом садовом инвентаре.
Самыми неконфликтными неизменно оказывались: Флитвик, МакГонагалл,
закадычные подружки Бабблинг и Вектор, Бинс, Трелони и сам Снейп.
Первым четверым для продуктивной работы кроме палочек ничего не
требовалось, учебники — слава Мерлину и Моргане! — студенты покупали сами.
Призраку было глубоко плевать на материальную сторону жизни, а Сибилле для
полного счастья хватало пары бутылок хереса в заначке.
Снейп же просто внутренне усмехался, глядя на бесплодные потуги коллег,
потому что знал, что у многоуважаемого директора, слушающего всех с
великодушной улыбкой, банально нет денег на воплощение их сокровенных
фантазий. А попечительский совет, на шестьдесят процентов состоящий из
бывших сторонников Темного Лорда, вовсе не стремился облегчить ему жизнь,
дав хоть на кнат больше необходимого минимума.
И Северус был с ними в этом абсолютно солидарен.
Но сегодняшнее собрание оказалось поистине выдающимся и напрочь
разрывающим привычные шаблоны. И все потому, что впервые за последние лет
пять никто ничего не просил, а в кое-то веки все обсуждали учеников. Точнее,
одного ученика. Поттера.
Снейп едва чаем не подавился, когда мадам Пинс вместо своей обычной
уничижительной речи в адрес студентов произнесла:
— Должна заметить, Альбус, что нынешние подрастающие поколения не
столь безнадежны, как может показаться! Вот, первокурсники Слизерина,
например, очаровательные, воспитанные дети. А как они тянутся к знаниям, вы
не представляете! Особенно юный Поттер и его однокурсники…
— О, я с вами совершенно согласна, Ирма! — мгновенно подхватила
Бабблинг, не дожидаясь реакции Дамблдора. — Очень сообразительные и
одаренные дети. В их возрасте столь живо интересоваться рунами! Я была
приятно удивлена!
— Признаюсь, это я посоветовал мистеру Поттеру заняться рунной магией, —
заулыбался Флитвик. — Счастлив, что он делает успехи, но ничуть не удивлен!
Очень старательный ребенок…
Северус молча слушал этот поток всеобщих восхищений, краем глаза
отмечая, что Дамблдор с каждым хвалебным отзывом мрачнеет все больше.
«Не нравятся тебе умные дети, да? Хочешь вырастить поколение безмозглых
баранов, идущих туда, куда ты скажешь, параноик старый.»
И тут внезапно произошло неслыханное, заставившее даже Дамблдора
вздрогнуть. В разговор вступил Катберт Бинс. И дело было даже не в том, что он
тоже отметил сообразительность первогодок Слизерина, а то, что он вообще
заговорил. За все десять лет, что Снейп работал в Хогвартсе, призрак ни разу не
открывал рта на общих собраниях и, казалось, вообще способен был только
61/237

бубнить заученные лекции.
Это было уже слишком.
— Уважаемые коллеги! — Дамблдор поднялся из-за стола, и Северус
отметил, что директор снова лучится улыбкой. — Это безусловно прекрасно, что
у факультета Слизерин в этом году такие талантливые новобранцы, однако, —
взгляд голубых глаз устремился на Снейпа, — не все преподаватели довольны
поведением мистера Поттера, не так ли, Северус? Я знаю, что вчера вы
назначили ему отработку в зельеварнях…
Снейп мысленно выругался, мгновенно ощутив на себе по меньшей мере
шесть укоризненных взглядов.
— Коллеги, не стоит прожигать во мне дырки, эта мантия обошлась мне в
десять галлеонов, — поморщился он, сохраняя стабильно-мрачное выражение
лица. — Я не виноват, что у вашего драгоценного Поттера руки не из того места
растут. Он устроил взрыв на моем уроке, я назначил ему отработку. По-моему,
более чем адекватное наказание за сорванный урок.
— Северус, вы могли бы проявить чуть больше снисхождения, — мягко
пожурил его Дамблдор, довольно сверкая глазами. — Я уверен, мальчик сделал
это не специально.
«Разумеется, специально, — мысленно хмыкнул Снейп, укрепляя ментальную
защиту по максимуму. — Еще не хватало, чтобы ты пронюхал, чему я его учить
собираюсь.»
— Позвольте мне самому решать, в каких количествах проявлять
снисхождение, директор, — ледяным голосом произнес он вслух, игнорируя
возмущение коллег.
— Мерлин упаси, я вовсе не собирался отбирать у вас это право, Северус!
— радостно воскликнул Дамблдор и обвел всех собравшихся ласковым взглядом.
— Более того, я уверен, что излишние похвалы, так же, как и излишняя
строгость могут навредить! Помните, что наша главная задача — вырастить
благородных и достойных волшебников…
«Ну все, — выдохнул Снейп, расслабляясь. — Оседлал любимую лошадку,
теперь полчаса душеспасительных лекций и можно будет расходиться.»
-…уникальная возможность вовремя заметить темные порывы души и не
дать детям сделать шаг в бездну! Ведь далеко не каждый, погрузившись во
тьму, может найти в себе силы вернуться к свету…
«А свет — это, конечно, ты. И смерть тому, кто усомнится в чистоте твоих
намерений. Как бы намекнуть Поттеру, чтобы сбавил обороты? А то ведь, не
ровен час, загремит к директору на чай с конфетами и выйдет тихим послушным
зомби, пропагандирующим общее благо.»

62/237

Глава 10. Контроль разума
Гарри сидел на корточках возле камина и задумчиво смотрел, как
горит в ярком пламени очередной нераспечатанный конверт с письмом от
родителей.
Смотрел и с каким-то равнодушным удивлением понимал, что не плачет.
Впервые за два месяца. Сжигание писем, приходивших каждую неделю, стало
для него чем-то вроде ритуала, по непонятной причине приносившим
облегчение, но раньше сердце всегда предательски замирало, а в горле
появлялся горький комок. Сегодня не появился.
Последние три конверта Гарри даже не открывал. Он и так уже знал, что
увидит. В каждом письме родители напоминали ему, что он не должен верить
своим новым друзьям, что должен больше времени проводить с сестрой, должен
обращаться с любыми вопросами к директору, должен… просто должен.
И ни в одном из них они не интересовались его успехами в учебе, ни в одном
из них не спросили, нравится ли ему в школе, о чем он думает…
Противный комок в горле все же появился, но Гарри с усилием проглотил
его, поднимаясь на ноги, и отвернулся от камина. После получения почты он
всегда чувствовал себя так, будто на него вылили ведро грязи.
Но ведь так не должно быть? Это же неправильно. Не могут же мама и папа
желать ему зла? Но тогда зачем они притворяются, что любят его, если на самом
деле это не так? Ведь люди лгут, когда хотят причинить вред… или не только?
Эти мысли мучили его постоянно, мешая сосредоточиться на уроках, но
Гарри старался отогнать их, затолкать в самый темный уголок. Интуитивно он
понимал, что еще недостаточно взрослый, чтобы найти ответы самому, но к кому
он мог бы обратиться за советом? К доброму директору Дамблдору? Нет. Он
совсем не вызывал у Гарри доверия, хотя бы потому, что его так хвалили
родители. Они словно специально пытались убедить его, что Дамблдор хороший,
так же как убеждали выбрать Гриффиндор, а это — как он успел убедиться —
было бы самой большой ошибкой.
К друзьям? Гарри не мог с уверенностью сказать, что считает однокурсников
друзьями, но за те два месяца, что он был знаком с ними, они стали ему ближе,
чем родная сестра-двойняшка. Это было странно, непонятно, но оставалось
фактом. Но даже если бы он был полностью уверен, что может доверять
ребятам, они едва ли разбирались в жизни лучше, чем он сам.
Оставалась еще Алекс. Она, вроде бы, неплохо к нему относилась, помогала
с учебой, рассказывала о традициях, да и старше была на целых шесть лет, но…
Что-то мешало ему завести с ней разговор о семье. Какое-то неприятное,
царапающее чувство внутри, напоминающее… страх? Да, заговорить о
родителях было страшно. Казалось, что пока он молчит, ничего непоправимого
не случится. Что все еще может быть по-другому…
А еще Гарри никак не мог понять, какие отношения у директора с
преподавателями. Можно ли кому-нибудь из них доверять? Вот Снейп,
например. Всегда мрачный, язвительный, не улыбается никогда… а про
63/237

предложенные занятия легилименцией посоветовал никому не говорить. Даже
план со взрывом на уроке и отработкой предложил. Зачем? Гарри спрашивать не
стал. Нет, так нет. Вот если бы профессор попросил рассказать, тогда да, он бы
задумался. А помолчать можно, пока не разберется во всем.
Про саму легилименцию Гарри за прошедшую с того дня неделю успел
немного почитать. Не то, чтобы он много понял, книга, которую посоветовала
мадам Пинс, была написана очень сложным и туманным языком, но главное он
усвоил и пришел к выводу, что возможность читать чужие мысли и защищать
свои — это невероятная удача. Может быть, если он научится и сможет
прочитать мысли родителей, он наконец поймет, почему они так относятся к
нему? А если еще получится научить Драко, Блейза, Нотта и Дафну, это же
вообще фантастика! На экзаменах можно будет передавать друг другу
телепатические подсказки! Или нет? Надо будет уточнить.
Достав из сумки чистый пергамент и перо, Гарри быстро написал уже
ставший стандартным ответ родителям. Все хорошо, учусь, буду осторожен, я
вас тоже…
А после, задумавшись на несколько секунд, по какому-то наитию приписал:
P.S. Только с профессором Снейпом никак не получается найти общий язык.
Вы знали его, когда учились в школе? Ему можно доверять?
Еще раз пробежав глазами по строчкам, Гарри вздохнул и, запечатав
послание, взглянул на настенные часы. Как раз оставалось еще полчаса до
«отработки», чтобы добраться до совятни и отправить письмо.
***
В кабинет зельеварения Гарри вошел ровно за минуту до назначенного
времени. Профессор Снейп стоял возле одного из шкафов с ингредиентами и
задумчиво перебирал стеклянные баночки с травами, но, увидев Гарри,
мгновенно захлопнул дверцы и обернулся.
— Добрый вечер, сэр.
— Садитесь, Поттер, — Снейп кивком указал ему на первую парту. — Тетради
не доставайте, они вам не понадобятся. Записывать вы ничего не будете,
поэтому настоятельно советую тренировать память, если хотите добиться
успеха.
Гарри молча кивнул, отодвинув сумку.
— Итак, — пристально посмотрев на него, продолжил Снейп. — Известно ли
вам, Поттер, что такое окклюменция и чем она отличается от легилименции?
— Окклюменция — это наука, позволяющая защитить свой разум от
внешнего вторжения, — процитировал мальчик определение из книги. — С
помощью нее волшебник может противостоять легилименту, то есть тому, кто
способен считывать образы из чужого сознания.
Снейп едва слышно хмыкнул.
64/237

— Что ж, вижу, вы озаботились прочтением соответствующего материала
после нашей беседы. Но ментальная магия — нечто гораздо более сложное,
нежели общие определения. В первую очередь это контроль собственного
разума, способность расширить границы сознания. Первое правило
дисциплинированного ума, Поттер, заключается в том, что нет абсолютной
истины. Любое действие и любое событие имеет столько «форм» правильности,
сколько людей в них участвует…
— Поэтому говорят, что у каждого своя правда? — тихо спросил Гарри.
— Да. И умный человек отличается от глупца тем, что способен формировать
свою точку зрения, но при этом допускает, что она может быть не единственноверной.
— Кажется… я понимаю.
— Надеюсь, — Снейп встал прямо напротив места, где сидел Гарри. — Сейчас
я попытаюсь проникнуть в ваше сознание. Пока без помощи палочки. Ваша
задача сопротивляться моему вторжению. Делайте все, что угодно. Все, что вам
интуитивно кажется верным, но не дайте мне проникнуть в ваш разум…
Гарри нервно сглотнул, но кивнул, выражая готовность, глядя в темные
глаза профессора. А в следующий миг ощутил, как проваливается в эти глаза,
будто в пустые черные тоннели. Виски сдавило, словно на голову надели
железный обруч, а перед глазами замелькали яркие картинки.
День рождения, праздничный завтрак, поход в Косую аллею, магазин
Олливандера…
Гарри напрягся изо всех сил, пытаясь прервать этот головокружительный
поток образов, но сосредоточиться было невероятно сложно. Его охватила
паника.
«Делайте все, что угодно. Все, что вам интуитивно кажется верным…»
Где-то на краю сознания мелькнула идея, а перед глазами уже
разворачивалась сцена на вокзале.
— Ты должен поступить на Гриффиндор, Гарри…
Серьезное мамино лицо сменилось воспоминанием с распределения, в ушах
зазвучал скрипучий голос шляпы:
— Что же мне с тобой делать? Магический фон слабый, очень слабый…
Внезапно Гарри разозлился и так отчаянно пожелал, чтобы Снейп всего этого
не видел и не слышал, что сама собой в сознании возникла картинка черного
озера.
Ровная, сверкающая в лунном свете водная гладь, отражение темной массы
деревьев на берегу…
Напряжение начало потихоньку отпускать, а Гарри продолжал мысленно
65/237

удерживать ночной пейзаж, вглядываясь в каждую мелочь. Легкую рябь воды,
смутные очертания водорослей…
Мгновение. И он понял, что снова видит кабинет зельеварения, а профессор,
чуть прищурившись, задумчиво смотрит на него.
— Неплохо, — наконец, медленно сказал Снейп, размышляя о чем-то.
— Поначалу вы растерялись, впустив меня слишком далеко, но затем… Почему
озеро?
Гарри неуверенно пожал плечами.
— Не знаю. Так получилось…
Снейп слегка наклонил голову и все так же задумчиво кивнул.
— Как я и предполагал, вы интуитивно выбрали один из способов защиты.
Если точнее, зеркальный щит. Это техника, благодаря которой вы
сосредотачиваетесь на одном образе, максимально укрепляя его в сознании и
лишаете легилимента возможности увидеть что-то еще. В целом, подход
верный, но пейзаж — это слишком просто и не надежно. В качестве зеркального
щита уместнее использовать образ, который сбивает с толку, например… вы
ведь уже знакомы с некоторыми рунами?
— Да, — Гарри осторожно кивнул.
— Попробуйте заменить пейзаж листом пергамента, заполненным самыми
нелепыми рунными формулами, которые только можно представить. Чтобы при
одном взгляде на эту картинку хотелось сказать: «Бред!»
Мальчик невольно улыбнулся.
— Я постараюсь.
— Сосредоточьтесь, Поттер. Защищайте свое сознание так, словно от этого
зависит ваша жизнь. Готовы? Сопротивляйтесь!
***
25 октября, 1991. Малфой-мэнор
Люциус Малфой сидел в удобном глубоком кресле, в который раз
перечитывая письмо от сына, пришедшее на прошлой неделе. Дочитав до
последней точки, он взял со стоящего рядом столика более раннее послание и
поднес пергаменты друг к другу, будто сравнивая. Светлые брови почти сошлись
на переносице.
— Дорогой, перестань хмуриться, у тебя появятся морщины, — укоризненно
заметила Нарцисса, потягивая кофе из тонкой фарфоровой чашки. Она уже
около десяти минут наблюдала за пантомимой мужа, читавшего письма Драко
так, будто они были секретным, зашифрованным посланием.
— Не нравится мне все это, — мрачно протянул Люциус, качнув головой.
66/237

— Ты помнишь, чтобы наш сын когда-нибудь, о ком-нибудь отзывался с таким
восторгом, как об этом мальчишке? Его имя упоминается чуть ли не в каждом
письме. «Поттера распределили к нам, Поттер умудрился подружиться с
библиотекаршей, мы с Поттером изучаем руны…» Поттер, Поттер, Поттер!
Нарцисса спокойно улыбнулась.
— Не вижу в этом ничего ужасного. По-моему, очень хорошо, что Драко
подружился с однокурсниками, тем более, что это так благотворно сказывается
на его учебе. А то, что мальчик — полукровка, так что с того? У Северуса, если
ты помнишь, отец был магглом, но это не помешало ему стать выдающимся
волшебником и гениальным зельеваром.
— Нарси, меня беспокоит не то, что он полукровка, а то, что он из семьи
Поттеров, — Люциус с досадой отложил письма. — Что, если он намеренно
втирается в доверие к Драко и другим детям? Они могут разболтать лишнего, а
он с радостью доложит об этом своим родителям или, еще хуже, Дамблдору.
— Дорогой, ты преувеличиваешь. Ему всего одиннадцать, он совсем ребенок.
Не думаешь же ты, что он специально поступил на Слизерин, чтобы шпионить? А
даже если и так, что могут рассказать ему дети? Они ничего не знают.
— А ты в этом уверена? — криво усмехнулся Люциус, откидываясь на спинку
кресла. — Это сейчас нам кажется, что они маленькие и ничего не понимают, но
вспомни себя в их возрасте! Лично я большую часть времени проводил,
подслушивая разговоры отца и матери.
— Негодный мальчишка! — с притворным ужасом воскликнула Нарцисса и
рассмеялась, вызвав у мужа улыбку. — И все-таки мне не кажется, что есть
серьезный повод для беспокойства. И потом, там же Северус. Я уверена, он
сможет контролировать ситуацию.
Люциус задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— На него вся надежда… Хотя я написал Драко, чтобы был поосторожнее с
этим Поттером, но ты же знаешь, какой он упрямый!
— Весь в отца, — Нарцисса улыбнулась и подошла к его креслу сзади,
положив руки на плечи.
— Кстати, по поводу Снейпа, — Люциус закрыл глаза, расслабляясь под
нежными, массирующими движениями ее пальцев. — Он прислал вчера
патронуса. Сообщил, что новая модификация зелья поиска не сработала. А это
значит, что либо сын Лорда не приехал в Хогвартс, либо…
— Нет! — вздрогнув, решительно возразила Нарцисса. — Даже не произноси
этого вслух, Люциус! Я верю, что с мальчиком все в порядке, его просто очень
хорошо прячут!
— Да уж, — мрачно отозвался Малфой. — Так хорошо, что мы одиннадцать
лет не можем его найти. Откровенно говоря, я надеялся, что он все же приедет
в школу, но если его магию полностью блокировали… Ничто не мешало
Дамблдору спрятать его в любой точке земного шара, и наши шансы отыскать
его в маггловском мире равны нулю.
67/237

Нарцисса тяжело вздохнула, признавая его правоту. И в этот момент в
гостиной бесшумно возник домовой эльф.
— Хозяин, сэр, к вам гость, — пропищал он, тараща огромные зеленые глаза.
— Мистер Регулус Блэк, сэр. Со срочным визитом!
Люциус с тихим стоном запрокинул голову, выразительно посмотрев на
жену. Та в ответ понимающе кивнула и прикрыла глаза.
— Зови, — обреченно констатировал Малфой, переведя взгляд на эльфа.
— Знаю я его срочные визиты. Наверняка откопал в фамильной библиотеке
сотый по счету пыльный фолиант…
— Дорогой, Рега можно понять. Он не теряет надежды вернуть к жизни
Лорда. Его упорству, так же, как упорству Беллы, можно только позавидовать.
Малфой заметно помрачнел.
— Несомненно. Вот только, боюсь, они забывают о том, что когда Лорд
очнется и узнает, что, во-первых, мы позволили «светлым» похитить его
наследника, а, во-вторых, бездарно сдали все завоеванные им позиции, едва ли
нам всем можно будет позавидовать.
Однако, ворвавшийся в гостиную спустя минуту Регулус, определенно, не
разделял его мрачного настроения. Растрепанный, бледный, с фанатично
горящим взглядом серых глаз, он грохнул на стол перед Малфоями тяжелый,
ветхий том и отбросил с лица спутанные волосы.
— Я нашел способ вывести Лорда из комы! — срывающимся от
переполняющих его эмоций голосом выпалил он. — И на этот раз ошибки быть
не может!

68/237

Глава 11. Благородное семейство Блэк
Регулус Арктурус Блэк с самого младенчества рос с уверенностью,
что они с братом являются принцами крови, не меньше.
Принадлежность к древнему и благородному Дому открывала перед
счастливчиками почти все двери магической Британии. Приглашения на званые
ужины, полезные связи, теплые места в министерстве, все, что
магглорожденным и полукровкам приходилось зарабатывать потом и кровью,
расталкивая друг друга локтями, наследникам Блэков подавалось на блюдечке с
золотой каемочкой.
Поэтому неудивительно, что в подобной атмосфере всеобщего обожания,
тщательно подпитываемой родителями, Регулус и Сириус росли красивыми,
жизнерадостными, донельзя избалованными мальчиками. Им сходили с рук
любые выходки, каждый их каприз мгновенно исполнялся услужливыми
домовиками, а Вальбурга и Орион не забывали регулярно напоминать детям об
их «королевском» статусе.
В общем, жизнь маленького Рега была поистине сказочной… первые десять
лет.
Тучи начали сгущаться в тысяча девятьсот семьдесят первом, когда Сириусу
исполнилось одиннадцать, и он, светясь от гордости, отбыл в Хогвартс. А уже на
следующий день родителям пришло письмо, в котором сообщалось, что их
обожаемый, воспитанный в лучших традициях благородного Дома наследник
поступил на Гриффиндор.
Это был удар. Для Блэков, которые поколениями заканчивали Слизерин и
невероятно гордились своими традициями и преемственностью, подобный
нонсенс был совершенно недопустим. Однако, поскольку исправить ничего уже
было нельзя, Вальбурге и Ориону, после трех флаконов успокоительного,
пришлось смириться с положением.
А вот спокойная жизнь Регулуса на этом закончилась. Едва придя в себя
после шокирующей новости, родители всерьез занялись «промывкой мозгов»
младшего сына, видимо, опасаясь, что он может повторить ошибку брата.
Теперь десятилетний Рег был вынужден каждый день выслушивать лекции о
важности семейных традиций, уважении к предкам и почтении к темным
искусствам. Круг его общения сузился до троих сверстников из детей таких же
чистокровных родов — Аманды Селвин, Оливии Макмиллан и Найджела Роули.
Впрочем, визиты в гости были не частыми, а потому большую часть времени
мальчику приходилось проводить в библиотеке, где он под пристальным
наблюдением Вальбурги приобщался к семейной истории.
Но, как выяснилось позже, это были еще цветочки.
Гром грянул летом семьдесят второго, когда Сириус вернулся домой на
каникулы. Уже через два дня его пребывания в родных пенатах старшие Блэки
схватились за головы, обнаружив, что их первенец из избалованного, вредного,
но вполне домашнего хулигана превратился в настоящего врага. Он открыто
заявил, что плевать хотел на семейные ценности и традиции, не желает иметь
ничего общего с темными искусствами, не видит никакой разницы между
69/237

чистокровными и магглорожденными и вообще собирается отныне проводить
каникулы у своего нового друга Джеймса Поттера в Годриковой лощине.
В благородном семействе Блэк разразился грандиозный скандал.
Ни к каким Поттерам Сириуса, естественно, не отпустили. Всегда
сдержанная и манерная Вальбурга орала так, что в Блэк-холле мелко дрожали
стекла. Двенадцатилетний Сириус, в котором бешеный блэковский темперамент
цвел буйным цветом, не оставался в долгу. Орион метался между женой и
сыном, пытаясь попеременно успокоить то одну, то другого, а Регулус, с детства
не любивший разборок и ругани, просто напросто сбежал к себе, пережидая
бурю.
Страсти поутихли только глубокой ночью. Рискнувший спуститься вниз Рег
обнаружил в гостиной бледную как мел мать, полулежащую в кресле, мрачного
отца и братьев Вальбурги — Альфарда и Сигнуса, в спешке вызванных на
семейный совет. Сириус к этому времени заперся в своей спальне и на робкие
просьбы младшего брата впустить его не отзывался.
А на следующий день Вальбурга, подозревающая, что ее сына опоили, а то и
прокляли, по совету Сигнуса вызвала специалиста из Мунго. Однако
колдомедик, осмотрев разъяренного Сириуса, ни следов зелий, ни проклятий не
обнаружил и предположил, что все дело в раннем переходном возрасте.
Но на этом проблемы не закончились. То лето стало для обитателей дома на
площади Гриммо настоящим кошмаром. Скандалы, ранее бывшие в семье
исключительной редкостью, теперь превратились в дурную традицию.
Обозленный родительской «зашоренностью» — как он выражался — Сириус,
похоже, задался целью довести их до нервного срыва. Он демонстративно носил
маггловскую одежду, обклеил комнату жуткими плакатами и не уставал громко
заявлять о том, что если его снобам-родителям что-то не нравится, он будет
счастлив немедленно собрать вещи и уехать жить к Поттерам.
И если Орион, хоть и не был доволен поведением сына, но на провокации не
реагировал, считая, что ребенок перебесится и успокоится, то Вальбурга
мириться с подобным безобразием не собиралась. Проще говоря, пошла на
принцип. И все три месяца в Блэк-холле разворачивались настоящие военные
действия.
Маггловская одежда изымалась и демонстративно сжигалась, плакаты
срывались со стен, Поттеры, Дамблдор и прочие «магглолюбцы» поливались
грязью, но уже на следующий день Сириус неведомым образом ухитрялся
вернуть все как было, и процедура начиналась сначала.
А тем временем, в магической Британии нарастали волнения, вызванные
появлением на горизонте самопровозглашенного лорда Волдеморта, что еще
больше обостряло ситуацию. Блэки, хоть активно и не участвовали в
политической деятельности, но идеи Темного Лорда разделяли и щедро
финансировали его организацию, а Сириус, разумеется, пусть и не до конца
разбирался в том, что происходит, занимал принципиально противоположную
позицию.
Конца этому внутрисемейному противостоянию не было видно, но, к счастью,
лето закончилось, и братья, уже вдвоем, отправились в Хогвартс.
70/237

Сириус еще на вокзале, устроив финальную истерику матери, унесся к
своему драгоценному Поттеру и в поезде выглядел до неприличия счастливым, а
вот Регулус всю дорогу дрожал от ужаса перед грядущим распределением. Он
представить себе не мог, что сделают с ним родители, если он попадет не на
Слизерин, а потому, когда скрипучий голос шляпы, отметив его пытливый ум и
старательность, предложил Рейвенкло, в воздухе в прямом смысле запахло
паленым. Рег со страху едва не поджег стихийным выбросом старинный
артефакт.
После этого инцидента шляпа больше не сомневалась, и надежда семьи
Блэк, вытирая вспотевший лоб, отправилась под серебристо-зеленые знамена.
Родители были в восторге, да и Регулус, оглядевшись, пришел к выводу, что на
Слизерине ему вполне комфортно, и успокоился.
А вот отношения с братом испортились совсем. В основном, конечно,
благодаря тому, что отец и мать, не терявшие надежды вернуть старшего сына в
лоно семьи, не упускали ни единого случая, чтобы не поставить Рега ему в
пример, как идеального наследника. Сам Регулус, который брата несмотря ни на
что любил, особой радости от всего этого не испытывал, но закусившую удила
Вальбургу было уже не остановить. Ни попытки Рега наладить отношения между
братом и родителями, ни предостережения дяди Альфарда о том, что подобная
авторитарность приведет к тому, что Сириус окончательно отвернется от семьи,
не действовали. Властная и бескомпромиссная Вальбурга была уверена, что из
сына нужно просто вытрясти всю дурь, которой забивал ему голову Дамблдор, и
продолжала закручивать гайки.
Результат всего этого безумия был предсказуем. В июне семьдесят пятого у
шестнадцатилетнего Сириуса сорвало резьбу, и он, на прощание обозвав
родителей, а заодно и брата, консервативными идиотами, помешанными на
чистой крови, хлопнул дверью и уехал в Годрикову лощину.
В тот же день, взбешенная до невменяемого состояния Вальбурга с
присущим ей пафосом выжгла старшего сына с родового гобелена, а после двое
суток прорыдала, запершись в своей спальне. Успокоить ее удалось только
верной подруге, Роуз Мальсибер, которую спешно вызвал Орион, всерьез
обеспокоеный психологическим состоянием жены.
Но даже после этого, казалось бы окончательного разрыва Сириуса с родней,
старшие Блэки продолжали надеяться, что он одумается. Основной расчет,
конечно, был на то, что привыкшему ни в чем себе не отказывать Сириусу
надоест демонстрировать характер, и он, лишенный средств к существованию,
вернется в отчий дом.
Однако, надежды оказались напрасными. То, что старший сын для семьи
потерян, стало ясно в семьдесят шестом, когда умер дядя Альфард, завещав
горячо любимому племяннику свой дом и внушительный счет в Гринготтс.
Пораженная подобным предательством Вальбурга поступила с братом так
же, как с непокорным сыном, оставив вместо памяти о нем лишь прожженную
дыру в гобелене, а Регулуса отныне стала считать своим единственным сыном и
наследником.
Самого же Рега семейные разборки к тому моменту интересовали мало.
71/237

Еще на первом курсе, благодаря Кристиану Мальсиберу, с которым дружил с
раннего детства, он большую часть времени проводил со второкурсниками. И к
пятому году обучения у них сформировалась крепкая компания, помимо них
двоих, включавшая в себя Терренса Эйвери, Найджела Роули и Северуса Снейпа.
Последний, впрочем, прибился к ним позже, но очень быстро стал своим. И вот в
таком составе слизеринская пятерка всерьез заболела идеями Темного Лорда.
Они бурно обсуждали грядущее возрождение магического сообщества,
презирали плебейское разделение магии на «темную» и «светлую», учились, как
проклятые, желая в будущем доказать Лорду, что они достойны служить ему, и
не могли дождаться окончания учебы, чтобы приносить практическую пользу в
разгорающейся войне.
В то время молодой, горячий, еще слегка наивный Регулус не подозревал,
что начиная с семьдесят восьмого года на него обрушится череда весьма
болезненных ударов.
Первым из них стала новость о том, что Сириус, вместе со своими верными
друзьями Поттером, Люпиным и Петтигрю, вступил в официально тайный, но на
деле всем известный «Орден Феникса», возглавлявший оппозиционные Лорду
волшебные сообщества. Регулус, доучивавшийся на седьмом курсе, осознав, что
ему предстоит фактически воевать с родным братом, пришел в ужас.
Рискнув почти всем, он уговорил Сириуса встретиться, надеясь убедить его
сменить сторону, пока не поздно. Но разговор в «Кабаньей голове» закончился
скандалом. Регулус пытался убедить брата в правильности идей Лорда, а тот, в
свою очередь, с пеной у рта доказывал правоту Альбуса Дамблдора и любые
аргументы «против» яростно отвергал. Итогами этой недолгой беседы стало
брошенное Сириусом: «Пожирательская шавка!», выкрик оскорбленного в
лучших чувствах Регулуса: «Слепой идеалист!», и окончательный разрыв
родственных отношений.
Регулус закончил Хогвартс, официально вступил в ряды сторонников Темного
Лорда, чем вызвал невероятную гордость и одобрение родителей, и постарался
вычеркнуть брата из своей памяти.
Но в семьдесят девятом его поджидал новый удар. От невесть где
подхваченной драконьей оспы скоропостижно скончался Орион, и Регулус
остался единственным мужчиной в доме. Вальбурга, которую подкосили
предательство сына и брата, после смерти мужа сильно сдала. От железной и
несгибаемой леди Блэк осталась лишь бледная тень, и больше всего на свете
она теперь боялась потерять младшего сына.
Понимая, что не может бросить мать в таком состоянии, Регулус набрался
смелости и рискнул обратиться к Лорду с просьбой освободить его от
необходимости активно участвовать в войне, взамен предложив удвоить
финансирование. Тот рад не был, но в положение вошел, тем более, что к тому
времени на его стороне уже были великаны, оборотни, вампиры и почти вся
аристократия магической Британии, и в целом, исход войны был предопределен.
Именно в связи с вынужденным отстранением, Регулус не сразу узнал, что
Лорд, осознающий, что жизнь любого мага, даже обладающего таким
колоссальным потенциалом, конечна, принял решение обзавестись
72/237

наследником. Как выяснилось позже, идею эту он вынашивал не один год и к
кандидатуре на роль матери для своего сына подошел тщательно. После
долгого изучения родословных чистокровных семей, выбор пал на
девятнадцатилетнюю Селину Селвин. Ее отец Фредерик Селвин был одним из
ближайших соратников Лорда еще со времен учебы в Хогвартсе и предложение
о браке воспринял с восторгом.
Разумеется, ни о какой любви речи не шло, это был самый обыкновенный
расчет. Лорд был в одном шаге от захвата полной власти над Британией, а союз
с волшебницей из рода Селвин гарантировал первенцу огромный магический
потенциал. Естественно, учитывая военную ситуацию, брак был заключен в
строжайшей тайне, а юную Селину, как только подтвердилась беременность,
отправили в Салазаровы Топи вместе с теткой и десятком слуг.
Все это Регулус узнал только после падения Лорда, когда утром тридцать
первого июля из камина гостиной Блэк-холла буквально выпал смертельно
бледный и совершенно невменяемый Кристиан Мальсибер. Он метался по
комнате, изрыгая проклятия в адрес Дамблдора и его Ордена, кричал что-то о
мести и справедливости, а затем вдруг осел на ковер и разрыдался в голос, чем
окончательно поверг Регулуса в шок.
Истерику прекратила явившаяся на его вопли Вальбурга. Оглядев
захлебывающегося слезами Мальсибера и растерянного сына, она почти
насильно влила в Кристиана три стакана виски, усадила на диван и не терпящим
возражения тоном приказала объяснить все по-порядку.
И тогда Мальсибер, преодолевая нервную дрожь и хлюпая носом, поведал о
подлом предательстве кого-то из своих, нападении орденцев на дом в
Салазаровых Топях, куда накануне отправился Лорд, дабы провести древний
ритуал поддержки новорожденного, гибели двенадцати Пожирателей, в числе
которых был и его отец, и самого Лорда.
На тот момент Кристиан был еще не в курсе, что смерть Лорда была
фикцией, поскольку, чудом уцелев в сражении, первым делом бросился к сестре
и матери, чтобы успеть отправить их из страны прежде, чем министерство,
узнав о победе Дамблдора, организует аврорские рейды. В первый момент,
услышав рассказ друга, Регулус перепугался до потери сознания, но, усилием
воли взяв себя в руки, решил, что паниковать пока рано, и, оставив
подавленного Кристиана с Вальбургой, рванул в Малфой-мэнор.
Люциус был бледен, мрачен, но Регулуса успокоил, сообщив, что Лорд, хоть и
серьезно ранен, но жив. А вот Селине повезло гораздо меньше. Молодая мать,
ослабленная тяжелыми родами, не успела спрятаться и попала под случайную
Аваду. Кто именно выпустил смертельное заклятие, убившее жену Лорда, свой
или чужой, определить было невозможно, но факт оставался фактом. Селина
погибла, а новорожденный мальчик, которому родители не успели даже дать
имя, был похищен орденцами.
Следующие недели слились для Регулуса в один безумный водоворот.
Вместе с Кристианом и Терренсом он проводил ритуал за ритуалом, пытаясь
отыскать следы младенца, но все было безрезультатно. Ко всему прочему, Рега
днем и ночью преследовало жгучее чувство вины. Ему казалось, что окажись он
той ночью рядом с Лордом, трагедию удалось бы предотвратить, и никакие
доводы не могли убедить его в обратном.
73/237

Желание исправить эту роковую ошибку, вернув Лорда к жизни, со временем
превратилось в навязчивую идею. Регулус мог неделями не выходить из
библиотеки, просматривая том за томом, фолиант за фолиантом в попытках
найти что-то, что могло бы помочь.
Впрочем, в своем маниакальном стремлении он был не одинок. Кристиан и
Беллатрикс полностью разделяли его желание, а Найджел Роули, после двух лет
бесплодных попыток, отправился в кругосветное путешествие, надеясь найти
ответы то ли у африканских шаманов, то ли у скандинавских колдунов.
С каждым годом надежда вернуть Лорда таяла, первоначальный пыл Блэка
слегка поугас, но поиски он продолжал, хоть и не столь активно. А в
восемьдесят пятом умерла Вальбурга, которая, осознав, что ей не суждено
увидеть возрождения магической Британии, угасла буквально на глазах. В
последние годы она все реже выходила из дома, все чаще плакала, вспоминая
былые времена, и с каждым днем теряла интерес к жизни.
После похорон матери подавленный Регулус огляделся, с ужасом осознал,
что кроме пустого дома, единственного оставшегося домовика Кричера и
призрачных надежд на возвращение Лорда, в его жизни ничего не осталось, и
почти на год ушел в глубокий запой, оплакивая умерших родителей, эгоистабрата, разрушенные мечты и себя самого.
И неизвестно, чем бы закончилась его затяжная депрессия, если бы не
Беллатрикс.
Он не мог толком вспомнить, в какой именно момент кузина вновь возникла в
его жизни, но именно она стала для привыкшего к авторитарной матери
Регулуса новой опорой, фактически заменив Вальбургу. Именно она, вернувшись
из заграничного путешествия, явившись в Блэк-холл и обнаружив там
одичавшего, заросшего, перманентно пьяного кузена, развила бурную
деятельность, буквально за шкирку вытащив Регулуса из болота, в котором он с
мазохистским удовольствием тонул, и заставила вернуться к нормальной жизни.
Именно благодаря ее фанатичной уверенности в том, что Лорда рано или
поздно удастся вернуть, у него открылось второе дыхание, и он, основательно
приведя себя в порядок, снова засел за книги.
И вот теперь, почти пять лет спустя, в конце тоннеля забрезжил свет.

Примечание к части
Если кому интересно, то Волдеморта я себе представляю как Ральфа Файнса без
грима)
https://vk.com/photo-135788769_456239060
Ибо змееподобным он становиться начал из-за создания крестражей, а здесь их
нет.

74/237

Глава 12. Добрый директор Дамблдор
Северус стоял возле стола с установленным на нем оловянным
котлом и задумчиво растирал между пальцами сухие цветки бадьяна, глядя на
медленно закипающую воду. Приготовление простых зелий, не требующих
высокой концентрации внимания, всегда действовало на него успокаивающе,
помогая сосредоточиться на собственных мыслях.
А поразмыслить было над чем.
Вот уже три дня он не мог выбросить из головы первый урок окклюменции с
Поттером. Что-то не давало ему покоя, царапая изнутри острыми коготками
смутного подозрения, но Северус никак не мог понять, что именно. В целом,
занятие прошло хорошо…
Да нет, черт возьми, просто прекрасно прошло! Если бы кто-то сказал
Снейпу, что у сына Поттера окажутся способности к ментальной магии, он бы
всерьез посоветовал этому человеку обратиться за помощью к колдомедикам. А
между тем, мальчишка был, определенно, талантлив. Разумеется, никаких
умений и навыков у него не было и в помине, но потенциал впечатлял. С первого
же раза выстроить зеркальный щит, хоть и слабенький, но все же…
Да к тому же, Поттер обладал высокой концентрацией внимания,
старательностью и удивительной тягой к знаниям — совершенно не
гриффиндорский набор качеств. Он буквально забросал Северуса вопросами,
уточнял значение каждого непонятного слова, тщательно запоминал все, что
слышал, а под конец занятия вверг Северуса в ступор, попросив
порекомендовать ему тематическую литературу и показать пару упражнений
для самостоятельной тренировки.
Говоря откровенно, чем больше Северус узнавал о мальчике, тем чаще в
голову закрадывалась нелепая мысль, что он гораздо больше похож на него
самого, чем на Джеймса Поттера.
Однако, анализируя свои впечатления от урока, Снейп пришел к выводу, что
зацепило его даже не само поведение мальчика, а то, что он увидел в его
сознании. Вот только, что именно?
Северус нахмурился и, добавив в зелье растертые в пыль цветки, начал
неторопливо помешивать.
Ничего особенного в воспоминаниях Поттера не было. Семейные завтраки,
поход за покупками, разговоры с родителями, распределение… Стандартный
набор детских впечатлений. Так почему же у него, Северуса, такое странное
ощущение, что что-то не так? Разумеется, эмоции ребенка…
Снейп вдруг замер, едва не выронив деревянный черпак.
Эмоции. Вот же оно! Вот, что насторожило его в воспоминаниях Поттера.
Обычные события из жизни сопровождались совершенно нехарактерным
восприятием.
Что он видел? Празднование дня рождения, поход по магазинам, разговор с
75/237

матерью. А почувствовал? Грусть, обиду, ощущение собственного одиночества,
страх и… радость? Да, светлый всплеск был, но в самом конце, когда шляпа
крикнула: Слизерин!
Зелье в котле угрожающе вспенилось, и Северус, спохватившись, продолжил
помешивать его, возвращаясь мыслями к этой странной дисгармонии.
Если сложить все вместе, вырисовывается крайне необычная картинка.
Ребенок, растущий в полноценной семье, имеющий родную сестру,
получающий подарки по праздникам и блинчики с джемом на завтрак, чувствует
себя абсолютно… несчастным. Радуется он только отъезду в школу, где
несмотря на наставление родителей целых пять минут уговаривает шляпу не
распределять его на факультет, где учатся все, кого он знает. Более того,
напрочь игнорирует любую возможность общения с ними и с собственной
сестрой, предпочитая с головой зарыться в книжки.
Нет, Северус прекрасно помнил, как сам большую часть времени проводил в
школьной библиотеке, будучи студентом, но у него-то ситуация была
диаметрально противоположная…
Раздавшийся внезапно стук в дверь вырвал Снейпа из глубокой
задумчивости.
— Войдите.
— Простите, профессор, вы заняты? — Алекс Мальсибер, заглянувшая в
кабинет, тяжело дышала, будто только что пробежала кросс.
— Не критично, — Северус погасил огонь под котлом и повернулся к ней. — В
чем дело?
Девушка быстро вошла и прикрыла за собой дверь.
— Сэр, Гарри Поттера вызвали в кабинет директора. Я сочла нужным
сообщить вам об этом…
— Что? — Снейп напрягся. — Когда?!
— Минут пятнадцать назад, я сразу пошла сюда, но меня задержали…
— отрапортовала Алекс. — Но этот вызов точно не связан с поведением или
успеваемостью Гарри, иначе…
— Иначе, я был бы уже в курсе, — процедил Северус, мгновенно оценивая
ситуацию. — Спасибо за информацию, мисс Мальсибер, будьте добры, разлейте
кроветворное по флаконам и передайте в больничное крыло, — договаривая, он
уже взялся за ручку двери. — Где был Поттер, когда его вызвали?
— В большом зале, сэр.
***
«… профессор Снейп ненавидел твоего отца, поэтому его отношение к вам с
76/237

Анной всегда будет предвзятым. Не пытайся сблизиться с ним, сынок, не
привлекай к себе его внимание. Если он будет придираться к тебе без повода,
ты всегда можешь пожаловаться профессору МакГонагалл или директору…»
Гарри нахмурился и сложил письмо в несколько раз, убирая в сумку.
— Очередная порция нотаций? — понимающе усмехнулся Блейз, заметив его
помрачневшее лицо. — Расслабься, родители всегда так… Картофель будешь?
— Спасибо, — он отрицательно покачал головой.
— Правда, Гарри, не обращай внимания, — поморщилась Дафна. — А то на
тебя после получения почты смотреть страшно. Кстати, ты уже написал эссе по
зельеварению? Я пролистала весь учебник от корки до корки, но там очень мало
информации о свойствах болиголова…
— Я взял материал из статьи в журнале «Зельеварение сегодня», —
рассеянно отозвался Гарри, без аппетита ковыряя вилкой котлету. — Выпуск от
десятого октября восемьдесят седьмого, — и, заметив удивленные взгляды
однокурсников, добавил: — В библиотеке есть подшивка.
— Из статьи? — задумчиво протянула Гринграсс. — А не боишься, что Снейп
завалит? Мол, это все ненаучно и бездоказательно, мало ли кто что в журнале
напишет…
— Не боюсь, — Гарри хмыкнул. — Это его статья. Я, в общем-то, и полез в эту
подшивку потому, что на прошлом уроке он упомянул о пользе чтения
периодических изданий.
— Так, так, — на лице Малфоя расплылась довольная улыбка. — Чую «выше
ожидаемого» за эссе, от какого числа, говоришь, выпуск?
Ответить Гарри не успел, заметив идущего в их сторону Маркуса Флинта.
— Поттер, ты закончил обедать? Директор вызывает тебя к себе в кабинет.
— А зачем? — растерялся Гарри.
— Понятия не имею, — дернул плечом Флинт, почему-то выразительно глянув
на Алекс. Та в свою очередь кивнула и, встав из-за стола, быстро вышла из зала.
Маркус снова посмотрел на ребят. — Доедай не спеша, я подожду тебя у выхода
и провожу.
— Поттер, колись, что ты натворил? — пробормотал Блейз, когда Флинт
отошел.
— Ничего, — Гарри недоуменно пожал плечами. — Вроде… Ладно, пойду,
есть все равно не хочется.
— Погоди, — неожиданно притормозил его Драко. — Тебе же сказали, не
спешить… Думаешь, Маркусу просто охота в коридоре постоять, стенку
поподпирать? Посиди минут пять, потом пойдешь.
— О чем ты? — не понял Гарри, но все же опустился обратно на скамью.
77/237

— Нюансы, Поттер, — Малфой слегка округлил глаза. — Ты же у нас
внимательный, а умные люди никогда не говорят ничего просто так.
К каменной горгулье, охраняющей вход в кабинет директора, Гарри
подошел, ощущая внутри холодок нехорошего предчувствия. Зачем Дамблдор
его вызвал? Он же нормально учится, правил не нарушает…
— Поттер, — внезапно Маркус, который всю дорогу оглядывался по
сторонам, будто ожидая чего-то, положил руку ему на плечо, разворачивая к
себе, — нет времени объяснять, поэтому поверь на слово. В кабинете директора
ничего не пей и не ешь. Будет предлагать чай, конфеты, ты — сыт. В глаза
старайся не смотреть, а если придется, то не больше трех секунд, запомнил?
— Ты хочешь сказать… — недоверчиво начал Гарри.
— Я ничего не хочу сказать, — перебил его Флинт. — Просто дружеский
совет. А теперь иди. Лимонные дольки, — уже громче произнес он, обращаясь к
горгулье.
По винтовой лестнице Гарри поднялся, нервничая еще сильнее, чем до
предупреждения старосты. Неужели Дамблдор правда может попытаться
проникнуть в его сознание? Или подлить что-то в чай? Но зачем? Впрочем, об
этом можно будет подумать потом. А сейчас на всякий случай лучше создать
зеркальный кольцевой щит из незначительных воспоминаний, которому научил
его Снейп.
***
Альбус Дамблдор сидел за столом, откинувшись на высокую спинку креслатрона, и с благодушной улыбкой рассматривал вошедшего мальчика.
То, что ситуацию необходимо срочно брать под личный контроль, ему стало
ясно после недавнего собрания. Слушая, как преподаватели наперебой хвалят
вежливого, старательного, умного студента, Альбус никак не мог избавиться от
острого ощущения дежавю, а перед внутренним взором сами собой возникали
воспоминания о точно таком же собрании пятидесятилетней давности.
Правда, тогда в директорском кресле сидел Армандо Диппет, да и
преподавательский состав был другим, но вот слова и восхищенные интонации
были похожи, как две капли воды. Все в один голос отмечали обаяние, усердие и
удивительную тягу к знаниям первокурсника Слизерин, точь в точь, как сейчас.
Только в тот раз способного ученика звали Том Реддл.
К счастью, никто из нынешних учителей, кроме Катберта Бинса, на том
собрании не присутствовал и заметить поразительного сходства отзывов о
мальчиках не мог. Тем неприятнее стало внезапное выступление призрака.
Благо, рассеянный Бинс никаких параллелей не проводил, а ведь это могло бы
вызвать множество ненужных вопросов…
— Проходи, мой мальчик, присаживайся, — ласково произнес Дамблдор,
кивая на стул напротив.
78/237

Гарри неуверенно опустился на стул.
— Простите, сэр, я что-то сделал не так?
— Не так? — Альбус посмотрел на него поверх очков. — О, вовсе нет, мое
приглашение не имеет никакого отношения к твоим проступкам или их
отсутствию. Всего лишь дружеская беседа. Мы с тобой попьем чайку, поговорим,
ты ведь знаешь, я очень тепло отношусь к твоим родителям, и мне
небезразлично… — продолжая говорить, он отлевитировал на стол поднос с
заварочным чайником и вазочкой конфет, — как ты освоился в школе. Угощайся.
Мальчик покосился на чашку с ароматным напитком.
— Спасибо, сэр, я плотно пообедал.
Альбус ощутил легкую досаду, но настаивать не стал.
— Что ж, нет так нет. Скажи мне, Гарри, как твои дела? Уже освоился среди
однокурсников? Мне очень хочется, чтобы ты чувствовал себя в Хогвартсе
комфортно.
— Все хорошо, сэр. Не стоит беспокоиться.
Дамблдор непроизвольно вздрогнул, услышав эти предельно вежливые, но
настороженные интонации, а память уже услужливо вытащила на поверхность
похожее воспоминание из далекого тридцать восьмого года.
— Как тебе Хогвартс, Том? Проблем не возникает?
— Нет, сэр. Все в порядке, не стоит беспокоиться.
Но в случае с молодым Реддлом его недоверчивость объяснялась детством,
проведенном в приюте, а откуда она в наивном, домашнем ребенке?
— Ты, верно, скучаешь по дому, мой мальчик? — Альбус поймал взгляд Гарри
и попытался осторожно проникнуть в его сознание, но тот, вдруг смутившись,
отвел глаза.
— Немного. Родители часто мне пишут…
— Твои родители очень любят тебя, Гарри, — мягко произнес Дамблдор.
— Любовь и семья — самое важное, что может быть в жизни. Скажи, ты хотел бы
увидеться с родителями? Это, конечно, не по правилам, но, думаю, я мог бы…
Внезапный настойчивый стук в дверь заставил его прерваться на полуслове,
а в следующую минуту на пороге возник мрачный как грозовая туча Северус.
— Прошу прощения, директор, я только что узнал, что Поттер у вас, —
ледяным тоном произнес он, наградив мальчика грозным взглядом. — Что он
натворил? Я как декан факультета обещаю, что предприму необходимые меры…
— Не стоит, Северус, — охладил его пыл Дамблдор, отметив, как Гарри
сжался на стуле, явно напуганный его появлением. — Мальчик ни в чем не
виноват, мы просто беседуем.
79/237

— Да, сэр, — неожиданно поднял голову Гарри. — Профессор Дамблдор
просто спрашивал, как я устроился! И обещал устроить встречу с родителями! Я
ничего плохого не делал, честное слово!
Во взгляде Альбуса на мгновение мелькнуло раздражение. Ставить кого бы
то ни было в известность об этом свидании в его планы совершенно не входило.
— Вот как? — Снейп приподнял бровь. — Директор, мне кажется, нам с вами
стоит кое-что обсудить…
— Хорошо, Северус, — недовольно кивнул Дамблдор. — Гарри, мальчик мой,
мы с тобой поговорим в другой раз. А сейчас беги, скоро будет звонок.

