Text
                    Н. Л. Рубинштейн
РУССКАЯ
ИСТОРИОГРАФИЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА


ББК63 Р82 Рецензенты: академик РАО С. О. Шмидт (Росс. гос. гуманит. ун-т), д-р ист. наук проф. М. Ф. Флоринский (СПбГУ) Фундаментальный труд Н.Л.Рубинштейна был издан в 1941 г. и более в свет не выходил. Несмотря на обусловленную временем «идео- логичность», он остается до сих пор одной из лучших работ по оте- чественной историографии. Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России» © М. В. Мандрик, вступ. стат., ISBN 978-5-288-04469-4 указат., 2008
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ Читателю предлагается книга, которая, без сомнения, будет инте- ресна каждому, кого увлекает и кому небезразлична история нашего Отечества, хотя, на первый взгляд, она освещает тему достаточно спе- циальную. Книга многогранна — это и учебник, и научная работа, и своеобразный памятник своей эпохи. До настоящего времени моногра- фия Н. Л. Рубинштейна, пожалуй, остается лучшим трудом по русской историографии, хотя в ней можно и невооруженным взглядом заме- тить немало высказываний сейчас неприемлемых, но вполне в духе того времени, когда она была написана. Историография появилась вскоре после зарождения исторической науки, когда возникла потребность в осознании уже сделанного и поис- ка дальнейших путей изучения истории. Впрочем, далеко не сразу эта дисциплина обрела свое название. Историки прошлых столетий, зани- мавшиеся историографией, долгое время не называли так свои сочи- нения. Ситуацию осложняло и то, что в XVIII — начале XIX столетий «историографом» в России именовался «главный историк» — это был официальный пост, назначение на него происходило с ведома россий- ского императора. Первым историографом был Г.-Ф. Миллер, затем М. М. Щербатов, Н. М. Карамзин. И только во второй половине XIX в. этот термин в современном значении слова окончательно утвердился в отечественной исторической литературе. Примерно то же самое произошло и с определением предмета ис- ториографии. Историки, писавшие в этой области, долгое время обхо- дились без четких дефиниций, ограничиваясь общими замечаниями. Позднее, в работах историографов-«теоретиков» выявились разные подходы к предмету историографии, различное понимание того, чем она должна заниматься. В методологических разысканиях участвова- ли И. Е. Забелин, М. О. Коялович, В. С. Иконников, А. С. Лаппо-Дани- левский. Н. И. Кареев, П. Н. Милюков. Вторая половина XIX —начало XX столетия — время расцвета историографических исследований. Помимо вышеупомянутых, были подняты и рассмотрены и многие другие вопросы: о периодизации русской историографии, об историографических направлениях, о кон-
IV Предисловие ко второму изданию кретных историографических проблемах и т.д. Именно тогда были написаны фундаментальные труды, которые и по сей день сохраняют значение для нашей исторической науки1. Смутное время революции и гражданской войны, к сожалению, не способствовало дальнейшему развитию историографических исследо- ваний. В исторической науке первых лет советской власти возобладали экстремистско-нигилистические подходы к историографическому на- следию, связанные, прежде всего, с М. Н. Покровским и его «школой». Сам историк-большевик неоднократно обращался к историографии, но сугубо критически, обвиняя предшествующих и живущих в его время «дворянских» и «буржуазных» историков в «великодержавном шови- низме», отсутствии классового подхода и всего того, на чем настаива- ла марксистская историческая мысль того времени2. Более того, глава советских историков утверждал, что скоро придет время, когда никто не будет читать труды С.М.Соловьева, В.О.Ключевского и других дореволюционных историков. Такой подход отнюдь не стимулировал исследования в области ис- ториографии, отодвигал на второй план проблемы, связанные с ее теоретическими аспектами, с изучением богатейшего наследия науки предшествующего времени. Ситуация начинает меняться с середины 30-х годов. Задача «по- строения социализма в отдельно взятой стране», которую пытался ре- шить И.В.Сталин, потребовала изучения истории России, роли рус- ского народа в становлении многонационального государства. На это были направлены специальные постановления партии и правитель- ства. В решении столь сложных задач одна из ведущих ролей отво- дилась отечественной исторической науке, которая уже прониклась марксизмом, а точнее сказать, созданным тогдашними историками, философами, экономистами и другими «обществоведами» методоло- гическим подходом, и была оформлена в ряде эпохальных сочинений, вроде «Краткого курса истории ВКП(б)». Без внимания не осталась и историография. В 1940 г. ленинград- ским ученым О. Л. Вайнштейном был издан курс лекций по историо- графии средних веков, в аннотации к которому вполне справедливо отмечалось, что это «первая попытка дать систематический общий 1 Подробнее см.: Kupeeea Р. А. Изучение отечественной историографии в доре- волюционной России с середины XIX в. до 1917 г. М.. 1983. 2Кривошеее Ю.В., Дворничепко А. Ю. Изгнание науки: российская историо- графия в 20 —начале 30-х годов XX века // Отечественная история. 1993. №3. С. 143-158.
Предисловие ко второму изданию v очерк развития историографии средних веков на протяжении почти пятнадцати столетий»3. А в 1941 г. появилась работа по русской исто- риографии. Это и был труд Н. Л. Рубинштейна, также предназначав- шийся для студентов университетов и педагогических институтов. Как отмечалось уже в 70-е годы, Н. Л. Рубинштейн по-новому по- дошел к определению предмета историографии, впервые в советской литературе дал его научное определение4. Но значение книги Н. Л. Ру- бинштейна этим отнюдь не исчерпывалось. Это была первая попыт- ка столь широко охватить русскую историографию (получилось — от Нестора до Сталина) и показать процесс ее развития. Достоинством работы является многозначный, объемный подход к историографии. Автор старался охарактеризовать историографические и историософ- ские проблемы, т. е. развитие философии истории, а также становле- ние отечественного источниковедения, специальных и вспомогатель- ных исторических дисциплин на общеисторическом фоне той или иной эпохи и развития мировой и отечественной науки в целом. При этом Н. Л. Рубинштейну удалось соблюсти основные требования к учебной литературе: книга написана ясно, четко, хорошим языком, отличается логикой изложения. «Русская историография»—цельное сочинение, сотворенное словно на одном дыхании. Конечно, с точки зрения современного читателя в книге встреча- ются слишком идеологизированные высказывания, которые могут или вовсе не восприниматься, или восприниматься несколько неадекватно, а то и курьезно, — но книгу надо воспринимать в контексте ее эпохи. Значение любого сочинения определяется не только тем, что было сделано по этой теме до него, но и что было написано после. Естествен- но, что за 50-90-е годы XX в. в области отечественной историографии было сделано немало (см. список рекомендованной литературы в кон- це книги). Получили развитие все направления историографического исследования. Это и изучение последовательного развития историче- ской науки, и проблемная историография, и теоретическое осмысление и персоналия. Изменился взгляд на некоторые конкретные проблемы историографии, как древней, так и XVIII-XIX вв.: авторство тех или иных сочинений, атрибутация, взгляды историков и т. д. Но, тем не менее, можно со всей определенностью сказать, что в об- ласти учебной литературы по русской историографии книга Н. Л. Ру- 3 Вайнштпейн О. Л. Историография средних веков в связи с развитием истори- ческой мысли от начала средних веков до наших дней. М.; Л., 1940. С. 2. 4 Сахаров А. М. Некоторые вопросы методологии историографических исследо- пшшй // Вопросы методологии и истории исторической науки. М., 1977. С. 14-15.
VI Предисловие ко второму изданию бинштейна остается уникальной по способности дать цельное и яркое представление о ходе развития отечественной исторической науки. Второе издание «Русской историографии» —это еще и дань памяти ее автору — беззаветному труженику на научной ниве, перенесшего, в частности, из-за своего труда немалые неприятности. О книге, вышед- шей перед войной и получившей положительные отклики, в послевоен- ное время вспомнили вновь — но на сей раз на автора буквально обру- шился шквал грубой и далеко не объективной критики. В 1948-1949 го- дах вышли статьи (в основном, в крупнейшем историческом журнале «Вопросы истории»), в которых ему инкриминировался буржуазный объективизм, преклонение перед западноевропейскими авторитетами и т. д. Критика в адрес Н. Л. Рубинштейна носила беспрецедентный ха- рактер. На всесоюзном совещании заведующих кафедр общественных наук в 1948 г. прения по поводу его книги продолжались четыре дня! Только в начале 60-х годов стало возможным отметить «справед- ливости ради» несомненные достоинства его труда5. В начале 70-х — сказать о том, что это «первая попытка создания обобщающего марк- систского труда по русской историографии», представлявшая для сво- его времени значительный интерес, но содержавшая и недостатки6. А во второй половине 80-х заявить, что «все дальнейшее изучение исто- риографии шло и идет у нас по линиям, намеченным Рубинштейном»7. Время расставляет все по своим местам. Мы будем читать эту книгу через призму этого самого времени, учитывая контекст эпохи сложной, но и величественной; делая сноску на те места сочинения, которые са- ми уже имеют только историографическое значение, и одновременно осознавая, что перед нами уникальный и фундаментальный путеводи- тель по русской историографии, написанный рукой мастера8. А. Ю. Дворниченко, Ю. В. Кривошеее 5Пештич С. Л. Русская историография XVIII века. Ч. 1. Л., 1961. С. 36. 6Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции / Под. ред. В. Е. Иллерицкого и И. А. Кудрявцева. М., 1971. С. 14-15. 7Пугачев В. В., Динес В. А. Историки, избравшие путь Галилея. Статьи, очер- ки. Саратов, 1995. С. 167 (впервые очерк о Н. Л. Рубинштейне был опубликован в 1988 г.). 8 «Русская историография» издана в соответствии с первым изданием. Измене- нию подверглись только сноски: они были уточнены и оформлены по современным стандартам. Некоторые цитаты приведены в соответствие с оригиналом. Дополне- ния, внесенные редактором, вставлены в квадратные скобки.
НИКОЛАЙ ЛЕОНИДОВИЧ РУБИНШТЕЙН: ОЧЕРК ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА Автор «Русской историографии» Н.Л.Рубинштейн —один из вид- ных историков советской школы, сформировавшейся в СССР в 30-60-е годы XX в. Представитель своей эпохи, он вобрал в себя все лучшее, что она дала, не избежав при этом некоторых ее «уклонов», связанных с преобладанием марксистско-ленинской концепции развития истории России-СССР. Принимая и обосновывая положения этой концепции в области социально-экономической истории, Н. Л. Рубинштейн, однако, не мог согласиться с тем, что «историческая наука — составная часть идеологии, при этом наиболее воинствующая... история была, есть и будет одним из важнейших средств идеологического воздействия на массы»1. Утверждая идею о преемственности в развитии истори- ческой мысли, ученый воплотил ее в собственной творческой судьбе, поэтому закономерно, что в его исторических воззрениях видели от- голоски концепций С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, Н. П. Павлова- Сильванского, М. И. Туган-Барановского и других выдающихся исто- риков «буржуазной» школы. В лучших традициях этой школы Н. Л. Рубинштейн, как предста- витель новой генерации советских ученых, был специалистом одно- временно в нескольких областях исторической науки. Наиболее тща- тельно разработанные им вопросы касались социально-экономическо- го развития России XVIIIв., русской историографии и истории на- родных движений на Украине. Н. Л. Рубинштейну принадлежит за- слуга в разработке важных аспектов истории России и ее историче- ской мысли. Ему «в большей мере, чем кому-либо из историков Рос- сии его поколения, присущи были склонность и способность к тео- ретическим построениям... и в то же время основательность иссле- 1 ВотиновА. Обсуждение книги Н.Л.Рубинштейна «Русская историография» // Вопросы истории. 1948. №6. С. 126.
viii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества довательской методики, даже навыки ученого-эрудита классического образца»2. Ученый являлся преподавателем в крупнейших вузах стра- ны, сотрудником многих советских энциклопедий, был редактором де- сятка исторических монографий, музееведом. Научное наследие исто- рика составляет более семидесяти статей по разным темам и несколько крупных монографий. * * * Николай Леонидович (Лазаревич) Рубинштейн был младшим из четырех сыновей состоятельного одесского юриста (кандидата права, юрист-консула кооперативных учреждений3) и присяжного поверенно- го Л. Н. Рубинштейна. Отец будущего историка пользовался большим авторитетом в Одессе, был знаком с многими известными обществен- ными деятелями (за границей встречался с Г. В. Плехановым), учены- ми и артистами; он придерживался демократических взглядов, что, видимо, повлияло и на мировоззрение его сыновей. Николай родил- ся 11 (23) декабря 1897 г.4, его детство и юность прошли в Одессе. Дети Л. Н. и П. П. Рубинштейнов получили хорошее домашнее образо- вание. Важную роль в воспитании детей играла мать, Полина Петров- на. Она владела несколькими иностранными языками, была хорошо образована в сфере литературы и философии. Благосостояние семьи позволяло Рубинштейнам выезжать за границу, где дети расширяли свое образование5 и совершенствовали знание французского, немец- кого и английского языков6. В 1910 г., после основательной домашней 2Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна // Археографический еже- годник за 1998 год. М., 1999. С. 206. 3Л. Н. Рубинштейн был довольно состоятельным юристом и имел недвижимость в г. Одессе, которая была сохранена и после революции 1917 г. Только в 1930 г. он сдал ее в Одесский коммунотдел, и, по воспоминаниям Н. Л. Рубинштейна, это сохранило его отцу избирательные права и уберегло от репрессий (НИОР РГБ. Ф.521. К.1. Д.1. Л. 18). 4 Дата рождения указана по сохранившейся метрике. Встречается и другая дата рождения историка—12 (24) декабря 1894г. (см., напр.: ЧернобаевА. А. Историки России XX века. Биобиблиографический словарь. Т. 2. М-Я. Саратов, 2005. С. 267). 5Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн (1897-1963)// Ученые записки Горьковского университета им. Н.И.Лобачевского. Серия историко-филологическая. Вып. 72. Т. 1. Горький, 1964. С. 422. — Старший из сыновей, Сергей, в 1908 г. окончил с золотой медалью Ри- шельевскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Ново- российского университета. Продолжил обучение в Германии, где получил высшее философско-психологическое образование в Марбургском университете. 6Там же. С. 419. — При поступлении на работу в 1933 г. историк указал, что чи-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ix подготовки, Н. Л. Рубинштейн поступил сразу в 3-й класс престижной I Одесской Ришельевской гимназии, где до этого учились его братья. Возможно, именно это событие повлияло на всю дальнейшую судьбу Н. Л. Рубинштейна. Преподавателем истории в гимназии был известный архивовед И. Л. Маяковский, один из учеников А. С. Л аппо-Данилевского. Он сразу же заметил в не по годам смышленом ученике повышенный ин- терес к своему предмету. Под руководством учителя Н. Л. Рубинштейн уже на гимназической скамье прочитал труды П. Г. Виноградова, Н. И. Кареева, М. С. Корелина, С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, Н.И.Костомарова7. Кроме того, он читал И.Канта, Г. Риккерта, В. Виндельбанда, Р. Штаммлера и др., изучил латынь. Уже в преклон- ном возрасте историк признался, что в выборе профессии «практи- ческую роль в этом смысле сыграла школа»8. Закончив гимназию с золотой медалью («во внимание к постоянно-отличному поведению и прилежанию и к отличным успехам в науках, в особенности же в фило- логических и математических»9), он поступил в Новороссийский уни- верситет, где проучился с 1916 по 1922 г. на историко-филологическом факультете. В первые годы учебы интересы Н. Л. Рубинштейна лежали боль- ше в области «всеобщей истории»: средневековье и новая история За- падной Европы. Позднее он с благодарностью отзовется о таких вид- ных преподавателях университета, как Е. Н. Щепкин, П. М. Бицилли, В. Э. Крусман10. Стоит отметить, что Е. Н. Щепкин был не только вну- ком известного артиста, но в первую очередь учеником В. И. Герье, что символически сближало его учеников с московской историче- ской школой. Занимался он историко-философскими и методологи- ческими вопросами11, которые в дальнейшем будут привлекать и тает и переводит со словарем с итальянского, польского, латинского языков, читает и может объясняться на английском, немецком, владеет свободно французским и украинским (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 8). 7Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С.424-425; см. также: ЦамуталиА.Н. Рубинштейн Николай Леонидович (1894-1963) // Историки России. Биографии. М., 2001. С. 697. 8 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования // История СССР. 1962. № 6. С. 89. 9НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 2. Л. 7. 10В. Э. Крусман, правда, недолго оставался в университете, так как в июле 1917 г. занял должность ординарного профессора Пермского университета. Новороссий- ский университет славился на рубеже веков школой медиевистов и византиноведов, последняя получила признание и за пределами России. 11 Вайнштейн О. Л. Историография средних веков в связи с развитием истори-
х Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Н. Л. Рубинштейна. Будущий историк с удовольствием посещал семи- нарии по истории монастырского хозяйства и крестьянства раннего средневековья, проводимые П. М. Бицилли. Здесь ему привили «ин- терес к тщательному изучению исторических источников»12. Одна- ко на старших курсах его заинтересовали вопросы, связанные с соци- ально-экономической историей России. Сам Н. Л. Рубинштейн объяс- нял это тем, что «перед лицом великого переворота, переживавшегося страной... хотел посвятить себя изучению истории... Родины»13. Образование будущий ученый получал в сложной и нестабильной политической обстановке. О состоянии высшей школы в это время го- ворит хотя бы тот факт, что на многих курсах числилось по 2-4 сту- дента14. Часто занятия прерывались на долгий срок в связи с новой сменой власти в Украине. Когда же в 1920 г. была установлена совет- ская власть, в ходе реорганизации высшего образования Новороссий- ский университет упразднили и на его месте возник Одесский институт народного образования (ИНО). В начале 1922 г. Н. Л. Рубинштейн под руководством профессора М. Е. Слабченко защитил дипломную рабо- ту по теме «Западные торговые пути Украины-Руси» и стал одним из первых выпускников ИНО15. В воспоминаниях Н.Л.Рубинштейн так охарактеризовал направленность своей работы: «Я ставил себе целью показать, что развитие этих торговых связей, как и самой торговли, равно и города как торгового центра, — результат сравнительно дли- тельного исторического развития Киевской Руси, но не выходившего из формирования феодальных отношений. Вопреки возможному впе- чатлению от названия моей работы для меня ее принципиальное зна- чение состояло как раз в критике учения В. О. Ключевского о торговом характере Киевской Руси и раннего русского города»16. ческой мысли от начала средних веков до наших дней. М.; Л., 1940. С. 316-317. 12Цамугпали А. Н. Рубинштейн Николай Леонидович. С. 697. 13Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 93. — Русскую ис- торию читал тогда еще молодой А. В. Флоровский, по воспоминаниям историка, он был хорошо эрудирован, но его курсы «не будили научной мысли» {Цамугпа- ли А. Н. Рубинштейн Николай Леонидович. С. 697). 14 Рубинштейн Н.Л. О путях исторического исследования. С. 88. 15 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 435. — Н. Л. Рубинштейну разрешили сдавать экзамены по старой университетской программе (Цамутали А. Н'. Рубинштейн Николай Леонидович. С. 698; НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 1). 16 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 94. — Эту тему ис- торик разрабатывал и далее. Так, в 1938 г. в его производственном плане в Инсти- туте истории АН на 1937 г. (1.5.-31.12) значился доклад о политической борьбе Новгорода в XI-ХПвв. (из истории феодального города Древней Руси). В тезисах
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xi Одновременно с учебой на историко-филологическом Н.Л.Ру- бинштейн являлся вольнослушателем юридического факультета (с 1916 г.), куда поступил по настоятельной просьбе отца. В изучении юриспруденции будущий историк достиг значительных успехов, и по- сле защиты диплома в 1924 г. декан факультета лично просил его остаться и продолжить работу в стенах института17. Но, несмотря на открывающиеся перспективы и уговоры родителей (отец в 1922 г. ушел из юрист-консулов по состоянию здоровья и оказался на иждивении сыновей18), он отказался от этого предложения и решил всецело по- святить себя изучению истории. В 1924г., как сам Н.Л.Рубинштейн указал в автобиографии, написанной в военное время, он успел окон- чить и Институт народного хозяйства19, что еще раз свидетельствует о разносторонних способностях будущего ученого. Надо отдать должное его смелости и энтузиазму, так как, учи- тывая тяжелую политическую и экономическую ситуацию в стране, найти работу по специальности «история» было нелегким делом. Для Н. Л. Рубинштейна наступил период поиска средств к существованию. Он поступает на службу в Губернский архив г. Одессы, где его избира- ют председателем месткома20. Однако работы почти не было, количе- ство сотрудников быстро сокращалось и со временем Н. Л. Рубинштейн был вынужден искать новый источник средств для поддержания жиз- к докладу Н.Л.Рубинштейн отмечал, что провел большую работу по изучению генезиса феодального города в Древней Руси, так как до него «игнорировали фе- одальную характеристику и феодальную природу основных институтов средневе- кового города, в частности, возникновение в раннем городе вечевой организации. Отсюда и теория торгового города, развитая Ключевским и от него перешедшая к Покровскому, отсюда и та упрощенная формальная трактовка исконного демо- кратизма Новгородского строя, данная Покровским и отразившаяся затем в статье Б. Д. Грекова о "Новгородской революции 1136 г." Со своей стороны, я вижу в собы- тиях 1125-1136 гг. в первою очередь чисто феодальную борьбу, борьбу Новгород- ских феодалов с киевскими. Лишь постепенно, на протяжении XII в. происходит усложнение классовой структуры Новгородского общества, усиление специфиче- ской городской верхушки в Новгороде, что и получило известное отражение уже в событиях 1209 г. Задача моего доклада — проследить эту эволюцию. Этот кон- кретный материал должен будет вместе с тем подвести в известной мере и к более общим вопросам истории вечевой организации» (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 3-3 об. (листы дополнительного поступления)). 17 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С.436. 18НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 18. 19Там же. Л. 1. 20 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 437.
xii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ни семьи. Всестороннее образование помогло ему устроиться статисти- ком-экономистом в Одесское отделение Всеукраинского кооперативно- го союза, затем коммерческим корреспондентом и секретарем транс- портно-складского отдела Одесской конторы Центросоюза, инструкто- ром и заведующим информационно-статистической частью в Управ- лении уполномоченного украинского Красного Креста по Одесщине (1922-1923 гг.)21. С 1924 по 1930 г. ученый проработал заведующим справочным отделом Одесского отделения «Кредит-Бюро», где зани- мался изучением экономики, а также финансовым состоянием Одес- ского рынка и хлебным экспортом22. Но и при столь интенсивной деятельности Н. Л. Рубинштейн нахо- дил время и силы для продолжения научной работы. Он много за- нимался в университетской библиотеке, славившейся своими фонда- ми, во время работы в Губ архиве, получив двухгодичный служебный отпуск, посетил фондохранилища Москвы и Ленинграда23. Заинтере- совавшись изучением экономической конъюнктуры местного края, он написал квартальный и годовой конъюнктурные обзоры, опыт состав- ления которых пригодился ему позднее при изучении социально-эконо- мической истории24. Включился он и в краеведческое движение, кото- рое ширилось по всей стране. В Одессе также была создана краеведче- ская комиссия, и Н. Л. Рубинштейн стал ее активным членом с 1925 г.25 В 1924 г. историки готовились к празднованию 100-летнего юбилея вос- стания декабристов, и члены комиссии не остались в стороне. На оче- редной сессии слушали доклады о декабристском движении, в том числе и доклад Н. Л. Рубинштейна «Декабрюти в icTopii росШського револющйного руху»26. Молодой историк представил краткий обзор дворцовых переворотов XVIIIв., проанализировал программы декаб- 21 Там же. 22Там же.— В одной из анкет Н.Л.Рубинштейн, правда, указал, что работал в Окружном архиве ученым архивистом с 1920 г., а в Губернском союзе — ста- тистиком-экономистом (1920-1921), в Центросоюзе занимал должность секретаря экономического отдела (1923-1924), в «Кредит-Бюро» —заведующего справочным отделом с 1924 по 1929 г., в Государственном совете промышленности, торговли и транспорта — экономиста-референта и заместителя заведующего секции (1930- 1931) (Архив РАН. Ф.1577. Оп.4. Д. 99. Л.Зоб.-4). 23Цамутали А.Н. Николай Леонидович Рубинштейн// Историческая наука России в XX в. М., 1997. С. 467. 24Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С. 437. 25НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 1. 26Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 439.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xiii ристов, сравнил события 1825 г. с Французской революцией 1789 г. и выявил причины, повлекшие поражение восстания27. Новаторские для того времени предположения вызвали бурные споры. В 1925 г., про- должая работу над изучением декабрьских событий, Н. Л. Рубинштейн подготовил еще один доклад— «Движение декабристов» и опублико- вал в крупном историческом журнале того времени «Каторга и ссыл- ка» статью на тему «Экономическое развитие России в начале XIX в. как основа движения декабристов» (№8). Историк считал, что корни декабристского движения следует искать не во влияниях западноевро- пейской передовой идеологии и не в «интересах помещичьего класса», а в развитии капиталистического уклада в России28. Публикация в таком престижном журнале стала настоящим успехом молодого спе- циалиста. Однако сам он позднее выскажет предположение, что его статью приняли в журнал из-за идеологических разногласий редакции с М. Н. Покровским, некоторые положения которого Н. Л. Рубинштейн подверг критике29. Так, например, основную движущую силу экономи- ческого развития он видел не в помещичьем, а в крестьянском хозяй- стве, которое все более приобретало в XIX в. буржуазный характер; не соглашался с мнением о развитии «аграрного капитализма» в России в лице помещиков-«рационализаторов». Основное противоречие рас- сматриваемого периода историк видел в существовании двух антаго- нистических систем: «натурального хозяйства дворянского поместья и молодого капитализма крестьянской фабрики»30. Статья была за- мечена и получила одобрительные отзывы. (В дальнейшем оказалось, что ее направленность совпала с положениями Б. Д. Грекова, которые найдут свое продолжение в последующих трудах многих советских ис- ториков.) Это была уже вторая публикация начинающего историка, до этого увидела свет его работа «Западные торговые пути Украины-Ру- си» (Вестник Одесской комиссии краеведения. 1924), в основу которой легло дипломное сочинение. Изучение и освещение вопросов, связан- ных с восстанием 1825г., принесли Н.Л.Рубинштейну известность в научных кругах, и его пригласили участвовать в составлении книги под редакцией М. В. Нечкиной и Е. В. Сказина «Семинарий по декаб- ризму» (М., 1925), где он разработал сразу несколько тем. Все в том 27Там же. 28 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 95. 29Там же. С. 96 ^Рубинштейн Н. Л. Экономическое развитие России в начале XIXв. как основа движения декабристов// 100-летие восстания декабристов: Сб. ст. и док. М., 1927. С. 28. (Подборка статей из журнала «Каторга и ссылка».)
xiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества же 1925 г. вышел его перевод с французского книги А. О л ара «Церковь и государство в эпоху Великой Французской революции» — хорошее домашнее образование помогало выживать в трудной экономической ситуации. Активное участие в научной жизни Одессы только подталкивало Н. Л. Рубинштейна к разработке новых тем, поиску новых коллег в научных кругах, возможности дальнейших публикаций. У него за- вязались тесные отношения с историками Харькова, к тому же он активно сотрудничал с крупнейшим украинским журналом «Прапор марксизма»31, а в середине 20-х годов стал членом «Наукового това- риства iMem Шевченка» (Одесского научно-литературного общества). С 1925 г. и вплоть до своего переезда в столицу Н. Л. Рубинштейн про- должал предпринимать поездки (во время отпусков) в архивы Моск- вы и Ленинграда для более углубленного изучения интересующих его исторических вопросов (например, изучил фонд Мануфактур-колле- гии, впоследствии эти материалы лягут в основу его статей и лекци- онных курсов32). Во время поездок он не только изучал источники, но и участвовал в научной жизни двух столиц. Исследовательские заслуги Н. Л. Рубинштейна были замечены, и б мая 1927 г. его приняли в Общество историков-марксистов при Коммунистической Академии33. Это позволило ему стать участни- ком Первой Всесоюзной конференции историков-марксистов, прохо- дившей в Москве с 28 декабря 1928 г. по 4 января 1929 г. Участ- вуя в дискуссии по вопросам экономического развития России, в один из дней Н. Л. Рубинштейну удалось послушать выступление М. Н. Покровского, которое произвело на него неизгладимое впечат- ление. В том же в 1928 г. в Одессе в честь 60-летия этого видного теоретика марксистской исторической школы 20-х — первой половины 30-х годов Н. Л. Рубинштейн выступил с докладом о его деятельно- сти34. Через несколько десятилетий историк вспоминал, что в то вре- 31 «Знамя марксизма». — В 1928 г. опубликовал здесь статью «До icTopii росшсь- кого народного господарства», в 1929 г. (№2) — «Селянские питания на Украине в перипй половши XIX ст.». 32Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 97. 33Там же; НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 1. 34 Еще ранее под влиянием мэтра нового исторического направления Н.Л.Рубинштейном была написана рецензия на книгу П.И.Лященко «Ис- тория русского народного хозяйства» (М.; Л., 1927) — «До icTopii сощальних в1дносин у КиТвсьюй Pyci XI-ХПст.» (Науков1 записки науково-дослцгчо1 кафедри icTopii украшсько*1 культури. Харюв, 1927. №6. С.42-62),—где он впервые изло- жил свои взгляды на генезис капитализма в России, развитые им в позднейших
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xv мя он «не подвергал его (М. Н. Покровского. — М.М.) концепцию кон- кретному и систематичному анализу, а иногда вкладывал в нее свое ос содержание» °°. В середине 20-х годов Н. Л. Рубинштейна зачислили ассистентом в ИНО36, куда к этому времени он уже поступил в аспирантуру. К сожалению, преподавательская деятельность историка в этом инсти- туте сложилась не совсем удачно. Как писал его первый биограф С.С.Дмитриев37, «есть основания думать, что преподавательские за- нятия эти не очень-то и удавались начинающему педагогу; не без труда приноровлялся он к требованиям педагогического процесса»38. Сле- дует учитывать, что лекции читались на украинском языке, и это обстоятельство вызывало у молодого педагога скованность в обще- нии с аудиторией. Украинский историк Н. Н. Юсова выдвигает иную точку зрения, считая, что основной причиной увольнения стали раз- ногласия между Н. Л. Рубинштейном и его научным руководителем М. Е. Слабченко39. Эта версия подтверждается и архивными данными. Учитель и ученик оказались по разные стороны методологической бар- рикады, явно не желая уступать друг другу. В 1944 г., готовясь стать членом партии, Н. Л. Рубинштейн в автобиографии открыто написал, работах по этой теме (ЦамуталиА.Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 468; Юсова Н. М. Внесок М. Л. Рубшштейна у формування радянськоУ концепци icTopii Украши // Проблеми ieropii У крайни: Факти, судження, иошуки. М1жвцюмчий зб. наук, праць. Вип. 11. Ки'Гв, 2004. С. 232). В 1934 г. при участии историка Соцэкгиз (где он будет работать в то время) опубликует книгу М. Н. Покровского «Импери- алистическая война». В 1939-1940гг., несмотря на то, что Н.Л.Рубинштейн уже был известен как специалист-историограф, он не принял участия в сборниках, посвященных критике творческого наследия и школы М.Н.Покровского. Правда, в своем производственном плане историк все же указал 2 статьи для этого издания, но по каким-то причинам они не были опубликованы (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 2 (лист дополнительного поступления)). 35 Рубинштейн Н.Л. О путях исторического исследования. С. 98. 36Точная дата поступления на работу в ИНО неизвестна. В одной из автобиогра- фий Н. Л. Рубинштейн писал, что его преподавательский опыт в Институте про- длился всего 1 семестр 1925 г., С. С. Дмитриев датировал поступление в ИНО 1927 г. 37 С. С.Дмитриев был не только коллегой, но и близким другом Н.Л. Рубинштейна. Несмотря на многолетнее знакомство, историки только в годы войны перешли на «ты», что было особенно приятно для С.С.Дмитриева, признававшегося Н.Л.Рубинштейну в письме от 7 декабря 1943г.: «Уже давно я в мыслях о тебе думаю, как старшем брате, родном человеке. Родной по духу, а это ведь куда крепче многих связей» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 25. Д. 45. Л. 35). 38Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С. 445. 39 Юсова Н. М. Внесок М. Л. Рубшштейна у формування радянсько1 концепгщ icropii Украши. С. 260.
xvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества что его работа в ИНО натолкнулась на сопротивление завкафедрой профессора М. Е. Слабченко, «оказавшимся членом СВУ и проводив- шим соответствующий отбор сотрудников»40. «Я, — вспоминал исто- рик, — оказался слишком самостоятельным и ему не подошел»41, так что преподавательская карьера ученого в институте прервалась уже в конце 20-х годов, почти не успев начаться42. Приблизительно в это же время он устраивается на новую работу — экономиста-референта Одесского совета госпромышленности, торговли и транспорта43. Однако все эти обстоятельства не мешали ему продолжать актив- но заниматься историей. На данном этапе его внимание привлекала украинская тематика. Он готовит материалы о Богдане Хмельниц- ком, по истории русско-украинских отношений в XVII-XVIIIbb., пи- шет статьи, например, о социальных отношениях в Киевской Руси XI- XIIвв.44, рецензии на работы по экономическим вопросам. На рубеже 20-30-х годов историки-марксисты ставили перед собой цель не только переписать общую историю России, но и выработать «настоящие», т. е. марксистские, схемы историй отдельных земель, входящих в состав бывшей империи, и в частности Украины. В центре дискуссии оказал- 40НИОРРГБ. К. 1. Д. 1. Л. 5. — СВУ — Сшлка визволення Украши (Союз осво- бождения Украины). 41 Там же. 42Устройству в ИНО не помог даже тот факт, что его брат, Сергей Леонидо- вич, с 1919 по 1921г. работал там приват-доцентом, а с августа 1921 г. — профес- сором, а потом и заведующим кафедрой, читая курсы психологии, логики, ис- тории философии, истории искусств и др. (Рубинштейн Сергей Леонидович // http://www.nlr.ru/ar/staff/rubi.htm) 43 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 437. 44В фонде историка в НИОР РГБ хранится несколько работ по украинской те- матике, приблизительно датированных 1930-ми годами, например, тезисы к докла- ду «Проблема украинского исторического процесса и украинская историография», материалы к докладу в Институте истории Комакадемии «Проблема нации и дер- жавы в украинской историографии», статьи «Национально-классовая борьба на Украине в XVIIв. и ее освещение М.Н.Покровским», «Крестьянский вопрос на Украине в первой половине XIX в.», «Украина при ПетреI», «Крестьянская война на Украине в 1648 г. Проблемы украинской историографии и источниковедения» (конец 1930-х годов) и др. (Ф. 521. К. 12. Д. 1, 3-6). (Примечательно, что события 1648 г. историк рассматривал не в русле национального движения (что было приня- то в старой историографии), а как Украинскую революцию (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 6).) Среди курсов, читанных ученым в разных вузах столицы, встре- чаются и лекции по истории Украины (в Историко-философском Институте НКП (1936 г.), МИФЛИ в 1936/37 уч. г., в 1940/41 уч. г. (вуз не указан)) (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 12. Д. 14,16,17), вел он и семинар по истории украинского капитализма (1930-е годы) (Там же. Д. 15).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xvii ся и вопрос о самостоятельности украинского исторического процесса, об этнической принадлежности Киевской Руси. Н. Л. Рубинштейн за- интересовался этими вопросами и к началу 30-х годов подготовил к печати общий курс истории Украины. Однако по каким-то причинам, издать работу целиком ему не удалось. В рамках этого курса впервые в отечественной науке ученый сформулировал компромиссное положе- ние о Киевской Руси как общем периоде истории восточных славян, еще не разделенных к этому времени на отдельные народности. Оно будет принято в более позднее время, когда Киевскую Русь станут рас- сматривать как «единую колыбель» всех восточных славян45. Первая часть курса была посвящена истории Киевской Руси, вторая —исто- рии Украины XII-XVIIIbb., третья — событиям XIX —начала XX в.46 Единственной опубликованной частью этого курса стал первый очерк. Он был написан еще в 1926 г., но вышел в свет только в 1930 г. на укра- инском языке47 — «Нарис icTopii Khibcbkoi Pyci», что и повлияло на его малоизвестность в широких научных кругах. С. С. Дмитриев охаракте- ризовал эту работу как едва ли не первое в советской науке «стройное изображение истории Киевской Руси как истории последовательного развития феодализма и общего начала всей Древней Руси»48. В со- временной украинской историографии Н. Л. Рубинштейна также на- зывают одним из основателей советской концепции истории Украины, во многом последователем А. Е. Преснякова. На его взгляды повлия- ли и разработки украинского историка-марксиста М. И. Яворского49, 45 Рубгнштейн М. Л. Нарис icxopii Кшвсько'1 Pyci. Харюв; Одесса, 1930. С. 5. 46Юсова Н. М. Генезис концепци давньоруськоУ народностч в юторичшй наущ СРСР (1930-Ti — перша половина 1930-х pp.). Вшниця, 2005. С. 126. — В 1938 г. сре- ди своих работ Н. Л. Рубинштейн указал «Очерк истории Украины XVI-XVIIbb.» Эта рукопись была заказана и принята в «Путеводитель по всеобщей истории» под редакцией С. Г. Томсинского, Г. С. Зайделя и др., но, по всей видимости, из-за ареста главных редакторов это издание не состоялось (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 4). 47Существует также неопубликованный, и расширенный вариант этой работы на русском языке (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 2. Д. 17). ^Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С. 446; см. также: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки отечественной историографии. Л., 1990. С. 223-224; Свердлов М. Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII-XX веков. СПб., 1996. С.181-182. 49В 40-е годы историк пересмотрит свое отношение к творчеству М. И. Яворского (или будет вынужден пересмотреть — М. И. Яворского осудили в 1932 г. и расстре- ляли в 1937 г.). В учебнике «История СССР» Н. Л. Рубинштейн охарактеризует его концепцию как «национал-шовинистическую», в основе которой лежали «буржу- азно-националистические» идеи М. С. Грушевского (Рубинштейн Н. Л. Украина и
xviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества и теоретические выкладки М. Н. Покровского50. Сохранилась неопуб- ликованная рецензия Д. И. Багалея51, который в целом оценил очерк Н.Л.Рубинштейна негативно. Маститый ученый не мог согласиться с оценкой роли Киевской Руси в истории украинского и русского на- родов. Ссылаясь на А. А. Шахматова, Д. И. Багалей утверждал, что образование украинской нации и языка началось еще до IV в. Для ис- торика, одного из последних представителей направления, поддержи- вающего схему М. С. Грушевского, взгляды марксистски настроенно- го ученого казались возрождением старой схемы единой неделимой Руси до XIII столетия, но только уже не на династической, а на со- циально-экономической и политической основе52. Одним из первых Н. Л. Рубинштейн выдвинул и положение о наличии в Киевской Руси государственной собственности на землю, составившей основу феода- лизма. Но его работы по истории этого периода в то время оказались незамеченными и поэтому первенство в формулировке этого положе- ния на рубеже 1940-1950-х годов было отдано Л. В. Черепнину, чья точка зрения была поддержана многими учеными53. Несмотря на публикации в украинских журналах, участие в дея- тельности научных обществ и кружков, Н. Л. Рубинштейн искал воз- можность переехать в Москву, ближе к центру научной историче- ской мысли. К тому же в это время в Украине усилились национа- листические настроения, историку приходилось заниматься все боль- ше украинской проблематикой, вопреки своим научным интересам, затрагивающим широкий спектр вопросов, связанных в основном с историей России54. Наконец, в 1931г. мечта историка переселиться Белоруссия в XVI-XVII вв. // История СССР." Т. I. С древнейших времен до кон- ца XVIIIв. 2-е изд. М., 1948. С. 495). В 30-е годы историк определял концепцию М. С. Грушевского как «национал-народническую» (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 12. Д. 1. Л.1об.). 50 Юсова Н.М. Внесок М. Л. Рубинштейна у формування радянськоУ концепци icTopii Украши. С. 229. 51 Фрагменты этой работы впервые увидели свет только в 2004 г. (см.: Юсо- ва Н.М. Внесок М. Л. Рубинштейна у формування радянськоУ концепщУ icropii Украши. С. 268-273). 52 Юсова Н. М. Генезис концепщУ давньоруськоУ народносш в гсторичтй наущ СРСР... С. 130-131. 53Очерки истории исторической науки в СССР. Т.. V. М., 1985. С. 125. 54 К концу 20-х годов историком было опубликовано несколько статей на украин- ском языке, а также две статьи в журнале «Каторга и ссылка»: «Экономическое развитие России в первой четверти XIXв.» и «Крестьяне и помещики в польском восстании 1831 г.» (ЦамутпалиА. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 468). Од- нако, несмотря на тягу к российской истории, ученый не отказался полностью и от изучения истории Украины, о чем свидетельствуют материалы личного фонда:
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xix в Москву осуществилась. По стечению обстоятельств, одного из его братьев, Дмитрия, пригласили в качестве заместителя директора по научной части института им. А.Н.Баха в Москве55, старшего бра- та—Сергея—еще в 1930 г. приняли на кафедру психологии в Ленин- градский государственный Педагогический институт56. За ними в сто- лицы переехали и остальные члены семьи — историк с родителями в Москву, брат Григорий —в Ленинград. Однако и на новом месте Н.Л.Рубинштейна ждали трудности. Только что завершилось «Ака- демическое дело», многие научные учреждения еще не успели опра- виться от чисток и приступить к активной деятельности, в других сокращался штат сотрудников, а сама историческая наука подверг- лась остракизму со стороны властей. Историк не застал многих из своих знакомых, которые помогали ему в 20-е годы познавать азы исследовательского процесса или просто оказывали дружеское содей- ствие (М.К.Любавский, Ю.В.Готье, М.М.Богословский —в Москве, А. Е. Пресняков, Б. А. Романов, А. Н. Насонов — в Ленинграде57). Он и сам успел на себе ощутить последствия идеологической борьбы в исто- рической науке: представленный им в 1931 г. к изданию этюд о присо- единении Украины и движении Б. Хмельницкого (деятельности гетма- на давалась положительная оценка) был отклонен Коммунистической Академией как несогласующийся с общей политикой партии58. Работа появилась в печати в сокращенном виде только в 1936 г., «после опуб- ликования решений партии и правительства о так называемой школе М. Н. Покровского»59. В первое время в Москве Н. Л. Рубинштейну помогло знание ино- странных языков: с 1931 по 1933 г. он работал в Научно-исследова- тельском институте иностранной библиографии Объединения госу- выписки и заметки по этой теме историк делал и в 1930-е, и в 1940-е годы. Переехав в Москву, он даже попытался применить свои теоретические разработки в обла- сти изучения украинского исторического процесса в Институте истории Комакаде- мии, но не нашел взаимопонимания с его ведущими специалистами Н. Н. Ванагом и С. А. Пионтковским (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 18 об.; см. также: ЮсоваН. М. Генезис концепцп давньорусько*1 народност1 в 1сторичшй наущ СРСР... С. 132). Возможно, это спасло Н. Л. Рубинштейна, так как оба эти историка были в скором времени арестованы и расстреляны. 55НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 18. 56Рубинштейн Сергей Леонидович // http://www.nlr.ru/ar/staff/rubi.htm 57ЦамуталиА. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 467, 469. 58По каким-то причинам осталась неопубликованной и его статья «Украина. Ис- тория», написанная (судя по стилю) для энциклопедии (НИОР РГБ. Ф.521. К. 12. Д. 10. Л. 171). 59Там же. К. 1. Д. 1. Л. 6.
хх Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества дарственных книжно-журнальных издательств Народного комисса- риата просвещения РСФСР (ОГИЗ) в кабинете истории граждан- ской войны60. В качестве руководителя группы истории он, с це- лью упорядочения библиографической картотеки, занимался клас- сификацией социально-экономических и гуманитарных наук61. Рабо- та так заинтересовала ученого, что после удачного завершения это- го трудоемкого и важного начинания он опубликовал статью «Ино- странная периодика по истории России и СССР (Материалы Инсти- тута иностранной библиографии ОГИЗа)» (Историк-марксист. 1933. №1 (29)), в которой уже виден интерес автора к историографиче- ским вопросам. Н.Л.Рубинштейна заметили и пригласили в Госу- дарственное издательство социально-экономической литературы (Соц- экгиз) в качестве редактора иностранной редакции (1933-1939 гг.)62. В то же время он продолжал поддерживать отношения и с Инсти- тутом (ОГИЗом), где еще долгое время оставался по совместитель- ству рецензентом и редактором63. Работа по составлению картотеки 60Там же. Л. 1.— Малоизвестен факт, что С. Л. Рубинштейн в «Трудах Цен- тральной научной библиотеки» (г. Одесса) неоднократно публиковал статьи по во- просам библиографии и библиотечного дела, принимал участие в подготовке ряда библиографических указателей (в том числе в 1929 г. — «Одесская периодическая печать в годы революции и гражданской войны, 1917-1922» (на украинском языке) (Рубинштейн Сергей Леонидович // http://www.nlr.ru/ar/staff/rubi.htm). Не ис- ключено, что именно С. Л. Рубинштейн способствовал устройству младшего брата на работу в институт с библиографическим уклоном. 61 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С.450. 62Среди коллег Н. Л. Рубинштейн довольно быстро заслужил уважение и до- верие. Его современник, Д.М. Петрушевский, наверное, один из самых больших скептиков того времени, весьма категорично относившийся к большинству ученых новой формации, в переписке с украинским историком Н. Д. Полонской-Василенко, по поводу издания сборника статей ее мужа — академика Н. П. Василенко, сообщал в Киев 29 марта 1937 г.: «Заявление свое Вы перешлите мне, я передам его моему приятелю Бахрушину (работы которого также переиздает в виде двух сборников Соцэкгиз), и он передаст его читающему, как и Бахрушин, русскую историю в Университете Н. Л. Рубинштейну, совершенно добропорядочному человеку, состо- ящему к тому же консультантом по истории при Соцэкгиз'е» (ЦГАМЛИ Украи- ны. Ф. 542. Оп. 1. Д. 220. Л. 43 об.). Кроме потрясающей эрудиции и уже довольно большой известности среди историков по работам и выступлениям второй полови- ны 20-х годов, быстрому и довольно легкому вхождению в московскую научную среду способствовали и личные качества ученого, далекого от «интриганства и ис- кательства», и выбранная им тематика исследований относительно «политически нейтральных специальных исторических дисциплин» (Шмидт С. О. Судьба исто- рика Н. Л. Рубинштейна. С. 206). 63Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 450.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxi литературы и источников на иностранных языках по истории Ок- тябрьской революции, Гражданской войны и интервенции позволила Н. Л. Рубинштейну познакомиться с крупными советскими энциклопе- дистами (Н. Л. Мещеряковым, Ф. Н. Петровым, О. Ю. Шмидтом). Его деятельность в институте и издательстве имела и еще один положи- тельный момент, так как «помимо знакомства с западноевропейской историографией... содействовала развитию аналитического мышле- ния начинающего ученого, что впоследствии нашло отражение в глу- боких теоретических заключениях его исследований»64. Впоследствии историк отмечал, что ни одну редактируемую им книгу «не сняли и не забраковали»65. Первая четверть 30-х годов во многом оказалась поворотной в жиз- ни историка. Он не только с головой окунулся в научную работу, но и начал активную преподавательскую деятельность. В марте 1934 г. Н. Л. Рубинштейна приняли на должность доцента в Московский об- ластной педагогический институт, где уже через год, исполняя обя- занности профессора, он возглавил кафедру истории народов СССР (работал до 1939г., читал курс «История народов СССР»66, являл- ся редактором «Ученых записок» кафедры). Одновременно с этим историк преподавал и в Московском Институте философии, литера- туры и истории (МИФЛИ)67, весной 1935 г.— читал на Московских областных курсах марксизма-ленинизма лекции по «Истории СССР эпохи феодализма»68. Вошел он и в Московское Отделение ГАИМК69, где, в частности, продолжил работу по украинской тематике. Летом 1934 г. по совместительству он устроился в Московский государствен- ный университет на только что восстановленный исторический фа- культет (в штат историка примут в 1942 г.). На кафедре истории СССР 64 ШахановА.Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке: «Русская историография» Н. Л. Рубинштейна // История и историки. 2004. Историографический вестник. М., 2005. С. 186. 65НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 5 об. 66Там же. Л. 1. 67Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С. 456-457. — В МИФЛИ историк руководил аспирантами (с 1935 г.), получил должность профессора (в 1936 г.), стал заместителем заведу- ющего кафедрой истории СССР, во главе которой стоял И.И.Минц (с 1938г.), и также не забывал украинскую тематику: в 1936/37 уч. г. он читал курс «История Украины», который начинался со времен Киевской Руси и завершался первой третью XXв. (НИОР РГБ. Ф.521. К. 1. Д. 1. Л. 4об.; К. 12. Д. 8. Л. 1-195). 68НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 1; Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 100. 69НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 18 об.
xxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества периода феодализма коллегами ученого оказались К. В. Базилевич, Б.Б.Кафенгауз, В.И.Лебедев, Г.А.Новицкий, М.Н.Тихомиров, а также недавно вернувшийся из ссылки С.В.Бахрушин, с 1939г. к ним присоединились академики Б. Д. Греков и Ю. В. Готье70. В 1934/35 учебном году на факультете стали проводить просеминары по истории СССР, которые вначале вели Н. М. Дружинин и М. В. Нечкина, а в сле- дующем году к ним присоединились другие члены кафедры, в том чис- ле и Н. Л. Рубинштейн: «В основу работы первых просеминаров, как показывают их планы, был положен принцип подготовки студентов к самостоятельной научно-исследовательской деятельности. Поэтому большое внимание уделялось методам работы с различными видами исторических источников»71. В 1937г. его признание в научном сооб- ществе столицы было ознаменовано введением в состав ВКВШ, где затем он стал председателем (с 1938 г.) экспертной комиссии по исто- рии (или, другими словами, исторической секции ВАК) (до эвакуации из Москвы)72. Работал Н. Л. Рубинштейн и в редакции «Исторических Записок», откуда уволился 15 сентября 1938 г.73 В 1935г. по поручению редакции истории СССР БСЭ Н.Л.Рубин- штейн написал, по его определению, «принципиальную»74 статью «Фе- одализм в России (1Х-Х1Хвв.)»75. Увлечение вопросами русской исто- риографии позволило автору дать развернутый обзор литературы по истории феодализма, остановиться на разногласиях в освещении тех или иных вопросов. Статья была принята с большим интересом и ее уже сверстали, когда очередное изменение идеологической направлен- ности исторической науки приостановило работу. В 1936 г., как после- дователь «школы Покровского», был арестован С. А. Пионтковский— заведующий разделом истории СССР БСЭ. После этого концепцию 70Горский Л. Д., Кислягина Л. Г., Шульгин В. С. Кафедра истории СССР пери- ода феодализма// Историческая наука в Московском университете. 1934-1984. М., 1984. С. 95. 71 Там же. С. 96. 72НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 3, 4 об. 73Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 4. Д. 99. Л. 1. — О личных качествах ученого и о его подходе к делу свидетельствует записка, написанная на имя А. Л. Сидорова неза- долго до увольнения (он был в отпуске и считал себя уволенным по выходу из него). Историк сообщал, что, во-первых, готов познакомить нового сотрудника с работой, а, во-вторых, встретив Е. Н. Городецкого, узнал о задержке поступления статей в б-й номер журнала. Так как сроки уже поджимали, Н. Л. Рубинштейн рекомендо- вал воздействовать на авторов и на самого Е. Н. Городецкого, ответственного за номер (Там же). 74Там же. Л. 6. 75Рукопись статьи составляет 177 листов (НИОР РГБ. Ф.521. К. 11. Д. 1).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxiii статьи Н. Л. Рубинштейна признали ошибочной и отказались от ее пуб- ликации76 . Научная жизнь середины 30-х годов протекала в постоянных дис- куссиях, выдвижении новых концепций. В центре одной из полемик 76Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Ру- бинштейн. С. 452. — Насколько была ва^кна борьба со «школой» М. Н. Покровского, свидетельствует даже «Введение» Н. Л. Рубинштейна к роману А. Н. Толстого «Петр Первый». Оно дает довольно обстоятельный исторический экскурс в рас- сматриваемую эпоху, причем с элементами описания сугубо научных социально- экономических вопросов. Положительно охарактеризовав деятельность реформа- тора, на заключительных страницах «Введения» Н.Л.Рубинштейн коснулся оши- бок автора: «Односторонность в освещении эпохи современниками ос л олени л ась для автора односторонностью ее интерпретации той "исторической школой" По- кровского, от влияния которой не сумел уйти и автор и за счет которой должны быть отнесены его основные ошибки в характеристике эпохи и самого Петра. От- сюда прежде всего та концепция купеческого царя, которая наложила свою печать на всю трактовку автора. В изображении Толстого Петр чувствует себя особенно свободно и непринужденно в среде купцов и мастеровых. .. Купечество оказалось у автора фактическим носителем демократического, народного начала в петров- ской России... Не удалось избежать автору и другого порока школы Покровского, ее своеобразного "исторического нигилизма". Как-то уж очень снижаются автором изображаемые им исторические деятели, слишком смакуется все мелкое — "времен- ное" по терминологии Пушкина —в их психологии, так что недоумеваешь порой, что же вынесло их на гребень истории?» Последнее замечание относилось к об- разу А. Д. Меншикова — его недооценили как талантливого сподвижника Петра, и B. В. Голицына, предстающего только в роли ничтожного и жалкого любовника Со- фьи! (Рубинштейн Н. Л. Введение // Толстой А. Н. Петр Первый. Кн. 1. М., 1937. C. 26-27). (Однако нельзя исключать, что эта часть статьи была несколько скор- ректирована, так как на предыдущих страницах отношение Н.Л.Рубинштейна к купечеству имело совершенно другой оттенок: «В своей хозяйственной деятель- ности Петр широко прибегает к его опыту, к его совету и помощи, к его изобре- тательности в делах финансовых» (Там же. С. 18).) В этом же году в еще одной статье историк коснулся творчества М. Н. Покровского, поставив его в конце спис- ка «школы» В. О. Ключевского. С одной стороны, это было даже почетное место, с другой — удаляло М. Н. Покровского от новой генерации историков. Н. Л. Рубин- штейн назвал четырехтомник М. Н. Покровского «своеобразной антитезой курсу Ключевского, последующей попыткой преодоления его схемы: при всей страстно- сти борьбы против буржуазных концепций, отсутствие у Покровского марксистско- ленинской диалектики, антинаучность его теории так и не позволили ему реально преодолеть буржуазную концепцию Ключевского и освободиться от его влияния» (Рубинштейн Н. Л. К выходу в свет «Курса русской истории» В.О.Ключевско- го // Книга и пролетарская революция. 1937. №9. С. XVIII). Эволюция взглядов на творчество ученого нашла свое отражение и в «Русской историографии», где исто- рик предостерегал против неисторического подхода к М. Н. Покровскому, который в русской исторической науке «выступал не только в качестве ее радикального, пе- редового представителя в период кризиса буржуазной науки, но на определенном этапе как руководитель советских историков, создающих советскую историческую науку» (Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М., 1941. С. 577).
xxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества оказался спор о вторичном закрепощении в России. Его истоки лежали еще в дискуссии между СБ. Веселовским и А. Е. Пресняковым, прохо- дившей в 20-е годы. Н. Л. Рубинштейн не стал его активным участни- ком, но свою точку зрения на этот вопрос все-таки имел: «Лично мне представлялось, что начавшийся в России в XVI в. кризис феодаль- ной системы (я считал и считаю, что известные признаки его имели место) остался частичным и незавершенным и что, соответственно, ее укрепление не имело законченных черт "вторичного закрепощения". С этим было связано и мое последующее понимание формационных черт XVII в. и выступление против попыток отдельных товарищей искать уже в промышленности XVIIв. "первых ласточек капитализма"»77. В это же время Н. Л. Рубинштейн приступил к углубленному изуче- нию русской историографии. Это было связано как с научными инте- ресами самого автора, так и с общей направленностью новой советской исторической науки, для которой вопрос эволюции (или революции) исторической мысли оставался одним из актуальных и злободневных. Разработка этой проблематики требовала энциклопедической эруди- рованности и знания не только историографии России, но и западно- европейской исторической и философской мысли, что позволило бы исследователю составить более полную картину развития всей исто- рической науки в целом. Позднее сам Н.Л.Рубинштейн писал, что «для обращения к этой тематике требовалось накопление знаний в области общей истории и историографии. Серьезное конкретно-исто- рическое изучение всегда включает его историографическое осмысле- ние. Но на данном этапе (конец 30-х годов. — М.М.) историографиче- ская проблематика приобретала самодовлеющее значение. Пересмотр исторической схемы М. Н. Покровского требовал одновременного пере- смотра историографических оценок, отказа от сугубо лингвистической оценки прошлого... Переход развернутым фронтом к построению со- ветской исторической науки требовал дифференциального подхода к ее общему пересмотру и осмыслению ее итогов. К этому надо добавить, что историографическое изучение значительно отстало и в буржуаз- ной исторической литературе»78. Перед историком лежал практиче- ски неразработанный пласт, и он не побоялся выступить в качестве первопроходца, возложив на себя огромную научно-теоретическую от- ветственность. Но, кроме того, как правильно заметил А. Н. Шаханов, «обращение к историографической проблематике требовало в те го- Рубинштпейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 100. Там же. С. 101.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества, xxv ды помимо научной смелости еще и определенного гражданского му- жества»79. Для самого Н.Л.Рубинштейна середина 30-х годов стала переломным моментом — необходимо было пересмотреть многие сло- жившиеся взгляды на историю России и историческую науку в целом, поставить новые задачи и найти новые методы их разрешения. Как уже указывалось выше, сложившаяся на «историческом фрон- те» обстановка требовала более конкретных определений той или иной исторической школы, направления или концепции. После «развенча- ния» школы М. Н. Покровского это приобрело особую актуальность, так как десятилетние наработки советской исторической науки под- верглись не просто критике, а полной дискредитации. В этих условиях было принято весьма своеобразное решение — обратиться к концепци- ям старой буржуазной историографии. Конечно, открыто об этом не заявляли, но о том, что такой процесс имел место, говорит переиздание работ историков старой школы (М. М. Богословского, С. Б. Веселов- ского, Ю. В. Готье, П. Г. Любомирова, С. Ф. Платонова, А. Е. Пресня- кова и др.), часть из которых прежде подвергалась «шельмованию»80. Так, в 1937 г. был опубликован пятитомный «Курс русской истории» B. О. Ключевского. Прошло всего 6 лет после «Академического дела», по которому основными обвиняемыми выступали «буржуазные» уче- ные, в том числе и ученики В. О. Ключевского. Многие из них еще продолжали находиться в ссылке, а исторические воззрения их учите- ля вновь приобретали научную актуальность. Н. Л. Рубинштейн был ответственным редактором и написал предисловие к «Курсу». В ду- хе советской историографии он отметил недостаточное освещение ро- ли народа в истории государства, отсутствие в «Курсе» упоминания о C. Разине и И. Болотникове, наличие «великодержавной концепции ве- 79 Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 187. 80Так, при участии Н. Л. Рубинштейна были изданы «Лекции по русской исто- рии» А. Е. Преснякова (издание осуществлялось по рукописи, хранящейся в Ле- нинградском отделении института истории АН СССР). С изданием этого труда связан один эпизод, ярко характеризующий личность историка. Написать преди- словие он предложил своему другу, ученику А. Е. Преснякова, Б. А. Романову, ко- торый после возвращения из места ссылки испытывал материальные затруднения. Были изданы два тома (т. 1 в 1938 г., т. 2 в 1939 г.), выходу третьего тома (находил- ся на стадии корректуры) помешала война (ЦамутпалиА. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 469-470). Под его редакцией только в 1937 г. вышли монография А. Пиренна «Нидерландская революция», «Английские путешественники в Мос- ковском государстве в XVI веке» (в переводе Ю. В. Готье), сборник документов «Реформы Петра!», «История Татарии в материалах и документах».
xxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ликорусской истории»81. Он с сожалением признавал, что В. О. Клю- чевский так и не отошел от соловьевско-чичеринского направления, игнорировал зарождение нового исторического направления — марк- систского. Кроме того, по его мнению, при современном уровне изуче- ния древней истории приходилось констатировать тот факт, что глава о Киевской Руси уже не имеет особой научной ценности. В то же вре- мя Н. Л. Рубинштейн охарактеризовал В. О. Ключевского как «наибо- лее блестящего представителя» русской буржуазной историографии XIX в.82 Примечательно, что 3 года спустя в своей докторской дис- сертации Н. Л. Рубинштейн попытался примирить В. О. Ключевского с новым временем, намекнув на его принадлежность к революцион- ным кругам 60-х годов. Он вставил в главу об историке малоизвестный факт его биографии: В. О. Ключевский непродолжительное время был репетитором гимназиста Н. А. Ишутина, что позволяло связать его с организацией Д. В. Каракозова. Подобные намеки, правда, были от- вергнуты на заседании экспертной комиссии по истории при обсужде- нии учебника «Русская историография» и в опубликованный текст не попали83. В 1941 г. историк вновь опубликует статью, посвященную главе московской школы. Она будет написана, с одной стороны, под явным влиянием «Русской историографии» — в части понимания ис- торической науки, и, с другой стороны, — предисловия к переизданию «Курса». В начале статьи историк признавал, что «развитие историче- ского знания идет в ногу с развитием техники, естествознания, вместе с общефилософской системой знания». «В "Курсе" В. О. Ключевско- го русская история превратилась в историю государства и в историю идей. Народа как действующей социальной силы в его истории сно- ва не оказалось», однако, по мнению Н. Л. Рубинштейна «историогра- фическое значение Ключевского определяется прежде всего тем, что через него новые течения исторической мысли вошли в буржуазную историческую концепцию, получили в ней известное место. По-своему, 81 Рубинштейн Н. Л. К выходу в свет «Курса русской истории» В. О. Ключевско- го// Книга и пролетарская революция. 1937. №9. С. 90. 82Там же. С. 88. 83НИОР РГБ. Ф. 521. К. 24. Д. 40. Л. 7 (см. об этом: Шаханов А. Н. Борьба с «объ- ективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 205). —Это вызвало возражение М. В. Нечкиной, считавшей, что «при изучении Ключевского автор все-таки умолчал о некоторых существенных моментах и изложение всего этого может приобрести трактовку некоторой идеализации Ключевского. Почему нужно упустить о партийностной принадлежности Ключевского? Он был членом кадетской партии, он баллотировался по объединенному списку кадетов. Я с этим не могу согласиться» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 24. Д. 40. Л. боб.).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxvii его "Курс" явился итогом состояния исторического знания в последнее десятилетие XIXв.»84 Через двадцать лет, возвращаясь к своему введению к «Курсу», Н. Л. Рубинштейн объяснял некоторые свои критические высказыва- ния против В. О. Ключевского общей идеологической направленно- стью того времени: «Так же, как и полное "упразднение" трудов Покровского, это стремительное превознесение "Курса" Ключевского было отражением в исторической науке культа личности Сталина, хотя по яркости изложения и тонкости отдельных наблюдений и литературных характеристик "Курс" безусловно принадлежал к наиболее блестящим произведениям старой литературы. Но, являясь его ответственным ре- дактором, я сопроводил издание развернутой вводной статьей крити- ко-историографического характера. Аналогичными моими статьями, может быть в несколько смягченной форме, выход "Курса" был отме- чен в "Правде"85 и в библиографическом журнале "Печать и револю- ция"; в них подчеркивалась буржуазно-идеалистическая природа мето- дологии и общей концепции "Курса" в противовес зазвучавшим уже в печати апологетическим его характеристикам»86. Примечательно, что Н. Л. Рубинштейн по прошествии двадцати лет чувствовал свою ви- ну за «чрезмерную критику» В. О. Ключевского, хотя на самом деле его отзыв носил сдержанную оценку немарксистских взглядов историка и выгодно отличался от других рецензий. Н. Л. Рубинштейн настолько высоко ценил научные изыскания своего предшественника, что поз- волил себе в предисловии к его «Курсу» сделать вывод, за который семью годами ранее мог поплатиться свободой: «Ключевский — один из талантливейших представителей буржуазного историографическо- го наследства, которое мы должны органически переработать в про- цессе создания своей марксистско-ленинской исторической науки»87. 84Рубинштейн Н. Л. В. О. Ключевский // Вопросы истории. 1941. Ж 6. С. 33, 42. 85Ключевский и его «Курс русской истории» // Правда. 1937. 15 авг. 86 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 102. 87Рубинштейны. Л. В.О.Ключевский (1841-1911 гг.) (предисловие)// B. О. Ключевский. Курс русской истории. Т. 1. М., 1937. С. XVIII. —По странному стечению обстоятельств, в 1944 г. в статье о значении работ теоретиков марк- сизма-ленинизма историк проведет параллель между «научными принципами» И. В. Сталина и В. О. Ключевского. По его мнению, в работах И. В. Сталина «конкретность является основным элементом исторического подхода» {Рубин- штейн Н. Л. Значение работ Ленина и Сталина в развитии русской исторической науки// Исторический журнал. 1944. №3. С. 18). В то же время в предисловии к «Курсу» он отмечал, что «ценность Ключевского — в его большом конкретном историческом материале» (Рубинштейн Н.Л. В.О.Ключевский (1841-1911 гг.). C. XVIII).
xxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Прежде чем приступить к написанию монографии, Н.Л.Рубин- штейн разработал курс по русской историографии, который впервые прочитал в МИФЛИ в 1936г., а затем в МГУ (1938-1939гг.)88. Его лекции стали своего рода сенсацией, так как никто из предшествен- ников и коллег историка не решался излагать полного курса историо- графии89. С. В. Бахрушин так отозвался об этом факте: «В институте истории Академии наук и на историческом факультете МГУ вопрос о составлении такой работы по историографии нашей страны возникал неоднократно, и всякий раз здесь встречались трудности. Трудно было решить — кому поручить эту работу. Мы говорили о том, что отдель- ные части должны разрабатываться отдельными научными работни- ками. И надо сказать, что когда Н. Л. выступил с программой своего курса у нас в МГУ, который до того читался только в виде отдель- ных специальных лекций, а не в виде чего-то целого, то это казалось новым и интересным... даже в буржуазное время, когда историогра- фическая тематика была гораздо проще, а количество проблем было меньше (объем историографии тоже был меньше), мы все же не имели полной историографии, если не считать курса Милюкова, который не удовлетворял нас и в то время, потому что он заканчивался, дойдя до Соловьева»90. Чтение курса в МИФЛИ происходило одновременно с исследова- тельской работой по этой тематике, и историк мог на студенческой аудитории проверять свои наработки. На начальном этапе изучения 88 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 102. — Свои исто- риографические исследования историк начал довольно рано. Судя по сохранив- шимся в его фонде карточкам, он уже в 20-е годы собирал материал о крупнейших русских историках (см.: НИОР РГБ. Ф. 521. К. 8. Д. 3, 6-8; К. 15. Д. 5 и др.). 89Подобные курсы не читались представителями нового поколения историков, но в 1919/20 учебном году С. В. Рождественский прочел в Петроградском уни- верситете курс «Русская историография от Карамзина до новейшего времени», А. Е. Пресняков читал два курса по отечественной историографии в Археологи- ческом институте: в 1919/20 уч. г. — «Русская историография» и в 1920/21 уч. г.— «Русская историография в связи с обзором источников русской истории» (Сидо- ров А. В. Теоретико-концептуальные проблемы историографии на страницах науч- ной периодики России первой половины 1920-х годов// История и историки. 2001. Историографический вестник. М., 2001. С. 13). А. С. Лаппо-Данилевский с 1892 г. читал курс «Главнейшие направления в русской историографии» (Шилов А. А., Андреев А. И. Лекции и практические занятия А. С. Л аппо-Данилевского в Пет- роградском Университете в 1890-1918гг. //Русский исторический журнал. 1920. Кн. 6. С. 42-43). В 1916/17 уч. г. в Московском университете Ю. В. Готье читал курс по историографии, начиная его с летописей и кончая современными исследовани- ями (АРАН. Ф. 491. Оп. 1. Д. 7. Л. 1-128). 90НИОРРГБ. Ф. 521. К. 3. Д. 1. Л. 31-31 об.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества, xxix этого вопроса требовалось иметь четкое представление о том, как построить изложение, что положить в его основу и какую методо- логию использовать. Сам историк так определил задачу своей ра- боты: «Речь идет о раскрытии закономерности общего поступатель- ного движения научной мысли, по-своему исходящего из первичной закономерности самого исторического развития. В этом смысле путь историографического развития получает свою объективную законо- мерность, раскрываясь в то же время в "субъективной" борьбе те- чений и противоречий как надстроечного идеологического слоя, так- же имеющего свою объективную основу в реальном столкновении об- щественных классовых противоречий. Познание историографическо- го процесса как закономерного классового развития внутренних про- тиворечий, перенесенных в рамки самой науки, отвечало новому на- правлению советской историографии, значительно усложнив задачи исследования, но давая в руки исследователя надежный ключ для их разрешения»91. Особенностью исследования Н. Л. Рубинштейна бы- ло также и отождествление им исторической науки и общественной мысли. Подобного взгляда на историографию до него придержива- лись П. Н. Милюков и М. Н. Покровский. Позднее, незадолго до смер- ти, Н. Л. Рубинштейн признается, что после многолетних раздумий он написал бы свою историографию по-другому92. Можно предположить, что историк отказался бы от тезиса об идентичности исторической науки и исторической мысли, о чем свидетельствовали его послед- ние историографические изыскания93. Введение в круг рассматрива- емых историографией вопросов истории общественной мысли сильно 91 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 102. 92Пугачев В. В., ДинесВ. А. Историки, избравшие путь Галилея. Статьи, очерки. Саратов, 1995. С. 162-163. 93 В современной историографии этот вопрос до сих пор остается актуальным и до конца нерешенным. Примечательно, что как раз в 60-е годы стало распро- страняться именно широкое понимание историографии. В начале его высказал А. Л. Шапиро, независимо от него этот тезис развивал и С. О. Шмидт: «Предмет историографии включает в себя и историю создания исторических сочинений, и биографии историков. .. и историю распространения исторических знаний. Следо- вательно, историография — это и история проникновения знаний об историческом процессе в среду тех, для кого историк создает свои труды» (см.: Шапиро А. Л. Некоторые замечания о периодизации истории советской исторической науки // История СССР. 1961. №3. С. 81; Шмидт С. О. О методике выявления и изуче- ния материалов по истории советской исторической науки// Труды МГИАИ. М., 1965. Т. 11. С. 4-5; см. также: Иллерицкая Н. В. Владимир Евгеньевич Иллерицкий. Путь в науке// История и историки. 2005. Историографический вестник. М., 2006. С. 278-279).
ххх Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества расширяло ее границы. Это было особо актуально для периода ста- новления советской историографии как науки, увеличивало степень политизированности, ставя ее в авангарде во время научных дискус- сий. Н. Л. Рубинштейн впервые приступил к написанию марксистско- го курса и с этой точки зрения ни один историографический ас- пект еще не был разработан. Однако говорить о полной неизученно- сти историографического вопроса и об отсутствии пространных об- зоров по теме не совсем корректно. Историография уже не первое десятилетие стояла в ряду насущных проблем исторической науки и частично имела под собой основу, подготовленную предшественника- ми не марксистами. Кроме К. Н. Бестужева-Рюмина, М. О. Кояловича, B.C. Иконникова, П. Н. Милюкова94 и Д. И. Багалея, писавших до ре- волюции (краткую характеристику их работ Н. Л. Рубинштейн дал во «Введении» «Русской историографии»), у историка были и ближай- шие современники, работающие в начале 20-х годов, — А. С. Лаппо-Да- нилевский, А.Е.Пресняков, Н.И.Кареев, И.М.Гревс, С.А.Голубцов. Конечно, они касались лишь отдельных периодов или даже персона- лий, но общий абрис историографического знания начинал постепен- но проявляться. Проанализировав историографические работы первой половины 1920-х годов, А. В. Сидоров пришел к выводу, что «теоре- тический посыл, указывающий на единство общечеловеческого про- цесса познания», присутствовал в исследованиях того времени, и это было обусловлено уже сложившейся «традицией рассмотрения оте- чественной истории как части мирового исторического процесса»95. Руководствуясь именно таким «всемирно-историческим подходом»96, 94В эмиграции П.Н.Милюков в своей работе «История России» (1932-1933, на французском языке) «в сжатом, но чрезвычайно содержательном очерке "Источни- ки русской истории и русская историография". .. дал обзор развития отечествен- ной исторической науки XVII — первой трети XX в. ... сделал упор не на библио- графической полноте приводимых сведений, а на выделении основных представи- телей исторической мысли, указании их главных трудов, а также на определении занимаемого ими места в истории науки. К сожалению, в очерке он не обозначил предмета историографии, не привел собственной периодизации развития истори- ческой мысли, не указал критерии, которых он придерживался при выделении отдельных историографических направлений» (ТрибунскийП. А. Историографи- ческая деятельность П. Н. Милюкова в эмиграции: «Histoire de Russe» // Россия в новое время: поиск формулы национальной истории: Материалы Российской меж- вузовской научной конференции 27-28 апреля 2001. М., 2001. С. 77). 95 Сидоров А. В. Теоретико-концептуальные проблемы историографии на страни- цах научной периодики России первой половины 1920-х годов. С. 13. 96Там же. С. 14.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxxi Н. Л. Рубинштейн приступил к написанию своей докторской работы «Основные пути развития русской исторической науки». Итогом пятилетнего труда стала докторская диссертация, публич- но защищенная 15 мая 1940 г. на Ученом совете МИФЛИ (с 1939 г. институт стал основным центром научной работы историка). Офи- циальными оппонентами на защите выступили известные историки: академик Ю. В. Готье97, А. М. Панкратова (находилась в то время в Саратове и отзыв зачитывали без нее) и М. Н. Тихомиров98, среди вы- ступавших были СВ. Бахрушин и Н. М. Дружинин99. Высокому уров- ню диссертации соответствовал и научный диспут, разгоревшийся на защите. По старшинству и статусу первым выступал Ю. В. Готье. По- нимая, что при таком объеме (40 печатных листов) можно найти нема- ло спорных вопросов, так как у каждого историка свое представление об историографии и о роли в ней отдельной личности, академик оста- новился лишь на нескольких тезисах, с которыми он никак не мог со- гласиться. Во-первых, по его мнению, ничем не обосновано «увлечение автора периодизацией. Я вовсе не возражаю против хорошо продуман- ной периодизации, но я не усматриваю (может быть, меня просто не хватает на это), зачем так тщательно и подробно сообщать об опы- те периодизации, который проведен авторами далеко не марксистских работ»100. Второе положение, касалось «пропорциональности» осве- щения «корифеев» и простых тружеников науки. Оппонент встал на защиту И.Д.Иловайского, которого хоть и нельзя «приравнивать к большим корифеям русской историографии», но уделить ему следова- ло все же не полстраницы, а более101, и не стоит приравнивать научные достижения Н. Ф. Дубровина, Н. П. Шильдера и С. Н. Шубинского, да- же несмотря на то, что все они были генералами. Третьим, наиболее существенным, недостатком Ю. В. Готье считал неясность вопроса — что же автор имел в виду под русской историографией. Подразуме- валась ли под этим и украинская или нет? Н. Л. Рубинштейн ответил отрицательно, объяснив наличие главы о Н. И. Костомарове тем, что 97 Н.Л.Рубинштейн познакомился с Ю. В. Готье еще в 1925 г., когда приезжал в московские архивы. Молодому ученому известный историк показался тогда отзыв- чивым и обаятельным человеком, и он вряд ли мог предположить, что через 15 лет тот будет оппонентом на защите его докторской диссертации (Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 96). 98В 1939г. Н.Л.Рубинштейн вместе с С.В.Бахрушиным и Б.Д.Грековым вы- ступал оппонентом на защите докторской М. Н. Тихомирова. "НИОРРГБ. Ф. 521. К. 3. Д. 1. 100Там же. Л. 27 об. 101 Там же. Л.27об.-28.
xxxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества считает его русским историком. Это не убедило оппонента, так как он считал неправильным «исключать из русской историографию брат- ских народов, говорящих на языках, которые каждый русский чело- век понимает. Историография Украины и Белоруссии (меньше) очень важна и исключать ее из работы, по-моему, будет ошибкой. Это броса- ется в глаза уже с первого феодального периода, которым начинается книга Н. Л.». Оппонент отметил, что диссертант совершенно верно дает опре- деление летописи102: «Это не погодная запись, а историографическое учение древних времен, которое надо перенести в обзор исторических сочинений», но при этом упускает «разряд так называемых литовских летописей», в котором также говорится «о той же Киевской Руси, о сложении литовского княжества. Но ведь история западных областей Руси, особенно в эпоху Киевской Руси, трудно отделима от истории других областей, и мне кажется, что в данном случае литовские ле- тописи должны найти свое место в этой работе». Такая же «ошибка повторяется и в последних периодах в работе Н.Л. Он считает, что последним синтезом русской истории в изложении буржуазного уче- ного является курс Ключевского, но ведь таким же синтезом, прав- да, изложенным на украинском языке, своеобразным синтезом, ина- че строящим историю древней Руси, чем Ключевский или кто-нибудь другой, — является синтез Грушевского». Ю. В. Готье считал, что «мы можем не признавать мнения Грушевского, касающегося украинской истории, но мы должны признавать, что в изображении древней исто- рии России, в южном аспекте этой истории, доведенном так же дале- ко, как и русский синтез, дальше Грушевского успел дойти Соловьев, умерший в 1875 г., и, пожалуй, Ключевский, у которого 5-й том явля- ется как бы дополнением. История Ключевского кончается на 1858 г. Украинский синтез —это, конечно, украинский синтез, но в нем есть много и общерусского в отношении более ранних эпох. Я бы считал, что Грушевский должен быть в этой работе. Украинская историогра- фия здесь должна быть. Утверждение такого рода, что синтез Клю- чевского—это последний синтез, я бы считал неправильным. Я бы сказал, что и "Очерки" Милюкова — это тоже попытка синтеза, мо- жет быть, своеобразно расположенного, но все таки попытка буржу- 102До Н; Л. Рубинштейна одним из первых в ряд историографических работ ле- тописи поставил А. С. Л аппо-Данилевский: «Вообще, начиная приблизительно с конца XI века, русская историография отличалась преимущественно традицион- ным характером летописного свода» (Лаппо-Данилевский А. С. Очерк развития русской историографии// Русский исторический журнал. 1920. Кн. 6. С. 6).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxxiii азного синтеза...» Резюмируя свои высказывания, академик еще раз подчеркнул, «что историографию Украины нельзя отделить от рус- ской историографии. Это должно быть в общем комплексе большого и интересного трактата, который задуман Н. Л. Рубинштейном и вы- полнен им. В нем я вижу только частичные недоуменные вопросы, по некоторым вопросам в него нужно внести поправки»103. Следую- щее возражение Ю. В. Готье касалось скептической школы: «Вы ви- дите здесь новаторов, но в этом я и сомневаюсь. Что такое Каченов- ский? Это грек, который, будучи пехотным офицером, занимался и другими делами104. Через кафедру Московского университета он стал русским историком в 1820 г. Так продолжалось до 1840 г., когда его описывает Соловьев, как пергаментного старичка, который иногда за- жигался, говоря о предмете, который его занимал. Скептицизм — это явление настолько закономерное и естественное, что он должен был проявляться тогда, но он не создал у нас крупной фигуры в области историографии... Каченовский, совершив земное поприще, совершил и свое историографическое поприще, а Н. Л. делает Соловьева его уче- ником. С этим я согласиться не могу»105. Академик понимал, что за- дача, поставленная перед собой Н. Л. Рубинштейном, была сложна и масштабна, и решить ее без ошибок невозможно: «Я считаю, что дело заключается в том, что план слишком грандиозен, чтобы быть вы- полненным одним человеком. Для того чтобы осуществить этот план, историк должен проделать очень большую работу. Мне кажется, что в дальнейшем надо много добавить, многое переставить и кое-что вы- черкнуть. Эта работа огромная, но вполне достойная для ее осуществ- ления»106. Н. М. Тихомиров по ряду вопросов поддержал Ю. В. Готье и также 103НИОРРГБ. Ф. 521. К. 3. Д. 1. Л. 28-28 об. 104Происходил из «незначительной греческой фамилии Качони и воспитывал- ся в Харьковском коллегиуме. .. служил то в военной, то в гражданской служ- бе до 1801г., когда поступил библиотекарем и правителем канцелярии к графу А. К. Разумовскому, тогдашнему попечителю Московского университета. .. с 1837 г. состоял ректором Московского университета. .. 1841 — ординарным академиком», историк владел греческим и латынью, французским, итальянским, немецким и ан- глийским, а на старости лет стал учить еще и шведский (Иконников В. С. Скепти- ческая школа в русской историографии и ее противники. Киев, 1871. С. 3). В совре- менной историографии выдвигается тезис о существование «скептической школы» и скептического направления (см.: УмбрашкоК. Б. Русская историография о соста- ве «скептической школы» и скептического направления // Россия в новое время: поиск формулы национальной истории. С. 38-41). 105НИОРРГБ. Ф. 521. К. 3. Д. 1. Л. 29. 106Там же. Л. 28.
xxxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества усомнился в правильности вывода о доминирующем значении школы М. Т. Каченовского на формирование взглядов СМ. Соловьева. Оппо- нент встал на защиту Н. М. Карамзина, которому диссертант «отводит большую главу... но тот представляется ему с реакционной точки зре- ния. Трудно, конечно, его реабилитировать, но нельзя забывать, что Карамзин выступает перед нами в двух лицах, и это подчеркивает и Н.Л. Примечания Карамзина и текст "Истории государства Россий- ского" — это не одно и то же. И это не случайно. Ясно, что в тексте Карамзин был связан с рядом цензурных условий и положением ис- ториографа, а в примечаниях он оказался гораздо смелее. Значение Карамзина гораздо больше, чем указывает Н. Л., особенно до выхода истории Соловьева... если взять примечания Карамзина, то мы уви- дим, что он стоит на высокой ступени исторической науки. Посмот- рите, как он разбирает отдельные вопросы, связанные с источниками. Глаз у Карамзина очень острый. С этим надо считаться и последую- щим исследователям, так как это имеет большое значение. А между тем Н. Л., говоря о Карамзине весьма подробно, говорит о нем доволь- но отрицательно... »107 Неверным решением Н. М. Тихомиров считал и довольно краткое описание заслуг А. А. Шахматова (всего полови- на страницы): «Я не знаю, можно ли за последнее время указать на какого-нибудь историка, который бы оказал такое же влияние, как Шахматов. Откровенно говоря, мне было как-то не по себе, когда я узнал, что Вы единственным потомком его назвали М. Д. Приселкова. При всем уважении к нему, по-моему, нельзя сказать, что он является продолжателем традиций Шахматова, ибо у последнего было одно до- стоинство, которое всегда выделяло его из ряда других, — способность к кропотливому исследованию текста, на основании чего он приходил иногда к результатам, которые были почти математическими... Я хо- чу это отметить потому, что мне кажется, что по целому ряду вопро- сов Вы на это не обратили достаточного внимания. Может быть, это результат того, о чем говорил академик Готье, — результат грандиоз- ности самого плана... Дело в том, что Вы больше внимания, обратили на те вехи, которые Вас особенно пленяют и на важные вехи в исто- рической литературе, а надо обратить внимание и на промежуточные моменты»х . Член-корреспондент АН СССР А. М. Панкратова в качестве поло- жительной стороны отметила создание новой периодизации: «1) пери- 107Там же. Л. 30. 108Там же. Л.30об.-31.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxxv од феодально-дворянской историографии, 2) период буржуазной ис- ториографии, 3) марксистско-ленинский период в развитии истори- ческой науки, 4) советский период историографии109. Внутри пер- вых двух периодов автор выделяет и этапы, на которые распадает- ся развитие дворянской и буржуазной историографии. Этот прин- цип не выдержан в отношении последних двух разделов, где не сде- лано никакой попытки выделить основные этапы в развитии исто- риографии»110. Историк выдвинула и свой вариант периодизации: «1) феодально-дворянский, 2) мелко-буржуазный, демократический (разночинческий), 3) буржуазный (от Соловьева до Ключевского — один этап и от 90-х — другой), 4) пролетарский (а) 90-е гг. — 1917 г. и б) советский)»111. Вторым «общим замечанием», по ее мнению, «яв- ляется недостаточная четкость в выделении "узлов", т. е. ведущих фи- гур и принципиальных линий и процессов в развитии исторической науки на каждом этапе... », третьим — «недостаточная характеристи- ка исторической обстановки и идейного содержания эпохи (так в тек- сте. — М.М.), в какую выступали основные исторические школы»112. Оппонент признавала, что эта характеристика имеет место, но ее «ма- ло, и особенно мало в последней части книги»113. А.М.Панкратова считала ошибочным причислять с 90-х годов XIX в. Н. А. Рожкова к буржуазной школе, а историографию XX в. предлагала представить «гораздо менее схематично, чем это сделано у автора... Это наиме- нее удачная часть всей большой и ценной работы тов. Рубинштейна. Главным ее недостатком является схематизм, абстрактность, сухость и нежелание или неумение ответить на ряд вопросов и оценок»114. Расходясь в частных выводах, все оппоненты отметили одну, на их взгляд, важную историографическую ошибку, допущенную в по- следних главах диссертации. Так как Н.Л.Рубинштейн сам опреде- лил рамки своей работы «от летописи до Ленина», то вызывало недо- умение, почему «Ленинский этап... в исторической науке — это конец логически развивающегося плана, но это не конец книги. Книга конча- ется историческим трудом Сталина, но пространство между Лениным 109В. А. Муравьев отдает Н. Л. Рубинштейну первенство в создании центрального принципа советской историографии — периодизации формационного типа {Мура- вьев В. А. «Русская историография» Н. Л. Рубинштейна// Археографический еже- годник за 1998 год. М., 1999. С. 231). 110НИОРРГБ. Ф. 521. К.З. Д. 1. Л.40об. 1ПТам же. Л.41. 112Там же. 113Там же. Л. 41-42. 114Там же. Л. 42.
xxxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества и Сталиным заполнено разными, принадлежащими к более или ме- нее современным периодам (тут есть и умершие и живущие) людьми, некоторые из которых даже старше Ленина. Сюда попадает и Милю- ков, хотя, казалось бы, что его лучше отнести к той группе истори- ков, конечно, не марксистов, которые восходят к Ключевскому. Здесь вы встретите и Костомарова, который на много десятилетий старше основоположника марксизма и нового этапа в развитии истории нау- ки. Попали сюда и некоторые лица, которые не нашли себе места в основном плане и концепции Н. Л.». Оставалось непонятным, почему появилось деление на марксистско-ленинский период и сталинский, будто представители последнего не марксисты-ленинцы, в то время как П. Н. Милюков, П. Г. Виноградов, П. Б. Струве оказались в главе вместе с В. И. Лениным115. Участвующий в дискуссии С.В.Бахрушин одним из несомненных достоинств работы отметил попытку дать периодизацию русской исто- рической науки (не принимая вариант А. М. Панкратовой). Но историк не мог согласиться с причислением И.-Ф.-Г. Эверса к русской школе — он представитель западноевропейской исторической мысли. В центре обсуждения оказался СМ. Соловьев, который, по мнению выступа- ющего, не завершает период буржуазной историографии, а начина- ет новый116. С.В.Бахрушин рассматривал творчество Н.П.Павлова- Сильванского как «последнюю высшую точку достижений буржуаз- ной науки. Понятие закономерности исторического развития в бур- жуазном понимании этого слова в нашей истории проводил Павлов- Сильванский, и в этом большой шаг вперед по сравнению с Соловье- вым, который противопоставляет русский процесс западноевропейско- му. Таким образом, Соловьев не является кульминационным пунктом буржуазной науки. Он является основоположником и зачинателем. В дальнейшем буржуазная историческая наука развивается и достига- ет предела, дальше которого по своей ограниченности идти не мо- жет. Дальше Павлова-Сильванского историческая буржуазная мысль не могла получить своего развития. Отсюда — слабые стороны Пав- лова-Сильванского в его схемах, отсюда — внутренние противоречия в схемах Ключевского, отсюда все недостатки буржуазной историо- графии»117. С.В.Бахрушина заинтересовал и более ранний период: «.. .Курбский дан очень сжато, а ведь это интересный исторический процесс в России. Он является представителем зарождавшегося раци- 115Там же. Л. 27об., 41. 116Там же. Л. 32. 117Там же.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxxvii оналистического понимания процесса. В противовес степенной книге, согласно которой все действует "богу попущающу"... Курбский вы- двигает роль личности в истории, исходя из рационалистических пред- ставлений»118. В ответном слове Н. Л. Рубинштейн согласился с рядом замечаний, в частности, с тем, что главу оН.М. Карамзине надо увеличить. Но он упорно отстаивал свою точку зрения на скептическую школу и влия- ние М. Т. Каченовского на последующих историков (в этом вопросе его поддержала только М. В. Нечкина, выступая на одном из обсуждений 1941 г.119). Вопрос о включении в работу М. С. Грушевского также был решен отрицательно: «Сложный вопрос, но я решил, что его включать не следует. В развитии общей концепции русской истории Грушевский немного дал. Для общего периода он дает много, но он касается раз- вития украинской истории прежде всего, и понять его вне процесса развития украинской истории никак нельзя. Дать его и не дать раз- витие украинской истории —это значит затемнить путь к его пони- манию. Именно поэтому, включив Костомарова, я не включил созна- тельно Грушевского. Думаю, что его и нельзя органически включить в план, который имеется в моей работе»120. Итогом продолжительной 118Там же. Л. 32-32 об. 119Там же. К. 24. Д. 40. Л. 5. 120Там же. К. 3. Д. 1. Л. 37-38. — Остается только сожалеть, что Н. Л. Рубинштейн, один из лучших знатоков этого вопроса, обошел его стороной. Да, это несколь- ко бы увеличило объем диссертации и, как указывал сам историк, изменило бы концепцию работы. На наш взгляд, это звучало вразрез с общими историческими и политическими установками того времени, так как отделяло историю ^исто- риографию) Украины от России. Возможно, понимание историком этих процессов на самом деле отличалось от принятых канонов. На эту мысль наводит даже его оценка творчества В. О. Ключевского: «Нет места у Ключевского и для истории от- дельных народов России. Вся история России подчинена у него великодержавной националистической идее господствующего великорусского народа. Даже главы об Украине в III части его "Курса" входят лишь как тема "воссоединения Руси", а не как вопрос истории украинского народа» (Рубинштейн Н. Л. Русская историогра- фия. С. 468). Это писалось (или, по крайней мере, обсуждалось) во время присо- единения Украины, когда во всех журналах печатались статьи о «воссоединении» территорий, ранее «расчлененных», об историческом единстве двух народов. Но этот вопрос требует отдельного изучения. Например, в статье для БСЭ, написан- ной в середине 40-х годов, Н.Л.Рубинштейн соглашался с мнением В. И. Пичеты и других историков того времени, что «объединение» Украины и России служило прежде всего решению национальных украинских проблем, «обеспечивало, несмот- ря на политику российского царизма, сохранение и развитие украинского народа и его национальной культуры и являлось в этом смысле "наименьшим злом" в историческом развитии украинского народа» (История // БСЭ. Т. LXXX. СССР. Стб.406).
xxxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества дискуссии стало единодушное голосование (17 голосов) за присужде- ние докторской степени. Работа, как и следовало ожидать, вызвала неоднозначную оцен- ку всех выводов Н.Л.Рубинштейна, но в одном выступавшие были согласны — диссертация явилась первым подобным историографиче- ским опытом в России такого масштаба: «Это не простая историогра- фия. Это попытка осмыслить весь исторический процесс на фоне ис- ториографии, на фоне изучения исторической мысли»; «.. .я должен сказать, что редко я с большим удовольствием и с большим интере- сом читал книгу, как книгу Н. Л. Это не просто диссертация, и это не просто докторская диссертация. Это — громадный трактат широкого объема и богатого содержания, который, по удалению из него неболь- шого количества недоразумений... в целом будет представлять боль- шую работу. Такие работы редко появляются на историческом фрон- те» (Ю.В.Готье)121; «Действительно работа весьма выдающаяся по своему характеру и по ее выполнению, а также по теме, которую вы- брал автор... Работа читается с большим интересом, я бы сказал, с большим волнением... Ценным качеством работы прежде всего явля- ется то, что Н. Л. рассматривает историографию не оторвано, а в связи с явлениями XVIII-ХХвв. Автор заново ставит вопросы и их разре- шает. Кроме этого, он использует такое громадное количество литера- туры, что можно с уверенностью сказать, что после этой работы Н. Л. основные историографические вопросы несомненно будут разобраны» (Н. М. Тихомиров); «... меня не пугает то, что по ряду вопросов, быть может, мы будем еще спорить. Я думаю, что это не только не снижа- ет, а повышает ценность работы Н.Л., ибо работы, по которым нет споров, — это неинтересные работы... Он любит становиться смело на новые позиции, и эти позиции всегда продуманы заново. Они отра- жают остроту мысли и философский подход к целому ряду вопросов» (СВ. Бахрушин)122. Защита диссертации позволила историку не толь- 121НИОР РГБ. Ф. 521. К. 3. Д. 1. Л. 26 об.-27; 29 об. 122Там же. Л. 32 об. —Для сравнения приведем характеристику «Русской историо- графии» современного историка О. М. Медушевской: «Книга Н. Л. Рубинштейна. .. сама по себе представляет замечательное историографическое явление: она отве- чает представлениям о научной классике... книга имеет три характерных для по- добного уровня признака: единство концепции, охват полноты фактов (не в том смысле, что охвачены все возможные факты, но в том, что появление новых фак- тов не колеблет общей интерпретационной модели), цельность структуры (именно поэтому классика, вообще говоря, доступна читателю любого уровня — каждый на- ходит в ней свой уровень восприятия)» (МедушевскаяО. М. Источниковедческая проблематика «Русской историографии» Н.Л.Рубинштейна// Археографический
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xxxix ко получить степень, но в скором времени и профессорское звание123. После защиты Н. Л. Рубинштейна ожидала еще одна, пусть и менее значительная новость: 29 июня приказом «по Академии наук об Отде- лении Истории и философии» за проведенную работу по составлению первого тома трехтомного учебника для вузов «История СССР» ему была выражена благодарность за написание раздела о Русском госу- дарстве в XVII в.124 Диссертация, в немного переработанном виде, легла в основу «Рус- ской историографии», опубликованной в 1942 г. (на титуле книги стоял 1941 г., но из-за обстоятельств военного времени ее выход был задер- жан125). Сам историк в письме к С. В. Бахрушину характеризовал свой шестисотстраничный труд «лишь как ... начало будущей... работы в этом направлении» (8.11.1942)126. Выход в свет этого серьезного мо- нографического исследования приветствовался советскими историка- ми, так как оно явилось первой крупной обобщающей работой тако- го масштаба и качества, посвященной развитию исторической мысли России. Впервые в русской историографии ее развитие обоснованно и наглядно начинали не с XVIII в. и даже не с «Синопсиса», как это сде- лал П. Н. Милюков, а с летописного наследия древней Руси. На основе значительного и хорошо систематизированного материала автору, ис- пользуя «портретный» метод В. О. Ключевского, удалось воссоздать целостную картину развития русской историографии. В исследовании Н. Л. Рубинштейна были представлены только историки России, так как он считал, что «специализированная работа по русской историо- графии может не включать историографии народов СССР»127. (В 50-е годы он займется разработкой этой темы при подготовке к курсу лек- ций по историографии в Библиотечном институте, но специального исследования историк так и не оставил.) Однако издание монографии могло и не состояться. Его выпуску ежегодник за 1998 год. М., 1999. С. 233). 123НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 3. 124Там же. Д. 9. Л. 1. 125Там же. Д. 10. Л. 3. — «Что касается моей книги, то ее судьба меня очень тре- вожит. Все-таки выходит, что я дела до конца не довел и все остановилось на сигнальном экземпляре. Что-то будет теперь с отпечатанными листами!» — сето- вал Н.Л.Рубинштейн 28 ноября 1941г. в письме к С.В.Бахрушину (Архив РАН. Ф.624. Оп.4. Д. 190. Л. 11-11 об.). Однако уже в письме от 14 апреля 1942 г. он сообщал, что «Историографию свою еще не получил, но, по слухам, она в конце марта уже поступила в Москве в книготорговую сеть» (Там же. Л. 8). 126Там же. Л. 6. 127 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 105.
xl Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества предшествовали бурные споры в среде историков, вызванные требо- ваниями не только времени, но и формальными обстоятельствами. В начале марта 1941 г. на повестке заседания экспертной комиссии по де- лам высшей школы стоял вопрос — предоставить или нет «Русской ис- ториографии» статус вузовского учебника. В комиссию входили почти все главные участники докторской защиты — Ю. В. Готье и М. Н. Ти- хомиров, а также М. В. Нечкина, А. В. Шестаков и др. М. В. Нечки- на высоко оценила труд историка и пришла к выводу, «что работа Н. Л. безусловно может получить визу ВКВШ. Я думаю, что удоб- нее дать визу об учебном пособии, а не об учебнике, потому что сам оригинальный характер труда, лишенный компилятивности, подходит к этой оценке, а оценка труда, как учебника, заштамповала бы все выводы и была бы подходящей для иного стиля произведения, чем то произведение исследовательского порядка, которое имеется перед нами. Думаю, что имеются все основания дать визу труду Н. Л. Ру- бинштейна, как учебного пособия по курсу историографии»128. У мо- нографии как учебного пособия, были и противники. А. В. Шестаков заявил, что у Н. Л. Рубинштейна «ученость чересчур выпирает, она выпирает в таких формулировках, которые простому человеку непо- нятны» (на что с места ему посоветовали обратиться к философскому словарю)129. «Безусловно, эта работа трудна и на всем этом изложе- нии можно сломать ногу, — продолжал выступавший. — Это сравнение с Западной Европой надо было свести. Есть ли у Вас Маркс и Энгельс, как создатели русского историзма? Я просмотрел, и мне кажется, там этого нет. Я думал, м[ожет] б[ыть] в начале, в первой части у вас это есть, а если нет, то тут весь XIX век надо дать, потому что без создания исторического материализма, без Маркса и Энгельса нельзя перейти к Ленину, потому что он является не самостоятельным творцом, а он является продолжателем на русской почве, Ленин продолжает даль- нейшую работу Маркса и Энгельса и развивает исторический материа- лизм и Сталин развивает исторический материализм... » А. В. Шеста- ков еще раз подчеркнул, что, может быть, необходимо «уменьшить, не нужно показывать всю свою образованность», которая приводит к «терминологическим туманностям»130. Ю. В. Готье поддержал пред- ложение М. В. Нечкиной, почти полностью согласившись с ее замеча- ниями (кроме замечания о В. О. Ключевском131). По поводу замечаний 128НИОР РГБ. Ф. 521. К. 24. Д. 40. Л. 5. 129Там же. Л. 9 об. 130Там же. Л. 12-12 об. 131 См. об этом: Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом»
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xli А. В. Шестакова академик высказал следующее пожелание: «Я с Вами согласен не в отношении заметки, которую Вы приводили насчет фи- лософии, но у Н. Л. есть тенденция к отвлеченному мышлению, против этого я и протестую, протестую и против введения в историографию философского метода. Мы не будем отрицать, что наши крупные ис- торики были под влиянием и Шеллинга и других, по преимуществу германских философов, но я боюсь, что у вас этих элементов может быть чрезмерно много не для Вашего ученого трактата, а для книги, предназначенной быть учебником или учебным пособием132. Студен- ты, которые всегда имеют склонность к философскому мышлению, справятся с этим, но другие не справятся, и самое выступление Ан- дрея Васильевича показало, что это может случиться и с каждым из нас. Кое-что кажется непонятным. Так что, если Вы найдете возмож- ным кое-где облегчить эти философские вещи, то было бы хорошо»133. Ю. В. Готье посчитал, что В. И. Ленин и И. В. Сталин даны неудачно: «Я бы сделал таким образом. Я бы Ленина с какими-то оговорка- ми присоединил к Сталину, потому что Сталин должен быть послед- ним в этой серии... Еще насчет визы Комитета: я бы дал, но это дело Комитета. С моей стороны, мне кажется, возможны отдельные поправки»134. М.Н.Тихомиров встал на защиту не только Н.Л.Ру- бинштейна, но и студентов, коих, по его мнению, считали неспособны- ми понять философские отступления книги, которые соответствовали уровню образованного человека: «Следовательно, говорить, что этот труд не может быть пособием только на основе этого, мне представля- ется весьма странным», тем более что она очень нужна в провинции. На это А. В. Шестаков заметил, что книга выйдет и без грифа учеб- ника. «Если Вы не поставите грифа, — парировал Н. М. Тихомиров, — то, значит, вы бракуете, значит, вы нашли дефекты, а я считаю, что в книге дефектов не указано»135. Вопрос стоял так: или книга выходит в советской исторической науке. С. 205-206. 132Современный историк А.М.Дубровский тоже задается вопросом, «насколько этот труд был способен играть роль учебника, в какой мере студент способен усво- ить тот гигантский объем информации, который был заключен в книге». Однако, по его мнению, несомненным остается то, что «это обобщающая работа по исто- рии исторической науки, вобравшая в себя все современные достижения» (Дубров- ский А. М. Историк и власть. Историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930-1950-е гг.). Брянск, 2005. С. 541). 133НИОР РГБ. Ф.521. К. 24. Д. 40. Л. 15. 134Там же. Л. 16. 135Там же. Л. 17-17 об.