80/237

Глава 13. Взвесив все "за" и "против"
В гостиной Малфой-мэнора царила напряженная тишина. Две
женщины и четверо мужчин пристально следили за пятым, внимательно
изучающим ветхие страницы гримуара. Настенные часы равнодушно отмеряли
время, проведенное в гробовом молчании. Пять минут. Десять. Пятнадцать…
— Чушь! — Натаниэль Гринграсс резко поднялся из кресла и запустил
пальцы в волосы, убирая русые пряди со лба. — Это не сработает!
Супруги Малфой прикрыли глаза. Эйвери и Мальсибер болезненно
поморщились. Беллатрикс недобро прищурилась.
— Сработает! — упрямо возразил Регулус, нервно меривший шагами комнату.
— Этот ритуал использовали еще во времена основателей! И симптомы,
описанные в книге? Ты читал? Магическая кома, вызванная смертельной
болезнью, проклятием или ядом, но не приведшая к гибели! Это как раз то, что
случилось с Лордом!
— Блэк, ты хоть примерно соображаешь, о чем ты говоришь? — Гринграсс
обернулся к нему, демонстративно постучав согнутыми пальцами по лбу. — Я
допускаю, что во времена основателей существовали волшебники, обладающие
достаточным могуществом, чтобы провести подобный ритуал, но они давно
вымерли! Посмотри на схему… Четыре рунных круга, не считая центра, куда
помещается объект. Каждый круг — одна стихия, плюс конкретное магическое
направление. Даже если, каким-то чудом, нам удастся найти четырех
стихийников, то шансов, что они будут обладать нужными родовыми дарами —
ноль целых, дай Мерлин, одна тысячная процента. А это значит, что для ритуала
потребуются минимум восемь человек. И где, позволь спросить, мы возьмем
рунолога, менталиста, мага крови и некроманта? Это нереально!
— Ну, почему же нереально, милый? — вдруг нараспев произнесла
Беллатрикс, одним грациозным кошачьим движением оказавшись рядом с
Гринграссом и положив руки ему на плечи. В ее темных глазах вспыхнули искры
азарта. — Магия крови испокон веков являлась родовым даром Блэков…
— А с менталистом еще проще! — тут же подхватил Рег. — Снейп!
— И рунолог имеется, правда, Нат? — с возрастающей надеждой заметил
Эйвери. — Ты же двадцать лет руны изучаешь, и не пытайся убедить нас, что у
тебя нет к ним предрасположенности.
Гринграсс растерянно оглядел бывших соратников.
— Да вы с ума сошли… — неверяще пробормотал он, стряхивая с себя руки
Беллы. — Люциус, ну хоть ты им скажи! Этому ритуалу чертова уйма лет, один
Мерлин знает, чем все это может закончиться! Мы и Лорда не спасем и себя
угробим. Тем более, истинных некромантов сейчас днем с огнем не сыщешь!
— Я согласен с Натом, — медленно произнес Малфой. — Вот так, без
подготовки, на удачу… это нерационально. Я понимаю, — он поднял руку,
предупреждая возражения Беллатрикс и Регулуса, — ваше искреннее желание
вернуть Лорда. Я бы и сам многое отдал ради этого. Тем более, что магической
81/237

Британии сейчас, как никогда, необходимы радикальные изменения, и все же…
Должен напомнить, что, в отличие от вас, у нас с Натаниэлем есть дети и
обязанности перед семьями. Надеюсь, вы понимаете, почему мы не спешим,
очертя голову, бросаться в опасные эксперименты?
— У Лорда тоже была семья и ребенок! — взвился Блэк. — И, если ты
помнишь, он рисковал всем ради нашей общей цели. А вы так трясетесь за свои
задницы, что не хотите даже попытаться ритуал провести. Хороши соратники,
ничего не скажешь!
— Рег, остынь, — Нарцисса подошла к кузену и успокаивающе обняла его за
плечи. — Ты не можешь обвинять нас в бездействии. Вспомни, сколько раз мы
пытались? Сколько лет искали мальчика? И до сих пор ищем, но…
— Но своя шкура ближе к телу, да, Цисси? — словно рассерженная змея
зашипела Беллатрикс.
Нарцисса со вздохом покачала головой.
— Белла…
— А что? — внезапно вмешался Кристиан. — Она, между прочим, права! Вы
все, что Люциус, что Нат, что Долохов с Ноттом, которые вообще не почтили нас
своим присутствием, думаете только о себе! Я воевал за Лорда, мой отец погиб,
защищая его, и брат Эйвери, кстати, и Макмилланы, и Руквуд! Северус уже
десять лет на побегушках у Дамблдора! И что, все зря? Теперь, когда у нас,
наконец, появился реальный шанс отомстить, мы просто возьмем и оставим все,
как есть?
В гостиной повисла гнетущая тишина.
— И потом, — голос Терренса звучал спокойно, но было очевидно, что с
другом он согласен, — никто не предлагает проводить ритуал немедленно.
Безусловно, необходимо тщательно изучить возможные последствия и по
максимуму снизить риски, но спешить-то нам некуда? Мы ждали одиннадцать
лет, вполне можем потратить еще несколько месяцев или год, или столько,
сколько потребуется. Но рассмотреть этот вариант мы обязаны.
— Ну, — после недолгой паузы качнул головой Натаниэль, — вот это уже
больше похоже на адекватные размышления. И не надо на меня так смотреть,
Белла! Если ты думаешь, что мне самому улыбается перспектива тотального
вымирания магов в Британии в ближайшие лет сто-двести, то ты
заблуждаешься. Именно из патриотических соображений я и пошел за Лордом
пятнадцать лет назад.
— Люциус? — теперь все взгляды устремились к чете Малфой. — Ты с нами?
Малфой молчал несколько минут. Он посмотрел на Гринграсса, потом на
жену и вздохнул.
— Против изучения вопроса я не возражаю. Но никаких решительных
действий, пока мы не убедимся, что обойдется без фатальных последствий.
— Отлично! — Регулус азартно хлопнул в ладоши. — Тогда, предлагаю
82/237

разделиться. Нат, займешься проверкой? У тебя наверняка есть парочка
сведущих специалистов по рунам?
— Поищем, — Гринграсс неопределенно дернул головой.
— Мы с Крисом можем заняться поиском потенциальных стихийников, —
задумчиво сказал Эйвери. — В конце концов, если не найдем в Британии, то на
континенте-то должны были сохраниться умельцы.
— Главное, чтобы эти умельцы согласились помочь, — Люциус скептически
изогнул бровь. — Репутация у Лорда даже в Европе совсем не радужная.
— Уговорим! — легкомысленно отмахнулся Блэк. — Объясним им нашу
позицию популярно, денег предложим, в конце концов…
— Вот только некроманта ты ни за какие деньги не купишь, — остудил его
пыл Натаниэль. — Сам знаешь, у этих ребят другая система ценностей. Да и
искать их придется где-нибудь на востоке. В Египте, в Индии…
— Минуточку, а что своими силами не справимся? — возразил Мальсибер.
— Не может быть, чтобы ни в одном из наших древних родов не практиковали
некромантию!
Малфой усмехнулся.
— Почему? Практиковали. Только было это очень и очень давно. И двое
последних представителей этого славного рода в данный момент недоступны.
Один в коме, второй бесследно исчез.
— Лорд? — Регулус изумленно округлил глаза. — Хочешь сказать, что
Слизерин…
— Не Слизерин. Певереллы. Ты удивляешь меня, Блэк, неужели сидя в своей
библиотеке, никогда не натыкался на упоминания о них?
— Но это же легенда… — растерянно пробормотал Регулус. — Три брата,
Дары Смерти… Нам мать в детстве сказку читала…
— И это говорит наследник благородного Дома! — Натаниэль развел руками.
— Куда мы катимся?
— О, ну разъясни, раз ты такой умный! — раздраженно огрызнулся Блэк.
— Не кипятись, — спокойно ответил Гринграсс, опускаясь в кресло.
— Разумеется, Дары Смерти — полная чушь. Биддль всего лишь приукрасил
действительность, превратив реальную историю в красивую сказку о трех
братьях, которые встретились на мосту с самой Смертью. На самом деле,
Антиох, Кадм и Игнотус были выдающимися некромантами и талантливыми
артефакторами.
Они сами создали те самые «дары». Бузинную палочку, которая служила бы
только истинным некромантам, любого другого, воспользовавшегося ей, ждала
медленная и мучительная смерть. Воскрешающий камень, позволяющий
вызывать духов. Заметь, всего лишь призрак, а не самого усопшего. И мантию83/237

невидимку, которая к играм в прятки со Смертью, конечно, никакого отношения
не имела, зато ото всех остальных скрывала прекрасно.
Естественно, делиться своими разработками Певереллы ни с кем не
собирались, и, как показывает история, повторить их успех пока еще никому не
удалось. Вот и получилось, что артефакты эти стали легендой, а некоторые
всерьез верят, что ими братьев одарила Сама.
— Экскурс в историю, безусловно, увлекательный, Нат, — хмуро заметил
Эйвери. — Только нашу проблему это никак не решает. Насколько я знаю, род
Певерелл давным-давно прервался.
— Не совсем. Потомком Кадма Певерелла по женской линии является Лорд.
Правда, толку от этого немного, потому что сам он в ритуале участвовать не
может, а сына его мы так до сих пор и не нашли.
— А две другие ветви? — хватаясь за соломинку, спросил Регулус. — Вы
уверены, что они полностью пресеклись?
Малфой задумчиво пожал плечами.
— Откровенно говоря, я этим вопросом никогда не интересовался. Но, думаю,
где-то должны существовать записи о родословных, достаточно подробные,
чтобы уходить в одиннадцатый век… Надо поискать.
***
С родителями встречаться не хотелось.
Неделю после того короткого разговора с Дамблдором Гарри жил как на
иголках, искренне надеясь, что Снейп отговорил директора от этой идеи. Он и
сам себе не мог объяснить, почему возможное семейное воссоединение
вызывает у него такие отрицательные эмоции. Наверное, он боялся, что не
сдержится, если мама начнет улыбаться и произнесет вслух те слова из
письма…
Сам же Снейп о своей беседе с директором ничего не рассказал, но на
следующем уроке окклюменции у них состоялся очень интересный разговор.
Профессор осторожно, в завуалированных выражениях предупредил, что
Дамблдор в своем стремлении предотвратить становление новых темных
волшебников, порой, не брезгует некоторыми сомнительными методами. Вроде
безобидного травяного сбора в чае или капельки Веритасерума в пирожных.
Разумеется, исключительно ради общего блага. Он ведь должен знать, как
директор, чем живут его ученики и о чем они думают.
Гарри, который успел убедиться в том, что это правда, Снейпу поверил. Он
помнил, как на краткий миг ощутил попытку Дамблдора проникнуть в его
сознание, о чем прямо сообщил профессору. Снейп, несмотря на свою
холодность и резкость, вызывал у него куда большее доверие, чем добродушная
улыбка директора. А то письмо от родителей, в котором они пытались убедить
его в том, что декан Слизерина мелочный, злопамятный человек, только
укрепило его подозрения в том, что все их советы нужно воспринимать с
84/237

точностью до наоборот.
Убедившись, что Гарри воспринял информацию правильно, Снейп вручил ему
небольшой флакон с прозрачной жидкостью, оказавшейся стандартным
нейтрализатором, посоветовав в случае нового вызова на «задушевную беседу»
выпить глоток перед походом в директорский кабинет. Просто потому, что
постоянные отговорки и отказ от сладкого могли вызвать ненужные подозрения.
Нельзя сказать, что все эти шпионские игры вызывали у Гарри
воодушевление, но, к счастью, времени думать об этом почти не было. Стремясь
охватить все и сразу, Гарри взвалил на себя столько учебных нагрузок, что почти
все свободное время проводил или в библиотеке, или в гостиной Слизерина за
написанием эссе.
Руны, занятия окклюменцией, дополнительные тренировки с Флитвиком,
изучение магической истории, а еще нужно было успевать по другим
предметам… В общем, к середине ноября Гарри начал осознавать, что несколько
переоценил свои силы. Но от чего можно было отказаться, чтобы немного
разгрузить себя? Чары и руны были необходимы, как воздух, окклюменция тем
более. Единственное, что он смог сделать, это договориться с мадам Хуч о том,
чтобы на уроках полетов она позволила ему сидеть на трибуне и делать
домашние задания по другим предметам. В конце концов, на метле он болееменее держался, на участие в квиддичной команде не претендовал, а времени,
потраченного на бессмысленное нарезание кругов вокруг стадиона, было жаль
до слез.
Но и это не слишком помогло.
— Поттер! Эй… Гарри! — кто-то с силой потряс его за плечо.
Резко вскинув голову, Гарри обнаружил, что заснул прямо в гостиной, с
учебником по трансфигурации в руках, а рядом с ним стоит чем-то
взволнованный Блейз.
— Да? — Поттер поморщился, разминая затекшую шею. — Что… сколько
времени?
— Почти полночь, — ответил Забини, почему-то понизив голос до
заговорческого шепота. — Поттер, ты со своей учебой все самое интересное
пропустишь! Мы такое узнали…
— Что? — Гарри пытался сосредоточиться, но мысли после сна путались. — О
чем?
— Квиррелл держит в одном из подземелий горного тролля! Мы с Тео
собираемся пойти посмотреть на него, ты с нами?
— Сейчас? Но… сейчас ночь…
— Самое время! — глаза Блейза неестественно сверкали. — Мы осторожно,
никто ничего не заметит! Ты только представь, увидеть вблизи настоящего
тролля! Когда еще выпадет такая возможность? Давай же, идем!

85/237

Глава 14. Тролль
— Слушайте, мне кажется, это плохая идея, — настороженно
шепнул Гарри, пробираясь вслед за Ноттом и Забини по темному коридору.
— Тролль — это, конечно, интересно, но если нас поймают…
— Да брось, Поттер! — легкомысленно отмахнулся Теодор. — Никто нас не
поймает. А даже если и так, подумаешь, потеряем несколько баллов… Ты, вон,
на каждой паре зельеварения десятку зарабатываешь.
В целом, Нотт был прав. Гарри и самому было очень любопытно посмотреть
на настоящего горного тролля, но ему не давало покоя какое-то странное
предчувствие. Словно внутренний голос шептал ему, что лучше им вернуться в
гостиную, пока не поздно.
— А почему вы не позвали Малфоя? — внезапно спросил он, когда они
свернули за угол.
Блейз на секунду остановился, задумчиво нахмурившись, но затем
поморщился.
— Не знаю… как-то в голову не пришло.
— Ой, ладно, меньше народу, больше шансов остаться незамеченными, —
Нотт округлил глаза. — Идемте, нужная дверь в правом коридоре!
— договаривая, он свернул в очередное ответвление подземных лабиринтов
замка и внезапно замер, как вкопанный.
Забини, шедший прямо за ним, от неожиданности не успел затормозить и
врезался в него.
— Эй, ты чего… — возмущенно зашипел он, но, подняв голову, онемел на
полуслове.
Гарри, свернувший за ними чуть позже, тоже резко остановился, будто
налетев на невидимую преграду, и почувствовал, как сердце рухнуло куда-то
вниз, а спина похолодела.
Прямо на их пути, в нескольких метрах впереди на полу валялась массивная
деревянная дверь, явно выбитая мощным ударом, а рядом с ней стоял тролль.
Огромное, жирное тело, кривые ноги-тумбы, грубая, толстая кожа,
собирающаяся складками на коленях и локтях, крошечная лысая голова, почти
подпирающая свод коридора… Тролль был уродлив, страшен и — что самое
главное! — совершенно свободен. Он растерянно оглядывался по сторонам,
будто пытаясь сообразить, куда идти. Пара мгновений, и вот взгляд маленьких,
глубоко посаженных глаз устремился прямо на застывших ребят.
— Бежим… — хриплым от страха голосом выдавил Нотт, первым придя в
себя. — Бежим!
В ответ на его возглас тролль агрессивно рыкнул и медленно двинулся в их
сторону, волоча за собой внушительную деревянную дубину.
86/237

Заорав от ужаса, дети развернулись и стремглав бросились обратно.
Гарри мог бы поклясться, что никогда в жизни не бегал с такой скоростью.
Замелькали перед глазами бесчисленные повороты, всполохи факелов
смазались в яркие пятна, дыхание сбилось, сердце стучало теперь где-то в
горле, а за спиной раздавался приближающийся рев тролля и его же тяжелые
шаги. Он, конечно, двигался медленнее, но и шаг у него был значительно шире.
— Скорее! Направо! — взвизгнул Нотт, с ужасом оглядываясь.
— Нет, налево! — задыхаясь, крикнул Блейз. — Мы пришли оттуда!
— Да нет же, говорю тебе…
Гарри затормозил рядом с ребятами, перед тройной развилкой коридоров.
Кровь пульсировала в висках, мешая думать, а гулкие шаги тролля раздавались
уже совсем близко. Решать нужно было немедленно.
— Бежим прямо! — выпалил Гарри, хватая друзей за рукава мантий.
Поворот, еще один… Откуда-то сзади послышался угрожающий рев. Холодея
от страха, мальчики пробежали еще несколько метров, свернули за угол и…
уперлись в сплошную стену.
— Это тупик… — с ужасом выдохнул Блейз, расширив глаза.
Гарри с отчаянием оглянулся. Вернуться и выбрать другое направление они
уже не успевали, тяжелое зловонное дыхание тролля доносилось из-за
ближайшего поворота.
— Нам конец, — бледнея, прошептал Теодор.
Гарри зажмурился, пытаясь сосредоточиться.
— Спокойно! Если останемся здесь, он нас разорвет…
— О, блестяще, Поттер! — нервно крикнул Блейз. — Ты умеешь успокоить!
— Надо бежать. Проскользнем мимо него, — до боли сжимая кулаки, сказал
Гарри. — Он большой, мы маленькие. Может получиться.
— А если нет? — голос Нотта предательски дрожал.
— А у нас есть выбор? — Гарри обернулся и увидел, как из-за поворота
показывается нога тролля. — Бежим!
Стараясь не думать о том, что будет, если план не удастся, Гарри схватил
Блейза за руку и рванул вперед, ловко проскочив мимо правой ноги тролля. Тот,
с изумлением поняв, что добыча ускользает, яростно заревел и, резко
обернувшись, выбросил вперед руку. Толстые, заскорузлые пальцы сомкнулись
прямо на мантии Нотта, бежавшего последним.
Услышав за спиной дикий крик, Гарри и Блейз обернулись и с ужасом
увидели, как Теодор взлетает в воздух, оказываясь прямо перед носом тролля.
87/237

Держа мальчика за ногу одной рукой, тот занес другую, с зажатой в ней
дубиной, явно намереваясь нанести удар.
— Помогите! — истошно заорал Нотт, чудом уклоняясь от просвистевшей
мимо дубины.
Та, не встретив сопротивления, врезалась в стену, заставив своды коридора
дрогнуть. С потолка посыпалась пыль и труха. Тролль рассерженно взревел,
снова замахиваясь.
— Он его убьет! — в панике завопил Блейз, выхватывая из держателя на
стене факел. — Эй ты, тварь уродливая! Отпусти его! — он размахнулся и со
всей дури швырнул горящий факел в тролля.
Тот угодил ему прямо в живот и, отскочив, упал на пол. Тролль взвыл от
боли, махнув рукой с дубиной и заставив своды снова содрогнуться. Его
крошечные глазки налились кровью.
— А-а! — взвыл Нотт, почувствовав, как его ногу сжимает еще сильнее. — Да
сделайте же вы что-нибудь! Он меня раздавит!
— Но что? — растерянно пробормотал Гарри, едва увернувшись от упавшего
с потолка здорового камня.
— Не знаю! Вы же волшебники, мать вашу! — заорал Нотт, снова уклоняясь
от удара. — Быстрее!
— Точно! — Блейз запустил руку в карман и замер. — Я оставил палочку в
гостиной… — с ужасом прошептал он.
Гарри выхватил свою, сжимая рукоятку так сильно, что побелели костяшки
пальцев. Но какое заклинание может вырубить тролля? Они еще не проходили
ничего кроме Люмоса, Репаро и Вингар… Точно!
Он судорожно сглотнул и направил палочку на дубину тролля.
— Вингардиум Левиоса! — отработанный до последнего движения взмах, и
вот дубина вырвалась из кулака тролля, зависнув в воздухе.
Гарри почувствовал, как его бросает в жар. Знакомое обжигающее тепло
разлилось внутри, запульсировало, словно желая вырваться на свободу. Рука,
сжимавшая палочку, мелко задрожала. Чудовищным усилием воли заставив себя
не сосредотачиваться на этом, он рывком поднял дубину еще выше, а затем
резко направил вперед. Тяжелая узловатая деревяшка врезалась прямо в лоб
ничего не соображающего тролля, а в следующую секунду перед глазами Гарри
повисла красная пелена, тело прошило острой болью, и он провалился в
темноту.
***
Сознание возвращалось медленно. По частям. Первыми пришли ощущения:
тепло, мягко, ничего не болит, во всем теле приятная расслабленность. Затем в
разум проникли звуки, глухие, далекие, будто пробивающиеся сквозь слой ваты:
88/237

чьи-то голоса, шорох, звон стекла…
Гарри открыл глаза, машинально протянув руку вправо, туда, где обычно на
тумбочке лежали очки, но внезапно замер. Пальцы повисли в воздухе.
— Мистер Поттер! — воскликнул рядом взволнованный женский голос. — Как
ваше самочувствие?
Гарри недоверчиво повернул голову и увидел рядом с кроватью мадам
Помфри, настороженно смотревшую на него. Чуть левее стоял профессор Снейп.
Бледный, со скрещенными на груди руками и очень-очень злой.
— Я вижу… — растерянно прошептал Гарри, переводя взгляд с
целительницы на декана.
— Что, дорогой? — не поняла мадам Помфри.
Гарри моргнул и потряс головой, его глаза округлились.
— Я вижу! — он с изумлением оглянулся по сторонам, поражаясь четкости
собственного зрения. — Раньше без очков все было таким размытым… А теперь я
хорошо вижу! Вы вылечили мне зрение? — он с благодарностью посмотрел на
целительницу.
Мадам Помфри с недоумением взглянула на Снейпа и коротко пожала
плечами, а затем снова повернулась к мальчику.
— Неожиданно, но… может побочный эффект от… хотя нет, не может
быть, — она озадаченно нахмурилась, но затем спохватилась: — Впрочем, со
зрением мы разберемся позже, а больше тебя ничего не беспокоит? Голова не
кружится?
— Да нет, а что… — Гарри рассеянно покачал головой и вдруг побледнел,
вспомнив подземелье, поединок с троллем и заклятие левитации, после
которого он упал в обморок. Взгляд сам собой метнулся к Снейпу. — Профессор,
что случилось? Как я здесь оказался? Там…
Снейп наградил его мрачным взглядом и, попросив мадам Помфри оставить
их наедине, нахмурился.
— Это я хотел бы у вас спросить, Поттер, как вы здесь оказались, — не
предвещающим ничего хорошего голосом произнес он. — А еще интереснее мне
было бы узнать, что вы, мистер Забини и мистер Нотт, делали ночью в закрытой
от студентов части подземелий…
Гарри закусил губу, искоса посмотрел на сердитого декана, прикинул
варианты и понял, что надо каяться.
— Простите, сэр, — он виновато опустил голову. — Мы хотели посмотреть на
тролля.
— Глупость, недостойная студентов моего факультета, — процедил Снейп,
прищурившись. — И в чью же светлую голову пришла эта идея? Полагаю, в
вашу?
89/237

Гарри насупился, но промолчал. Снейп выдержал паузу, но поняв, что ответа
не дождется, еле слышно вздохнул.
— Поттер, вы понимаете, что вас спасло чудо? То, что вам удалось с помощью
заклятия левитации оглушить взрослого горного тролля — это просто
феерическое везение.
— Так я его оглушил? — Гарри с трудом сдержал улыбку, резко вскинув
голову.
Снейп помрачнел еще больше.
— Я вижу, вы не осознаете, к каким последствиям мог привести ваш
необдуманный поступок.
— Простите, сэр, — мальчик снова отвел взгляд. — Я понимаю…
— Надеюсь, — холодно сказал Снейп. — В любом случае, у вас будет время
осознать всю степень вашего проступка на отработках. Все вы, трое, будете
наказаны.
— Да, сэр, — уныло отозвался Гарри.
— И еще…
— Северус! — из соседнего помещения снова показалась мадам Помфри.
— Довольно мучить ребенка! Будете ругать его, когда он оправится, а сейчас я
настаиваю — мальчику нужен покой! Шутка ли — магическое истощение в его
возрасте…
— Я вас услышал, Поппи, — раздраженно оборвал ее Снейп. — Что ж, Поттер,
отдыхайте. Обо всех нюансах вашего ночного приключения мы поговорим
завтра, — он резко развернулся, взметнув полами мантии, и быстрым шагом
покинул больничное крыло.
— Простите, — Гарри поднял взгляд на целительницу, — а Блейз и Нотт…
— С вашими друзьями все в порядке, — отмахнулась та. — Целы, невредимы.
Ногу мистера Нотта я обработала заживляющей мазью, так что уже к утру все
синяки сойдут, а вот вы, мой дорогой, ложитесь-ка немедленно спать! Вам еще
восстанавливаться и восстанавливаться! — она погрозила ему пальцем и
взмахом палочки погасила свет.
Больничное крыло погрузилось в темноту.
***
Утром к Гарри наведался Дамблдор. В отличие от Снейпа, директор почемуто не стал его ругать, хотя выглядел не слишком довольным. Зато его очень
заинтересовало внезапно улучшившееся зрение мальчика. Он долго
расспрашивал Гарри о том, что произошло в подземельях, накладывал на него
какие-то диагностические чары, а затем, благожелательно улыбнувшись,
90/237

пожелал скорейшего выздоровления и… ушел, так ничего и не объяснив.
Впрочем, сосредотачиваться на этом Гарри не стал. Гораздо больше его
беспокоило предстоящее разбирательство с деканом.
И, как оказалось, не его одного. После обеда в больничное крыло, откуда
мадам Помфри наотрез отказалась выпускать Гарри до вечера, наведались
Блейз и Теодор.
— Эй, Поттер, ты как? — Забини плюхнулся на его кровать и окинул Гарри
критическим взглядом. — Выглядишь паршиво.
— Зато вижу отлично! — поделился своей радостью тот. — Представляете? У
меня с самого детства было ужасное зрение, а теперь…
— А что, предки тебя к колдомедикам не водили, что ли? — удивился Нотт,
хватая с тумбочки большое яблоко, которое сам же и принес.
— Да нет, — растерялся Гарри. — Я как-то не задумывался… Но теперь уже
не важно! Мерлин, какое счастье, что мне больше не придется таскать эти
дурацкие очки! — он широко улыбнулся, но потом вдруг спохватился: — Тео, как
твоя нога?
— Зажила, — отмахнулся Нотт. — Ты лучше скажи, что с тобой было? Ты
почему в обморок грохнулся? Мы с Забини перепугались до смерти, лежишь, не
двигаешься…
— Ага! — подхватил Блейз. — Тролль-то грохнулся, мы думали умер, но
оказалось ты его просто вырубил. Я к Тео, помог выбраться, его рукой тролльей
придавило, а потом смотрим, ты валяешься…
— Мы к тебе, а тут Дамблдор, — хрустя яблоком, закивал Нотт. — А с ним
Квиррелл, бледный как смерть, и Снейп, мы уже думали конец нам. Отчислят,
как пить дать. Уже представил, как отец орать будет, когда я домой вернусь…
— Слава Мерлину, обошлось! — выдохнул Забини, закатив глаза. — Кстати,
Малфой с нами не разговаривает.
— Почему? — слегка ошалев от такого количества информации, спросил
Гарри.
— Обиделся, что мы его с собой не позвали, — поморщился Теодор.
— Говорит, что все равно не пошел бы, но сам факт…
— Как же, не пошел бы, — фыркнул Блейз. — Пусть спасибо скажет, зато ему
не придется на отработках вкалывать. Первая уже сегодня вечером. Ты идешь,
Поттер, или тебя не выпишут еще?
Гарри тяжело вздохнул.
— Иду, — он откинулся на подушку и мрачно уставился в потолок. — Что
толку оттягивать неизбежное?
Блейз и Теодор уже давно убежали на занятия, а у Гарри в голове все
91/237

крутился их рассказ о том, что произошло после его обморока. Что-то казалось
ему странным, заставляя снова и снова возвращаться мыслями к ночному
происшествию. И только под вечер, когда Гарри уже брел в подземелья на
отработку, он вдруг осознал, что именно его зацепило.
Приход Дамблдора и профессоров. Ведь, судя по рассказу Нотта, они пришли
раньше, чем кто-то из них позвал на помощь. Откуда они узнали?

92/237

Глава 15. Работа над ошибками
По дороге на отработку Гарри морально готовился к разносу и
длительной лекции о вреде безрассудного поведения, но, войдя в кабинет
декана, с удивлением обнаружил, что Снейп один. Блейза и Теодора видно не
было, а сам профессор пребывал в глубокой задумчивости.
— Э-э, добрый вечер, сэр, — Гарри неуверенно посмотрел на часы. — Я
перепутал время? Мне казалось…
— Все правильно, Поттер, заходите, — мрачно произнес Снейп, пристально
взглянув на него. — Нам необходимо серьезно поговорить.
Гарри сел за первую парту и виновато опустил голову.
— Профессор, я осознаю, что мы поступили очень глупо и необдуманно,
обещаю, что это…
— Вы поступили очень глупо, Поттер, — неожиданно перебил его Снейп, —
но разговор будет не об этом.
— А о чем? — удивился Гарри, поднимая взгляд. — Я думал…
— Я тоже думал, — Снейп откинулся на спинку стула, задумчиво постучав по
столу кончиками пальцев. — И некоторые моменты в этом происшествии с
троллем показались мне странными.
— Мне тоже, сэр, — осторожно заметил Гарри.
— Вот как? — Снейп поднял бровь. — И что же?
— Не знаю, может быть это ерунда, но откуда вы, профессор Квиррелл и
профессор Дамблдор узнали о том, что мы в подземелье?
Снейп прищурился.
— Видите ли, Поттер, на тролля были наложены сигнальные чары.
Профессор Квиррелл подстраховался как раз на подобный случай. И той ночью
чары сработали, правда, отчего-то с запозданием. Тем не менее, профессор
Квиррелл получил сигнал и поспешил вниз, пригласив меня с собой… для
поддержки.
Гарри сдержал улыбку, прекрасно понимая, что нервный Квиррелл простонапросто испугался ловить тролля в одиночку. А апартаменты Снейпа были
ближе всего к подземельям.
— Так вот, когда мы спустились вниз, — продолжил профессор, — директор
уже был там. Полагаю, ему тоже поступают сведения обо всех происшествиях в
школе, — он нахмурился. — И этому можно было бы не придать значения, если
бы не еще один нюанс. Поговорив с вашими друзьями, Поттер, я обнаружил что
мистер Забини, инициировавший эту ночную прогулку, не в состоянии
вспомнить, откуда именно он узнал о том, что в подземелье держат тролля.
93/237

Гарри недоуменно посмотрел на Снейпа.
— То есть…
— Более того, — тот слегка наклонил голову, — он клянется, что весь тот
вечер был для него словно в тумане. Он не смог объяснить, почему позвал с
собой именно вас, а не, скажем, мистера Малфоя, а также уверял, что вообще не
знает, зачем совершил подобную глупость…
Гарри похолодел, догадавшись, к чему клонит Снейп.
— Вы хотите сказать, что Блейз… Что его кто-то заставил?
— Скажем так, у меня есть некоторые подозрения на этот счет, — медленно
произнес Снейп. — Впрочем, проверив разум мистера Забини, я не нашел ни
следа от ментальных закладок или других воздействий подобного рода. Это
говорит о том, что-либо у мистера Забини произошло временное помутнение
рассудка, или вмешательство было произведено очень опытным легилиментом.
В любом случае, — Снейп чуть наклонился вперед, — вы должны понимать,
Поттер, что если бы не ваша удача с заклятием левитации, и вы, и двое ваших
друзей на данный момент были бы обязаны нашему многоуважаемому
директору жизнью.
— Но… — выдавил Гарри после долгой паузы, — но зачем? Зачем…
— А вот об этом я хотел бы спросить вас, — тихо ответил Снейп. — Скажите
мне, Поттер, что в вас такого особенного, из-за чего директор так активно
интересуется вашей персоной?
— Я не знаю, — растерянно произнес он. — Честное слово, профессор, я
понятия не имею… Я всегда был… обычным.
— Обычным, — медленно повторил Снейп и устало вздохнул. — Ладно,
Поттер, идите. Ваши друзья уже помогают мистеру Филчу чистить кубки в зале
наград. Уверен, лишняя пара рук им не помешает. И… сделайте себе
одолжение — думайте, прежде чем поддаваться на какие бы то ни было
провокации.
— Я понял, сэр, — еле слышно сказал Гарри, глядя на него исподлобья. — Я
все понял.
Дверь за мальчиком закрылась с негромким скрипом, а Северус еще
несколько мгновений сидел неподвижно, не в силах избавиться от странного
ощущения. Что-то в Поттере казалось ему неуловимо знакомым. То ли взгляд, то
ли мимика… Нечто необъяснимое, на уровне интуиции.
И, вроде бы, в этом не было ничего странного, учитывая, что Снейп был
неплохо знаком с его родителями, если бы не один нюанс. Мальчик был
совершенно не похож ни на одного из них. В нем не было ни Поттеровского
ослиного упрямства, ни безрассудной смелости, граничащей с идиотизмом, ни
откровенной прямоты Лили с ее неприятием любого рода несправедливости…
Лили...
94/237

Северус грустно усмехнулся.
Первая любовь. Первый лучик света в той серой, унылой жизни, которой он
жил. Кто знает, если бы не его чертова гордость и юношеский максимализм,
возможно, сейчас у него была бы своя семья. Может быть, даже дети... А он,
дурак, взял и почти собственными руками отдал любимую девушку этому
придурку Поттеру. Обиделся за ту нелепую сцену у озера на шестом курсе,
лелеял свое уязвленное самолюбие, не замечая, как они отдаляются друг от
друга. А потом ушел с головой в учебу, бегал на тайные собрания клуба будущих
пожирателей вместе с Блэком, Эйвери и Мальсибером, разрабатывал
собственные рецепты зелий, чтобы было, чем похвастаться... А Поттер и его
компания, тем временем, усиленно промывали Лили мозги, убеждая в
безоговорочной правоте Дамблдора и коварстве Лорда.
А когда Северус опомнился, было уже поздно. Лучшая подруга превратилась
в идейного врага, и считала его предателем. Он до сих пор жалел, что не
удержал ее тогда. Что позволил гриффиндорцам запудрить ей мозги своими
«светлыми» идеями и привлечь на свою сторону, а ведь она могла бы стать
выдающимся мастером зелий, так же, как он сам. Могла бы достичь очень и
очень многого, если бы присоединилась к Лорду, тот всегда способствовал
развитию и самосовершенствованию своих сторонников. Конечно, ей пришлось
бы долго доказывать, чего она достойна, но с ее-то потенциалом… При его,
Северуса, поддержке даже ее статус магглорожденной не играл бы особой
роли.
А что в итоге? Умная, сильная колдунья, подававшая огромные надежды,
превратилась в обыкновенную домохозяйку, не способную разглядеть
потенциал собственного сына. За те месяцы, что Гарри Поттер провел в
Хогвартсе, Снейп успел не раз убедиться, что с мальчиком дома почти не
занимались, что при его невероятной тяге к знаниям было просто
преступлением. И не важно, что у него скромные магические способности, в
истории было множество колдунов, прославившихся за счет открытий и
изобретений чего-то нового. Да что там в истории, один из выдающихся
зельеваров современности, у которого Северус учился после Хогвартса, был
почти сквибом, но кого это интересовало после того, как старик составил рецепт
кроветворного? Вот именно, никого.
Северус вздохнул и ослабил ворот мантии.
Впрочем, он и сам хорош. Уже десятый год сидит в этой дыре, гордо
именуемой школой, вместо того, чтобы заниматься карьерой. Сколько открытий
он мог бы совершить, если бы не тратил время на ерунду вроде уроков и
проверок бездарных эссе? А главное, все бестолку. Лорд по-прежнему в коме,
его сын, если верить редким оговоркам Дамблдора, растет у магглов, и сколько
еще все это будет продолжаться, совершенно непонятно.
Только и остается, что развлекать себя теориями мелких заговоров. Хотя эта
история с троллем действительно несколько странная… Начиная с того факта,
что Дамблдор вообще позволил этому недоумку Квирреллу поселить тролля в
замке, и заканчивая тем, что о нем каким-то неведомым образом узнал Блейз
Забини. Да к тому же, Квиринус клялся всеми святыми, что на клетку были
наложены защитные чары, которые изнутри разрушить было невозможно. Но
тогда получалось, что тролля кто-то выпустил специально, а это уже попахивало
паранойей… Или нет?
95/237

***
В кабинете директора Хогвартса царила по-обыкновению оживленная
атмосфера. Феникс Фоукс возился на своей жердочке, переговаривались
портреты на стенах, стрекотали и жужжали бесчисленные диковинные приборы
на круглых столиках…
— Мерлин, Альбус, я не понимаю, как тебе удается работать в подобной
обстановке! — пожилой маг, облаченный в фиолетовую мантию, всплеснул
руками, опускаясь в кресло.
Дамблдор мягко улыбнулся.
— Такой уж у меня характер, Джонатан, не могу долго находиться в тишине.
Люблю чувствовать… биение жизни, — он внимательно посмотрел на своего
собеседника поверх очков. — Итак, что с мальчиком?
— Я провел полную диагностику, пока он спал, — Джонатан тяжело
вздохнул. — Новости неважные. Как ты и предполагал, под влиянием сильного
стресса наложенная мною одиннадцать лет назад защита была повреждена.
Полагаю, именно это повлияло на улучшение его зрения. Если ты помнишь, я
предупреждал тебя, Альбус, что меры, предпринятые нами, чтобы спрятать
мальчика, могут серьезно отразиться на его здоровье — магическом и
физическом. Такие ритуалы противны природе и не могут пройти без
последствий.
— Джон, надеюсь, мне не нужно напоминать тебе, ради чего мы это
сделали? — в тоне Дамблдора послышалось сожаление. — Это был
единственный способ оградить ребенка…
— Да, да, я помню, — с досадой отмахнулся тот. — Вот только ты не
предупредил меня, что у мальчика может оказаться столь сильный потенциал!
— Увы, я и сам не знал этого, — Дамблдор развел руками.
— Так вот, это неведение может нам дорого стоить, — Джонатан слегка
подался вперед. — Печати, наложенные мной, не были рассчитаны на подобное.
Скажу тебе для примера, чтобы ты понял, при встрече с троллем у мальчика
произошел магический выброс такой силы, что если бы не защита, от тролля и
двух других ребят остались бы горстки пепла! Удивительно, что сорвало только
одну печать, а не все семь.
— Такое возможно? — с тревогой спросил Дамблдор.
Джонатан прищурился.
— Выставь его против дракона и узнаешь! Я серьезно, Альбус, последствия
могут быть непредсказуемыми. Один Мерлин знает, что будет при следующем
всплеске! Магия мальчика в сочетании с ограничениями — это бомба
замедленного действия, и основную опасность она представляет для него
самого. Счастье, что этот выброс не причинил серьезного вреда его здоровью, а
если бы он стал инвалидом? Или вообще умер?
96/237

— Что ты предлагаешь?
— Провести ритуал очищения, — Джонатан откинулся на спинку кресла.
— Убрать к чертям все печати, тогда ограничители спадут сами собой…
— Нет, — твердо оборвал его Дамблдор. — Этого нельзя делать. Мальчика
тут же обнаружат.
— О, ради Мерлина, кто его обнаружит? — маг поморщился. — Одиннадцать
лет прошло, его давно никто не ищет! Тот-кого-нельзя-называть мертв,
пожирателей много лет не видно, все в прошлом!
— Я бы не был в этом так уверен. Ты знаешь, я тогда сомневался в смерти
Волдеморта и сомневаюсь до сих пор. Но даже если допустить, что он
действительно мертв, вспомни, сколько последователей он собрал вокруг себя.
А в Британии сейчас очень неспокойно, и если появится новый лидер…
— Альбус, очнись! Гарри Поттер всего лишь ребенок! Даже если кто-то из
особо упорных пожирателей все еще помнит о нем, так что с того? Или ты
думаешь, они выкрадут его из Хогвартса? Чтобы что? И потом, он уже
сформировавшаяся личность. Ты ведь хотел, чтобы он вырос в хорошей семье,
чтобы его окружали достойные и благородные люди, и все получилось! Теперь
он не пойдет по пути своего отца, пора успокоиться и дать мальчику жить
собственной жизнью.
— Нет, — взгляд Дамблдора стал жестким. — Расслабляться рано. Ты
видишь, что происходит, Джон? Несмотря на все мои усилия, Гарри все равно
оказался на Слизерине, он замкнутый, недоверчивый и слишком амбициозный.
Никого не напоминает? Ты ведь работал в Хогвартсе, когда здесь учился Том
Реддл. Ты помнишь, каким он был, и помнишь, к чему его это привело. Я
допустил слишком много ошибок в жизни, но еще одной я не совершу. Этого
мальчика я не имею права потерять.
Джонатан внимательно посмотрел на него и обреченно покачал головой.
— Сколько лет мы с тобой знакомы, Альбус? Ты знаешь, я никогда не
сомневался в твоей мудрости, но сейчас… мне кажется, ты не прав. Этот
мальчик не поможет тебе победить твоих внутренних демонов, даже если ты
вырастишь из него святого. Потому что проблема не в нем, и даже не в его отце,
а в том, что ты до сих пор не можешь простить себя…
— Довольно, — Дамблдор поднял руку. — Я выслушал твою точку зрения.
Джонатан невесело усмехнулся.
— Но поступишь, как всегда, по-своему, — он вздохнул и поднялся на ноги.
— Я не могу указывать тебе, Альбус. Не могу требовать, чтобы ты прислушался к
моим советам, но имей в виду… сейчас судьба одиннадцатилетнего ребенка в
твоих руках, и если с Гарри Поттером что-то случится, это будет только на твоей
совести.

97/237

Глава 16. Друзья детства
Насыпное Нагорье — крошечная живописная деревушка,
затерявшаяся среди холмов к югу от реки Эйвон, была одним из тех немногих
мест, где маги испокон веков мирно сосуществовали рядом с магглами, избегая
конфликтов даже во времена средневековой инквизиции.
Все здесь знали друг друга в лицо, двери домов никогда не запирались, а их
жители всегда готовы были оказать помощь соседям или просто с
удовольствием посплетничать за чашкой вечернего чая. И только один дом
стоял вдалеке от дороги, окруженный высоким забором, а ставни и двери его
были плотно заперты большую часть времени.
Семья Дамблдор вопреки обычаям деревни всегда держалась обособленно.
Никто из жителей не знал, почему статный, мужественный Персиваль и его жена
Кендра — темноволосая, черноглазая красавица с явной примесью индейской
крови, не желают общаться с соседями, предпочитая замкнутый, уединенный
образ жизни, но факт оставался фактом. Ни старшие Дамблдоры, ни трое их
детей не поддерживали дружеских отношений ни с кем, кроме своих
ближайших соседей — Бенджамина и Мэри Фоули и их маленького сына
Джонатана.
Только Фоули, также как и Дамблдоры являвшиеся волшебниками, были в
курсе истинной причины их вынужденной изоляции от мира и искренне
сочувствовали Кендре и Персивалю — все же, их младшая дочь, ради которой
семья заперла себя в четырех стенах, была ровесницей Джона.
Сам Джонатан до поры до времени и не подозревал о трагедии, постигшей
соседей. Он с удовольствием ходил вместе с родителями к ним в гости, ел
национальные индейские блюда, приготовленные Кендрой, и играл во дворе с
Альбусом и Аберфортом, которые хоть и были старше, но никогда не
отталкивали Джона, и со временем мальчик начал воспринимать их кем-то
вроде старших братьев.
О том, что в семье Дамблдоров есть еще и дочь, он, конечно, знал, но
девочку почти никогда не было видно. Большую часть времени она проводила у
себя в комнате, а родители, отводя глаза, объясняли это тем, что Ариана слаба
здоровьем и колдомедики рекомендуют ей постельный режим. Альбус и
Аберфорт вообще предпочитали не говорить о сестре, словно ее вовсе не
существовало, и Джонатан перестал расспрашивать, боясь, что друзья
рассердятся и откажутся играть с ним.
Правда выяснилась осенью тысяча восемьсот девяносто первого, когда
Джонатану исполнилось шесть. В тот год отношения в семье соседей почему-то
резко испортились. Кендра и Персиваль то и дело ссорились, да так, что слышно
было даже в доме Фоули, десятилетний Альбус и восьмилетний Аберфорт,
словно перенимая настроение родителей, постоянно дулись друг на друга,
ругаясь из-за любой мелочи. Джонатан старался, как мог, примирить их, но
между братьями точно черная кошка пробежала, и в какой-то момент, в пылу
очередной ссоры, перед Джоном встал выбор: Альбус или Аберфорт. Дружить
втроем, как раньше, уже не представлялось возможным.
И Джон, которому спокойный и рассудительный Альбус всегда был ближе
98/237

жизнерадостного, но слишком шебутного Аберфорта, скрепя сердце, встал на
сторону первого.
Именно тогда Альбус, будто в благодарность за поддержку, поделился с ним
семейной тайной — болезнь его сестры была вовсе не физической. Более того,
оказалось, что девочка родилась на свет с очень и очень сильным магическим
потенциалом, превосходя обоих старших братьев и даже родителей, вот только
контролировать свои силы малышка была совершенно неспособна. Первый же
магический выброс, произошедший у Арианы в годовалом возрасте, едва не
стоил жизни Персивалю, а от следующего серьезно пострадала Кендра. В
первые годы родители всерьез пытались обучить дочь контролю, чтобы хоть
частично обуздать ее магию, но после того, как от очередного выброса чуть не
сгорел весь дом, поняли, что девочку необходимо изолировать.
Никаких стрессов, никаких волнений, никаких ярких цветов в окружающей
обстановке, громких звуков, ничего, что могло бы спровоцировать новый выброс.
И несколько лет семья жила относительно спокойно, пока родители не стали
замечать, что дочь не только не может контролировать магию, но и серьезно
отстает в развитии. Ариана с трудом научилась говорить, но предпочитала
молчать, игнорируя любые обращения в свой адрес. Могла часами сидеть на
одном месте, глядя куда-то в пустоту, а затем вдруг ни с того ни с сего
заплакать, а то и вовсе впасть в истерику.
Ни Кендра, ни Персиваль не знали, как помочь дочери, боялись, что если о
состоянии Арианы кто-то узнает, то девочку признают душевно больной и
упекут в Мунго до конца ее дней, а помимо постоянного контроля за ней, нужно
было еще воспитывать двоих сыновей…
В общем, к шестилетию Арианы общее напряжение, страх и растерянность
достигли критической точки, и крепкая, дружная семья дала трещину. Родители
обвиняли друг друга в дурной наследственности, из-за которой якобы страдала
Ариана, и не могли прийти к единому мнению в вопросе дальнейшей судьбы
девочки. Альбус во время одной из ссор встал на сторону отца, который
настаивал на том, что дочери нужна квалифицированная помощь, а Аберфорт, с
детства очень привязанный к матери, поддержал Кендру, которая наотрез
отказывалась отдавать малышку колдомедикам. С того дня семья Дамблдор
окончательно разделилась на два лагеря, и, разумеется, подобная атмосфера
вражды не могла не сказаться на состоянии самой Арианы.
Девочка, чутко улавливавшая нервное напряжение, царившее вокруг нее,
становилась все более замкнутой, часто просыпалась по ночам от кошмаров,
будя всех в доме, а ее магия снова начала вырываться наружу. Взрыв был
неминуем, это понимали все, но вот последствий, которых он за собой повлек,
никто не мог себе представить даже в страшном сне.
Трагедия случилась третьего октября. Джон и Альбус после обеда забрались
на крышу сарая, стоявшего на участке Дамблдоров, и увлеченно читали книгу об
основателях Хогвартса, добытую в библиотеке Фоули, Аберфорт,
демонстративно игнорируя их, унесся куда-то с мячом, а Ариана, которую
родители после обеда выпускали на полчаса во двор подышать свежим
воздухом, тихо сидела на траве возле одной из клумб, сосредоточенно
рассматривая цветы.
Ничто не предвещало беды, пока Джон, мельком взглянув в сторону девочки,
99/237

не замер вдруг, увидев, как повинуясь взмаху ее руки, опавшие лепестки цветов
поднимаются в воздух и кружатся, создавая красивый разноцветный вихрь.
Альбус, которого Джон потряс за плечо, указывая на удивительную картину,
тоже опешил, недоверчиво глядя на сестру. Ведь все в семье были твердо
уверены, что Ариана не способна управлять своей магией, а тут…
Изумленные этим внезапным открытием, мальчики даже не заметили, в
какой именно момент с другой стороны забора появились деревенские
мальчишки, которые частенько крутились вокруг дома Дамблдоров, движимые
любопытством и желающие разнюхать, что за странности творятся за высокой
оградой.
А дальше все происходило будто в ночном кошмаре. Альбус и Джон не
успели толком понять, в чем дело, а один из маггловских мальчишек уже бросил
через калитку камень с криком: ведьма! Остальные двое мгновенно последовали
его примеру, но ни один из камней так и не долетел до девочки.
Перепуганная их криками Ариана вдруг сжалась в комок и выдала огненный
смерч такой силы, что его жар ощутили даже Джон и Альбус, хотя сарай, на
крыше которого они сидели, находился в другом конце сада. Когда
привлеченный криками Персиваль выскочил из дома, он обнаружил на месте
газона выжженную воронку, в центре которой заливалась плачем Ариана,
полыхающий забор и три обугленных тела.
Что происходило в доме соседей дальше Джон не знал, прибежавшие спустя
минуту родители почти силой увели его домой и велели сидеть в своей комнате,
запретив высовываться до их возвращения. Насмерть перепуганный мальчик
послушался беспрекословно и до вечера трясся от пережитого ужаса в своей
кровати, замотавшись в одеяло. В ушах еще долго звенели вопли горящих
мальчишек, а страшная картина вставала перед внутренним взором, стоило
закрыть глаза.
О том, что Персиваль взял вину на себя и был арестован, Джон узнал только
на следующий день от мрачного и подавленного Альбуса. Лучший друг за одну
ночь как-то резко повзрослел, на вопросы отвечал неохотно, а после и вовсе
выставил Джона, сославшись на занятость. Впрочем, мальчик не обижался, он
был достаточно сообразительным, чтобы понимать — у соседей горе, и лучше
сейчас их не беспокоить.
Откровенно говоря, он надеялся, что со временем, когда страсти поутихнут,
их дружба с Альбусом возобновится, но уже спустя неделю Кендра,
напоминавшая теперь лишь тень себя прежней, спешно собрала вещи, схватила
детей в охапку и уехала из Насыпного Нагорья.
Все произошло в одну ночь, и о внезапном отъезде Дамблдоров стало
известно лишь утром, когда их дом оказался пуст. Джон поначалу отказывался
верить, что Альбус уехал, даже не попрощавшись с ним, а затем страшно
обиделся, но родители мягко объяснили ему, что, вероятно, другу было не до
прощаний. А еще через неделю прилетела сова с письмом от Альбуса, в котором
тот извинялся за то, что не предупредил об отъезде и просил не держать на
него зла.
Зла Джонатан и не держал, но дружба их на этом закончилась.
100/237

***
Несколько лет о Дамблдорах ничего не было слышно, Джон постепенно
начал забывать бывших соседей, завел себе новых друзей, но когда ему
исполнилось одиннадцать и пришла пора ехать в Хогвартс, внезапно столкнулся
на платформе с сильно повзрослевшим Аберфортом.
После сдержанных приветствий и непродолжительной беседы, из которой
Джон узнал, что оба брата учатся на факультете Гриффиндор, младший
Дамблдор как-то спешно попрощался и растворился в толпе, а Джонатан еще
долго пребывал в недоумении. Из их короткого разговора он успел понять, что
отношения между братьями за прошедшие годы не наладились, как можно было
ожидать после постигшего их несчастья, а наоборот окончательно испортились.
Это подтвердилось и по приезде в Хогвартс, когда стоя в очереди на
распределение, Джон заметил, что Альбус и Аберфорт сидят на
противоположных концах стола, каждый в своей компании, не обращая друг на
друга внимания.
А со временем Джон, которого шляпа распределила на Рейвенкло, понял
причину этой холодности. Братья и в детстве были очень разными, а теперь
стали совершенно полярными людьми. Альбус — лучший студент курса,
староста и пример для подражания — был очень амбициозным и
целеустремленным. Он с головой уходил в учебу, блистательно отвечал на
уроках и стремился стать лучшим во всем. Аберфорту же на всеобщее
признание было глубоко наплевать. Он учился кое-как, часто ввязывался в
драки, обожал квиддич, а в свободное время проводил какие-то странные
магические эксперименты, цели которых были никому неизвестны.
Неудивительно, что его считали слегка чудаковатым братом «того самого
Дамблдора, который звезда школы».
Джон не знал, устраивала ли Аберфорта такая жизнь в тени своего
гениального брата или он просто хорошо скрывал свои истинные чувства, но
никакого раздражения по этому поводу он не демонстрировал. А вот Альбус, как
ему казалось, искренне огорчался тому, что его брат не уделяет должного
внимания учебе. Впрочем, на этом осведомленность Джонатана о жизни
Дамблдоров исчерпывалась. У него было полно своих забот и интересов. Но
когда он приехал в Хогвартс на четвертый курс, внезапно выяснилось, что в
семье Дамблдоров произошла новая трагедия — при загадочных
обстоятельствах погибла Кендра.
По официальной версии — в доме случился пожар, и на женщину,
пытавшуюся погасить огонь, упала горящая балка, но Джон, хорошо помнивший
давнишнюю гибель деревенских мальчишек, сразу заподозрил, что братья
просто выгораживают Ариану. Аберфорт, перешедший в тот год на шестой курс,
был сам на себя не похож. Нервный, дерганный, он постоянно писал домой,
проводя в совятне почти все свободное время в ожидании ответов, а однажды во
время ужина в большом зале вдруг вскочил и убежал собирать вещи, с твердым
намерением прервать обучение и уехать.
Джонатан, который единственный из студентов был в курсе семейной тайны
Дамблдоров, догнал его тогда в коридоре, искренне сочувствуя и желая помочь.
И Аберфорт, у которого, очевидно, сдали нервы, выплеснул на него лавину
информации.
101/237

Оказалось, что подозрения Джона были верны. Именно четырнадцатилетняя
Ариана, которая после случая в Насыпном Нагорье совсем замкнулась и
отказывалась использовать магию, не сдержав в очередной раз стихийный
выброс, убила Кендру, а братья, желая ее защитить, выдали смерть матери за
несчастный случай. Но после похорон, когда все улеглось, встал вопрос: кто
будет приглядывать за девочкой теперь?
Аберфорт, искренне любящий сестру, настаивал на прекращении своей
учебы, но Альбус неожиданно принялся уговаривать его закончить школу,
обещая, что позаботится о сестре. После долгих разговоров и споров Аберфорт,
скрепя сердце, согласился уехать, но теперь, оказавшись далеко от дома, не
находил себе места. Он не был уверен, что брат, занятый своими
исследованиями и гениальными идеями, сможет уделять Ариане достаточно
внимания, да и Альбус никогда не был близок с сестрой, в отличии от
Аберфорта, который единственный мог успокоить девочку во время припадка.
В тот вечер Джонатан и Аберфорт долго сидели на верхней площадке
Астрономической башни, разговаривая и размышляя над ситуацией. Джон, как
мог, утешал детского приятеля, убеждая его, что Альбус не допустит, чтобы с
сестрой что-то случилось, ведь чем чем, а отсутствием ответственности старший
Дамблдор никогда не страдал. И в конце концов, ему удалось убедить
Аберфорта, что все будет в порядке.
Как же он ошибался.
Над семьей Дамблдоров будто висел злой рок. Уже следующим летом
погибла Ариана, а Альбус и Аберфорт разорвали всяческие отношения друг с
другом. Джонатан, в то лето путешествовавший вместе с родителями о
несчастье не знал, но едва увидев первого сентября за столом Гриффиндора
бледного и осунувшегося Аберфорта, мгновенно понял, что случилось что-то
непоправимое.
Правда, желая поддержать приятеля, Джонатан даже не предполагал, во
что выльется их разговор. А Аберфорт, и раньше-то не отличавшийся
сдержанностью, словно обезумел. Услышав вопрос Джона о причине его
мрачного настроения, он внезапно разразился гневной тирадой, в которой
проклинал последними словами своего ненормального брата с его планами по
захвату мира, какого-то Геллерта Гриндевальда и самого себя за то, что
поддался уговорам и оставил Ариану с Альбусом.
Джон из его сбивчивого рассказа, щедро присыпанного ругательствами,
мало что понял, уловив только общую мысль — в смерти сестры Аберфорт винил
Альбуса, и это не укладывалось в голове. Джонатан, всегда искренне
восхищавшийся умом и талантом старшего Дамблдора не мог поверить, что тот
мог подвергнуть жизнь Арианы опасности, да еще и вынашивал какие-то планы
по захвату мира, и неосторожно ляпнул об этих своих соображениях.
Лучше бы смолчал.
Аберфорт, услышав слова поддержки в адрес брата, пришел в ярость, наорал
на Джона, обвинив его в слепоте и глупости, припомнил даже детский спор
девятилетней давности, когда Джон встал на сторону Альбуса, и плюнув ему под
ноги, гордо удалился, прошипев напоследок, что все еще поймут его правоту,
102/237

когда увидят истинное лицо его «гениального» братца.
Джонатан после того разговора зарекся иметь дело с Аберфортом, решив,
что с него довольно этой сумасшедшей семейки. До конца года они больше ни
разу не общались, и даже не здоровались, столкнувшись в коридоре, а затем
Аберфорт закончил Хогвартс и больше о нем ничего не было слышно.
А вот имя Альбуса Дамблдора стремительно набирало вес в обществе. В
газетах и тематических журналах то и дело мелькали публикации его
исследований в различных областях магии, затем его приняли на работу в
Хогвартс, в качестве преподавателя трансфигурации, а уже к началу двадцатых
годов начали приглашать в качестве консультанта в министерство.
Джонатан, который после окончания школы женился на своей однокурснице,
осел в Лондоне и всерьез увлекся изучением рунной магии, о достижениях
старого знакомого узнавал в основном из прессы, искренне радуясь, что
несмотря на все несчастья, выпавшие на его долю, Альбус смог оправиться и
наладить свою жизнь.
***
Жизнь самого Джона тоже складывалась удачно — он души не чаял в своей
жене, воспитывал сына, названного в честь отца Бенджамином, потихоньку
делал карьеру в министерстве, к концу двадцатых заняв должность штатного
рунолога, а в свободное время занимался переводом древних рунных текстов.
Казалось, небо над его головой всегда будет ясным и безоблачным, но в начале
третьего десятилетия двадцатого века на семью Фоули внезапно обрушилась
череда несчастий.
Началось все с того, что в Насыпном Нагорье скончались родители Джона.
Первым умер отец, тяжело болевший последние годы, а почти сразу следом за
ним ушла и мать, угаснув буквально на глазах. Джонатан, разумеется, скорбел
после похорон, но понимал, что это было неизбежно. Однако, оказалось, что это
было лишь началом. Спустя год, во время отдыха в Австралии, его обожаемая
жена Миранда заразилась драконьей оспой и скончалась, оставив Джона с
шестилетним сыном на руках.
Это был удар. Джонатан замкнулся, не зная, как справиться с горем, почти
полностью потерял интерес к жизни и работе, но продолжал держаться ради
Бена, всеми силами стараясь заменить сыну обоих родителей. Получалось плохо.
Мальчик сильно тосковал по матери, отказывался общаться со сверстниками,
часто запирался в своей комнате и подолгу плакал.
Джон, погрузившийся с головой в работу, только надеялся, что со временем
Бен оправится от потери, но однажды, вернувшись вечером домой, обнаружил
ужасающую картину. Двое мрачных колдомедиков, бледная как смерть
гувернантка, нанятая для сына после смерти Миранды, и Бенджамин с
окровавленной головой, неподвижно лежащий на постели и смотрящий в
потолок жутким, стеклянным взглядом.
Дальнейшее помнилось смутно. Кажется, Джон потерял сознание,
колдомедики отпаивали его успокоительным, а гувернантка, рыдая и заламывая
руки, бормотала что-то о стихийном выбросе и обвалившемся потолке в детской.
103/237

После длительных разбирательств и тщательных допросов — Джон
употребил все свое влияние, чтобы докопаться до правды — смерть мальчика
была признана несчастным случаем. Джонатан, пребывая в каком-то странном
оцепенении, похоронил сына рядом с женой и… ушел в глубокий запой. Жизнь
окончательно потеряла для него смысл, и больше всего хотелось просто уснуть и
больше не просыпаться.
Несколько месяцев он почти не выходил из квартиры, топя горе в алкоголе и
игнорируя сочувственные визиты коллег и знакомых, и неизвестно, чем бы
закончилась для него эта затяжная депрессия, если бы однажды, во время
очередного похода в магазин за выпивкой, ему не попалась бы на глаза газета
со статьей, подписанной именем Альбуса Дамблдора.
В голове Джонатана будто щелкнул невидимый рычаг. Схожесть судьбы
детского друга с его собственной показалась удивительной, и Джон воспринял
это как знак свыше. Так и не дойдя до магазина, он вернулся домой и написал
Альбусу письмо, в котором просил о встрече. А получив ответ с согласием,
привел себя в порядок и аппарировал в Хогсмид.
Там, сидя за шатким деревянным столиком в баре «Три метлы», он и поведал
старому знакомому свою печальную историю, а затем, подняв на Альбуса
покрасневшие, совершенно больные глаза, спросил:
— Как мне жить дальше?
И Дамблдор, заглянув своими яркими голубыми глазами, казалось, в самую
душу, ответил:
— Я помогу.
И помог. Уже к концу лета, как раз перед началом нового учебного года, ему
пришло письмо от директора Хогвартса Диппета с предложением занять
должность преподавателя древних рун. Джонатан согласился без раздумий.
Уволился из министерства, собрал минимум необходимых вещей, продал свою
квартиру, купив вместо нее небольшой домик в Хогсмиде — возвращаться
каждое лето туда, где погиб его сын, не представлялось возможным — и
перебрался в Шотландию, с твердым намерением начать новую жизнь.
***
Первое время, конечно, было неимоверно тяжело, но Альбус оказывал ему
неоценимую помощь, поддерживая, направляя, объясняя нюансы преподавания,
в котором Джонатан, будучи по складу характера больше ученым, не был
силен…
И благодаря этому участию, к концу первого года Джон ощутил, что снова
может дышать полной грудью. Время летело, он сам не заметил, как они с
Альбусом снова сблизились, превратившись из просто коллег, знакомых когда-то
в детстве, в добрых приятелей. Правда, о дружбе речи не шло.
Едва Джонатан пришел в себя, справившись с горем, как начал замечать,
насколько сильно изменился Альбус за прошедшие годы. Он был совершенно не
104/237

похож ни на того мальчика, с которым Джон дружил когда-то, ни на того юношу,
которым он был, заканчивая Хогвартс. Нет, он по-прежнему был невероятно
умен, бесспорно талантлив и готов прийти на помощь в трудную минуту, но вот
его взгляд…
Взгляд стал другим. Альбус мог улыбаться, шутить, сочувствовать, но его
глаза оставались холодными, не отражая никаких эмоций. И Джонатан понял,
что душа Дамблдора уже давно закрыта ото всех. Он никого не подпускал
близко к себе, держа всех коллег на расстоянии вытянутой руки. Очевидно,
именно так он справлялся со своей болью, безусловно, терзавшей его после
смерти родных.
Джон понимал его, как никто другой, и не собирался лезть к нему в душу, но
однажды, за вечерней партией в шахматы их неспешная беседа коснулась
прошлого, и он, не совладав с любопытством, спросил об Аберфорте. Альбус
грустно усмехнулся, сообщив, что с братом их пути давно разошлись, а дальше…
Слово за слово, и разговор сам собой зашел о смерти Арианы. Джон осторожно
поведал о версии Аберфорта, услышанной много лет назад, и ожидал, что
Альбус свернет эту тему, но тот внезапно предложил выпить по глотку вина, а
затем откровенно рассказал, как все было на самом деле. О своей дружбе с
Гриндевальдом, о безумных идеях покорения мира, о своем пренебрежении
братскими обязанностями и о роковой схватке, во время которой погибла сестра.
Сказать, что Джонатан был удивлен услышанным, это ничего не сказать. Он
не понимал, почему Альбус вдруг решил открыться перед ним, но в правдивости
его слов не усомнился ни на минуту. Да и как можно было сомневаться, если он
видел, как от болезненных воспоминаний в глазах Дамблдора появились слезы?
После того нелегкого разговора отношения между ними стали еще теплее. А
тем временем, на материке назревали волнения. Имя Геллерта Гриндевальда то
и дело мелькало в прессе, в Америке, а затем в Болгарии и Германии
Гриндевальд обвинялся в серьезных преступлениях, тучи сгущались, обещая
скорую грозу, а Альбус все больше мрачнел, словно предчувствуя, чем все это
может обернуться.
На фоне этих тревожных новостей, приходящих из-за границы, мало кто
обратил внимание на поступление в Хогвартс обаятельного, талантливого
сироты из маггловского приюта. Джонатан так точно не обратил бы… если бы не
Альбус.
Оглядываясь назад, Джон мог только поражаться невероятной интуиции
Дамблдора, потому что к юному Тому Реддлу тот начал присматриваться еще на
первом курсе. Одному Мерлину известно, что такого видел Альбус в этом
ребенке, чего не замечали другие, но факт оставался фактом. Весь
преподавательский состав, включая Джона, был в восторге от умного,
харизматичного и амбициозного студента, и только Дамблдор настороженно
наблюдал за ним, впрочем, вслух своих соображений не высказывая.
Но так или иначе, а время шло, к началу сороковых в Европе уже начались
активные военные действия, спровоцированные Гриндевальдом, Том Реддл
переходил с курса на курс, все больше увлекаясь темными искусствами и
собирая вокруг себя пеструю толпу единомышленников, атмосфера ощутимо
нагнеталась и к сорок пятому году достигла критической точки.
105/237

В конце июня, едва студенты Хогвартса отправились по домам, на пороге
дома Джонатана появился бледный, крайне сосредоточенный Альбус. После
того, как Джон проводил его в гостиную и осторожно поинтересовался целью
его визита, тот несколько минут молчал, словно не решаясь начать, а затем
вытащил из кармана запечатанный конверт.
— Джон, ты единственный, кому я могу довериться. Я уезжаю завтра на
рассвете. И если я не вернусь, прошу тебя, разыщи Аберфорта и передай ему это
письмо. Вот записка, здесь его последний, известный мне адрес.
— Погоди, что значит, если ты не вернешься? О, Мерлин, Альбус, неужели ты
действительно собираешься…
Он так и не договорил, прочитав ответ в голубых глазах. И одновременно с
этим понял, что любые уговоры будут бесполезны. Альбус был твердо намерен
встретиться лицом к лицу с Гриндевальдом и либо победить его, либо умереть,
полагая, что лишь ему под силу справиться с бывшим другом. И все же…
— Альбус, ты не обязан…
— Обязан. Я должен остановить его, Джон. Ради общего блага.
Джонатан тогда невольно вздрогнул, впервые услышав от Альбуса эту
формулировку. Он, будучи человеком более приземленным и прагматичным, не
слишком верил в такое абстрактное понятие, а вот то, что эта фраза являлась
девизом Гриндевальда и была выбита над воротами Нурменгарда, рождало
внутри нехорошие ассоциации. Но Джон быстро выбросил эти мысли из головы.
В конце концов, дело ведь не в формулировках, а в намерении, а намерение
Дамблдора было безусловно благородным.
Слава Мерлину, письмо Аберфорту передавать не потребовалось. Альбус
победил сильнейшего темного мага столетия, и с триумфом вернулся в Англию,
где его встретили как героя, наградив орденом Мерлина первой степени и еще
массой различных званий и регалий.
И только Джон, знавший историю с самого начала и видевший в каком
состоянии вернулся Альбус после великой дуэли, догадывался, чего ему стоила
эта победа. Но так или иначе, а магический мир ликовал, радуясь
освобождению, впереди замаячил размытый призрак светлого будущего и,
казалось, солнце еще долго не скроется за тучами.
Вот только тогда еще никто не мог и предположить, что тем же летом,
выпустившись из Хогвартса, свой путь начал новый Темный Лорд.
И переломным моментом в этом пути, по мнению Джона, стал тот факт, что
Тому Реддлу отказали в должности профессора ЗоТИ, о которой он пришел
просить в августе сорок пятого.
Уже много позже Альбус, который присутствовал при разговоре Тома с
Армандо Диппетом и посоветовал директору отказать юноше, с сожалением
признавал, что это была вторая роковая ошибка в его жизни. Беседуя как-то с
Джоном за стаканом огневиски, он заметил, что, вероятно, если бы Реддл
остался в Хогвартсе, под присмотром, дальнейших трагических событий можно
было бы избежать.
106/237

А Реддл, получив от ворот поворот, устроился на некоторое время в лавку
«Горбин и Бэркес», а после и вовсе исчез куда-то, очевидно, отправившись в
свое путешествие по миру, из которого он вернулся уже совершенно другим
человеком.
Возвращения бывшего ученика на родину Джонатан уже не застал.
***
В тысяча девятьсот пятьдесят пятом, вскоре после назначения Альбуса
директором Хогвартса, Джону пришло приглашение из Парижа. Французское
министерство магии заинтересовалось его работами в области расшифровки
древних рунических манускриптов, и ему предложили место в отделе тайн,
занимающимся преимущественно изучением рунных ритуалов и в
перспективе — изобретением новых.
И Джон, которого исследования всегда привлекали куда больше, нежели
преподавание, посоветовавшись с Альбусом и получив его одобрение и
поддержку, с чистой совестью избавился от профессорской мантии и, обещав
писать, отбыл в Париж.
А через три года, возглавив исследовательскую группу, отправился в Египет,
где в одной из пирамид были найдены неизвестные рунные артефакты,
насчитывающие по самым скромным подсчетам не менее двух с половиной
тысяч лет.
Затем судьба забросила его в Скандинавию, после в Россию, жизнь играла
яркими красками, Джонатан занимался любимым делом в окружении
единомышленников, фанатично преданных своему делу, радовался новым
находкам и открытиям и о родной Англии вспоминал нечасто. В целом, его
существование можно было назвать почти счастливым, вот только личная жизнь
не складывалась, Джон так и не смог забыть любимую жену, но погруженный с
головой в науку, не слишком огорчался по этому поводу.
Скорее всего, он так и остался бы жить во Франции, где в магическом
квартале Парижа у него была чудесная квартирка с видом на Нотр-Дам, кот
Феликс и бесчисленное количество знакомых и приятелей, но в середине
семидесятых до него начали долетать тревожные слухи с родного Туманного
Альбиона.
Откровенно говоря, услышав впервые о появлении в магической Британии
темного волшебника, именующего себя лордом Волдемортом, Джонатан и
предположить не мог, что новый Темный Лорд и его бывший студент Том
Реддл — одно и то же лицо. Более того, читая короткие заметки о
продолжающихся на территории Британии исчезновениях и смуте, он не особо
беспокоился на этот счет, ведь там был Дамблдор. Уж если Альбус сумел
одержать победу над Гриндевальдом, то с каким-то новоявленным колдуноммагглоненавистником справится и подавно.
Но пришедшее в конце семьдесят восьмого письмо от старого друга развеяло
его заблуждения.
107/237

Оказалось, что в реальности дела обстоят намного хуже, чем казалось
Джону. Волдеморт, в отличие от Гриндевальда, мир захватывать не собирался,
только отдельно взятую Британию, и исходя из слов Альбуса на данный момент
ему это почти удалось. Дамблдор, разумеется, оказывал сопротивление, собрав
вокруг себя верных сторонников, и просил его вернуться и присоединиться к ним
в борьбе с новой угрозой.
Нельзя сказать, что Джонатан был в восторге от перспективы бросить свою
привычную, налаженную жизнь и ввязаться в войну, исход которой был почти
предопределен, но отказать Альбусу, которому он был обязан очень многим, в
его просьбе о помощи он не мог. Да и судьба родной Британии не оставляла его
равнодушным, хоть он давно считал своим домом Париж.
В общем, после недолгих раздумий и сомнений Джон уладил все дела на
работе, попрощался с коллегами, клятвенно обещая вернуться, как только
сможет, и, поручив заботу о Феликсе своей соседке Женевьеве, отправился в
Лондон.
Чувства, которые он испытал, осознав истинный размер катастрофы, словами
описать невозможно. А уж когда выяснилось, что самый опасный темный маг
столетия — тот самый обаятельный юноша, который, вопреки
предостережениям Альбуса, никогда не вызывал у Джона негативных эмоций, у
него и вовсе случился шок.
Два года Джонатан, как мог, оказывал помощь Альбусу, проводя защитные
ритуалы для членов Ордена Феникса, поддерживал организацию финансово и
морально, и, используя свои обширные связи в магической Европе, даже добыл
парочку редких артефактов, один из которых спас жизнь чете Поттеров в
очередной схватке.
Но занимаясь всем этим, Джон подсознательно ожидал, что когда наступит
критический момент, Альбус поступит так же, как тридцать пять лет назад,
вызвав нового Темного Лорда на магическую дуэль, и одержит сокрушительную
победу. В исходе поединка Джон не сомневался, Волдеморт хоть и обладал
огромной магической силой, но Дамблдор, определенно, превосходил его
опытом и мастерством.
Однако, Альбус отчего-то медлил, так и не решаясь на открытую схватку, и
спустя некоторое время, проанализировав ситуацию критически, Джон понял,
почему.
Альбус боялся проиграть.
Несмотря на все свои таланты и умения, он с годами не молодел, да и посты
директора Хогвартса, Верховного чародея Визенгамота и президента МКМ не
предполагали постоянной практики боевой магии. Волдеморт же напротив был
молод, активен и находился в самом расцвете магических и физических сил, и
при таком раскладе… Да, пожалуй, итог мог быть совсем иным, нежели наивные
предположения Джона.
Но даже придя к этим неутешительным выводам, Джонатан не мог быть до
конца уверен в своих подозрениях, а потому, понимая, что ситуация с каждым
днем ухудшается, решился на откровенный разговор со старым другом. И, как
оказалось, был прав.
108/237

Дамблдор действительно не был уверен в своей победе, но боялся он не
смерти, как можно было бы предположить. Нет, он понимал, что если сойдется с
Волдемортом в открытую и проиграет — это будет означать конец всему. Ведь
если даже он, величайший светлый волшебник современности, потерпит
поражение, кто рискнет после этого пойти против узурпатора? Правильно,
никто. А пока решающей схватки не произошло, у людей остается надежда,
помогающая бороться и не опускать рук.
— Но ведь это не может продолжаться бесконечно, Альбус, — сказал тогда
Джон, с сожалением признавая правоту его доводов. — Рано или поздно чаша
весов склонится, и не дай Мерлин, она склонится в его сторону.
— Я сделал все, что мог, — покачал головой Дамблдор, тяжело вздохнув.
— Нам остается только надеяться.
— Надеяться на что? На чудо?
— На случай. Я верю, что скоро нам представится шанс переломить ход
войны. И вот тогда… тогда мы его не упустим.
И снова Альбус Дамблдор оказался прав. Им действительно представился
шанс в лице молодого Питера Петтигрю, раскрывшего самую большую тайну
Темного Лорда — рождение наследника.
И когда вечером тридцать первого июля Джонатан прибыл в Годрикову
Лощину и увидел Альбуса с новорожденным младенцем на руках, он понял, что
судьба на их стороне.
— Мы должны защитить этого ребенка, Джон, — Дамблдор был очень
бледен, но голос его звучал твердо. — Нельзя допустить, чтобы его нашли.
Помнишь, ты рассказывал мне о ритуале, способном оградить его от любого
рода поисковой магии?
Джонатан в первую минуту растерялся.
— Но, Альбус, это очень темная магия. Невозможно полностью предсказать
все последствия…
— У нас нет выбора. Мы должны уберечь мальчика от того ужаса, на который
обрек себя его отец. Для его же блага.
Джонатан посмотрел в серьезные голубые глаза друга, взглянул на личико
спящего младенца и согласился.
Уже спустя два часа печати были наложены, мальчика было решено отдать
на воспитание в семью Поттеров, а Джонатан, все еще не до конца уверенный в
том, что поступил правильно, вернулся домой собирать вещи. Переломный
момент состоялся, вражеская армия была обезглавлена и более его присутствие
здесь не требовалось.
***

109/237

Париж встретил его ярким солнцем, голубым небом и удивительной
атмосферой спокойной, мирной жизни, от которой он успел отвыкнуть. Родная,
любимая до последней полосочки на обоях квартирка, изумительный аромат
кофе и свежей выпечки, доносящийся из кофейни на первом этаже, привычная
утренняя суета на бульваре за окном… Уже на следующий день после
возвращения у Джона появилось ощущение, что он никуда и не уезжал, а ужасы
войны, победа, давшаяся с таким трудом и не самый безобидный ритуал,
проведенный над сыном темного мага показались дурным сном.
Вот только в доме у соседки, жизнерадостной хохотушки Женевьевы,
поселились родственницы. Бледная, какая-то изможденная женщина с
потухшим взглядом и следами горя на красивом, аристократичном лице, и ее
шестилетняя дочь — очаровательная светловолосая девочка по имени Алекс.
Джонатан познакомился с ними случайно, когда пришел забрать кота
Феликса, который за прошедшие два года стараниями Женевьевы разжирел и
обленился до неприличия.
— О, познакомься, Джон, это моя сестра Роуз Мальсибер и ее дочь
Александра! — воскликнула Женевьева, за чашкой ароматного кофе с
пирожными, которыми угощала блудного соседа. — Они погостят у меня какоето время, уверена, вы подружитесь! Они, кстати, тоже приехали из Англии, вот
только что, три дня назад, сам знаешь, там сейчас такой кошмар творится!
Джонатан едва не выронил чашку, глядя на печальную, сломленную
женщину и очень тихую девочку. Три дня назад. Первого августа. Как раз сразу
после победы над Темным Лордом. Значит, скорее всего, они — семья кого-то из
пожирателей, спешно отправленные за границу во избежание ареста. А уже
спустя несколько секунд Джон вспомнил и фамилию — Мальсибер. Один из
ближайших сторонников Волдеморта. Кажется, кто-то из Ордена говорил, что
Эван Мальсибер был убит во время сражения в Салазаровых Топях… Бедная
женщина. А малышка? Джон посмотрел на девочку и ощутил укол в сердце.
Шестилетняя Алекс вдруг напомнила ему его сына, оставшегося без матери в
таком же возрасте.
Предрассудками Джон не страдал никогда. Он прекрасно понимал, что в
любой войне на обеих сторонах страдают люди, зачастую не имеющие к ней
прямого отношения, а потому ему и в голову не пришло относится к новым
соседкам предвзято. Наоборот, будучи пожилым и глубоко одиноким человеком,
он неосознанно потянулся к маленькой Александре, которая оказалась
удивительно умным и обаятельным ребенком.
Он стал частенько заглядывать в гости к соседям, предложил помощь в
освоении магической части Парижа, провел парочку экскурсий… А затем, видя,
что убитой горем Роуз совершенно не до дочери, стал приглашать девочку к
себе. Поил чаем, рассказывал увлекательные истории о дальних странствиях,
после начал потихоньку учить ее контролю над магией, а когда Алекс внезапно
проявила интерес к рунам, и вовсе пришел в восторг.
Прошло всего несколько месяцев, а Джонатану уже казалось, что эта
солнечная, жизнерадостная малышка была в его жизни всегда, и он порой ловил
себя на том, что воспринимает девочку кем-то вроде любимой внучки, которой у
него никогда не было, да уже, наверное, и не будет. Вместе с Александрой
Мальсибер в его жизни снова появился смысл, который после смерти сына,
110/237

казалось, утерян безвозвратно.
Но сказка оборвалась так же внезапно, как и началась, когда спустя два года
вновь ожившая и пришедшая в себя Роуз сообщила, что возвращается вместе с
дочерью в Англию, где, как уже знал Джон, у нее остался старший сын.
В день их отъезда Джонатан не мог сдержать слез, а Алекс, успевшая
привязаться к нему так же крепко, как и он к ней, вцепилась в рукав его мантии
и умоляла поехать с ними. Но Джон, несмотря на острое желание поддаться на
уговоры, понимал, что его роль в жизни этой семьи завершена, а значит, как бы
ни было больно, девочку придется отпустить.
— Ну не грусти, Жон-Жон, — утешала его Женевьева, когда порт-ключ унес
его маленькую воспитанницу в туманный Лондон. — Это не конец жизни. Ты
ведь не хуже меня знаешь, ничто не происходит просто так. Послушай, а может
тебе усыновить малыша из приюта? Уверена, ты стал бы замечательным отцом!
Джон только болезненно поморщился. Никто из его «французской» жизни не
знал, что когда-то у него была семья, а расковыривать старые раны, рассказывая
о прошлом, он не собирался.
— Я слишком стар, дорогая, — печально улыбнулся он, качая головой. — А
ребенок — это огромная ответственность. Боюсь, мне уже не по годам.
— Вот уж глупости! — всплеснула руками соседка. — Сколько тебе,
девяносто?
— Девяносто семь, — Джон вздохнул.
— Ерунда, — констатировала Женевьева. — Для мага — вообще не возраст!
Мой дядюшка Жан-Люк дотянул до ста восьмидесяти, и знаешь что? Когда он
скончался, его младшей дочери было восемь! А старшему сыну сто тридцать
шесть! А всего у него было четырнадцать детей и двадцать девять внуков!
— А жен? — лукаво усмехнулся Джонатан.
— Кажется, шесть, — легкомысленно отмахнулась Женевьева. — Но я тебя
умоляю, кто считает? Кофейку?
***
После того разговора Джон некоторое время всерьез раздумывал над
неожиданной идеей соседки. Даже посетил приют для сирот-волшебников, но
так и не решился на ответственный шаг. Он не чувствовал в себе готовности
взять на себя обязательства за судьбу ребенка, а потому ограничился тем, что
предложил руководству приюта пару раз в неделю проводить лекции для
дошкольников, рассказывая о традициях магического мира, его истории и обо
всем на свете.
Прошлое постепенно стиралось из памяти, жизнь текла своим чередом, но
Джонатана не покидало странное предчувствие, что ниточка, связывающая его с
Англией еще не оборвана. Предчувствие не обмануло.
111/237

Прошлое вновь напомнило о себе спустя восемь лет, когда однажды утром в
окно постучалась сова с письмом от Альбуса. Он просил приехать в Годрикову
Лощину и осмотреть того самого мальчика, для которого был проведен ритуал
семи печатей.
Сказать, что Джону не хотелось ехать, это ничего не сказать. Чувство вины
за вмешательство в чужую судьбу до сих пор сидело где-то глубоко внутри, но
отказаться он не мог. Все же ритуал был проведен им, а стало быть и
ответственность его, хотя Альбус и убедил его тогда, десять лет назад, что
содеянное будет полностью на его совести.
Как и предполагалось, темная магия не прошла для Гарри Поттера
бесследно. Проведя все необходимые исследования, Джон обнаружил, что
способности мальчика скованы на семьдесят процентов, что не позволяет ему
овладеть колдовством даже на уровне стихийных выбросов. И об этом он
немедленно сообщил Альбусу, но тот, казалось, не обеспокоился совершенно.
— Благодарю за консультацию, Джон, — мягко улыбнулся он, провожая
после беседы. — Прости, что побеспокоил, но я должен был убедиться, что мои
предположения верны.
— Альбус, я должен предупредить, что эти побочные эффекты могут
представлять опасность…
— Не беспокойся. Я позабочусь обо всем. С мальчиком все будет в порядке.
Джон только вздохнул. А вернувшись во Францию, с тяжелым сердцем начал
ожидать нового письма. Теперь он был уверен, что так просто эта история не
закончится…
***
И вот, сейчас, выйдя из кабинета директора Хогвартса, Джонатан
почувствовал, что не может снова оставить все как есть и жить своей жизнью.
Альбус, который в погоне за мифическим общим благом, кажется, вообразил
себя богом, серьезно беспокоил его, а совесть, царапающая изнутри острыми
коготками, не позволяла сделать вид, что его все это не касается.
Что ж, похоже, ему придется задержаться в Британии на некоторое время.

112/237

Глава 17. Родители
— Джеймс! — Лили Поттер нервно скомкала письмо, доставленное
несколько минут назад неприметным коричневым филином, и опустилась на
стул возле кухонного стола.
— В чем дело, дорогая? — мужчина сбежал вниз по лестнице и настороженно
взглянул на жену, заметив в ее руках помятый пергамент. — Что-то с Анной?
Лили медленно покачала головой, а затем вдруг отшвырнула от себя письмо
и закрыла лицо руками.
— Гарри и двое его однокурсников попали в какую-то переделку. Дамблдор
хочет, чтобы мы приехали… Джей, я так больше не могу! — она подняла голову
и посмотрела на мужа покрасневшими глазами. — Все эти письма, эти тайные
игры, манипуляции… Это все так мерзко!
Джеймс тяжело вздохнул, садясь рядом с ней и обнимая за плечи.
— Лилс, ты же знаешь, это необходимо. Дамблдор…
— Да что Дамблдор?! — неожиданно взвилась та. — Дамблдор только и
делает, что шантажирует нас чувством долга! Видите ли, мы недостаточно
хорошо воспитали мальчика, поэтому он попал на Слизерин, и теперь мы
обязаны исправлять ситуацию! А сам он, между прочим, за все одиннадцать лет
пальцем не пошевелил! Спихнул нам этого ребенка и занимался спокойно
своими делами…
— Милая, ты не права, — укоризненно сказал Джеймс. — Дамблдор великий
человек. Он все делает…
— Ради общего блага! — раздраженно воскликнула Лили, поморщившись.
— Знаю, слышала. Только скажи мне, в чем заключается это его благо? Кому
стало лучше от того, что мы взяли к себе Гарри? Уж точно не ему и не нам.
— Лилс, что сделано, то сделано, — начал было Поттер, но жена перебила
его.
— Да, прошлого не изменишь. Мы были молодыми и глупыми, пошли на
поводу у Дамблдора, кое-как вырастили Гарри, и слава Мерлину, но теперь!
Джеймс, я не хочу больше играть в эти игры, понимаешь? Я устала постоянно
врать и притворяться, а эти письма, которые мы ему пишем? Думаешь, он не
понимает, что все они фальшивка от первого до последнего слова? Я пишу и
сама себя ненавижу…
— Но это ведь ради него, — возразил Джеймс, но без особой уверенности.
— Чтобы он не связывался с дурной компанией… Чтобы знал, где друзья, а где
враги.
Лили на миг прикрыла глаза, а затем подняла на мужа усталый взгляд.
— А ты сам-то знаешь, где они — его друзья? Откуда нам знать, может на
Слизерине ему хорошо?
113/237

— Лили!
— Что Лили? Я уже тридцать лет Лили. И имею право на собственное мнение.
Я, конечно, не так мудра, как Альбус Дамблдор, и не могу предсказывать чужие
судьбы, но я точно знаю, что играть на чувствах ребенка — это подлость.
Подумай, Джей, он ведь считает нас родными, а мы врем ему в лицо. Как это
повлияет на его характер? Вот я бы на его месте вообще перестала людям
доверять.
Джеймс задумчиво поправил очки, молча глядя на нее.
— Может, ты и права, — наконец, тихо сказал он. — Но какой у нас выбор?
Сейчас уже поздно идти на попятную.
— Исправлять ошибки никогда не поздно, — решительно заявила Лили,
поднимаясь на ноги. — Дамблдор хочет, чтобы мы приехали? Отлично. У меня к
нему накопилось много вопросов, — она откинула со лба волосы и уверенной
походкой вышла из кухни.
***
— Поттеры… — Люциус Малфой медленно поднял взгляд от пергамента,
который держал в руках, и недоверчиво тряхнул головой. — Поттеры —
единственные кровные потомки Певереллов, кроме Лорда…
— Дьявол! — сквозь зубы выругался Регулус, стукнув кулаком по
подлокотнику кресла. — Поверить не могу, что из всех волшебных семей
Британии наследниками оказались именно они!
— Да, это сильно осложняет дело, — мрачно согласился Люциус, еще раз
пробежав глазами письмо от Северуса.
— Осложняет? — хмуро буркнул Блэк. — Да это полный крах всех наших
планов! Этот придурок Джеймс скорее сдохнет, чем поможет нам возродить
Лорда! Его не купишь и не запугаешь, а искать другого некроманта… — он резко
выдохнул и прикрыл глаза рукой. — И это сейчас, когда мы в шаге от цели!
— Не торопись с выводами, — вдруг тихо произнес Люциус, о чем-то
сосредоточенно размышляя. — Возможно, искать никого не придется.
— О чем ты? — настороженно спросила Нарцисса, стоявшая у окна.
Малфой усмехнулся уголками губ.
— Рег абсолютно прав, Джеймс ни за что не станет помогать нам. Но он не
единственный Поттер в Британии.
— Погоди, — встрепенулся Блэк, — ты имеешь ввиду?..
— Именно.
В гостиной Малфой-мэнора стало тихо. Блэк беззвучно шевелил губами,
114/237

обдумывая неожиданную идею, а на красивом лице Нарциссы отразилось
сомнение.
— Черт, это же гениально! — воскликнул Регулус со вновь обретенной
уверенностью. — Заставить мальчишку помочь нам — плевое дело! Вот только
придется подождать до Рождества, пока отпрыски Поттеров не приедут домой
на каникулы. В Хогвартсе нам их не достать…
— Рег, дорогой, ты не оставишь нас на несколько минут? Мне необходимо
переговорить с мужем, — напряженно произнесла Нарцисса, не глядя на кузена.
— Да-да, — пробормотал Блэк, занятый своими мыслями, и вскочил на ноги.
— Нужно составить план действий, времени осталось очень мало!
Едва за Регулусом закрылась дверь, как показное спокойствие миссис
Малфой словно рукой сняло.
— Люциус, мы не можем так поступить! Он же еще совсем ребенок, о чем ты
только думаешь?!
Малфой устало потер переносицу и поднял взгляд на возмущенную жену.
— Я думаю о том, что это наш последний шанс, Нарси. Мы не имеем права не
использовать его.
— Мерлин, я не верю, что ты это серьезно! — гневно воскликнула Нарцисса.
— По-твоему, подвергать опасности одиннадцатилетнего ребенка это
нормально? На это мы имеем право?
— Мальчику ничего не грозит.
— Ты не можешь быть в этом уверен!
— У тебя есть другие предложения? — не выдержал Люциус. — Если есть, я с
удовольствием выслушаю! И потом, — добавил он, не услышав ответа, — не ты
ли все эти годы твердила, что мы обязаны сделать все, чтобы вернуть Лорда?
Что нужно использовать любую возможность?
Нарцисса медленно качнула головой.
— Это нечестно. Ты знаешь, как я была предана Лорду. Ты знаешь, что я
готова была отдать за него свою жизнь, если потребуется, но рисковать жизнью
ребенка… Люциус, он ведь друг Драко! Что бы ты почувствовал, если бы нашего
сына использовали для темного ритуала?
Серые глаза Малфоя на миг потемнели, став почти черными.
— Я никогда не допущу, чтобы что-то случилось с Драко, — он поднялся и
подошел к жене. — Нарси, ты и наш сын — самое дорогое, что у меня есть. Я
умру за вас, если потребуется, я убью за вас, если потребуется, но не проси меня
изображать из себя святого. Да, я не в восторге от идеи использовать мальчика,
но я сделаю это без колебаний, если это поможет нам вернуть к жизни человека,
которому я предан.
115/237

— Это неправильно, — едва слышно прошептала Нарцисса.
— Я знаю, — согласился Люциус, обнимая ее. — И обещаю, что сделаю все
возможное, чтобы мальчик не пострадал.
***
— Люмос!
Яркий огонек вспыхнул на конце палочки и отразился в радостных глазах
Гарри. Десять секунд. Двадцать. Сорок… Огонек дрогнул и погас, но широкая
улыбка, игравшая на лице мальчика не исчезала.
— Занятно, — с глубокой задумчивостью произнес Флитвик, наблюдавший за
ним.
— Вы были правы, профессор! — не скрывая радости, воскликнул Гарри.
— Тренировки помогают! Еще несколько дней назад я не мог удержать
заклинание и десяти секунд, а теперь…
— Да-да, вы безусловно делаете успехи, мистер Поттер, — едва обращая
внимание на восторженные слова ученика, пробормотал Флитвик.
В отличии от Гарри он прекрасно знал, что тренировки дают постепенный
результат, но никак не способствуют развитию скачками. Говоря откровенно,
внезапные успехи мальчика в колдовстве профессора скорее настораживали,
нежели радовали, ведь такой резкий прогресс нельзя было назвать нормальным,
а все, что выходило за рамки нормы не могло не тревожить.
— …и трансфигурация стала получаться гораздо лучше, — продолжал, тем
временем, Гарри. — Профессор МакГонагалл, правда, говорит, что до уровня
однокурсников мне еще далеко, но ведь ничто не получается сразу, да?
— Вне всяких сомнений, — задумчиво кивнул Флитвик и внимательно
посмотрел на него. — Скажите, мистер Поттер, а как давно у вас начались эти
успехи?
Гарри осекся.
— Точно не знаю, — неуверенно протянул он. — Кажется, после того, как я
вышел из больничного крыла.
Флитвик приподнял брови. Так он и думал. Спонтанный рост магических
способностей, резкое улучшение зрения, все это как-то связано с той историей с
троллем. Вот только как? Надо бы побеседовать об этом с Дамблдором.
— Простите, профессор, — в класс чар заглянула староста Слизерина, —
Гарри Поттера вызывают к директору.
— Разумеется, мы уже закончили, — Флитвик махнул рукой. — Вы свободны,
мистер Поттер, и не забудьте про эссе к следующему занятию.
— Конечно, до свидания, профессор, — кивнул Гарри, закидывая сумку на
116/237

плечо, и напряженно взглянул на Алекс, ожидавшую его у двери. — Зачем я
понадобился Дамблдору? — быстро спросил он, едва они вышли в коридор.
Мальсибер фыркнула и качнула головой.
— Мне не докладывают, ты же знаешь. Но, — она оглянулась вокруг и
добавила уже тише, — я думаю, это связано с вашими геройствами в
подземельях.
Гарри невольно поежился. Интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего
от встречи с директором ждать не приходится, а потому уже у самой горгульи
незаметно сделал глоток из флакона с нейтрализатором, который по совету
Снейпа всегда носил с собой. Прозрачная жидкость обожгла горло, вызвав
секундное головокружение, но несмотря на это, мальчик почувствовал себя куда
увереннее.
Массивная дверь открылась с негромким скрипом, впуская его в круглый
кабинет, а уже спустя миг Гарри ощутил, как почва уходит у него из-под ног,
когда увидел встревоженные лица родителей.
— Гарри! — едва заметив его, воскликнула Лили и, бросившись к нему,
заключила в объятия.

117/237

Глава 18. Игра по фальшивым нотам
Зеленоватые всполохи магического пламени рассеялись и погасли, а
Альбус Дамблдор еще долго задумчиво смотрел на камин, через который
старшие Поттеры отправились домой. Его не покидало ощущение, что ситуация,
которую он так успешно, казалось бы, контролировал долгие одиннадцать лет,
медленно, но неотвратимо вырывается из-под его контроля, и это начинало
беспокоить. Дамблдор никак не мог понять, в какой именно момент что-то
пошло не так, но тот факт, что где-то он все же просчитался, становился
очевиднее с каждым днем.
Сначала это досадное недоразумение с распределением, затем неожиданное
рвение мальчика к учебе, Северус, явно затеявший какую-то свою игру у него за
спиной, так некстати проснувшаяся совесть Джона, а теперь еще и эта глупая
девчонка, решившаяся перечить ему…
Альбус поморщился, вспомнив, с каким воинственным видом Лили Поттер
вошла в его кабинет и начала нести чушь о морали и этике.
Неразумные люди, ну почему они постоянно пытаются встать у него на пути?
Лепечут что-то о добре и зле, о совести и чести, и ни один из них даже не
подозревает, как важен Гарри Поттер для будущего всего магического
сообщества. Впрочем, они и не способны осознать этого, зато способны сильно
осложнить ему, Альбусу, задачу.
Фоукс негромко курлыкнул на своей жердочке, а затем взмахнул крыльями и
опустился на плечо Дамблдора. Тот задумчиво посмотрел на птицу и коснулся
кончиками пальцев огненных перьев.
Нет, все-таки прав был Джон, когда говорил, что Поттеры слишком молоды и
неопытны, нужно было отдать мальчика в другую семью…
Хотя, видит Мерлин, Альбус не понимал, почему этот ребенок вырос таким
замкнутым и недоверчивым, словно дикий волчонок. Ведь ему создали все
условия! Хорошие родители, правильное развитие, прекрасный уход, чего ему не
хватало? Вот Анна, к примеру, выросла чудесной послушной девочкой…
Неужели все дело в дурной наследственности?
Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Поздно размышлять об ошибках
прошлого, необходимо понять, как исправить положение сейчас, в реальном
времени. Благо, старшим Поттерам удалось вправить мозги, убедив их в
необходимости утроить заботу о ребенке, и, надо заметить, они справились
вполне успешно, отыграв встречу как по нотам. Вот только реакция мальчика
привела Альбуса в замешательство.
Мало того, что Гарри совершенно не обрадовался родителям, в первый
момент Дамблдору показалось, что мальчик откровенно испугался, так, что едва
не шарахнулся от матери, обнявшей его. Но если эту мимолетную панику можно
было списать на страх, что его будут ругать за инцидент с троллем, то
дальнейшее поведение Гарри было и вовсе необъяснимым. У Альбуса,
внимательно наблюдавшего за трогательным семейным воссоединением,
возникло странное впечатление, что перед ним не живой ребенок, а бездушная
кукла. Мальчик был вежлив, улыбался, каялся в своем необдуманном поступке,
118/237

но глаза… глаза его оставались пустыми и холодными, а от того любые внешние
проявления эмоций казались неестественными.
Альбус Дамблдор работал в школе уже больше полувека. Он всегда был
очень наблюдателен и отмечал для себя малейшие детали, помогавшие ему
научиться очень хорошо разбираться в людях. За годы преподавания он
знакомился и общался с сотнями учеников. И он знал — одиннадцатилетние
дети себя так не ведут.
Гарри Поттер категорически не вписывался в его понимание мира, раз за
разом преподнося сюрпризы, а сюрпризов Дамблдор не любил. Очень не любил.
— Мы подождем еще немного, Фоукс, — тихо произнес он, рассеянно
поглаживая птицу на своем плече. — Дадим Поттерам шанс исправить свои
ошибки. У них есть для этого все рождественские каникулы.
***
— Он сидит так уже час, — Блейз Забини с некоторой тревогой кивнул на
Гарри, сидевшего на своей кровати, подтянув колени к груди, и смотревшего в
одну точку остановившимся взглядом.
Теодор, к которому обращался Забини, хмыкнул и, подойдя к Поттеру,
помахал рукой перед его лицом.
— Эй, грозный победитель троллей, о чем мечтаем?
Гарри медленно повернул голову, словно только сейчас заметив
однокурсников, посмотрел куда-то сквозь Нотта и, не сказав ни слова, снова
отвернулся.
— Да-а… тяжелый случай, — констатировал Тео, наморщив нос. — Это он
после вызова к директору так завис?
Блейз молча кивнул.
— Предки, что ли, наехали? — понимающе спросил Нотт, снова взглянув на
Гарри. — Да ладно, расслабься, мой отец вообще написал, что если бы я не был
его единственным сыном, он бы от меня отрекся. Мол, наследник-идиот — позор
для нашего рода…
Внезапно Гарри моргнул и посмотрел на друзей уже более осмысленным
взглядом.
— А ваших родителей не вызывали к Дамблдору? — чуть хриплым от долгого
молчания голосом спросил он.
Ребята переглянулись.
— Да нет, — Забини нахмурился.
— А вообще странно, да? — заметил Нотт. — Хотя, может, твои сами
примчались? Ну, беспокоились…
119/237

Лицо Гарри застыло, превратившись в маску. Несколько секунд он сидел
неподвижно, а затем тряхнул головой.
— Да, — очень тихо сказал он, глядя в стену, — наверное.
Больше он вопросов не задавал. Блейз и Тео постояли еще пару минут,
пытаясь вызвать Поттера на разговор, а затем, не дождавшись ничего кроме
односложных ответов, пожали плечами и отправились в гостиную.
Гарри их отсутствие едва заметил. Внешний мир вообще казался ему сейчас
каким-то далеким и нереальным, будто находился за толстым стеклом, а сам он
чувствовал себя крошечной рыбкой в аквариуме. Рыбкой, которую все
разглядывают, изучают, будто под лупой, но сама она никак не может увидеть
картину целиком, в силу своего размера замечая лишь отдельные фрагменты.
— Гарри, дорогой, мы так испугались за тебя! Ты мог погибнуть! Скажи, это
ведь те мальчики заставили тебя пойти с ними?..
Взволнованный голос мамы все еще эхом звенел в ушах. Гарри обнял руками
колени, не сводя взгляда с колеблющихся теней на стене.
Родители, волнующиеся за своего ребенка, что может быть естественнее?
Так должно быть. Это нормально и правильно. Он помнил, как в пять лет упал с
дерева. Мама тогда смазала заживляющей мазью его синяки и ссадины и
попросила больше не лазать по деревьям. Или в семь, когда у Анны случился
стихийный выброс, и большая хрустальная ваза разлетелась осколками, поранив
их обоих. Мама обработала ранки и вручила им с сестрой по шоколадной
конфете. Вроде бы, все хорошо и правильно. Только Гарри слишком хорошо
помнил, как мама дула на царапины Анны, чтобы мазь не так щипала, как
успокаивала ее, как обнимала и держала на коленях, пока та не перестала
плакать. Гарри к тому времени уже не плакал при родителях.
Сегодня все было совсем по-другому. Сегодня его обнимали, спрашивали,
хорошо ли он себя чувствует, улыбались ему и говорили, как он важен…
Ему нужны были эти слова. Нужны были мамины руки и улыбка отца. Тогда. В
детстве. Когда он еще мог поверить в них.
Сейчас он чувствовал только фальшь. В каждом жесте, в каждом взгляде, в
каждой натянутой, неискренней улыбке. Чувствовал на уровне инстинктов,
кожей, как музыкант чувствует фальшивые ноты.
Гарри зажмурился, отчаянно пытаясь выкинуть из памяти зеленые мамины
глаза, наполненные фальшивой нежностью, и уткнулся лбом в колени.
Хотелось заплакать, но слез не было, только тугая, болезненно сжавшаяся
пружина в груди. Не зря он так боялся этой встречи, подтвердившей его самые
страшные опасения. Сегодня он с ужасающей ясностью осознал, что у него нет
семьи. Мама, папа, Анна… те, кто должны быть самыми близкими и родными,
оказались чужими. Но еще хуже было то, что Гарри вдруг понял, что и сам
ничего к ним не чувствует. Ни любви, ни привязанности, ничего. Он смотрел на
них и понимал, что даже учителя вызывают в нем больше положительных
эмоций, чем родная семья.
120/237

Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким одиноким.
Глаза под плотно сомкнутыми веками защипало от слез, а внутри что-то
отчаянно сжалось, но Гарри упрямо стиснул зубы и подавил в себе желание
разреветься.
Он больше не будет плакать из-за них. Никогда.
***
— Остаться в Хогвартсе? — Северус, едва не выронив перо, недоверчиво
уставился на стоящего перед ним Поттера. — Вы хотите провести
рождественские каникулы в школе?
— Да, сэр, — твердо произнес мальчик, глядя ему в глаза.
Снейп слегка приподнял брови и откинулся на спинку стула, окинув мальчика
изучающим взглядом.
— И чем же вызвано подобное желание? — негромко спросил он,
внимательно следя за его реакцией.
Поттер замялся, опустив глаза, и у Северуса возникло стойкое ощущение,
что тот сомневается, стоит ли говорить правду, но торопить его или настаивать
он не собирался. Наконец, Гарри снова посмотрел на него.
— Мне обязательно отвечать?
— Не можете решить, стоит ли мне доверять? — Северус понимающе
хмыкнул.
Поттер решительно приподнял подбородок.
— Не могу, сэр. Стоит? — по тому, как напряглась спина мальчика, Снейп
понял, что ему крайне важно услышать ответ.
Он помолчал несколько секунд, а затем слегка наклонился вперед и, глядя
прямо в настороженные серые глаза, произнес:
— Доверять, Поттер, нельзя никому. Доверие — это всегда риск, и прежде,
чем идти на этот риск, вы должны четко понимать, стоит ли игра свеч.
Мальчик молчал долго, но по его глазам Северус видел, что смысл его слов
он уловил.
— А если я не знаю правил игры, в которую играю, профессор? — наконец,
тихо спросил он.
— Тогда вы должны узнать их, Поттер. Только увидев расклад на доске
целиком, можно выбиться в дамки.
***
121/237

Солнечный лучик, чудом пробившийся сквозь плотно задернутые гардины,
осветил просторную, богато убранную гостиную, скользнул по затянутой темнозеленым шелком стене и, угодив в резной буфет с хрустальным сервизом,
рассыпался миллионом крошечных искр.
Роуз Мальсибер, сидевшая в глубоком кресле с чашкой травяного чая в
руках, недовольно поморщилась, чувствуя, как от яркого света к вискам
подкрадывается только-только отступившая мигрень.
Все утро Роуз провела за жарким спором с сыном, пытаясь отговорить его от
безумной затеи, которая, казалось, захватила его с головой, но все уговоры были
напрасны. Кристиан словно обезумел, едва молодой Блэк сообщил ему об их
сомнительном плане возвращения Лорда, и мгновенно развил бурную
деятельность, бросив все текущие дела и бросившись на поиски нужных людей.
А вот сама Роуз энтузиазма сына совершенно не разделяла. Несмотря на то,
что вновь проснувшийся у Кристиана интерес к жизни ее безусловно радовал, ее
терзали сильные сомнения относительно того, к чему может привести эта затея.
Во-первых, она очень сомневалась, что ритуал, найденный Регулусом в
старинном фолианте, сработает правильно и не нанесет никому из участников
вреда. А во-вторых, сама перспектива возвращения Лорда к жизни женщину
нисколько не вдохновляла.
Нет, в свое время Роуз была искренне предана Лорду, разделяла его идеи и
верила, что все они делают правое дело. Но сейчас, после всего того ужаса,
которым обернулись их планы, ей становилось страшно от мысли, что все это
может повториться вновь. Она прекрасно понимала, что если Лорд очнется,
новой войны будет не избежать, и если потерю мужа Роуз с трудом, но
пережила, то случись что-то с ее детьми, и жизнь потеряет всякий смысл.
Все это она и пыталась донести до ослепленного сумасшедшей идеей сына,
но двухчасовой скандал не принес ничего, кроме захлопнувшейся за Кристианом
двери и разыгравшейся мигрени, от которой Роуз теперь безуспешно пыталась
спастись в затемненной гостиной.
От не радостных мыслей женщину отвлек домовик, бесшумно возникший
рядом с креслом.
— Простите, хозяйка, Ринки не посмела бы побеспокоить добрую хозяйку, но
к хозяйке прибыл гость! — протараторила эльфийка, прижимая к груди тонкие
ручки.
— Мерлин, — Роуз поморщилась от ее высокого голоса и вздохнула. — Кого
там еще принесло?
— Пожилой господин назвался Джонатаном Фоули, хозяйка!
Тонкие брови Роуз взлетели вверх.
— Джонатан? — от удивления она даже забыла на миг о головной боли. — Не
может быть. С чего бы… Да не стой столбом! — опомнившись, воскликнула она.
— Проводи его ко мне!
122/237

Ринки мгновенно исчезла, а спустя несколько минут в гостиную вошел
неожиданный гость.
— Прошу прощения за беспокойство, мадам, — Джон слегка поклонился, сняв
темно-фиолетовую шляпу. — Вы, наверное, не помните меня…
— Ну что вы, Джонатан! Разумеется, я помню вас, — Роуз протянула руку.
— Вы ведь были так добры к нам с дочерью, Алекс до сих пор вспоминает о вас с
улыбкой! Но что вы делаете в Британии?
— Ностальгия по юности, — вздохнул Фоули. — Увы, с каждым десятилетием
я становлюсь сентиментальнее, вот и решил навестить родину. Надеюсь, я не
сильно отвлек вас своим визитом?
— Вовсе нет, — отмахнулась Роуз, жестом приглашая его присесть.
— Сказать по правде, я очень рада вас видеть. Ринки, чай и пирожные для гостя!
Или вы предпочитаете напитки покрепче?
— О, нет-нет, чашка чая — это то, что нужно.
— Знаете, в последнее время все чаще стала замечать острый дефицит
приятных собеседников, — продолжила Роуз. — Дети взрослые, у них свои дела,
а я погибаю от скуки в компании домовика, — она рассмеялась.
— Буду счастлив спасти вас от столь непривлекательной участи. Если,
конечно, вы сочтете интересной компанию старика, — Джонатан тепло
улыбнулся и взял появившуюся на столике чашку с ароматным напитком.