xlii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества с грифом, или вообще не выходит. Узнав об этом, А. В. Шестаков дал свое добро и после предложения Ю. В. Готье книге был дан гриф, но только на верстку, так как далее она должна была пройти еще выс- шие инстанции. Судя по ее выходу в свет, «Русская историография» удовлетворила запросам вышестоящих чиновников от науки и никто не усомнился в ее пригодности как учебного пособия. Рецензия на «Русскую историографию» вышла уже в конце 1942 г. и была написана О. Л. Вайнштейном. К этому времени он был единственным современником Н. Л. Рубинштейна, опубликовав- шим в 1940г. монографию по схожей теме—«Историография сред- них веков»136. Рецензент писал, что автор смог не только просле- дить развитие русской исторической мысли, но и наглядно пока- зать, что марксизм-ленинизм является «закономерным и неизбеж- 136Историки были знакомы еще с Одессы, где оба прошли школу П. М. Бицилли, В. Э. Крусмана и Е. Н. Щепкина, вместе занимались в университетской библиоте- ке. Несмотря на разность специализаций и территориальную разобщенность, они поддерживали дружеские отношения долгие годы. Можно предположить, что они обсуждали свои работы друг с другом. На эту мысль наводит схожесть введе- ний (понимание историографии, ее предмета и целей, общего процесса развития) и предложенная авторами, за некоторым исключением, периодизация (при этом сле- дует учитывать, что в этой области они оба были первопроходцами). Приведем пе- риодизацию, предложенную О. Л. Вайнштейном: I. Феодальная историография (V- XVIII вв.). 1. До зарождения буржуазной историографии эпохи Возрождения (V- XVвв.), Вырождение феодальной историографии (XVI-XVIIIbb.). И. Буржуазная историография (XV-XXbb.). 1. Гуманистическая историография (XV-XVIbb.). 2. Эрудитская историография XVII в. 3. Историография эпохи «Просвещения» и Французской революции XVIII в. 4. Европейская реакция и господство романти- ческого направления в историографии (первая половина XIX в.). 5. Либерально- буржуазная историография 60-90-х годов. 6. Историография периода империализ- ма (с конца 90-х годов XIX в.). 7. Новейшие течения буржуазной историографии и кризис буржуазной исторической мысли (со времени империалистической войны 1914-18 гг.). III. Марксистско-ленинская историография. 1.До Великой Октябрь- ской революции (середина XIX в. — 1917). 2. Марксистско-ленинская историогра- фия в СССР (Вайнштпейн О. Л. Историография средних веков. М.; Л., 1940. С. 9- 10). Единственным крупным отличием являлось введение Н. Л. Рубинштейном тер- мина «советская историография» вместо громоздкого «марксистско-ленинская». Оба ученых применяли портретный метод, О. Л. Вайнштейн чуть больше уделил внимания научным школам, так как в западной историографии, по сравнению с русской, они были более распространены и четче определены их границы. Во мно- гом даже закономерно, что обе монографии имели одинаковую судьбу: защищен- ные как докторские диссертации, они получили гриф Всесоюзного комитета по делам высшей школы и были допущены в качестве учебника для исторических факультетов, обе подверглись разгромной критике в ходе кампании с космополи- тизмом и до сих пор остаются наиболее всеобъемлющими работами по историогра- фической тематике.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xliii ным завершением пройденного пути»137. Он особо отметил тот факт, что Н. Л. Рубинштейну удалось показать преемственность явлений русской историографии и дать «свежие трактовки» многим исто- рикам прошлого (в монографии была глава и о Н. А. Рожкове, хо- тя с 1929 г. на упоминании его имени лежало неофициальное ве- то). Были отмечены и некоторые недостатки монографии: ряд фак- тологических неточностей; перегруженность источниковедческим ма- териалом, особенно двух первых глав; не всегда верные выводы о степени влияния западноевропейской философской и исторической мысли; недооценка влияния Орды на развитие русской культуры138. О. Л. Вайнштейн обратил внимание и на тот факт, что в своем ис- следовании Н. Л. Рубинштейн датировал кризис буржуазной истори- ческой науки 60-ми годами XIX в. (соотнеся его с кризисом в запад- ноевропейской науке139). В 40-е годы XXв. этот вопрос оставался от- крытым, и большинство советских историков придерживалось мнения, что кризис наступил уже в эпоху империализма — в конце XIX в. или в первое десятилетие XX в.140 Однако перечисленные выше недочеты и разногласия не повлияли на высокую оценку работы в целом141. 137Вайнштейн О. Л. [Ред.] Рубинштейны. Л. Русская историография (М., 1941)// Исторический журнал. 1942. №10. С. 119. 138Там же. С. 120-121. 139Исследовательница Е. Н. Соломаха пишет, что «Рубинштейн считал проявле- нием кризиса невозможность выхода на новый уровень теоретического обобще- ния без использования новой, то есть марксистской, методологии» (СоломахаЕ. Н. Труд Н. Л. Рубинштейна «Русская историография»: его содержание и оценки в оте- чественной исторической литературе». Дисс. на соиск. уч. ст. к.и.и. Н. Новгород, 2006. С. 36). 140Датировка Н. Л. Рубинштейна не нашла своих сторонников. В советской ис- ториографии установились две основные точки зрения на начало кризиса: 1)в годы Первой революции в России (О. В. Волобуев, Е. В. Гутнова, А.И.Данилов, Б. Г. Могильницкий и др.); 2) в 90-е годы XIXв., в связи с «усилением реакционной природы буржуазной идеологии вследствие обострения классовой борьбы между буржуазией и пролетариатом. .. » (М. А. Алпатов, Л. В. Черепнин, А. М. Сахаров, И. Д. Ковальченко, А. Е. Шикло и др.) (Рамазанов С. 77. Кризис в российской исто- риографии начала XX в. Ч. 1. Волгоград, 1999. С. 16-17). 141В письме С.С.Дмитриева к Н.Л.Рубинштейну есть упоминание об этой ста- тье: «Просмотрел рецензию Вайнштейна... Самым существенным его возражени- ем считаю (я говорил Вам об этом <неразб.>) указание на крайнюю спорность установления кризиса и начала заката буржуазной мысли в России в 1860-х годах. Считаю, что никак ранее 90-х годов нельзя такой кризис усматривать» (22.11.1942) (НИОР РГБ. Ф.521. К. 25. Д. 45. Л. 6-6об.). Отклик на выход книги и рецензию находим и в письме М.Н.Тихомирова от 7 декабря этого же года. Эвакуирован- ные в разные города историки ждали выхода в свет «Русской историографии» и старались приобрести ее, несмотря на трудности военного времени и расстоя-
xliv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Редакция журнала «Вопросы истории», приветствуя издание труда Н. Л. Рубинштейна, призвала историков откликнуться на его выход в свет и провести обсуждение на страницах журнала. Было высказано предложение о скорейшем переиздании монографии (после некоторых уточнений и переделки), но война выдвинула на первый план совсем другие задачи, в том числе и на «историческом фронте». Выход в свет «Русской историографии» в значительной степени повлиял на уровень изучения и преподавания историографии в СССР в 40-е годы. В. А. Муравьев, рассматривая монографию с позиции историка конца XXв., так определил ее ценность: «Значение книги Н. Л. Рубинштейна состояло в том, что она одна (несмотря на опре- деленную сложность языка, сухость, неясность многих ее положений) позволила организовать чтение историографического курса в круп- нейших вузах страны и стимулировала историографические исследо- вания. Генетически современная историография как дисциплина вос- ходит не к работам 1920-х годов, а —через книгу Н. Л. Рубинштейна — к длительной российской историографической традиции»142. Значе- ние монографии было столь велико, что 18 января 1941г. кафедра истории СССР МГУ выдвинула ее на соискание Сталинской премии 1942г.143 В том году премия досталась Б.Д.Грекову, но уже 16 янва- ря 1943 г. книга снова обсуждалась в секции комитета по Сталинским премиям144, 27 января — на Ученом совете МГУ145. В университете ра- бота получила положительный отзыв, отмечалось, что она «впервые с большой полнотой показывает развитие русской исторической науки и исторической мысли с древнего периода по наше время на основе марксистско-ленинской методологии», до этого ученым приходилось пользоваться «разрозненными статьями и книгами об отдельных исто- риках или устаревшими и неправильными по своим выводам работами ния, разделяющие их с Москвой. М.Н.Тихомиров сетовал, что купленную им в Ашхабаде книгу он передал Б.Д.Грекову, живущему в Ташкенте, но благо мос- ковские друзья уже приобрели для него второй экземпляр. «Бесцветно и ненужно написал о Вашей книге Вайнштейн, — делился впечатлением М.Н.Тихомиров,— но книга уже прочно вошла в науку при всей спорности постановки отдельных вопросов» (цит. по: Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 211; см. также: НИОР РГБ. Ф.521. К. 27. Д. 9). 142 Муравьев В. А. «Русская историография» Н.Л.Рубинштейна. С. 233. 143НИОР РГБ. Ф. 521. К. 24. Д. 40. Л. 1. 144Цамутали А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 472. 145НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 10. — Перед этим она прошла обсуждение на засе- дании кафедры. К. В. Базилевич, записал после обсуждения: «Хорошая работа, но есть слабые места. Мне кажется, что неудачно показан Ключевский» (Архив РАН. Ф.624. Оп.4. Д. 12. Л. 26).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xlv Кояловича, Милюкова и др. Особые трудности стояли перед автором при изложении главных явлений русской исторической мысли со вто- рой половины XIX века. Здесь автор должен был идти по совершенно непроторенному пути, заново собирая, систематизируя и изучая ма- териал о важнейших исторических явлениях этого периода... Боль- шим достоинством книги... является то, что она написана на фоне общего развития историко-философской мысли не только в России, но и в Западной Европе. На этом фоне становятся особенно понятными явления русской исторической мысли, борьба западников и славяно- филов, историко-юридическая школа и т. д. В этом отношении выход книги... представляет собой весьма выдающееся событие для русской исторической науки... Поражает громадное количество литературы, использованной автором для написания его труда. Не только сколько- либо значительные статьи, но и небольшие заметки, имеющие значе- ние для характеристики того или иного крупного историка или исто- рического факта, использованы в книге... Поэтому указанная работа сделалась необходимой книгой в научных библиотеках не только ис- торических, но вообще гуманитарных вузов»146. Трудно поверить, что всего через 5 лет все эти положительные стороны исследования будут объявлены вредоносными, направленными «на подрыв мощи... совет- ской родины»147. Первые тучи, правда, появились уже в 1944 г.— на совещании историков в ЦК ВКП(б), где при обсуждении прозвучала резкая критика монографии, в которой, по мнению выступавших, ис- торику А.-Л. Шлецеру отдавалось большее предпочтение, чем истори- ку М.В.Ломоносову (К.С.Бушуев)148. К развернутому обсуждению 146НИОР РГБ. К. 24. Д. 40. Л. 2-3. — Это замечание наглядно иллюстрирует уро- вень науки того времени, еще раз подчеркивает значение труда Н. Л. Рубинштей- на и снимает вопрос об отсутствии архивных материалов. Ко времени написания монографии еще не были собраны и подробно изучены историографические ра- боты, анализ которых составил книгу внушительных размеров. Если бы к этому материалу историк добавил еще и архивные данные, то масштаб и объем работы сложно себе даже представить: «Видимо, при подготовке книги Н. Л. сознательно не привлекал архивный материал. Знаток архивной эвристики и систематизации архивных выписок для использования не только им самим, но и учениками, Н. Л., конечно, понимал важность архивных материалов и для изучения историографии». Об этом свидетельствует и его редакторская работа при подготовке к печати неиз- данных ранее лекций А. Е. Преснякова, труда И. Е. Забелина. Даже в последующих (уже коллективных) работах по историографии вопрос об использовании архивных данных оставался закрытым (Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 209). 147Архив РАН. Ф. 1577. Он. 2. Д. 207. Л. 113. 148Цамутали А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 472.— А.-Л. Шлецеру доставалось и ранее, еще во времена М. Т. Каченовского, и прежде всего за то,
xlvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества «Русской историографии» вернутся в 1948 г., когда новая идеологиче- ская обстановка поставит эту книгу в ряд работ, не соответствующих марксистско-ленинской концепции. В годы войны историк активно продолжал научно-педагогическую деятельность. В Саратове, куда его эвакуировали в начале осени 1941 г., Н. Л. Рубинштейн оказался на высоких административных по- стах: возглавил кафедру истории СССР, а 10 октября стал еще де- каном исторического факультета Саратовского университета; являл- ся активным членом Бюро Саратовского отделения Антифашистско- го комитета советских ученых149. Благодаря эвакуированным в уни- верситете образовался интересный коллектив историков (в основном из ЛГУ: М.П.Алексеев, В.Г.Брюнин, О.Л.Вайнштейн, С.Н.Валк, Г. А. Гуковский, А. И. Молок, А. В. Предтеченский, В.В.Мавродин и др.), в среде которого происходила постоянная генерация идей, воз- никали научные споры и дискуссии. На факультете проводились от- крытые заседания («субботники»), на которых читали научные до- клады по разным темам (существовало два исторических факульте- та—саратовский и ленинградский, между ними даже было органи- зовано социалистическое соревнование). Они привлекали значитель- ное число слушателей как с факультета, так и военных политра- ботников, общественность. Среди выступавших неизменно числился и Н. Л. Рубинштейн, один из его докладов был посвящен «Истори- ческим воззрениям СМ. Соловьева в свете неопубликованных мате- риалов»150. В письмах 1942г. к М.Н.Тихомирову, с которым у него сложились теплые отношения в предвоенные годы, историк подроб- но писал о своей научной деятельности в Саратове, где он препода- вал сразу в двух вузах: «сделал несколько научных докладов. Сдал в печать брошюру о полководческом искусстве Суворова... Договори- лись более или менее о брошюре на тему "Возникновение народного что он иностранец (Иконников В. С. Скептическая школа в русской историогра- фии и ее противники. Киев, 1871. С. 13). На это замечание М.Т. Каченовский па- рировал весьма откровенно: «Надобно ли нам чуждаться наук потому только, что иностранцы... прежде нас стали упражняться в науках, больше нас в них успели, даже обогатили их новыми полезными правилами и открытиями? (Вестник Евр. 1811. сентябрь)» (Там же. С. 13-14). 149 Бурдей Г. Д. Историк и война. Саратов, 1991. С. 111; Шмидт С. О. Судьба ис- торика Н.Л.Рубинштейна. С.203 и др. — «Учебная работа начнется у нас не ра- нее конца ноября, а сейчас занят подготовкой новых курсов. Признаюсь, скучаю по практической работе», —сообщал историк С. В. Бахрушину 30 октября 1941 г. (Архив РАН. Ф. 624. Оп. 4. Д. 190. Л. 4). 150 В период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) // http://www.sgu.ru/faeulties/historical/history/step4.php
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xlvii ополчения в нач[але] XVII в."151 Здесь у меня получилось, кажется, кое-что новое и интересное152, сдавать рассчитываю в июне... Время от времени приходится печатать статьи в газете. Завтра я выступаю (письмо от 10 апреля. — М. М.) с публичным докладом о Ледовом по- боище на объединенном заседании Ленингр[адского] и Саратовского] унив[ерсите]тов153. Кроме того... пришлось позаняться источникове- дением, и сложился ряд мыслей по этой теме»154. Историк так интен- сивно работал, что в одном из писем друзьям признавался: «... иногда даже начинаю от этого уставать»155. Сведения о работе над курсом источниковедения не раз встре- чались в корреспонденции 1942 г. 12 февраля в письме к тому же 151С изданием брошюры не сложилось, и статья «Возникновение народного опол- чения в России в начале XVIIв.» «была написана и доложена автором в начале 1943 г.» К сожалению, историк не указал, где проходило выступление, публика- ция же состоялась только в 1948 г. в «Военно-историческом сборнике» (С. 47-84) (Н.Л.Рубинштейн был его ответственным редактором). Об эмоциональном подъ- еме тех лет свидетельствует и ремарка, сопровождающая публикацию: «Зимой 1941-42 г. автор заново перечитал документы бурной эпохи начала XVII в. Ис- торик почувствовал потребность проникнуть в сущность внутренних движений общественной жизни России того времени, понять глубокие внутренние процес- сы, составляющие ее подлинное содержание. При этом на первый план выступил местный актовый материал, непосредственно отразивший повседневную местную жизнь, деятельность народа, героику будней этих необыкновенных лет, непри- крытые никакой политической схемой. В свете героических событий наших дней многое могло быть осмыслено и понято по-новому и стало на свое настоящее ме- сто» (Рубинштейн Н. Л. Возникновение народного ополчения в России в начале XVIIв.// Военно-исторический сборник. М., 1948. С.47). При написании работы Н. Л. Рубинштейн не мог далее предположить, что через пару лет он будет оправды- вать свои прогрессивные научные взгляды именно статьей об ополчении (об этом далее). 152 «Начал интервенцией в XVII в. заниматься и увидел ее в новом свете. Основ- ное: организация этой борьбы снизу, народными силами, — и притом постепенное, с 1608 г. Нижегородское ополчение лишь последовательный итог предшествующей организационной работы на продолжении 4 лет. Кое-что в этом смысле подметил Щапов, но условные схемы заслонили от него конкретное значение замеченных фактов. А затем многое интересно, и больше того — созвучно нашему времени! — именно в частностях, в деталях. М[ожет] б[ыть], Вам покажется странным, что сей- час, среди всего происходящего, у меня хватает "спокойствия" для такой работы. Но дело как в раз в обратном: именно эта работа одна только и может сейчас дать известную меру спокойствия. Поэтому-то я ее и ищу» (28.11.1941) (Архив РАН. Ф. 624. Оп. 4. Д. 190. Л. 11). 153Историка приглашали в Казань выступить с этим докладом, но он отказался (Там же. Л. 9). 154 Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 211; см. также: Архив РАН. Ф. 693. Оп. 4. Д. 524. Л. 13 об. 155Архив РАН. Ф.624. Оп.4. Д. 190. Л. 7 (от 14.4.1942).
xlviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества М.Н.Тихомирову он сообщал: «По университету работал это время над курсом Источниковедения — Вашим курсом. Понемногу вошел во вкус, но, признаться, задумал его несколько в ином плане, чем это сделано у Вас. Вот бы поговорить с Вами на эту тему...»156 Речь идет о книге М. Н. Тихомирова «Источниковедение истории СССР. С древнейших времен до конца XVIIIв.» (М., 1940)157, одновременно с ней вышла в свет и работа С. А. Никитина «Источниковедение исто- рии СССР XIXв. (до начала 90-х годов)» (Ч.Н. М., 1940), но, как видно из письма, Н. Л. Рубинштейна она не заинтересовала. О работе над этим материалом сообщал он в марте и С. С.Дмитриеву158, прося дать характеристику основным своим выводам. Ответ С. С. Дмитриева на вопросы дает краткий обзор курса Н. Л. Рубинштейна и позволяет представить его структуру. Корреспондент оказался в сложном по- ложении, так как «трудно судить по краткому письму», но в письме от 22 марта 1942г. С.С.Дмитриев все же дал свою оценку разделам курса: «1) не знаю, не слишком ли торжественно говорить о "мето- дологии" источниковедения? Методология истории, это — понятно... Б[ыть] м[ожет], лучше бы говорить о приемах, о методах источни- коведения, а не о методологии. 2) По-видимому и в Вашем кур- се источники словесные, письменные заняли не только львиное, но, вероятно, все место. Мне представляется это не вполне законным. Конечно, главным источником для изучения является письменный источник. Главным, но не единственным. И в науке источниковеде- ния, я думаю, необходимо коснуться многообразных и крайне важ- ных неписьменных источников. Ведь немыслимо для истории дофео- 156 Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 211; см. также: Архив РАН. Ф. 693. Оп. 4. Д. 524. Л. 1 об. 157В 1953г. Н.М.Тихомиров создаст в МГУ первую в СССР кафедру источни- коведения (ВоронковаС. В., Муравьев А. В. Кафедра источниковедения истории СССР // Историческая наука в Московском университете. 1934-1984. М., 1984. С. 124). 158В письмах Г. А. Новицкого также есть отзыв на эту работу: «Очень рад за Вас, что Вы, как я понял из письма, устроились в Саратове очень прилично. Также рад, что Вы с увлечением работаете над курсом источниковедения. Я уверен, что Вы в Саратове, наверное, напишите новую оригинальную работу, но хотя я и сочув- ствую вашим увлечениям в области историографии и источниковедения, но мне, хотелось бы, чтобы Вы теперь написали бы какую-нибудь специальную моногра- фию по истории феодальных отношений. Только вчера на кафедре истории СССР вспоминали Вас, как нашего незаменимого "историографа", когда составляли план коллективного небольшого курса историографии для студентов 4 курса (7 лек- ций-от Татищева до XX в.)» (НИОРРГБ. Ф.521. К. 26. Д. 35._JI.6o6.-7 об.). (Это письмо не датировано и, по-видимому, прислано из Ашхабада, хотя Г. А. Новицкий провел часть эвакуации в Свердловске.)
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xlix дального периода и для истории ряда народов нашей страны, созда- вавших письменность довольно поздно, обойтись без рассмотрения и использования неписьменных источников. Это — крупный недостаток учебн[иков] Тих[омиро]ва и Ник[ити]на. Его бы в новом курсе стоило избежать. 3) Насколько я понял из примеров, да и из типичных для разных этих "жанров" источников, Вы в курсе (как и логично было ожидать, ведь вы историк России) все-таки даете только источникове- дение русской истории, не истории СССР. Разумеется, источниковеде- ние рус[ской] истории в источниковедении истории СССР должно быть на первом месте. Но не исчерпывать собою всего. 4) Мне кажется, что обязательно в курсе источниковедения истории СССР нужно бы дать не только формально-жанровую и историко-периодизационную классификацию источников (и то и другое весьма нужно), но и непременно историко-географическую (... или топографическую), хотя бы в виде обзорном. Иконников был глубоко прав, что так де- лал. И все мы пользуемся и долго еще будем пользоваться этими раз- делами его "Опыта". Хотя, понятно, что труд и сильно для нас уста- рел. Ведь задача курса источниковедения для образования историка не только в усвоении навыков подхода к источнику, его критики и пр., но и в познании конкретного круга источников (жестко отобранных из необходимого моря их) по важнейшим периодам истории СССР и по важнейшим народам СССР. Подчеркиваю, сделать это можно, по- жалуй, только обзорно, но делать это обязательно нужно. Вы, спра- ведливо критикуя учебн[ик] Тих[омиро]ва (особенно) и Никитина за то, что там не столько источниковедение, сколько источникоописание, не должны слишком перегнуть палку в др[угую] сторону и дать только ведение. Плох будет историк, который будет много уметь рассуждать о приемах критики и о классификации источников, но на экзамене не сможет рассказать о конкретных источниках для изучения, скажем Смуты нач[ала] XVII в. или Киевской Руси Х1-ХИвв. 5) Классифи- кация газеты в XIX —нач[але] XX вв. мне показалось неубедительной. Так, 1-й раздел: "газеты -- правительственный орган официальной ин- формации", а б-й "Ведомственная печать". Размежевать эти два раз- дела очень будет трудно. Да вряд ли и нужно. Ведь ведомственные органы — органы печати того же правительства... Или 3 и 4 разделы ("Партийная печать" и "Нелегальная печать"). Ведь партийные орга- ны сплошь и рядом могли быть нелегальными. Единого стержня, по- моему, не положено в основу построения Вами в данной лекции газет- ного материала. 6) Не знаю, бесспорно ли для XIX в. на первом ме- сте в качестве... источника именно для данного века ставить прессу»
1 Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества (подчеркнуто автором письма. — М. М.). С. С. Дмитриев считал, что по этому периоду главные источники — это документы ведомственных ар- хивов и т. п., а периодику можно использовать для определенных раз- делов, например по истории общественной мысли. «7) Ваше соображе- ние, — продолжал он, — о неправильности сводить исторические источ- ники по ист[ории] СССР только к запискам и путешествиям, думается, совершенно справедливым», в заключение историк резюмировал: «За- мечания мои, понимаю это, могли быть вызваны и недопониманием того или другого вопроса. Без программы курса трудно судить»159. Дружеские отношения с «саратовскими» коллегами160 сохранились у историка до конца его жизни, несмотря на то, что уже поздней осе- нью 1942 г. по назначению Наркомпроса его перевели в МГУ, и он воз- вратился в столицу. К сожалению, в Москве его ожидала пустая квар- тира: мать историка умерла в Саратове. Это была большая утрата, Полина Петровна жила с младшим из сыновей и являлась его опорой в домашних делах, создавая уют и привлекая своим радушием частых гостей. Она тяжело перенесла переезд в Саратов, «события этих меся- цев, волнения за близких подорвали ее и без того подорванные болез- нью силы, — все произошло [в] одну ночь. Хорошо и то, что я все это время был с нею, сделано было все, что возможно»161. Насколько силь- ным ударом стала смерть матери, свидетельствуют и письма историка к М.Н.Тихомирову: «Здесь мне (в Саратове. — М. М.), в сущности, не с кем поговорить о ней; письма друзей в какой-то мере заменя- 159Там же. К. 25. Д. 45. Л. 24-26 об. 160 Под саратовскими коллегами подразумеваются и историки ленинградского университета. В. В. Мавродин, незадолго до реэвакуации университета из Сарато- ва, предлагал Н. Л. Рубинштейну «в порядке какого угодно совместительства и в какой угодно форме и дозе участие в работе нашей кафедры, в нашей научной рабо- те и в педагогическом процессе. Ставка, полставки — как Вам будет угодно. Любые занятия, любые курсы, любое время. Мне бы очень хотелось, и не мне одному, что- бы Вы дали на это свое согласие. Думаю, что приезд Ваш 1-2 раза в семестр в Ле- нинград не очень бы Вас обременил, а об условиях мы сами постараемся» (Там же. К. 26. Д. 23. Л. 12). (Смею не согласиться с использованием А. Н. Шахановым это- го письма в качестве иллюстрации отступничества В. В. Мавродина от дружеских отношений с Н.Л.Рубинштейном после событий 1948-1949 гг. (см.: Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 197). В. В. Мавродин был вынужден покинуть пост декана в начале 1949 г., так как был обвинен «в засорении кадров исторического факультета преподавателями еврейского происхождения, а также людьми, по другим причинам не заслуживаю- щими политического доверия» (ПанеяхВ. М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. СПб., 2000. С. 273)). 161 Архив РАН. Ф. 624. Оп. 4. Д. 190. Л. 2 об. - сообщал Н.Л.Рубинштейн СВ. Бахрушину 2 января 1942 г.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества И ют мне эту беседу и приносят тепло хорошей дружбы» (12.2.1942)162. М. Н. Тихомиров вспоминал о П. П. Рубинштейн как о «добром, сер- дечном и умном человеке»163, Г.А.Новицкий писал: «От всего серд- ца выражаю Вам свое глубокое сочувствие Вашему горю, горю тем более острому, что Вы с Полиной Петровной представляли исключи- тельно дружную семью, проникнутую самой теплой взаимной заботой друг о друге»164. С.С.Дмитриев, в довоенное время бывший частым гостем в семье Рубинштейнов, 19 января, узнав горестную весть, от- кликнулся словами поддержки: «Понимаю Ваше горе и разделяю его. Вдвойне трудно переносить его Вам одному, вдали от всех своих, в чужом городе. Для меня с памятью о покойной Полине Петровне свя- зано так много хороших, светлых воспоминаний... »165 Единственной семейной радостью стало возвращение в Москву двух эвакуированных братьев — Дмитрия и Сергея166. Первоначально историка пригласили на кафедру музееведения МГУ. Заведующий кафедрой истории СССР И. И. Минц не проявлял особого интереса к его деятельности (историки были уже знакомы, так как оба принимали участие в издании «Петра Первого» А. Н. Толстого в 1937 г.). И только когда последнего назначили его заместителем, от- ношения изменились. Н. Л. Рубинштейн быстро влился в коллектив и, не умея оставаться пассивным, «сразу же начал предпринимать уси- лия для организации научной работы преподавателей (прежде всего издания научных трудов) и изменения системы подготовки аспиран- тов»167. Отстраненность И. И. Минца от рутинной кафедральной рабо- 162Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 210. 163Там же. 164НИОР РГБ. Ф.521. К. 26. Д. 35. Л. 6. 165Там же. К. 25. Д. 45. Л. 41. 166С. Л. Рубинштейн в октябре 1942 г. был переведен в МГУ на должность за- ведующего кафедрой психологии. По его инициативе в 1943 г. на философском факультете было создано психологическое отделение. Работу в МГУ он успеш- но совмещал с активной деятельностью в Институте философии АН СССР, где с 1944 г. возглавлял созданный по его инициативе сектор психологии, а с фев- раля 1945 г. стал заместителем директора (Рубинштейн Сергей Леонидович // littp: //www. nlr.ru/ar/staff/rubi. htm). 167Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 212. — Г. А. Новицкий, узнав о назначении, в письме от 22 декабря 1942 г. следующим образом откликнул- ся на это сообщение: «... Вы опять приступили к исполнению обязанностей зам. зав. кафедрой в Москве. Это меня также обрадовало, т. к. это только в интересах дела. Часто вспоминаю Вас, особенно последнее время в связи с тем, что читаю кол- лективно (с М. Н. Тихомировым) небольшой курс историографии в Свердловском] Ун[иверсите]те и с удовольствием перечитываю Вашу историографию. Мне лич- но нравятся главы о Кавелине, Чичерине, Соловьеве (я читаю раздел от Поле-
Ш Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ты позволила его заместителю и С. В. Бахрушину взять бразды прав- ления в свои руки, особенно поощряя творческие начинания и само- деятельность аспирантов. Продолжая традиции своих предшествен- ников не только в науке, но и в манере личного общения с молодым поколением, историк приглашал часто своих аспирантов и студентов спецсеминара (по истории России второй половины XVIII в.) к себе домой168. В юности Н. Л. Рубинштейн повредил ногу, кроме того, он отличал- ся слабым здоровьем, страдая (болезнью сердца и глаз), что спасло его от военной службы еще на фронтах Гражданской войны169. Не имея возможности участвовать в боях, он выбрал для себя иной фронт — агитационно-пропагандистскую работу в госпиталях и воинских ча- стях (например, был постоянным лектором в 7-й дивизии народного ополчения Бауманского района Москвы)170. Все его статьи (а также доклады и брошюры), написанные за годы войны, имели патриотиче- скую направленность, что было обусловлено не только общей идеоло- гической установкой, но и личными чувствами историка171. В 1944 г. Н. Л. Рубинштейн вступил в Коммунистическую партию, и это реше- ние приветствовалось многими его друзьями. С.С.Дмитриев писал, вого до Ключевского включительно)» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 26. Д. 35. Л.8об- 9). Но, к примеру, с оценкой С.М.Соловьева, данной Н.Л.Рубинштейном, полно- стью соглашались далеко не все современники. К. В. Базилевич сообщал в письме СВ. Бахрушину, что свою тему о С. М. Соловьеве для одного из планируемых сбор- ников он передал Н. Л. Рубинштейну, «которому неудобно было отказать в просьбе уступить эту статью ему. Но, по правде сказать, думаю, что положительная оцен- ка Соловьева у меня была бы дана отчетливее» (30.12.1942) (Архив РАН. Ф. 624. Оп.4. Д. 12. Л. 25-25 об.). 168 Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 212. 169НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 2. Л. 9. 170 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С.458; Бурдей Г. Д. Историк и война. С. 100. 171 Только за 1942 г. историк издал сразу три статьи: «700 лет разгрома немцев на Чудском озере» («Учительская газета». 1.4.1942), «Ледовое побоище. 700 лет раз- грома немцев на Чудском озере» («Коммунист». 1.4.1942 (г.Саратов)) и во время битвы за столицу статью о роли Москвы в истории нашей Родины («Коммунист») и брошюру «Полководческое искусство Суворова» (Саратов) (на нее в «Истори- ческом журнале» за 1943 г. (№5-6) будет опубликована положительная рецензия А. С. Нифонтова). Н. Л. Рубинштейна заинтересовали выдающиеся русские полко- водцы. 14 сентября 1945 г. он стал участником научной сессии Института исто- рии, посвященной М.И.Кутузову. В выступлении на Ученом Совете историк от- метил правильность постановки вопроса о различном понимании народной войны официальными кругами и М. И. Кутузовым, и высказал пожелания дополнительно изучить этот вопрос (Историческая наука в СССР. Научная сессия, посвященная М.И.Кутузову// Вопросы истории. 1945. №3-4. С. 151).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Ни что рад за этот шаг, так как в переживаемое трудное время многое пе- ресматривается, и Н. Л. Рубинштейн принял «верное» решение: «Со- бытия последнего времени, т.е. с 22/VI 1941, дали великую и страш- ную поверку всего, что было сделано за прошедшие 25 лет. И что же? Вышло на поверку, что "крепко дело петрово, как сам Петр". Иного пути для настоящего советского человека и нет» (19.1.1943)172. Пат- риотическим подъемом можно объяснить и написание статьи «Зна- чение работ Ленина и Сталина в развитии русской исторической на- уки». В ней Н. Л. Рубинштейн объяснил и свое понимание партий- ности: «Партийность историка —это партийность классовой борьбы, как основной объективной силы исторического развития»173. В ста- тье Н. Л. Рубинштейн придерживался принятой в те годы точки зре- ния, что труды В. И. Ленина положили начало марксистской истори- ческой науки в России. «Марксизм, — писал он, — ввел в изучение ис- торического процесса третье звено — будущее... » Касаясь личности И. В. Сталина, ученый замечал: «Историзм является одной из основ- ных черт сталинской мысли ..."Краткий курс истории ВКП(б)"... явился блестящим синтезом созданных тов. Сталиным исторических идей» и т.д.174 Во время войны, с 5 марта 1943г., Н.Л.Рубинштейн по совмести- тельству поступил на службу и в Государственный Исторический Му- зей (ГИМ), где получил должность заместителя директора по науч- ной работе. Перед Музеем был поставлен вопрос о реконструкции ста- рой экспозиции и о создании новых залов по истории второй полови- ны XVIII — начала XX в. Кандидатура Н. Л. Рубинштейна возникла не случайно. Историк еще до войны давал консультации по новым экс- позициям ГИМ, его научные заслуги были широко известны, а уме- ние общаться с людьми и организаторские качества, вкупе с много- летним знакомством с рядом старейших сотрудников, делали его под- ходящей фигурой на такой ответственный пост175. По воспоминаниям его коллег, он «на любой вопрос по любому историческому периоду... мог дать квалифицированный, подкрепленный источником ответ. Ис- кренне уважал чужое мнение и внимательно прислушивался к воз- 172НИОР РГБ. Ф. 521. К. 25. Д. 45. Л. 19-19 об. 173 Рубинштейн Н. Л. Значение работ Ленина и Сталина в развитии русской ис- торической науки // Исторический журнал. 1944. № 3. С. 12. 174Там же. С. 11-13, 18, 24. 175Затес А. Б. Н. Л. Рубинштейн — во главе научной работы государственного ис- торического Музея (1943-1949 гг.) (по материалам НВА ГИМ и личным воспоми- наниям) //Археографический ежегодник за 1989 год. М., 1990. С. 124-125.
liv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ражениям. Был подлинным демократом не только в научных спорах, но и в быту... Не имея семьи и детей, он помогал многим семьям и нередко приглашал к себе детей сотрудников ГИМ вместе с родите- лями, старался их вкусно угостить, доставить максимум радостных развлечений»176. Историк с удовольствием ушел в работу и уже в августе 1943 г. под его руководством была проведена юбилейная сессия Ученого совета, посвященная 60-летию музея. Н. Л. Рубинштейн выступил с докладом «Русская историческая наука во второй половине XIX в. и организа- ция Исторического музея»177, основное внимание в котором уделялось деятельности И. Е. Забелина. Эта тема интересовала его и ранее, а по- сле поступления на работу в ГИМ так увлекла, что позднее доклад перерос в крупную историографическую работу. Уже после войны он принимал деятельное участие в разборе эвакуированных коллекций, в научно-экспедиционной, научно-исследовательской и экспозицион- ной работе, являлся редактором «Трудов ГИМ»178. В 1946 г. по его инициативе в Музее была создана аспирантура, ученый сам разрабо- тал план занятий, активно помогал с консультациями, содействовал предоставлению академических дней и отпусков для сотрудников-ас- пирантов179. Но основные усилия Н. Л. Рубинштейн направлял, конеч- но, на создание новых экспозиций. Предоставляя сотрудникам свободу действий, он настаивал только на одном — «отражать историю через подлинные исторические источники». Работа Н. Л. Рубинштейна и ди- ректора ГИМ А. С. Карповой была отмечена благодарностью в апреле 1945 г.180 Историку удалось коренным образом изменить концепцию экспозиций Музея: отойдя от принятого ранее учебно-иллюстративно- го характера, он во главу всего поставил подлинники, которые поз- воляли наглядно показать дух рассматриваемого времени181. Новое направление было высоко оценено коллегами и принято с небольшими изменениями. Кроме создания новой музейной концепции, работа в ГИМ оказа- 176Там же. С. 125. 177Там же. С. 126. 178 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 459. — Под его редакцией вышли «Сборник статей по материальной культуре XVII-XIXbb.» (М., 1947), «Археологический сборник» (М., 1947), «Военно-исторический сборник» (М., 1948) и др. 179Затес Л. Б. Н. Л. Рубинштейн —во главе научной работы государственного ис- торического Музея. С. 129. 180Там же. С. 128. 181Там же. С. 129.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lv лась для Н. Л. Рубинштейна полезной в первую очередь как для ис- ториографа. Здесь он впервые смог изучить архив И. Е. Забелина, о котором уже написал в своей монографии на тот момент наиболее полный и обобщающий в советской историографии очерк. И. Е. Забе- лина привыкли рассматривать или только как историка быта, или как археолога, обобщающее и всестороннее изучение его научного насле- дия отсутствовало. Работая в ГИМ, Н. Л. Рубинштейн получил доступ к архиву историка, который к тому же был одним из создателей и на- чальных собирателей Музея. В 1945 г. он подготовил доклад для кон- ференции, посвященной 125-летию со дня рождения И. Е. Забелина. В это же время шла работа и над статьей, но она по каким-то при- чинам затянулась и не была до конца завершена. Уже после смерти Н. Л. Рубинштейна его коллега и друг С. С. Дмитриев подготовил ста- тью «И. Е. Забелин. Исторические воззрения и научная деятельность (1820-1908)» к публикации (1965 г.). В статье впервые было обраще- но внимание на работы И. Е. Забелина, в которых рассматривались основополагающие и теоретико-методологические вопросы историче- ской науки182. Помимо работы по изучению наследия Е. И. Забелина, в первые послевоенные годы Н. Л. Рубинштейн продолжал публиковать историографические статьи о С. М. Соловьеве183, летописном перио- де русской историографии184, В. О. Ключевском, стенограмму лекций «Исторические знания феодальной Руси». Кроме того, он принял уча- 182Дмитриев С. С. К публикации статьи Н.Л.Рубинштейна о И.Е.Забелине// История СССР. 1965. №1. С. 51-52. 183Рубинштейн Н. Л. С.М.Соловьев и русская историческая наука // Вопросы истории. 1945. №3-4. С. 57-71. 184 Рубинштейн Н.Л. Летописный период русской историографии (Историогра- фия феодальной Руси XI-XVIIвв.)//Ученые записки МГУ. 1946. Вып. 93. Исто- рия. Кн. I. С. 3-19. — В этой работе историк пересмотрел часть своих взглядов, изложенных в «Русской историографии», и отошел от точки зрения, что «По- весть временных лет» имела подражательный характер. К сожалению, в конце 40-х годов эта статья не будет учитываться критиками историка, в частности Д. С. Лихачевым, и его будут упрекать в недооценке летописного наследия (см.: Шаханов AAi. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской ис- торической науке. С. 192). Н.Л.Рубинштейн недоумевал, почему оппонент не ис- пользует его последнюю работу, в то время как был с ней хорошо знаком (стоит от- метить, что это было нередким приемом в дискуссиях того времени). О знакомстве Д. С. Лихачева с этой статьей свидетельствует и письмо к Б. Д. Грекову, в котором он сожалел о не включении в книгу 1947 г. «Русские летописи и их культурно-ис- торическое значение» «особой главы "Летописец как историк". Я почувствовал ее необходимость после появления статьи на аналогичную тему Н. Л. Рубинштейна. С ней я во многом не согласен, но вопросы в ней подняты важные» (Горская Н. А. Борис Дмитриевич Греков. М., 1999. С. 152).
lvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества стие в редактировании и составлении «Методического руководства и примерного плана занятий по истории СССР» (М., 1946). Историк написал для второго издания учебника «История СССР» (т. 1) гла- вы «Образование абсолютистской монархии в XVIIв.», «Украина и Белоруссия в XVI-XVIIbb.», «Народы Поволжья, Азии и Крыма в XVIIв.»185 Примечательно, что в предисловии было оговорено отсут- ствие параграфов «Введение в русскую историографию» и «Истори- ческие источники» в связи с тем, что Н. Л. Рубинштейном и М. Н. Ти- хомировым уже опубликованы отдельные работы по соответствующим темам186. Во второй половине 40-х годов с новой силой разгорелась поле- мика о времени формирования капиталистического уклада. Разреше- нию этой проблемы во многом содействовала дискуссия о генезисе капиталистической мануфактуры в России, проходившая на страни- цах журнала «Вопросы истории» в 1947-1948 гг., дискуссия о пери- одизации истории СССР (1949-1951 гг.), разработка вопроса о роли товарного производства при феодализме187 и т. д. Вопрос о социаль- 185Цамутполи А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 477. 186Предисловие // История СССР. Т. I. М., 1947. С. 5. 187В тезисах доклада «Некоторые вопросы развития феодальной формации и по- беды капитализма в России в свете учения т. Сталина об объективных экономиче- ских законах» Н. Л. Рубинштейн затронул и вопросы о товарном производстве: «Из Сталинского учения об экономических законах следует, что необходимым призна- ком каждой особой системы производства является наличие своих особых законов. Товарное производство породило и свой закон — закон стоимости... Возникнове- ние закона стоимости, связывая товарное производство в его последовательном развитии с капитализмом, тем самым решительно отделяет его от самой феодаль- ной системы. Если антагонистического противоречия между ними нет, то этим устанавливается существенное отличие между ними, хотя и остающееся времен- но на стадии неантагонистического противоречия. .. Это превращение различия между товарным производством и феодализмом в антагонистическое противоре- чие раскрывается непосредственно указанием т. Сталина, что товарное производ- ство "подготовило некоторые условия для капиталистического производства", что "капиталистическое производство есть высшая форма товарного производства". Из этих положений вытекает обязательное выделение периода товарного производства в истории феодализма. При этом в определении этого исторического процесса ис- торик должен исходить из совершенно определенного и конкретного понимания системы товарного производства, для которого решающее значение имеет как раз указанная т. Сталиным связь товарного производства с законом стоимости. Это положение углубляет и уточняет проводимое Лениным и Марксом различие меж- ду товарным производством и товарным обращением... Вместе с тем он (Ленин. — М. М.) подчеркивает, что переход к товарному производству "кладет первое основа- ние отделению промышленности от земледелия и взаимному обмену между ними". Отмечу специально, что продажу самим ремесленником своей продукции на рынке, когда "продукт по-прежнему переходит непосредственно из рук производителя в
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lvii ной природе русской мануфактуры, обсуждаемый с начала 30-х го- дов, приобрел особую актуальность именно в 40-е годы. В центре внимания исследователей находился вопрос о развитии промышлен- ности. В это время область исследования Н. Л. Рубинштейна в основ- ном определяли проблемы социально-экономического развития Рос- сии XVII-XVTIIbb. Историк опубликовал ряд статей, основанных на конкретном фактическом материале и представляющих почти всесто- роннее освещение данной проблематики. 12 июня 1945 г. на заседа- нии Ученого совета Института истории естествознания и техники он прочел доклад «Складывание капиталистических отношений и разви- тие русского общества во второй половине XVIIIв.» Доклад считает- ся отправным моментом в разработке данной темы и «подтверждает сформулированную им (Н. Л. Рубинштейном. — М. М.) мысль о разви- тии капитализма в России во второй половине XVIII в. Выделенные им вопросы истории рынка, промышленности и сельского хозяйства стали главными пунктами плана дальнейших его исследований»188. В 1946 г. увидела свет статья Н. Л. Рубинштейна «Крепостное хозяйство и зарождение капиталистических отношений в XVIIIв.» В ней выска- зывалось положение, обоснованное впоследствии в монографии 1957 г. «Сельское хозяйство в России во второй половине XVIIIв.», о том, что в 40-50-е годы XVIII в. в социально-экономическом развитии Рос- сии произошел переломный момент, ознаменовавший «возникновение в недрах феодальной формации на основе предшествовавшего роста мелкого товарного производства и рыночных связей капиталистиче- ского уклада, представленного мануфактурной промышленностью но- руки потребителя", Ленин рассматривает лишь как переходную форму к собствен- но товарному производству. Указание т. Сталина на действие закона стоимости при товарном производстве вносит в этот вопрос полную и безусловную ясность. В свете этого положения полным развитием товарного производства в феодаль- ной России должен быть признан XVII век. .. Только в этот период продукция русского мелкого товаропроизводителя через посредство скупщиков начинает ши- роко поступать на широкий рынок страны и даже на внешний рынок... Именно поэтому, исходя из связи капитализма с товарным производством, Ленин именно в XVII в. ищет истоки и русской капиталистической мануфактуры (в мелком то- варном производстве XVII в.) и всероссийского рынка (с "усиливающимся обменом между областями", "постепенно растущим товарным обращением")» (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 10. Д. 16. Л. 6-8). 188 Ковалев И. В. Материалы по социально-экономической истории России XVIII в. в рукописном наследии Н.Л.Рубинштейна// Археографический ежегодник за 1985-год. М., 1987. С. 284.
lviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества вого типа»189. Историк выявил значительное увеличение числа ману- фактур, изменения структурного и функционального порядка, а также социального состава предпринимателей и способа обеспечения ману- фактур рабочей силой. Ряд положений вызвали возражение у других исследователей этой проблемы, в частности, Е. И. Заозерская (чуть позже С. Г. Струми- лин) выступила с критической статьей, в которой оспорила выво- ды Н. Л. Рубинштейна о наметившемся переломе в середине XVIII в., так как, по ее мнению, выявленные им тенденции наблюдались и в первой четверти века190. В ответной статье «О мануфактурном пе- риоде русской промышленности и складывании капиталистического уклада в России XVIII в.» историк обратил внимание на то, что его предыдущая статья являлась только попыткой сжато сформу- лировать причины основных сдвигов, происходивших в социально- экономическом строе России в XVIII в., совокупно рассмотреть во- просы, касающиеся развития рыночных отношений, промышленно- сти и сельского хозяйства191. Н.Л.Рубинштейн привел убедитель- ную аргументацию в подтверждение своего положения о наличии качественных и количественных сдвигов в социальном строе ману- фактуры середины XVIII в., считая их «не абстрактной схемой, а конкретным фактом»192. За основу своей концепции историк взял положение В. И. Ленина о трех этапах развития капитализма: мел- кое товарное производство, мануфактуры и фабрики193. В то же время, считая, что крепостная мануфактура стала уступать свое место капиталистической только с 40-х годов XVIII в., Н.Л.Ру- бинштейн сближался с концепцией М. И. Туган-Барановского194, ко- 189Очерки истории исторической науки в СССР. Т. V. М., 1985. С. 202. 190В 1950 г. на одном из заседаний в Академии общественных наук (21 февраля), посвященном вопросам периодизации истории СССР, Е. И. Заозерская выступила, по словам С.С.Дмитриева, с «покаянной речью» и «теперь уже шарахнулась в противоположном направлении: сначала доказывала капиталистическую природу петровских мануфактур, теперь уверяет, что нельзя говорить о капиталистиче- ских отношениях в укладе даже во второй половине XVIII в. Ожегшись на мо- локе, дует на воду» (Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева/ Подг. к публ. Р. Г. Эймонтова // Отечественная история. 1999. №3. С. 156). 191 Рубинштейн Н. Л. О мануфактурном периоде русской промышленности и складывании капиталистического уклада в России XVIII в. (ответ на статью Е. И. Заозерской)// Вопросы истории. 1947. №12. С. 74. 192 Рубинштейн Н. Л. О мануфактурном периоде русской промышленности... С. 79. 193Там же. С. 75. 194 Сам Н.Л.Рубинштейн причислял М. И. Туган-Барановского к «легальным
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Их торая, по мнению С. Г. Струмилина, «удаляется от позиций марк- сизма»195. На основе проведенного исследования Н.Л.Рубинштейн создал собственную периодизацию, в которой, «не отрицая исторического значения петровской эпохи в развитии России XVIIIв.», ограничил ее роль созданием «материальной технической базы»196. «Экономи- ческая политика Петра, — по мнению историка, — логически заверши- лась указами 1720-х годов, и продуктом ее явилась вся мануфактур- ная промышленность первой половины XVIII в. Эта промышленность последовательно сворачивается с середины XVIII в. и уступает место промышленности нового типа. Формирование последней неразрывно связано с общей перестройкой экономики России: с развитием капи- талистического "всероссийского рынка", определяющего новый, товар- ный характер производства, направляемого рыночным спросом, опи- рающегося на создающийся промышленный капитал, на расслоение крестьянства, выделяющего первые кадры наемных рабочих из кре- постных крестьян»197. Тема настолько оказалась захватывающей, что со страниц журна- лов переместилась в стены научных учреждений. Статья 1946 г. и вы- званная ею научная дискуссия не могли оставить в стороне Институт истории, который в 1947 г. провел обсуждение на тему о зарождении и установлении капиталистических отношений в России по докладам марксистам». В «Русской историографии» он писал, что ученый рассматривал ис- торию «русской фабрики, т. е. развитие капиталистической промышленности. .. в сущности вне общей проблемы развития капитализма, как это сделал В. И. Ленин». Однако он особо выделял тезис М. И. Туган-Барановского «об экономической под- готовленности, о созревших условиях для возникновения капиталистического пред- приятия уже при Петре I», что в то же время противоречило другому тезису ис- торика «о медленности капиталистического развития даже во второй половине XIX в.» (Рубинштейн Н. Л. Русская историография. С. 544). Примечательно, что И.И.Минц, к чьим ученикам (с негативным оттенком) в 1948-1949гг. стали при- числять Н. Л. Рубинштейна, называл «Русскую фабрику» М. И. Ту ган-Барановско- го «отражением марксизма в буржуазной исторической литературе». Не исключе- но, правда, что тут «учитель» шел за «учеником». В одном ряду с этой рабо- той он поставил «Феодализм в древней Руси» и «Феодализм в удельной Руси» Н. П. Павлова-Сильванского и «Русскую историю в социологическом освещении» Н. А. Рожкова (Минц И. И. Ленин и развитие советской исторической науки // Во- просы истории. 1949. №1. С. 7). 195 Струмилип С. Р. Экономическая природа первых русских мануфактур // Во- просы истории. 1948. №6. С. 64. 196Рубинштейн Н.Л. О мануфактурном периоде русской промышленности... С. 75. 197Там же.
lx Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества, члена-корреспондента А. М. Панкратовой, Е. И. Заозерской, А. С. Ни- фонтова, а также по указанной статье Н.Л.Рубинштейна198. Об ин- тересе к этой теме свидетельствует и тематика работ сотрудников ин- ститута: та же Е. И. Заозерская в 1947 г. работала над книгой «Мос- ковская фабрика при Петре!», а до этого подготовила монографию «Мануфактура при Петре I», Б. Б. Кафенгауз трудился над «Внутрен- ней торговлей России первой половины XVIIIв.», М. П. Вяткин — над «Русской промышленностью середины XVIIIв.»199 12 января 1948 г. в ЛГУ, под председательством С. Б. Окуня про- исходило обсуждение статьи Н. Л. Рубинштейна «О мануфактурном периоде русской промышленности и складывании капиталистическо- го уклада в России XVIII в.» Уже в начале заседания председатель заявил, что «поднятые Н. Л. вопросы имеют глубоко принципиаль- ное значение, и было бы, как мне лично представляется, неверным говорить, что речь здесь идет только о перенесении переломного мо- мента в экономическом развитии России с первой четверти XVIII ве- ка на вторую четверть, как пыталась это поставить в своей статье т.Заозерская»200. Выступая, Н.Л.Рубинштейн еще раз подчеркнул свой вывод о том, «что за внешним господством крепостного права и связанных с этим политических отношений в XVIII веке происходит более глубокий процесс формирования капиталистических отношений в недрах феодальной формации. В сущности, это не ново, об этом отчетливо сказал Ленин в своей работе "Развитие капитализма в Рос- сии"»201. В своих доводах историк делал упор на теорию первоначаль- ного накопления К.Маркса и на положения В.И.Ленина, который в статье «Что такое "друзья народа"» процесс становления капитализма рассматривает примерно с XVII в. «и далее, завершая свою концепцию развития капитализма в России, победу его относит к середине XIX века, отмечая только остатки, пережитки феодальных отношений во второй половине XIX века. В этой периодизации можно совершенно отчетливо отделить период собственно первоначального накопления до мануфактурного периода, когда мы имеем формирование капита- листического уклада. К этому периоду я отнес последнюю треть XVII и первую половину XVIII века»202. Обращаясь к работам своих оп- 198Шунков В. И. Институт истории АН СССР в 1947 г.//Вопросы истории. 1948. №5. С. 138. 199Там же. С. 135, 137. 200НИОР РГБ. Ф. 521. К. 24. Д. 41. Л. 1. 201 Там же. Л. 3. 202Там же. Л. 4.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxi понентов, историк отметил, что в трактовке мануфактуры Петра I есть два момента, «которые вносят иногда и в работу Е. И. Заозерской известную путаницу»: «Первый вопрос о связи с характером рабочей силы, на которой строится эта мануфактура. Якобы мануфактура пет- ровская возникла не на крепостном, а на вольном труде. В чем мне кажется существо вопроса? Я не буду говорить о том, что самый ха- рактер в первую очередь вольнонаемного труда, который предполага- ется положенным в основу этой мануфактуры, вообще относительно вольнонаемный в смысле роли, которую играла отдача людей на ма- нуфактуры из тюрем в порядке отбытия наказания и т. п. Но дело не в этом, а дело в том, что каково бы ни было первоначальное содер- жание законодательства об этой мануфактуре, но ход развития пока- зал, что эти мануфактуры могли существовать и развиваться только как крепостные. Не случайно, как только дело подошло к некоторому увеличению числа этих предприятий, сама Е. И. Заозерская показыва- ет, что рост предприятий падает и после десяти лет петровского цар- ства потребовалось ввести указ 21 года о приписке деревень к заводу, т. е. фактически пришлось констатировать, что налицо нет отделения производителя от средств производства... второй вопрос предприни- мательский, т. е. попытка противопоставить крепостную мануфактуру купеческой мануфактуре... Купечество росло среди феодального об- щества и купец-предприниматель мог превратиться в того же владель- ца чисто крепостной мануфактуры. Именно это превращение петров- ской купеческой мануфактуры в чисто крепостническую мануфактуру вотчинного типа мне представляется чрезвычайно характерным»203. Тема, затронутая в дискуссии, была интересна не только истори- кам, в обсуждении принимали участие и экономисты. Замечания одно- го из них, В. В. Рейхарда, повернули обсуждение в идеологическое рус- ло, «плавание» по которому могло оказаться опасным. Ученый заявил, 203Там же. Л. 5-6. — Н. Л. Рубинштейн, судя по его введению к «Петру Первому» А. Н. Толстого, еще в конце 30-х годов придерживался тех же взглядов на развитие мануфактуры: «Среди мероприятий не было забыто и купечество. Правительство было озабочено, главным образом, его хозяйственной деятельностью. Купечеству помогают в устройстве заводов и мануфактур — ему дают крепостных рабочих, да- ют заказы и подряды, дают даже капиталы на оборудование предприятий; обеспе- чивают его торговые интересы, особенно на внешнем рынке — монополии и покро- вительственные тарифы, консульская служба, биржи и т. п. Рост государственного значения купечества потребовал и соответствующей его организации. В этом, по- жалуй, было главное новшество петровской социальной политики. .. Петровские гильдии —это внешнее оформление "нарождающегося купеческого класса"» (Ру- бинштейн Н. Л. Введение // Толстой А. Н. Петр Первый. С. 17-18).
lxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества что у К. Маркса нет термина «первоначальное накопление капитала», у него читаем «так называемое первоначальное ... »204, и с цитатой В.И.Ленина из «Развития капитализма» не все так просто, «получа- ется некоторая потеря перспективы, недостаточная историчность, ме- ханическое перенесение определенного учета их значимости. Причем я бы сказал, что у оппонента Н. Л. это представлено в еще большей сте- пени. Дело идет о том, что оппонент Н. Л. хотел еще раньше утвердить капитализм, что во всякой мануфактуре оппонент уже видит капита- лизм и что петровская мануфактура, по мнению Заозерской, была то- же капиталистической. Я думаю, что тогда можно с Адама начинать капитализм и никаких исторических проблем тогда не возникнет. Я считаю, что в данном случае прав Н. Л., во всяком случае, историзм совершенно необходим при решении этого вопроса, он в большей сте- пени дан у Н. Л. и является подпирающим его позиции, а не позицию его оппонента в печати. Очень ценными в работе Н. Л. являются рас- суждения о мануфактурах, но весь спор сводить к мануфактурам, как это делает Заозерская, по существу неправильно»205. На заседании должен был выступать и давний знакомый и кор- респондент Н.Л.Рубинштейна —В. В. Мавродин, но по болезни он не присутствовал на заседании и его отзыв зачитывал С. Б. Окунь. B. В. Мавродин назвал публикацию статьи «Крепостное хозяйство и зарождение капитализма» «одним из выдающихся событий в нашей науке отечественной истории за последние годы. И дело не в том, что Н. Л. изрек аксиому, для всех отныне обязательную. Его выводы можно признать полностью или частично. Отрицать полностью или частично, но оставаться безразличным к ним нельзя. Нет никакого сомнения в том, что изложенные Н. Л. в его статье мысли историка- марксиста, стоящего на почве сталинского творческого, а не догма- тического марксизма, будут меняться, оттачиваться, углубляться, но начало положено. Я смело говорю "начало", так как среди професси- ональных историков вряд ли можно назвать хотя бы одного, который бы серьезно занялся вопросом об истоках капитализма в России, и для того, чтобы представить себе эти процессы, надо раскрыть страницы 204НИОр ргв. Ф. 521. К. 24. Д. 41. Л. 13.—24 глава 1-го тома «Капитала» оза- главлена «Так называемое первоначальное накопление», но в тексте К.Маркс сво- бодно оперировал термином «первоначальное накопление», позаимствовав его у А.Смита («previous accumulation»), и подразумевал под ним «накопление, являю- щееся не результатом капиталистического способа производства, а его исходным пунктом» (Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Кн. 1. 1950. C. 718). 205НИОР РГБ. Ф.521. К. 24. Д. 41. Л. 15-16.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxiii классического труда В. И. Ленина "Развитие капитализма в России". Я присоединяюсь к мнению Н.Л., хотя не разделяю всех его взглядов, и ряд выводов построен на основе его наблюдений и теоретических обобщений. Во всяком случае ни в своих материалах, ни в соответ- ствующей литературе, ни в материалах оппонента Н. Л. Е. Заозерской, я не нашел ничего такого, чтобы могло опровергнуть взгляды нашего докладчика» 206. К «неразделенным» взглядам В. В. Мавродин отнес интерпретацию известного места работы В. И. Ленина «Что такое "друзья народа"», где шла речь о «новом периоде русской истории»: «Постольку, поскольку В.И.Ленин считает, что "новый период", русской истории —это вре- мя примерно с XVII века, Н. Л. полагает, что его, этот "новый период" надо перенести на XVIII век»207. По мнению В. В. Мавродина, его кол- лега был «ближе к правильному толкованию этой мысли Ленина» в соответствующем разделе 1-го тома «Истории СССР», так как «новый период» русской истории действительно датируется XVII в. Обраща- ясь к близким научным вопросам, В. В. Мавродин не смог оставить без внимания историю первых железоделательных мануфактур в Рос- сии — Тульских и Каширских заводов XVII в.: «Добывали руду на Де- диловских рудниках приписанные к заводам крестьяне Соломенской и Вышегородской волостей, они же делали черную работу, а кто стоял у станка, сверлил стволы, лил сковороды, делал связное и шпажное же- лезо? Наемный рабочий. Поставляли казне пушки и ядерки, бердыши и пищали, а на рынок и за море везли сковороды, плуги, кровельное железо и т. п. Чем такая мануфактура отличается от мануфактуры XVIII века, не дворянской, вотчинной, крепостной, а поселочной, ку- печеской? Ничем. В своей рецензии на нашу (Смирнов, Бакланов и я) книгу "Тульские и Каширские заводы в XVII веке", опубликованной в 1935 году в "Проблемах экономики", Н. Л. с нами не согласился, но... факты вещь упрямая. Поэтому ограничения в приобретении купца- ми и крестьян для эксплуатации их на промышленных производствах следует рассматривать как величайший стимул для развития наемного труда и отходничества (последнее вместе с ростом общественного раз- деления труда). Т[аким] о[бразом], речь идет о нарастании количества, приобретающем новое качество... Несомненно, середина XVIII века была, и это в своей статье Н. Л. показал весьма убедительно, "полной победой товарного производства" (Ленин). Но для последней, для — 206Там же. Л. 17. 207Там же. Л.17об.-18.
lxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества "полной победы товарного производства", необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в литературе»208. Далее В.В.Мавродин кратко проиллюстриро- вал развитие единого российского языка, что «было и следствием и, я это подчеркиваю, условием "полной победы товарного производства". Как это ни странно, экономике, точнее истории народного хозяйства, приходит на помощь филология, лингвистика»209. Резюмировал свой отзыв историк следующими словами: «Ни я, ни присутствующие, ни сам Н.Л., я это знаю, не думают, что поставлены все точки над "i". Более того, я уверен, что дискуссия только начинается. Будет выска- зано много противоречивых взглядов. Работа Н. Л. не эмпирическая, а теоретическая и предполагает синтез, а не только анализ. Она кладет начало серии исследований, смело прокладывает новые пути. "Стучи- те и отверзется". Кажется, "сезам отворился". Я думаю, что мы все благодарны Н. Л. и за его статью, и за начатую им дискуссию, и за его любезный визит к нам... »210 В поддержку Е. И. Заозерской высказались А. И. Попов (нельзя так резко говорить о переломе в середине XVIII в. и противопоставлять первую и вторую половину века)211 и А. В. Предтеченский. Послед- ний, приветствуя использованный метод обработки материала, счи- тал, что вывод Е. И. Заозерской о наступлении переломного момента в петровскую эпоху —справедлив212. По его мнению, вопрос о русской промышленности XVIII в. надо начинать не со скачка, как это делают историки (Д. С. Бабурин, П. Г. Любомиров, Н. Л. Рубинштейн и др.), так как еще И. И. Полосин доказал, что статистические данные этого времени по экономике-- «эфемерны!»213 В ответной речи Н. Л. Рубинштейн поблагодарил всех за «большую помощь в дальнейшей работе над этой темой» и заявил, что собирается посвятить специальную работу «изучению лозунгов Ленина и Сталина о переходе от феодализму к капитализму»214. В отношении выступле- 208Там же. Л. 19-19 об. 209Там же. Л. 19 об. 210Там же. Л. 19 об.-20. 211 Там же. Л. 22-22 об. 212Там же. Л. 29-29 об. 213Там же. Л. 29 об.-ЗО. 214Там же. Л. 32. — Возможно, тезисы доклада «Некоторые вопросы развития феодальной формации и победы капитализма в России в свете учения т. Стали- на об объективных экономических законах» (датированные архивистами 1952 г. (в рукописи год не указан)) явились одним из примеров работы над этой темой. В
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxv ния В. В. Мавродина историк заявил, что остается «на своих позициях в отношении XVII века и общей периодизации, ибо, в конечном счете, В. В., распространяя свое толкование ленинского учения о всероссий- ском рынке, опять видит периодизацию элементов... капиталистиче- ского развития в полном смысле частично в XVII веке. Я не переношу ленинских указаний из XVII века во вторую половину XVIII века, но дело в том, что у нас не совсем правильно понимают ленинские указа- ния. В. В. делает разделение на старый строй и на новый. Но к какому времени относится старый строй? В. В. считает, что он заканчивает- ся на Иване IV. Но Ленин говорит о том, что сохраняются "некото- рые областные особенности". Но это характерно не для периода, когда существуют значительные новшества, а для периода после их ликви- дации. А бояре, которые выступают со своим войском? Еще в XVII веке, в особенности в начале, когда имеются поместья, бояре обязаны были из числа принадлежащих им крестьян выводить определенное количество ратных людей. Эта характеристика Лениным старого пе- риода для XIV и XV веков. С другой стороны, его характеристика процессов возникновения всероссийского товарного рынка, которую приводит В. В., — это растущие связи между отдельными рынками, это развитие товарного обращения, наконец, это концентрация отдельных местных рынков в одном всероссийском рынке. Особенно характер- но, что Ленин все это говорит о длительном процессе, а вовсе не о завершившемся, о которых говорилось, есть не только определение одновременного явления, а фиксация значительных этапов становле- ния всероссийского рынка215. Тогда хронологическая шкала получа- ется иной. ..Ив этой связи вопрос о тульских и костромских заводах, но это завело бы очень далеко. Но я думаю, что принять это утвержде- ние В. В. нельзя. Здесь целый ряд элементов и в отношении рабочей силы. Ремесленники и специалисты на первых порах приглашались, пока не выработался крепостной специалист, и если рабочие числят- ся по 30 лет, о вольнонаемных рабочих говорить не приходится. Эти частности, в этих тезисах историк выделил, что из основного содержания экономи- ческого закона феодализма — «феодальной монополии и концентрации земельной собственности непосредственно вытекает одна из основных черт феодального поли- тического строя — система феодальной иерархии и вассалитета, которая, как нам представляется, могла бы быть отнесена к числу одного из неосновных производ- ных законов феодализма» (Там же. К. 10. Д. 16. Л. 6). 215В статье 1937 г. историк все же был ближе к взглядам В. В. Мавродина, ука- зывая, что складывание всероссийского рынка, как и писал В. И. Ленин, началось примерно с XVII в. (Рубинштейн Н. Л. Введение // Толстой А. Н. Петр Первый. С. 16).
lxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества мануфактуры мы должны целиком отнести к области крепостных, а не вольнонаемных»216. На вопрос, почему он ограничил разыскания периодом с 40-х годов до конца XVIIIв., Н.Л.Рубинштейн ответил: «Конечно, полное исследование должно охватывать все этапы, толь- ко трудно сразу все этапы охватить и приходится на первых порах говорить об ограничении, я и ограничил себя периодом от 40-х годов до конца века, когда целый ряд фактов позволяет отметить целый ряд сдвигов в разных планах экономического и идеологического раз- вития, найти целый ряд слившихся, сложившихся воедино элементов и признаков нового». Отвечая на замечание о недостаточном количе- стве ссылок на указы и постановления и отдельные решения, исто- рик не стал отрицать, что «все это очень существенно, но полностью мы оценить их можем только тогда, когда они связаны с реальны- ми изменениями. Если указ не реализуется, по нему характеризовать этот период мы уже не имеем права. И я в своей работе старался на данном этапе центр тяжести перенести на реальные экономические факты, хотя в перспективе вопросы экономической политики должны войти в круг окончательного монографического изучения»217. Ученый не согласился со взглядами А. И. Попова, которые дискредитировали статистику как науку, а это— «самое легкое дело»; не поддержал он и мнение А. В. Предтеченского об отсутствии скачков в развитии, так как их наличие —это основное положение марксизма-ленинизма218. На этом полемика не прекратилась, она была подхвачена другими историками и продолжалась до 60-х годов, то затихая, то опять раз- гораясь с новой силой, так как вопрос о генезисе капитализма прохо- дил красной нитью через все дискуссии, посвященные социально-эко- номическому развитию России. Положение Н. Л. Рубинштейна о фор- мировании капиталистического уклада ко второй половине XVIII в. широко вошло в советскую историческую литературу (его поддержа- ли Н. М. Дружинин, В. К. Яцунский, И. С. Бак, С. Я. Боровой) и до сих пор остается не опровергнутым. Свою дальнейшую разработку в последующих исследованиях Н. Л. Рубинштейна получили и затронутые в статье о мануфактуре проблемы складывания всероссийского рынка. Этот вопрос, наряду с другими, оказался в центре научной полемики конца 40-х-бО-х годов и был напрямую связан с изучением социально-экономической истории России XVII-XVIIIbb. По данной проблематике историк придержи- 216НИОР РГВ. Ф. 521. К. 24. Д. 41. Л. 33 об.-34. 217Там же. Л. 34-34 об. 218Там же. Л. 34 об., 36.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxvii вался мнения, что становление всероссийского рынка проходило мед- ленно и говорить об установлении капиталистического производства можно не ранее XIX в. Эту точку зрения развивали и другие истори- ки, среди которых можно выделить С. Д. Сказкина, В. К. Яцунского и А.Л.Шапиро219. Проблема складывания всероссийского рынка инте- ресовала Н. Л. Рубинштейна еще в конце 30-х годов, когда он одним из первых рассмотрел малоизученный вопрос о ярмарочной торгов- ле XVIII в. В статье «Русская ярмарка XVIII века» он выдвинул те- зис о том, что ярмарочная торговля являлась определенным этапом в формировании всероссийского рынка и напрасно исследователи дол- гое время оставляли ее без внимания. До Н. Л. Рубинштейна этой те- мы касались историки-экономисты, для которых ярмарка оставалась «просто средневековым институтом и тем самым великолепно уклады- вается в... утверждение исконной отсталости русского исторического развития»; изучали ее М. Н. Покровский и Н. А. Рожков, вписав в кон- цепцию торгового капитализма и превратив «в типичную организа- цию капиталистического торга»220. Статья, кроме новизны постанов- ки вопроса изучения ярмарок, интересна и своими параллелями меж- ду историей Западной Европы и России. Н. Л. Рубинштейн, опираясь на французских историков, дал определение торга — «организацион- ная ячейка, зародыш города и его органическая часть» — и ярмарки — «институт межгородского обмена»221. По его мнению, в XVIII в. в Рос- сии «в действительности мы имеем дело с расширяющимся охватом перманентного городского торга, лишь использующего уже существу- ющие правовые формы. Это не исключает, однако, того, что на исходе XVIII в. вопрос о ярмарке как бы воскрешается еще раз экономиче- ской политикой правительства». Подобная ситуация характерна и для Франции XVII в.222 В заключение Н. Л. Рубинштейн особо отметил за- слугу П. И. Лященко в определении своеобразия русского историче- ского процесса, которое «заключается в том, что в процессе истори- ческого развития у нас село начинает брать на себя функции горо- да»223. И именно первичная сельская ярмарка стала отправным пунк- том крестьянского капиталистического торга, «от нее тянутся непре- 219 Очерки истории исторической науки в СССР. Т. V. С. 197. 220 Рубинштейн Н. Л. Русская ярмарка XVIII века // Московский областной пе- дагогический институт. Ученые записки кафедры истории народов СССР. Вып. 1. М., 1939. Сб. 221 Там же. С. 7. 222Там же. С. 26. 223Там же. С. 28.
lxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества рывные нити через единый крестьянский торг XVIII в. — вплоть до крупных торговых центров России»224. Кроме Н.Л.Рубинштейна к этой проблеме в это же время обратились Г. Л. Вартанов и Р. И. Козин- цева225. Интерес к социально-экономической истории XVIII в. Н. Л. Рубин- штейн передал и своим студентам в МГУ, где вел семинар по этой те- ме. По итогам работы семинара для университетского издательства в 1948 г. был даже подготовлен сборник «Очерки социально-экономиче- ской истории России 2-й половины XVIII века», оставшийся неопубли- кованным. Тематика студенческих статей касалась двух малоизучен- ных вопросов: социально-экономической политики середины XVIII в. и генезиса городского капитализма226. В 1957/58 уч. г. историк чи- тал спецкурс в МГИАИ, а затем подал в институтское издательство план работы, освещающей источники по социально-экономической ис- тории России XVIII в.227 Но и эта работы не дошла до читателя, хотя представляла собой первый опыт аналитического обзора по этой про- блематике. Н. Л. Рубинштейн представил широкий спектр источников, дал им подробную характеристику (пусть и не всегда равнозначную), указав, какой вид информации можно получить из того или иного до- кумента228. Еще одним нереализованным проектом стал двухтомный сборник документов о волнениях мануфактурных рабочих и припис- ных крестьян в XVIII в., который должен был примкнуть к серии «Ра- бочее движение в России в XIXв.»229 В предисловии предполагаемого сборника историк писал: «В силу сложности социально-экономической природы русской мануфактуры XVIII в., располагавшей как принуди- тельным, так и наемным трудом, в публикации должна найти освеще- ние борьба разных категорий работников — приписных и купленных крестьян, вечноотданных на мануфактуры и, наконец, наемных рабо- чих»230. Наступил 1948 г. В стране нарастала идеологическая истерия, вы- званная борьбой с космополитизмом. «Здесь многое переплетается, остается неизученным, и сводить дело только к проявлению антисеми- 224Там же. 2250черки истории исторической науки в СССР. Т. V. С. 216. 226 Ковалев И. В. Материалы по социально-экономической истории России XVIIIв. в рукописном наследии Н.Л.Рубинштейна// Археографический ежегод- ник за 1985 год. М., 1987. С. 285 (см. также: НОИР РГБ. Ф.521. К. 9. Д. 2). 227Там же. С. 286. 228Там же. С. 287. 229Там же. С. 285 (см. также: НОИР РГБ. Ф.521. К. 10. Д. 8. Л. 1). 230Там же. С. 286 (см. также: НОИР РГБ. Ф.521. К. 10. Д.8. Л. 1).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxix тизма — примитивный подход», — пишет С. О. Шмидт. «Организован- ные по указанию партийного руководства разоблачительные обсужде- ния творчества видных и наиболее современных по формам его выра- жения ученых, деятелей искусства и литературы, — продолжает ака- демик, — отражали интересы не только партийно-государственной вер- хушки, но и тех "полуобразованцев", которые, достигнув заметного по- ложения в сфере науки и культуры, таким путем рассчитывали удер- жать свое влияние»231. К этим факторам можно, на наш взгляд, доба- вить и «синдром 1825 г.» В стране, где высшее руководство активно не только увлекалось, но и занималось историей, не могли упустить из ви- ду политических последствий войны 1812 г. Ситуация почти полностью копировала события минувшего века и нельзя было закрывать глаза на массовое знакомство с западной культурой жизни, на то, что народ- 231 Шмидт СО. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 214. — А. Я. Гуревич несколько иначе трактует тему «полуобразованцев», считая, что после повышения заработной платы профессорам и научным работникам в середине 40-х годов было выгодно заниматься интеллектуальным трудом. В науку пришли люди, чуждые «высоким этическим требованиям, которые, несмотря на все испытания предше- ствующих десятилетий, все еще поддерживались в научной среде». Карьеристы, в расчете расчистить для себя профессорские места, подвергали гонениям всех, независимо от национальности и взглядов (Гуревич А. Я. История историка. М., 2004. С. 35). Замечание о том, что начинает меняться «лицо» научной среды, весь- ма любопытно. Не следует забывать, что после войны преподавательская среда несколько изменилась в сторону преобладания так называемой «старой профес- суры», так как более молодое поколение ушло на фронт и многие, к сожалению, с него не вернулись. Годы войны унесли жизни и ученых старшего поколения, но оставшаяся часть составляла все же еще сильный костяк. Нельзя исключать, что начавшиеся гонения были направлены и на возвращение довоенной ситуации, пусть не численным, но качественным составом — после проведения «проработок» большинство должно было снова внимательно прислушиваться к партийным уста- новкам в исторической науке и, в первую очередь, принять новую антикосмополи- тическую линию. В. М. Панеях справедливо пишет, что «провозглашенный в такой грубой форме разрыв с дореволюционной историографической традицией означал, что взят курс на превращение исторической науки всего только в отрасль знаний. К тому же вел и призыв подменять анализ исторических воззрений историков, их истоков выяснением их политических взглядов» (Панеях В. М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. С. 266). Продлись эта кампания дольше, масштаб нанесенного ею ущерба исторической науке было бы сложно оце- нить. То, что кампания направлена против историков «старой школы», ощущали и сами «жертвы». Историк Б. А. Романов признавался, что принадлежит к пред- ставителям «наследия»: «И что в этом наследии вредно, что терпимо —как тут разобрать? Презумпция же, установленная теперь твердо, заключается в том, что "наследие" — это, прежде всего, подозрительно. Это "наследие" вредно своими силь- ными сторонами; и тем менее вредно, чем меньше в нем сильных сторон... В итоге у меня давно уже не было такого острого чувства дискриминации "по цвету кожи" (ибо не можешь же ты переменить дату своего рождения!)» (Там же. С. 269).