123/237

Глава 19. Гости
Холодный декабрьский дождь, зарядивший с самого утра, к вечеру
превратился в настоящий ливень. Мощные потоки воды обрушились на землю,
желая, казалось, сравнять Британские острова с уровнем моря. В темном,
затянутом грозовыми тучами небе ослепительно сверкнула молния, а
последовавший за ней раскат грома заставил красивые витражные стекла
Малфой-мэнора мелко задрожать.
Нарцисса зябко поежилась в глубоком кресле, плотнее запахивая на груди
шаль, и бросила быстрый взгляд на часы.
— Не нравится мне все это, Люциус, — она покачала головой. — Посвящать в
наш план толпу незнакомых людей, рассчитывать на их помощь, как мы можем
быть уверены в них?
— Дорогая, ты преувеличиваешь, — Малфой отвлекся от созерцания весело
пляшущих в камине языков пламени и обернулся к жене. — Во-первых, их будет
всего четверо, во-вторых, я уверен не в них, а в Тони и Кристиане. Неужели ты
думаешь, что они подвергнут жизнь Лорда хоть малейшей угрозе?
Нарцисса только вздохнула, опустив взгляд на собственные руки.
— Не знаю. В любом случае, я смогу спокойно спать только после того, как
ритуал будет завершен.
— Осталось недолго, — Люциус ободряюще улыбнулся, и в этот момент огонь
в камине заискрил, сменив цвет с оранжевого на ярко-зеленый, а несколько
секунд спустя из него вышли трое.
— Дом, милый дом! — патетично возвестил Долохов, отряхивая с мантии
пепел, и с умилением покосился на залитое дождем окно.
Однако, и Люциус, и Нарцисса, казалось, даже не услышали его,
настороженно разглядывая двух молодых людей за его спиной. Юноша и
девушка, по виду не старше двадцати лет, ответили им аналогичными
взглядами, попутно бегло оглядев богатый интерьер гостиной.
— Итак, господа, знакомьтесь, — Антонин широко улыбнулся, сделав шаг в
сторону. — Анастасия и Андрей Крыловы. Уникального дарования молодые
люди, обидно, правда, что по английски почти не говорят.
Люциус вежливо кивнул гостям, явно чувствующим себя не в своей тарелке,
и, переведя взгляд на Долохова, вопросительно поднял бровь.
— Пришлось смотаться на историческую родину, — тот развел руками.
— Представить не можешь себе, как я замерз! По сравнению с их суровой зимой
наша слякоть — просто рай.
— В Россию? — с некоторым удивлением уточнил Малфой. — Разве там
остались стихийники?
— О, ты удивишься, друг мой, — загадочно протянул Антонин. — Россия —
124/237

уникальная страна. В больших городах магов, и правда, днем с огнем не
сыскать, но вот где-нибудь в Алтайской глуши… Нет, не зря все-таки Лорд
заставлял меня учить язык и налаживать старые связи. Потенциал у них — дай
Мерлин каждому.
— Прошу прощения, — произнесла вдруг Анастасия с кошмарным акцентом,
скрестив на груди руки, — не могли бы вы объяснить, что именно мы с братом
должны сделать?
— Непременно, — пообещал Люциус. — Как только мы дождемся двоих
ваших коллег, вас посвятят во все подробности.
— Кстати, о коллегах, — заинтересовался Антонин, — и где Мальсибер со
своими французами?
— Обещал быть с минуты на минуту, — Нарцисса подошла к мужу.
— Дорогой, думаю нам стоит предложить гостям горячего чая, они наверняка
устали с дороги. И еще, — она одарила напрягшихся ребят милой улыбкой, —
мне кажется, нам не помешают пара артефактов-переводчиков из хранилища.
***
Гарри бежал по коридору второго этажа, чувствуя, как в ушах шумит кровь,
и понимал, что безнадежно опаздывает на Трансфигурацию. Чертовы древние
руны! Он так увлекся составлением оригинальной рунной цепочки для
профессора Бабблинг, что совершенно забыл про время, и теперь его
рассеянность грозила Слизерину потерей доброй пятерки баллов. И это еще,
если повезет, и МакГонагалл будет в хорошем настроении.
Гарри стиснул зубы, перехватил поудобнее сумку с учебниками и ускорился,
едва вписавшись в поворот перед картиной, скрывавший короткий ход до
кабинета. Помянув по традиции добрым словом Кровавого Барона, он отодвинул
раму и нырнул в темный коридор. Оставшейся до звонка минуты должно было
хватить, чтобы преодолеть его и быть на уроке вовремя. Но в тот момент, когда
Гарри уже почти пересек коридорчик, замаскированный с другой стороны
бархатной гардиной, в темноте под его ногами прошмыгнуло что-то маленькое и
шерстяное. Чудом удержав равновесие, он наклонился и, шепнув Люмос,
разглядел на каменных плитах пола белоснежного котенка, явно ищущего
выход из западни, в которую угодил.
— Пушистик? — Гарри присел и, подобрав низзла, выпрямился.
— Заблудился, бедняга? Ну, пойдем…
Он уже протянул руку, чтобы отдернуть гардину, как внезапно услышал
голос сестры, донесшийся из коридора.
— … она сказала, что я должна больше общаться с Гарри! — возмущалась
Анна, жалуясь на жизнь невидимому собеседнику. — Представляешь? Хочет,
чтобы мы проводили все свободное время вместе! Как будто у меня других дел
нет! И вообще, о чем нам с ним говорить? Он дружит с этими противными
слизеринцами, все время торчит в библиотеке, зарывшись в свои книжки, а мне
что делать? Забыть про квиддич и нянчиться с ним? А Оливер, между прочим,
обещал меня в следующем году взять в команду!
125/237

— Наверное, ваши родители хотят, чтобы вы подружились, — ответил ей
другой голос, и Гарри, замерший в темном коридорчике, узнал Гермиону
Грейнджер. — Он же твой брат.
— Ну да, — не слишком уверенно отозвалась Анна. — Но он такой странный,
знаешь… Мы и раньше-то с ним не особо общались, а теперь… И потом, как я
могу с ним дружить, если он на Слизерине? Меня же ребята не поймут!
Слышала, что вчера говорили Фред и Джордж в гостиной? Они все мерзкие
слизняки! А их родители служили Сама-знаешь-кому.
— Но у вас с Гарри одни родители. Значит, он не обязательно такой же, —
разумно заметила Грейнджер, впрочем, без особой убежденности.
— Но шляпа отправила его к слизням, — упрямо возразила Анна. — Значит,
такой же! Он не похож на нас. Мне иногда кажется, что он вообще не мой брат,
а мама… — ее дальнейшие слова утонули в звоне колокола, оповещавшем о
начале урока.
— Ой! Мы же на Трансфигурацию опаздываем! — спохватилась Гермиона.
— Бежим быстрее!
Из коридора раздался удаляющийся топот, и Гарри судорожно вздохнул,
только сейчас осознав, что все это время стоял, затаив дыхание. Пушистик,
которого он инстинктивно прижимал к груди, наконец, вывернулся и с
недовольным мяуканьем юркнул под гардину. Гарри закрыл глаза и прижался
спиной к холодной каменной стене. На душе было мерзко. Значит, родители не
только сами обманывают его, они еще и Анну заставляют делать то же самое…
Но зачем? Почему им так важно, чтобы он поверил в их любовь? А то, что это для
них важно, теперь стало ясно как никогда, иначе они ни за что не стали бы
вовлекать во все это обожаемую дочь.
Гарри медленно подобрал с пола упавшую сумку и, выйдя наконец в
освещенный коридор, побрел к классу.
Все-таки, профессор Снейп был прав. Он должен разобраться во всем, что
происходит в его семье. Может быть, тогда ему станет легче?
***
Небольшой ветхий домик, густо увитый диким плющом снаружи и паутиной
изнутри, был, пожалуй, самым старым и невзрачным в Годриковой Лощине. А уж
его обитательница — одинокая старушка, которой, по самым скромным
подсчетам, должно было уже перевалить за полторы сотни лет, и вовсе давно
стала героиней деревенских баек.
— Ты должен хорошо себя вести, сынок, а не то придет старая Батильда и
утащит тебя в свой страшный дом! — пугали мамаши своих непослушных чад,
едва те начинали капризничать.
— Не хмурься, дорогая, а то к сорока годам будешь выглядеть, как мисс
Бэгшот, — шутили мужчины над своими сварливыми половинками, делая
страшные глаза.
126/237

Но все они, так или иначе, побаивались мрачную, нелюдимую пожилую
женщину, и невольно переходили на другую сторону улицы, едва завидев
вдалеке ее согнутую, замотанную в темные тряпки фигуру.
Нельзя сказать, что саму Батильду — в прошлом, начальницу отдела
образования министерства и автора множества трудов, в том числе и
знаменитого учебника по истории магии — такое отношение окружающих не
радовало, но и не слишком огорчало. Говоря откровенно, ей было наплевать, что
думают о ней соседи, особенно их маггловская часть. Она была слишком умна и
слишком стара, чтобы придавать значение подобным мелочам. На самом деле,
всерьез Батильду беспокоило только одно соседство — с семьей Поттеров, чей
дом находился через улицу, но и это неудобство можно было стерпеть ради
того, чтобы дожить свой век в уединении и покое, в домике, с которым она
давно срослась, и который являлся неотъемлемой частью ее самой.
В общем-то, пыльный, полусгнивший домик, пара шкафов с книгами и стопка
старых колдографий, с которых ей улыбались лица давно покойных родных —
все, что осталось у нее в этой жизни. Ни друзей, ни родственников, ни даже
приятелей… Вот уже лет двадцать, как магическое сообщество словно забыло о
ее существовании. Перестали заглядывать редкие визитеры, не приходили
больше поздравления с праздниками от бывших коллег, порой Батильде
казалось, что ее и самой уже давно не существует, так… жалкая тень,
непонятно для чего так долго задержавшаяся на этой земле.
А может, все правда? Может, она померла, да и не заметила, как
малохольный Катберт Биннс — вот уж редкостная зануда, дай Мерлин ему
здоровья! Да нет, вроде скрипит пока потихоньку. Встает по утрам, обходит
запущенный дом, на уборку которого нет ни сил, ни желания, поливает
единственный цветок на окне, да кормит кота Грина… Кормила.
Батильда с грустью посмотрела на небольшой холмик мерзлой земли возле
ног и взмахнула палочкой, опустив сверху плоский камень.
Теперь вот, и Грина нет. Хорошее было животное, умное. Даром, что
обыкновенный помойный котяра, хоть Батильда и подозревала, что кто-то из его
далеких предков согрешил с низзлом.
Резкий порыв ветра заставил Батильду вздрогнуть и, отвернувшись от
могилки, поковылять в сторону дома. С хмурого неба сыпалась мелкая морось,
оседая на голове, закутанной в темный платок, и опущенных плечах. К вечеру,
небось, снова заноет артритное колено, и как завтра за продуктами идти?
От невеселых размышлений Батильду отвлек смутный силуэт человека,
стоявшего возле ее калитки. Она прищурилась, в попытке разглядеть сквозь
пелену колкого дождя лицо незваного гостя, но подслеповатые глаза
подводили, не давая увидеть ничего, кроме старомодной шляпы-цилиндра и
темной мантии.
— Эй, там, — хрипло крикнула Батильда, выходя на лужайку перед домом, —
чего надо?
— Кхм, — незнакомец прочистил горло, приподняв над головой шляпу в знак
приветствия, — прошу прощения, мадам, могу я увидеть госпожу Бэгшот?
127/237

Батильда негромко хмыкнула, пытаясь припомнить, когда в последний раз у
нее бывали гости. Не получилось.
— Можете, молодой человек, — собрав остатки аристократического
воспитания, произнесла она, по мере сил выпрямляя спину. — Посмотрел? Всего
хорошего.
— Мадам, постойте! — воскликнул незваный гость, заметив, что она
направилась к крыльцу. — Мне необходимо поговорить с вами. Это крайне
важно.
— Да неужели? — Батильда даже не пыталась скрыть сарказм. — И для кого
же, позвольте спросить? Для вас? Кстати, а кто вы такой?
— Меня зовут Джонатан, мадам Бэгшот, — учтиво представился тот, проходя
в заросший сад, — Джонатан Фоули.
— Бонд, Джеймс Бонд, — буркнула Батильда, вспомнив вдруг свое давнее
увлечение маггловскими кинофильмами.
— Простите?
— Ничего, — Бэгшот вздохнула. — Ладно, проходи уж, раз пришел. Только у
меня не прибрано, я гостей уже давно не жду, — и она скрипнула дверью,
скрывшись в глубине дома.

128/237

Глава 20. Ритуал
Родители изменились. Гарри понял это уже через несколько дней
пребывания в родном доме. Если раньше они просто почти не замечали его,
уделяя все свое внимание дочери, то теперь их поведение стало еще более
странным. Анна фактически была предоставлена сама себе, а вот Гарри… За эти
дни ему, казалось, досталось больше родительского внимания, чем за все
предыдущие годы вместе взятые, вот только доставалось оно как-то странно…
скачками.
То отец пытался заговорить с ним, расспрашивая о школе, о друзьях и учебе,
но уже в следующую минуту вдруг резко сворачивал разговор, будто передумав.
То мама неожиданно касалась в ласковом жесте его волос за завтраком, но
затем отдергивала руку, словно обжегшись… А еще они улыбались. Оба.
Нервными, натянутыми, совершенно неестественными улыбками. Наверное, они
и сами не подозревали, насколько фальшиво все это выглядит, но зато это очень
отчетливо видел Гарри. Видел и не мог найти ни одного логичного объяснения
этому спектаклю.
Да, именно спектаклю. Родители этими непонятными, какими-то
отрывистыми действиями напоминали ему танцующих кукол-марионеток.
Бывали моменты, когда он почти наяву видел идущие от них призрачные нити,
за которые дергал невидимый кукловод. И это было… страшно.
Настолько, что Гарри даже не мог заставить себя попытаться выяснить
правду, как планировал перед каникулами. Он просто старался как можно реже
попадаться родителям на глаза, проводя все время либо в комнате, отвлекая
себя учебой, либо гуляя по заснеженным улочкам Годриковой Лощины.
Ему нравилось бродить по деревне, разглядывая украшенные к Рождеству
домики, лепить вместе с маггловскими детьми снеговиков, кататься на коньках
по небольшому заледеневшему озеру… В такие моменты он чувствовал себя
почти счастливым. Таким же, как все. Ребенком.
Правда, во время одной из таких прогулок с ним произошло нечто такое,
чему он еще очень долго не мог найти объяснения. И не только он.
В тот день Гарри возвращался с катка позже обычного, с трудом пробираясь
сквозь разыгравшуюся к вечеру метель. Ноги то и дело увязали в снегу, колкие
снежинки обжигали щеки и оседали на ресницах, вынуждая щуриться, яростные
порывы ледяного ветра так и норовили опрокинуть в сугроб… Неудивительно,
что два темных силуэта, отделившихся от стены в пустынном переулке, он
заметил далеко не сразу. А когда заметил, было уже слишком поздно.
Мгновенная голубая вспышка. Упругая волна энергии, прошившая тело. И все
вокруг провалилось в темноту.
***
А между тем, в доме Поттеров нарастало нервное напряжение, грозя вот-вот
полыхнуть взрывом семейного скандала.
129/237

— Джей, я этого больше не вынесу, — Лили, бледная и осунувшаяся, как
после тяжелой болезни, подняла на мужа несчастные глаза, сжимая кружку с
чаем так, что побелели пальцы. — Я устала. Я устала постоянно врать и
притворяться…
— Прекрати, Лилс! — Джеймс раздраженно взлохматил волосы,
отворачиваясь к окну, чтобы не смотреть на нее, но хрупкая, сгорбившаяся на
стуле фигурка жены отразилась в оконном стекле, словно в насмешку. — Ты же
понимаешь, это необходимо! Так нужно для нашего благополучия.
Лили вздрогнула, услышав его последние слова, и неверяще качнула
головой.
— Мерлин… ты хоть слышишь себя? Ты же говоришь прямо как он… его
словами.
— Что? — Джеймс с досадой дернул плечом. — О чем ты?
— Ты знаешь, о чем.
— О, умоляю, только не начинай…
— Нет, послушай меня! — Лили резко поднялась и, положив руки ему на
плечи, заглянула в глаза. — Неужели ты не видишь, что происходит? Он же
манипулирует нами! Мной, тобой, нашими детьми… Ты помнишь, зачем мы
поехали тогда в Хогвартс? А что получилось в итоге? Мы ведем себя, как
послушные марионетки, делаем то, что хочет он…
— Но он хочет, как лучше, — Джеймс накрыл ее руки своими. — Неужели ты
думаешь, что Дамблдор может желать нам зла? Или Гарри? Ведь он спас его!
— От чего спас? От его собственной семьи? Да очнись ты! — Лили с силой
оттолкнула мужа, зеленые глаза лихорадочно блестели. — Дамблдор не святой!
И никогда не был! Нам всю жизнь внушали, что он — воплощение добра, но то,
что он делает… это отвратительно!
— Лили! Замолчи! Ты сама не понимаешь, что говоришь!
— Нет, я, как раз, прекрасно все понимаю! Это ты ведешь себя, как безумец!
Оглянись вокруг, во что превратилась наша жизнь? Мы забыли о себе, забыли об
Анне, мы только и делаем, что лжем и изворачиваемся! Живем в постоянном
страхе, что правда откроется! Разве об этом мы мечтали когда-то? — ее голос
сорвался.
Джеймс потрясенно молчал, словно не желая верить своим ушам. Несколько
секунд в уютной кухне стояла глухая тишина. Наконец, Лили вытерла текущие
по щекам слезы.
— Это не жизнь, — очень тихо сказала она, и в ее словах было столько
горечи, что у Джеймса болезненно сжалось сердце. — Это какой-то
непрекращающийся кошмар. И виноват во всем этом Альбус Дамблдор. Ты
можешь считать его кем угодно… святым, мудрецом, хоть воплощением
Мерлина… Можешь убеждать себя, что он все делает ради общего блага, ради
добра… Но то, как он заставляет нас поступать с этим ребенком… — она до боли
130/237

закусила губу. — Джеймс, если это — добро… я не хочу иметь с ним ничего
общего.
***
— Все готово, — Люциус Малфой придирчиво оглядел комнату,
подготовленную для ритуала.
Четыре рунных круга, отмеченные соответствующими символами, в центре
на возвышении безжизненное тело Лорда, накрытое специальной тканью с
вытканной на ней руной Уруз, по краям — каждый на своей позиции —
стихийники и рядом с ними специалисты.
— Давайте еще раз все проверим, — Нарцисса нервничала так, что тонкие
руки предательски дрожали. — Натаниэль и Пьер — руны и воздух…
Гринграсс и стихийник из Франции кивнули почти синхронно.
— Северус и Мари — менталистика и вода, Регулус и Анастасия — кровь и
огонь…
Андрей, стоявший на своей позиции в одиночестве, вопросительно
посмотрел на Долохова и что-то быстро произнес на русском.
— Спрашивает, где некромант, — перевел Антонин и так же быстро ответил
гостю, а затем повернулся к Малфою. — А действительно, Люциус, где
мальчишка?
— Здесь, — раздался внезапно голос у него за спиной.
Все резко обернулись ко входу и увидели Беллатрикс и Кристиана,
сопровождавших темноволосого мальчика. Северус невольно вздрогнул, увидев
на знакомом лице абсолютно спокойное, расслабленное выражение. Он хоть и
знал о предстоящем участии Поттера в ритуале, и понимал, что другого выхода
нет, но собственная совесть царапала изнутри острыми коготками, напоминая о
том, что использовать ребенка в таком опасном эксперименте — мягко говоря…
Успокаивало лишь то, что по всем расчетам мальчик не должен был пострадать.
Не должен…
— Ты помнишь, что должен делать? — прошептала Беллатрикс, впиваясь
полубезумным взглядом в безучастное лицо Гарри. — Ты хорошо все помнишь,
маленький Поттер?
— Да, — ровно ответил тот, глядя в одну точку. — Держать за руку мистера
Крылова и повторять за ним слова.
— Прекрасно, — резко выдохнул Люциус, за руку подводя мальчика к
Андрею. — Вставай здесь. Главное — не бойся. Все будет в порядке.
— Люциус…
— Ты тоже успокойся, Нарси, — Малфой ободряюще сжал плечо жены.
— Идите с Беллой и Кристианом наверх. Здесь не должно быть посторонних.
131/237

— Но…
— У нас мало времени. Ну же!
Когда дверь за ними закрылась, Люциус повернулся к остальным.
— Итак, господа. Начнем.
***
Да, по зрелищности и сокрытой в нем мощи древний ритуал превзошел все,
даже самые смелые ожидания. Люциусу, который взял на себя роль дирижера
этого мистического оркестра, стоило больших усилий удерживать внимание на
произносимом тексте и не отвлекаться на завораживающую красоту слаженной
работы всех участников.
И действительно, колоссальная концентрация магии внутри рунных кругов
производила впечатление. А величественные проявления четырех стихий,
знаменующие окончание каждого этапа, рождали подозрение, что древние,
создавшие этот ритуал, уделяли форме едва ли не больше внимания, чем
содержанию.
Чего стоил только локальный ураган, разбушевавшийся внутри кругов после
первого этапа… А феерическое водное шоу, после второго? Или огромный
огненный дракон, при виде которого даже Анастасия казалась слегка
ошарашенной… Впрочем, нужно отдать должное стихийникам — со своими
обязанностями они справлялись на «превосходно», в противном случае, как
предполагал Люциус, к концу ритуала от Малфой-мэнора не осталось бы камня
на камне.
Однако, несмотря на все происходящее великолепие, все, затаив дыхание,
ждали последней — самой важной части.
— …elementa autem vis habentes curavit! — охрипший от напряжения голос
Малфоя отразился эхом от стен.
Стройный хор голосов повторил за ним слова, и в ту же секунду каменный
пол угрожающе задрожал. Андрей резко опустился на одно колено, уперевшись
ладонями в пол, и едва слышно зашептал что-то, плотно закрыв глаза.
Но едва внезапное землетрясение начало затихать, как стоявший рядом
Гарри вдруг выгнулся, запрокинув голову. Полыхнула, окутав фигуру мальчика,
мертвенно-белая вспышка, а затем все стихло. Бледный, как мел, Гарри
покачнулся и упал в руки подхватившего его Андрея, будто тряпичная кукла,
снятая с руки сказочника.
И в этот момент глаза Лорда медленно открылись.

132/237

Глава 21. Возвращение
Несколько бесконечно долгих мгновений в подземном зале царила
тишина. Все застыло, словно само время приостановило свой ход. И в этой
пронзительной тишине десять замерших на местах фигур казались каменными
изваяниями, древними и вечными, как сам мир.
А затем все вдруг ожило, будто кто-то щелкнул невидимым выключателем.
— Что с ним?
— Он жив?
Северус и Люциус одновременно сорвались с мест, бросившись к упавшему
ребенку. С их лиц разом исчезли все краски, а в глазах — серых и черных — на
мгновение отразился абсолютно одинаковый ужас.
— Да, — коротко ответил Андрей, с облегчением отнимая пальцы от шеи
мальчика. — Пульс есть.
Сдвоенный облегченный выдох, пронесшийся по залу, окончательно
разрушил всеобщее оцепенение. Люциус медленно провел рукой по лицу, словно
снимая невидимую паутину, и обессиленно прикрыл глаза. Северус, лично
убедившись, что Гарри дышит, выхватил откуда-то из складок мантии флакон со
светло-золотистой жидкостью и едва слышно забормотал что-то, одновременно
осторожно вливая зелье в приоткрытый рот ребенка.
И в этот момент позади них раздался чей-то сдавленный вздох.
— Мой Лорд…
Регулус и Натаниэль, неверяще переглянувшись, кинулись к возвышению в
центре зала. Лицо Волдеморта было призрачно бледным, настолько, что,
казалось, можно рассмотреть под прозрачной кожей каждую венку, и
совершенно неподвижным, но глаза… Его глаза были открыты, а веки едва
уловимо подрагивали, давая понять, что лежащий на каменной плите человек
жив.
— Сработало, — хрипло выдохнул Блэк, вглядываясь в темные глаза. — Мой
Лорд…
— Унесите мальчика! — быстро произнес Снейп, кивнув Андрею.
— Северус, что ты там копаешься?! Нужно что-то делать, он холодный, как
лед!
— Господа, пожалуйста, поднимитесь наверх! — сбросивший оцепенение
Люциус вновь выглядел собранным и сосредоточенным. — Нам необходимо
оценить, насколько успешно был проведен ритуал…
— Получилось? Люциус, он вернулся? — в проеме распахнувшейся двери
возникла Беллатрикс. Ее лихорадочно блестящие глаза устремились к телу
Волдеморта.
133/237

— Белла, держи себя в руках. Господа, давайте сохранять спокойствие! Пьер,
Анастасия, будьте добры, подождите нас наверху. Спасибо…
— Мой Лорд… Вы слы… слышите меня?
— Регулус, отойди, — Снейп решительно оттеснил Блэка, склонившись над
Лордом и быстро накладывая диагностирующие заклинания.
— Люци, что происходит? Почему он не двигается?! — Белла мертвой
хваткой вцепилась в руку Малфоя.
— Он открыл глаза, — пробормотал Гринграсс. — Это же значит…
— Но мы не можем быть уверены…
— Тихо! — рявкнул Снейп, разом обрывая все разговоры. — Все отошли на
пять шагов! Отошли, я сказал! — он длинно выдохнул и сосредоточился на
светящемся коконе, окутавшем тело Волдеморта. — Все жизненные показатели
в норме. Для его состояния, разумеется. Я не вижу никаких отклонений, но…
— он осторожно склонился над бледным лицом. — Мой Лорд, вы меня слышите?
Если вам трудно говорить, просто закройте глаза…
Несколько томительных секунд все жадно вглядывались в застывшую маску,
ожидая, что полупрозрачные веки дрогнут, но ничего не происходило, а затем…
Медленно. Невыносимо медленно Лорд сделал глубокий вдох. Его взгляд
сфокусировался на замершем лице Снейпа. Тонкие, пепельно-бледные губы
разомкнулись.
— Северус… — еле слышный свистящий выдох прозвучал в гробовой тишине
невероятно отчетливо.
— Да, это я, — так же тихо прошептал Снейп, его глаза недоверчиво
расширились. — Вы… помните меня? Как вы себя чувствуете?
Все затаили дыхание, ожидая ответа. Некоторое время Лорд молчал, глядя
на Снейпа без всякого выражения, а потом в глубине его глаз вдруг вспыхнули
неясные искры.
— Северус… — все так же чуть слышно, на выдохе, — ты постарел…
Снейп моргнул, словно не веря своим ушам. Люциус и Регулус медленно
переглянулись. Белла пошатнулась, схватившись за плечо Натаниэля. А затем
губы Северуса вдруг дрогнули, и по залу разнесся нервный, сдавленный смешок.
Сначала одинокий и нелепый, но за ним вслед изумленно хмыкнул Гринграсс,
затем Регулус… и внезапно, будто мгновенно распрямившаяся пружина, зал
сотряс взрыв всеобщего хохота.
Смеялся Люциус, с невероятным облегчением откидывая со лба волосы.
Смеялись Регулус и Белла, соприкоснувшись лбами. Смеялся Натаниэль, обнимая
и хлопая по спине слегка шокировано улыбающегося Северуса. Все они
ощущали сейчас одно и то же — радость, еще такую робкую, недоверчивую, но
крепнущую с каждым новым вздохом Лорда, облегчение — окрыляющее,
134/237

дающее новую надежду, единение… впервые за долгие одиннадцать лет они
снова чувствовали себя единой командой. Нет, больше, чем командой… семьей.
И у всех у них в сознании билась одна и та же мысль. Родившаяся в тот миг,
когда открылись глаза Лорда, и полыхнувшая ослепительной вспышкой после
его единственной фразы. Мысль о том, на что они уже почти перестали
надеяться, но продолжали бороться. Продолжали, только чтобы иметь право
сказать то, что озвучил в итоге Натаниэль, когда смех начал потихоньку сходить
на нет, сменившись облегченными вздохами, а глаза на просветлевших лицах
сияли так же ярко, как и одиннадцать лет назад.
— Он вернулся…
***
— Гарри! Гарри, ты слышишь меня? — нервный звонкий голос ворвался в
сознание неожиданно, будто кто-то резко включил звук.
Гарри медленно открыл глаза и, с трудом сфокусировав взгляд, увидел
прямо перед собой бледное перепуганное лицо.
— Мама? — голос почему-то не слушался и звучал сипло.
— Слава Мерлину, — где-то сбоку шумно выдохнул Джеймс.
— Что?.. — Гарри недоуменно нахмурился, оглядев знакомую с детства
комнату. — Что случилось?
— Ты не помнишь? — Лили встревоженно заглянула в его лицо.
Гарри рассеянно потер лоб, честно пытаясь вспомнить, что произошло, но
мысли путались, расползались, как после долгого и реалистичного сна, и ему
сложно было понять, где реальность.
— Я помню, как был на катке… — неуверенно произнес он. — Помню, как шел
домой… была метель… А потом, кажется, я упал…
— Гарри, ты поскользнулся и ударился головой о лед, — тихо сказала Лили.
— Мы искали тебя по всей деревне около часа, а потом нашли в переулке
недалеко от дома… ты лежал на земле без сознания, тебя почти замело
снегом… — она всхлипнула и прижала ко рту ладонь.
— Ну, ну, успокойся, Лилс, — Джеймс положил руки ей на плечи. — Главное,
что все обошлось, правда? Гарри, как ты себя чувствуешь?
— Да вроде… нормально, — он осторожно пошевелил руками и ногами, затем
коснулся рукой головы и моргнул. — Странно… не болит ничего…
— Мы вызвали колдомедика, — пояснил Джеймс. — Ты очень долго был без
сознания, мы испугались. Он осмотрел тебя, сказал, что ничего серьезного,
просто небольшой ушиб… Ты уверен, что в порядке?
— Да, — рассеянно отозвался Гарри, проводя рукой по волосам. — Да,
135/237

просто… — он замер на миг, уловив какое-то странное ощущение, разлившееся
по телу. Будто теплая волна накатила, а затем схлынула, оставив воздушную
легкость. — Нет, ничего. Все хорошо, пап. Простите, что заставил вас
волноваться, не нужно было задерживаться на катке до темноты.
— Ничего, — Лили вытерла заплаканное лицо. Первая волна облегчения
ушла, и в воздухе снова повисла эта извечная неловкость. — Все прошло, и слава
Мерлину. Ладно, ты отдыхай, Гарри, колдомедик сказал, тебе лучше полежать
какое-то время… Если что-то понадобится, зови, мы будем внизу.
— Хорошо, — слегка настороженно ответил Гарри, пытаясь понять, чем
вызвана такая эмоциональная реакция родителей.
Он и раньше падал и коленки разбивал, и посерьезнее травмы были, но
никогда он не видел, чтобы мама плакала из-за этого. Она не плакала, даже
когда Анна сломала запястье, упав с велосипеда, а тут… Неужели они
действительно так испугались за него?
Гарри откинулся на подушку и уставился в темный потолок. Несмотря на то,
что произошедшее с ним едва ли можно было считать радостным событием, на
душе почему-то было очень легко. Легко и радостно, словно должно было
случиться что-то хорошее… Это ощущение было схоже с тем, что он испытал
после распределения, когда Шляпа послушала его и отправила на Слизерин. Но
тогда это было объяснимо, а сейчас-то с чего?
Так и не найдя объяснения этому странному происшествию, Гарри
повернулся на бок и почти мгновенно снова провалился в сон.
***
А в это время этажом ниже Лили все никак не могла успокоиться.
— Джеймс, это была последняя капля, — ее лицо было бледным, но
решительным. — Я больше не стану лгать.
— Дорогая, я понимаю, мы все на нервах…
— Нет, — она качнула головой, судорожно комкая в руках салфетку. — Нет,
нервы здесь ни при чем. Я все решила, Джей. Мы должны сказать Гарри правду.
Так будет лучше… для всех.
— Ты с ума сошла? — Джеймс схватил ее за плечи и встряхнул. — Лили,
приди в себя! Ты представляешь, что будет, если правда откроется?!
— Но ведь нам не обязательно рассказывать о его отце! — в ее глазах
металась какая-то отчаянная надежда. — Мы можем сказать, что он сирота… что
его подкинули к нам на порог, когда он был маленьким! Это ведь почти правда!
Пойми, дальше будет только хуже! Он же умный мальчик, он догадается… Рано
или поздно, но он узнает правду, и что тогда?
— А о нем ты подумала? Каково ему будет узнать, что его обманывали всю
его жизнь? Лили, это эгоизм!
136/237

— Хватит! — она решительно стряхнула его руки и отошла на шаг. — Я
больше ничего не хочу слушать! С меня хватит, Джеймс! Гарри имеет право
знать правду. А я имею право на нормальную жизнь, понятно? А ты определись,
наконец, кто тебе дороже: твоя семья или Дамблдор с его общим благом! — она
гневно сверкнула глазами и, резко развернувшись, вышла из кухни.
Джеймс несколько секунд растерянно смотрел ей вслед, а затем в отчаянном
порыве ударил кулаком по столу и рухнул на стул, устало сжав переносицу
двумя пальцами.
У Лили сдали нервы, это очевидно. А значит, нужно просто подождать, и все
вернется на круги своя. Вот только, как бы она не наделала глупостей до тех
пор… И что делать? Как отговорить ее от этой безумной затеи? Джеймс надел
очки и, подумав несколько секунд, призвал перо и чистый свиток пергамента. В
сложившейся ситуации ему как никогда был необходим совет.

Примечание к части
По просьбам страждущих) Спасибо за то, что вы со мной!

137/237

Глава 22. Информация
— Одиннадцать лет… — Волдеморт медленно коснулся кончиками
пальцев своего отражения в зеркале. Из загадочных зазеркальных глубин на
него смотрело знакомое, но в то же время совершенно чужое лицо. Бледная,
пепельно-серая кожа, запавшие глаза, окруженные глубокими тенями, темные
волосы с серебристыми нитями на висках, спускающиеся до плеч… Он помнил
это отражение. И одновременно не узнавал его.
— Зелья Северуса поддерживали ваше тело все эти годы, мой Лорд, — тихо
произнес Люциус, настороженно наблюдая за ним.
С момента проведения ритуала прошло всего три дня, и Волдеморт еще был
крайне слаб. Это было видно по его изможденному лицу, по едва заметной
дрожи рук и прерывистому дыханию.
— Мой Лорд, вам необходим отдых, — Нарцисса попыталась улыбнуться.
— Позвольте проводить вас в ваши покои, мы…
— Я достаточно отдыхал, — по бледным губам скользнула кривая усмешка.
Волдеморт отложил зеркало на столик и откинулся на спинку кресла. Сил с
трудом хватало даже на то, чтобы сидеть прямо. — Итак, — он обвел взглядом
всех собравшихся в гостиной Малфой-мэнора, — это все, кто остался?
Регулус и Натаниэль, стоявшие чуть поодаль, переглянулись с Малфоями.
— Нет, что вы, мой Лорд! — горячо воскликнул Блэк. — Почти весь
внутренний круг остался верен вам! Долохов и Мальсибер сейчас провожают
наших гостей, Северусу пришлось вернуться в Хогвартс, но завтра он должен
прибыть с необходимыми зельями для вашего восстановления, а Белла и Эйвери
отправились оповестить остальных… Вы же понимаете, нельзя доверять
подобное совам…
Волдеморт на несколько секунд прикрыл глаза, будто задумавшись о чем-то,
а затем чуть слышно хмыкнул.
— Что ж… Это больше, чем я ожидал, — негромко произнес он, и после
недолгой паузы добавил: — А теперь я хочу знать, что произошло той ночью.
В гостиной повисла гнетущая тишина. Все собравшиеся ощутимо напряглись,
не зная, с чего начать, и пытаясь предугадать реакцию Волдеморта на тяжелую
правду. Конечно, они понимали, что рано или поздно этот разговор состоится, но
надеялись, что это произойдет позже, когда лидер достаточно окрепнет.
— Мой Лорд, — осторожно начал Малфой, но Волдеморт внезапно поднял
руку, прерывая его.
— Оставь этот пафос, Люциус, — он слегка поморщился. — Все вы, — его
взгляд скользнул по присутствующим, задержавшись на каждом, — давно
доказали, что наш союз — нечто большее, чем просто политическое
объединение. А этот титул… вы прекрасно знаете, что он не более, чем игра
слов. Псевдоним, появившийся благодаря анаграмме моего имени, и
оказавшийся пророческим… Теперь можно с уверенностью сказать, что я
138/237

действительно воспарил над смертью, но так же очевиден и тот факт, что моей
заслуги в этом нет.
— Но… — Регулус недоверчиво качнул головой. — Как же нам… к вам
обращаться?
Волдеморт иронично приподнял бровь.
— Возможно, кого-то из вас это удивит, но у меня есть имя. Не самое
оригинальное, надо полагать, и уж точно не знатное, но… — он усмехнулся, —
пожалуй, учитывая общество, в котором я нахожусь, в этом даже есть некая
изюминка, не правда ли?
Люциус понимающе хмыкнул, ощущая, как напряжение постепенно
отпускает. Чувство юмора и самоирония были одними из тех качеств, благодаря
которым нищему полукровке из маггловского приюта когда-то удалось сплотить
вокруг себя весь цвет магической Британии. Ведь мало быть просто сильным и
амбициозным магом, для того, чтобы вести за собой людей необходимо быть
личностью. А личность складывается именно из подобных, на первый взгляд
незначительных мелочей.
— Подозреваю, что так… — он вскинул взгляд на Волдеморта, — мистер
Реддл…
— Том, Люциус, и закончим на этом, — тонкие пальцы сжали подлокотники
кресла. — Итак, я слушаю тебя. Что произошло после того, как меня оглушили?
Малфой сделал глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в воду.
— Питер Петтигрю предал нас. Это он сообщил Дамблдору место и время
родов. Поэтому они появились там в тот момент, когда вы были наиболее
уязвимы… Мы успели переместить вас сюда, — медленно произнес он,
внимательно следя за реакцией Реддла, — а в Салазаровых Топях оставили
фальшивое тело, согласно плану. Все сработало так, как мы и предполагали, для
всего мира вы мертвы уже много лет… Но ту схватку мы проиграли. Орден
Феникса… их было слишком много, и время играло против нас. Ваша супруга
погибла, мне жаль, нам не удалось выяснить, чье именно заклятие ее
зацепило…
По лицу Волдеморта скользнула тень. Костяшки пальцев, сжимающих
подлокотники, побелели.
— А мой сын? — резко спросил он, чуть подавшись вперед.
Люциус отвел взгляд, собираясь с духом, но вместо него неожиданно
ответила Нарцисса.
— Мой Лорд… Том, вы должны понять… Мы думали прежде всего о вашей
безопасности…
— В том аду, который там творился, — поддержал ее Натаниэль, делая шаг
вперед, — счет шел на минуты. Когда мы вернулись…
— Мальчик исчез, — твердо оборвал их сбивчивые объяснения Люциус,
139/237

взглянув прямо в потемневшие глаза Лорда.
— Исчез…
— Они забрали его. Орденцы. Мы приложили все возможные усилия для его
поисков, поверьте…
— Мы были уверены, что они не причинят вреда ребенку, — взгляд Нарциссы
стал почти умоляющим. — Мы использовали все доступные средства, но они…
— Они предвидели это, — подал голос Регулус, — и успели первыми. Скорее
всего, они провели над ним ритуал семи печатей, я наткнулся на его описание в
одной из книг, когда искал способ вернуть вас… Он основан на магии крови и
полностью запечатывает все связи ребенка с его родословной. Ни один из
известных способов поиска в таком случае не дает результатов…
Волдеморт медленно закрыл глаза, будто пытаясь справиться с собой, а
когда снова открыл, Люциус вздрогнул, увидев полыхнувшее в них на миг
темное пламя.
— То есть, все эти годы мой сын находится у них? — в его хриплом голосе
отчетливо звучала едва сдерживаемая ярость. — Мой единственный наследник
оказался в руках этих ублюдков, а вы были слишком заняты спасением моей
«бесценной» жизни?
— Мой Лорд, — дрожащим голосом начала Нарцисса, — я прошу вас, вам
нельзя сейчас волно…
— Волноваться?! — он резко поднялся на ноги, побелев, как полотно. — Ты
считаешь, волнение — моя основная проблема сейчас? У вас были четкие
инструкции, — его гневный взгляд метнулся к Люциусу, а затем к Гринграссу.
— Вы должны были в первую очередь обеспечить безопасность моего сына! Не
мою, не Селины, ребенка!
— Том…
— Я доверил вам жизнь своего наследника, — в голосе Волдеморта
появились шипящие нотки, он покачнулся от внезапно накатившей слабости, но
продолжал стоять, опираясь рукой о спинку кресла. — А вы позволили моим
врагам его забрать. Знай я вас чуть хуже, счел бы это предательством…
— Вы не можете обвинять нас в этом, — Люциус качнул головой. — Да, мы
нарушили ваш приказ. Но если бы мы следовали инструкции, вы были бы
мертвы, а ваш сын, если бы выжил, рос сиротой. Да, сейчас он находится у
наших врагов, но он жив, мы уверены в этом. И вы тоже. При всем уважении,
если бы можно было вернуться назад, я поступил бы так же.
На некоторое время в гостиной воцарилась глухая тишина. Все
настороженно переводили взгляд с Малфоя на Лорда и обратно, а те смотрели
друг другу в глаза. Наконец, Волдеморт выдохнул, опускаясь обратно в кресло.
— Я могу это понять, — тихо произнес он, не глядя ни на кого. — Но я не
приму этого. Я должен вернуть своего сына, чего бы это не стоило.
140/237

— Конечно! — горячо воскликнула Нарцисса. — Как только вы окрепнете…
— Нет, — твердо ответил Реддл. — Ждать больше нельзя. Если
традиционные методы поиска не работают, мы будем искать другие. Будем
создавать новые. Будем проверять каждого ребенка в Британии, если это
потребуется… Они уже отняли у меня одиннадцать лет жизни, но я не позволю
им отнять у меня будущее.
— Мы сделаем все, что в наших силах, — кивнул Люциус, чувствуя огромное
облегчение.
— Как показывает практика, в ваших силах довольно многое, — Волдеморт
поднял на него взгляд. — И еще… пока я не верну себе прежнюю форму, никто,
кроме близких, не должен знать о том, что я жив. Включая ваших детей.
— Разумеется, — Нарцисса слабо улыбнулась. — Драко сейчас гостит у своего
друга Блейза, вернется только к концу каникул. За это время мы успеем найти
для вас безопасное убежище.
— Хорошо, — выражение его лица стало сосредоточенным. — А сейчас,
Регулус, расскажи все, что тебе известно об этом ритуале семи печатей.
***
Альбус Дамблдор стоял возле окна в своем кабинете и задумчиво смотрел
вдаль, где бледное зимнее солнце клонилось к закату, роняя последние лучи на
скалистые склоны гор. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, всегда
живое и подвижное, казалось сейчас застывшей маской, а мерцающие за
стеклами очков глаза были наполнены неясной грустью.
Наконец, когда солнце почти полностью скрылось из вида, а в стремительно
темнеющем небе над замком начали зажигаться первые звезды, он отвернулся
от окна и устало скользнул взглядом по письму, лежащему на столе.
— Видит Мерлин, я пытался вразумить их, Фоукс, — Дамблдор тяжело
вздохнул, подходя к жердочке, на которой деловито чистил перья его верный
феникс. — Но эти люди безнадежны. В своем слепом стремлении облегчить себе
жизнь, они совершенно не способны мыслить здраво. Они не хотят понять, что
ради великой цели всегда необходимо чем-то жертвовать…
Фоукс предсказуемо не ответил, но Альбусу это было и не нужно. Более того,
даже если бы птица неожиданно заговорила, он едва ли обратил бы на это
внимание, слишком занят был собственными мрачными мыслями.
Ситуация, которая еще вчера была хоть и непростой, но вполне
контролируемой, сегодня достигла критической точки. Нет, он подозревал, что
Том Реддл мог выжить тогда, в восьмидесятом, и даже предполагал, что он
может вернуться, но все же, известие о том, что этой кучке фанатиков во главе с
Малфоем удалось откопать где-то древний ритуал, да еще и правильно провести
его, стало для него неожиданностью.
Да, недооценил он их собачью преданность Реддлу… Откровенно говоря, он
надеялся, что бывшие пожиратели давно опустили руки и поняли, насколько
141/237

сильно заблуждались, приняв сторону этого высокомерного мальчишки, но нет…
Очевидно, их слепая вера или страх, или Мерлин знает, что еще… оказались
гораздо сильнее, чем он мог предположить.
Впрочем, что толку сокрушаться по тому, что уже свершилось? Ведь главное,
что информация поступила вовремя, пусть для этого и пришлось прибегнуть к
помощи шпиона. Кстати, о шпионах…
Альбус болезненно поморщился.
Нет, все-таки интуиция не подвела его, с самого начала подсказав, что
Северусу доверять нельзя. Еще одна жертва фатального заблуждения, а ведь
прошло столько лет… Да, поистине его упорство достойно восхищения. Жаль,
что он выбрал не ту сторону, такой преданный и верный человек ему, Альбусу,
сейчас был нужен, как никогда, для того, чтобы воплотить в жизнь свой план.
А план был. Да. Дамблдор давно научился просчитывать свои действия на
несколько шагов вперед, стараясь предусмотреть все возможные варианты
развития событий. И на случай возвращения Тома Реддла у него тоже были
припасены пара козырей в рукаве. Вот только мальчик еще слишком
нестабилен… Если бы было чуть больше времени, хотя бы пара лет… Да еще и
эта безмозглая девчонка, так не вовремя решившая поиграть в благородство!
Хорошо хоть у Джеймса хватило соображения предупредить его о намерениях
жены.
Альбус еще раз бегло перечитал письмо от Поттера.
Все же, привычка — страшная сила. И Джеймс, и большинство волшебников
его поколения с детства привыкли во всем доверять директору, порой, даже
вопреки здравому смыслу. Что ж, оно и к лучшему. Тот, кто владеет
информацией — владеет миром. Осталось только решить, как именно
отреагировать на нее.
Несколько минут Дамблдор задумчиво вертел в руках пергамент, словно
сомневаясь, а затем решительно бросил письмо в яркое пламя камина.
— У меня больше нет времени уговаривать их, Фоукс, — будто оправдываясь
произнес Альбус, глядя в огонь. — Я дал им все шансы, но кажется, это было
ошибкой. Пришла пора действовать решительно.
***
— Гарри, я должна сказать тебе нечто очень важное, — Лили нервно сцепила
руки в замок. — Это нужно было сделать давно, но я… я все не решалась… не
знала, как ты отреагируешь… Нет, не перебивай меня, пожалуйста. Я знаю, для
тебя это будет ударом, но ты имеешь право знать правду. Постарайся понять и
принять это. Мы с Джеймсом… мы не твои настоящие родители… — она подняла
взгляд и посмотрела на собственное бледное отражение в зеркале, а затем
устало закрыла глаза и отвернулась. — Нет, это все не то…
— Лилс, перестань, — Джеймс, наблюдавший за ней, стоя в проеме двери,
подошел к жене и обнял, поцеловав в рыжую макушку. — У нас все получится. Я
уверен, он поймет нас правильно. В конце концов, мы вырастили его, почти как
142/237

родного. Он должен быть благодарен нам, кто знает, как сложилась бы его
судьба, если бы не мы?
— Ты думаешь? — Лили подняла голову.
— Конечно, — он ласково погладил ее по волосам. — Все будет в порядке.
Только не стоит торопиться, давай подождем еще несколько дней…
— Подождем? Зачем? — она нахмурилась.
Джеймс замялся, но затем улыбнулся.
— Гарри еще не до конца пришел в себя после того случая с падением. Мне
кажется, не стоит сейчас шокировать его новой информацией. Пусть
успокоится, а когда все придет в норму, мы поговорим с ним вместе, я обещаю.
— Спасибо, — тихо сказала Лили, опуская голову ему на плечо. — Я знала,
что могу рассчитывать на твою поддержку…
— Конечно, милая, — Джеймс посмотрел в зеркало за ее спиной и ощутил
легкий укол вины.
Впрочем, о своем решении написать Дамблдору он ничуть не жалел.
Наоборот, пришедший на следующий день ответ с благословением на раскрытие
правды словно снял груз с его плеч. Он, правда, не до конца понял, зачем
директор просил повременить с разговором, но, в конце концов, разве это
важно? Днем раньше, днем позже… Зато отношения с Лили наконец наладились,
да и самому ему все эти шпионские игры порядком надоели.
Нет, все же, жизнь определенно налаживалась, и это не могло не радовать.

143/237

Глава 23. Призраки прошлого
Дурное предчувствие, смутное, неясное, но очень настойчивое не
отпускало Гарри с самого утра. Это нельзя было назвать внутренним голосом
или видением, просто он всей кожей ощущал, что что-то не так. Что близится
что-то страшное… Поначалу Гарри старался не обращать на это внимания, затем
попробовал определить причину этой странной тревоги, но к ужину, когда
напряжение достигло предела, он не выдержал.
— Мам, мы можем уйти отсюда… куда-нибудь?
Лили, в этот момент убиравшая со стола посуду, обернулась и посмотрела на
него с недоумением.
— Уйти? Куда?
Гарри нервно сжал в руках салфетку.
— Не знаю… неважно… просто мне кажется, что должно что-то случиться, —
он поднял глаза и его взгляд стал умоляющим. — Что-то серьезное…
Сейчас ему, как никогда, было нужно, чтобы мама просто поверила ему.
Чтобы хоть раз в жизни прислушалась к тому, что он говорит. Подспудно он
ожидал, что она отмахнется, как обычно, но она вдруг тяжело вздохнула,
вытирая руки, а затем села за стол напротив него.
— Гарри, я знаю, почему ты волнуешься, — она посмотрела на него как-то
странно, напряженно, и он внезапно осознал, что это один из редких случаев,
когда мама смотрит на него, а не сквозь.
— Знаешь?
— Да, — Лили положила руки перед собой, словно пытаясь расслабиться.
— Мы все сейчас немного не в своей тарелке. Ты, наверное, заметил, что в
последнее время у нас что-то происходит… Что все не совсем так, как было
раньше…
— Ты про вас с папой? — тихо спросил Гарри. — Я знаю, вы часто ссоритесь.
Это из-за меня?
Он понимал, что маме, скорее всего, будет неприятна эта тема, но не мог
упустить возможность поговорить наконец с родителями откровенно. Может,
хоть так он что-нибудь поймет.
— Нет, — Лили заправила за ухо прядь волос. — То есть, да… но это не твоя
вина… — она выдохнула, будто решаясь на что-то, а затем наконец посмотрела
ему прямо в глаза. — Гарри, мы с папой давно хотели поговорить с тобой. Это
очень важно…
— Лили, — раздался вдруг у Гарри за спиной предупреждающий голос отца.
— Очень хорошо, что ты здесь, — она подняла подбородок. — Мне кажется,
сейчас самый подходящий момент, чтобы сказать, наконец, правду.
144/237

— Правду? — Гарри вопросительно посмотрел на нее. Отчего-то ощущение
тревоги усиливалось с каждой секундой. — Какую правду?
— Да, мне тоже интересно, — в проеме двери появилась хмурая Анна.
Скрестив на груди руки, она остановилась возле отца. — Какую?
Лили заметно напряглась, но тем не менее попыталась улыбнуться.
— Детка, ты не могла бы пойти к себе? Нам с Гарри нужно поговорить
наедине…
— Ну уж нет! — категорично заявила Анна. — Я тоже хочу знать, в чем дело!
Мне надоело, что вы с папой все время ругаетесь и скрываете что-то!
Старшие Поттеры неуверенно переглянулись. Гарри и Анна молча ждали,
пока они решатся.
— Ладно, — наконец вздохнул Джеймс, садясь рядом с женой за стол. — В
конце концов, это касается всей семьи. Гарри, — он внимательно посмотрел на
мальчика, — ты, возможно, решишь, что мы поступили подло, но ты должен
понять…
Раздавшийся внезапно вой сигнальных чар заглушил его слова, заставив всех
четверых вздрогнуть.
— Что это? — Лили с тревогой оглянулась на дверь.
— Не знаю, — тихо сказал Джеймс, резко поднимаясь на ноги и выхватывая
палочку. — Но тебе лучше пойти с детьми наверх.
— Что? Да нет, это просто сбой…
А в следующий момент стекла в окнах брызнули осколками. С
оглушительным грохотом слетела с петель входная дверь. Гарри, будто в
замедленной съемке наблюдал, как в образовавшемся проеме появляются
темные фигуры в плащах с капюшонами. Где-то на периферии сознания
раздался испуганный крик Анны.
Плохо соображая, что делает, он схватил сестру за руку и рванул в сторону,
укрываясь вместе с ней за большим резным буфетом. И в ту же секунду в
воздухе полыхнула первая вспышка заклятия. Лили пригнулась, увернувшись от
луча, и тот попал в шкаф с посудой, разнеся его в щепки. Гарри с ужасом
увидел, как разлетаются по полу осколки тарелок, уши словно заложило ватой,
все звуки доносились будто издалека. Он не мог понять, сколько было
нападавших, они постоянно перемещались, явно пытаясь окружить Поттеров.
Джеймс выставил щит, но уже в следующий момент был вынужден метнуться в
сторону, чтобы отбить летящий в Лили луч.
Вспышки сверкали теперь почти беспрерывно, превращая все происходящее
в какое-то жуткое светопредставление, в ушах звенело от дикого грохота. Гарри
не знал точно, сколько длился весь этот кошмар, время растягивалось, словно
свежая патока, превращая секунды в часы. Он только сильнее вжимался спиной
в стену, держа мертвой хваткой вырывающуюся сестру, пока внезапно не
145/237

увидел, как одна из фигур направляет палочку в спину Лили, отбивающейся от
другого нападавшего.
— Мама! — крик вырвался сам собой, но Лили не услышала его.
Зато услышал Джеймс. Услышал и бросился наперерез, оттолкнув жену в
сторону. Мгновение, и ослепительный зеленый луч бьет ему прямо в грудь,
заставляя на миг застыть, а затем медленно, будто не веря до конца, упасть на
пол. У Гарри перехватило дыхание. В наступившей внезапно звенящей тишине
было отчетливо слышно, как с негромким стуком выпадает из неестественно
вывернутой руки волшебная палочка и откатывается в угол.
Казалось, никто из присутствующих еще не успел до конца осознать, что
произошло, как вдруг тишину разорвал пронзительный крик Анны.
— Папа! — вырвавшись из рук Гарри, она бросилась к отцу.
И в то же мгновение все снова ожило.
— Анна, нет! — Лили кинулась к дочери, забыв об осторожности, и
нападавшие воспользовались этим.
Двойная белая вспышка на мгновение высветила ее фигуру резким светом,
приподняв над полом, а затем будто швырнула на пол, оставив неподвижно
лежать рядом с мужем.
Все это заняло лишь несколько секунд, но Гарри показалось, что прошла
целая вечность. Он словно оцепенел, не в силах двинуться с места, пока вдруг
не осознал, что заходящаяся в истерике Анна осталась один на один с убийцами.
Не соображая, что делает, он рванул к ней, краем глаза заметив, как на него
направляют палочку, но ему было все равно. Единственной связной мыслью,
бившейся в мозгу, было осознание, что он должен быть рядом с семьей. Хоть
раз… Пусть даже последний.
Но в тот момент, когда его руки сомкнулись на плечах сестры, что-то вдруг
произошло. Что-то странное, необъяснимое. Гарри и сам не мог толком сказать,
что именно это было, он лишь успел ощутить, как их окутало внезапным жаром,
и услышать, как страшно закричала Анна, а затем воздух полыхнул красным, и
прямо перед ними возникла плотная стена огня. Пламя, казавшееся почему-то
живым, окружило их кольцом, а затем начало стремительно расширяться,
надвигаясь на темные фигуры.
Что было дальше Гарри помнил смутно. Кажется, на некоторое время он
отключился, а когда пришел в себя, увидел лежащих рядом родителей и Анну,
тоже потерявшую сознание. Фигур в черном больше не было, но все вокруг было
заполнено едким дымом. Яркими факелами полыхали занавески на окнах,
горели стены, мебель, угрожающе потрескивали перекрытия… Воздуха
катастрофически не хватало. Гарри закашлялся, пытаясь приподняться, и вдруг
услышал чьи-то голоса снаружи. Он не смог разобрать, что именно они
говорили, но несколько секунд спустя огонь начал постепенно гаснуть. Гарри
снова обессиленно упал на спину, стараясь не вдыхать глубоко черный дым.
Голоса раздавались уже совсем близко, и в какой-то момент в поле зрения
оказалось незнакомое взволнованное лицо.
146/237

— Эй, парень! Парень, слышишь меня?
— Что за адово пекло здесь было?! — донесся откуда-то другой голос.
— Папа… — прохрипел Гарри, снова закашлявшись, и почувствовал, как
проваливается куда-то.
***
— Чертовщина какая-то, — мрачно произнес Руфус Скримджер, устало
потерев переносицу. — Хоть одного удалось задержать?
— Нет, — так же мрачно отозвался глава оперативного отдела Кингсли
Шеклболт. — Несколько трупов, остальные сбежали до появления наших.
Скримджер с досадой выругался.
— Сколько всего было нападений?
— Три. На Боунсов, Лонгботтомов и Поттеров. Напали почти одновременно,
это явно была спланированная акция. Тем более, что все пострадавшие —
бывшие члены Ордена Феникса. Это месть, Руфус.
— Прекрати! — Скримджер поморщился. — Какая месть, одиннадцать лет
прошло!
— А у тебя есть другие версии? — Кингсли поднял бровь. — Или ты считаешь,
что все это — роковое стечение обстоятельств? Ночь, фигуры в капюшонах,
применение непростительных… Ничего не напоминает?
— На склероз пока не жалуюсь, — раздраженно процедил Скримджер, но
затем тяжело вздохнул. — Насколько все плохо, Кинг?
— Плохо, — Шеклболт помрачнел еще больше. — Дом Боунсов полностью
разрушен, к счастью, все трое живы. Лонгботтомам тоже повезло, их сигнал мы
получили первым, а вот Поттеры…
— Что? — Руфус глянул на него исподлобья.
— Джеймс мертв, — тихо произнес Кингсли, болезненно поморщившись.
— Лили в критическом состоянии доставлена в Мунго, у обоих детей следы
магического истощения…
— Стихийный выброс?
— Не просто выброс. Кольцо Адского Пламени продолжительностью минуты
в полторы. Потом они отключились, но к этому времени от нападавших остались
горстки пепла. Да и от дома мало что осталось. Мы еле успели их вытащить,
буквально за несколько минут до того, как рухнули перекрытия.
— Дьявол, — Скримджер закрыл глаза ладонью. — Они будут в порядке?
Кингсли неопределенно дернул головой.
147/237

— Колдомедики говорят, серьезных повреждений нет. Физически они почти
здоровы, но у обоих сильнейший шок. Девочка вообще ни на что не реагирует,
сидит смотрит в одну точку…
— Я не понимаю! — Скримджер яростно ударил рукой по столу. — Кому, черт
возьми, понадобилось нападать на эти семьи? Почему именно сейчас?
— Ты знаешь, кому. Просто верить не хочешь. Но подумай сам, какие еще
могут быть причины? И потом, эти налеты точь-в-точь как те, что были в
восьмидесятом. Алиса клянется, что даже узнала одного из «старых знакомых»,
когда с того слетел капюшон…
— Чушь! — Скримджер резко поднялся на ноги, опираясь ладонями о стол.
— Это все давно в прошлом! Нет никаких доказательств… — его прервал
короткий стук в дверь. — Да!
— Прошу прощения, сэр, — в кабинет заглянул один из авроров. — Вы
просили доложить, когда появятся новости. Нам удалось установить личности
погибших. Всех троих.
— И?
Кингсли и Руфус устремили на него напряженные взгляды.
— Их фамилии есть в списках тех, кого в конце семидесятых подозревали в
пособничестве Сами-знаете-кому. Пожиратели. Скорее всего, кто-то из
шестерок.
В кабинете повисла тишина. Скримджер медленно осел обратно в кресло,
слегка побледнев. Кингсли, мрачно хмыкнув, повернулся к нему.
— В прошлом, говоришь?

148/237

Глава 24. Честность
Уже спустя несколько дней после нападения о несчастье,
постигшем семью Поттеров, знали если и не все, то очень многие. И это
несмотря на полную тишину в СМИ и отсутствие комментариев от сотрудников
министерства. Бесперебойная работа сарафанного радио исправно
обеспечивала информацией даже тех, кто в ней не нуждался, не говоря уже об
интересующихся.
Спустя неделю истории о трагической гибели Джеймса Поттера и
покушениях на жизни Боунсов и Лонгботтомов начали обрастать пугающими
подробностями. Кто-то что-то услышал, кому-то что-то рассказали, а остальные
просто фантазировали в меру возможностей своего воображения.
Так или иначе, а к концу рождественских каникул почти все были в курсе,
что несчастье с Поттерами было не просто несчастьем, а убийством, и не просто
убийством, а местью кого-то из бывших соратников Темного Лорда. Магическая
Британия гудела, словно растревоженный улей, бары, магазины и прочие
общественные заведения полнились слухами и сплетнями, загадочные
происшествия обсуждали все, кому не лень, строя догадки и предположения.
А в СМИ по-прежнему стояла глухая тишина. «Пророк» публиковал заметки о
международных конгрессах, бульварные журналы печатали сплетни о
знаменитостях, по радио крутили популярные хиты… И нигде ни слова о
произошедших преступлениях. Словно и не было ничего.
***
— Вы же понимаете, что нам не удастся просто замять это дело? — Руфус
Скримджер мрачно посмотрел на министра.
— До сих пор нам это неплохо удавалось, — поморщился Фадж, усиленно
делая вид, что занят изучением важных документов. — У вас все?
— Нет, не все, — с нажимом произнес Скримджер, вынуждая собеседника
поднять на него взгляд. — В этот раз мы не сможем отмолчаться. Люди не
дураки, а магическое сообщество слишком мало, чтобы подобное можно было
утаить. Все и так уже догадываются…
— Вот и пусть догадываются, — резко оборвал его министр. — Пусть
сплетничают, пусть приукрашивают. Никаких официальных заявлений по этому
поводу не будет.
— По-вашему, это выход? Делать вид, что ничего не произошло? Корнелиус,
людям нужно дать хоть какие-то объяснения. Предупредить о возможной
опасности…
— Нет никакой опасности, — министр вскинул голову. — Это был разовый
инцидент. Недоразумение.
— Недоразумение? — Скримджер прищурился. — Ради Мерлина, Корнелиус,
ребенку понятно, что это была спланированная акция! Такие вещи не
149/237

происходят сами собой! К тому же, Дамблдор считает…
— Да мне плевать, что считает ваш Дамблдор! — взорвался Фадж, отбросив в
сторону свиток. — Глава министерства пока еще я, и я…
— Вот именно, пока, — Скримджер оперся ладонями о стол напротив его
кресла.
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что пока вы прячете голову в песок, Дамблдор действует. Народ
его обожает, уже несколько поколений считает его чуть ли не новым
воплощением Мерлина. Вы что, хотите повторения ситуации, которая была в
восьмидесятом? Когда Дамблдор и его Орден стали народными героями, а
авторитет министерства рухнул ниже плинтуса?
— Да что вы себе… — Фадж задохнулся от возмущения.
— Правду. Кто еще вам ее скажет? — Скримджер с досадой качнул головой.
— Вы хоть понимаете, что стоит Альбусу намекнуть, и вас живо вытряхнут из
этого кресла, чтобы предложить ваш пост ему? И не надо испепелять меня
взглядом. Вы прекрасно знаете, что так и будет.
Некоторое время в кабинете царила напряженная тишина. Министр и глава
аврората молча смотрели друг на друга, а затем Фадж как-то сдулся и обмяк,
растеряв весь свой воинственный пыл.
— А что же вы, Руфус? — он горько усмехнулся. — Вы разве не в числе тех,
кто мечтает усадить Дамблдора на мое место?
— Нет.
— И почему же?
Взгляд Скримджера стал тяжелым.
— То, что он до сих пор не занял пост министра, означает, что ему
комфортнее оставаться в тени. А подобные личности никогда не вызывали у
меня доверия.
— Вот как? Стало быть, вы не верите в чистоту его намерений? Как там он
любит говорить… ради общего блага?
— Благо — понятие растяжимое, — Скримджер криво усмехнулся. — А в
случае с Альбусом еще и крайне избирательное. Он, как паук, оплел своими
сетями всю Британию и медленно душит, прикрываясь толерантными идеями.
Только слепой может этого не заметить. Вы знаете, я всегда был предан своей
стране, и я не умаляю достижений Ордена в победе над Темным Лордом. Но
Альбус Дамблдор — последний, кому я доверил бы будущее Британии.
— Тогда помогите мне, — Фадж понизил голос до шепота и подался вперед.
— Подскажите, как выпутаться изо всей этой истории? Что нам сейчас может
помочь?
150/237

Скримджер тяжело вздохнул и посмотрел на министра в упор.
— Честность, Корнелиус. Сейчас нам поможет только честность.
***
Разумеется, в курсе случившегося во время каникул оказались не только
взрослые, но и дети. Дети, они вообще часто оказываются более
осведомленными, чем некоторые взрослые, в силу того, что не фильтруют
получаемую информацию. У них еще не сформировались шоры, пропускающие
только то, что человек хочет слышать и видеть и во что хочет верить. И,
разумеется, дети бывших пожирателей оказались в курсе одними из первых,
хотя их родители об этом и не подозревали.
Поэтому неудивительно, что вечером первого учебного дня в одном из углов
слизеринской гостиной образовалось немногочисленное собрание.
— Что делать будем? — Драко Малфой присел на подлокотник дивана, где
уже устроились остальные.
— С чем? — не понял Нотт, отчаянно зевая.
Сидящая справа от него Дафна Гринграсс фыркнула и пихнула его локтем в
бок.
— Доброе утро! Ты Поттера видел? На привидение похож, ходит тенью,
молчит…
— Его можно понять, — хмуро сказал Блейз. — Он хоть с родителями не
очень контачил, но все-таки семья…
— Да это понятно, — отмахнулся Драко. — Я о другом. Все уверены, что на
Поттеров напали сторонники Лорда…
— Бред, — Дафна поморщилась.
— Да, но это мы знаем, что бред, а Поттеру наверняка уже мозги промыли
байками про Великого и Ужасного Волдеморта! Представляете, что с ним сейчас
происходит? Всем же известно, что наши родители Лорда поддерживали, а ему с
нами учиться…
— И что ты предлагаешь? — Блейз слегка наклонился вперед. — Попытаться
разубедить его?
— Ну, разубеждать мы его не будем, — протянул Малфой, — но свое мнение
по этому поводу высказать… Что думаете?
Дафна пожала плечами.
— Почему нет? Мозги у него вроде на месте, если захочет, сделает выводы.
Блейз и Теодор согласно кивнули.
151/237

— Ну, не смотреть же спокойно, как ему лапшу на уши наматывают. В конце
концов, он наш… почти.
— Вон он, кстати, — Нотт указал в сторону входа, где в этот момент как раз
появился объект их обсуждения. — Эй, Поттер!
Гарри вздрогнул, услышав его оклик, но затем медленно подошел ближе.
— Поговорить надо, — деловито произнес Малфой, кивнув на пустое кресло.
— О чем? — тихо спросил Поттер, опуская сумку на ковер.
— Ты только не уходи сразу, — осторожно начала Дафна. — Это касается
твоих родителей…
Подсознательно ребята ожидали, что после этих слов Гарри откажется
продолжать разговор или просто молча уйдет, но тот внезапно кивнул и сел в
кресло.
— На самом деле, я сам хотел поговорить с вами об этом.
Он произнес это так же тихо, но ребята вдруг с некоторым удивлением
поняли, что в его голосе нет грусти или боли, только какая-то… уверенность?
Решимость? И вообще, почему-то сейчас Поттер казался им взрослее, чем они
его помнили.
— Серьезно? — Драко слегка прищурился. — И что ты хотел нам сказать?
— Не сказать, спросить, — Гарри сделал паузу, а затем обвел однокурсников
взглядом. — Вы и ваши родители… тоже думаете, что на нас напали, чтобы
отомстить?
Ребята переглянулись.
— А почему ты спрашиваешь об этом? — Блейз внимательно посмотрел на
него.
Гарри некоторое время молчал, словно размышляя, отвечать или нет, но
потом тихо произнес:
— Потому что я так не думаю.
***
Дамблдор прибыл в Мунго ранним утром, когда Гарри и Анна еще лежали в
палате, восстанавливаясь после выброса. Прибыл и буквально с порога начал
какую-то пространную, витиеватую речь, суть которой сводилась к тому, что на
них, а также на Боунсов и Лонгботтомов напали бывшие пожиратели,
воспылавшие жаждой мести. Далее последовал подробный рассказ о войне, на
которой Лили и Джеймс Поттеры проявили себя героями, о Темном Лорде,
желавшем искоренить весь Орден за неповиновение, и о его преданных слугах,
которые, не задумываясь, уничтожали целые семьи.
152/237

Гарри, пребывавший тогда в состоянии сильнейшего шока, плохо соображал,
что пытается донести до них директор. Возможно, если бы не спутанные мысли,
Гарри поверил бы его словам. По крайней мере, на первый взгляд его рассказ
выглядел убедительно. Но вот интуиция, обострившаяся на фоне замутненного
сознания, буквально кричала ему, что Дамблдор лжет. Причем лжет намеренно и
так естественно, будто долго готовился к этому. Гарри видел это в его
печальных глазах, в наклоне головы, в жестах… Он всю жизнь прожил с людьми,
которые что-то от него скрывали, и малейшую фальшь чувствовал кожей. Он не
знал, зачем директор это делает. Он не понимал, как на все это реагировать. Но
из всего полуторачасового разговора он очень четко понял для себя одну вещь:
Альбус Дамблдор был фальшивым насквозь. И все, что он говорит или делает,
нужно делить минимум на два.
Директор уже давно ушел, заверив их на прощанье в том, что обеспечит им
должную защиту, а Гарри все так же неподвижно лежал, уставившись в
потолок, и пытался собрать в кучу расползающиеся мысли. Ему не давал покоя
один простой вопрос: если нападение действительно было местью родителям, то
почему сейчас? Конечно, месть — блюдо, которое подают холодным, но не до
такой же степени. Зачем было ждать одиннадцать лет?
Он продолжал размышлять об этом и позже, когда их с сестрой забрал из
больницы мрачный, как грозовая туча, Сириус. Напрягал память, пытаясь
вспомнить каждую мелочь из того кошмарного вечера, и даже пытался
разговорить Анну, но она отказалась обсуждать это, и Гарри оставил ее в покое.
Он видел, что она безоговорочно верит Дамблдору и Сириусу, который почти
дословно повторил им все, сказанное директором. И это тоже наводило на
определенные мысли.
В общем и целом, к концу каникул Гарри окончательно утвердился во
мнении, что с нападением все совсем не так просто. Но как докопаться до
правды, он пока совершенно не представлял. По крайней мере, одному ему
точно не справиться.
***
— То есть, ты думаешь, что Дамблдор знает, кто за этим стоит?
— недоверчиво переспросила Дафна, когда Гарри замолчал.
— Не знаю, — он задумчиво качнул головой. — Это все нелогично,
понимаете? Зачем Дамблдору скрывать правду, если он знает убийц? Родители
ведь всегда были на его стороне. И Боунсы, и Лонгботтомы…
— Которые, кстати, почти не пострадали, — вдруг заметил Блейз, и все
обернулись к нему. — Просто факт в копилку.
— Интересно… — медленно протянул Малфой.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Дафна посмотрела на него.
Драко кивнул и, заметив, как напрягся Гарри, пояснил:
— Отец Даф считает, что все это очень похоже на подставу. Мы как-то
подслушали разговор ее родителей, когда я гостил у нее.
153/237

— Но кому это могло понадобиться? — резонно заметил Нотт. — Война-то
давно закончилась.
— Вот и я не знаю, — пробормотал Гарри, глядя на огонь в камине. — Но
чувствую, что здесь что-то не так. А еще я беспокоюсь за Анну. Она доверчивая
очень…
— А ты не пытался ей рассказать о своих подозрениях? — осторожно
спросила Дафна.
— Да она и слушать меня не будет. По крайней мере, пока нет
доказательств.
— Значит, нужно их найти, — решительно заявил Блейз.
— Как? — Драко поднял бровь. — Мы застряли здесь до лета.
— Да и потом, — Дафна задумчиво накрутила на палец прядь волос, — что-то
мне подсказывает, что тот, кто все это устроил, уже замел следы.
— Оптимизм так и прет! — Блейз усмехнулся. — Гарри, лучше расскажи все,
что ты помнишь о том дне. Вдруг еще какие-нибудь зацепки появятся?
— Я мало помню, — Гарри потер лоб. — Пытаюсь, но все смешивается в
какую-то кашу… Помню, как мы с Анной прятались за буфетом, помню, как отец
упал, потом мама, — он болезненно поморщился. — А еще помню, что перед
самым нападением родители собирались рассказать мне что-то важное…
— Знаете, что, — внезапно сказал Драко, чуть прищурившись, — я, кажется,
знаю, кто нам может помочь.

Примечание к части
Всех с наступившим)

154/237

Глава 25. Крысы
— Это Дамблдор, — Волдеморт обвел мрачным взглядом
собравшихся в гостиной людей. — Другого объяснения я не вижу.
Люциус нахмурился. Нарцисса и Регулус переглянулись.
— Дамблдор? — с заметным сомнением переспросила Нарцисса. — Вы
считаете, он мог организовать нападение на собственных сторонников?
— Нет, старик, конечно, на многое способен, — подхватил Блэк, дернув
плечом, — но… зачем?
— Затем, что это было не просто нападение, — медленно произнес Люциус,
поднимая тяжелый взгляд. — Это была продуманная, хорошо спланированная
подстава. И она удалась на все сто процентов. Ни у кого в министерстве не
возникло сомнений в том, что за нападениями стоят пожиратели…
— Да, но для чего? — Нарцисса растерянно качнула головой. — Это ведь был
не просто спектакль. Джеймс Поттер погиб, его жена при смерти, у сына
Лонгботтомов сильнейший шок…
Натаниэль Гринграсс, сосредоточенно над чем-то размышлявший, провел
рукой по волосам.
— Здесь может быть два варианта. Либо Дамблдор не рассчитал силы удара,
недооценив своих пешек, либо…
— Либо случайная гибель Поттера была предусмотрена, — тихо закончил его
мысль Малфой.
Несколько секунд в комнате царила звенящая тишина, а затем Натаниэль
посмотрел прямо в глаза Лорда.
— В любом случае, — медленно продолжил он, — тот факт, что все это
произошло именно сейчас и именно таким образом, может означать только
одно…
— Он знает, — безо всякого выражения произнес Волдеморт, глядя куда-то в
сторону. — Знает, что я жив.
Нарцисса недоверчиво посмотрела на мужа, а потом снова на Лорда.
— Но… Мой Ло… Том, это невозможно! Мы предприняли все возможные меры
безопасности, о том, что вы живы знали единицы, а о ритуале…
— Одиннадцать лет назад, — негромко перебил ее Волдеморт, по-прежнему
не глядя ни на кого, — я тоже считал, что предпринял все возможные меры
безопасности. Тогда о беременности Селины и дне родов тоже знали лишь
единицы. И я наивно полагал, что предусмотрел все. Однако… — он едва
уловимо поморщился.
— Но, сэр, после предательства Петтигрю мы проверили всех! — горячо
155/237

возразил Блэк, оглядываясь на Люциуса в поисках поддержки, однако тот
только мрачнел с каждой минутой. — Нат, Цисс, ну скажите! Даже этих,
участвовавших в ритуале, проверили под микроскопом!
— Нет, гости здесь ни при чем, — Натаниэль покачал головой. — У Дамблдора
просто физически не было времени завербовать кого-то из них, все произошло
слишком быстро. Если… — он на миг замялся, словно не желая произносить это
вслух, — если предатель действительно существует…
— Существует, — неожиданно раздался голос от входа.
Все, включая Лорда, устремили взгляды на вошедшего в гостиную Снейпа.
— Я разговаривал с Дамблдором, — продолжил он в гробовой тишине. — Он
знает о возвращении Тома и о том, что я принимал участие в ритуале.
— Он сам сказал тебе? — сдавленно прошептала Нарцисса.
— Разумеется, нет. Но я достаточно хорошо успел изучить его за эти десять
лет. Дамблдор искусный манипулятор и прожженный политик, но актер из него
паршивый. Никакие ментальные щиты не спасают, когда глаза выдают…
— И? — хрипло спросил Малфой.
— Он доволен. Я бы даже сказал, торжествует, — Снейп болезненно
поморщился. — Словно все идет по его плану…
— Поттеры?.. — Гринграсс ощутимо напрягся.
— Я почти уверен, — Северус коротко кивнул. — Хотя, видит Мерлин, я даже
предположить не могу, за что…
— Это не важно, — медленно произнес Волдеморт, вновь отводя взгляд.
— Важно то, что на данный момент позиции Дамблдора сильны, как никогда. У
него на руках все козыри: сила, информация, безграничная преданность
населения и мой сын. А мое нынешнее состояние оставляет желать лучшего…
— Вы хотите сказать… — Люциус слегка прищурился.
— Я хочу сказать, что мне еще рано воскресать официально.
— Но Дамблдор знает… — начала было Нарцисса, но Волдеморт прервал ее.
— Знает, — он наконец посмотрел прямо на нее, а затем по очереди обвел
взглядом всех присутствующих, — но у него нет доказательств. И не будет.
— То есть, вы…
— Я исчезну, — Волдеморт поднялся с кресла. — Мне необходимо время,
чтобы собраться с силами и найти сына. И вот когда я сделаю это, я вернусь. Понастоящему.
***
156/237

— Вот в этом все взрослые, — Драко с досадой стукнул ладонью по запертой
двери кабинета. — Когда они нужны — их никогда нет.
— И куда Снейп, интересно, мог деться на ночь глядя? — хмыкнула Дафна.
— А фиг его знает, — развел руками Блейз. — Может, по делам ушел, может,
у директора застрял…
— Ладно, — Гарри вздохнул и сунул руки в карманы мантии, — поговорим с
ним завтра, один день все равно ничего не решит…
Внезапно в гулкой тишине коридора раздались чьи-то шаги.
— О, черт, сейчас схлопочем минус за прогулки после отбоя, — скривился
Нотт, но в этот момент из-за угла показалась знакомая фигура, и ребята с
облегчением выдохнули.
— Фу, напугала…
— И что это мы здесь делаем в такое время? — Алекс Мальсибер иронично
приподняла бровь. — Неприятностей ищем?
— Мы искали профессора Снейпа, — Гарри сделал шаг вперед, и Алекс,
заметив его, мгновенно посерьезнела. — Ты не знаешь, где он?
— Нет, — она покачала головой, а затем в ее глазах мелькнуло сочувствие.
— Гарри, прими мои соболезнования, мне правда очень жаль, что твои
родители…
— Да, мне тоже, — коротко отозвался Гарри, не желая развивать эту тему.
— Ладно, мы пойдем.
— Подождите, — окликнула их Алекс, когда ребята уже сворачивали за
угол, — зачем вы искали декана? Может, я смогу помочь?
Гарри притормозил, а затем и вовсе остановился, неуверенно обернувшись.
Несколько секунд он молча размышлял о чем-то, после переглянулся с
ребятами, которые в ответ на его невысказанный вопрос кивнули, словно говоря:
«А почему бы и не да?» и наконец посмотрел на Алекс.
— Ты знаешь какое-нибудь место в замке, где нас точно никто не сможет
подслушать?
***
— Значит, Дамблдору все же не удалось промыть тебе мозги, — не без
облегчения констатировала Алекс, внимательно выслушав соображения Гарри и
компании о недавних событиях. — Это не может не радовать.
— Да, вот только к разгадке нас это не приближает ни на йоту, — заметила
Даф. — Мы надеялись, что профессор Снейп поможет Гарри вспомнить тот вечер
во всех подробностях и, может, найти какие-то зацепки…
157/237

— Которые бы доказывали, что… — подхватил было Драко, но затем осекся.
— Доказывали что? — Алекс прищурилась. — Что за нападениями стоит
Дамблдор?
В Выручай-комнате, куда она после недолгих раздумий отвела ребят,
повисла тишина. Первокурсники изумленно переглянулись и уставились на
старосту круглыми глазами.
— Ты считаешь, что Дамблдор мог… — очень тихо начал Гарри и замолчал.
Алекс вздохнула.
— Ребят, вы все знаете, что наш директор далеко не такой белый и
пушистый, каким хочет казаться…
— Да, но…
— … но в реальности он гораздо опаснее, чем вы можете себе представить. И
поверьте мне, он на многое способен, чтобы достичь цели, даже на откровенную
подлость.
Ребята вновь замолчали, явно ожидая продолжения. Алекс задумчиво
покусала губы, словно сомневаясь, но затем, взглянув на Гарри, решилась.
— Вы ведь ничего не знаете о том дне, когда Дамблдор победил Лорда?
— Только то, что все газеты врут, и он не был злодеем… и бессмертным
становиться не собирался, — фыркнул Драко. — Сколько раз просил отца
рассказать, как все было на самом деле, но… — он махнул рукой.
— Та же фигня, — кивнул Блейз. — Хотя, думаю, моя мать сама толком не в
курсе, мы тогда за границей жили у ее очередного мужа.
— А мне вообще ничего не рассказывали, — уныло пробормотал Нотт.
— Предки только отмахиваются, мол: «Подрастешь, поговорим»…
Все выжидательно уставились на Алекс.
— На самом деле, я сама знаю немного, — она задумчиво провела пальцем по
подлокотнику кресла. — В ту ночь Лорд действительно был в Салазаровых
Топях, как писали в газетах, но ритуал, который он проводил там, не был
обретением бессмертия. Он вообще не был темным. Я не знаю точно, что именно
Лорд там делал, но знаю, что это было большой тайной, в которую были
посвящены только самые близкие… И Лорд в ту ночь был очень уязвим, поэтому
когда орденцы напали, он не смог сопротивляться в полную силу…
— А ты откуда обо всем этом знаешь? — с легкой завистью спросила Дафна.
— Брат рассказал, — Алекс грустно усмехнулась. — Позапрошлым летом. Он
тогда был очень пьян и чем-то расстроен… Говорил, что никогда не забудет ту
ночь, когда Лорда предали…
158/237

— Предали? — Гарри напрягся.
— Да, Кристиан рассказал, что среди них оказался предатель, который
сообщил Дамблдору время, когда Лорда будет проще всего убить. Именно
поэтому Орден напал в ту ночь… — она рассеянно потерла лоб, вспоминая
подробности. — Помню, он говорил, что их было слишком много, что-то об ударе
в спину, предательстве и подлости Дамблдора, который посмел напасть в такой
момент…
— В какой момент?
— Не знаю, — Алекс пожала плечами. — Этого он не сказал. Знаю только, что
для Лорда это почему-то было очень важно… — ее голос вдруг странно дрогнул,
и Гарри, приглядевшись, с удивлением заметил, что в ее глазах блестят слезы.
— Ты… плачешь?
— Нет, — она шмыгнула носом, несколько раз моргнув, и коротко
улыбнулась. — Все нормально.
— Ее отца убили в ту ночь, — едва слышно шепнула Дафна на ухо Гарри, и
тот ощутил прилив острого сочувствия.
— Моих родителей там не было, — пробормотал он, будто оправдываясь.
— Мы с Анной только родились, мама еще была в больнице…
— Теперь это все уже не важно, — Алекс снова попыталась улыбнуться, но
получалось плохо. — Я рассказала вам это только для того, чтобы вы отдавали
себе отчет, насколько далеко может зайти Дамблдор в своей погоне за общим
благом…
Гарри покачал головой.
— Да, но я не могу понять… для чего ему могли понадобиться все эти
нападения? Ведь и мои родители, и Невилла, и Сьюзен были на его стороне.
— А я и не утверждала, что это дело рук Дамблдора, — Алекс дернула
плечом. — Я лишь предупредила, что эту версию нельзя сбрасывать со счетов.
— Значит, пока знак вопроса, — протянул вдруг Нотт, и ребята, обернувшись
к нему, обнаружили, что он старательно записывает что-то на клочке
пергамента, то и дело покусывая кончик пера.
— Это что, список подозреваемых? — удивился Малфой, выхватив у него
записи.
— Отдай, — Теодор отобрал свою интеллектуальную собственность назад.
— У меня дядя в аврорате раньше работал, я знаю, хочешь вычислить
преступника — надо все записывать…
— Ну ты прямо детектив, — улыбнулся Блейз. — Может, ты еще Веритасерум
варить умеешь?
— Ребята, — Алекс внезапно помрачнела, — я понимаю, вам это все кажется
159/237

шпионской игрой, но я вас очень прошу не делать резких движений, — она
внимательно посмотрела каждому в глаза. — Наблюдайте, думайте, делайте
предположения, но, пожалуйста, не лезьте на рожон. Это может быть опасно. Я
обещаю, что помогу вам, чем смогу, но и вы мне пообещайте, что ничего не
станете предпринимать, не посоветовавшись со мной, договорились?
Первокурсники, помедлив, кивнули.
— Что ж, тогда, я думаю, нам всем давно пора спать! — Алекс хлопнула
ладонями по подлокотникам и поднялась на ноги.
— Последний вопрос, — остановил ее Гарри.
— Да?
— Кто был тем предателем, который выдал Дамблдору тайну?
Гарри и сам не мог объяснить почему, но отчего-то этот вопрос казался ему
очень важным.
— Я не знаю его имени, — Алекс покачала головой. — Кристиан называл его
просто… крысой.

160/237

Глава 26. Простые истины
— Лорд прав, — Люциус вздохнул и подошел к окну гостиной, где
они с Северусом остались вдвоем. — Бросать вызов Дамблдору сейчас —
самоубийство.
— А я и не спорю, — Снейп, сидевший в кресле, устало провел ладонью по
лицу, — но, если бы ты знал, как мне все это осточертело…
— Я понимаю, Сев.
— Не понимаешь, — Северус закрыл глаза. — Это невозможно понять, пока
сам не окажешься в шкуре шпиона. Одиннадцать лет как на пороховой бочке.
Когда вынужден постоянно контролировать себя — каждое слово, каждый шаг,
жест… Когда вынужден бесконечно лгать, изворачиваться… это выматывает. Я
ненавижу этот чертов замок, этих бездарных детей, коллег-идиотов, которые
восторженно смотрят в рот Дамблдору… И все ради чего? Чтобы сейчас, когда
все это наконец обрело смысл, и я мог бы принести реальную пользу, какая-то
мразь взяла и все разрушила?
— Не руби с плеча, — Малфой обернулся к нему. — Ты прав, наверное, мне
действительно сложно представить каково это, но ты все еще можешь помочь
нам.
— Чем? — с горечью отмахнулся Снейп. — Дамблдор никогда всерьез не
доверял мне, а теперь…
— Но ведь он не сказал тебе об этом напрямую, так?
— Нет.
— Значит, он все еще считает, что ты можешь быть ему полезен. И потом,
благодаря тебе мы знаем о степени его информированности, а он о нашей —
нет.
— А что толку? Мы практически ничего не знаем. Эта чудовищная история с
Поттерами… — Северус поморщился. — Я никак не могу понять, ради чего? Ведь
Дамблдор, хоть и порядочная скотина, но не тиран и не убийца. Для такого
поступка нужен очень серьезный мотив, а его нет. Поверь мне, он не стал бы
жертвовать преданными людьми только ради того, чтобы подставить Лорда, а в
случайности я не верю.
— Значит, у него был мотив, — Люциус потер виски. — И наша задача
выяснить, какой… — он внезапно замолчал и посмотрел на Снейпа. — Послушай,
у тебя ведь налажен контакт с младшим Поттером?
Северус неопределенно дернул плечом.
— Поговори с ним, — продолжил Малфой. — Вытащи из него все, что он знает
о том вечере. Воспользуйся легилименцией, в конце концов! Нам сейчас важна
любая мелочь…
— Пожалуй, — Снейп задумчиво нахмурился. — Да, если Гарри что-то видел…
161/237

это будет несложно.
— Вот и отлично, — Люциус удовлетворенно кивнул, а затем его взгляд стал
жестким. — А я пока займусь ловлей крыс.
Снейп поднял на него взгляд.
— Есть предположения?
— Ни единого, — Малфой мрачно качнул головой. — Зато есть план.
***
— …и вот, когда, казалось, исход войны предрешен, несколько отважных
волшебников из оппозиционного сообщества «Орден Феникса», возглавляемого
Альбусом Дамблдором, собрали все силы и нанесли сокрушительный удар…
— В спину, — хмуро перебил Блейз Дафну, зачитывавшую вслух отрывок из
статьи «Ежедневного Пророка» от 2 августа 1980 года.
— Автор этой статьи считал иначе, — Дафна округлила глаза, со вздохом
сворачивая газету, — но, в общем, да. Везде одно и то же…
Гарри, сидевший вместе с ними за столом в дальнем углу библиотеки,
задумчиво оглядел ворох разнокалиберных книг, газет и журналов, которыми
была завалена почти вся поверхность стола.
В каждом из этих печатных изданий встречались те или иные упоминания о
магической войне, отгремевшей в конце семидесятых, и все они, хоть и были
написаны разными людьми, удивительно походили друг на друга.
— Вам не кажется это странным? — Гарри поднял взгляд на ребят, рассеянно
коснувшись переносицы. Хоть он больше и не носил очков, но многолетняя
привычка давала о себе знать. — Все источники копируют друг друга почти
дословно. Зло повержено, добро победило…
— Нет, Поттер, не кажется, — неожиданно ответила Дафна. — В истории
всегда так. Кто победил, тот и прав. А в нашем случае, даже если бы кто-то и
попытался вякнуть против, ему бы живо заткнули рот.
— Дай угадаю, так говорил твой отец? — Блейз было усмехнулся, но
внезапно напоролся на ее взгляд, и улыбка сползла с его лица.
— Не угадал, — холодно отозвалась девочка, весьма похоже изобразив его
насмешливую манеру. — Сама додумалась. Читала много.
***
Всю свою жизнь Дафна Гринграсс чувствовала себя виноватой в том, что
родилась девочкой. Нет, разумеется, ее родители, искренне любящие свою дочь,
никогда не высказывали своего недовольства ее полом напрямую. Но тем не
менее, с раннего детства Дафна точно знала, что родители, а в особенности
162/237

отец, мечтают о сыне.
Она видела, как они с легкой завистью наблюдают за Драко, когда им
доводилось бывать в гостях у Малфоев, слышала, как обсуждают рождение
очередного наследника в семье Роули, замечала тень сожаления на лице отца,
когда на ежегодных приемах в их доме, друзья семьи появлялись с сыновьями, и
начинались традиционные разговоры о будущих помолвках между
наследниками древних фамилий и сестрами Гринграсс.
Что и говорить, они с Асторией чуть ли не с колыбели являлись завидными
невестами. Древний, чистокровный род, богатое приданое, миловидная
внешность…
Вот только Натаниэль, в чьем роду уже много поколений первенцами
становились мальчики, год от года мрачнел все больше. И Дафна,
воспитывавшаяся на истории волшебников, хорошо понимала, почему. Ведь
любому роду, особенно знатному и богатому, нужно продолжение. Нужен
наследник, который сохранит фамилию и продолжит семейные дела. А
девочки… девочки хороши лишь для укрепления союзов, они являются
украшением семьи, ее «витриной», но никак не основой.
А Дафне хотелось большего. Хотелось, чтобы хоть раз отец взглянул на нее с
гордостью, а не с легким умилением, чтобы с ее мнением считались, чтобы
видели в ней человека, личность, а не просто симпатичную мордашку… Все это,
конечно, было нетипично для патриархального магического сообщества. И,
наверное, для Дафны было бы лучше не задумываться о том, чего она не в силах
изменить, но, увы, она была слишком умна для своих лет. И, пожалуй, излишне
умна для девочки.
А потому с раннего детства делала все, чтобы ее заметили — много читала,
упорно занималась, изучала окружающий ее мир и училась разбираться в
политике, бизнесе и прочих вещах, которым обучали ее ровесников-мальчиков.
И, надо сказать, ее усилия довольно скоро начали давать ощутимые результаты,
вот только к заветному отцовскому одобрению это ее не приблизило ни на шаг.
Наоборот. Натаниэлю не нравилось, что старшая дочь растет столь
своевольной и самостоятельной. В его понимании — главная функция женщины
заключалась в поддержании домашнего очага, рождении наследников и
обеспечении семейного уюта, а для всего этого острый ум и любознательность
были совершенно излишни. И даже больше, подобное стремление к
независимости могло привести к далеко не радужным последствиям, а
Гринграсс совершенно не хотел, чтобы его дочь, повзрослев, повторила судьбу
Беллатрикс Лестрейндж.
То ли дело его собственная жена — Айрис — кроткая, очаровательная особа,
полностью посвятившая себя семье, или младшая дочь — Астория — маленькая
принцесса, росшая почти точной копией матери…
Впрочем, и по поводу старшей Натаниэль пока не слишком волновался, в
конце концов, Дафне лишь одиннадцать, а в этом возрасте можно позволить
ребенку чуть больше, ведь вполне вероятно, что со временем это пройдет. Он
очень на это рассчитывал.
А вот сама Дафна сильно сомневалась, что с возрастом ей понравится вся эта
163/237

девчачья чепуха, вроде жеманного кокетства, многочасового выбора нарядов к
ужину или рукоделия. Ее с детства тошнило от кукол, которых так обожала ее
сестра, уроки этикета и манер казались смертельной скукой, а необходимость
быть милой и приветливой с потенциальными «женихами» раздражала до
зубовного скрежета. Куда больше ей нравилось проводить время за чтением
приключенческих романов или древних мифов, ездить верхом, а иногда даже
лазить по деревьям — когда никто не видел, разумеется. По натуре очень
живая, легкая и азартная — Дафна, пожалуй, в глубине души была настоящим
сорванцом.
Но только внутри.
На людях она неизменно надевала маску хрупкой, миловидной юной леди с
большими серыми глазами и длинными светлыми локонами. И, надо заметить,
эта роль со временем стала для нее настолько привычной, что даже у родного
отца не возникало подозрения, что дочь притворяется.
И только в Хогвартсе, попав в незнакомую обстановку и получив
относительную свободу действий, Дафна позволила себе слегка расслабиться,
предпочтя компанию мальчиков тогда, как все девочки ее возраста в основном
держались друг друга, не желая общаться с «безголовыми мальчишками».
***
— Даф, он не хотел тебя обидеть, — примирительно произнес Гарри.
— Я не обиделась, — фыркнула Дафна, дернув плечом. — Обида — признак
слабости и глупости. Так… о чем мы говорили?
— О том, что вокруг все врут, — хмыкнул Блейз, лениво листая очередной
журнал. — И верить нельзя никому.
— Ну, почему же никому? — внезапно раздался рядом голос Нотта, и ребята,
обернувшись, увидели подошедших к столу Тео и Драко. — Мы можем верить
друг другу.
— Можем? — Дафна слегка приподняла бровь.
— Сможем, — уточнил Малфой, положив перед ними какую-то пыльную
книгу, — если принесем клятву.
— Что еще за клятва? — насторожился Блейз.
— На крови, — Драко прищурился, — это самый древний и надежный способ
получить верных и преданных друзей. Даже магглы используют его, хотя не
подозревают его истинной силы.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал Гарри, скользнув взглядом по
книге. — Кровные ритуалы — опасная штука, а клятвы тем более. Они
нерасторжимы, а ведь никто не знает, как сложится наша судьба дальше…
— Отец всегда говорил, что человек сам хозяин своей судьбы, — задумчиво
отозвался Нотт. — В обычной ситуации я бы согласился с тобой, Поттер, но
164/237

сейчас вокруг нас творится такая хрень, что рассчитывать мы можем только
друг на друга. И мы должны быть уверены, что ни один из нас не предаст.
— Не хотелось бы оказаться на месте Лорда, — поддержал его Драко и
поднял подбородок, — так как? Вы с нами или испугались?
Дафна и Гарри переглянулись. Блейз задумчиво потер лоб. Некоторое время
все пятеро молчали, а затем Гарри поднял голову.
— Нам нужно очень тщательно продумать формулировку.
***
Альбус Дамблдор сидел за столом в своем кабинете, расслабленно
откинувшись на высокую спинку кресла, и старательно удерживал на лице
выражение безграничного понимания и скорби, делая вид, что внимает
стенаниям своего неожиданного посетителя.
Сириус, напросившийся к нему на «очень важный разговор», уже битый час
мерил шагами пространство перед его столом, активно жестикулируя, повышая
голос и всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения. Потому что…
— …не можем сидеть сложа руки! Джея убили, Лили в коме, эти
пожирательские ублюдки опять взялись за старое! Почему мы ничего не
делаем?!..
Дамблдор в ответ на исполненные праведного гнева вопли Блэка только
вздыхал и терпеливо ждал, пока его запал иссякнет. Все же бешеный
темперамент и излишняя резкость суждений — бич этой благородной семейки.
Блэки всегда отличались буйными характерами, чем изрядно осложняли жизнь
себе и всем окружающим. Что Орион, который мог очень долго сдерживаться, но
когда у него срывало резьбу — спасайся, кто может. Что Вальбурга, славившаяся
своей упертостью и бескомпромиссностью, что Беллатрикс… впрочем, тут почти
клинический случай.
Вот и Сириус, хоть и открещивался всю жизнь от родни, был совершенно
таким же. Разве что, слизеринской хитрости, присущей остальным Блэкам, в нем
не было ни на грош. Да, Шляпа, определенно, знала, что делала, распределив
его когда-то на Гриффиндор. Взрывной, безбашенный, совершенно не способный
мыслить стратегически, зато в погоне за целью готовый прошибать лбом
стены — истинный последователь Годрика.
— …фессор! Профессор, вы вообще меня слышите?!
— Конечно, мальчик мой, я внимательно тебя слушаю, — вымученно
улыбнулся Дамблдор, посмотрев в его негодующее лицо.
— Тогда ответьте мне, почему мы до сих пор ничего не предприняли?
— потребовал Блэк, скрестив руки на груди.
Альбус вздохнул.
— Сириус, я понимаю тебя, ты потерял друга, и твоя горячая натура требует
165/237

мести…
— Не мести, а справедливости!
— И в чем же, на твой взгляд, она заключается? — вкрадчиво
поинтересовался Дамблдор, опираясь локтями о столешницу и переплетая
пальцы. — Пожиратели, напавшие на Поттеров, мертвы. Тех, кто напали на
Лонгботтомов и Боунсов, найти не представляется возможным. И что, по-твоему,
я должен предпринять?
Сириус, казалось, на мгновение растерялся.
— Как что? Нужно снова собрать Орден! Провести расследование! В конце
концов, вы сами говорили, что эти нападения могут означать возвращение СамиЗнаете-Кого!
— Да, я так говорил, — не стал спорить Альбус. — Но здесь ключевое слово
«могут». У нас нет доказательств, что за теми Пожирателями стоял именно
Волдеморт. Увы, на данный момент, его местоположение, как и жизненный
статус, по-прежнему неизвестны.
— И что? — снова завелся Блэк. — Мы просто так все это оставим? И плевать,
что Джей мертв, что моя крестница осталась практически сиротой, так, что ли?
— Сейчас это будет наиболее разумным решением, — спокойно сказал
Дамблдор. — Но это не значит, что мы просто забудем об этой страшной
трагедии. Я уверен, рано или поздно тебе представится возможность
восстановить справедливость…
— Не собираюсь я ждать какой-то там возможности! — рявкнул Сириус. — Не
хотите мне помочь — отлично! Справлюсь без вас! Вот увидите, я найду тех, кто
стоит за этими покушениями, и выведу их на чистую воду! — он резко
развернулся и направился к камину.
Дамблдор только покачал головой, глядя, как он исчезает в языках зеленого
пламени.
Да, все же, наследственность — страшная штука. Особенно дурная. Вот
она — хваленая чистокровность древних родов. Блэки через одного безумцы, у
Малфоев уже десять поколений рождается лишь один наследник, Нотты
насквозь больные, на Уизли клеймо предателей крови, а Гонты вообще
выродились. Но нет, этого почему-то никто не замечает.
Как и того, что волшебному сообществу жизненно необходимо вливание
свежей крови. И дело уже даже не столько в толерантности, сколько в
банальном выживании. Жаль, искренне жаль, что повальная зашоренность
благородных семей не дает им осознать эту простую истину.

Примечание к части
И-и... да, оно внезапно ожило.

166/237

Глава 27. Клятвы и предательства
В гостиной Слизерина царил вечерний полумрак, который слегка
разгоняли лишь небольшие бра на стенах. Почти все студенты уже расползлись
по спальням, и только пятеро первокурсников задержались на своем любимом
диванчике у камина.
— Мне все еще не кажется, что это хорошая идея, — Гарри покосился на
книгу в руках Драко. — Все-таки клятва на крови — это слишком серьезно, вы не
думаете?
— Слушай, да перестань ты трястись уже, — закатил глаза Теодор. — Ты же
сам формулу составлял, всех она устроила…
— И потом, мы вроде все согласились, что доверяем друг другу, нет?
— поддержал его Малфой. — Или ты не хочешь связывать себя обязательствами
с возможными врагами? — он прищурился.
— Не говори глупостей, — качнул головой Поттер. — Я верю вам четверым
больше, чем кому-либо, просто…
— Просто всем известно, что магические клятвы опасны, — внезапно подала
голос Дафна.
— Они опасны, если неправильно ими пользоваться, — возразил Драко. — А
мы не какие-нибудь безголовые магглы, и знаем, что делаем. Блейз, а ты что
молчишь? Ты тоже все еще сомневаешься?
— Да нет, я просто думаю, что если мы хотим добраться до Выручай-комнаты
и не попасться дежурным преподам, то пора выдвигаться, — Забини кивнул в
сторону двери. — Идем?
Малфой и Нотт посмотрели на Гарри. Тот еще раз глянул на книгу и,
помедлив, поднялся на ноги.
— Ладно, наверное, вы правы. Так нам всем будет спокойнее.
— Вот и договорились, — удовлетворенно констатировал Тео, тоже вставая.
Убедившись, что в гостиной кроме них никого нет, ребята двинулись к
выходу. Однако, по закону подлости, едва оказавшись в коридоре, они
буквально нос к носу столкнулись с Алекс, возвращавшейся в гостиную.
— Так-так, и куда это вы собрались, позвольте спросить? — она с
подозрением оглядела притихшую компанию. — Вы вообще в курсе, что отбой
был час назад?
— Так мы это… — Нотт оглянулся на товарищей, — хотели…
— Слушай, нам очень надо попасть в Выручай-комнату, — вмешался Драко.
— Мы забыли там… учебник по трансфигурации. А завтра проверочная,
МакКошка оценки занизит, если не подготовимся!
167/237

— Учебник, значит? — с сарказмом переспросила Алекс. — В Выручайкомнате? Я уже начинаю жалеть, что привела вас туда… а что это ты за спиной
прячешь? — она прищурилась.
— Где? — очень натурально удивился Малфой, незаметно передавая книгу
Блейзу.
Однако усилия его были напрасны.
— Да вот здесь, — Алекс ловко перехватила фолиант и, мельком глянув на
обложку, внезапно замерла. — Это что? — уже совсем другим тоном спросила
она, уставившись на ребят.
— Э-э…
— Что это такое, я вас спрашиваю? — она тряхнула рукой с книгой. — Вы для
этого в Выручай-комнату ночью намылились, клятву решили принести? У вас
вообще мозги есть?
— А что такого? — вздернул подбородок Драко, поняв, что отпираться
бесполезно. — Мы все проду…
— Что такого?! — Алекс раздраженно сверкнула глазами. — Дать бы тебе по
башке этой книжкой! Вы вообще соображаете, что такое — магическая клятва?
Это же обязательства на всю жизнь! Это сейчас, пока вы маленькие, вам
кажется, что ваша дружба вечна, а вырастете и сто раз пожалеете, что такую
глупость сделали! — она выдохнула и обвела внимательным взглядом
надувшихся, но явно не проникшихся ее речью ребят. — Так, а ну-ка, идемте.
— Куда? — насторожился Драко.
— К декану, — отрезала Алекс. — Пусть он вам объяснит, чем чреваты
подобные безрассудные поступки.
— Постой, а он что, вернулся? — вскинулся Гарри, все это время молчавший.
— Вернулся, — фыркнула Алекс и ехидно добавила: — Уверена, он будет
счастлив узнать о вашей сумасшедшей затее.
— А может, без декана обойдемся, а? — с надеждой спросил Драко. — Зачем
беспокоить человека по пустякам?
— Вот именно потому, что вы считаете это пустяком, мы к нему и идем, —
она вздохнула. — Да вы поймите, я не из вредности это делаю. Просто
профессор Снейп гораздо лучше меня вам объяснит, почему разбрасываться
клятвами на крови в одиннадцать лет — чертовски плохая идея.
***
Алекс оказалась права — позднему визиту студентов профессор Снейп не
сильно обрадовался. Еще меньше он обрадовался, когда узнал причину этого
визита. И уж совсем его не обрадовала книга о магических клятвах, которую
Алекс отобрала у Драко.
168/237

— Где вы ее взяли? — грозный взгляд черных глаз буквально пригвоздил
ребят к месту.
— В Запретной секции, — понуро признался Малфой, не глядя на декана.
— Профессор Квиррелл подписал мне пропуск, чтобы я мог взять
дополнительную литературу для эссе.
— Это и есть ваша «дополнительная литература», мистер Малфой?
— бархатным голосом поинтересовался Снейп.
Гарри ощутил, как от этих интонаций у него по коже бегут мурашки.
Внешнее спокойствие и тихий голос декана его не обманывали, профессор был в
ярости.
— Нет, сэр, — буркнул Драко. — Эту книгу я увидел случайно, и мы
подумали…
— О, так вы все-таки подумали, — издевательски протянул Снейп. — Какое
облегчение, а то я уж было решил, что вы неосознанно решили провести
запрещенный законом ритуал, за использование которого взрослому
волшебнику дали бы от двух до пяти лет Азкабана!
— Что? — ребята потрясенно переглянулись.
— Что слышали, — Снейп с глухим стуком опустил книгу на свой стол. — Или
ни один из вас ни разу не слышал, что магия крови на территории магической
Британии запрещена законом?
— Но… — растерянно пробормотал Тео, — но мы…
— Вы, — профессор обвел их мрачным взглядом, — только что чудом не
совершили самую большую глупость в своей жизни. Скажите спасибо мисс
Мальсибер, если бы она не остановила вас, неделя отработок у мистера Филча
показалась бы вам наименьшей из проблем.
— Неделя? — простонал Малфой. — За что? Мы же не знали…
— Незнание, мистер Малфой, не освобождает от ответственности. Я удивлен,
что мне приходится объяснять вам столь элементарные вещи. Да будет вам
известно, в истории зафиксировано множество случаев, когда необдуманно
принесенные клятвы на крови в последствии стоили волшебникам жизней. И,
поверьте мне, они были куда старше и опытнее вас.
— Мы поняли, сэр, — тихо сказал Гарри, глядя декану в глаза. — Это была
глупая затея. Больше такого не повторится.
Снейп чуть прищурился.
— Искренне на это надеюсь, мистер Поттер, — он перевел взгляд на
остальных. — Итак, как я уже сказал, неделя отработок у мистера Филча,
полагаю, не оставит вам времени на подобные глупости. Также, к концу недели
каждый из вас сдаст мне эссе на тему возможных последствий магических
клятв. Эта информация, в отличие от описаний самих ритуалов, есть в открытом
169/237

доступе. Меня все услышали?
— Да, сэр, — нестройным хором пробормотали ребята, без восторга
прикидывая, что неделя им предстоит не из веселых.
— Прекрасно. Можете возвращаться к себе, мисс Мальсибер ждет за дверью,
чтобы проводить вас. Поттер, задержитесь.
Гарри уже развернувшийся было к двери, остановился и посмотрел на
профессора. А тот, дождавшись, пока остальные покинут кабинет, махнул рукой,
приглашая его сесть на скамью у стены.
— Поттер, мне необходимо поговорить с вами…
— Мне тоже, — кивнул Гарри, чем, кажется, немало удивил его.
— Вот как? — Снейп поднял бровь. — И о чем же?
Гарри опустил взгляд на собственные руки.
— Я… я хотел попросить вас помочь мне. Понимаете, я плохо помню тот день,
когда мои родители… когда на нас напали. А мне почему-то кажется, что я мог
упустить что-то важное. И я подумал, что, может быть, легилименция поможет?
— он наконец поднял глаза на профессора и с удивлением заметил, что тот
буквально застыл на месте.
Лицо Снейпа по обыкновению ничего не выражало, но по напрягшимся
плечам и странному взгляду можно было понять, что слова Гарри стали для него
неожиданностью.
— Что ж, — медленно произнес он, — похоже, в этом наши намерения
совпадают.
— Правда? — Гарри воспрял духом. — Значит, вы мне поможете?
— Не вижу причин для отказа, — хмыкнул Снейп. — Если вы готовы, мы
можем провести сеанс прямо сейчас.
— Да! То есть… да, конечно, я готов, — Гарри положил руки на колени и
выпрямил спину. — Что мне нужно делать?
— Для начала — расслабьтесь, — посоветовал профессор, доставая палочку.
— Постарайтесь опустить все ментальные щиты, над которыми мы с вами
работали, откройте мне свое сознание и не сопротивляйтесь, когда
почувствуете вторжение… Это важно, Поттер, я не хочу причинить вам боль.
— Я все понял, сэр, — Гарри закрыл глаза, очищая сознание, как учил его
Снейп, потихоньку расслабляясь и представляя, будто отпирает железную
сейфовую дверь. — Я готов.
— Уверены?
— Да, сэр.
170/237

Гарри открыл глаза и посмотрел на профессора. Снейп сосредоточился и
направил на него кончик палочки.
— Подумайте о том дне, Поттер. Вспомните его. Легилиментс!
Мгновение, и Гарри ощутил, как проваливается в собственные воспоминания.
Перед глазами будто наяву появилась уютная кухня дома в Годриковой лощине.
— …Гарри, мы с папой давно хотели поговорить с тобой… это очень важно…
Мама нервно сцепляет руки в замок.
— …это касается всей семьи, — взгляд отца непривычно серьезный, —
возможно, ты решишь, что мы поступили подло, но ты должен понять…
…вой сигнальных чар, звон разбитого стекла, грохот сорванной с петель
двери…
Фигуры в черных плащах, ослепительные вспышки заклятий, рухнувший
шкаф с посудой, отец, бросившийся наперерез заклятию, вырвавшаяся из рук
Анна, звонкий крик мамы…
Огонь. Бушующее пламя, обрушившееся на нападавших, чей-то дикий крик,
клубы едкого, черного дыма, проникающего в легкие… Темнота.
Гарри буквально выпал обратно в реальность, с запоздалым удивлением
обнаружив, что вцепился в край скамьи так, что побелели костяшки пальцев.
Впрочем, Снейп, инстинктивно отшатнувшийся назад, выглядел не лучше.
Его и без того бледное лицо приобрело какой-то пепельный оттенок, во
взгляде читалось потрясение, а опустившаяся рука с палочкой едва заметно
подрагивала.
— Профессор, вам плохо? — всерьез испугался Гарри, когда Снейп медленно
осел на стул.
— Мне? — тот посмотрел на него так, словно большей глупости в жизни не
слышал. — Поттер, вы… — он тряхнул головой. — Хотя неважно…
— Я должен переживать за них, — внезапно тихо произнес Гарри, глядя
куда-то мимо его плеча, и Снейп осекся. — То есть, я хотел сказать, я должен
переживать сильнее…
— Поттер, — с легким недоумением начал Снейп, но в этот момент Гарри
перевел взгляд на него, и профессор снова замолчал.
Гарри не знал, что такого тот увидел в его глазах, но что бы там ни было, это
явно стало для него неожиданностью. Однако, Поттеру в этот момент было не
до чужого удивления. Он впервые со дня нападения озвучил вслух то, о чем все
это время боялся даже думать.
— Со мной, наверное, что-то не так, да? — он посмотрел на Снейпа в упор.
— Анна все рождественские каникулы почти не разговаривала, да и сейчас все
время плачет, ей больно, а я… мне кажется, я переживаю за нее больше, чем за
171/237

папу с мамой… Это странно?
Потрясенный Снейп, чудом удержав маску невозмутимости, внимательно
посмотрел на него. Несколько секунд он молчал, разглядывая мальчика, а затем
медленно произнес:
— Семейные обстоятельства, Поттер, бывают очень разными. И реакции
каждого человека на горе или шок уникальны. Возможно, вашей сестре эта
трагедия нанесла большую душевную травму, но то, что вы не бьетесь в
истерике и не заливаетесь слезами, не значит, что с вами что-то не так.
— Правда? — с надеждой спросил Гарри. — Вы действительно так думаете?
— Да, Поттер, — Снейп вздохнул, — я действительно так думаю. Вы
пережили сильнейшее потрясение, которое могло губительно сказаться на
вашей психике. Поэтому в данной ситуации ваше слегка приглушенное
восприятие идет вам на пользу. Вам удалось вспомнить что-то важное? — он
внезапно сменил тему.
Гарри задумчиво качнул головой, закусив губу.
— Не знаю… То есть, да я все вспомнил, но… Сэр, эти люди в плащах,
которые на нас напали… Профессор Дамблдор сказал нам с Анной, что это были
Пожиратели Смерти — сторонники Темного Лорда. Это правда?
Снейп поморщился.
— Технически — да.
— Технически?
— Вы ведь довольно умны для своих лет, Поттер, — неожиданно сказал
Снейп. — Это позволяет вам анализировать полученную информацию и делать
из нее правильные выводы. Вы же понимаете, что мир не делится на черное и
белое, как в детских сказках?
— Конечно, сэр.
— И в этом мире случается, что некоторые вещи и события оказываются
совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд, — Снейп прищурился. — Вы
понимаете, о чем я?
— Кажется, да, сэр, — неуверенно ответил Гарри.
В глазах профессора мелькнуло удовлетворение, а затем он чуть
нахмурился.
— Скажите мне, Поттер, а о чем ваши родители хотели поговорить с вами
перед тем, как произошло нападение?
— Я не знаю, — Гарри рассеянно потер лоб. — Мама, кажется, хотела
поговорить о чем-то важном, рассказать что-то, потом пришел папа… Знаете,
они часто ссорились в последнее время, может быть, хотели сказать нам, что
собираются развестись? Или… еще что-нибудь… Я и сам бы хотел знать это, мне
172/237

почему-то кажется, что это было важно…
— Возможно, — медленно произнес Снейп, размышляя о чем-то, но затем
спохватился. — Что ж, Поттер, в любом случае, сейчас вам стоит вернуться в
спальню. На сегодня наша беседа закончена.
— Да, сэр, — Гарри поднялся со скамьи и слабо улыбнулся. — Спасибо вам за
помощь. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Поттер, — Снейп проводил его задумчивым взглядом и
прикрыл глаза.
В свете того, что он увидел в воспоминаниях мальчика, история с
нападениями приобретала совсем уж мрачные тона.
***
В малой гостиной Малфой-мэнора Люциус хмуро наблюдал за
собирающимися на экстренный совет Пожирателями.
Не далее, как час назад он лично вызвал каждого из них, отметив, что
причины подобной спешки крайне серьезные. И это действительно было так —
Малфой был почти уверен, что вычислил предателя, донесшего Дамблдору о
ритуале. Только вот никакой радости по этому поводу он не испытывал.
Наконец, когда весь ближний круг, включавший в себя Регулуса, Беллатрикс,
обоих Лестрейнджей, Долохова, Эйвери и Мальсибера, собрался в гостиной,
Люциус шагнул вперед.
— Господа, благодарю, что откликнулись на мою просьбу прибыть как можно
скорее…
— Люц, не тяни, — перебил его Блэк, кожей чувствующий, что назревает
буря. — Давай сразу к делу!
— Что ж, извольте, — Малфой чуть сильнее сжал рукоять своей трости и
поднял подбородок. — У меня есть все основания полагать, что я знаю имя того,
кто предал нас, сообщив Дамблдору о результате ритуала возрождения.
В гостиной повисла звенящая тишина. Нарцисса, стоявшая справа, за его
плечом, ощутимо напряглась. Остальные настороженно переглядывались.
— И? — первым нарушил возникшую паузу Регулус. — Кто это?
— Тот, кто знал о ритуале, — спокойно произнес Люциус, — кто участвовал в
нем… и кого сейчас нет среди нас.
— Нат? — глаза Долохова потрясенно расширились.
Кристиан Мальсибер заметно побледнел.
— Это какая-то ошибка, — неверяще пробормотал он. — Натаниэль… он
всегда был предан Лорду…
173/237

— И тем не менее, у меня достаточно причин, чтобы подозревать именно
его, — жестко сказал Малфой. — Разумеется, для того, чтобы полностью
убедиться в его виновности, нам необходимо признание самого Гринграсса. И я
полагаю, мы получим его завтра утром, когда Северус предоставит нам
Веритасерум. До тех пор Натаниэль будет находиться под охраной в
подземельях…
— Ты запер его в подземельях? — брови Регулуса поползли вверх.
— У меня не было выбора. Я не мог позволить ему сбежать, — Люциус
болезненно поморщился. — И не нужно этих домыслов, никто не собирается
пытать его или мучить. Он всего лишь переночует в одной из камер, а когда мы
выясним правду…
— И что тогда? — мрачно спросил Мальсибер.
— О результатах я сообщу Лорду, и он сам примет решение относительно
дальнейшей судьбы Натаниэля.
Пожиратели вновь переглянулись. Каждому из них было прекрасно известно,
что за судьба ждет Гринграсса, если его вина будет доказана. Предательства
Лорд не прощает никому.
— Я поверить не могу, — растерянно пробормотал Долохов. — Чтобы Нат… на
кого угодно мог подумать, но на него… Люц, ты уверен, что твои основания для
подозрений серьезные?
— Более чем, — холодно отозвался Малфой и медленно обвел взглядом
собравшихся. — В любом случае, ждать осталось недолго. Уже утром мы будем
точно знать степень вины предателя и его мотивы. Надеюсь, они окажутся
вескими.

174/237

Глава 28. Ночь открытий
— Доброе утро, Мэйси, — Руфус Скримджер широко улыбнулся
хорошенькой брюнетке, входя в приемную нотариального отдела
министерства, — прекрасно выглядишь!
Мэйси Кэрол, занимающая должность секретаря уже четвертый год, только
усмехнулась, поднимая взгляд на подошедшего к ее столу мужчину.
— Я была бы польщена, мистер Скримджер, если бы не знала, что просто так
вы комплиментами не разбрасываетесь, — с легкой иронией произнесла она.
— Что вовсе не отменяет того факта, что ты сегодня необычайно хороша, —
заговорчески понизил голос Руфус, подмигнув ей, и жестом фокусника вытащил
из кармана шоколадку. — Это тебе. К чаю.
Девушка вздохнула, откладывая в сторону свиток с отчетом, которым
занималась перед визитом Главного аврора, и подперла ладонью щеку.
— Это очень мило с вашей стороны, — она нежно улыбнулась. — А теперь
давайте считать прелюдию законченной и переходить к делу. Признавайтесь,
что вам нужно?
Скримджер театрально вздохнул и покачал головой.
— Тебе бы, Мэйси, в аврорате у меня работать, а не здесь с пыльными
бумажками возиться, такой талант пропадает!
— А вам бы с такими манерами на светских балах дамам головы кружить, а
не за преступниками гоняться, — в тон ему отозвалась девушка, усмехаясь. — И
все-таки, что привело вас в мою скромную обитель, о Великий?
— Дело Поттеров, — внезапно совершенно серьезно ответил Руфус, отбросив
шутливый тон. — Ты ведь слышала о нападениях?
Выражение лица Мэйси тоже изменилось.
— Кто же о них не слышал, — со вздохом протянула она. — Бедные дети,
потерять сразу обоих родителей… Я не представляю, как они все это переживут.
Но чем я могу вам помочь?
Руфус слегка наклонился вперед.
— Мэйси, мне необходимо знать, оставили ли старшие Поттеры завещания, и
если оставили, то ознакомиться с их содержанием.
Девушка нахмурилась.
— Мистер Скримджер, вы же не хуже меня знаете регламент. Со дня смерти
должно пройти три месяца, а потом…
— Да помню я про ваш регламент! — отмахнулся Руфус. — Поэтому я не
настаиваю, а прошу. И не твое начальство, а лично тебя, — он посмотрел ей в
175/237

глаза. — Пойми, это крайне важно, и может существенно облегчить мне
дальнейшее расследование.
— Расследование? — Мэйси удивленно подняла брови. — Разве за
нападениями стояли не Пожиратели? Я слышала, убийцы Джеймса Поттера
погибли на месте…
— Все верно, за нападениями действительно стояли Пожиратели, —
Скримджер понизил голос. — Но я хочу выяснить, кто стоял за ними. Я не верю в
сказки о возвращении Сама-Знаешь-Кого, как и в то, что это была спонтанная
попытка мести.
— Но разве…
— Мэйси, — Скримджер накрыл ее руку ладонью, — я не могу сейчас открыть
тебе всех обстоятельств, но, поверь, у меня есть веские основания подозревать,
что в этом деле все не так очевидно, как кажется на первый взгляд. И я не хочу,
чтобы об этих подозрениях раньше времени узнали другие, поэтому и прошу
тебя помочь мне.
Некоторое время девушка молча смотрела в пасмурное лицо Главы аврората,
а затем медленно кивнула.
— Хорошо, мистер Скримджер. Подождите меня здесь, я проверю, есть ли в
архиве то, что вас интересует.
Руфус кивнул и опустился на небольшой диванчик, проводив взглядом
выскользнувшую из кабинета Мэйси. Вернулась она только спустя двадцать
минут, с тонкой папкой в руках и чем-то весьма озадаченная.
— Ну? — подался вперед Скримджер.
— Завещания Джеймса Поттера у нас нет, — задумчиво протянула девушка,
и Руфус обреченно прикрыл глаза, но следующая фраза заставила его
встрепенуться: — Зато есть завещание Лили Поттер. Причем оформлено оно
было буквально за неделю до нападений.
— Что? — он резко поднялся на ноги. — Ты уверена?
— Абсолютно, — Мэйси протянула ему папку. — Сами смотрите, дата внизу.
Скримджер спешно открыл папку и скользнул взглядом по тексту.
— Хм… Интересно. Все свое имущество, включая счет в маггловском банке и
половину дома в Коукворте, она оставляет дочери…
— Ну, в общем, это понятно, — Мэйси пожала плечами, — мальчику и так
перейдет все наследство Поттеров, а девочке любое имущество лишним не
будет.
— Возможно… Постой, здесь еще сказано, что сыну Лили оставляет
письмо, — Руфус поднял голову. — Где оно?
— В ячейке. Вы все равно не сможете его прочесть, оно зачарованно от
176/237

посторонних глаз.
— Даже так?
— Да, — Мэйси кивнула. — Видимо, миссис Поттер очень не хотела, чтобы
послание прочли посторонние. Конечно, вы могли бы выбить у министра
разрешение на официальное вскрытие завещания и обязать Гарри Поттера
ознакомить вас с текстом письма, вот только…
— Вот только Лили Поттер жива, — закончил за нее Руфус, с сожалением
закрывая папку и возвращая ее Мэйси.
— Говорить об этом с такой досадой неприлично, мистер Скримджер, —
укорила его девушка.
— Увы, — тот развел руками, — невозможно тридцать лет проработать в
аврорате и не стать циником. В любом случае, спасибо тебе за помощь, я не
забуду, — и он галантно поцеловал руку Мэйси.
— Надеюсь, — негромко фыркнула девушка. — Только умоляю, в следующий
раз, когда будете склонять меня к должностному преступлению, проявите
фантазию, а то на шоколад у меня уже развилась аллергия.
***
— Я больше не могу! — простонала Дафна, отодвигая в сторону исписанный
лист пергамента и роняя голову на вытянутые руки.
Сидевший рядом с ней за библиотечным столом Гарри понимающе вздохнул.
— И не говори, — он коротко взмахнул палочкой, мгновенно высушивая
чернильные строчки своего эссе, — у меня самого уже пальцы сводит. Но зато
мы почти закончили задание Снейпа…
— Наш декан — изверг, — вздохнула девочка, вставая на ноги и разминая
затекшие мышцы. — Я бы лучше котлы чистила или паутину в классах сметала,
чем над книжками часами сидеть!
— Слышал бы тебя Драко, — усмехнулся Гарри.
Дафна наморщила носик.
— Малфой сноб. Считает, что физический труд — ниже его волшебного
достоинства! А между тем, если все время сидеть в кресле, махая палочкой, то
лет через пять превратишься в хилую амебу. Вот нас с Асторией отец с трех лет
заставлял заниматься танцами и гимнастикой.
— Да, нам с Анной родители тоже всегда говорили, что спорт и движение
полезны, — задумчиво сказал Гарри. — А мама вообще дома не часто
пользовалась волшебством, говорила, что с детства привыкла все делать
руками…
— Молодые люди! — внезапно раздался рядом строгий голос мадам Пинс, и
177/237

ребята вздрогнули. — Я, конечно, бесконечно ценю вашу тягу к знаниям, но до
отбоя осталось десять минут, поэтому собирайтесь и марш в гостиную!
— Да, мэм, — Гарри спешно начал сворачивать эссе. — А можно нам взять эту
книгу с собой? Мы почти закончили, осталось совсем немного!
Глаза библиотекаря прищурились за стеклами прямоугольных очков.
— Вообще-то, это не в моих правилах, — она нахмурилась и скрестила руки
на груди, но затем, посмотрев на невинные лица детей, смилостивилась. — Ну
хорошо. Для вас я, так и быть, сделаю исключение. Но если я обнаружу хоть
одно пятнышко…
— Мы все поняли! — заверила ее Дафна, хватая со стола книгу. — Вернем
завтра утром в целости и сохранности!
— Надеюсь, — чопорно кивнула мадам Пинс, провожая их взглядом.
А ребята, выскочив из библиотеки, быстро зашагали по коридору в сторону
лестницы.
— Что-то мы и правда засиделись, — Гарри поправил на плече сумку,
скользнув взглядом по чернильно-темному небу за окном. — А завтра еще
отработка у Филча…
— И все из-за этой дурацкой идеи с клятвой, — фыркнула Дафна. — Как
чувствовала, что все это… — она внезапно замолчала и остановилась.
— Ты чего? — удивленно оглянулся Гарри.
— Тшш, — Дафна приложила палец к губам. — Ты слышишь?
Гарри недоуменно прислушался к вечерней тишине замка, но уже спустя
несколько секунд различил сдавленные всхлипы, доносящиеся из-за
приоткрытой двери, возле которой остановилась Дафна.
— Это же кабинет МакГонагалл, — прошептал он, поняв, откуда идет звук.
Ребята переглянулись, а затем, не сговариваясь, метнулись к двери,
осторожно заглянув в небольшую щель.
В полутемном кабинете действительно обнаружилась профессор
трансфигурации. Она сидела за своим столом, держа в руках какой-то свиток, и
судорожно всхлипывала, то и дело промакивая глаза платком.
— Минерва, дорогая, успокойся, — неожиданно раздался негромкий голос, и
в поле зрения ребят оказалась профессор Спраут, подошедшая к МакГонагалл
со стаканом воды. — Вот, выпей. Я добавила несколько капель успокаивающей
настойки, должно помочь…
— Мне уже ничто не поможет, Помона, — горестно покачала головой та,
снова всхлипнув. — Она отказывается даже встретиться со мной. Не хочет меня
видеть…
178/237

— Ну-ну, — профессор Спраут успокаивающе погладила ее по
вздрагивающим плечам, — не стоит сдаваться. Я уверена, рано или поздно, все
наладится.
— Наладится? Помона, она не оставила мне ни шанса, понимаешь? Она даже
не читает письма, просто возвращает их нераспечатанными… Я не знаю, что мне
делать…
— Может, поговорить с Альбусом? — задумчиво предложила Спраут. — Он
умеет быть убедительным, возможно, сможет помочь?
— О, ради Мерлина, — отмахнулась МакГонагалл, — когда это Альбусу было
дело до чужих проблем? Вот если бы речь шла об общем благе, тогда да, тогда
он бы наизнанку вывернулся! А личные проблемы окружающих его мало
интересуют.
— Ты не права, — мягко возразила Спраут. — Если объяснить ситуацию…
— Ты думаешь, он не знает? Я ведь приходила к нему в прошлом году,
просила отпустить меня на неделю, объясняла, как это важно, и что он мне
ответил? «Прости, девочка моя, но мне некем тебя заменить, а у детей на носу
экзамены!» — МакГонагалл удивительно точно спародировала манеру
директора, болезненно поморщившись. — И плевать он хотел на мою ситуацию!
Спраут хотела было что-то сказать, но в этот момент раздался звон колокола,
и ребята, опомнившись, отскочили от двери.
— Блин! Отбой! — прошептал Гарри, хватая Дафну за руку. — Бежим
быстрее, пока нас тут не застали!
Ребята молнией рванули вперед по коридору к лестнице, ведущей в
подземелья, но прямо перед поворотом чуть не споткнулись о серо-коричневую
кошку, возникшую словно из ниоткуда.
— Миссис Норрис, — обреченно выдохнула Дафна, резко затормозив. — Филч
где-то рядом, не успеем…
И тут же, словно в подтверждение ее слов, из-за угла раздались тяжелые
шаркающие шаги.
— Где ты, моя хорошая? Кого-то нашла? — скрипучий голос завхоза вкупе с
уставившимися на ребят желтыми глазами кошки не сулил ничего хорошего.
Гарри судорожно огляделся и, заметив недалеко глубокую нишу с ржавыми
рыцарскими доспехами, дернул Дафну за руку.
— Сюда!
С трудом втиснувшись в узкое пространство за доспехами, ребята затаили
дыхание, отчаянно надеясь, что Филч их не заметит. А тот уже доковылял до
поворота и теперь подозрительно оглядывался по сторонам и принюхивался,
будто желая учуять нарушителя.
— Здесь кто-то был, хорошая моя? — он опустил взгляд на Миссис Норрис, и
179/237

та протяжно мяукнула, повернув голову прямо в сторону ниши.
Гарри и Дафна обреченно замерли, мысленно прощаясь с десятком баллов,
но в этот момент откуда-то издалека вдруг донесся визгливый вопль Пивза:
— Ага! Попались, негодники! Кто это тут бродит после отбоя? Эй, все сюда!
Ученики не в постелях! Ученики в коридорах!..
Филч, услышав его визг, радостно оскалился и, развернувшись, резво
поковылял ловить незадачливых учеников. Миссис Норрис, оглянулась на нишу,
словно с сожалением, а затем засеменила за хозяином.
— Фу-ух, — Гарри с облегчением выдохнул, буквально выпадая в опустевший
коридор. — Повезло! Бежим быстрее, пока еще на кого-нибудь не наткнулись!
— Сейчас, — пробормотала Дафна, — подожди, я за что-то зацепилась…
— она дернула мантию, случайно задев локтем каменный выступ на стене за
доспехами, и тот внезапно поддался, сдвинувшись вглубь. Раздался глухой
скрежет, а затем изумленный шепот Дафны. — Гарри, иди сюда… смотри…
— Чего там? — Поттер заглянул в нишу и замер, обнаружив открывшийся
прямо в стене круглый проход. — Ого… Это что, тайный ход?
— Похоже, — восхищенно выдохнула Дафна, доставая палочку и зажигая
Люмос.
Крошечный огонек осветил часть круглого хода, похожего отверстие для
трубы, но достаточно большого диаметра, чтобы дети могли войти в него, не
пригибаясь.
— Вообще, логично, в любом древнем замке должна быть целая куча тайных
ходов, — Гарри тоже вытащил палочку и заглянул внутрь. — Интересно, куда он
ведет?
— Проверим? — глаза Дафны вспыхнули азартом.
***
В подземелье было сыро. И от этой промозглой сырости не спасали ни
согревающие чары, ни плотная ткань мантии, ни пламя одинокого факела на
стене. Натаниэль плотнее запахнул ворот мантии и, согрев дыханием озябшие
пальцы, наколдовал Темпус.
Два часа до рассвета.
Если в эти два часа ничего не произойдет, придется признать, что план
Люциуса с треском провалился. О том, что будет после, думать не хотелось.
Натаниэлю вообще не хотелось думать, что кто-то из самых близких мог
переметнуться в стан врага.
Предательство Петтигрю в восьмидесятом пережить было легко. Хоть оно и
стоило им всем очень дорого, но Питер никогда не был одним из них понастоящему. Слишком жалкий, чтобы на него можно было полагаться всерьез,
180/237

слишком скользкий, чтобы довериться, слишком трусливый, чтобы отдать свою
жизнь ради общего дела. Его предательство было почти ожидаемым, но
представить на его месте Беллу или Антонина, или Терренса… Проще было
поверить, что у Дамблдора внезапно прорезался дар ясновидения.
Каждый из тех, кто принимали участие в ритуале, был искренне предан
Лорду, Натаниэль был в этом абсолютно уверен. С другой стороны, он очень
хорошо знал, как убедителен бывает Дамблдор, когда ему это нужно. Вполне
вероятно, что он смог найти такие рычаги давления…
Едва слышные, почти бесшумные шаги, раздавшиеся за дверью камеры,
заставили Гринграсса вздрогнуть и коротким взмахом палочки погасить факел.
Дыхание сбилось, сердце гулко заколотилось в горле. Он метнулся к стене возле
двери и замер, прижавшись спиной к холодным камням.
Короткая вспышка заклятия на миг высветила дверной контур, а затем дверь
приоткрылась с негромким скрипом, и в образовавшуюся щель проскользнула
фигура в черном плаще с капюшоном. Кончик палочки устремился в сторону
кровати, на которой должен был лежать узник, но в этот момент Натаниэль
вскинул руку.
— Ступефай! Инкарцеро!
Фигура рухнула на пол, как подкошенная, возникшие из воздуха магические
веревки мгновенно опутали ее с ног до головы. И в то же время в коридоре
раздались быстрые шаги, и в камеру вбежал Люциус с фонарем в руке, а за ним
бледная Нарцисса.
— Ты был прав, Люц, — Натаниэль сделал шаг вперед, — твоя ловушка
сработала, — он присел на корточки возле замершей на полу фигуры и поднял
взгляд на Малфоев. — Посмотрим, кого Дамблдору удалось завербовать на этот
раз?
Люциус медленно кивнул, напряженно вглядываясь в темный силуэт, и
Натаниэль резким движением перевернул пленника, сдернув с его головы
капюшон.
Нарцисса сдавленно охнула. Лицо Люциуса застыло, будто восковая маска.
Глаза Гринграсса пораженно расширились.
— Не может быть… Кристиан?

Примечание к части
Помните, что автора вдохновляют отзывы и приятные слова)
На печеньки Музе: ЯД https://money.yandex.ru/to/410015005290383
Сбер: 4276 5500 6435 2357

181/237

Глава 29. Тайный ход
— То есть, ты признаешься в том, что предал нас, рассказав
Дамблдору о возрождении Лорда? — голос Люциуса был ледяным, а взгляд,
прикованный к бледному лицу Кристиана, казался пустым и почти мертвым.
— Да, — хриплый голос Мальсибера эхом отразился от каменных стен
темницы.
Малфой едва слышно выдохнул. Натаниэль прикрыл глаза.
— Этого не может быть… — Нарцисса растерянно смотрела на белого как
простыня Кристиана. — Я не верю…
— И тем не менее, его присутствие здесь говорит само за себя, — мрачно
произнес Малфой. — Как и его признание.
Однако Нарцисса только интенсивно помотала головой.
— Нет, Люциус, серьезно, я не верю! Кто угодно, но Кристиан?.. Да он бы
скорее умер, чем предал Лорда, ты же знаешь! Нат! — она с надеждой
обернулась к Гринграссу.
Тот ответил ей не менее растерянным взглядом, а затем вновь посмотрел на
пленника.
— Кристиан, ты понимаешь, в чем ты только что признался? — он попытался
поймать взгляд Мальсибера, но тот отчего-то упорно смотрел в сторону. — Ты
действительно выдал наш план Дамблдору?
— Да.
Ни единого колебания, только какая-то мрачная решимость.
— Но зачем? — все еще неверяще спросил Натаниэль. — Он шантажировал
тебя? Запугал? Чем? Угрожал твоей сестре?
Тишина.
— Кристиан! — Нарцисса неожиданно бросилась к стулу, на котором сидел
связанный Мальсибер, и, опустившись на колени, умоляюще заглянула ему в
глаза. — Я прошу тебя, пожалуйста, скажи правду! Я не верю, что ты мог так
поступить с нами! Если Дамблдор заставил тебя предать Лорда, мы должны
знать об этом!
Несколько секунд Кристиан молча смотрел ей в глаза, а затем отвел взгляд.
— Мне нечего сказать.
— Это ложь! — Нарцисса в отчаянии обернулась к мужу. — Люциус, ты
знаешь, я вижу, когда люди врут, он оговаривает себя!
— Нет! — неожиданно резко сказал Кристиан, вскинув голову. — Вы хотели
182/237

найти предателя, вы его нашли. Можете прямо сейчас доложить об этом Лорду.
Малфой и Гринграсс настороженно переглянулись.
— Нарси права, здесь что-то не так, — медленно произнес Натаниэль. — Он
даже не попытался оправдаться…
— И не собираюсь, — сквозь зубы прошипел Кристиан, глядя на них
исподлобья. — Я не буду ползать у вас в ногах и просить пощады, ясно? И, если
хотите знать, я ни о чем не жалею!
— Потому что тебе не о чем жалеть, верно? — вдруг тихо спросил Малфой,
чуть прищурившись. — Потому что не ты настоящий предатель…
— Я! Я во всем признался, что вам еще надо?! — Кристиан гневно сверкнул
глазами, но Люциус успел заметить мелькнувшую в них панику.
И это окончательно убедило его в правоте Нарциссы. Тот Кристиан, которого
они все знали, мог быть яростным, порывистым, даже безрассудным, но он
никогда не был трусом. Он множество раз доказывал, что готов пожертвовать
собственной жизнью ради того, во что верил… Или тех…
— Ты лжешь, — теперь Люциус был в этом почти уверен. — Ты очень хочешь
убедить нас в своем предательстве… зачем?
Молчание. Только мрачный взгляд исподлобья.
— Кристиан! — Нарцисса с силой встряхнула его за плечи. — Объясни нам,
наконец, что происходит? Зачем ты наговариваешь на себя, если ты невиновен?
— Возможно, потому что знает, кто виновен, — внезапно сказал Натаниэль,
глянув на Малфоя. — Так, Крис?
— Нет! — упрямо отрезал Мальсибер, однако остальные только утвердились
в своих подозрениях.
— Ну хватит! — разозлился Люциус. — Ты никогда не умел убедительно
врать! Ты ведь знаешь, что Лорд делает с предателями, и все равно упорно
вешаешь на себя чужую вину! Ради чего? Кого ты покрываешь?
Мальсибер едва заметно вздрогнул, но продолжал молчать, сжав зубы,
словно шпион под пытками.
— Крис, ты ведь понимаешь, что мы все равно узнаем правду? — тихо
произнес Натаниэль. — Через несколько часов Северус принесет Веритасерум, и
тебе придется рассказать нам все.
— По-моему, здесь и без Веритасерума все понятно, — Нарцисса, до этого
пристально наблюдавшая за реакцией Мальсибера, вздохнула и поднялась на
ноги. — Сами подумайте, кого он стал бы так отчаянно защищать? Кому мог бы
простить предательство Лорда, за которого всегда готов был перегрызть
глотку?
Гринграсс заметно побледнел.
183/237

— Кристиан, это была твоя мать, да? Это она выдала нас Дамблдору?
Мальсибер внезапно дернулся, будто от удара. Его и без того бледное лицо
посерело, на лбу выступил пот, а в глазах отразился панический страх.
— Это правда, — Люциус прикрыл глаза. — Но зачем? Зачем ей это
понадобилось? Роуз всегда поддерживала Лорда…
— Она не виновата! — Кристиан отчаянно рванулся, будто пытаясь сбросить
веревки, но те держали крепко, его взгляд — отчаянный, как у загнанного в угол
зверя — заметался от лица к лицу. — Она… она испугалась за нас с Алекс!
Испугалась, что Лорд, воскреснув, развяжет новую войну, и она потеряет нас так
же, как отца! Поймите, Дамблдор… он просто заморочил ей голову! Пообещал,
что защитит нас, остановит Лорда, пока тот слаб, и больше никто не
пострадает!..
— И она поверила ему?! — Гринграсс раздраженно ударил кулаком по стене,
а затем запустил пальцы в волосы. — После всего, что он сделал?
— Она запуталась! — в голосе Кристиана появились умоляющие нотки. — Она
так и не оправилась до конца после смерти отца, а теперь все, о чем она может
думать, это мы с Алекс! Она живет ради нас, и готова на все, чтобы защитить, а
этот старый урод воспользовался этим! Я… — он на мгновение задохнулся, — я
не знал, что она задумала… Я догадался обо всем только вчера, когда рассказал
ей о поимке Ната и увидел ее реакцию… Я умоляю вас, не трогайте ее! Я готов
все взять на себя, отвечать перед Лордом, все, что угодно, только обещайте, что
не тронете ее!..
— Успокойся, — устало произнес Натаниэль, взмахнув палочкой, и веревки,
связывающие Кристиана, упали на пол. — За кого ты нас принимаешь, в конце
концов?
— То есть… то есть вы… — Мальсибер растерянно переводил взгляд с одного
на другого, растирая затекшие запястья.
— Нет, Крис, мы не ринемся сию секунду хватать твою мать и тащить ее за
волосы к Лорду, ты это хотел спросить? — Люциус сосредоточенно помассировал
лоб. — Но поговорить с ней нам необходимо. Мы должны точно знать, что
именно она рассказала Дамблдору. Возможно, он знает гораздо меньше, чем мы
думали…
***
— Не стоило нам сюда лезть, — констатировал Гарри, опустив палочку и
привалившись спиной к стене хода-трубы.
— Чего ж тогда полез-то, а? — с досадой отозвалась Дафна, впрочем, с
изрядной долей волнения в голосе. — И вообще, откуда я могла знать, что эта
дурацкая дверь закроется сразу же, как только мы войдем? — она стукнула
ладошкой по каменной глыбе, отрезавшей путь назад.
— Проблема не в том, что она закрылась, а в том, что она не открывается, —
184/237

Гарри потер переносицу. — Точнее, в том, что мы не знаем, как ее открыть. Ты
знаешь еще какие-нибудь заклинания?
— Все, что знали, мы уже перепробовали, — буркнула Дафна, зябко
поежившись, а затем вдруг жалобно спросила: — Как думаешь, нас здесь ктонибудь найдет?
Поттер мрачно оглядел уходящий вдаль тоннель. В том, что рано или поздно
их найдут, он не сомневался. Директору наверняка известны все тайные ходы
замка, особенно те, в которые так легко попасть. Но думать о том, что будет,
когда Дамблдор и Снейп обнаружат их здесь, не хотелось совершенно.
— Так, без паники, — он сделал глубокий вдох и зажег Люмос. — Во-первых,
нас обязательно найдут, если что, а во-вторых…
— Что? — с надеждой спросила Дафна.
— Давай мыслить логически. У любого тайного хода должно быть как
минимум два выхода. А учитывая, что я даже отсюда вижу одно ответвление, то
может быть и больше. Раз этот закрылся, наверное, имеет смысл поискать
другой…
— А если он тоже закрыт?
Гарри пожал плечами.
— А если нет? Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно?
Идем, — и он решительно направился вперед, освещая себе дорогу.
— Ой! — внезапно взвизгнула Дафна, едва они прошли несколько шагов.
— Фу, здесь везде паутина!
— Ага, — согласился Гарри. — А еще какая-то слизь на стенах, жучки и кости
мелких грызунов на полу…
— Мерлин, какая гадость! — Дафна, как раз в этот момент наступившая на
крысиный скелетик, поморщилась. — Но что-то мне подсказывает, что пауки и
крысы — это еще не самое страшное… Главное, не встретить того, кто всех этих
крыс съел.
Гарри внезапно остановился и хмыкнул себе под нос.
— Знаешь, я думал, для девчонок нет ничего страшнее, чем вляпаться в
паутину…
— О, поверь мне, если бы здесь оказалась моя сестра, ты уже сто раз оглох
бы от ее визга, — проворчала Дафна. — Не говоря уже о том, что она ни за что
бы сюда не полезла.
— А Анна, наверное, полезла бы, — задумчиво пробормотал Гарри, снова
двинувшись вперед. — Но визгу было бы еще больше!
Ребята переглянулись и неожиданно одновременно засмеялись.
185/237

А между тем, коридор-труба петлял и изворачивался, будто гигантская змея.
Периодически с обеих сторон появлялись более узкие ответвления, но ребята,
твердо решив никуда не сворачивать, продолжали идти по «главному» тоннелю,
стараясь не обращать внимания на хруст костей, мелких камешков и черт-знаетчего-еще под ногами и паутину над головой.
— Кажется, мы идем уже несколько часов, — наконец устало выдохнула
Дафна, в сотый раз отряхивая мантию. — Похоже, этот тоннель никогда не
кончится…
— На самом деле, еще даже часа не прошло, — сообщил Поттер, глянув на
наручные часы. — Но если так дальше пойдет… — он вдруг остановился и
замолчал, будто прислушиваясь к чему-то, а затем попятился, вернувшись к
очередному ответвлению, которое они только что прошли.
— Ты чего? — Дафна обернулась.
Гарри втянул носом воздух.
— Слушай, мне кажется, или оттуда пахнет едой? — он сделал несколько
шагов по боковой трубе. — Да нет, точно!
— Похоже на то, — Дафна тоже принюхалась. — И это значит…
— Что где-то рядом кухня, — закончил за нее Гарри. — И очень может быть,
что там есть выход! Идем! — он с удвоенной скоростью рванул вперед.
Запах съестного становился все отчетливее, воздух теплее, и вот наконец,
свернув за угол, Гарри обнаружил перед собой… глухую стену.
— Нет, — обреченно простонала за его плечом Дафна. — Не может быть…
— Погоди-ка, — Гарри, решивший ощупать внезапное препятствие,
удивленно приподнял брови. — Смотри, это уже не камень и не железо… Это
дерево. Ну-ка, — нащупав на стыке стен узкую щель, он с силой потянул, и
круглая деревянная панель неожиданно легко поддалась, отъехав в сторону.
Ребята в первый момент зажмурились от проникшего в щель яркого света, а
затем настороженно приглядевшись, обнаружили за панелью просторное
помещение с длинным деревянным столом посередине, раковиной в углу,
большим камином и множеством шкафчиков.
— Это и есть кухня? — шепотом спросила Дафна.
— Судя по всему — да, — так же тихо отозвался Гарри и уже собирался было
сдвинуть дверь еще, чтобы выйти, но в этот момент услышал чей-то сдавленный
всхлип. — Стоп!
Совсем недалеко от прохода, возле одной из стен спиной к ним сидела на
корточках рыженькая девочка со смешными косичками и, то и дело шмыгая
носом, гладила большого серого кота, лакавшего молоко из блюдца.
— Что? Что такое? — Дафна, которой из-за плеча Гарри было ничего не
видно, с любопытством вытянула шею.
186/237

— Там Сьюзен…
— Кто?
— Сьюзен Боунс с Хаффлпаффа, — пояснил Гарри, еще раз выглянув в щель.
— Кормит кота и, похоже, плачет…
— Нашла время! — закатила глаза Дафна. — И чего ей не спится?
— А нам чего не спится? — резонно заметил Гарри.
Дафна только фыркнула.
— Ну и что? Нам теперь ждать полночи, пока она нарыдается и уйдет?
Гарри задумчиво пожал плечом.
— Можно попробовать договориться, — он максимально осторожно сдвинул в
сторону деревянную панель и бесшумно просочился в кухню.
Дождавшись, пока Дафна сделает то же самое, он так же осторожно вернул
панель, оказавшуюся с этой стороны круглым натюрмортом в раме, на место — и
вовремя. Услышав негромкий скрип за спиной, Сьюзен подскочила от
неожиданности и резко обернулась, уставившись на них красными,
заплаканными глазами.
— Тс-с, тихо, не бойся, это всего лишь мы! — быстро проговорил Гарри,
поднимая руки.
— Фу, как вы меня напугали! — выдохнула девочка, судорожно вытирая
глаза. — Вы что здесь делаете? — она пригляделась к их испачканным мантиям,
покрытым паутиной волосам и серым от пыли лицам. — Да еще в таком виде!
— А ты сама-то что здесь делаешь? — ехидно поинтересовалась Дафна.
— Э-э, девочки, давайте не будем ссориться, — примирительно сказал Гарри,
дружелюбно улыбнувшись. — Сьюзен, нам не нужны лишние неприятности, тебе
тоже, так что давай договоримся — ты нас не видела, мы тебя тоже… Кстати, у
тебя очень симпатичный кот!
Сьюзен, до этого смотревшая на них с подозрением, внезапно снова
всхлипнула. В ее больших голубых глазах блеснули слезы.
— Это не мой кот, — тихо сказала она, поднимаясь на ноги. — У меня был
низзл, Чарли, тоже серый, как этот, но он умер недавно… Погиб во время
нападения…
— Какого напа… — не сразу сообразив, о чем она, начала было Дафна, но
затем, взглянув на напрягшегося Гарри, осеклась на полуслове. — А-а…
— Ой, Гарри, извини, — Сьюзен, тоже спохватившись, зажала рот ладошкой.
— Я не подумала… Конечно, по сравнению с вашей бедой, это ерунда, но…
187/237

— Ничего, — он заставил себя улыбнуться. — Я понимаю, потерять
любимца — это тоже больно. Послушай, — он вдруг шагнул к ней и понизил
голос, — мой вопрос, наверное, покажется тебе странным, но… ты помнишь чтонибудь о том вечере? Как все произошло?
Сьюзен моргнула и поежилась, обхватив себя руками.
— Ну, мы как раз поужинали… Я собиралась идти к себе, мама убирала со
стола, а отец читал газету, а потом… Не знаю, все так быстро случилось!
Заверещали охранные чары, появились какие-то люди в плащах… Мама схватила
меня, и мы аппарировали… Потом появился папа, мы услышали взрыв… А
больше я ничего не помню. Очнулась уже в больнице, а потом пришли родители,
сказали, что наш дом почти разрушен, и мы какое-то время поживем у тети
Амелии…
— Это та самая Амелия Боунс, которая глава ОМП? — внезапно подала голос
Дафна.
Сьюзен молча кивнула, вытирая слезы.
— Да, она тогда несколько дней очень встревоженная была. Мама считала,
что нам очень повезло, а она… — Сьюзен внезапно замолчала.
— Что она? — насторожился Гарри.
Девочка замялась, покосившись на Дафну.
— Сьюзен, пожалуйста, если ты что-то слышала, скажи нам, это очень
важно! — Гарри заглянул ей в глаза.
— Ну, — та, казалось, смутилась, — я просто случайно подслушала один их
разговор… Тетя Амелия сказала, что все эти нападения кажутся ей очень
странными. Что министр закрывает глаза на очевидное, потому что боится, а
еще…
— Что? — Гарри кожей почувствовал, что может услышать что-то важное.
— Что еще она сказала?
Сьюзен закусила губу.
— Она говорила про твоих родителей. Я не очень поняла… Они тихо
говорили, но там было что-то про грязные методы Дамблдора и про тайну твоих
родителей, из-за которой кто-то мог желать им смерти…
— Тайну? — Поттер ощутил, как по спине пробежал холодок. — Какую тайну?
— Гарри, я не знаю, — Сьюзен помотала головой. — Честно, я больше ничего
не слышала.
Гарри и Дафна переглянулись.
— Спасибо, Сьюзен, — наконец сказал Гарри, подавив разочарование. — Ты
мне очень помогла. А теперь, я думаю, нам лучше побыстрее вернуться в
спальни, пока кто-то еще не решил устроить себе полуночный перекус…
188/237

***
— Простите… Простите меня! — Роуз Мальсибер заходилась в рыданиях,
пряча лицо в тонком носовом платке. — Я сама не понимаю, как могла
довериться ему, но… Альбус был так убедителен! Он обещал защитить моих
детей, не допустить новой войны… Я понимаю, это не оправдание, но тогда мне
было плевать на последствия, лишь бы снова не повторился весь этот кошмар!..
— Мама, — Кристиан присел на корточки рядом с ее креслом, — мама,
пожалуйста, нам нужны подробности. Что именно ты рассказала Дамблдору?
— Я сказала, что вы нашли ритуал, способный вернуть Лорда к жизни, и что
успешно провели его, — она всхлипнула.
Малфои и Гринграсс переглянулись.
— И все? — недоверчиво спросил Люциус.
Роуз подняла на них растерянный взгляд и моргнула.
— Да. А что я еще могла ему сказать? Я больше ничего не знаю…
— То есть, все, что известно Дамблдору — это факт воскрешения Лорда?
— ошарашенно уточнил Натаниэль. — Ни подробностей ритуала, ни личностей
его участников… — он глянул на Люциуса и внезапно расхохотался. — Черт
возьми, да все, оказывается, совсем не так плохо, как мы думали!
— Да, пожалуй, это первая хорошая новость за последнее время, — протянул
Малфой, не сводя взгляда с Роуз. — Только радоваться я бы не спешил. У нас
есть проблема, господа, — он обвел взглядом компанию. — Все, включая Лорда,
ждут поимки предателя. И что мы теперь им скажем?
— Люциус… — Кристиан медленно поднялся на ноги.
— Мы можем сказать, что план с ловушкой не сработал, — предложил
Натаниэль. — Что предатель не выдал себя…
— И тем самым только усугубим положение, — качнул головой Малфой.
— Они по-прежнему будут подозревать друг друга, искать несуществующего
предателя и едва ли это закончится чем-то хорошим.
— Но и сказать правду мы не можем, — возразил Гринграсс. — Если Белла
узнает, кто донес Дамблдору… — он взглянул на побледневшую Роуз.
Та заметно напряглась, но тем не менее гордо подняла подбородок.
— Я готова ответить за свою ошибку.
— Мама! — одернул ее Кристиан. — Даже не думай об этом, ясно? Если комуто и придется отвечать перед Лордом, то мне!
— Я не позволю! — вскинулась Роуз. — Сынок, я не для того пошла на эту
189/237

сделку, чтобы ты…
— Как дети, честное слово, — процедил сквозь зубы Люциус. — Может,
хватит геройствовать? У нас не так много времени. Уже через пару часов все
явятся в мой дом, чтобы устроить допрос Натаниэлю, и к этому времени мы
должны найти решение…
— Я вижу только один выход, — неожиданно сказала Нарцисса, и все
обернулись к ней. — Мы должны сказать правду.
— С ума сошла? — Натаниэль поднял брови. — Да если все узнают правду,
они разорвут Роуз на части! И твоя сестра будет в первых рядах!
— Не разорвут, — спокойно сказала Нарцисса. — Белла и остальные не
станут мстить Роуз за предательство, если… — он сделала глубокий вдох.
— Если сам Лорд ее простит.
На несколько мгновений в гостиной дома Мальсиберов повисла тишина.
— Ты хочешь сказать, — медленно начал Кристиан.
— Да, я считаю, что ты должен сам, лично, рассказать обо всем Лорду.
Рассказать и молить о прощении. Если повезет, он простит.
— А если нет? — голос Кристиана дрогнул.
— Другого выхода нет, — резко ответила Нарцисса. — Только так можно
разрубить этот Гордиев узел. Да, мы все знаем, что Лорд очень жестоко
наказывает за предательство, но обстоятельства бывают разные. Ведь Роуз
пошла на это ради своих детей, она признала свою ошибку и готова за нее
ответить. У Лорда тоже есть сын. И я думаю, он сможет если не простить, то
хотя бы понять. А пока решение не принято, будет лучше, если Роуз на время
исчезнет из Англии. У вас ведь, кажется, есть родственники во Франции?

Примечание к части
Большая просьба не ругаться на автора за долгое отсутствие, автор сам про
себя все знает.
За поддержку в виде отзывов и других маленьких радостей всем плюсы к карме
и личная признательность Муза)

190/237

Глава 30. Поздний визитер
— Что я наделала, Джонатан? Что теперь со всеми нами будет?..
Джон только вздохнул, погладив по волосам рыдающую на его плече Роуз.
— Ну, тише, тише, не стоит так убиваться, — он старался, чтобы голос звучал
как можно мягче. — Каждый имеет право на ошибку…
Роуз всхлипнула и отстранилась, посмотрев на него полными слез глазами.
— Нет, если это может причинить вред моим детям, — тихо сказала она,
качнув головой. — Некоторые ошибки обходятся слишком дорого.
— И все же, мне кажется, вы слегка драматизируете. Уверен, чтобы вы не
сделали, ваш сын простит вас…
— Он-то простит! — горько махнула рукой с платочком Роуз. — Но вот
другие… Ох, Джон, вы даже не представляете себе, насколько все серьезно!
Если бы вы только знали всю правду…
— Если вам это нужно, вы можете поделиться со мной, — осторожно
предложил Джонатан. — Клянусь, что все, сказанное вами, останется между
нами.
— Нет, — Роуз отчаянно замотала головой, промакивая глаза платком. — Нет,
простите, я не могу! Я и так уже столько лишнего наговорила, что лучше мне
вовсе замолчать! Впрочем, — она подняла на него взгляд, — могу лишь сказать,
что я доверилась не тому человеку. Он обещал защиту мне и моим детям в
обмен на информацию, а я… до сих пор понять не могу, как я могла поверить
ему. После всего того горя, которое он принес нашей семье!.. — она всхлипнула
и закрыла руками лицо.
Джонатан мрачно посмотрел на ее подрагивающие плечи.
Почему-то он был почти уверен, что знает, кому так опрометчиво доверилась
Роуз. Вот только что такого важного она могла рассказать? Что это за тайна,
которая может грозить благополучию ее семьи?
И не связана ли вся эта история с теми страшными нападениями на семьи
бывших членов Ордена Феникса?
Джон помнил о своем разговоре с Альбусом, состоявшимся сразу же после
трагедии постигшей Поттеров. Он тогда примчался в Хогвартс сам не свой,
надеялся, что услышит от старого друга если не ответы, то хотя бы
предположения о том, как такое могло произойти…
И услышал. Дамблдор был красноречив и убедителен как никогда,
рассказывая о возрождении Темного Лорда и его мести старым врагам. Сетовал
на министерство, трусливо прячущее голову в песок и не желающее признавать
очевидное, на собственную беспомощность из-за отсутствия доказательств, а
весь вид его прямо-таки излучал скорбь и смирение.
191/237

Только вот Джонатан, который слишком давно и хорошо знал его, заметил за
всем этим то, чего, скорее всего, не заметил бы любой другой, попавший под
обаяние старого, мудрого волшебника.
Взгляд.
Спокойный, почти умиротворенный взгляд, в котором не было ни намека на
сожаление. Словно все произошедшее не стало для него ударом. Словно он
заранее знал, что именно так и будет…
Верить в это Джону не хотелось. Тот Альбус, которого он знал когда-то, был
просто не способен на нечто подобное. Да, он не был абсолютным воплощением
добра, как считали многие. Да, у него было множество недостатков, внутренних
проблем и слегка болезненных амбиций. В конце концов, он был всего лишь
человеком из плоти и крови со сложной судьбой и тяжелым прошлым, который
мог ошибаться, использовать не совсем благородные методы в достижении
целей, если не видел другого выхода, но…
Нападение на собственных сторонников? Убийство? И все ради того, чтобы
подставить неожиданно воскресшего противника?
Нет, это уже слишком.
Разум и душа отказывались верить этому чудовищному предположению, но
крошечный червячок сомнения заставлял снова и снова возвращаться к этим
мыслям. Ведь если за нападениями действительно стоял вернувшийся к жизни
Том Реддл, то почему Альбус так спокоен и не предпринимает ничего, чтобы
остановить его?
Уж Джон-то хорошо знал, как Дамблдор умеет манипулировать обществом,
продвигая свои интересы. Если бы он действительно хотел что-то сделать,
никакое министерство со всеми его бюрократами ему бы не помешали.
А если допустить, что все это было инсценировкой, организованной с подачи
Дамблдора…
Тогда придется признать, что величайший светлый маг двадцатого века
просто тронулся умом. Потому что иными причинами подобные перемены в
человеке объяснить просто нельзя.
Но как узнать правду? Разговаривать с Альбусом бесполезно, в этом Джон
уже убедился. Сторонники Реддла тем более не станут с ним откровенничать.
Конечно, самым ценным свидетелем во всем этом деле была бы Лили Поттер…
Но она в коме, и неизвестно, как скоро из нее выйдет.
Впрочем, возможно, если ей помочь…
Джонатан вздохнул и снова посмотрел на только-только успокоившуюся
Роуз.
— Что ж, я искренне надеюсь, что у вас все будет хорошо, — он тепло
улыбнулся ей и накрыл ее прохладную руку ладонью. — Я скоро тоже собираюсь
возвращаться во Францию, так что, полагаю, мы с вами еще увидимся.
Благодарю за гостеприимство, и помните, что вы всегда можете обратиться ко
192/237

мне за помощью.
***
— Вот это да! — Блейз восхищенно присвистнул, оглядывая изнутри
потайной ход. — Никогда не видел таких широких труб…
— Эта еще не самая широкая, — удовлетворенно заявила Дафна,
пробравшаяся в замаскированный натюрмортом проем вслед за ним. — Там
дальше есть главный ход — он раза в полтора больше этого! А вообще,
насколько мы успели понять, это целая сеть таких вот коридоров по всему
замку…
— Ого! — Малфой и Нотт впечатлились не меньше Блейза. — И как вам
удалось отыскать этот вход?
Залезший в трубу последним Гарри негромко усмехнулся.
— Ну, вообще-то вход мы нашли совсем в другом месте — недалеко от
кабинета МакГонагалл за статуей рыцаря. А этот обнаружили в попытке найти
выход, потому что тот закрылся за нами и выпускать обратно отказался.
— А этот точно не закроется? — Нотт с беспокойством покосился на
деревянную панель.
— Нет, — успокоила его Дафна, зажигая Люмос. — Здесь ни чар, ни рычага,
он просто отодвигается и все. Кстати, Гарри уверен, что из этого лабиринта
должны быть еще выходы. Представляете, все эти ходы ведь могут вести куда
угодно! И за пределы школы, и в башни, и, может быть, даже в кабинет
директора!
— Ну, это вряд ли, — с сомнением протянул Драко. — Директора-то не
дураки, чтобы оставлять врагам такую возможность застать себя врасплох. Если
даже к кабинету и ведут какие-то коридоры, их наверняка не открыть.
— Да черт бы с ним, с кабинетом! — глаза Блейза ярко сверкали азартом
даже в полутьме. — Идемте уже быстрее, я не успокоюсь, пока не исследую все
эти проходы вдоль и поперек! Кстати, потом можно будет попробовать
составить карту! — и он уверенно зашагал вперед, совершенно игнорируя
паутину, мелкий мусор под ногами и сыроватый, затхлый воздух.
— К слову, о картах, — Дафна хмыкнула и вытащила из кармана кусочек
мела, — я тут прихватила кое-что, будем отмечать исследованные коридоры…
— Хочешь сказать, их настолько много? — поднял бровь Драко.
Он по обыкновению пытался удерживать невозмутимую маску, но глаза его
блестели интересом не хуже, чем у Забини.
— Ты даже не представляешь, — Гарри похлопал его по плечу. — Ладно,
Блейз прав, идемте быстрее, времени не так много, а нам еще неплохо было бы
поспать хоть несколько часов…
193/237

***
— Значит, я ошибся, — никогда еще Северус так не радовался собственному
заблуждению. — Дамблдор не знает о том, что я принимал участие в ритуале?
— Можешь быть в этом уверен, — кивнул стоявший у камина Люциус, чуть
улыбнувшись облегчению, возникшему на лице Снейпа. — Старику известно
лишь то, что знала Роуз, а она, слава Мерлину, знала немного.
— Признаюсь, это чертовски приятная новость. Но, — радость уступила место
настороженности, — что вы намерены делать дальше? Насколько я понимаю, все
жаждут узнать личность предателя?
Малфой вздохнул, устремив взгляд на огонь.
— Кристиан отправился к Лорду каяться. Мы пришли к выводу, что его
прощение — единственный шанс для Роуз. Теперь остается только ждать и
надеяться, что Лорд окажется достаточно великодушен…
— Великодушен? — Снейп поднял бровь.
Люциус поморщился.
— По крайней мере, достаточно адекватен, чтобы понять. Меньше всего нам
сейчас нужны внутренние конфликты, внешних хватает с головой. Ладно, — он
отвлекся от созерцания пламени, — как твои успехи? Удалось поговорить с
младшим Поттером?
Северус задумчиво посмотрел на него.
— Удалось. Я тебе больше скажу, удалось даже посмотреть его
воспоминания о той ночи. И, что еще интереснее, инициатива исходила не от
меня.
— Ты хочешь сказать, что мальчишка сам обратился к тебе с этим?
— искренне удивился Малфой.
— Для меня это тоже стало неожиданностью. Знаешь, он очень хотел
вспомнить все подробности нападения, словно ожидал найти в них что-то
важное…
— И? — выжидательно спросил Люциус.
Снейп вздохнул.
— И ничего. Вой сигналки, разбитые стекла, люди в черных плащах… Это
действительно выглядело как спонтанное нападение кого-то из наших. Старшие
Поттеры пытались дать отпор, но силы были явно неравны…
— Черт, — сквозь зубы выругался Малфой, откидывая со лба волосы, —
неужели ни одной зацепки? Хоть что-то…
— Не знаю, — Северус рассеянно покачал головой, погруженный в
194/237

воспоминания. — Единственное… впрочем, я не уверен, что мне не показалось…
— Что? — насторожился Люциус.
Северус перевел на него взгляд.
— У меня сложилось ощущение, что их первоочередной целью был не
Поттер, и не дети, а… Лили. И та Авада, убившая Джеймса, предназначалась ей.
Малфой, выслушав его, с сомнением хмыкнул.
— Считаешь, Дамблдор мог устроить весь этот фарс ради убийства одной
грязно… кхм, магглорожденной? Сев, ты меня извини, я помню, что у тебя когдато были к ней нежные чувства, но…
— Это здесь ни при чем, — враз похолодевшим тоном отрезал Снейп. — Ты
спросил меня о моих впечатлениях, я рассказал. Повторюсь, я не могу быть
точно уверен в том, что видел, все происходило слишком быстро.
— Ладно, не заводись, — Малфой примирительно поднял руки. — В любом
случае, подтвердить или опровергнуть твои догадки сейчас мы не можем.
Правду знает только сам Дамблдор и, возможно, если предположения верны,
твоя Лили. Кстати, как она?
— Без изменений, — мрачно отозвался Снейп. — Колдомедики разводят
руками, они не знают, как вывести ее из комы. Говорят, что уже то, что она до
сих пор жива — само по себе чудо.
— До сих пор… — Люциус внезапно напрягся. — Послушай, а ведь если ты
прав, и именно она была целью Дамблдора, то что помешает ему повторить
попытку сейчас, когда ее внезапная кончина уже никого не удивит?
— Я, — твердо произнес Северус. — Я предпринял все возможные меры
безопасности. Пока Лили находится в больнице, ей никто не сможет причинить
вреда.
Малфой несколько мгновений молчал, пристально глядя на Снейпа, а затем
побарабанил кончиками пальцев по каминной полке.
— И все же, на твоем месте, я бы навестил ее лишний раз.
***
Бледное лицо с тонкой, почти прозрачной кожей, рыжие волосы, ярко
контрастирующие с белизной подушки, чуть приоткрытые, как у глубоко
спящего человека, веки…
Лили Поттер действительно выглядела так, словно вот-вот проснется.
Джонатан осторожно подошел к ее постели и остановился, разглядывая
лежащую перед ним женщину. Еще совсем молодую, красивую, сильную
колдунью…
195/237

Разговор с Главным целителем оказался сплошным разочарованием. Он не
только не мог сделать благоприятного или даже неблагоприятного прогноза, но
и, похоже, вообще не знал толком, что делать с нынешним состоянием
пациентки. По всем законам магии и колдомедицины Лили Поттер должна была
умереть сразу же, на месте, но по каким-то причинам этого не произошло.
Чудо — так охарактеризовал этот феномен целитель, поморщившись от
собственных слов. Очевидно, в чудеса он не верил, но других объяснений не
нашлось. И теперь, по его словам, только такое же «чудо» могло вернуть
женщину к жизни.
Сам Джонатан в чудеса тоже не верил. А вот в силу духа и невероятную
жажду жизни, способную поставить на ноги даже неизлечимо больного —
верил.
И готов был поспорить на собственную шляпу, что именно они помогли Лили
Поттер выжить в ту страшную ночь, и именно они могут помочь ей вернуться
обратно. Впрочем, это совершенно не значило, что других шансов нет.
— Держись, девочка, — Джон на мгновение коснулся ладонью тонкой,
холодной руки, лежавшей поверх одеяла. — Ты даже не представляешь, сколь
многое сейчас от тебя зависит… Держись. Обещаю, если существует способ
помочь тебе, я его найду.
Он глубоко вздохнул и, бросив еще один взгляд на ее безмятежно-спокойное
лицо, направился к выходу из палаты.
***
— Мистер Снейп, — Гиппократ Сметвик, пойманный поздним визитером в
дверях собственного кабинета, поправил очки на носу, — при всем уважении, я
не понимаю, чего вы от меня хотите? Я ведь уже пообещал вам, что о любых
изменениях в состоянии миссис Поттер вы узнаете первым.
— Но спрогнозировать эти изменения вы по-прежнему не можете, — с
досадой заметил Северус.
— Увы, — Сметвик развел руками. — Я всего лишь целитель, а не
воплощение Мерлина. И я не всесилен. А что касается диагноза…
Однако дальнейшие его слова Снейп пропустил мимо ушей, заметив
пожилого мужчину в темно-фиолетовом цилиндре и такого же оттенка мантии,
вышедшего из палаты Лили в противоположном конце коридора. А тот, на
мгновение обернувшись, кивнул целителю, очевидно, прощаясь, и, скользнув
взглядом по Северусу, оправился к лестнице.
— Мистер Сметвик, вы знаете этого человека? — Снейп проводил его чуть
прищуренным взглядом.
— О, ну разумеется. Это Джонатан Фоули. Талантливый рунолог, ритуалист.
Он когда-то занимал не последнюю должность в министерстве, но потом,
насколько мне известно, перебрался во Францию.
196/237

— Вот как? — Северус поднял бровь. — И что он делал в палате Лили?
— Полагаю, то же, что и вы, — пожал плечами целитель. — Интересовался
состоянием ее здоровья.
— Разве они были знакомы?
— Очевидно, да, судя по тому, как живо его волнует ее состояние. Мистер
Снейп, — Сметвик вздохнул, — если неотложных вопросов ко мне у вас больше
нет, то я вынужден вернуться к работе. У меня, знаете ли, помимо миссис Поттер
еще шесть этажей пациентов…
— Да-да, конечно, — почти не слушая его, отозвался Северус.
Джонатан Фоули… Где же он мог слышать это имя? Ритуалы, министерство,
руны… Точно! Кажется, Бабблинг как-то упоминала о профессоре Древних Рун,
преподавашем в Хогвартсе где-то в пятидесятых. Она тогда восхищалась его
научными работами и жалела, что не застала его во время работы в школе.
Судя по всему, примерно тогда же, в пятидесятых, он и переехал на
постоянное место жительства во Францию. А отсюда вопрос — что этот Фоули
забыл в палате Лили? Едва ли они могли быть хорошо знакомы. А вот Дамблдора
он точно не мог не знать. Тем более, что, похоже, они почти ровесники…
Очень интересно.
***
— Итак, что мы имеем, — Блейз задумчиво прикусил кончик пера,
разглядывая лежащий перед ним на столе лист пергамента с примерным
наброском расположения тайных коридоров. — Вот здесь, — он пометил одну из
боковых труб, — вход в кухню…
— А вот этот, — Драко указал на узкий коридорчик, — ведет к туалету
Плаксы Миртл…
— Кому вообще понадобился потайной ход в туалете? — недоуменно заметил
Нотт.
— Ну, там же не всегда был туалет, наверное, — неуверенно предположил
Блейз. — Может, раньше там было какое-то стратегически важное помещение…
— Более важное, чем туалет? — хихикнула Дафна.
— Да нет, что там было раньше, значения не имеет, — покачал головой
Гарри. — Трубы-то, скорее всего, прокладывали во время создания в замке
канализационной системы, то есть, в восемнадцатом веке…
— А ты откуда знаешь? — удивился Нотт.
— Об этом написано в Истории Хогвартса, — пожал плечами Гарри.
— Установкой сантехники занимался некий Корвин Гонт. И, похоже, именно он
соорудил весь этот тайный лабиринт. Правда, все равно непонятно, для чего ему
197/237

это понадобилось.
— А с чего мы, собственно, взяли, что коридоры появились вместе с трубами?
— задумчиво протянула Дафна. — Очень может быть, что система тайных ходов
была заложена еще во времена строительства замка, тогда это было очень
модно. Ну, знаете, всякие там нападения, незапланированные побеги… Так что,
скорее всего, этот Гонт просто использовал уже существующие коридоры чтобы
проложить там трубы.
— Хм, а в этом что-то есть, — согласился Малфой.
— Ладно, не отвлекаемся, — Блейз тряхнул головой. — В конце концов, какая
разница, кто и когда создал эти ходы? Главное, что теперь они в нашем
распоряжении! Ух, представьте только, какие перспективы перед нами
открываются!
— Какие? — фыркнула Дафна. — Короткий путь до туалета? Или ночные
вылазки на кухню за едой?
— А это, кстати, уже немало, — заметил Теодор, для которого еда была
одной из главных радостей в жизни. — Но ты еще забыла о выходе в Запретный
лес, — он ткнул пальцем в карту, — вот тут. А это, между прочим, возможность
незаметно линять из замка.
— Или в замок, — рассеянно добавил Забини, отмечая очередной выход, и
почесал затылок. — Получается, у нас с вами остается еще вот эта часть, — он
указал кончиком пера на незаполненное пространство пергамента, — там,
кажется, были еще коридоры, но кое-кто не дал мне их осмотреть…
— Ой, да ладно тебе, у нас еще куча времени! — закатила глаза Дафна.
— Вернемся завтра, или следующей ночью и исследуем все твои лазы не по
одному разу… О, стихи получились.
— Рифмоплет ты наш, — усмехнулся Блейз, — лучше скажи-ка мне, а что у
нас тут за тупик получился?
— Это не тупик, — ответил вместо Дафны Гарри, — там выход в ту нишу со
статуей, откуда мы первый раз вошли в лабиринт.
— А, понял, — Блейз сделал пометку и удовлетворенно оглядел творение рук
своих. — Ну что, карта почти готова, осталось понять, где искать клад!
— Слушайте, — вдруг подал голос Малфой, — а никого не смутило, что эти
трубы такими заброшенными выглядят? Мусор под ногами, паутина, слизь какаято… а ведь, по идее, по ним должна регулярно течь вода…
— А действительно, — медленно протянул Гарри. — Ведь водопроводные
системы в замке работают исправно. Значит, по каким-то каналам вода все-таки
течет… Получается, что кроме этих труб, есть еще другие, настоящие?
— Да, но… — Дафна нахмурилась, — если эти трубы были проложены не для
снабжения школы водой… то для чего?
Ребята переглянулись, а затем, не сговариваясь, уставились на разложенную
198/237

на столе карту.

199/237

Глава 31. Волчье логово
— Слушай, Гарри, у меня тут рунная цепочка не сходится… Гарри?
— А? — Поттер с трудом отвлекся от созерцания огня в камине и
сфокусировал взгляд на сидящей рядом Дафне. — Прости, ты что-то сказала?
Та внимательно посмотрела на его рассеянное лицо и отложила свиток с
расчетами.
— Гарри, о чем ты все время думаешь?
— Да так… — он неопределенно дернул плечом.
— Нет, не «так». Ты последнее время постоянно витаешь где-то и
периодически выпадаешь из реальности. Признавайся, все бьешься над
разгадкой этих тоннелей?
Поттер задумчиво повертел в пальцах перо и медленно покачал головой.
— А что тогда? — Дафна прищурилась.
— Я думаю о том, что сказала Сьюзен, — Гарри поднял на нее взгляд.
— Помнишь, тогда, на кухне? Она сказала, что у моих родителей была тайна, изза которой кто-то мог хотеть их смерти… И мне почему-то кажется, что эта
тайна была как-то связана со мной.
— С тобой? — Дафна подняла брови.
Гарри кивнул.
— Не могу объяснить, просто… предчувствие? Интуиция? Не знаю. Но мама
очень хотела рассказать мне что-то в день нападения. Как думаешь, могло это
быть чем-то настолько важным, из-за чего их с папой захотели убить?
— Я не знаю, Гарри, — Дафна вздохнула. — Честно, я уже просто не знаю, что
обо всем этом думать. У нас слишком мало информации, чтобы делать какие-то
выводы.
— Это точно…
— Послушай, — Дафна вдруг наклонилась к нему и положила руку на
плечо, — по-моему нам всем нужна небольшая передышка. Может, отложим на
время теории вселенских заговоров и займемся чем-нибудь полезным?
Например, хоть раз по-человечески выспимся? Вон, время уже — почти полночь.
— Ты иди, — Гарри тряхнул головой и улыбнулся, — мне еще эссе по
Трансфигурации закончить надо, не хочу на выходные оставлять.
— Ну, как знаешь, — Дафна зевнула и, подхватив со стола учебники и
пергаменты, направилась в сторону спален. — Спокойной ночи!
— Спокойной, — эхом отозвался Поттер, откинувшись на спинку дивана.
200/237

Взгляд бесцельно заскользил по гостиной. Почему-то Гарри не покидало
ощущение, что он что-то упускает. Что-то очень важное. Внутри противным
клубком заворочалось сомнение. А может, Дафна права? Может, ему вообще не
стоит лезть во все это? В конце концов, что он — первокурсник со слабым
потенциалом — может противопоставить тем, кто организовал целую серию
нападений и остался безнаказанным?
Соблазн оставить все, как есть, и просто жить обычной жизнью школьника
со временем становился все сильнее. Ведь можно просто ходить на уроки,
ломать голову над домашкой, исследовать с друзьями тайные подземелья и не
думать бесконечно о мифических секретах, хладнокровных убийцах и вероятной
опасности, а расследованиями пусть занимаются взрослые.
Но не думать почему-то не получалось. Мысли то и дело возвращались к
убийцам в черных плащах, фальшивым улыбкам директора и родителям,
которые, несмотря ни на что, были для него единственными родными людьми.
О чем они так долго не решались сказать ему? Почему нападение произошло
именно в тот момент, когда мама завела серьезный разговор? Кто стоял за теми
людьми в масках?
От бесконечных вопросов без ответов начинала болеть голова. Нужно чем-то
себя отвлечь… Гарри потер затекшую шею и повращал головой, разминая
мышцы. Рассеянный взгляд, скользнувший по стене, зацепился за картину в
тяжелой золоченой раме.
Даже не картину, так, просто темный фон, чуть светлеющий к низу.
Интересно. За целый год Гарри ни разу не видел, чтобы на полотне кто-то
появлялся.
Он оглядел гостиную в поисках источника информации и заметил в дальнем
углу Алекс, негромко обсуждавшую что-то с Маркусом Флинтом. Кажется,
предстоящий поход в Хогсмид на выходных.
— Эй, Алекс! — Гарри махнул рукой, привлекая ее внимание. — Давно хотел
спросить, но все время вылетало из головы: не знаешь, почему эта картина все
время пустует?
Алекс проследила за его взглядом и усмехнулась.
— Не знаю. И никто не знает, — она обменялась ироничным взглядом с
Маркусом. — Вообще-то, если верить школьным байкам, это портрет Основателя.
Салазара Слизерина. Но он почти никогда не появляется здесь, я сама видела
его всего один раз, когда училась на втором курсе, и еще реже разговаривает.
Ходят слухи, что последний раз он заговорил с учеником лет… сорок назад?
— она неуверенно посмотрела на Флинта. — Или пятьдесят?
— Что-то около того, — фыркнул тот.
— Надо же, — Гарри с возрастающим интересом глянул на картину. — А
почему: «если верить байкам»? Ты же сказала, что видела его?
Алекс развела руками.
201/237

— Ну, как ты понимаешь, я с ним лично знакома не была, а никаких других
изображений Основателя не сохранилось. Но, судя по тому, что этот портрет
висел здесь еще во времена учебы моей бабушки, и тому, что его никому не
удается снять — байка вполне может быть правдой.
— Ага, — хмыкнул Флинт. — Как и легенда о Тайной комнате и спящем в ней
Ужасе… — он осекся, поймав на себе зверский взгляд однокурсницы.
— А что за легенда? — навострил уши Гарри.
— Ничего, — отрезала Алекс, ткнув Маркуса локтем в бок. — И вообще,
Поттер, время — заполночь, давай, шуруй в кровать, пока я с тебя баллы не
сняла за нарушение режима.
— Но я…
— Давай, давай! Бегом!
***
Выходные выдались неожиданно теплыми и солнечными. Весна наконец-то
вступила в свои права, разогнав молочно-сизое марево над замком и
окрестностями, согрев солнечными лучами промерзшую землю и подарив всем
хорошее настроение.
В Хогсмиде царили суета и оживление. Вырвавшиеся на волю ученики вовсю
радовались солнечной погоде, возможности наконец-то вволю погулять, не
рискуя при этом отморозить носы, скорому лету и предстоящим каникулам.
И даже Алекс, которая весь последний месяц света белого не видела, с
головой уйдя в подготовку к Т.Р.И.Т.О.Н., позволила Маркусу вытащить себя на
прогулку. О чем, впрочем, тот довольно быстро пожалел, поскольку сам не
слишком заморачивался предстоящими экзаменами, за что схлопотал порцию
нотаций от подруги.
— Слушай, перестань уже меня воспитывать, — Флинт мученически закатил
глаза. — Я большой мальчик, как-нибудь сам разберусь со своим аттестатом. А
вот твой Поттер и его шилопопая компания…
— А что Поттер? — вздохнула Алекс, сворачивая вслед за ним с одной
извилистой улочки на другую, и сунула руки в карманы мантии.
— О, только не надо делать вид, будто ты не заметила, что они регулярно
где-то шляются по ночам, — ехидно сказал Маркус. — Причем довольно давно.
— Да знаю я, — отмахнулась Алекс. — А что толку? Отлавливать их
бесполезно, все равно ведь будут искать себе приключения на пятую точку. А
воспитывать — тем более. Но вообще, — она вдруг остановилась и глубоко
вдохнула свежий воздух, — я за них переживаю.
— С чего вдруг? — удивился Флинт. — Ну, подумаешь, ночами по школе
бродят — кто из нас этого не делал? Главное, что не попадаются, и учатся
202/237

нормально.
— Не в этом дело. Меня беспокоит, что они могут влезть, куда не надо, и
огрести массу проблем. Умные они слишком, понимаешь? Особенно Гарри. Не
нравится мне это его рвение к поискам правды, да и Дамблдор…
— Что Дамблдор?
— Ты заметил, какое повышенное внимание он проявлял к Гарри еще
осенью? А после зимних каникул — как отрезало. Даже в Большом зале в его
сторону не посмотрел ни разу…
— А ты что, следила, что ли? — хмыкнул Маркус.
— Да, следила, — поморщилась Алекс. — А тебе это не кажется странным?
Сначала он его чуть ли не через день в кабинет вызывал, интересовался его
успехами в учебе, расспрашивал, все ли у него в порядке, а после тех нападений
Гарри как-то резко перестал его интересовать. По-моему, было бы логично, если
бы все было наоборот, не находишь?
Маркус рассеянно потер ладонью затылок.
— Ну, допустим, и дальше что? Тебе-то какое дело, чего директору от него
надо? Он ведь из семьи Орденцев, мало ли, может старшие Поттеры его
попросили приглядеть за мальцом. Мол, угодил в наш серпентарий, бедняжка,
плохо ему тут и так далее, а потом увидели, что прижился, и расслабились.
— Очень правдоподобная версия, — фыркнула Алекс. — Особенно если
забыть, что Гарри сам попросил Шляпу распределить его к нам. А еще о том, что
у него были явные проблемы в отношениях с семьей, и о том, что он почему-то
совершенно не доверяет Дамблдору, хотя вырос среди его самых верных и
преданных сторонников.
— Ну и прекрасно, — пожал плечами Флинт. — Не доверяет, значит, умный. А
раз умный — глядишь, сообразит, что не стоит лезть на рожон. И вообще…
Договорить Маркус не успел. Откуда-то сбоку раздался шум, и ребята,
обернувшись, увидели, как в трактире, стоявшем чуть дальше по улице, с
грохотом распахивается дверь, из которой высокий седой старик буквально
вышвыривает оборванного вида пьянчужку.
— И чтоб никаких больше драк в моем заведении! — глухо рявкнул старик и
снова исчез внутри, захлопнув за собой дверь.
Алекс, наблюдавшая за этой сценой, внезапно ощутила легкое дежавю.
— Слушай, а кто это был?
— Ты про старика? Хозяин «Кабаньей головы», — Флинт скривился. — Жуткая
дыра. И мужик этот — неадекват полный. Мы как-то раз с парнями заглянули из
любопытства, так он на нас наорал и за дверь выставил.
— А как зовут, не знаешь?
203/237

— Понятия не имею, — Маркус ухмыльнулся. — А что, понравился?
— На Дамблдора чем-то похож, — задумчиво пробормотала Алекс, пытаясь
ухватить скользнувшую по краю сознания мысль, но без особого успеха. — А,
ладно, идем в «Три метлы», а то я уже замерзать начинаю…
***
Крошечная норвежская деревушка Ульвле, расположившаяся на окраине
огромного густого леса, пользовалась среди окрестного населения дурной
славой.
Ходили легенды, что в средние века недалеко от этого места, в глухой
лесной чаще, жило чудовище, пожиравшее любого, кто посмеет ступить на его
территорию. После, лес неоднократно исследовали, но никакого чудовища там
не обнаружили, однако местные жители все равно предпочитали обходить
заброшенный поселок десятой дорогой.
Поговаривали даже, что половина домов в деревне населена то ли
призраками, то ли нежитью, а если оказаться неподалеку в лунную ночь, можно
услышать жуткий, нечеловеческий вой, доносящийся с опушки леса.
— Я-то думаю, ерунда это все, — высокий светловолосый бармен чуть
подался вперед, опираясь локтями о стойку и пристально глядя на
любознательного посетителя. — Нет там ни умертвий никаких, ни привидений, а
вот волки в лесу есть — это точно. Не даром деревушка Волчьим Логовом
зовется, вот они-то по ночам и воют. Особливо в полнолуние.
— Волки, значит… — посетитель — молодой мужчина с темными вьющимися
волосами и внимательными ярко-синими глазами, судя по акценту — британец —
рассеянно оглядел уютный паб и залпом допил свое пиво. — А как, говорите, до
деревни этой добраться?
Взгляд бармена стал тяжелым. Несколько мгновений он молчал, а затем
оттолкнулся ладонями от стойки и закинул себе на плечо полотенце, которым во
время разговора протирал стаканы.
— А вам зачем туда? Хотите на нежить поглядеть? Так нет ее там, говорю
же…
— Очень на это надеюсь, — с кривой усмешкой отозвался мужчина. — Я
человека одного ищу. И почти уверен, что он сейчас находится именно там.
— Вот оно что, — задумчиво протянул бармен. — Ну, добраться туда дело
нехитрое — на дорогу выйдете, по которой сюда пришли, и идите все время на
север. Пешком где-то за час дойдете. На машине — оно, конечно, быстрее бы
было, да только из наших вас никто туда не повезет. Боятся.
— Ничего, — хмыкнул мужчина. — Прогуляюсь, воздухом свежим подышу. А
за информацию спасибо. И за пиво, — он весело подмигнул, — вкусное оно у вас.
— Да на здоровье, — пожал плечами бармен, приняв деньги. — Когда
вернетесь, я вас грогом угощу — у меня лучший во всей округе, — он проводил
204/237

махнувшего на прощание рукой посетителя долгим взглядом и тихо добавил: —
Если вернетесь…
***
Деревня и правда производила гнетущее впечатление.
Старые покосившиеся и местами прогнившие домики с темными провалами
окон, окруженные столь же ветхими заборами, выглядели абсолютно не
жилыми. Темневший вдали глухой лесной массив и хриплые крики ворон,
доносящиеся с верхушек ближайших деревьев, только добавляли в этот пейзаж
жутковатой мистики. Особенно в синевато-холодном свете сгущающихся
сумерек.
Это место действительно легко можно было счесть давно заброшенным, если
бы не едва заметная вязь магглоотталкивающих чар вокруг. Понятно, почему
никто не горит желанием приближаться к деревне — вкупе с устрашающей
картинкой эти чары должны были вызывать у любого сунувшегося сюда маггла
мгновенный приступ паники и желание немедленно оказаться на другом конце
света.
Сириус невольно передернул плечами и, покрепче сжав в пальцах
волшебную палочку, толкнул свободной рукой трухлявую калитку в окружавшем
деревню невысоком заборе.
Та распахнулась с глухим скрипом, открывая вид на песчаную дорогу,
окруженную темной, пожухлой травой. Сириус поднял палочку.
— Специалис ревелио, — заклятие легкой голубоватой дымкой пронеслось
между домами и бесшумно растворилось вдали.
Ничего. Только налетевший порыв ветра спугнул расположившуюся на
крыше одного из домов стайку ворон. Сириус, напряженно прислушавшись к
вновь воцарившейся тишине, зажег Люмос, чуть разогнавший сгущающуюся
вокруг темноту, и осторожно пошел вперед.
Некоторое время ничего особенного не происходило. Кособокие домишки,
заросшие участки и все еще голые после зимы деревья неторопливо проплывали
мимо, под ногами негромко шуршала земля, поднявшийся к вечеру ветер трепал
волосы, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. Сириус, прошедший
поселок почти насквозь, уже собирался было плюнуть на все и признать свое
путешествие бесполезным, но в этот момент он вдруг всем телом ощутил чей-то
пристальный взгляд, направленный ему в спину.
Тело среагировало быстрее разума, заставив его резко обернуться и поднять
повыше палочку с зажженным на кончике огоньком. А затем Сириус
почувствовал, как по коже пополз мороз. Неясные тени, отделившиеся от
ближайших домов и в тусклом свете Люмоса принявшие человеческие
очертания, двинулись в его сторону. Невозможно было точно определить,
сколько их, но никак не меньше десятка.
Высокие, крепкие мужчины с характерной звериной пластикой и несколько
женщин — они двигались почти бесшумно, обступая Сириуса со всех сторон. А
205/237

затем вперед вышел самый крупный из мужчин — почти двухметрового роста с
густой гривой черных с проседью волос и золотящимися в теплом свете
хищными глазами.
«Вожак», — мелькнуло в мозгу у Блэка, а тот, смерив его совершенно
недобрым взглядом, хрипло произнес что-то на норвежском. Хотя, судя по
интонации, скорее, спросил.
— Я… я не понимаю, — Сириус отступил на шаг, на всякий случай подняв
вторую руку в примирительном жесте. — Я ищу друга… Его зовут Ремус
Люпин, — он сделал акцент на имени, произнеся его буквально по слогам.
Вожак нехорошо сощурился, одновременно сделав неуловимый жест рукой.
Двое мужчин, стоявшие по бокам, двинулись вперед, на ходу доставая палочки.
«Ладно, попытка не засчитана»…
Поняв, что разговорами от этих напрочь лишенных гостеприимства людей он
вряд ли сможет чего-то добиться, Сириус вызвал в памяти дорогу, ведущую в
деревню, и попытался аппарировать, но внезапно с ужасом понял, что не может
этого сделать.
— Протего! — слабо мерцающий щит отрезал его от приближающихся
оборотней.
Мысли панически заметались, мешая сосредоточиться. Ситуация из просто
неприятной как-то стремительно перерастала в критическую. Аппарировать он
не может, бежать некуда, а драться в одиночку с толпой вооруженных
оборотней — натуральное самоубийство.
Черт его понес в эту дыру!
— Послушайте, давайте договоримся! Здесь кто-нибудь говорит поанглийски?
Посланные схватить его мужчины остановились и обернулись к вожаку. Тот,
в свою очередь, нахмурился и медленно произнес что-то, обращаясь к Сириусу, а
затем недвусмысленно провел рукой по горлу.
— Э, э, стойте! — Сириус выставил руку, пятясь от вновь начавших
приближаться оборотней. — Я не хочу с вами драться, понятно? Отпустите меня
и я просто уйду!
— Опусти палочку, Бродяга, — внезапно раздался из-за спины смутно
знакомый голос.
Чуть не подскочив на месте от неожиданности, Блэк стремительно
обернулся и замер, уставившись на стоявшего чуть поодаль мужчину.
Длинные каштановые волосы, собранные в низкий хвост, кожаные штаны и
куртка, прямая осанка, длинный белесый шрам, спускающийся от левой брови
почти до подбородка, и спокойный взгляд абсолютно уверенного в себе
человека.
206/237

Меньше всего он напоминал того потрепанного, вечно слегка смущенного и
словно извиняющегося за что-то мягкого паренька, каким его запомнил Сириус.
И все же…
— Рем?
Люпин криво усмехнулся удивлению в его глазах.
— А ты разве не меня рассчитывал здесь найти? — с легкой иронией спросил
он, чуть наклонив голову набок, а затем, переведя взгляд куда-то за спину
Сириусу, что-то негромко сказал по-норвежски.
Вожак в ответ качнул головой и, коротко ответив, жестом приказал всем
расходиться.
— Что ты ему сказал? — растерянно спросил Блэк, опуская палочку и
провожая взглядом расходящихся оборотней.
Ремус пожал плечами.
— Сказал, что я тебя знаю. И что нам нужно поговорить.
— А-а… а он?
— А он сказал, что если до рассвета ты отсюда не исчезнешь, станешь
завтраком, — спокойно сказал Люпин и, хмыкнув при виде вскинувшегося
Сириуса, добавил: — Шутка. Идем, — он хлопнул вконец растерявшегося Блэка
по плечу и направился в сторону одного из домов.

207/237

Глава 32. Школьный друг
Потемневшая от времени небольшая лачуга, стоявшая на краю
деревни, почти у самого леса, внешне ничем не отличалась от соседних домов.
Но едва Сириус перешагнул порог вслед за Люпином, как окружающая
обстановка кардинально изменилась.
Внутри убогой развалюхи оказалась просторная комната с крепкими
бревенчатыми стенами. Застекленное окно прикрывали симпатичные золотистокоричневые занавески, на застеленном ровными, хорошо пригнанными досками
полу лежал пушистый бежевый ковер, а с потолка свисала лампа в круглом
оранжевом абажуре, заливающая помещение уютным теплым светом.
Возле одной из стен обнаружился широкий, мягкий диван с обилием
разнокалиберных подушек, шкаф с книгами и невысокий торшер; вдоль другой
тянулся маггловский кухонный гарнитур того же цвета, что и занавески, с
несколькими шкафчиками, раковиной, плитой, холодильником и узкой
поверхностью, на которой расположились чайник и тостер. Центр комнаты
занимал круглый стол, застеленный белой в оранжевую клетку скатертью, и
пара стульев.
— М-м, мило тут у тебя, — протянул Сириус, оглядевшись. — Хорошо
живешь?
— Не жалуюсь, — Ремус, успевший за это время поставить чайник и
отлевитировать на стол вазочку с печеньем и добытую из холодильника тарелку
с ломтиками сыра, прислонился плечом к высокому узкому шкафу рядом с
плитой и приглашающе махнул в сторону одного из стульев. — Присаживайся.
Чай, кофе?
— А покрепче что-нибудь найдется? — слегка нервно усмехнулся Сириус,
плюхнувшись на стул и с удовольствием вытянув ноги. — Денек выдался не из
легких…
Люпин хмыкнул и молча призвал из соседнего шкафчика бутылку огневиски
и один стакан.
— Не выпьешь со мной? — Сириус поднял бровь, а затем, увидев
отрицательный кивок, неверяще добавил: — Да ладно! За встречу?
— Я с некоторых пор не пью, — спокойно, но очень твердо сказал Люпин,
выключая чайник и доставая с полки коробку листового чая. — Но для гостей
держу бутылку-другую.
Сириус сощурился.
— И часто у тебя бывают гости?
— Бывают.
В комнате повисла тишина, прерываемая лишь звуком льющейся из чайника
воды и звоном посуды. Ремус, казалось, был полностью поглощен процессом
заваривания чая, а Блэк с возрастающим недоумением наблюдал за ним,
208/237

пытаясь найти в этом спокойном и вроде бы гостеприимном, но каком-то
совершенно чужом человеке черты школьного друга. Искал… и не находил.
Наконец, по прошествии десяти минут, Люпин закончил
священнодействовать над заварочным чайником и тоже сел за стол, поставив
перед собой большую кружку, исходящую ароматным паром.
— Итак, — голубые глаза посмотрели прямо на Блэка, — я тебя слушаю.
Сириус чуть наклонил голову, разглядывая его лицо.
— А ты изменился, Лунатик…
— Десять лет прошло, — пожал плечами Ремус, отхлебывая чай. — Людям
свойственно меняться.
— Откуда шрам? — Блэк скользнул взглядом по изогнутой светлой полосе на
его щеке.
Во взгляде Люпина мелькнула насмешка.
— Ты проделал столь долгий путь, чтобы спросить об этом?
— Кстати, путь действительно был долгим, — заметил Сириус. — Ты даже не
представляешь, сколько сил и денег я потратил на твои поиски. Думал, с тобой
случилось что-то, на Патронусов ты не отвечал, совы возвращались с моими же
письмами… Что с тобой произошло, Рем?
— Забавно, что ты спрашиваешь об этом сейчас, — Люпин улыбнулся уголком
губ, делая еще один глоток.
— Черт, Лунатик, да что с тобой? — не выдержал Сириус, подаваясь вперед.
— Мы же были лучшими друзьями!
— Да, были, — невозмутимо отозвался Ремус. — В школе. Но это было давно.
Сейчас у меня совершенно другая жизнь…
— Да, я заметил! — Сириус окинул взглядом комнату. — Жизнь, в которой ты
не пьешь алкоголь, разговариваешь по-норвежски, живешь в заброшенном
поселке со стаей оборотней и носишь длинные волосы! Если бы мне кто-то
рассказал об этом еще вчера, я бы отправил его в Мунго!
— А еще я работаю в отделе магического правопорядка местного
министерства магии, встречаюсь с девушкой по имени Кэти и иногда смотрю
футбол в маггловских барах. Санитаров вызвать?
Блэк от неожиданности моргнул, а затем его глаза заметно округлились.
— Где-где ты работаешь? Но… но разве…
— Разве может темная тварь, вроде меня, занимать должность в
министерстве? — в голубых глазах заплясали насмешливые искры.
— Я не это имел в виду! — возмутился Блэк.
209/237

— Да ладно, — отмахнулся Люпин. — Ты знаешь, здесь к оборотням
относятся совершенно не так, как в Британии. Мы не считаемся «полуразумными» или «угрозой обществу», даже наоборот, нас ценят за повышенную
выносливость, ловкость и силу. Ты знал, что оборотни в полтора раза сильнее
обычных волшебников магически и вдвое — физически? Прибавь к этому
ускоренную регенерацию и возможность неплохо видеть в темноте и тебя не
будет удивлять, что почти весь местный аврорат состоит из таких, как я.
— Надо же, — растерянно пробормотал Сириус, — я как-то не замечал за
тобой всех этих талантов в школе…
— Очевидно, потому что тогда их не было, — Ремус побарабанил пальцами по
бокам чашки. — В этом весь фокус. Оказалось, подобные преимущества
появляются тогда, когда ты полностью принимаешь свою волчью сущность.
Роднишься с ней. Начинаешь ощущать, как часть себя — значительную часть. А я
много лет подавлял ее, загонял так глубоко, как только мог, боялся и ненавидел
себя за то, что не могу это контролировать. Разумеется, за такое отношение мой
волк не был мне благодарен. Тебе налить еще? — он кивнул на пустой стакан.
Блэк слегка ошарашенно кивнул.
— Значит… теперь ты принял… ну, свою сущность?
— Как видишь, — Люпин плеснул ему виски и откинулся на спинку стула. — И
произошло это только потому, что я в свое время покинул Англию. Останься я
там, и до сих пор был бы похож на безвольную тряпку из траченного молью
волчьего хвоста.
Блэк нервно хмыкнул.
— Да, насколько я вижу, эти изменения пошли тебе на пользу. Даже шутить
научился…
— Когда тебе с детства внушают, что ты болен опасной для общества
болезнью, которую должен всеми силами скрывать, с самоиронией возникают
некоторые трудности, — Ремус поморщился. — Пойми меня правильно, Сириус, я
не жалею о прошлом. Что было, то прошло, нет смысла сокрушаться над тем, что
не можешь исправить. Но сейчас я живу той жизнью, которую всегда хотел. У
меня есть интересная и хорошо оплачиваемая работа, девушка, которая мне
нравится, и моя стая.
— Да уж, стая у тебя… — Сириус тряхнул головой, — гостеприимная.
— Они не любят чужаков, — спокойно отозвался Люпин. — Поэтому и место
выбрали соответствующее. Чтобы сократить количество случайных гостей до
минимума.
— В любом случае, я рад, что ты нашел… себя, — чуть замявшись,
сформулировал Блэк. — И в стае тебя, видимо, уважают. Даже этот ваш…
верзила-вожак.
Во взгляде Ремуса мелькнула какая-то странная эмоция.
210/237

— Халлбйорн не вожак. Он — глашатай. Правая рука.
— А, ну значит, мне повезло, что он не успел сообщить обо мне главному!
— весело заметил Сириус, поднося к губам стакан с виски. - Так как все-таки
тебя занесло в Норвегию?
— Это длинная история, — Люпин качнул головой и решительно отодвинул
кружку. — Итак, я удовлетворил твое любопытство? Ты хотел знать, где я, чем
занимаюсь и все ли со мной в порядке — ты получил ответы на эти вопросы. А
теперь скажи мне, зачем ты приехал на самом деле?
Блэк рассеянно запустил пальцы в волосы и длинно выдохнул.
— Я приехал за тобой, Лунатик, — он серьезно посмотрел в голубые глаза.
— Мне нужна твоя помощь. Темный Лорд, похоже, вернулся, и мы…
— Стоп, — внезапно прервал его Ремус, на мгновение прикрыв глаза. — Что
значит «похоже, вернулся»? Насколько я помню, он погиб почти двенадцать лет
назад?
— Мы тоже так думали! — Сириус подался вперед. — Но Дамблдор всегда
говорил, что он мог выжить, а теперь… В конце декабря Пожиратели совершили
серию нападений на семьи Орденцев! Джеймс… они убили его, Рем, а Лили
сейчас находится в Мунго в коме, и неизвестно — выживет ли!
— Что? — внезапно севшим голосом переспросил Люпин. Впервые за все
время разговора его взгляд помрачнел. — Они напали на Поттеров?
— Да. Еще на Боунсов и Лонгботтомов, но те, слава Мерлину, почти не
пострадали. Я уверен, что за этими нападениями стоит Волдеморт! Он вернулся,
понимаешь? — и Сириус, захлебываясь словами и эмоциями вкратце пересказал
все детали страшных событий. — Я разговаривал с Дамблдором, убеждал, что
мы должны предпринять что-нибудь, отомстить этим ублюдкам за Джея, а он!..
— И что сказал Дамблдор? — тихо спросил Люпин.
— Да ничего он не сказал! — возмущенно отозвался Блэк. — Нес какую-то
чушь про то, что у нас нет доказательств, а без них мы ничего не можем! Нет, ты
представляешь?!
— Допустим, — медленно произнес Ремус, мрачно глядя на него. — Но если
те, кто напал на Поттеров, мертвы, а остальные в розыске, то чего ты хочешь от
меня?
— Как чего? — вскинулся Сириус. — Мы должны отомстить! Найти того, кто
стоял за нападениями и вывести эту тварь на чистую воду! А если это
действительно Волдеморт, то избавиться от него раз и навсегда!
— И каким же образом? Если мы не смогли окончательно победить его даже
тогда, когда он был наиболее уязвим, то сейчас…
— А сейчас у нас есть преимущество! — рявкнул Блэк. — Его сын!
Люпин резко вскинул на него взгляд. На несколько мгновений в комнате
211/237

повисла мертвая тишина.
— Что ты сказал? — очень тихо произнес Ремус, глядя в глаза бывшего друга
немигающим взглядом.
Но Сириус, не замечая ничего, продолжал:
— Ты ведь помнишь, как Дамблдор отдал мальчишку на воспитание
Поттерам? Мол, нужно дать ему шанс вырасти нормальным, без влияния всей
этой пожирательской шоблы! Так вот, затея его с треском провалилась!
Наследственность никаким воспитанием не перебить, вот и этот щенок вырос
весь в свою родню, ничего не взял ни от Джея, ни от Лили! Но зато теперь, в
случае чего, у нас есть козырь в рукаве!..
— Козырь? — в голосе Ремуса появились глухие рычащие нотки. — Сириус…
ты сейчас сам слышишь, что ты говоришь? Ты предлагаешь использовать
ребенка, как наживку?
— Рем, ты чего? — опешил Блэк. — Он же сын этого ублюдка! Ты вспомни,
сколько наших полегло из-за его папаши! МакКинноны, Прюэтты, Джонсы! А
Джей? Эти твари напали исподтишка, застали их врасплох, и теперь Джей
мертв, Лили одной ногой в могиле, Анна осталась сиротой, а это мелкое отродье
живет и радуется! Да я готов своими руками…
— Замолчи.
— Что?
— Ты не в себе, — Люпин неверяще качнул головой. — Сириус, очнись, ты не
можешь всерьез винить мальчика в том, что совершил его отец. Он всего лишь
ребенок!
— Ребенок?! — взвился Блэк. — Ты не видел его, Рем! Да у меня мороз по
коже от одного его взгляда! Он вылитая копия своего мерзкого папаши! Такая
же хладнокровная, равнодушная, высокомерная дрянь! Отца убили, мать при
смерти, а он даже слезинки не проронил за все это время! Не зря его Шляпа на
Слизерин отправила, несмотря на все усилия Дамблдора, эта зараза у него в
крови!
— Хватит, — жестко произнес Ремус. Его голубые глаза начали опасно
отливать желтым. — Видит Мерлин, только память о нашей дружбе и сочувствие
твоему горю сейчас удерживают меня от того, чтобы набить тебе морду, но еще
одно слово…
Сириус уставился на него, как на умалишенного.
— Я не понимаю… ты… ты защищаешь этого?.. Ты совсем спятил тут в своем
лесу?!
— По-моему, это ты спятил, — холодно сказал Люпин. — Нельзя использовать
ребенка, как орудие мести, будь он сыном хоть Темного Лорда, хоть Мордреда,
хоть черта лысого!
— И это говоришь ты? — сощурился Сириус. — Забыл, как тебя самого
212/237

использовали, чтобы отомстить твоему отцу?! Сивый что-то ни на секунду не
задумался, что пятилетний ребенок не может отвечать за поступки родителей!
— Вот именно! И теперь ты хочешь поступить так же с этим мальчиком? С
каких пор Орден Феникса использует те же методы, что и Пожиратели?
Думаешь, если поступишь так, будешь хоть чем-то отличаться от них?
— А как еще нам прижать этих уродов?! — заорал Блэк, вскакивая на ноги.
— Джеймс был моим лучшим другом! Ближе, чем родной брат! А ты хочешь,
чтобы я оставил его убийцу безнаказанным?!
— Я понимаю, что тебе больно, — неожиданно тихо сказал Ремус. — И мне
понятна твоя жажда мести. Но цель, какой бы благородной она ни была, не
всегда оправдывает средства. Особенно, когда речь идет о детях.
— Трус! — зло выплюнул Сириус. — Так и скажи, что просто не хочешь
вылезать из своей теплой норы! Новая жизнь у тебя, да? Ну и сиди тут со своими
шавками, чертов преда!..
Закончить свою пламенную речь он не успел. До этого спокойно сидящий за
столом Люпин вдруг каким-то неуловимым движением оказался прямо перед
ним, а в следующий момент сокрушительный удар в челюсть сбил Блэка с ног.
— Не смей. Оскорблять. Мою. Стаю, — в янтарно-желтых глазах впервые
полыхнул настоящий гнев. Верхние клыки опасно удлинились, перестав
напоминать человеческие.
— Вот так, да? — Сириус посмотрел на него, снизу вверх, вытирая кровь с
разбитой губы, и медленно поднялся на ноги. — Ладно… — он помотал головой,
медленно пятясь к двери. — Ладно! Не хотите ручки пачкать — не надо! Без вас
обойдусь, моралисты хреновы!
Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.
Ремус яростно пнул один из стульев, перевернув его, а затем, длинно
выдохнув, уперся ладонями в стол и закрыл глаза. Зря он не сдержался. Нужно
было дать Сириусу выговориться, попытаться успокоить его и заставить
вспомнить о здравом смысле, а теперь…
Кто знает, что он может натворить в состоянии аффекта?

213/237

Глава 33. Змеи
— Итак, — профессор МакГонагалл обвела класс строгим
взглядом, — как я и обещала на прошлом занятии, остаток урока мы посвятим
небольшому устному опросу. Мистер Малфой, — она обернулась к партам, за
которыми расположились слизеринцы, — назовите имя автора Свода основных
законов трансфигурации?
— Вилберн Гэмп, мэм, — не задумываясь, отозвался Драко.
— Годы жизни?
— Тысяча пятьсот тридцать седьмой — тысяча шестьсот двадцатый.
— Хорошо, — МакГонагалл перевела взгляд на гриффиндорцев.
— Перечислите пять исключений из Свода законов Гэмпа… мисс Поттер?
Тишина.
— Мисс Поттер! — профессор поправила очки и подошла вплотную к парте,
за которой сидели Анна и Лаванда Браун.
— А? — Анна, будто очнувшись, подняла голову.
Гарри посмотрел на сестру с беспокойством. Бледная, заметно похудевшая
за последнее время, с темными кругами под глазами и небрежно заплетенными
волосами, она выглядела нездоровой. Конечно, он понимал, что несчастье,
случившееся с их родителями, ударило по Анне гораздо сильнее, чем по нему,
но каждый раз, видя ее в коридоре или на уроках, пугался ее мрачного вида.
Слишком сильным был контраст между ею прежней — веселой, активной,
жизнерадостной и той бледной, молчаливой тенью, в которую она превратилась
теперь.
А главное, Гарри все больше начинало казаться, что со временем становится
только хуже.
— Простите, профессор… — едва слышно пробормотала тем временем Анна,
глядя куда-то перед собой, — я… я не знаю…
МакГонагалл вздохнула. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то,
похожее на жалость.
— Что ж… мисс Браун?
Лаванда с готовностью начала отвечать, а Гарри отвернулся.
— Ну конечно! — прошептал сидящий рядом Блейз, закатив глаза. — Будь
это кто-нибудь из нас, обязательно бы баллы сняла, а как драгоценные
«львята», так просто вопрос переадресовала…
— Да ладно тебе, — Гарри покачал головой. — Она просто пожалела Анну изза… ну, ты понимаешь.
214/237

— Ага, — скривился Забини. — Только почему-то тебя она на прошлой паре
оштрафовала и глазом не моргнула. Какая-то у нее избирательная жалость, не
находишь?
Поттер молча пожал плечами. Что и говорить, лояльное отношение
МакГонагалл к собственному факультету было очевидно. С них реже снимали
баллы за неудачи и опоздания, а тех оплошностей, которые можно было не
заметить, профессор предпочитала не замечать. Впрочем, Снейп поступал точно
так в отношении слизеринцев, так что грех было жаловаться. Особенно
учитывая, что косячили гриффиндорцы куда активнее и больше — просто в силу
своей численности.
***
Уже уходя вместе с ребятами по коридору от класса Трансфигурации, Гарри,
ощущая неприятное тянущее чувство в груди, остановился и обернулся.
Анна, как раз в этот момент выходившая из класса вслед за Лавандой,
выглядела такой несчастной и потерянной, судорожно прижимая к груди
учебник, что сердце кольнуло жалостью.
— Эй, ты чего? — окликнул его Блейз. — Бежим на обед быстрее, пока
оголодавший Тео не сожрал кого-нибудь из нас! Он уже грозился.
— Это была не угроза, а предупреждение, — меланхолично возразил Нотт.
— Вы идите, — Гарри поправил сумку на плече, — я догоню.
И, развернувшись, уверенным шагом направился к толпящимся в коридоре
гриффиндорцам.
— Анна! — он успел схватить сестру за рукав мантии прежде, чем она
скрылась из виду. — Можно с тобой поговорить?
Анна обернулась и молча посмотрела на него. Вблизи она выглядела еще
более бледной, а карие глаза казались огромными на осунувшемся лице.
— Тебя подождать? — спросила вынырнувшая из-за ее плеча Лаванда, искоса
глянув на Гарри.
— Нет, не надо, иди, — тихо отозвалась Анна и, дождавшись, когда
последняя группа гриффиндорцев пройдет мимо, вновь посмотрела на брата.
— Что ты хотел?
Гарри сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в воду.
— Хотел спросить… как ты?
— Нормально, — равнодушно ответила Анна.
— Разве? — Гарри внимательно посмотрел на нее. — Слушай, я знаю, что мы с
тобой никогда не были большими друзьями. Я вижу, что ты избегаешь меня в
215/237

последние месяцы, наверное, считаешь, что мне все равно, что с тобой
происходит, но это не так. Ты же моя родная сестра, мы выросли вместе, и
теперь, когда родителей нет, мы…
— Не смей! — ее губы побелели, в мгновенно потемневших глазах блеснули
слезы. — Не говори мне о родителях! Ты никогда их не любил!
— Это неправда, — голос предательски дрогнул. — Если я не плачу, это не
значит, что мне не больно. Каждый по-своему переживает горе…
— Я вижу, как ты переживаешь! — неожиданно зло сказала Анна, бросив
взгляд ему за плечо. Гарри, обернувшись, обнаружил в конце коридора
сворачивающих за угол друзей. — Преспокойно продолжаешь дружить со
своими любимыми «змейками», хотя это их родители виноваты в том, что папы
больше нет, а мама в больнице!
— При чем здесь они? — опешил Гарри. — Родители моих однокурсников
непричастны к тем нападениям!
— Откуда ты знаешь? — Анна сверкнула глазами. — Это они тебе сказали?
— Послушай, ну это же чушь, те, кто напали на нас, мертвы, ты же знаешь!
— Те, не те, какая разница?! Малфои, Нотты, Гринграссы — они все
ближайшие сторонники Сам-знаешь-кого! Может, сами они и не нападали, но
точно были в курсе! И их дети будут такими же, как они, и ты тоже!
— Анна…
— Не трогай меня! — она отшатнулась от его протянутой руки. — И не
подходи ко мне больше, ясно? Я знать тебя не хочу! Предатель! — она
развернулась и побежала прочь, на бегу яростно вытирая слезы.
Гарри остался стоять, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
Да, они с Анной никогда не были близки. И нельзя сказать, чтобы он сильно
страдал по этому поводу. Но была единственным, что осталось от его семьи. И
сейчас, глядя ей вслед, он чувствовал, как рвутся последние призрачные нити,
связывавшие их.
Наверное, она никогда не простит ему того, что он не переживает из-за
родителей так же сильно…
Настроение идти на обед в Большой зал пропало, и Гарри, медленно дойдя
до ближайшей оконной ниши, закинул сумку на подоконник и сам залез туда же.
На душе было паршиво. Как они будут жить дальше?
Допустим, сейчас, пока они в Хогвартсе, игнорировать друг друга хоть и
неприятно, но возможно. А дальше? Когда настанут летние каникулы? Да и
вообще… отца нет, мама в коме, и неизвестно, когда придет в себя, других
близких родственников у них с Анной нет, и где они будут жить? Хотя у мамы,
кажется, есть сестра, но она маггла, и, насколько знал Гарри, они поссорились
много лет назад и с тех пор не общаются.
216/237

Таким образом из вероятных опекунов остается только Сириус. Который,
наверное, с радостью согласится забрать к себе Анну, но вот насчет себя Гарри
совершенно не был уверен. Крестный сестры и лучший друг родителей почемуто всегда его недолюбливал. Впрочем, как и родители Невилла, хоть те и
старались скрывать свое прохладное отношение.
И что с ним не так?
Эта мысль, регулярно возникающая в голове на протяжении всей
сознательной жизни и раньше вызывавшая почти отчаяние, сейчас лишь
равнодушно скользнула по краю сознания. Наверное, потому что теперь у него
были друзья, которые относились к нему совершенно по-другому. Да и с магией
в последнее время стало намного лучше. Интересно, почему?
— Гарри? — донесшийся откуда-то сбоку голос вырвал его из размышлений.
Рядом с подоконником стоял профессор Флитвик и внимательно смотрел на него
снизу вверх.
— Здравствуйте, сэр, — Поттер спрыгнул с подоконника.
— Почему вы не на обеде?
— Я… не голоден.
— Простите мне мое любопытство, — Флитвик чуть наклонил голову набок, —
у вас все в порядке? Мне показалось, вы чем-то расстроены…
Гарри замялся. С одной стороны, рассказывать посторонним о своих
переживаниях он не привык. Но с другой, сейчас ему действительно очень
нужен был совет взрослого, который разбирается в жизни лучше, чем он сам или
его ровесники. И, пожалуй, профессор чар, с первых дней проявивший к нему
внимание, подходил для этой цели лучше всего. Из всех учителей он был
самым… человечным, что ли?
— Если честно, да, профессор, — наконец признался Гарри.
Флитвик понимающе кивнул и посмотрел на большие круглые часы в конце
коридора.
— Ну-с, до начала следующего урока еще полчаса, почему бы нам не
побеседовать в моем кабинете? Идемте.
Они поднялись в небольшой, невероятно захламленный всевозможными
книгами, кипами пергаментов и странными приспособлениями, но отчего-то
удивительно уютный кабинет Флитвика, и там, за чаем и вкуснейшим мясным
пирогом, который по приказу профессора принес домовик, Гарри рассказал об
окончательно испортившихся отношениях с сестрой и своем беспокойстве по
этому поводу.
— Что ж, — задумчиво произнес Флитвик, внимательно выслушав его
рассказ, — ситуация действительно непростая. Я подумаю, как можно вам
помочь, Гарри. И, вероятно, мне стоит поговорить с вашей сестрой. Время,
конечно, лучший лекарь для душевных ран, но и участие, полагаю, лишним не
будет.
217/237

— Спасибо, профессор, — сказал Гарри, глядя на него с искренней
благодарностью.
— Да не за что, — отмахнулся Флитвик. — Я мог бы и сам догадаться
предложить свою помощь. Конечно, Анна не моя подопечная, но Минерва в
делах душевных… словом, эмоциональной поддержки от нее ждать не стоит.
Что совершенно не отменяет того факта, что она высококлассный
преподаватель, — добавил он, заметив выражение лица явно согласного с его
предыдущим утверждением Гарри. — Кстати, об учебе. Я заметил, в последнее
время вы делаете значительные успехи в чарах. Много тренируетесь?
— Что вы, сэр, — очень серьезно ответил Гарри, — колдовать вне классов
запрещено.
Флитвик, посмотрев в его честные глаза, расхохотался.
— Да, действительно, о чем это я, — пробормотал он сквозь смех. — И тем не
менее, я вами доволен. Надеюсь, вы продолжите «соблюдать» школьные
правила в том же духе. Ну, а теперь нам обоим пора, до звонка осталось совсем
мало времени. И, Гарри, — добавил он уже на выходе из кабинета, — знайте, что
если вдруг вам понадобится совет или просто захочется попить чаю в моей
компании, двери этого кабинета для вас открыты.
— Спасибо, сэр, — Гарри тепло улыбнулся и чуть склонил голову. — Для меня
это честь.
***
После разговора с Флитвиком на душе стало значительно легче.
Настолько, что когда вечером неугомонный в своем исследовательском
азарте Блейз предложил в очередной раз наведаться в секретные тоннели,
Гарри, последние пару недель игнорировавший подобные развлечения в пользу
учебы, не раздумывая согласился.
В конце концов, эти ночные вылазки были частью той обычной школьной
жизни, в которой не надо переживать из-за отношений с сестрой, думать о том,
где и как они будут жить дальше, ломать голову над туманными намеками
декана и разгадывать вселенские заговоры.
— Так-так, смотрите-ка, здесь мы, похоже, еще не были, — Блейз
остановился возле одной из развилок и расправил в руках составленную и
скрупулезно пополняемую ими карту. — Даф, посвети!
Дафна поднесла палочку с зажженным Люмосом к пергаменту, и Забини
удовлетворенно хмыкнул.
— Точно. Пошли! — и, всучив карту Дафне, бодро направился вперед.
— Сколько же тут этих ходов… — протянул Теодор, пробираясь по узкой
трубе вслед за ними. — Они вообще когда-нибудь закончатся?
218/237

— Ты размеры замка видел? — не оборачиваясь, поинтересовался Блейз.
— Когда-нибудь, конечно, закончатся, но очень не скоро. Особенно, если
мамочка-Даф будет нас тормозить бесконечными нотациями о подготовке к
экзаменам, — ехидно добавил он и тут же схлопотал свитком с картой по
затылку. — Ауч! Прошу всех засвидетельствовать акт вероломного нападения!
— Шагай давай, балбес! — фыркнула Дафна. — Вот нахватаешь на экзаменах
«Слабо» по всем предметам, тогда посмотрим, что твоя мамочка по этому
поводу скажет.
— А чего смотреть, я и так знаю, — весело отозвался Забини. — Скажет, что я
весь в своего козла-папашу, за которого она вышла явно в помутнении, что я
когда-нибудь сведу ее в могилу, глаза б ее меня не видели и далее по тексту! А
потом нахлещется коньяку, потребует у домовика эклеры с чесночным соусом и
будет швыряться ими в папину колдографию.
— Оу, — впечатлилась Дафна.
— Хорошо тебе, — пробормотал Нотт, — а вот меня отец выпорет, если хоть
по одному предмету не будет минимум «Выше Ожидаемого», он обещал…
— А что, отец Блейза их бросил? — едва слышным шепотом спросил Гарри у
шедшего рядом Малфоя.
— Не, он умер, — невозмутимо отозвался Драко. — Давно, лет десять назад.
После этого у Блейза было еще пять отчимов.
— А с ними что случилось? — изумился Гарри.
— Да то же самое, — фыркнул Драко. — По какой-то удивительной причине
«мистеры Забини» долго не живут. Последний скончался полгода назад от
инфаркта, и теперь мать Блейза вновь в активном поиске вечной любви. Хотя,
конечно, ничего удивительного в этом нет, учитывая, что самому молодому из
них было девяносто три, все они были неприлично богаты, а сама Катарина —
так зовут его мать — происходит из древнего итальянского магического рода,
который славился своими выдающимися отравителями даже среди магглов.
— Что за род? — осторожно поинтересовался ошарашенный Гарри.
— Борджиа.
Драко внезапно остановился, чуть не налетев на вставшего впереди Теодора.
А затем они услышали недовольный голос Блейза:
— Кажется, пришли. Точнее сказать, «приплыли»…
— Что там? — Гарри с трудом протиснулся мимо Нотта и, взглянув поверх
плеча Даф, увидел круглую металлическую дверь, к которой их привела
очередная труба.
Дверь выглядела тяжелой и намертво впаянной в отверстие даже в
полутьме. А в центре ее была выгравирована огромная змея, свернувшаяся
кольцом. Ее многочисленные чешуйки слабо золотились в свете Люмоса, отчего
казались объемными, а вместо глаз были вставлены два зеленых камешка,
219/237

очень похожие на изумруды.
— Алохомора не работает, — с досадой сообщил Забини, опуская палочку, —
Апреире — тоже. Рычагов тут нет. И никакой ручки, разумеется, не наблюдается.
Мне начинает казаться, что человек, создававший эти коридоры, испытывал к
ним личную неприязнь!
— Или просто тому, для кого ходы создавались, ручки были не нужны, — тихо
пробормотал Гарри, зачарованно глядя на сверкающие изумрудные глаза змеи.
На мгновение ему даже показалось, что треугольная голова чуть заметно
шевельнулась, и он почти услышал тихое шипение.
— Мы знаем, что реконструкцией замка занимался Корвин Гонт, — задумчиво
сказала Дафна. — А Гонты — побочная ветвь Слизеринов…
— Это вполне объясняет маниакальную любовь к змеям, но вообще ни разу
не помогает нам открыть дверь, — Блейз округлил глаза. — Еще светлые мысли
есть?
— По-моему, Блейзи, — протянул возникший за спиной у Гарри Малфой, —
наши друзья хотят сказать, что эти ходы не были предназначены для людей. И,
учитывая все, что мы здесь видели раньше, я склонен с ними согласиться.
— Не понял, — тряхнул головой Забини.
— Поясняю, — все тем же снисходительным тоном продолжил Драко, — если
предположить, что у великого сантехника всея Хогвартса — господина Гонта —
был некий питомец, возможно, даже родовой фамильяр, которому он решил
организовать место для прогулок, а потом вспомнить, какими родовыми дарами
славились потомки Основателя…
Блейз, до которого постепенно начало доходить, пораженно уставился на
дверь.
— Змея? — изумленный взгляд скользнул по гравировке.
— Бинго, друг мой, — Драко одобрительно похлопал его по плечу. — Такая
славная, милая змейка… три фута в диаметре…
— Да быть не может! — не поверил Блейз. — Во-первых, никто не впустил бы
в школу подобную тварь, а во-вторых, таких змей просто не бывает!
— Ну да. Если только это не василиск, — спокойно сообщил откуда-то сзади
Нотт.
Все почти синхронно обернулись к нему.
— Что? — тот замер под их взглядами, не донеся до рта уже наполовину
сгрызенное яблоко.
— У меня два вопроса, — моргнула Дафна. — Что ты знаешь о василисках и
откуда у тебя яблоко? — она ткнула пальцем в недоеденный фрукт.
220/237

Тео флегматично пожал плечами.
— Яблоко прихватил на кухне по пути сюда. А что? Ходим-то долго, а кушать
хочется. А про василисков мне старший брат рассказывал. Он магозоолог, —
Нотт вздохнул. — «Позор семьи» по словам отца и «фанат своего дела» по
мнению всех остальных. С детства спал в обнимку с «Фантастическими
зверями»…
— С какими? — обалдела Дафна.
— Я думаю, это он о книге «Фантастические звери и места их обитания»
Скамандера, — предположил Гарри.
— Угу, — кивнул Тео, хрустя яблоком. — А первого в истории василиска вывел
Герпий Злостный, умудрившийся заставить жабу высидеть куриное яйцо. Ну, по
легенде, по крайней мере. Получилась здоровенная такая зверюга пятидесяти
футов в длину и две тонны весом. Жутко ядовитая и убивающая все живое на
своем пути одним взглядом. Остальные маги так перепугались, что запретили
разведение василисков, но… В общем, сейчас это все уже неважно, потому как
последний василиск издох еще во времена Основателей. В Британии — так
точно. Так что, что бы тут ни ползало, это точно был не он. Наверное.
Ребята переглянулись.
— Во времена Основателей, говоришь… — Гарри задумчиво оглядел трубу.
— А сколько лет в среднем живут василиски?
Нотт почесал бровь.
— Ну-у, лет шестьсот-девятьсот, вроде. Но, возможно, некоторые и больше.
— То есть, — продолжил развивать свою мысль Поттер, — чисто
теоретически…
— Да брось! — взвыл Блейз. — Ребята, ну давайте серьезно! Мы же в школе!
Корвин Гонт занимался проведением канализации в восемнадцатом веке, а
Основатели жили тысячу лет назад, не думаете же вы, что если бы они оставили
где-то здесь гигантское смертоносное пресмыкающееся, его бы за семьсот лет
никто не заметил?
— М-м, может, он скрывался? — неуверенно предположила Дафна, которой
идея с василиском очень приглянулась и отказываться от нее так быстро ей не
хотелось.
Блейз закатил глаза.
— Мерлинова борода! Пятьдесят футов, Даф! Это почти как Большой зал!
Где, по-твоему, ТАКОЕ можно спрятать? И потом, замок, наверняка, сотни раз
обследовался вдоль и поперек, его бы в любом случае нашли!
— Ну, Тайную комнату ведь не нашли, — по-прежнему задумчиво сказал
Гарри.
— Какую комнату? — подняла брови Дафна.
221/237

Драко насмешливо фыркнул.
— Как же! Ты что, не знаешь самую популярную школьную страшилку?
Родители не рассказывали?
— Нет, — еще больше заинтересовалась Даф. — Что за страшилка?
— Существует легенда, — замогильным голосом начал Малфой, загадочно
мерцая глазами, — что давным-давно, когда трава была зеленее, солнце ярче, а
Основатели — живы-здоровы, между ними произошел Великий Раскол! Злой и
Ужасный Салазар Слизерин расплевался с Хорошими и Замечательными
остальными из-за того, что те хотели обучать магии грязнокровок, послал их
Запретным Лесом и гордо ушел. Но! Прежде, чем уйти, он создал в замке
Тайную Комнату и поселил в ней Чудище, повинующееся только его кровным
потомкам… Которое, очевидно, эти самые потомки должны были выпустить и
истребить всех недостойных под корень, — закончил он уже обычным голосом.
— Но что-то пошло не так, грязнокровки по сей день цветут и пахнут, а Тайную
комнату за тысячу лет так никто и не нашел. А все почему? Потому что это миф!
— он ухмыльнулся и хлопнул Гарри по плечу. — Кстати, а ты-то откуда о нем
узнал?
— Флинт сказал, — рассеянно отозвался Поттер. — Ну, как сказал —
проболтался. А я пошел в библиотеку и нашел там сборник с легендами
Хогвартса.
— Эх, а жаль, — мечтательно вздохнула Дафна. — Представляете, если бы
мы нашли живого василиска, тысячу лет проспавшего в Тайной комнате? Это
же…
— Даф, ты меня пугаешь, — покосился на нее Блейз. — И что бы ты делала с
этой зверюгой? Пустила на туфли и сумочку?
— Фу, живодер! — оскорбилась Дафна. — Тебя вообще к животным
подпускать нельзя!
— Да уж, Блейзи, ну ты скажешь! — притворно возмутился Малфой. — Всем
же известно, что самое ценное в василиске — это яд, так что надо сразу
вырывать у него клыки и…
— Да ну вас! — раздраженно буркнула Дафна и, растолкав смеющихся
мальчишек локтями, потопала обратно к главной трубе.
— Ну вот, обиделась, — констатировал Малфой.
— Да, про клыки — было явно лишнее, — с умным видом кивнул Блейз.
— Чего? — возмутился Драко. — Это вообще ты начал!
— Но ушла она после твоего пассажа, — возразил Забини.
— И все равно — извиняться тебе!
— Еще чего! Ты обидел, ты и извиняйся!
222/237

— Кинем монетку? — предложил Драко.
— Кинем, — согласился Блейз.
— Только давайте не здесь, — вмешался в их высокоинтеллектуальный спор
Гарри. — Мы тут и так уйму времени торчим, а завтра первой парой Зелья.
Проспим — декан нас пустит на ингредиенты вместе с мифическим василиском.
Ребята, признав его аргумент весомым, двинулись вслед за Дафной, попутно
продолжая свой спор, а Нотт, чуть задержавшись, бросил еще один взгляд на
дверь.
— А ведь если подумать… то мы сейчас находимся где-то о-очень глубоко
под замком…

223/237

Глава 34. Меньшее из зол
Альбус Дамблдор был не в настроении с самого утра.
Слишком уж много поводов для беспокойства скопилось за последние
недели. И ведь, казалось бы, ничего особо существенного — так, досадные
мелочи, ерунда, но чем больше набиралось этих «мелочей», тем сильнее они
начинали давить своей общей массой.
И постепенно сформировались в три достаточно четкие темы, которые так
или иначе, косвенно или прямо, касались Гарри Поттера.
К первой относились редкие и, надо заметить, малоинформативные доносы
Северуса, основная суть которых сводилась к тому, что все пожирательские
силы вновь брошены на поиски пропавшего ребенка.
Не то чтобы это было большой проблемой — в конце концов, печати
оставались на месте, сам мальчик под присмотром, а поиски… ну так они и
одиннадцать лет назад «бросали все силы», а толку-то? Едва ли только-только
воскресший, еще не пришедший в себя Том сможет изобрести нечто, до чего его
верные ПСы не додумались за все эти годы.
Во вторую тему постепенно сложились не слишком бурные, но зато
регулярные похвалы профессоров в адрес Гарри. Оказывается, после зимних
каникул они начали замечать, что он делает успехи в чарах, трансфигурации,
ЗоТИ… в общем, по большей части в тех предметах, где требуется прямое
использование магической силы, и в которых ранее его достижения были весьма
скромны.
Вот это был уже более весомый аргумент в пользу того, чтобы
насторожиться. Минерва сколько угодно могла настаивать на проснувшейся —
наконец-то! — хорошей поттеровской наследственности, а Филиус отмечать
упорство и труд мальчика, но Альбус-то совершенно точно знал, что ни первое,
ни второе к случаю Гарри не имеют никакого отношения.
Внезапно рывком увеличившийся потенциал в данной ситуации мог означать
лишь то, что какая-то часть ограничителей все же слетела в ту злополучную
ночь. И хотя специалисты из Мунго заверили его, что почти всю мощь
стихийного выброса, обернувшегося стеной Адского пламени, взяла на себя
Анна, а брат лишь слегка «помог» ей, проверить состояние печатей становилось
насущной необходимостью.
Ну, а третьей темой директора неожиданно озадачил Флитвик, не далее как
вчера внезапно поднявший на педсовете вопрос о взаимоотношениях между
детьми «проигравшей» и «выигравшей» сторон в недавней войне.
И ладно бы просто поднял, так он ведь выступил с конкретным
предложением — провести серию лекций-бесед для всех курсов, акцентируя
внимание на том, что необходимо объяснить ученикам разницу между чернобелыми сказками, на которых они воспитывались, и реальной жизнью, которая
состоит из бесчисленного множества оттенков.
Альбус, разумеется, всецело одобрил и поддержал эту инициативу — а что
224/237

еще он мог сделать под взглядами дружно кивающих коллег? — и тут же, не
отходя от кассы, озадачил Минерву составлением расписания дополнительных
лекций для учеников… с четвертого по седьмой курс.
В качестве эксперимента, так сказать. А вот если — точнее, когда! — со
старшими все пройдет гладко, можно будет провести подобную акцию и на
младших курсах.
Когда-нибудь потом. Возможно.
Флитвик, который, очевидно, рассчитывал на другое решение, выглядел
заметно разочарованным, однако настаивать не стал.
И вот теперь Дамблдор, стоя у окна в своем кабинете со сцепленными за
спиной руками и устремленным вдаль взглядом, сосредоточенно размышлял, что
именно и каком порядке сейчас нужно предпринять, чтобы свести вновь
возникшие потенциальные риски к минимуму.
Первое — и самое очевидное — необходимо пригласить в Хогвартс
Джонатана, чтобы тот проверил состояние печатей. Нельзя сказать, что Альбуса
сильно радовала эта перспектива — уж больно много лишних вопросов в
последнее время стал задавать старый друг — но в этом случае у него банально
не было выбора. Ритуал проводил Джон, и теперь только он может отслеживать
изменения его результатов. Любой другой маг, будь он хоть лучшим
ритуалистом мира, проверив Гарри Поттера, не увидит ровным счетом ничего.
Одна из ценных особенностей ритуала семи печатей, делающая его почти
уникальным — полное отсутствие возможности определить его наличие.
Второе — не менее важное — нужно поговорить с Сириусом и убедить его
забрать к себе обоих детей хотя бы на ближайшие летние каникулы. Альбус
отдавал себе отчет в том, что разговор будет не из простых, но когда, в конце
концов, его останавливали трудности?
И третье — в целях профилактики — хорошо было бы провести беседу с
Анной Поттер. Девочка должна понять, что ее брат не враг ей, а всего лишь
немного запутался, и в ее силах вернуть его на путь истинный.
Ведь семья — превыше всего!
***
— Что ж, — Северус Снейп брезгливо поморщился, опустив черпак в котел с
неаппетитной светло-серой жижей, и обвел взглядом притихших семикурсников
параллели Гриффиндор-Слизерин, — Хиггс, Мальсибер, Маклейн и Дэвис —
приемлемо, остальным настоятельно советую больше времени уделять
подготовке к экзаменам, в противном случае мой предмет вы не сдадите.
Домашнее задание на доске, занятие окончено, все свободны. Мисс Мальсибер,
задержитесь.
— Да, профессор? — Алекс дождалась, пока остальные студенты покинут
класс, и подошла к учительскому столу.
Снейп жестом предложил ей присесть.
225/237

— Мисс Мальсибер, вопрос, который я хочу вам задать, не касается учебного
процесса, но мне необходима та информация, которой вы, по словам профессора
Бабблинг, располагаете. Я могу рассчитывать на вашу помощь?
— Конечно, сэр, — несколько растерянно отозвалась Алекс. — Разумеется,
если речь не идет о благополучии моей семьи.
— Разумеется, — кивнул Снейп. — Скажите, вам ведь известно имя Джонатан
Фоули?
Лицо Алекс неожиданно просветлело.
— Да, мы знакомы.
— Расскажите мне о нем, — попросил Северус, чуть прищурившись. — Что он
за человек, где живет, чем занимается? Как давно вы знаете его?
— О, с самого детства, — Алекс улыбнулась и вкратце рассказала о добром
соседе-французе, так близко к сердцу принявшем их с матерью судьбу и
принимавшем активное участие в их жизни.
— Стало быть, он живет во Франции? — задумчиво спросил Снейп, когда она
закончила.
— Да, в магическом квартале Парижа.
— До сих пор?
— Насколько я знаю, да, — Алекс пожала плечами, а затем добавила: — Хотя
недавно он приезжал в Англию! Даже гостил у нас какое-то время, говорил, что
соскучился по родине и решил позволить себе небольшой отпуск.
— Вот как, — Снейп слегка приподнял бровь. — А о своих отношениях с
Альбусом Дамблдором он никогда не упоминал? Ведь они были знакомы, раз он
когда-то преподавал в Хогвартсе?
— Да, — Алекс задумчиво потерла лоб, — кажется, он говорил, что они с
семьей Дамблдоров были соседями… Очень давно, когда дядя Джон был еще
ребенком. Но потом Дамблдоры переехали, и с тех пор его с директором
связывали только служебные отношения. Но я могу ошибаться, — она покачала
головой. — Много времени прошло…
— В любом случае, спасибо, — кивнул Северус, размышляя над ее словами.
— И последнее… мистер Фоули никогда не упоминал о своем знакомстве с
Поттерами или с кем-то из их окружения?
В глазах Алекс мелькнуло легкое удивление.
— Нет, сэр, никогда. Да и он ведь покинул Англию очень давно, еще в
пятидесятых, и с тех пор не возвращался. Вряд ли его могло что-то связывать с
Орденом Феникса…
***
226/237

— Альбус, — Джонатан устало вздохнул и, сняв очки, начал медленно
протирать их бархатной тряпочкой, — если ты помнишь, еще осенью я
предупреждал тебя, что ты играешь с огнем, отказываясь от ритуала очищения.
И ты тогда ответил, что безопасность мальчика важнее…
— И, как видишь, я оказался прав, — развел руками Дамблдор, пристально
глядя на него поверх очков. — Лорд Волдеморт вернулся, и теперь поиски его
сына ведутся еще активнее. Не думай, что я не осознаю всей серьезности
ситуации, Джон. Я понимаю, что воздействие печатей может не лучшим образом
сказаться на Гарри, но, увы, из двух зол я вынужден выбирать меньшее.
— Да не меньшее это зло, как ты не поймешь! — не выдержал Джонатан,
страстно желая достучаться до сознания бывшего друга. — Не меньшее! Нельзя
курить сигару, сидя на бочке с порохом, отобранной у противника, и радоваться,
что он ее не достанет! А ты сейчас делаешь именно это! Честное слово, Альбус,
меня поражает твоя беспечность…
Неужели ты думаешь, что лучше дать этому мальчику умереть во время
очередного выброса, чем отдать его родному отцу? В конце концов, ничего
смертельного не произойдет, если это случится.
Я понимаю, ты хотел вырастить Гарри в соответствии со своими идеалами,
вполне понятная и даже благородная цель. Допустим, ты считаешь, что его
приемные родители не справились с этой задачей, хотя, видит Мерлин, я не
понимаю, почему. Допустим даже, что гены оказались сильнее воспитания — и
что, ты будешь продолжать ломать этого ребенка, пока он не станет таким, как
ты хочешь?
— Никто не собирается ломать его, Джон, — мягко возразил Дамблдор, но во
взгляде его появился уже знакомый отстраненный холод. — Ты прекрасно
знаешь, что все мои действия были направлены исключительно на его защиту.
— Я знаю, — искренне сказал Джонатан, приложив ладонь к груди и
посмотрев на него почти с отчаянием. — И я верю, что ты стараешься ради его
блага. Но, Альбус, услышь меня, своей защитой ты душишь его. Нельзя
насаждать добро насильно, иначе оно ничем не будет отличаться от зла. Если
ты действительно желаешь добра этому мальчику, если тебе небезразличны его
жизнь и здоровье, ради всего святого, ну отпусти ты его!
— Я услышал тебя, Джон, — негромко сказал Дамблдор. — И я обещаю
подумать над твоими словами.
Джонатан на мгновение замер, вглядываясь в его спокойные голубые глаза.
Глаза человека, которым когда-то он искренне восхищался. Которому после был
безмерно благодарен за помощь. Который всегда казался ему мудрым и
благородным. Но сейчас, глядя в эти глаза, он видел только непробиваемую
самоуверенность и легкую досаду кукловода, которому внезапно посмели
перечить безмозглые марионетки.
И от этой мгновенно промелькнувшей картины Джону впервые за долгое
время стало по-настоящему страшно.
227/237

— Я полагаю, — Альбус первым прервал затянувшуюся паузу, возвращая
лицу привычно-благожелательное выражение, — теперь ты готов осмотреть
мальчика?
— Конечно, — медленно произнес Джонатан, надевая очки.
Дамблдор удовлетворенно кивнул и вызвал домовика, который спустя
несколько минут доставил в кабинет крепко спящего Гарри Поттера и
осторожно уложил на узкий диван.
— Меня беспокоит, что после того случая с нападениями у него стали лучше
получаться заклинания, — сообщил Альбус, наблюдая, как Джон достает
палочку и делает ею несколько пассов над мальчиком. — Ведь это означает, что
печати могли пострадать во время выброса?
— Не обязательно, — качнул головой Джонатан. — Увеличение резерва в
этом возрасте — обычное дело. Если он достаточно активно тренируется, то его
успехи могут быть полностью его заслугой.
Он сделал последнее движение палочкой и застыл, всматриваясь в
проявившийся узор ауры. Нет, конечно, он предполагал, что мальчик силен, но
это… Из шести, оставшихся после встречи с троллем, печатей — одна держалась
буквально на честном слове, а еще три были значительно расшатаны —
настолько, что при малейшем стрессе грозили рассыпаться в пыль.
И при таком раскладе все опасения Джона по поводу здоровья Гарри
переставали иметь значение. Если раньше он боялся, что при сильном выбросе
печати сдержат силу, направив ее вовнутрь, и выжгут мальчика изнутри, то
теперь не было сомнений, что они просто слетят и даже ритуала очищения не
потребуется. Все равно, что опутать ниткой слона — одно движение и свобода.
— Итак? — раздался рядом напряженный голос Альбуса. — Как наши дела?
Джон ощутил, как сердце пропустило удар. Он был почти уверен, что если
скажет правду, Дамблдор потребует обновить защиту. А если он, Джон,
откажется, ничто не помешает ему найти другого мастера-ритуалиста, и тогда…
С другой стороны, совершенно невозможно предсказать, как поведет себя
магия Гарри в случае окончательного срыва печатей. Мальчик даже не
представляет, насколько силен на самом деле, не говоря уже о том, чтобы уметь
контролировать эту силу. И при неблагополучном стечении обстоятельств это
может обернуться катастрофой…
Вот оно — пресловутое «из двух зол»…
Времени на размышления не оставалось. Лежащий на диване Гарри коротко
вздохнул во сне. Джонатан медленно перевел взгляд на Дамблдора.
— Все в порядке, Альбус. Одна печать слегка расшаталась, отсюда
незначительное увеличение способностей, но на защите это никак не отразится.
Тебе не о чем беспокоиться.

228/237

Глава 35. Новый опекун
— Так… к Зельям готов, к Чарам готов, к Гербологии готов…
— сбивчиво бормотал себе под нос бледный и растрепанный Теодор Нотт,
трясущимися руками перебирая гору лежащих перед ним на столе
пергаментов, — по Астрономии все выучил, по ЗоТИ шпаргалки написал, по
Рунам… Мордред! Я еще не выучил Руны! Где билеты? Кто-нибудь видел
билеты?!
— Э-э, Тео? — Дафна посмотрела на него с явным беспокойством и на всякий
случай потрогала лоб. — Ты когда спал последний раз, а?
— Что? — Нотт поднял на нее покрасневшие и лихорадочно блестящие глаза.
— Не помню… Я не могу найти билеты по Рунам! Куда они пропали?!
— Родной, у нас их не было, — Дафна с сочувствием погладила его по
взъерошенным и торчащим во все стороны волосам. — Мы же с Бабблинг
факультативно занимались, а по программе у нас Руны только с третьего курса…
— Мерлин всеблагой! — с невероятным облегчением выдохнул Тео, сползая
по спинке дивана. — Я уж думал — все!
— Тебе надо отдохнуть.
— Какой отдых?! — взвыл Нотт. — Экзамены через неделю, а я ничего не
знаю!
— Все ты знаешь, — заверила его Дафна. — Мы с тобой очень хорошо
подготовились. Вот увидишь, все будет отлично!
— А если нет?!
— И никаких «если». А сейчас иди и ложись спать, а то, честное слово,
смотреть страшно!
— Да-да, только конспект по истории перечитаю…
— Да что ты будешь делать! — закатила глаза Даф. — А ну, вставай, кому
говорю!..
Гарри и Малфой, наблюдавшие из противоположного угла гостиной, как
Дафна, с трудом отодрав упирающегося Нотта от дивана, тянет его в сторону
лестницы, задумчиво переглянулись.
— М-да, — протянул Поттер, покачав головой, — я, конечно, все понимаю, но
настолько бояться собственных родителей… по-моему, это как-то чересчур.
— О, ты просто не знаешь его папашу, — округлил глаза Драко. — Он уже
отрекся от одного сына, когда тот вопреки семейной традиции выбрал
профессию магозоолога, и теперь сделает все, чтобы Тео стал достойным
наследником. Бедолага…
— Да уж, — Гарри посмотрел на весело потрескивающий огонь в камине.
229/237

Он знал, что Нотты — потомственные артефакторы, почти монополисты в
этой области на территории магической Британии. И, конечно, не раз слышал,
что отец Тео — очень жесткий и авторитарный человек, стремящийся во всем
придерживаться древних традиций чистокровных семей, включая семейный
бизнес, развитие родовых талантов и сохранение чистоты крови. Но только
увидев дикий мандраж приятеля перед экзаменами, в полной мере осознал,
насколько в этой семье сложные отношения.
Сложные…
— Кстати, о родственниках, — будто подслушав его мысли, начал Драко.
— Как с сестрой? Честно говоря, после недавней речи Флитвика я думал, она
прибежит к тебе извиняться…
Гарри невесело хмыкнул.
Действительно, маленький профессор чар сдержал свое обещание и
неожиданно для всех на одной из последних лекций провел с их курсом беседу о
презумпции невиновности, личном выборе каждого и необходимости судить
людей по поступкам, а не по происхождению.
Более того, в конце занятия он попросил Анну задержаться. Гарри не знал,
что именно Флитвик сказал ей при личной беседе, но за обедом он пару раз
ловил на себе ее задумчивый взгляд. Впрочем, больше никаких изменений в ее
настроении он пока не заметил.
— Анна не из тех, кто легко поддается чужому влиянию, — он покачал
головой и, заметив возникшее в глазах Малфоя сомнение, добавил: — Да, я
знаю, на первый взгляд она кажется немного легкомысленной и, может, даже
наивной… но это обманчивое впечатление. Да, она не привыкла подозревать
всех вокруг и заранее защищаться, она может быть очень эмоциональной и
импульсивной, но она далеко не дура. И всегда умела отстаивать свое мнение. И
это хорошо…
— Даже если по ее мнению — мы все потенциальные злодеи, а ты
предатель? — прищурился Драко.
Гарри кивнул.
— Мне кажется, думать своей головой и делать свои выводы в любом случае
полезно. Даже если ошибаешься. Надеюсь, что со временем она поймет, что я ей
не враг.
— Ну, ближайшие два месяца вы проведете вместе, так что, — Малфой
пожал плечами. — Кстати, ты уже знаешь, где вы будете жить?
— Скорее всего, у Сириуса, — без особого восторга сказал Гарри.
— Наверное, он теперь станет нашим опекуном, больше, вроде как, некому…
***
— Только через мой труп! — рявкнул Сириус, уперевшись кулаками в стол и
230/237

угрожающе нависнув над сидящим в кресле директором.
Дамблдор печально вздохнул, всем своим видом демонстрируя крайнюю
степень расстройства его столь категоричным решением.
— Мальчик мой, это не конструктивно, — мягко заметил он, глядя прямо в
сверкающие гневом глаза. — Прошу тебя, возьми себя в руки, и давай обсудим…
— Нечего. Тут. Обсуждать! — сквозь зубы процедил Блэк. — Пока я жив, ноги
этого паршивца не будет в моем доме! Я не допущу, чтобы моя крестница
находилась рядом с сыном твари, убившей ее отца!
— Ты несправедлив к мальчику, Сириус, — во взгляде Дамблдора появился
благородный укор. — Ведь кому, как не тебе, знать, что далеко не все дети
предпочитают идти по стопам родителей? К тому же, Гарри получил правильное
воспитание, и теперь нам крайне важно держать его под контролем и
направлять, в случае чего. Ведь если мы позволим ему оступиться, это будет
означать, что все труды твоих друзей были напрасны…
— Вот и отлично! — внезапно воскликнул Блэк, поднимая руки перед собой и
делая шаг назад. — Уверен, никто не справится с этой задачей лучше вас! Вот и
забирайте мальчишку себе, направляйте, держите под контролем, что хотите с
ним делайте! А я позабочусь об Анне!
Дамблдор подавил тяжелый вздох.
— Я, конечно, бесконечно ценю твое доверие и веру в мои силы, но, увы, этот
вариант неприемлем. Ты ведь прекрасно понимаешь, что все вокруг считают
детей близнецами, и если ты откажешься принять Гарри, это вызовет массу
ненужных вопросов.
— Да плевать мне на их вопросы, ясно? — упрямо заявил Сириус. — Я видеть
его не могу! А вы хотите, чтобы я изображал заботу? Не будет этого!
Дамблдор мысленно выругался, глядя, как Блэк нервно расхаживает по
кабинету. Конечно, он предполагал, что Сириус будет не в восторге от
перспективы взвалить на свои плечи заботу о двух детях, один из которых сын
злейшего врага, но столь яростного сопротивления не ожидал.
К тому же, даже если каким-то образом сейчас ему удастся переубедить
этого упрямца, то учитывая его крайне негативное отношение к Гарри, он может
все испортить. В лучшем случае — окончательно рассорит детей между собой и
отвратит мальчика от светлой стороны, а в худшем… Зная бешеный блэковский
темперамент и отчаянное желание Сириуса отомстить за смерть друга, вполне
можно предположить, что он захочет воспользоваться ситуацией и использовать
Гарри как заложника.
Нет, этого ни в коем случае нельзя допустить.
Но кому еще он может доверить этих детей? Лонгботтомы отпадают сразу.
Хоть Фрэнк и Алиса всецело преданны ему и вряд ли будут столь же
категоричны, как Блэк, но вот мать Фрэнка… «Стальная» Августа — не тот
человек, на которого он может полностью рассчитывать в такой ситуации. Она
слишком своевольна, эксцентрична и плохо поддается влиянию, а значит,
231/237

потенциально может создать массу проблем.
С Боунсами — та же история. Там воду мутит Амелия, с которой у него,
Альбуса, давний, вялотекущий конфликт на почве кардинально разных взглядов
на жизнь.
Уизли? С одной стороны — идеальный вариант. На сто процентов «светлые»,
простые, как пять кнатов, и благодарные ему по гроб жизни за то, что когда-то
пропихнул Артура на, пусть и незначительную и никому не нужную, но все-таки
должность в министерстве. А главное — они не в курсе, кто на самом деле
настоящие родители Гарри. Но у них самих семеро детей, и пусть двое старших
уже покинули родительский дом, оставшихся пятерых хватает с головой, чтобы
Молли разрывалась на британский флаг, пытаясь и по хозяйству успеть, и за
детьми уследить и на себя-любимую толику времени выкроить. Едва ли при
таком раскладе ее хватит еще и на двух сирот. Она и своих-то, родных,
вниманием не балует, накормлены, напоены — и ладно.
Да… при таком раскладе хорошо поддающийся внушению и, несмотря на
взрывной характер, весьма предсказуемый Сириус остается лучшей
кандидатурой в опекуны из всех возможных. Только вот эта его иррациональная
ненависть к Гарри… с этим, определенно, необходимо что-то делать.
Дамблдор бросил задумчивый взгляд на Фоукса. Извечный вопрос —
оправдывает ли цель средства? Имеет ли он право использовать сомнительные
методы для достижения тех целей, которые считает важными для общего
блага?
Альбус задавал себе этот вопрос каждый раз перед тем, как принять
решение, вынуждающее идти на сделку с собственной совестью. И почти всегда
ответ был положительным. Да, имеет. Потому что невозможно достичь великой
цели, ничем не жертвуя. И невозможно сделать мир лучше, оставшись для всех
хорошим и чистеньким. Ну и пусть. Он никогда не стремился ко всеобщей любви
и обожанию, лишь к тому, чтобы подарить процветание своей стране. И пусть
многие сочтут его безумцем и чудовищем, если когда-нибудь узнают о
некоторых его поступках, но сам он будет точно знать, что все сделал
правильно.
— Что ж, мальчик мой, пусть будет по-твоему, — с сожалением произнес он,
заставив Сириуса обернуться. — Я найду для Гарри другого опекуна.
— Правда? — недоверчиво переспросил Блэк, но в глазах его читалось
заметное облегчение.
— Конечно, — Дамблдор пожал плечами. — В конце концов, не могу же я
навязывать его тебе насильно. Да и ни к чему это. От того, что вы будете
вынуждены жить под одной крышей, испытывая друг к другу неприязнь, ни
тебе, ни ему пользы не будет, — он легко взмахнул палочкой, призвав из
шкафчика заварочный чайник и пару чашек. — Но, надеюсь, хотя бы от чашки
чая перед уходом ты не откажешься? Мне бы хотелось обсудить с тобой
состояние твоей крестницы.
— Да, конечно, — обрадованный столь легкой победой Сириус с готовностью
плюхнулся на стул перед директорским столом. — Как она?
232/237

— Девочка очень подавлена, — покачал головой Альбус, разливая по чашкам
ароматный напиток. — Потеря обоих родителей сильно ударила по ней.
Надеюсь, ты понимаешь, что ей необходима будет моральная поддержка?
— Конечно, какие вопросы! — возмутился Сириус, отхлебнув чай. — Я вообще
думаю увезти ее на лето из Англии. Ну, знаете, куда-нибудь к морю, может, в
Испанию или Австралию. Солнце, пальмы, кенгуру… смена обстановки должна
пойти ей на пользу, правда?
— Прекрасная идея, — одобрил Дамблдор, погладив малиновые перья
перелетевшего к нему с жердочки Фоукса. — Уверен, это отвлечет ее от
грустных мыслей и поможет развеяться, — взгляд голубых глаз, наблюдающих
за собеседником поверх очков, стал особенно пристальным.
— Вот и мне так кажется, — рассеянно кивнул Сириус, допивая чай.
И в этот момент Фоукс, балдеющий под ласками хозяина, запрокинул голову
и запел. Тихая, кристально-чистая, какая-то потусторонняя мелодия разлилась в
воздухе, мгновенно вытеснив из головы все мысли. Сириус замер. Рука с пустой
чашкой повисла в воздухе, не донеся ее до стола. Сердце тоскливо сжалось в
груди.
— Удивительные существа фениксы, не правда ли? — раздался где-то на
периферии сознания негромкий голос Дамблдора. — Их пение подобно зову
сирен… Оно очаровывает, пленяет, заставляет забыть обо всем… В древности
люди считали, что песня феникса может свести с ума… другие полагали, что
однажды услышав ее, человек больше никогда не сможет быть счастлив… Но
все это лишь предрассудки… В самом деле, разве может нечто столь прекрасное
таить в себе опасность?..
— Опасность… — эхом повторил Сириус, не отводя зачарованного взгляда от
поющей птицы. — Нет… конечно нет…
Дамблдор едва заметно улыбнулся.
— Могу я попросить тебя об одолжении, мой мальчик? — все тем же тихим
голосом произнес он. — Позволь мне рассмотреть твой медальон…
А пение Фоукса становилось все громче, зазвенев на высоких нотах свежей
весенней капелью.
— А… да… — совершенно выпав из реальности, Сириус расстегнул цепочку с
неприметным темным камнем в серебряной оправе и, не глядя, бросил на стол.
Дамблдор аккуратно подцепил украшение кончиком палочки и ощутил
слабую вибрацию. Так и есть. Один из фамильных блэковских амулетов,
блокирующий любое ментальное воздействие. Любое, но только не пение
феникса, обладающее легким гипнотическим эффектом. Все же эти птицы —
поистине уникальные создания…
Кончик палочки устремился в сторону полностью расслабившегося и ничего
вокруг не замечающего Сириуса. Альбус тяжело вздохнул.
— Обливиэйт…
233/237

***
— Я не верю, — Тео ошалело потряс головой, буквально выпав из кабинета
Трансфигурации. — Мерлин, я не верю! Неужели мы все сдали?
— Ага, — весьма довольная собой Дафна похлопала его по плечу. — И причем
сдали очень и очень неплохо!
— Дайте ей кто-нибудь лимон, — закатил глаза Блейз.
— Зачем мне лимон? — не поняла Дафна.
— Он намекает, что у тебя слишком довольный вид, — ехидно сообщил
Малфой. — Особенно учитывая, что ты нас всех чуть до смерти не замучила
подготовкой к экзаменам!
— Да я же ради вас старалась! — возмутилась Даф. — И, между прочим, если
бы я не заставила его готовиться, фиг бы он МакГонагалл на дополнительные
вопросы ответил. Так что я была права!
— Это-то и бесит, — философски заметил Драко.
— Да ладно вам, — Гарри примирительно закинул руки на плечи друзьям.
— Даф, мы правда благодарны тебе безмерно!
— А еще больше благодарны судьбе, что все это наконец закончилось!
— радостно подхватил Блейз.
— Но, видимо, не все, — добавил Малфой, заметив померкшую улыбку
Поттера. — Что, в печали от предстоящих каникул с Блэком?
Гарри поморщился.
— Ну, скажем так, не в восторге. А еще жаль с вами расставаться на целых
два месяца…
— Может, я смогу поднять тебе настроение? — неожиданно раздался за его
спиной знакомый голос.
Обернувшись, ребята увидели подошедшую к ним Алекс.
— Чем? — Поттер поднял бровь.
— Ну, во-первых, можете меня поздравить, я сдала все экзамены, а значит, в
следующем году вы останетесь без сурового надзирателя в моем симпатичном
лице, — Алекс хитро улыбнулась.
— Нашла, чем порадовать, — буркнул Гарри. — Мы будем по тебе скучать…
— Это приятно, — призналась девушка. — Но ты, Поттер, как всегда бежишь
впереди паровоза, потому что есть еще «во-вторых». Так вот, во-вторых, я
решила сделать вам всем небольшой подарок по случаю успешного окончания
234/237

года… — она порылась в своей сумке и вытащила на свет пять пергаментных
свитков. — Та-дам!
— Ты решила подарить нам… пустой пергамент? — с непередаваемым
выражением уточнил Малфой, развернув свой свиток. — Оригинально.
— Ой, Драко, — с притворным сожалением вздохнула Алекс, — все-таки
иногда лучше жевать, чем говорить — глядишь, сойдешь за умного. А эти
пергаменты я заколдовала Протеевыми чарами. С их помощью вы сможете
переписываться друг с другом, не тратя время на сов и ожидание ответа.
Надпись, сделанная на одном пергаменте, сразу же отображается на всех
остальных. Кстати, если захотите обратиться к кому-то одному, просто
напишите перед посланием его имя. Тогда сообщение появится только на
пергаменте адресата. И еще учтите, что послания будут исчезать ровно через
пять минут после прочтения.
— Ого! — восхищенно присвистнул Блейз. — Вот это класс!
— Спасибо, — Гарри поднял на Алекс полный благодарности взгляд. — Это
лучший подарок, который можно было придумать!
— А то, — Алекс подмигнула ему и потрепала по голове. — Только помните
об осторожности, ладно?
И она, обнявшись с ребятами, ушла.
***
Неожиданный подарок ребята опробовали уже в поезде, по пути в Лондон.
Пергаменты работали именно так, как и обещала Алекс, чем вызвали у ребят
бурный восторг.
— Обалдеть, — в глазах Дафны заплясали азартные искорки, когда
сделанная ею надпись проявилась у всех остальных, а строчка, адресованная
Нотту, только у него. — Это же мы теперь всегда сможем быть на связи!
— Точно, — Драко, хоть и пытался удержать на лице привычное нечитаемое
выражение, но был в таком же восторге, как и все. — И это очень кстати,
учитывая, чем мы собираемся заняться на каникулах. Все ведь помнят, о чем мы
договорились?
— Да-да, — отмахнулся Блейз. — Сбором информации. Знать бы еще, где ее
собирать…
— Везде, — отрезал Малфой. — Информация, Блейзи, лишней не бывает.
Любая.
Гарри задумчиво посмотрел в окно на проплывающие мимо сельские
пейзажи. Несмотря на щедрый подарок Алекс, на душе было не радостно. Он
помнил, как вел себя Сириус на зимних каникулах. А ведь тогда они с Анной
пожили у него всего несколько дней… Страшно было представить, как они
уживутся под одной крышей два месяца.
235/237

И все-таки, хорошо, что хоть с друзьями теперь будет постоянная связь.
***
В общем и целом, Гарри не ждал от встречи с крестным сестры ничего
хорошего. С тех пор, как Дамблдор сообщил им с Анной, что они проведут лето в
доме Блэка, он успел морально подготовиться и к холодному равнодушию,
которое он демонстрировал раньше, и даже к открытой неприязни.
Однако, Сириус, встретивший их на вокзале Кингс-Кросс, сумел его удивить.
— Ну что, отличники? — он тепло посмотрел на них и потрепал обоих по
волосам. — Вперед, на заслуженный отдых?
— Наверное… — неуверенно отозвался Гарри. — Мы будем жить в вашем
доме?
— Только ближайшую неделю! — радостно возвестил Сириус и… весело
подмигнул ему. — А потом нас ждет путешествие! Вы когда-нибудь видели
кенгуру?
Гарри и Анна недоуменно переглянулись, от неожиданности на миг забыв о
своих натянутых отношениях, а затем, вновь посмотрев на новоиспеченного
опекуна, дружно помотали головами.
— Вот и отлично! — Сириус обнял их за плечи и повел к выходу с платформы.
— Нас ждут приключения!
— Э-э… мистер Блэк…
— О, Гарри, умоляю, зови меня Сириусом! — Блэк закатил глаза. — Ну мы же
не чужие!
Гарри на долю секунды впал в ступор. Глаза Анны медленно округлились. А
Сириус продолжал невозмутимо улыбаться.
— Ну? Чего стоим, кого ждем? Идемте же!
— Сириус… наши чемоданы… — отмер Гарри.
— Ах, да! — спохватился тот, возвращаясь к поезду.
— Что это с ним? — удивленно спросила Анна, глядя, как он подхватывает их
чемоданы.
— Понятия не имею, — не менее удивленно отозвался Гарри, пожав плечами.
Он и правда не знал, откуда взялись такие перемены в поведении лучшего
друга родителей, но интуиция подсказывала, что что-то тут не так.
Но, по крайней мере, предстоящие каникулы обещали быть не такими
унылыми, как он себе представлял.
236/237

КОНЕЦ 1 ЧАСТИ

Примечание к части
На печеньки Музе:
PayPal: valflamell@gmail.com
ЯД: https://money.yandex.ru/to/410015005290383
Сбер: 4276 5500 6435 2357

237/237