lxx Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества победитель поверил в себя, а интеллигенция находилась на пике эмоци- онально-патриотического подъема. Над страной то там, то тут проно- сился ветерок свободы, еле чувствовавшийся, но все равно не имевший права на существование. Кроме того, после совместной победы над фашизмом (сравнительную значимость вклада СССР и стран англо- американской коалиции советским гражданам того времени не прихо- дилось объяснять) появилось чувство единого человечества, вставшего на борьбу с общим врагом, понимание важности общности государств антифашистской коалиции, несмотря на различие строя и режимов232. В такой атмосфере космополитические идеи уже не летали в воздухе, они становились его главной составляющей. Многие передовые идеи и взгляды проникали из-за границы, и в первую очередь охватывали научные и творческие круги интеллигенции (значительную часть ко- торой составляли евреи). В этой среде особо активно и стали травить «космополитов», чтобы не выходили за рамки дозволенного. О какой свободе и влиянии Запада можно было говорить в конце 40-х годов, ко- гда из-за начала «холодной войны» определение «своих» и «чужих» становилось первостепенной задачей. В гуманитарных науках снова появляются «фронты» борьбы, так знакомые по 1920-1930-м годам233 и так хорошо ассоциирующиеся с недавним военным временем, когда было ясно, на каком фронте ты воюешь и против кого234. В условиях начавшейся «холодной войны» «объективный взгляд» на европейские страны, на их достижения и тем более влияние на советскую науку 232В рядах русских эмигрантов произошел раскол, более 10 тысяч человек приня- ли советское гражданство и поспешили на Родину, которая открыла, как казалось, гостеприимные двери. Настроение было настолько приподнятое, что от сталинско- го режима ожидали чуть ли не изменения строя, о чем до 1945 г. никто не мог и подумать. 233 Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 214. 234 Относить возникновение кампании борьбы с космополитизмом только к па- ранойе И. В. Сталина представляется нам несколько однобоким подходом: «Атмо- сфера запугивания, страха, подозрительности, нетерпимости, наклеивания ярлы- ков в среде общественных наук — усилилась. Видимо, этого и добивался Сталин, в этом состояло назначение антикосмополитической кампании. Нельзя не согласить- ся с А. Борщаговским, который связывает эту кампанию (как и другие подобные послевоенные мероприятия) с физическим закатом Сталина, когда власть вождя вступила в последний, закатный... этап. Здравому смыслу в такие периоды нет места» (ПоляковЮ. А. Весна 1949 года// Вопросы истории. 1996. №8. С. 74). А на вопрос автора, зачем была нужна эта кампания, в которой били своих, воевавших, писавших хвалы И. В. Сталину и патриотические статьи, можно ответить им са- мим же перечисленными выше факторами. Несомненно, эта борьба «была частью общей линии Сталина на ужесточение контроля над наукой» (Там же), но линией спланированной и в определенных внешнеполитических условиях.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxi (=жизнь) должен был измениться, что и произошло, а на не успевших (или не пожелавших) изменить свои воззрения моментально навесили ярлыки «объективистов». Если о причинах этой кампании нет одно- значного мнения, то отправной точкой большинство считает «печаль- но знаменитую сессию ВАСХНИЛ в августе 1948 г.»235 А. Н. Шаханов приводит письмо Б.А.Романова к Н.Л.Рубинштейну, в котором ле- нинградский ученый пытался предостеречь коллегу о надвигающейся «грозе», сообщая, что в университете начинаются заседания «с откли- ками биологической дискуссии»236. «Русская историография», к сожалению, оказалась весьма подхо- дящей мишенью для нападок, так как изобиловала именами евро- пейских мыслителей и историков, которые к тому же, по мнению ее автора, еще и влияли на развитие русской исторической мысли, яв- ляющейся неотъемлемой частью мировой науки!237 Не известно, по- 235Там же. С. 75. 236Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 190. 237В первую очередь досталось философам и историкам, особенно подчерки- вающим позитивные моменты философии Г.-В.-Ф. Гегеля (к коим относился и Н.Л.Рубинштейн). Не совсем понятно, чем был виноват великий философ, раз- ве что своим немецким происхождением. Критикуя его теории, деятели от науки и политики тем самым выражали недоверие К. Марксу, высоко ценившему не толь- ко гегелевскую диалектику, но и все его философское наследие. В этой полити- ческой кампании вообще было много странного и противоречивого. Далее те, кто ее инициировал, противоречили своим же ранним высказываниям. Взять хотя бы работу И. В. Сталина, А. А. Жданова и С. М. Кирова «К изучению истории», в ко- торой они черным по белому писали: «Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР — это во-первых, — и где бы история народов СССР не отрывалась от истории обще- европейской, и вообще, мировой истории,—это во-вторых» (СталинИ. В., Жда- нов А. А., Киров С. М. К изучению истории. М., 1937. С. 24). «Русская историогра- фия» Н. Л. Рубинштейна, несмотря на то, что как нельзя лучше подходила под это определение (особенно под вторую его часть), оказалась одной из первых в списке «крамольных» книг. Сам Н. Л. Рубинштейн вторил этому определению в своей ста- тье 1944 г. «Значение работ Ленина и Сталина в развитии русской исторической науки», заявляя, что исходное положение ленинской концепции «заключается в единстве закономерности исторического развития России и других стран, прежде всего стран наиболее близкой к России Западной Европы... Это единство истори- ческого развития раскрывается теорией исторического материализма в закономер- ной смене общественно-экономических формаций» (Рубинштейны. Л. Значение работ Ленина и Сталина... С. 13). И как можно было одновременно вести борьбу с космополитизмом, превознося главного «разносчика европейских идей» —Петра I (с которым негласно ассоциировали самого И. В. Сталина)?! Еще много можно пе- речислять подобных неувязок, свидетельствующих о непродуманности кампании. Правда, следует отметить, что за интерпретацию действий Петра! историкам все
lxxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества чувствовал ли Н.Л.Рубинштейн наметившуюся тенденцию, так яв- но проявившуюся в выступлении А. А. Жданова в ходе дискуссии по книге Г. Ф. Александрова «История западноевропейской философии» (24 июня 1947 г.), которая по своему замыслу и структуре была близка как работе самого Н. Л. Рубинштейна, так и его ленинградского колле- ги О. Л. Вайнштейна. Высказанные А. А. Ждановым замечания напря- мую затрагивали «Русскую историографию», хотя книга еще не фигу- рировала в качестве основной «обвиняемой». Г. Ф. Александрова обви- нили в том, что он «изображает историю философии и ход развития философских идей и систем как плавный эволюционный ход разви- тия путем нарастания количественных изменений. Создается впечат- ление, что марксизм возник как простой преемник развития преды- дущих прогрессивных учений и в первую очередь учения француз- ских материалистов, английской политической экономии и идеалисти- ческой школы Гегеля»; не оценил до конца революцию, совершенную К. Марксом и Ф. Энгельсом в философии, и показывает не кардиналь- ные отличия от предшественников, а то «что соединяет его (марк- сизм. — М.М.) с развитием домарксовой философии»; пропагандирует в учебнике «немарксистскую трактовку истории философии, как по- степенную смену одной философской школы другой»238. Кроме того, же пришлось ответить. Например, А.И.Андрееву, который в статье «Петр1 в Ан- глии в 1698 г.», касаясь «принципиально важного вопроса о взаимоотношении рус- ской и западноевропейской культуры в петровское время, в результате односторон- него и некритического использования источников высказал мысль о многообразном и сложном влиянии мимолетных впечатлений за время краткого пребывания Петра в Англии в 1698 г. на все последующие реформы и мероприятия не только самого Петра, но и его преемников» (ШунковВ. И. Институт истории АН СССР в 1947 г. С. 139). Через два года, в 1949, в статье о А. С. Лаппо-Данилевском Л. В. Черепнин объяснит эту ошибку тем, что А. И. Андреев (как и другие ученики академика С.Н.Валк и Б.А.Романов) не сумел преодолеть пережитки его методологии, ко- торые и «привели ... к переоценке западноевропейских влияний в реформаторской деятельности Петра» ( Черепнин Л. В. А. С. Лаппо-Данилевский —буржуазный ис- торик и источииковед// Вопросы истории. 1949. №8. С. 51). Борьба с космополи- тизмом доходила до такого абсурда, что его следы находили даже в рукописях давно умерших авторов. По мнению М. В. Катагощиной, в подготовляемой РИМ к публикации рукописи И. Е. Забелина «Посад» некоторые отрывки купировались из-за их «космополитических наклонностей», с чем Н. Л. Рубинштейн был вынуж- ден соглашаться (Катпагощина М. В. Из творческой биографии Н. Л. Рубинштейна: фрагменты несостоявшейся публикации труда И. Е. Забелина // Археографический ежегодник за 1998 год. М., 1999. С. 237). «Посад» был полностью опубликован толь- ко в XXI в. (см.: Забелин И. Е. История города Москвы: Неизданные труды. М., 2003). 238 Жданов А. А. Выступление на дискуссии по книге Г.Ф.Александрова «Исто- рия западноевропейской философии». 24 июня 1947 г. М., 1952. С. 7, 8-9, 12.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxiii в учебнике отсутствовал «принцип партийности в философии», уче- ный «прежде чем критиковать какого-либо буржуазного философа, отдает "дань" его заслугам, воскуряя ему фимиам», «почти о всех ста- рых философах т. Александров находит случай сказать доброе слово. Чем крупнее буржуазный философ, тем больше фимиама ему пре- подносится. Все это приводит к тому, что т. Александров, возможно, сам того не подозревая, оказывается в плену буржуазных историков философии, которые исходят из того, чтобы в каждом философе ви- деть прежде всего союзника по профессии, а потом уже противника239. Такие концепции, если бы они получили у нас развитие, неизбежно ведут к объективизму, к раболепию перед буржуазными философа- ми и преувеличению их заслуг, к лишению философии боевого насту- пательного духа... », «изложение философских взглядов в учебнике ведется абстрактно, объективистски, нейтрально. Философские шко- лы располагаются в книге одна после другой или одна возле другой, но не в борьбе друг с другом. Это тоже "дань" академическому, про- фессорскому "направлению"»240. Все эти замечания-обвинения в ско- ром времени были переадресованы «Русской историографии». В за- вершение А. А. Жданов, в то время один из главных советников по идеологическим вопросам, резюмировал: «Если вышло так, что кни- га т. Александрова получила признание у большинства наших руково- дящих философских работников, что она была представлена к Ста- линской премии, была рекомендована в качестве учебника и вызвала многочисленные хвалебные рецензии, то это означает, что и другие фи- лософские работники, очевидно, разделяют ошибки т. Александрова. А это говорит о серьезном неблагополучии на нашем теоретическом фронте»241. «Неблагополучие» на историческом фронте после этого 239Это высказывание Г. Ф. Александрова, в общем, согласовывалось и со взгляда- ми В. И. Ленина, которого так активно цитировали, но не всегда понимали ученые и функционеры от науки того времени. «Вождь» неоднократно, в разных вариа- циях, повторял мысль, что «коммунистом стать можно лишь тогда, когда обога- тишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество». И именно от этих богатств так старательно отдаляла ученых партийная верхуш- ка (цит. по: Сахаров А. М. Изучение отечественной истории за 50 лет советской власти. М., 1968. С. 4; см. также: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 305). 240Жданов А. А. Выступление на дискуссии по книге Г. Ф. Александрова. .. С. 16, 18, 19, 20. 241 Там же. С. 32. — А. Н. Шаханов также указывает, что «нельзя не отметить со- звучия в проблематике исследований Н. Л. Рубинштейна и Г. Ф. Александрова, что давало возможность проведения обсуждения по уже апробированному сценарию» (Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской ис- торической науке. С. 189).
lxxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества сопоставления было налицо, и надо отдать должное сотрудникам Ин- ститута истории и исторического факультета МГУ за то, что они не поспешили сразу менять ситуацию в «лучшую сторону», а заняли вы- жидательную позицию. В этой обстановке Н. Л. Рубинштейну ничего не оставалось, как самому сделать первый упреждающий шаг. Он включился в дискус- сию, все более набирающую обороты242, опубликовав в «Вопросах ис- тории» (1948. №2) статью под заголовком: «Проблемы построения русской историографии». О том, что написание статьи было «поли- тическим» ходом как самой редакции журнала, так и автора «дис- куссионной» работы, пишет и С. О. Шмидт: «многоопытный вице-пре- зидент Академии наук В. П. Волгин» и «высокообразованный историк и функционер партийно-научной журналистики» И. А. Кудрявцев243 242 В февральских дневниковых заметках 1948 г. Б. Б. Кафенгауз дважды зафик- сировал обсуждение монографии: «В субботу 21/II было заседание кафедры исто- рии СССР по обсуждению книги Н. Л. Рубинштейна "Русская историография". Ав- тор сделал доклад о предполагаемой переработке для нового издания. Это начало дискуссии по этой книге, вызывающей теперь большие нападки, начало дискуссии уже положено заметкой в "Вопросах Истории" № 1-1948. На заседании кафедры вы- ступал С.С.Дмитриев, я, М.Н.Тихомиров, А.Л.Сидоров. Я отметил, что непра- вильно ограничение в книге вопросом исторических концепций, что не исчерпывает содержания исторической науки, отмечая отсутствие разбора для XVIII в., — работ Голикова, Чулкова, Новикова, указал неправильность отрицательной оценки Ка- рамзина, ненужность отдельных глав о Полевом и Погодине, неправильность опре- деления взглядов Ключевского как "буржуазный экономизм"; необходима глава о Шахматове и его методе. Меня поддержал Тихомиров, а С. С. Дмитриев говорил далее, что надо ввести в работу то, что сделали русские ученые по истории За- падной Европы, как М.Ковалевский и др.» (23 февраля); «Давно не записывал. За последние дни ... выступал: на обсуждении «Русской историографии» Рубин- штейна в Московском] Университете] на заседании кафедры... » (29 февраля) (Архив РАН. Ф. 1580. Оп. 2. Д. 44. Л. 8-8 об., 9). 243Вскоре редколлегия будет заменена. 6 марта 1949 г. С.С.Дмитриев записал в дневнике, что слышал о «постановлении ЦК о журнале "Вопросы истории" и, ка- жется, по всем другим историческим делам. Состав редакции журнала меняется на 3/4» (Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 150). Не замедлила ждать себя и «общественная» реакция. На заседании Ученого совета Института истории АН СССР, проходившего с 24 по 28 марта, Л.М.Иванов и В. Т. Пашуто обрати- ли внимание собравшихся, что «печатные органы Института Истории ("Вопросы истории" и "Исторические записки") не вели борьбы с проявлением буржуазной идеологии... На страницах журнала "Вопросы истории" не освещались основные проблемы исторической науки; дискуссии, начатые журналом, прошли неудовле- творительно и даже не были развернуты. За последнее время журнал опубликовал ряд порочных статей, в том числе статью проф. Рубинштейна, в которой охаивается русская средневековая историография, а вся русская историография рассматрива- ется как отстающая от западной. Журнал опубликовал также статью акад. Мин- ца, дающую извращенное представление о развитии советской историографии. ..
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxv предприняли этот шаг, «чтобы продемонстрировать новаторство в реализации схем подобных обсуждений, а быть может, и смягчить ожидаемый удар и по Н.Л., и по нашей исторической науке в це- лом»244. Подтверждают это и слова одного из выступавших на засе- дании Ученого совета Института истории 28 марта 1949 г. Товарищ Круть выразил недоумение, почему статьи, посылаемые в «Вопро- сы истории» с критикой Н. Л. Рубинштейна, отправляли назад, в то время как статьи самого историка печатались. Из-за такого «ошибоч- ного подхода» редакции самому В. Т. Крутю пришлось печатать ста- тью «о вредной книге Рубинштейна» в «Учительской газете»245, так- же вернули и статью доцента Ивановского педагогического института И. И. Мордвишина. Не ясно, о какой статье идет речь, так как одно из творений И. И. Мордвишина было опубликовано ранее в тех же «Во- просах истории» (1948. № 1) и, по сути, открыло дискуссию о «Русской историографии» 246. В редколлегии журнала существовала атмосфера благодушия и самоуспокоенно- сти. Журнал перестал быть руководящим органом советской исторической нау- ки» (А. В. Заседание Ученого совета Института истории АН СССР 24-28 мар- та 1949 г. // Вопросы истории. 1949. №3. С. 154). В. П. Волгин, Е. А. Косминский, А. М. Панкратова, М. Н. Тихомиров, И. А. Кудрявцев, В. М. Хвостов, а также актив- но критикуемые Е. Н. Городецкий и И. И. Минц были сняты с занимаемых должно- стей в редакции «Вопросов истории». В 1950 г. своим местом главного редактора поплатился и А. И. Удальцов (Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 168; Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 77). Из прежнего состава остались Б. Д. Греков, Н. М. Дружинин и А. Л. Сидоров {Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 77). 244Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 215. 245Статья под броским названием «Грубое искажение русской историографии» была напечатана 14 февраля. Цель этой публикации, как и статьи Л. Моисеева, напечатанной там же 16 марта, — «ознакомить педагогическую общественность с учебной литературой, которая не может быть использована в качестве таковой в силу засилья в ней космополитических идей» (СоломахаЕ. Н. Идеологическая кампания в печати вокруг труда Н.Л.Рубинштейна «Русская историография» // Проблемы методологии и источниковедения: Материалы III научных чтений памя- ти академика И. Д. Ковальченко. Москва, МГУ им. М.В.Ломоносова, 1-2 декабря 2003 г. М., 2006. С. 195, 198). 246 К сожалению, профессионализм обличителей не соответствовал высоко- му уровню критикуемой ими «Русской историографии». Редакция «Вопро- сов истории» в феврале 1948г. послала на отзыв Н.М.Дружинину статьи И. И. Мордвишина и К. Я.Наякшина об исторических взглядах В.Г.Белинского. Статью первого редакция публиковать не собиралась и пересылала «для общего ознакомления». Н. М.Дружинин выделил несколько аспектов, по которым следова- ло бы рассматривать творчество В. Г. Белинского, и пришел к выводу, что «статья Мордвишина написана по более стройному плану и более популярна, доходчива, но она примитивна и поверхностна. Распухшее "Введение", которое занимает более трети текста, написано на уровне учебника и сообщает давно известные истины,
lxxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Статья Н. Л. Рубинштейна, обосновывающая его взгляды и объяс- няющая ошибки, была своеобразным ответом на критические заме- чания И. И. Мордвишина и иже с ним. В то же время статья выпа- дает из ряда так называемых «покаянных писем», к которым были вынуждены прибегать многие ученые того времени. Н. Л. Рубинштейн попытался не только предвосхитить критические замечания, которые могли возникнуть (и возникли) в ходе обсуждения его книги, но и выдвинул ряд новых, ранее отсутствующих в его монографии, мето- дологических и идеологических установок для марксистского подхода к изучению историографии. Выступая с самокритикой, историку при- шлось отступить от своей концепции «последовательного и поступа- тельного движения науки», которую он до этого обосновывал теоре- тическим положением марксизма-ленинизма247. В свете новых идео- логических установок ему пришлось признать «движущим началом науки» идеологическую борьбу248 и отказаться от «буржуазных воз- зрений» на развитие исторической науки как простой смены одной школы другой в процессе последовательной эволюции249. Кроме того, он согласился, что придал неоправданно важное значение влиянию знакомые каждому студенту, историку II курса. Ему не место в исследовательском журнале, тем более что оно игнорирует недавно появившиеся исследования. .. о формировании взглядов Белинского и заключает в себе ряд неточностей и неудач- ных формулировок... Статья представляет собою сводку систематизированных цитат, которые подобраны с определенной целью — показать почти полное созвучие Белинского нашим современным взглядам. Слабые стороны исторических взгля- дов Белинского вскрыты далеко не достаточно». Рецензент был вынужден при- знать, что и работа К. Я. Наякшина не соответствует требованиям научного иссле- дования. Выход из положения (редакция должна была отметить очередной юби- лей В.Г.Белинского) Н.М.Дружинин видел в обращении к Н.Л.Рубинштейну: «У нас есть историк, который лучше всего знает историографию, умеет философ- ски мыслить и в настоящий момент сосредоточен на пересмотре и переработке своей первой работы на данную тему... Какой бы критике не подвергалась его книга, он неизмеримо выше Мордвишина и Наякшина. В связи с переработкой первого издания своей "Русской историографии", он не может не задуматься над историческими взглядами революционных демократов. .. Я предлагаю ... просить его написать собственную статью на тему "Исторические взгляды Белинского" к определенному сроку. В крайнем случае, если Н. Л. по тем или иным мотивам отка- жется, надо просить его основательно отредактировать статью Наякшина, внести в нее необходимые исправления». С подобным предложением историк обратился и к В.П.Волгину, который его поддержал (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 23. Д. 38. Л. 1, 1об.). 247Рубинштейн Н.Л. Русская историография. С. 3. 248 Рубинштейн Н. Л. Проблема построения русской историографии // Вопросы истории. 1948. №2. С. 92. 249Там же. С. 89.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxvii западноевропейской мысли на развитие русской исторической науки, допустил переоценку роли Г.-Ф. Миллера и уделил недостаточно вни- мания творчеству М. В. Ломоносова как историка. За то, что статья не соответствовала принятой форме «покаянных писем», историку уже очень скоро пришлось публично оправдывать- ся. В его фонде в РГБ хранится недатированная стенограмма какого- то очередного «научного судилища», где Н. Л. Рубинштейн выступал по поводу данной работы: «Дело в том, что, когда я писал эту ста- тью, мне хотелось, прежде всего, подвести некоторые итоги и сделать некоторые выводы, которые я считал нужным сделать, прежде всего, для себя из философской дискуссии и выступления тов. Жданова. Я отнюдь не собирался в этой статье предвосхищать ту критику, кото- рая должна была быть здесь на нашем совещании. Может быть, это ошибка, но такова была моя установка. И она вовсе не означает, что моя самокритика, как я скажу дальше об этом, остается в рамках того, что сказано в этой статье»250. В этом же номере «Вопросов истории» была опубликована и ста- 250НИОР РГБ. Ф.521. К. 1. Д. 12. Л. 11.— Самокритика историка будет приве- дена далее. 23 марта 1949г. на очередном заседании коллеги Н.Л.Рубинштейна снова обратились к этой статье. В. Т. Пашуто обвинил редакцию «Вопросов ис- тории», которая «провинилась сильно», так как нельзя было открывать статьей автора «Русской историографии» дискуссию по этой книге — «уже это было гру- бым промахом». Предпринимать подобный шаг тем более опрометчиво, так как Н.Л.Рубинштейн не изменил своих взглядов, а повторяет почти то же, что пи- сал ранее: «"Русская историческая наука не могла пройти мимо тех законченных определений и теоретических обобщений, которые на той же материальной основе оформила западноевропейская наука". Но имеет в виду не прогрессивные влияния французской революции, а позитивиста Конта, Спенсера, Бок ля... позволил жур- нал проф. Рубинштейну протащить и тезис, содержащий отрицание нашей сред- невековой историографии. По мнению проф. Рубинштейна, наша историография до XVIII в. представляла собой "простое прагматическое повествование" и лишь в XVIII веке она приходит "к идее единства государственного развития России". Трудно сказать, чего тут больше — сознательного искажения или невежества. Мож- но отметить другое, что в статье для Большой Советской Энциклопедии проф. Ру- бинштейн изложил этот взгляд яснее, — там он утверждает, что летописному пери- оду русской историографии "свойственны локальный характер свода исторического материала, отвечающий системе феодальной раздробленности, личный, случайный интерес в отборе сведений. С этим связано отсутствие каких-либо представлений о внутренней связи между событиями, которое заменяет вера во всенаправляющий божественный промысел". Внесение "начала прагматизма", "первичного представ- ления о связи между событиями" проф. Рубинштейн датирует XV, а фактически XVI веком, ибо первым прагматическим памятником считает сочинение изменника Курбского "Сказание о великом князе Московском"... (а это "порочная позиция"). И вообще дискуссия в журнале не получила должного продолжения и не была завершена» (Архив РАН. Ф. 1577. Оп.2. Д. 208. Л. 105-107).
lxxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества тья М.Н.Тихомирова «Русская историография XVIIIв.», посвящен- ная разбору соответствующего раздела книги Н. Л. Рубинштейна. Ав- тор, отметив важную роль «Русской историографии» в становле- нии советской исторической науки, выявил несколько принципиаль- но неверных предпосылок. Главную ошибку Н. Л. Рубинштейна рецен- зент, учитывая кампанию против космополитизма, видел в переоценке западноевропейского влияния. Это, по мнению М. Н. Тихомирова, не только исказило характеристику историков XVIIIв., но и превратило русскую историографию этого периода в своего рода филиал западно- европейской мысли251. Критика М. Н. Тихомирова носила сдержанный характер по срав- нению с последующими замечаниями, обрушившимися на «Русскую историографию». Вряд ли Н. Л. Рубинштейн и его бывший оппонент, как и редакция «Вопросов истории», предполагали, чем обернется на- чатая дискуссия. Ее больше рассматривали «как работу над ошибка- ми» в связи с «изменившимися к концу 1940-х годов по л итико-идеоло- гическими установками, и что допустимо обсуждение на научной осно- ве, облегчающее переработку или даже переиздание этого труда»252. Однако уже в шестом номере «Вопросов истории» был опубликован отчет обсуждения книги Н. Л. Рубинштейна на Всесоюзном совеща- нии заведующих кафедрами истории СССР государственных универ- ситетов и педагогических институтов, организованном Министерством высшего образования СССР (15-20 марта 1948г.). В совещании при- нимали участие научные сотрудники институтов Академии наук, про- фессора и преподаватели Академии общественных наук, ВПШ при ЦК ВКП(б) и московских вузов. Однако среди участников преобла- дали профессора с периферии, организаторы отмечали отсутствие на заседаниях, несмотря на актуальность обсуждаемой проблемы, «стол- пов исторической науки»253. Вопреки пожеланию заместителя мини- стра высшего образования В.И.Светлова, призвавшего собравшихся рассмотреть состояние исторической науки в целом, критики ограни- чились только разбором (или точнее — разгромом) «Русской историо- 251 Тихомиров М. Н. Русская историография XVIII в. // Вопросы истории. 1948. №2. С. 98. 252 Шмидт СО. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 216.—С. О. Шмидт по- лагает, что М. Н. Тихомиров сформулировал бы ряд замечаний более мягко, если бы правильно понял подоплеку критики, а не рассматривал ее тоже как работу над ошибками (Там же. С. 217). Безусловно эти обстоятельства повлияли на последу- ющие взаимоотношения историков, сделав их менее теплыми и доверительными. 253Шаханов А.Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 192.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxix графии»254, не предоставив ее автору даже вступительного слова255. Среди главных и принципиальных недостатков работы историки вы- деляли следующие: преувеличение западноевропейского влияния на русскую историографию, игнорирование исторических воззрений де- кабристов и революционеров-демократов, увлечение абстрактно-ака- демическими определениями и буржуазным объективизмом, схема- тизм и упрощение ряда важных проблем, отсутствие классового прин- ципа при рассмотрении предмета историографии и ее периодизации и т.д.256 При этом обличающие часто повторяли критические заме- чания самого Н. Л. Рубинштейна, упорно не ссылаясь на его статью в «Вопросах истории», что делало «обсуждение» особенно болезненным для ученого257. Получил слово и И. И. Мордвишин, обиженный недо- оценкой своего вклада в разоблачение антиклассовой направленности «Русской историографии». Выступил с критикой и О. Л. Вайнштейн, вынужденный согласиться с ошибочностью своей рецензии 1942 г. Ес- ли М. Н. Тихомиров предлагал только внести исправления, то многие участники совещания ратовали за написание нового труда по этой те- ме. Несмотря на признание автором своих «ошибок», критика «Рус- ской историографии» была настолько резкой, что Министерство выс- шего образования запретило использовать ее в качестве учебного по- собия258. Официальное разрешение на травлю книги было получено 19 июня 1948 г., когда в приказе № 883 Министерства высшего образования СССР «Русская историография» была признана не отвечающей «тре- бованиям, предъявляемым к учебным пособиям и учебникам для выс- 254Вотинов А. Обсуждение книги Н.Л.Рубинштейна «Русская историография». С.126. 255Тезисы доклада историка см.: Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 218-220. 256Вотинов А. Обсуждение книги Н.Л.Рубинштейна «Русская историография». С.126-132. 257 Во время совещания Н.Л.Рубинштейн сидел на сцене, «он пытался было ука- зать на то, что уже сам — и совсем недавно — отмечал то, в чем его укоряют, и понимает, в каком направлении должна идти его дальнейшая работа, но его обры- вали и продолжали "учить", опираясь на формулировки самого же Рубинштейна. Сначала он что-то записывал, вскидывал голову при особо крепких выражениях, недоуменно разводил руками, но затем, как-то сразу махнув рукой, затих и уже ничего не записывал, сидел грустно и тихо, не глядя в зал» (Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 221). 258Цамутали А.Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 475. — Это совещание нашло «живой» отклик в периодической печати, и за апрель-май о нем были опуб- ликованы 4 статьи: все в журналах, рассчитанных на учителей (СоломахаЕ. Н. Идеологическая кампания в печати вокруг труда Н. Л. Рубинштейна. С. 198).
lxxx Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ших учебных заведений», и содержащей «ряд грубых ошибок». Сре- ди последних были отмечены: объективизм, отсутствие боевого ду- ха и марксистско-ленинской партийности, академизм, абстрактность и аполитичность в постановке и решении важнейших вопросов исто- рической науки. Серьезным недостатком работы Н. Л. Рубинштейна считалось отсутствие раздела, посвященного «возникновению и раз- витию марксистской исторической науки и в России и СССР», он не произвел «достаточного анализа достижений советской исторической науки за период от Великой Октябрьской социалистической револю- ции до наших дней. В книге по историографии не раскрыты вели- чайшие заслуги В.И.Ленина и И.В.Сталина в развитии историче- ской науки»259. Кроме того, в работе были найдены и другие, более «существенные ошибки»260. После такой критики Н.Л.Рубинштейну следовало бы задуматься не только о своей карьере, но и о судьбе. Однако непредсказуемость (или даже абсурдность) того времени от- разилась и в этом документе: «В целях коренного улучшения качества научно-исследовательской работы в области историографии, а также улучшения постановки преподавания этой дисциплины в высшей шко- ле» приказывалось утвердить к изданию в 1950 г. учебник «Русская историография», объемом в 40 печатных листов (объем докторской диссертации историка!). В утвержденный авторский коллектив вошли 259НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1 Д. 11. Л. 1-2. 260 «Книга фактически сведена к метафизическому показу отдельных историче- ских школ и течений, к изолированному рассмотрению отдельных направлений исторической науки... автор не показал, что марксизм явился подлинной рево- люцией в области философии, социологии и историографии. У автора. .. марк- систская наука не является принципиально новым, революционным переворотом в области общественной мысли... а есть лишь простое продолжение, логическое развитие буржуазной науки... он сосредоточил свое главное внимание не на том, что марксизм принципиально, качественно отличает от предшествовавших буржу- азных исторических теорий, а на отыскании того, что связывает марксизм с этими теориями. .. автор не поставил четкой грани между марксисткой историографи- ей и буржуазной историографией, последняя не получила в книге всесторонней и научно обоснованной критики, больше того, автор в значительной части раз- делов своей работы подпадает под влияние буржуазной историографии и делает совершенно неправильные немарксистские выводы. Некритическое отношение к трудам буржуазных историков — особенно к трудам иностранцев, наложило свой отпечаток на всю работу... у автора получилось, что основы русской историче- ской науки были заложены не русскими учеными, а учеными западноевропейских государств. .. В книге нет марксистской критики реакционных, шовинистических взглядов немецких историков на прошлое русского народа... Преклонение автора перед немецкой наукой доходит до того, что выдающиеся представители русско- го народа Герцен и Белинский, по его мнению, унаследовали идеализм Гегеля и созерцательный материализм Фейербаха» (Там же. Л. 1).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxxi С. Б. Окунь (ЛГУ), В. Е. Иллерицкий (МИАИ) и представители МГУ: М. Н. Тихомиров, С. С. Дмитриев и... Н. Л. Рубинштейн! Причем срок подачи рукописи учебника в Госполитиздат в уже отредактированном виде был намечен на 1 июля 1949 г. Сложно себе представить, что можно было написать за такой короткий срок. Единственный возмож- ный вариант — откорректировать учебник Н.Л.Рубинштейна, учиты- вая приведенную выше критику. Не исключено, что это и имелось в виду. Кроме того, кафедре истории СССР МГУ поручалось составить к 1 августа 1948 г. программу по курсу русской историографии261. 15-18 октября в Институте истории состоялось расширенное засе- дание Ученого совета262. Заслушали доклад Б.Д.Грекова, в прениях по которому выступило 34 человека! В центре критики оказались ав- торы, «пытавшиеся "навязать советским людям научные традиции" историко-юридической школы, В. О. Ключевского, А. А. Шахматова, П. Г. Виноградова, П. Н.Милюкова и др. "Объективизм" научного ана- лиза Н. Л. Рубинштейна виделся... в том, что "развитие русской ис- торической мысли, в котором каждое новое направление вытека- ет из предшествовавшего, сохраняет и развивает его наследие"... В оценках творчества Н. Л. Рубинштейна восторжествовал... уже осужденный в советской науке вульгарно-социологический подход М. Н. Покровского»263. По мнению А. Н. Шаханова, после этого обсуж- дения дискуссия затихла, историк, признав свои «заблуждения», вер- нулся к нормальной работе и в феврале 1949 г. был даже избран в Ученый совет института264. Но спокойствие оказалось мнимым. Ес- ли центр не стал продолжать раскручивать космополитическую кам- панию, то в провинции она нашла многочисленных приверженцев. К 261 Там же. Л. 2. 262Ученый совет медлил больше месяца, так как еще 8 сентября 1948 г. в «Литера- турной газете» появилась статья А. Кротова «Примиренчество и самоуспокоение», где осуждались работы ведущих сотрудников СБ. Веселовского, С. А. Фейгиной и А. И. Андреева (двум последним, как указывалась ранее, уже успели объяснить их «ошибки» в 4-м номере «Вопросов истории» за 1948 г.) (ГорскаяН. А. Борис Дмитриевич Греков. С. 162). 263Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 193. —21 октября Б. Б. Кафенгауз записал: «В октябре бы- ло заседание в Институте истории, трехдневное обсуждение недостатков работы. Обсуждение вызвано было статьями об Институте в "Литературной газете" и в "Культуре и Жизни". Выступали Б. Д. Греков, "грешники" — Андреев, Фейгина и др., критики и т.п. От этих заседаний осталось тягостное настроение. До сих пор еще нет ожидавшихся перемен в Институте, но они, конечно, будут» (Архив РАН. Ф. 1580. Оп. 2. Д. 44. Л. 22). 264Там же.
lxxxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества началу нового года ученые Москвы и Ленинграда снова были вынуж- дены вернуться к этому вопросу. В конце февраля (или в самом начале марта) 1949 г. силами кафедры истории народов СССР МГУ была проведена теоретиче- ская конференция, посвященная борьбе с низкопоклонничеством пе- ред Западом. Фактическое руководство мероприятием принадлежало Н. Л. Рубинштейну, и, судя по способу решения этой злободневной про- блемы, можно предположить, что конференция была своеобразной по- пыткой оправдания его взглядов: первое заседание было посвящено истории борьбы с низкопоклонничеством в XVIIIв., второе —в XIXв., третье (не состоявшееся) — вопросам современности265. По отзыву ас- пирантов кафедры266, руководившей конференцией, Н. Л. Рубинштейн во вступительном слове направил дискуссию «по пути ложного акаде- мизма, подменил партийную направленность абстрактными схоласти- ческими рассуждениями, начисто выхолостив политическую остроту вопроса», развил «порочный тезис о постоянстве и неизменности явле- ния низкопоклонства в истории нашей Родины... Он выясняет вопрос о том, когда возникла так называемая "идеология низкопоклонства", говорит "об одном из исторических этапов явления низкопоклонства", о "последовательности этой идеологии"... найдя какие-то "волны" низ- копоклонства в истории нашей Родины, пытается создать сомнитель- ную "волновую" теорию... извращая историю... »267 Объясняя свое обращение к истории этого вопроса, историк констатировал, что «если в современности мы можем говорить об известных пережитках, остат- ках буржуазного сознания в наших условиях, то для других периодов это явление было значительным и значимым. Именно эти периоды и должны привлечь наше особое внимание». Объясняя суть низкопо- клонства, Н. Л. Рубинштейн заявил, что оно «тесно связано с жела- нием уйти от современной действительности, от закономерностей ее развития, от движения жизни вперед, уйти и увести от нее сознание современников»268. Подобная трактовка вопроса вызвала бурю него- 265Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 221. 266Заметка была опубликована в газете «Московский университет» (1949. 14 мар- та (№15/16)), далее цит. по: Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С.221-223. 267 Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 222. 268А.Н.Шаханов рассматривает это выступление историка как «самообличе- ние», считая, что взгляды Н. Л. Рубинштейна на историков XVIII в. и славянофи- лов— «парадоксальны» и сближали его с позицией М. Н. Покровского (см.: Шаха- новА.Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской историче- ской науке. С. 195).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxxiii дования аспирантов, авторов заметки, которые не поскупились и наве- шали ярлыки на маститого историка: «безродный космополит», «пре- зренный космополит и антипатриот» и т. п.269 Однако на самой конфе- ренции тезисы Н. Л. Рубинштейна были приняты весьма благодушно и даже нашли своих сторонников. К сожалению, довести это начинание до конца историку не удалось, и мы лишены возможности узнать его «официальную» версию вспышки космополитизма во второй половине 40-х годов. Критика ученого и ряда его ближайших коллег (И. И. Минца, И. М. Разгона, О. Л. Вайнштейна, Л. И. Зубока, Г. А. и А. М. Дебориных и др.) прозвучала и в стенах Академии общественных наук, где 11, 14 и 16 марта проходило расширенное объединенное заседании ка- федр истории СССР, всеобщей истории и истории международных отношений. Сам Н. Л. Рубинштейн, по воспоминаниям знакомых, с интересом ждал этой «интересной», по его мнению, дискуссии270. Несмотря на «тактичную» вступительную речь председателя засе- дания Б.Д.Грекова, выступления были далеки от научной темати- ки и принципов научной дискуссии. Наиболее активными критика- ми были А.Л.Сидоров271, Д. А. Чугаев. Наряду с маститыми про- фессорами большую ретивость выказали аспиранты Академии —их выступило более 10. «Не скажу, — вспоминает очевидец тех событий Ю.А.Поляков,— что выступавшие проявили фантазию и изобрета- тельность в подборе обвинений, и таковые не отличались разнооб- разием. Преобладали обвинения типа "не показал", "не отразил", "не раскрыл"... Проводниками, проповедниками буржуазного космополи- тизма были названы историограф Н. Л. Рубинштейн и ленинградский медиевист О. Л. Вайнштейн. Главарь космополитов Минц на заседание предусмотрительно не явился... сказавшись больным»272. По мнению 269Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 222-223. 270Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 195. 27117 марта А.Л.Сидоров выступал на партийном собрании исторического фа- культета МГУ с докладом «Борьба с космополитизмом в исторической науке», в котором предъявил Н. Л. Рубинштейну и политические ошибки, например «отри- цание всем очевидного факта о том, что основоположниками советской историче- ской науки являются В.И.Ленин и И.В.Сталин» (цит. по: Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке. С. 196). 272Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 69-70. — По воспоминаниям современника, у И. И. Минца после отставки со всех постов случился инфаркт (ГуревичА. Я. Исто- рия историка. С. 47). По другим данным, у академика случился инфаркт, когда он узнал о готовящейся очередной проработке 7 марта на историческом факультете МГУ (Гутнова Е. В. Пережитое. М., 2001. С. 262).
lxxxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Ю. А. Полякова, именно эти заседания положили «почин борьбе с без- родным коспомолитизмом в области истории. Сигнал прозвучал —и "волна народного возмущения" действиями буржуазных перерожден- цев покатилась по вузам и академическим институтам. Всюду проходи- ли кафедральные, факультетские, институтские собрания, заседания ученых советов»^ . По стечению обстоятельств «Русскую историографию» вынужде- ны были подвергать критике те же ученые, которые 8-9 лет назад давали на нее положительные и весьма хвалебные отзывы. Инсти- тут истории АН СССР, долгое время избегавший активного участия в травле, под давлением «общественности», был вынужден «снова за- метить» проблему космополитизма274 и провести 24-28 марта 1949 г. заседания, посвященные этому «пороку времени». На первом засе- дание Ученого совета Института (24 числа) среди выступавших бы- ла и А.М.Панкратова275. Осуждая буржуазную теорию «влияний» и «заимствований», историк сожалела, что эта теория проникла в учебники и лекционные программы, особенно посвященные истории культуры. Именно ее глубокими корнями она объясняла «тот факт, что космополитическая книга "Русская историография" проф. Рубин- штейна не нашла среди нас принципиального отпора. Не случай- но, когда перед историками встала задача разоблачения несомнен- но космополитической концепции на Всесоюзном совещании руково- дителей кафедр истории, наши руководящие историки не выступи- ли против этой концепции, не разоблачали ее политического и идео- логического вреда. Надо откровенно признать, что историки на пе- риферии оказались гораздо более бдительными и политически бо- лее острыми, чем руководящая группа историков Института исто- рии. Ученый совет Института истории даже после того, как эта кни- га была раскритикована на Всесоюзном совещании руководителей ка- 273Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 70. 274 Н. А. Горская отмечала, что в Институте, благодаря Б.Д.Грекову, кампания прошла (на первом этапе) с меньшими потерями, чем в МГУ и МИАИ (Гор- ская Н. А. Борис Дмитриевич Греков. С. 162). У современников событий «глу- бокое удовлетворение вызывала... позиция ряда ученых Института истории (Б.Д.Грекова, С.В.Бахрушина, М.Н.Тихомирова и многих других)...» (Воспо- минания Е. Н. Кушевой // Отечественная история. 1993. №4. С. 145). 275Еще ранее, во втором номере «Преподавания истории в школе» за 1949 г., A.M. Панкратова выступила со статьей «Против буржуазного объективизма и кос- мополитизма в исторической науке и преподавании истории», в которой ознакоми- ла учителей с «недостатками работы ряда историков, обвиненных в буржуазном объективизме и космополитизме, в том числе и Рубинштейна» (СоломахаЕ. Н. Идеологическая кампания в печати вокруг труда Н.Л.Рубинштейна. С. 195, 198).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxxv федр по истории СССР, не поставил вопроса о ней, а прошел мимо нее»276. Выступление С.В.Бахрушина оказалось более корректным, и не только потому, что он был другом историка, но и по принадлежно- сти к «старой научной школе», в которой дискуссии велись на другом уровне. СВ. Бахрушин почти полностью обошел вопрос о моногра- фии, остановившись в общих чертах на статье в БСЭ: «Дискуссия, имевшая место на Всесоюзной конференции заведующих кафедр в прошлом году, уже осудила концепцию в учебнике историографии Ру- бинштейна. Я должен признать, что в статье этого же автора в БСЭ мы по существу находим ту же концепцию. Тут справедливо, мне ка- жется, отмечалось, что наш Институт и сектор до XIX века, а м[ожет] б[ыть], и другие некоторые секторы не уделили внимания этому во- просу»277. Далее выступавший переключился на критику учебника «История СССР» (был одним из редакторов 2-го издания. — М. М.), подтверждая свою солидарность со сталинским высказыванием о воз- никновении государства. И только в завершающей части речи историк снова вернулся к обсуждаемой теме: «... мы не задумываемся над этим вопросом (о классовой структуре государства. — М. М.) и подходим к явлениям объективистски, не выявляя классовой основы тех или иных исторических явлений. В этом отношении очень много вызывает воз- ражений, в частности, статья проф. Рубинштейна в Большой Совет- ской Энциклопедии. Еще до начала этой дискуссии, рассматривая эту работу, я там нашел целый ряд нечетких положений»278. Самым ярким выступлением на этом заседании можно считать речь А. Л. Сидорова, от которого досталось всем «главным космопо- литам»: и И.И.Минцу с И.М. Разгоном, и О. Л.Вайнштейну279. Не 276Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 207. Л. 57. 277Там же. Л. 85-86. 278Там же. Л. 88. 279На этом заседании мимо монографии О. Л. Вайнштейна не прошли и другие выступавшие, в том числе А. Д. Удальцова: «... единственный курс по историогра- фии средних веков, написанный Вайнштейном, также страдает всеми пороками буржуазного космополитизма, протаскиванием теории развития русской историо- графии в результате лишь постоянных толчков со стороны западноевропейских теорий» (Там же. Л. 13). В данном случае при специфике темы такой вариант развития был все же более закономерным, но упрекать историка в принижении русской медиевистики особо не приходилось, так как основной упор он делал на западных историков. На наш взгляд, на страницах его работы встречается не мень- ше идеологизированных мест, чем в «Русской историографии», но это ни в коей мере не принижает ее научных достоинств. На «общность идей в книгах по ис- ториографии профессоров Рубинштейна и Вайнштейна, связанных одной — космо-
lxxxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества забыл выступавший и Н. Л. Рубинштейна: «В области советской исто- риографии и древней истории СССР подвизался буржуазный космо- полит, ученик и последователь Минца проф. Рубинштейн280. В кни- ге "Русская историография по истории народов СССР"281 проф. Ру- политической — концепцией» говорилось, например, на Ученом совете историче- ского факультета МГУ в марте 1949г. (CmumoeМ. На историческом факультете МГУ// Вопросы истории. 1949. №2. С. 154). Возможно, одним из «слабых мест» (с точки зрения ученых того времени) было понимание преемственности в раз- витии исторической науки, идентичное пониманию Н. Л. Рубинштейна: «Помимо извращений и фальсификации прошлого, помимо ложных теорий, буржуазная ис- ториография периода своего расцвета оставила нам немало ценного. За столетия своего существования она накопила огромное количество фактов, разработала тех- нику исторического исследования, выдвинула некоторые весьма плодотворные точ- ки зрения, которые были критически переработаны и частично восприняты клас- сиками марксизма-ленинизма и марксистско-ленинской историографией» (Вайн- штпейнО. Л. Историография средних веков. С. 11). Это обвинение в продвижении идеи преемственности будет проходить красной нитью через всю критику времен космополитизма. И раньше нарождающаяся советская наука не приветствовала принцип преемственности, но с началом «холодной войны» необходимо было отме- жеваться не только от «буржуазных» влияний, но исключить и любую «западную» научную инъекцию. По этой же причине досталось и работе Е. А. Косминского «Ис- следование по аграрной истории Англии XIII в.», где предисловие и первая глава «Проблемы и методы» «говорят о наличии в его книге непреодолённых идей непре- рывного развития русской школы аграрной истории Англии от Павла Гавриловича Виноградова до Евгения Алексеевича Косминского и его учеников» и т. д. (на том же заседании, 28 марта) (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 209. Л. 84). 280 Эти выводы делались не только на основании их совместной работы на одной кафедре. На очередном заседании Ученого совета исторического факультета МГУ А.Л.Сидоров сообщил, что «еще в 20-х годах (И. И. Минц. — М. М.) писал, что советская марксистская наука является якобы наследницей старой русской бур- жуазной исторической науки, для которой, по мнению акад. Минца, "питательной средой" были работы немецких ученых» (Стпишов М. На историческом факульте- те МГУ. С. 154). Не это ли, по мнению выступавших, почти дословно повторял в своих работах и Н. Л. Рубинштейн? 281 Подобная неосведомленность была характерной чертой того смутного време- ни, в воспоминаниях А. Я. Гуревич описывает доходящую до трагикомизма ситуа- цию с обсуждением книги О. Л. Вайнштейна: «В своей порочной книге о Столет- ней войне... — из зала кричат: "Не Столетней!" — Простите, я оговорился. В своей порочной книге о Семилетней войне... — из зала снова возмущенно: "Не Семилет- ней!" Набор известных войн уже исчерпан, и он спокойно продолжает: "Да, прости- те, в своей порочной книге о Тридцатилетней войне Вайнштейн допустил такие-то ошибки"... Выступавший получил задание: ату его! За что? Что именно он сделал, какую книгу написал — все это не имеет значения. Вайнштейн написал порочную книгу, значит, надо его поносить» {Гуревич А. Я. История историка. С. 37). Высту- павший имел в виду монографию 1947 г. «Россия и Тридцатилетняя война 1618- 1648 гг.: Очерки из истории внешней политики Московского государства в первой половине XVII в.», которая в 1948 г. была высоко оценена рецензентами академи- ком Е. В. Тарле и А. Д. Люблинской, несмотря на ряд разногласий с точкой зре-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxxvii бинштейн последовательно проводил взгляды буржуазного космопо- литизма, преклонения перед иностранцами и отрицал самостоятель- ный характер русской исторической науки. Он утверждал, что исто- рическая наука в России не существовала как самостоятельная, что основоположниками исторической науки являлись немецкие ученые A.-JI. Шлецер, Эверс. Он смазывал значение марксистско-ленинско- го учения в развитии исторической науки и превозносил Павлова- Сильванского. Космополит Минц рекламировал Рубинштейна в ка- честве одного из передовых историков в статье "Ленин и развитие советской исторической науки", напечатанной в "Вопросах истории" № 1. Он пишет: "Впервые с марксистской точки зрения изучен русский феодализм..." Рубинштейном. В действительности Н. Л. Рубинштейн поднял на щит не марксистско-ленинское учение о феодализме, а бур- жуазного историка, кадета Павлова-Си л ьванского, рассматривавшего феодализм лишь как политическую организацию, и целиком игнори- ровал марксистско-ленинское учение о феодализме как общественно- экономической формации»282. О своей «вине» в распространении кос- мополитизма А. Л. Сидоров умолчал, хотя он вместе с критикуемыми И. И. Минцем и И. М. Разгоном участвовал в выдвижении «Русской ис- ториографии» на Сталинскую премию 1942 г. Время диктовало свои условия...283 Свидетелю происходившего, С.С.Дмитриеву, на этом заседании запомнились «дикие по тону выступления Аджемяна и Кру- тя. Их смысл в открытии космополитизма и антипатриотизма в совет- ской исторической науке. Носители этих грехов — Рубинштейн, Минц, их защитник и покровитель Городецкий... Аджемян "изничтожал" Ру- бинштейна, впрочем, повторяя то, что уже сказано было в феврале- марте 1948г., когда Рубинштейн публично признал свои ошибки... Собравшиеся восприняли речи Аджемяна и Крутя отрицательно»284. ния О. Л. Вайнштейна (ЛебедеваГ. Е., ЯкубскийВ. А. Профессор О. Л. Вайнштейн в годы борьбы с космополитизмом (из прошлого кафедры истории Средних ве- ков СПбГУ) // Проблема социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени/ Под ред. Г.Е.Лебедевой. Вып. 5. СПб., 2005. С. 106). Инициато- ром резкой критики можно считать Б. Ф. Поршнева, с которым у медиевиста были существенные разногласия. 282Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 207. Л. 28-29. 283Рассматриваемый исторический период был настолько неоднозначным, что нельзя, опираясь на один факт из биографии ученого, делать выводы о его научных взглядах и личных качествах (см.: Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 225). 284Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 145 (в подлиннике ошибочно написано «Аджимян»). — Справедливости ради стоит отметить, что досталось и самим критикам, Ученый совет осудил «великодержавно-националистическую кон-
lxxxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества О частоте псевдонаучных заседаний говорит и тот факт, что уже на следующий день, 25 марта285, Н. Л. Рубинштейну пришлось на рас- ширенном заседании Ученого совета исторического факультета МГУ выступать с «покаянной по направленности своей и состоящей из стан- дартных клише» речью286. Историк признал, что его научная рабо- та не отвечала принципиальной задаче современности — борьбе с кос- мополитизмом, который является «орудием оголтелой агрессии аме- риканского империализма»287. Однако истоки этих ошибок он видел не в своей принадлежности к школе И. И. Минца, к которой его ста- рательно причисляли, а в приверженности и продолжении традиций буржуазной историографии!288 Трудно себе представить, что чувство- вал Н. Л. Рубинштейн, произнося эти, для него самого кощунствен- ные слова. Но пьесу уже написали заранее, реплики были известны и их необходимо было произносить в нужное время и в нужном месте, иначе... иначе запрет на научную работу мог бы оказаться мягким вариантом наказания289. Но подобный вариант покаяния устраивал цепцию X. Аджемяна и грубые, буржуазно-националистического порядка ошибки Круть» (А. В. Заседание Ученого совета Института истории АН СССР 24-28 марта 1949 г. С. 154). 285На истфаке заседания проходили 25-26 и 28 марта: «Выступили 25 человек. На- бор критических замечаний и критикуемых был примерно тот же. Главный удар наносился по "группке" Минца—Разгона, по работам Л. И. Зубока, И. С. Звавича. Спектр критикуемых несколько расширился за счет университетских профессо- ров — А. И. Неусыхина, В. М. Лавровского, А. Ф. Миллера и других. Особенностью университетских бдений стало то, что там оказалось много кающихся. Универси- тетские профессора посыпали головы пеплом, признавали ошибки, отмежевыва- лись от тех, кто покаяться не успел или каялся в других местах. Среди кающих- ся были достойные люди, хорошие ученые, великолепные преподаватели» (Поля- ков Ю. А. Весна 1949 года. С. 70). Все заседания были посвящены «вопросу о борьбе с буржуазным космополитизмом в советской исторической науке». Первое заседа- ние открыл декан Г. А. Новицкий, выступив с докладом на тему дня, в прениях участвовали 25 человек (Cmuuioe М. На историческом факультете МГУ. С. 154). Получил слово также и А.Л.Сидоров (с марта 1948г. — проректор по учебно-на- учной работе на гуманитарных факультетах), на этот раз отметивший в работах Н. Л. Рубинштейна «клеветнические утверждения о том, что территория славян- ских народов неизвестна, что славянские летописи не заслуживают доверия и т. п.» (Там же. С. 155). 286Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 225. — Признание своих ошибок в письменном виде в Ученый совет прислал и И. М. Разгон. 287Там же. С. 226. 288 В другом выступлении 1949 г. историк так определил «существо» своих оши- бок: «Источник их в том, что я до сих пор не преодолел, не освободился от ряда старых традиционных концепций и схем и, прежде всего, от академических тради- ций буржуазного объективизма» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 1. Д. 12. Л. 6). 289О страхе, который преследовал профессоров «старой школы», свидетельству-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества lxxxix не всех. В обзоре мартовских заседаний на историческом факультете М. И. Стишов с негодованием писал, что «проф. Рубинштейн в сво- ем выступлении сделал попытку признать свои космополитические и антипатриотические ошибки, допущенные им в своих научных рабо- тах и читаемых курсах, но сделал это непоследовательно. Он заявил, что взялся за работу, которая оказалась ему не под силу, так как он не только не сумел по-марксистски, по-ленински переработать наслед- ство буржуазной историографии, но, наоборот, сам оказался в плену у нее. "Отсюда, — говорит он, — и тот объективизм, который привел меня к грубым ошибкам в моей работе". Таким образом, всю свою много- летнюю порочную практику в научной и педагогической деятельности проф. Рубинштейн свел только к отдельным "грубым ошибкам" объек- тивистского характера, тогда как на самом деле его пороки коренятся не в отдельных ошибках, а в законченной системе взглядов, в концеп- ции, чуждой марксизму-ленинизму»290. Чего еще можно было ожи- дать от профессора, работающего в коллективе вместе с И. И. Минцем, создавшим «на кафедре... затхлую атмосферу делячества и семей- ственности» и занимающегося «безудержным самовосхвалением», не проводя «в жизнь важнейшие решения партии по идеологическим во- просам»291. 7марта состоялось еще одно «судилище»: «Было в уни- ют хотя бы два примера: А. И. Неусыхин, «потрясенный происшествием (прора- боткой и выступлением против него любимого ученика. — М. М.), всю ночь бродил по улицам, не решаясь вернуться домой, где, как он думал, его ждали люди "из органов". Его страхи... не оправдались, но они суть отражения той неимоверно тяжелой психологической атмосферы, в которой все мы тогда находились» (Гу- ревичА. Я. История историка. С. 38). Ленинградский историк Б.А.Романов, ко- торый уже успел отбыть срок «наказания», хорошо понимал, чем может грозить подобная кампания, которая, как он считал, направлена против профессоров ста- рой школы: «Наш брат, очевидно, пойдет просто на улицу — ни по потребностям, ни по труду, да еще с выволочкой, того и гляди... Что предстоит мне, точно не знаю. Но по нынешним временам могут поставить в вину и критику Покровского в "Дипломатических очерках". .. Зажились мы на этом свете на свою голову. Как ни обдумываю происходящее, прихожу к одному и тому же: мрачному концу мо- его поколения... Сколько злобы скопилось над нами, и, в сущности, чем быстрее мы истребимся, тем лучше будет для страны» (ПанеяхВ. М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. С. 268). 290 Стишов М. На историческом факультете МГУ. С. 155. — М. И. Стишов был в то время доцентом факультета и являлся одним из активных критиков и борцов с космополитизмом {Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 70). 291 Стишов М. На историческом факультете МГУ. С. 154.—Сам Н.Л.Рубин- штейн также старался дистанцироваться от кафедры И. И. Минца: «Я считаю необ- ходимым дать ответ и на поднятый на собрании вопрос о моих отношениях к ака- демику Минцу и его группе. Я могу со всей партийной ответственностью заявить, что никаких личных или научных связей с Минцем и его группой у меня никогда
хс Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества верситете на Истфаке партсобрание. Итоги его: главная опасность — "школа Минца"... На втором месте Рубинштейн с его "Историографи- ей", это — космополитизм в исторической науке... Для Рубинштейна дело может кончиться исключением из партии»292. Историк сильно переживал происходящее и на очередной проработке даже не сумел сдержать эмоций, открыто показав свои чувства: «Решение партийно- го собрания факультета явилось для меня тяжелым потрясением»293. По воспоминаниям С.С.Дмитриева, ученый «ходит понурый. Он ре- шил просить об освобождении от председательствования в секции фе- одального периода кафедры истории СССР в МГУ. Давно бы пора ему это сделать. Следовало бы ему понять и ненужность, и несвоевре- менность своего выступления хотя бы на историографической сессии Академии наук. Но не понимает»294. Последнее замечание можно от- нести и к проведенной на кафедре истории СССР конференции295. Под шквалом критики историку ничего не оставалось делать, как все чаще признавать свои «ошибки». Конечно, можно было этого и не делать, но никто не мог ручаться за последствия. Н. Л. Рубинштейн воспользовался тем, что критика прозвучала почти через 10 лет после не было. Я был с 1943 по 1946 год заместителем Минца по кафедре по разделу научной работы. Я тогда же говорил о фактическом развале коллектива кафедры, о фиктивности научного плана и отсутствии реальной научной работы кафедры. Я с 1945 года добивался освобождения от работы заместителя по кафедре, не же- лая прикрывать полной бездейственности акад. Минца. Тем более не было научной связи. Моя научная работа ничем не была связана, ни в чем не соприкасалась с работой Минца и его группы. Ошибки, допущенные мною, мои собственные ошиб- ки, и я сам несу за них полную ответственность. Я могу сказать, что моя работа проникнута одним стремлением — отдать все свои знания и силы служению нашей славной Родине и работе с нашей замечательной молодежью. Мне тяжело созна- вать, что эта работа пошла по неправильному пути» (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 4-4об.). Не имея дополнительных данных, сложно судить, было ли это попыт- кой смягчить обвинения в свой адрес или, наоборот, смягчить удар по И. И. Минцу, или историк описывал реальную обстановку, сложившуюся в коллективе. 292Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 146. — Партийное бюро исто- рического факультета МГУ все же исключило его из членов партии, но райком партии отменил это решение (Шаханов А. Н. Борьба с «объективизмом» и «космо- политизмом» в советской исторической науке. С. 196). 293НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 4. 294Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 146. 295 Ее проведение припомнили и на заседаниях Ученого совета исторического фа- культета МГУ в конце марта 1949 г.: «Порочные буржуазно-объективистские взгля- ды проф. Рубинштейна неоднократно подвергались критике, однако он вновь счел необходимым изложить свою политически ошибочную концепцию на теоретиче- ской конференции аспирантов кафедры истории СССР МГУ» (СтпишовМ. На ис- торическом факультете МГУ. С. 154).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xci написания книги, это могло послужить хоть каким-то «оправданием» в глазах общественности: «Прошедшие события и ряд указаний пар- тии и товарища Сталина, которые давались, имели значение не только для собравшихся здесь, но и для меня. И, естественно, что эта книга, которая не удовлетворяет собравшихся здесь, и законно, в то же са- мое время не удовлетворяет сегодня и меня, ее автора»296. Соглашался он и с обвинениями «в отсутствии в книге большевистской партийно- сти, настоящего боевого подхода к вопросам историографии... Книга страдает определенным объективизмом, эволюционной трактовкой во- просов. Ибо в своей книге, если я и говорю о социальной основе, о клас- совых противоречиях, то вынося это всякий раз в... вводную главу к разделу, а это значит вынести за скобки все эти вопросы, и в результате характеристика самих историков и направлений оказывается данной в отрыве от своей классовой основы, т. е. вне борьбы... С этим связано непосредственно и то, что взятые в отрыве от борьбы, отдельные исто- рики оценивались и оказывались включенными только в системы идей, т. е. получалась филиация идей, эволюция, о которой здесь много го- ворилось. Это самый крупный порок моей книги»297. В число мелких пороков вошло упоминание Г.-З. Байера и И.-Э. Фишера, переоценка Г.-Ф. Миллера и И.-Ф.-Г. Эверса и т. п. Задаваясь вопросом, почему он не справился, Н. Л. Рубинштейн одной из причин называл (вслед за своими коллегами С. Б. Окунем, Н. Г. Сладкевичем, Е. Н. Городецким и др.) оторванность от науки, от живой истории: «взял университет- скую, академическую науку и оторвал ее от той науки, которая стро- илась передовым демократическим движением, оторвал ее от вопро- сов общественного движения, общественной борьбы и поэтому не смог выйти на большую дорогу — подлинно марксистской науки в историо- графии»298. Признавая наличие ошибок и недочетов, историк, однако, не со- бирался пассивно допускать растаскивание его многолетнего и кро- потливого труда на цитаты, иллюстрирующие, «как не надо писать настоящему историку-марксисту». Н. Л. Рубинштейн не согласился с тем, что дал противоречивые определения историографии, так как «опирался на ленинские высказывания, например, что общественное сознание определяет общественное Бытие, т. е. история русской исто- рической науки в неразрывной связи с русским историческим процес- 296НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 11-12 (текст выступления не датирован). 297Там же. Л. 12. 298Там же. Л. 13, 16-17.
xcii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества сом»299. На обвинение в увлечении ранним периодом в ущерб второй половине XIX-ХХв. историк парировал: «Мне кажется, что и вопро- сы проблематики нужно расчленять. То, что я давал в проблематике, также нужно и должно быть: вопросы периодизации, закономерности, отношения России к Западу. Это вопросы, которые действительно яв- ляются сквозными, проходят через всю историю и в этом отношении могут часто служить очень хорошим материалом для определения и для квалификации историка. Например, если мы будем говорить о Татищеве, то нельзя определять его научное значение, исходя из его позиции по норманнской теории, и с другой стороны, нельзя давать общую оценку, исходя из вопроса борьбы с норманнской теорией, ибо тогда может случиться то, что было вчера в выступлении тов. Мав- родина, когда он взял за одни скобки Чернышевского с Иловайским, Зубрицким, Савельевым-Ростиславичем. Я думаю, что Чернышевский не поблагодарил бы его за то общество, в которое он попал. Здесь дол- жен быть острее поставлен вопрос борьбы школ. Вопрос достижений исторической науки. Основное заключается, мне кажется, опять-таки в том, что мною проведено по сути дела формальное отделение веду- щих историков русской исторической науки и не выявлена органиче- ская связь русской исторической науки в изучении России и его непо- средственное влияние на те отрасли исторического знания, которые прежде всего и в первую очередь должны были получить отражение в развитии всемирной исторической науки. Поэтому у меня выпала и русская школа социальной истории Франции, и русская школа соци- альной истории Англии300. Поэтому выпала и осталась непоказанной роль русской науки в истории мировой науки. Я забыл (и это моя вина) о том, что эта школа выросла на русской почве, определялась проблемами русской истории и, значит, русской историографии. И с этой точки зрения должен быть пересмотрен вопрос. Но при этом я возразил бы... тем товарищам, которые, идя по линии показа дости- жений русской исторической науки, ее влияния, переходят отсюда к простому восхвалению, к поднятию на щит тех направлений историче- ской науки, которые этого не заслуживают. Нельзя, например, отнести Карамзина к расцвету дворянской науки, к передовой науке XIX века. В частности, Белинский, всегда отмечавший огромное значение Ка- рамзина в развитии русской литературы и русского языка, никогда не ставил так вопрос о Карамзине, и мы знаем, каково было отношение 299Там же. Л. 17. 300Эти школы, пусть и не очень подробно, рассматривались в труде О.Л.Вайн- штейна.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xciii к Карамзину передовых и революционных кругов в России в первой половине XIX века. То же самое я б сказал и в отношении тех воз- ражений, которые делались мне в отношении Ключевского. Я думаю, что мы должны целиком встать на ту позицию, о которой говорил сегодня тов. Городецкий и вчера тов. Сидоров, что надо бороться с преклонением пред русской буржуазной наукой вне классового анали- за и классовых оценок»301. Н. Л. Рубинштейн особо остановился на необоснованном сближении его взглядов на В. О. Ключевского с оценками М. Н. Покровского: «Я выступал с резкой критикой Ключевского, и думаю, что это было пра- вильно, потому что очень многие поняли критику Покровского302 как возврат к Ключевскому. Тов. Сидоров упрекал меня, что я в оцен- ке Ключевского пошел за Покровским. Но в чем? Во-первых, я, как Покровский, употреблял термин "синтез". Но ведь, по Покровскому, Ключевский давал синтез всего, что могла дать буржуазная наука, т. е. явился ее вершиной. Я же говорю, что он не дал и не мог дать этого синтеза, так как буржуазная наука не могла дать такого синте- за, и Ключевский был чистым эклектиком, социологом-позитивистом. Другое совпадение тов. Сидоров усмотрел в моем определении Клю- чевского как буржуазного экономиста. Но не всякое совпадение можно избежать. По существу же думаю, что прав в этом вопросе я, а не то- варищи, к которым, насколько я помню, принадлежал и тов. Сидоров, считавшие, что от Ключевского идет экономический материализм, ро- доначальником которого я показываю Чернышевского»303. В ходе дискуссии, как и во время защиты докторской диссертации и обсуждения книги в качестве учебника, был затронут вопрос о по- следних главах. И здесь окрас оценок снова радикально поменялся — 301НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 19-21. 302В конце 30-х годов Н. Л. Рубинштейн, после своих вузовских курсов, уже успел зарекомендовать себя как историограф. 303НИОР РГБ. Ф.521. К. 1. Д. 12. Л. 26. — Современные историки считают, что Н. Л. Рубинштейну принадлежит приоритет введения в круг историографических вопросов публицистического наследия революционеров-народников. Дальнейшее обсуждение посвященных им глав в ходе «космополитической кампании» выдви- нули эти вопросы на первое место в советской историографии. Выдвижение на первый план этой тематики объясняется тем, что «профессиональная историческая наука XIX в. ... была лишена революционной составляющей, абсолютно необходи- мой советским историкам для выстраивания своей модели с главным критерием истинности — классовым подходом. Искусственно втягивая в сферу историографии публицистику и художественную литературу, советские историки таким образом конструировали для себя необходимое поле деятельности» (Иллерицкая Н. В. Вла- димир Евгеньевич Иллерицкий. Путь в науке. С. 272, 271).
xciv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества черное стало белым, и наоборот: «Товарищи справедливо упрекали меня в том, что я не начал эту главу с Ленина304. И я бы хотел дать только одну справку, отнюдь, не снимающую с меня ответственности и вины. Книга мною написана, я ее автор и за нее отвечаю. Но я хотел все же сказать, что если я целиком согласен теперь, что этот период надо было начать с Ленина, то и в момент написания книги я был с этим согласен. Период империализма в представленной мною книге открывался главой о Ленине, исходя из этой главы, давалась оценка остальных направлений. По требованию ВКВШ, на основе рецензии, я был вынужден перестроить книгу и дать ее в том виде, в каком вы видите ее сейчас»305. Возвращаясь к персоналиям, историк не обошел вниманием напад- ки на его характеристики П.Н.Милюкова и Н.П.Павлова-Сильван- ского: «Товарищи были совершенно правы, когда говорили, что трак- товка Милюкова дана объективистски, а не так, как надо было дать в партийно-марксистской книге. Я считаю, что неправы все же те, кто говорит, что Милюкова надо было снять или, во всяком случае, не от- водить ему такого места. Но ведь это же самая репрезентативная и самая характерная фигура для буржуазной историографии, и нельзя не показать именно на нем все существо и природу буржуазной ис- торической мысли, буржуазной исторической науки в тот период. О Павлове-Сильванском... я не раз слышал возражения. Я могу при- знать, что отдельные формулировки надо уточнить и пересмотреть, но для меня важна общая принципиальная установка. Все товарищи не отрицают, что Павлов-Сильванский принес с собой, по сравнению с предшествующими буржуазными историками, ряд новых, важных, интересных мыслей. Ряд наших историков отстаивали концепцию та- кую, что буржуазно-историческая наука только началась с Соловьева, сделала шаг вперед в лице Ключевского и достигла своего расцвета в лице Павлова-Сильванского. Это значит, что буржуазная наука — творческая наука в период ленинских работ, что она, исходя из своих классовых позиций, была еще способна создавать новое. Такая трак- товка Павлова-Сильванского ведет к этому выводу. В данном случае я исходил из положения, что со своих буржуазных позиций буржуазные ученые не могут дать ничего нового. Я писал, что Павлов-Сильван- ский работал в плане буржуазного позитивизма, но что на него оказал 304Речь шла о IV разделе «Русская историческая наука в период империализма». Глава о В. И. Ленине стоит в нем предпоследней (перед И. В. Сталиным), в то время как ее предваряют главы о П. Н. Милюкове, М. Н. Покровском, Н. А. Рожкове и др. 305НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 27.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xcv влияние марксизм, что он отразил — пусть бессознательно — те вопро- сы, которые были поставлены и определенным образом разрешены в книге Ленина "Развитие капитализма в России"»306. Не случайно использовано так много цитат из дискуссий той поры: важно ощутить дух эпохи, прочувствовать, чем жили уче- ные того времени. Во многом содержания критических выступлений только еще лучше позволяют увидеть ценность работы, проделанной Н. Л. Рубинштейном, и в то же время выявить в его взглядах следы идеологического влияния. Это своего рода историографический об- зор взглядов того времени, научно-историческая кухня, показываю- щая уровень научного знания первой половины XX в. С другой сторо- ны, дискуссии демонстрируют полярность мнений и позволяют чита- телю самим выбирать вариант решения тех или иных историографи- ческих проблем. Но, без сомнения, принижение значения и достоинств монографии Н. Л. Рубинштейна и ее нарочитая критика повлекли за собой плачевные последствия для советской (и прежде всего, русской) историографии: вместо прорыва — регресс. Историк настолько высо- ко поднял планку, что ее и при благополучном стечении политиче- ской и научной (что в описываемый период было почти синонимично) жизни было нелегко удержать на должном уровне, а при сложившей- ся ситуации оказалось просто невозможно. Об уровне исторической науки того времени ёмко высказался коллега Н.Л.Рубинштейна — В. В. Мавродин, и, несмотря на то, что эти слова прозвучали в годы войны, они полностью отражали положение конца 40-х годов: «... что касается затронутых Вами вопросов о состоянии нашей исторической науки, то... мне кажется, что у нас наблюдается, я бы прямо ска- зал, измельчение. Некоторые проблемы ставятся как-то шиворот на- выворот, все слишком конъюнктурно, преходяще. "Исторический жур- нал" страдает дистрофией III степени и скучен, как ожидание поез- да»307. «Самостоятельного исследования заслуживает тема об ущербе, нанесенном преследованием книги Н. Л. развитию нашей историогра- фии, — пишет СО. Шмидт. — Снижение тогда ее научно-теоретическо- го уровня очевидно, что отразилось и в академических "Очерках исто- рии исторической науки в СССР", и в сменивших книгу Н. Л. учебных пособиях, в тенденции работы историографов... »308 Кроме критики «Русской историографии» в 1949 г. появилась еще одна мишень для публичного шельмования историка. И вме- 306Там же. Л. 27-28. 307Там же. К. 26. Д. 23. Л. 12 об. 308Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 227
xcvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества сто затухания почти инквизиторских костров, в которые превраща- лись «ученые» споры, они разгорелись с еще большей силой. На этот раз «развенчанию» подверглась его статья, написанная для БСЭ в 1946 г. Редакция БСЭ готовила юбилейный том, посвященный 30-ле- тию Великой Октябрьской революции, и пригласила историка к со- трудничеству. Том назывался «Союз Советских Социалистических Республик» и вместе с Н.Л.Рубинштейном к очерку истории СССР привлекли С.С.Дмитриева и И.М.Разгона309. Редакция поручила Н. Л. Рубинштейну написать статью, охватывающую историю СССР с древности до конца XVIII в. Целью работы, как отмечал впоследствии ее рецензент, было «подвести итоги научного изучения с марксист- ско-ленинских позиций героического прошлого русского народа, равно как и других народов СССР, наметив основные этапы их историческо- го развития, показать тот вклад, который сделан русским народом в мировую культуру»310. Очерк был «значительный по своему объему, насыщенный фактическим материалом, учитывающий новейшую ис- 411 торическую литературу » °х 1. В основу статьи Н.Л.Рубинштейна легли материалы, собранные для энциклопедической статьи 1935 г., особый интерес составляет ис- ториографическая часть: автор не только дал краткий обзор русской историографии, но и поместил историографические обзоры основных или спорных вопросов перед каждым разделом статьи. Вместе с тем в статье затрагивался и вопрос о периодизации истории СССР, ко- торый был актуален в конце 40-х годов312. В это время шла рабо- та над вторым изданием первого тома учебника по истории СССР, и Н. Л. Рубинштейн, входя в редакторский коллектив, занимался вы- явлением и обсуждением ошибок и не раз выступал с предложением 309Цамутполи А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 473. 310 Черепнин Л. В. [Рец.] Большая Советская Энциклопедия. СССР: История, стб. 273-724. М., 1947// Вопросы истории. 1949. №6. С. 100. 311 Цамутпали А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 473. 312Дискуссия о периодизации отечественной истории была открыта докладами К. В. Базилевича и Н.М.Дружинина, опубликованными затем в «Вопросах исто- рии». Как отмечал А. М. Сахаров, «сама постановка проблемы периодизации сви- детельствовала о зрелости науки, накопившей к этому времени солидный иссле- довательский материал по различным проблемам, и о все более ощущавшейся по- требности осмыслить на новом уровне весь исторический процесс развития нашей страны в целом... Именно эта дискуссия, завершившаяся в 1951 г., положила нача- ло пересмотру многих важных вопросов истории средневековой Руси... В этой же дискуссии продолжался давний спор о природе русской мануфактуры и генезисе капитализма в России. .. » (Сахаров А. М. Изучение отечественной истории за 50 лет советской власти. М., 1968. С. 29-30).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xcvii пересмотреть периодизацию XIII-XV, XVI-XVII и XVIII вв.313 Сам Н. Л. Рубинштейн выделил три этапа образования Русского государ- ства: 1) XI —середина XIV в. —господство феодальной раздробленно- сти; 2) период объединения отдельных земель в великое княжество и 3) образование единого государства при Иване III и Василии III314. На современном этапе развития исторической науки большинство поло- жений Н. Л. Рубинштейна, касающихся древней и средневековой Руси, почти полностью отвергнуты и являются устаревшими. К ним следует отнести положения об установлении в XI в. «феодального строя на ос- новной части территории СССР»315, существовании в XIVв. русской сеньории-боярщины и развитого капитализма на Руси в XIV-XVbb.316 и ряд других. Историк в статье оставил открытым вопрос о времени образования централизованного государства: то ли царствование Ива- на III и Василия III, то ли Ивана IV. Взгляды же ученого на историю XVI-XVIIIbb. принципиально не отличаются от их современной трак- товки. Предлагал он осветить в учебнике и дискуссии по тем или иным вопросам, иначе у читателей могло сложиться представление, что в ис- ториографии все слишком «решенное». На этот раз Н. Л. Рубинштейн был отчасти готов к критике. Из письма В. В. Мавродина (без даты) он знал, что рецензенты (И.И.Смирнов, С. Н.Валк, Н. И. Павлицкая, С. Л. Пештич, М.И.Ар- тамонов и др.) его раздела «История» дали отрицательный отзыв: «Дорогой Николай Леонидович! Искренне сожалею, но она получи- лась неблагоприятная для Вас... Отметив ряд недостатков в Вашем разделе, кафедра в резолютивной части пришла к выводу о необхо- димости коренной перестройки и переработки раздела и разошлась с Вами в определении ряда моментов отечественной истории. Избавив рецензию от крайностей и резкостей, я не мог, конечно, изменить дух ее и вот в таком виде, к великому для меня сожалению (мне хотелось бы, чтобы она Вас порадовала, а не огорчала) она и была направлена в редакцию журнала "Вопросы истории". Мое мнение по поводу этой части БСЭ в качестве отдельной книги положительное. Надо убрать все неполадки, неточности, вообще все, что может вызвать нарекания и издать отдельной книгой»317. 3130 втором издании I тома учебника по истории СССР (М., 1947)//Вопросы истории. 1948. №3. С. 150. 314Рубинштейн Н.Л. История // БСЭ. Т. LXXX. СССР. М, 1947. Стб. 338-339. 315Там же. Стб. 286. 316Там же. Стб. 335. 317НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 23. Л. 17-17 об.
xcviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Мнения ленинградского ученого придерживались далеко не все. 4 марта С.С.Дмитриев записал в дневнике: «Будет обсуждение раз- дела Истории БСЭ в Академии общественных наук, от которого ни- чего, кроме мордобоя, не жду»318. Первое заседание, «большое и на- пряженное по атмосфере», проходило 11 марта (последующие —14 и 16). На повестке дня стоял вопрос о космополитах и антипатриотах в исторической науке319. Статьи Н. Л. Рубинштейна и И. М. Разгона бы- ли признаны космополитическими и подверглись резкой критике, тон заседаниям придал первый выступающий —А. Л. Сидоров320. Особен- но многолюдным было заседание 14 числа, на котором было решено предоставить слово только преподавателям и аспирантам Академии общественных наук: «Рубинштейн (историограф) и Разгон, имена ко- торых без конца склонялись в речах почти каждого говорившего и которые были приглашены Академией с просьбой "принять активное участие в обсуждении" и которые присутствовали на первых двух за- седаниях и заявили о своем желании высказаться, также не получили слова»321. Историку дали «право голоса» только 16 числа, ему при- шлось «оправдываться», но получалось это у него, по словам очевидца С. С. Дмитриева, «малоубедительно»322. Критическую статью о разделе написал Л. В. Черепнин, отметив, что «все содержание... основано на буржуазно-космополитической концепции автора»323. В очередной раз прозвучало обвинение в низ- копоклонничестве перед западноевропейской наукой, в утверждении ложной теории «единого потока» развития исторической науки и игнорировании классовой борьбы, в утверждении прогрессивности идей буржуазных историков конца XIX —начала XX в. и, конечно же, в теории преемственности буржуазной и марксистской науки. Л. В. Черепнин при этом отметил, что трактовка Лжедмитрия1 дана в духе С. Ф. Платонова, а личность ПетраI и внешнюю политику Ека- терины II Н.Л.Рубинштейн рассматривал с позиций С.М.Соловьева, что не позволило ему представить истинную картину событий324. Кри- тик не смог обойти вниманием и нетрадиционный для советской (и да- же для дореволюционной) науки прием — Н. Л. Рубинштейн в историо- 318Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 146. 319Там же. 320Там же. С. 147. 321 Там же. 322Там же. 323 Черепнин Л. В. [Рец.] Большая Советская Энциклопедия. СССР: История. С. 100. 324Там же. С. 101.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества xcix графических обзорах, наравне с другими историками, отмечал и свои собственные научные заслуги, пять раз называя себя ведущим истори- ком325. Но, наверное, самым болезненным для ученого стало обвине- ние в близости к взглядам фашистов и национал-шовинистов (к этому выводу рецензент пришел в связи с утверждением Н. Л. Рубинштейна о господстве готов в III-IVbb. над большинством племен Восточной Европы, от Ильменя до Крыма326). Эта статья в основном кратко повторяла выступление Л. В. Череп- нина на очередном заседании Ученого совета Института истории, по- священном вопросам борьбы с буржуазным космополитизмом в исто- рической науке, состоявшемся 25 марта 1949 г. Л. В. Черепнин327 ука- зывал, что «четыре порока отличают этот очерк (историографическое введение к статье. — М. М.). Первым пороком является то, что в нем не показаны самостоятельные пути развития русской исторической 325Там же. 326Там же. 327Участие Л. В. Черепнина в «кампании против космополитов» С. О. Шмидт рас- сматривает как «вынужденный» шаг, объясняя его тяжелыми испытаниями, вы- павшими на долю историка после ареста в начале 1930-х годов {Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 225). Кроме выступления Л. В. Черепнина, это заседание примечательно и речью В. Т. Пашуто, который обратил внима- ние присутствующих на статью, выпавшую ранее из поля зрения критиков Н. Л. Рубинштейна: «Автор статьи утверждает, что Соловьев придерживался "еди- ной системы взглядов", причем передовой системы, но в научном творчестве ее не применял. И вот "элементы" этой системы и изучает проф. Рубинштейн. Как обыч- но в работах проф. Рубинштейна по историографии, в статье отсутствует классовая оценка творчества Соловьева; нет ни слова об исторических условиях, в которых он работал. Автор пишет: "Конечно, Соловьев, как представитель буржуазной на- уки, стоял на идеалистических позициях в конкретной трактовке исторического процесса. Но тем существеннее принципиальная тенденция преодолеть ее внут- реннюю ограниченность". Поиски "принципиальной тенденции" ведут проф. Ру- бинштейна к таким формулировкам: "Сила Соловьева заключается в стремлении избежать произвольного искажения действительности в условной социологической схеме (это пишется об авторе "родовой теории"!), в утверждении целостности об- щественной жизни и органичности исторического развития"; автор даже говорит об "учении Соловьева". Не упущены и иностранные влияния: "однако, важно то, — пишет проф. Рубинштейн, — что в формировании исторических взглядов Соловье- ва влияние Гегеля встретилось с влиянием молодой исторической школы Франции, без чего нельзя понять сущность исторической методологии Соловьева". Это писа- лось в "Вопросах истории" в 1945 г.» (Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 208. Л. 103-104). Кроме того, в этой статье Н.Л.Рубинштейн признавал, что задача научного ис- торического синтеза, который СМ. Соловьев уже осознал, «но разрешить не мог, получила свое решение только в великом учении Маркса—Энгельса—Ленина—Ста- лина, в системе исторического материализма» {Рубинштейн Н. Л. СМ. Соловьев и русская историческая наука// Вопросы истории. 1945. №3-4. С 71). Но эти вы- сказывания критик не заметил.
с Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества науки... Автор не только затушевывает ту борьбу, которую вели рус- ские историки с ложными теориями немецких псевдоученых, но вре- менами доказывает тесное содружество тех и других. Основоположни- ками норманнской теории происхождения русского государства назван В. Н. Татищев вместе с Байером328... На одну доску поставлены Мил- лер, Щербатов, Новиков, Болтин, Шлецер. Все это, по словам Рубин- штейна, историки, "продолжавшие дальнейшую разработку вопросов", поставленных Татищевым. Но ведь известно, что Шлецер потратил немало сил на то, чтобы скомпрометировать достижения Татищева... Развитие буржуазной исторической науки в первой половине XIXв., с точки зрения Рубинштейна, представляет собой "отражение" двух на- правлений западноевропейской историографии: "социального" фран- цузского и "философско-мистического" немецкого романтизма. Благо- даря такому подходу получается явно извращенная картина развития русской исторической науки... Весь вред этого космополитического построения Рубинштейна виден из того, что его идеи просачиваются в ряд других работ... Вторым пороком схемы Рубинштейна является то обстоятельство, что он затушевывает борьбу прогрессивных и ре- акционных идей в исторической науке XVIII и XIX вв. ... Автор оста- навливается на характеристике трудов дворянских и буржуазных] ис- ториков Карамзина, Соловьева, Кавелина, Чичерина, Ключевского и других, но совершенно игнорирует исторические взгляды Радищева, декабристов, революционного демократа Белинского, Герцена. Толь- ко названо имя Добролюбова. О значении Чернышевского ... ничего другого, кроме того, что он "подошел к разрешению целого ряда во- просов XVIII и XIXвв. с позиций экономического материализма"329. Т[аким] об[разом], передовая русская историческая наука, которую создавали революционные демократы, проф. Рубинштейном или во- 328В современной историографии основателем норманизма признан Г.-З. Байер. Для советской исторической науки упоминание этого ученого было малохарактер- ным явлением. Так, А. М. Сахаров в «Историографии истории СССР. Досоветский период» (М., 1978. С. 56) уделил Г.-З. Байеру 4 строчки («пробывший в Академии свыше 10 лет, ограничился греческими и римскими древностями, не выходя за пределы IXв.»). 329 Разноголосица положительных и отрицательных отзывов была настолько по- лярной, что возникали подобные казусы: «Вопрос революционных движений дан свежо и ново. Здесь очень много ценного учтено автором. Я могу указать на главы, которые связаны с Чернышевским и рядом других представителей освободительно- го движения в России. Кроме того, все проблемы, которые поставлены, чувствует- ся, поставлены на самостоятельном изучении автором того, что мы называем исто- риографическим первоисточником» (М. В. Нечкина, 1.3.1941) (НИОР РГБ. Ф.521. К. 24. Д. 40. Л. 4).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества, ci обще игнорируется, или преподносится так, что ее значение стирает- ся. Что это, как не проявление космополитизма? И в этом отноше- нии концепцию Рубинштейна вольно или невольно воспроизводят и другие авторы... Третий порок статьи Рубинштейна заключается в неверной характеристике буржуазной историографии периода ее кри- зиса. Не показывая по-настоящему этого кризиса, Рубинштейн стара- ется, напротив, подчеркнуть прогрессивность буржуазных историков конца XIX — начала XX века. Павлов-Сильванский, как утверждает Рубинштейн... "вплотную подошел к созданию новой концепции рус- ской истории", установил "общую закономерность исторического раз- вития России в образовании и последовательном разложении феодаль- ного строя", осмыслил "переход от феодального строя к буржуазному". Словом, по Рубинштейну, Павлов-Сильванский почти марксист. Но ведь мы хорошо знаем, что работы Павлова-Си льванского появились в те же годы, что и гениальный труд В. И. Ленина "Развитие капита- лизма в России", но написаны с позиций, противоположных Ленину. Лениным дана классическая формулировка четырех признаков фео- дального способа производства. Работа же Павлова-Сильванского ис- ходит из представления о феодализме, как системе юридических ин- ститутов, и построена на применении свойственного буржуазной исто- риографии сравнительно-исторического метода. В отношении Лаппо- Данилевского сказано только, что ему принадлежит крупное место в изучении истории России XVIII в. Но ведь Лаппо-Данилевский явля- ется автором "Методологии истории", написанной с идеалистических позиций неокантианской философской школы. Эта книга появилась в годы столыпинской реакции и отражала настроения реакционной интеллигенции, испугавшейся революции. В этой книге выражено то самое мировоззрение, против которого боролся Ленин в своем клас- сическом труде "Материализм и эмпириокритицизм". Об этом проф. Рубинштейн не говорит, хотя в докладе тов. Жданова на философ- ской дискуссии было показано, что неокантианство является оружием в руках зарубежных агрессоров... Три указанных порока концепции проф. Рубинштейна влекут за собой четвертый, главнейший. Автор не только не показывает, что советская марксистско-ленинская историче- ская наука представляет собой принципиально новый этап в развитии русской историографии, но даже выдвигает теорию преемственности буржуазной и марксистско-ленинских идей в исторической науке... что "марксистско-ленинская разработка русской истории уже в кон- це XIX —начале XX в. оказала влияние на тематику буржуазной ис- торической литературы". По словам проф. Рубинштейна, буржуазная
cii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества наука делала только "единичные попытки возродить старые идеали- стические концепции". К числу этих "единичных попыток" автор от- носит "Очерки по истории русской культуры" Милюкова, совершенно не раскрывая лица последнего, как идеолога империализма. Но ведь известно, какой вред русскому народу нанесла деятельность Милю- кова в эмиграции. Сводить ее к "единичным" сопротивлениям марк- систско-ленинской теории, значит фальсифицировать историю. Есте- ственно, что, находясь на подобных позициях космополитизма, проф. Рубинштейн вместе с академиком] Минцем обнаруживают полнейший нигилизм в отношении советской исторической науки»330. На очередном331, по образному выражению свидетеля тех событий, «спектакле-экзекуции» Н. Л. Рубинштейн обратился и к этим крити- ческим замечаниям, заявив, что о недостатках своей статьи уже пи- сал, «но критика, данная в рецензии, является неправильной и необос- нованной». Касаясь замечания о том, что он ставит Г.-Ф. Миллера и А.-Л. Шлецера в один ряд с русскими историками и объявляет их продолжателями дела В. Н. Татищева, историк заметил: «В действи- тельности я показываю последовательно развитие исторической нау- ки XVIII в. в трудах Татищева, Ломоносова, Щербатова и Болтина... Лишь в связи со специальными вопросами разработки археографии и источниковедения я называю попутно Миллера и Шлецера... Соглас- но второму обвинению, я вывожу все развитие буржуазной историо- графии первой половины XIX в. из влияния французского и немецкого романтизма. В действительности из 3 страниц, посвященных вопросу кризиса дворянской и становления буржуазной исторической науки, вопрос о романтизме занимает лишь один небольшой абзац, в кото- ром я, говоря о двух направлениях в романтизме, отмечаю также их отражение в романтизме французском и немецком; никакой речи об иноземном влиянии даже в пределах этого частного вопроса в тексте нет. Остальные, важнейшие разделы, составляющие 2/3 очерка, вовсе не подверглись критике с этой стороны. Таким образом, это первое предъявленное мне обвинение полностью отпадает. Второе обвинение рецензента — проведение "теории единого потока" развития историче- ской науки. Но вся характеристика пореформенного периода раскры- вается мною в прямом противопоставлении "растущего кризиса бур- жуазной науки"... и "первого этапа развития материалистического 330Архив РАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 208. Л. 205-211. 331 Выступление не датировано. Если учитывать, что оно является ответом на речь Л. В. Черепнина 25 марта 1949 г. на Ученом совете Института истории, то можно предположить, что историк зачитал его на следующих заседаниях совета.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ciii направления в русской историографии"... При этом Чернышевский и Добролюбов, вопреки утверждению рецензента о принижении их зна- чения, даны как родоначальники материалистического направления и предшественники марксизма, сказано о разрешении Чернышевским ряда вопросов с позиций истории классовой борьбы, о его влиянии на распространение материалистических идей332. Соответственно дана мною и характеристика периода империализма как Ленинского этапа русской историографии и как периода конечного кризиса буржуазной науки; об этом же говорит и то "отражение марксизма" в буржуазной науке, о котором писал Ленин, и на котором я специально остановил- ся. Конечное торжество марксизма принадлежит Советскому, Сталин- скому периоду. Рецензент и здесь обошел полным молчанием этот по- следний раздел, составляющий 1/3 очерка. Я убежден, что этот раздел имеет свои недостатки и проблемы, но, во всяком случае, в рецензии он совершенно не подвергся критике. Проявление теории единого потока рецензент усматривает и в тех историографических справках, которы- ми сопровождается изложение отдельных вопросов в общем историче- ском очерке. Вина моя усматривается в том, что я отмечаю правильное решение (а иной раз только постановку) вопроса также у отдельных буржуазных историков. Я решительно возражаю против такой уста- новки, полностью сводящей на нет всю прежнюю русскую историче- скую науку. Но при этом я ставлю вполне определенную грань между буржуазной и марксистской исторической наукой. Так, если я выска- зываюсь за сохранение старой хронологической границы, связанной со временем Ивана IV, то я ведь тут же указываю, что правильное ре- шение этого вопроса дано лишь Сталинским учением об образовании многонационального централизованного государства... В то же время рецензент умалчивает, что я на протяжении всей статьи систематиче- ски показываю достижения советской науки, знакомлю... читателя с выдающимся вкладом советских ученых в дело разработки основных 332Если для одних Ы. Г. Чернышевский оставался непререкаемым авторитетом, то для других, в том числе для А. А. Жданова, в его взглядах проскальзыва- ли «объективистские» ошибки. Критикуя учебник Г. Ф. Александрова, партийный функционер отмечал, что не все взгляды революционера-демократа можно остав- лять без комментариев. «Плохой цитатой», в частности, был признан пассаж, где Н. Г. Чернышевский пишет, что «к чести основателей современной науки долж- но сказать, что они с уважением и почти сыновней любовью смотрят на своих предшественников, вполне признают величие их гения и благородный характер их учения, в котором показывают зародыш собственных воззрений». В этой цита- те, по мнению А. А. Жданова, отвергается «принцип партийности в философии» (Жданов А. А. Выступление на дискуссии по книге Г. Ф. Александрова. .. С. 16).
civ Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества вопросов истории нашей Родины. Так же необоснованны основные об- винения второй части рецензии, посвященной общему историческому очерку... Рецензент требует от меня принципиального решения вопро- сов славянского этногенеза и указания на значение работ акад[емика] Марра, но то и другое дано на ст. 289, 290, 302. "Как показывает при- ложенная к статье карта, — пишет далее Л. В. Черепнин, — автор стоит на точке зрения немецких националистов и фашистов о мнимом гос- подстве готов в 3-4 вв. н. э от Ильменя до Крыма". Но автор карты И. А. Голубцов, а не я, и рецензент не может этого не знать. Моя точка зрения изложена на ст. 304 и не имеет с этим ничего общего: я гово- рю о кратковременном пребывании готов между Прутом и Днепром и пишу, что "вопреки утверждению германских историков, готы не оста- вили здесь глубокого следа, а напротив, сами подверглись славянско- му влиянию"; обо всем этом рецензент молчит. Он говорит о серьезных возражениях по разделу Киевской Руси. По существу их два. Одно ка- сается происхождения феодализма: Л. В. Черепнин утверждает, что я объясняю его влиянием Византии и арабов. Даже из приведенной ци- таты видно, что все мое изложение исходит из внутреннего развития Руси, только с учетом конкретных исторических условий, чему всегда учит т. Сталин... Второе обвинение — объяснение внешними влияния- ми культуры Киевской Руси. Достаточно прочитать соответствующую часть моего текста (321-323), чтоб убедиться в высокой характери- стике чисто национального расцвета русской культуры, данной мною здесь, как и в других разделах статьи. Об этом я писал уже в своем объяснении. Не буду умножать примеры, останавливаясь на частных, специальных вопросах. Отмечу лишь справедливость упрека, что я не показал борьбы "двух национальных культур в XVIII в." Объясняется это в значительной мере тем, что я сосредоточил внимание на основ- ном и прогрессивном, стараясь в первую очередь показать высокий расцвет национальной культуры. Только к обвинению в космополитиз- ме это никак не относится»333. Далее текст обрывается, на следующей странице Н.Л.Рубинштейн, заканчивая свою речь, говорил о пред- полагаемом авторе заключительной рецензии на свою статью в БСЭ, исключая «членов редакции, представляющих историю СССР, его не мог подписать акад[емик] Б. Д. Греков, с которым как с членом редак- ции БСЭ текст моего исторического очерка был согласован от начала до конца. Вряд ли участвовал в нем и проф. Н. М. Дружинин, который еще в мае этого года на открытом заседании Института истории АН 333НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 30 об.-31.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cv СССР давал весьма лестный отзыв моим работам по истории XVIII в. и еще раньше высказывался о моем очерке в БСЭ»334. Но апелляция к мнению компетентных историков не помогла— «критический разбор» показал, что статья Н. Л. Рубинштейна «отражает буржуазно-космо- политические взгляды автора и не может быть использована при пе- реиздании БСЭ»335. Для Н. Л. Рубинштейна наступило тяжелое время. Во время вой- ны, изучая события Смутного времени и публикуя статьи по этой те- ме, ученый вряд ли догадывался, что будет доказывать свою партий- ность этими исследованиями: «Ив моей работе по истории народного ополчения нач[ала] XVII в. основное — показ творческих сил народа и народного патриотизма в противовес дворянско-буржуазным теориям, отводящим руководящую роль в борьбе за целость и независимость ро- дины против интервентов Скопину-Шуйскому, патр[иарху] Гермогену, Ляпунову, Троицкой лавре, только не народу. Я говорю об этом не для того, чтобы уменьшить свою вину, смазать значение своих ошибок, — я сказал об их значении. Но я не хотел бы, чтобы мое мировоззрение советского] ученого было попросту отождествлено с моими ошибка- ми»336. 1948-1949 гг. собрали рекордный урожай по упоминанию имени ав- тора «Русской историографии» в прессе, и не всегда это было связано с прямыми обвинениями в космополитизме. Как-то «вдруг» вскрылось сразу столько неточностей и ошибок в трудах ученого, что критики едва успевали их отмечать. В 3-м номере337 «Вопросов истории» за 1949 г. А. П. Погребинский не соглашался с мнением историка о твор- честве П. Г. Любомирова: «Совершенно необоснованным поэтому явля- ется утверждение Н. Л. Рубинштейна, будто работы П. Г. Любомирова по истории раскола отражают его интерес к социальной тематике. Ничего общего с научным исследованием жизни и борьбы народных масс эти работы не имеют. Хотя в статьях о расколе и старообряд- честве, помещенных в энциклопедическом словаре Гранат, Любоми- ров и пытается отметить общеисторическую обстановку и установить внутренние причины, породившие раскол и старообрядчество, все же 334Там же. Л. 31. 335 Черепнин Л. В. [Рец.] Большая Советская Энциклопедия. СССР: История. СПб. 336НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 6. 337Этот мартовский номер, как и февральский, был задержан из-за смены кол- лектива редакции и курса журнала и вышел только в июле вместе с К22 (Поля- ков Ю. А. Весна 1949 года. С. 71).
cvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества они чрезвычайно далеки от правильной, научной оценки этих явле- ний»338. В 8-м номере журнала было опубликовано сразу две статьи, в которых авторы не преминули упомянуть об ошибочных взглядах историка. Л. В. Черепнин в статье «А. С. Л аппо-Данилевский — буржу- азный историк и источниковед»339 указывал, что Н.Л.Рубинштейн неспроста выделяет его разносторонность и эрудированность, отмеча- ет «видное место», занятое академиком в развитии русского источни- коведения. И А. С. Л аппо-Данилевского и самого Н. Л. Рубинштейна объединяет «буржуазно-объективистский подход» к изучению исто- рии. Неверным критик считал представление академика в трех ли- цах: «с одной стороны, это новатор в области исторического источ- никоведения, "создатель" особой вспомогательной исторической дис- циплины—дипломатики... с другой стороны, Л аппо-Данилевский — автор конкретно-исторических работ с уклоном в область социаль- но-экономической тематики. Наконец, в области философии и мето- дологии истории Лаппо-Данилевский — выразитель идей неокантиан- ства. Неясно из изложения Н. Л. Рубинштейна, в какой мере на кон- кретно-исторических работах Лаппо-Данилевского сказалось его об- щее философское мировоззрение и в какой мере связаны с теоретиче- скими взглядами Лаппо-Данилевского его источниковедческие прие- мы. Такой разрыв общей концепции — методологии исторического по- строения и методологии источниковедения — абсолютно неверен»340. В 338 Погребинский А. Исторические взгляды П. Г. Любомирова//Вопросы истории. 1949. №3. С. 84. — За «переоценку» взглядов П. Г. Любомирова еще ранее досталось и Б. Б. Кафенгаузу (статья в сборнике «Петр Великий») в разгромной статье «Про- тив объективизма в исторической науке» (Вопросы истории. 1948. №12). 339Е. А. Ростовцев считает, что в этой статье «анализ творческой деятельно- сти А. С. Л аппо-Данилевского был проведен автором по очевидно политическо- му заказу с позиций марксистско-ленинской идеологии. .. Л. В. Черепнин, по су- ти, приспособил построения и выводы предшествующих авторов (прежде всего А. Е. Преснякова) к задачам, вызванным идеологической и политической конъюнк- турой. Можно заключить, что позитивистская критика методологических основа- ний творчества А. С. Л аппо-Данилевского получила в изложении Л. В. Черепнина марксистско-ленинскую интерпретацию» (Ростовцев Е. А. А. С. Л аппо-Данилев- ский и петербургская историческая школа. Рязань, 2004. С. 252-253). 340 Черепнин Л. В. А. С. Л аппо-Данилевский —буржуазный историк и источни- ковед. С. 32-33. — С одной стороны, эти замечания имели под собой почву. Н. Л. Рубинштейн уделил академику А. С. Л аппо-Данилевскому весьма незначи- тельную часть 28-й главы «Развитие буржуазной исторической науки в кон- це XIX — начале XX в.» (Рубинштейн Н. Л. Русская историография. С. 503-504), впрочем, как и всем представителям этого периода. Остается неразрешенным во- прос: почему Н. Л. Рубинштейн обошел историографическую сторону научной ра- боты А. С. Л аппо-Данилевского, которая должна была привлечь его как историо-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cvii статье А. Залесского, посвященной научной работе кафедры истории СССР Курского государственного педагогического института, отме- чалось, что в «Русской ярмарке XVIII в.» Н. Л. Рубинштейн допустил ошибку, совместив две разные ярмарки в одну — Харьковскую корен- ную341, в то время как была просто Харьковская и Коренная (под Курском): «Следует отметить, что некоторые исследователи, берясь за широкое обобщение и выводы, совершенно упускают из виду такую крупнейшую ярмарку, как Коренная, а зачастую проявляют свою пол- нейшую неосведомленность о ее существовании... Под словом "корен- ная" Н. Л. Рубинштейн, очевидно, понимал какой-то особый вид или характер ярмарки, вроде оптовой, контрактовой, розничной и т. п. В другой своей позднейшей работе ("Крепостное хозяйство и зарожде- ние капитализма") проф. Н. Л. Рубинштейн, называя крупные ярмар- графа в первую очередь. Историков сближало отождествление исторической науки и исторической мысли, оба вели русскую историографию с конца XIв., считали, что «с XVII века она стала принимать вид более сложной компиляции, притя- завшей на ученость и на приукрашенный стиль; после реформ начала XVIII-ro века она несколько усвоила себе начала критики и требования прагматического изложения; в первые десятилетия XIX-го века она приобрела, наряду с критиче- ским аппаратом, научно-литературный оттенок; с 1830-х годов она обнаружила более сознательное стремление к цельному построению нашего прошлого, основан- ному частью на философских предпосылках, частью на началах строго научного исследования, благодаря которому ей удалось, наконец, достигнуть современного нам высокого уровня своего развития» (Лаппо-Данилевский А. С. Очерк разви- тия русской историографии. С. 6). Н.Л.Рубинштейн в своей монографии почти не использовал интересные и насыщенные информацией статьи А. С. Лаппо-Да- нилевского в «Очерках по русской историографии» о А.-Л. Щлецере (с. 89-108) и Н.М.Карамзине (с. 109-192). Е.В.Ростовцев, исследователь жизни и творчества А. С. Лаппо-Данилевского, кратко резюмируя отрывок из «Русской историогра- фии», посвященный его герою, особо подчеркнул, что Н. Л. Рубинштейн «дал вы- сокую оценку конкретно-историческим трудам А. С. Лаппо-Данилевского и его ра- ботам по дипломатике частного акта, которые рассматривал в отрыве от теорети- ческих взглядов ученого, следуя, таким образом, в оценке творчества А. С. Лаппо- Данилевского за С. Н. Валком» (Ростовцев Е. А. А. С. Лаппо-Данилевский и петер- бургская историческая школа. С. 250). 341 См.: Рубинштейны. Л. Русская ярмарка XVIII века // Московский област- ной педагогический институт. Ученые записки кафедры истории народов СССР. Вып. 1. М., 1939. С. 15.— Не берясь утверждать правильность или ошибочность точки зрения Н. Л. Рубинштейна, отметим только, что данные о «Харьковской Ко- ренной ярмарке» он позаимствовал из работы М.Д. Чулкова «Историческое опи- сание российской коммерции при всех портах и границах от древних времян до ныне настоящего и всех преимущественных узаконений по оной государя импера- тора Петра Великого и ныне благополучно царствующей государыни императрицы Екатерины Великия» (СПб., 1781-1788). Опирался историк и на данные архивов Москвы и Ленинграда.
cviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ки России, о Коренной вообще не говорит ни слова»342. На заседании Института истории 28 марта 1949г. А.С.Нифонтов пытался поднять вопрос и об учебнике для исторических факультетов вузов «История СССР» (Т. 1. 2-е изд. М., 1947), где Н. Л. Рубинштейн написал гла- вы «Образование абсолютистской монархии в XVIIIв.», «Украина и Белоруссия в XVI-XVIIbb.», «Народы Поволжья, Азии и Крыма в XVIIв.»343 По мнению выступавшего, авторами учебника «вся наша культура XVIII в. объявляется подражательной по отношению к ино- земной культуре», в главах отсутствует логика — учебник 1939 г. был более пространный, его сократили, потеряв при этом связующие ча- сти344. К счастью для историка, эти обвинения не получили продол- жения. По словам С.С.Дмитриева, Н.Л.Рубинштейна, «менее кого-либо повинного, сделали "основоположником" космополитизма и козлищем отпущения за всех»345. За обвинениями в космополитизме последовало увольнение из Московского университета — в связи «с переводом» на работу в Государственный Библиотечный институт им. В. М. Молотова в сентябре346. 22 марта Н.Л.Рубинштейн, придя на заседание Уче- ного совета Истфака МГУ, узнал, что уже не является его членом, а исключен вместе с И. М. Разгоном. «Свыкся он с работой с моло- дежью, с университетом, — записал С. С. Дмитриев.— А университет уже отчислил его... Итак, профессор и доктор со специальностью ис- ториограф остался без работы. Из партии, думаю, его исключат»347. Директору ГИМ еще в середине 1948 г. предложили дать характери- стику своему заместителю, но А. С. Карпова, вопреки ожиданию «за- казчиков», дала положительный отзыв, тем самым отодвинув отстав- ку на несколько месяцев. Но историк сам понимал, что, числясь в ГИМ, он компрометирует его сотрудников, и не стал ждать офици- ального увольнения —19 марта «по собственному желанию» он был освобожден от должности заместителя директора348. Однако в более 342Залесский А. Научная работа кафедры истории СССР Курского государствен- ного педагогического института// Вопросы истории. 1949. №8. С. 159. 343Цамутпали А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 477. 344 Архив РАН. Ф.1577. On. 2. Д. 209. Л. 37. 345Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 155. 346НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 11. Л. 4. 347Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 148. —Последнее пророчество, к счастью, не сбылось и весной 1949 г. историку вынесли только партийное взыс- кание {Шмидт С. О. Судьба историка Н. Л. Рубинштейна. С. 227). 348НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 11. Л. 9; ЗаксА. Б. Н. Л. Рубинштейн - во главе на- учной работы государственного исторического Музея. С. 133. — Найти ему замену
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cix «либеральной» обстановке 40-х годов349 историку удалось найти рабо- ту в Московском библиотечном институте, где он проработал с 1949 по 1957г. в должности профессора кафедры истории СССР350. В инсти- туте Н. Л. Рубинштейн читал курс истории СССР и историографию народов СССР. Нашлось для него место и в Химкинском университе- те марксизма-ленинизма, где в 1949/50 и 1950/51 учебных годах он вел курс истории СССР351. Кроме того, в журналах с завидной периодич- ностью публиковались его статьи по социально-экономическим темам, что, естественно, придавало историку силы для продолжения науч- оказалось не так просто — еще в начале июня его место оставалось вакантным (Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 152). 349Наказания для «космополитов» оказались довольно мягкими по сравнению с предыдущими годами (например, расстрелом Н. М. Лукина, Г. С. Фридлянда, С. А. Пионтковского и др.). Большинство перевели на работу в другие города и республики: И. М. Разгона —в Томск, И. С. Звавича —в Ташкент, некоторых уво- лили. И. И. Минц, отстраненный от всех занимаемых ранее должностей, оказался в Московском пединституте им. В. И. Ленина и не только в должности профессора, но и как раньше — заведующего кафедрой (Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 73). Относительная мягкость наказания только подтверждает гипотезу о том, что по- добная кампания была нужна в определенное время (она началась так же внезапно, как и закончилась, к концу апреля 1949 г.) и для определенных целей, надо было расставить все точки над «i», и в первую очередь для «своих», чтобы знали, куда и как двигаться дальше. Напрашивается параллель с «Академическим делом», когда после почти расстрельных обвинений в адрес историков «старой школы», шумихи в прессе и возмущения общественности последовали довольно мягкие (конечно, в сравнении с обвинениями в свержении строя) приговоры, которые в скором вре- мени стали отменяться, и ученые возвращались к преподаванию и даже входили в авторский состав учебников по «Истории СССР»! Цель того «дела» также была достигнута — ученых припугнули, и пусть частично, но провели их «советизацию». 350В историографии существует две точки зрения на переход Н.Л.Рубинштейна в Библиотечный институт. С. С. Дмитриев считает, что историк был переведен ту- да по решению Министерства высшего образования (Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н. Л. Рубинштейн. С. 458). А. Н. Цамутали выдвигает иную версию: «Зачисление. .. в этот институт было свидетельством, кстати сказать, не единственным, того, что и в то время были честные и наде- ленные чувством гражданского мужества люди, способные подать руку помощи подвергшемуся травле ученому» (Цамутали А. Н. Рубинштейн Николай Леони- дович. С. 701). В личном фонде историка есть несколько справок, связанных с этими пертурбациями: выписка из приказа № 128 от 31.3.1950 — «в отмену приказа №98 от 23.3.1949 г. считать Рубинштейна Н. Л. освобожденным от работы в МГУ в связи с переводом его на работу в Государственный Библиотечный институт им. В. М. Молотова на основании приказа Министерства Высшего образования от 6.9.1949» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 1. Д. И. Л. 4-5). Другой документ, от 30.7.1949, свидетельствует о зачислении туда Н. Л. Рубинштейна профессором по кафедре ис- тории СССР на полставки с 1.9.1949 (направил туда комитет по делам культурно- просветительных учреждений при Совете министров РСФСР (Там же. Л. 6). 351 НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 1. Л. 10 об.
сх Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества ной деятельности. В 1953 г. МК КПСС даже снял с историка выговор 1949 г. за ошибки, допущенные в научной работе по русской историо- графии352. Однако травля, которой подвергся ученый, и особенно его главное детище — «Русская историография», без сомнения, являющаяся вер- шиной его научной мысли, сказались и на его здоровье, и на творче- стве. Сегодня трудно представить, что испытал ученый за два года гонений. Как он продолжал «по долгу службы» общаться со своими критиками и тем более хулителями? История не знает сослагательного наклонения и нам уже не прочитать те историографические работы, которые Н. Л. Рубинштейн мог бы написать, продолжая свою линию, намеченную в «Русской историографии». О чувствах историка и его отношении к происходящему можно судить по дневниковой записи его близкого и многолетнего друга С. С. Дмитриева, красноречиво описав- шего свое состояние: «Живу последние месяцы в состоянии какой-то апатии ко всему. Мизантропия вполне овладела. Омерзела политиче- ская трескотня и блудословие. Омерзели и жалкие и подлые люди кругом. Одичание народа просто поразительное. В сущности нико- му ни до чего нет дела. Интересы брюха и денег вполне заменили все другие... Нарастает одно всеопределяющее желание уйти из это- го лживого, грубого и жестокого общества, где наука заменена по- литиканством, а о литературе и искусстве лучше не поминать. Нуж- но заниматься наукой про себя, писать не для печати, а так, чтобы действительно выражать свое понимание истины. Растление личности достигло едва ли не до предела в нашем обществе, вызывающем од- но презрение. Но куда и как уйти? Где исход?»353 Еще один очевидец 352Там же. 353Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева. С. 152 (запись от 7 июня 1949 г.). — В дневниковой записи от 22 июня 1949 г. С. С. Дмитриев привел несколь- ко примеров «исхода» — после чисток и травли не все выдерживали эмоцио- нальное напряжение и были случаи самоубийств (Там же. С. 153). Отрицатель- но кампания против космополитизма сказалась и на здоровье Н. Л. Рубинштейна (по воспоминаниям современника — «похудевший», «осунувшийся», «надломлен- ный») и М.Н.Тихомирова, во многом ускорила кончину К. В. Базилевича и С. В. Бахрушина, И. С. Звавича. 12 августа 1949 г. Б. Б. Кафенгауз отметил в днев- нике, что «в институте имеются печальные новости, болеют СВ. Бахрушин и М. Н.Тихомиров, у Мих[аила] Николаевича] я был... он пожелтел и осунулся, но говорит, что ему лучше, поболтали с ним часа 3 обо всем и обо всех» (Архив РАН. Ф. 1580. Оп. 2. Д. 44. Л. 12-12 об.). Тяжелая атмосфера того времени сильно влияла на творческое начало ученых: у Б. Д. Грекова, к примеру, впервые за многие годы не вышло ни одной серьезной работы (ГорскаяН. А. Борис Дмитриевич Греков. С. 163). Возможно, нервное напряжение сказалось на здоровье брата историка —
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxi тех событий, СО. Шмидт, характеризуя личность Н. Л. Рубинштейна, отмечает: «... он с мудрым достоинством, не опускаясь ни до пере- палки, ни до унизительного и неискреннего покаяния, оставаясь неиз- менно воспитанным, претерпевал то, что выпало на его долю с конца 1940-х годов, сказанное и сделанное теми, кто еще совсем недавно ста- рался демонстрировать совершенно иное отношение к влиятельному тогда деятелю науки. Конечно, и опыт истории, и опыт личного суще- ствования при тоталитарном режиме Н. Л. многому научили. Но и это не могло изменить столь привлекательного в своей основе — особенно у человека такой интенсивной умственной работы и столь высокого интеллекта — доброжелательного отношения к людям. Он сохранил и прежнее простодушие, и доверчивость»354. Впрочем, внешняя опала ученого продлилась недолго, и уже в начале 50-х годов его снова привлекают к историографической ра- боте355. М. Н. Тихомиров, главный редактор первого тома академи- ческих «Очерков истории исторической науки в СССР», пригла- сил Н. Л. Рубинштейна к работе по написанию двух разделов вось- мой главы предполагаемого издания («Развитие исторических зна- ний в России накануне отмены крепостного права» и «Развитие бур- жуазной историографии и труды С.М.Соловьева»). А. Н.Цамутали считает, что первоначальный авторский вариант текста был значи- тельно переработан, так как «в оценке СМ. Соловьева, и особенно К.Д.Кавелина и Б.Н.Чичерина преобладали критические тона, го- сударственная школа представала как выразитель консервативных идей», что не было характерно для предыдущих историографических очерков Н. Л. Рубинштейна. (Эти изменения прослеживаются и в ста- тье для Советской исторической энциклопедии. Если в «Русской ис- ториографии» историк писал, что «в теоретическом обосновании сво- ей позиции Чичерин исходит от гегельянства, но берет у него лишь формальную часть учения о государстве, лишь формальную сторону его диалектики», то в энциклопедии эта фраза выглядела по другому: «Теоретико-философской основой государственной школы являлась реакционная сторона идеалистической философии Гегеля (в проти- Дмитрия Леонидовича, умершего в 1950 г. 354Шмидт С. О. Судьба, историка Н.Л.Рубинштейна. С. 205. 355С. Л. Рубинштейна также подвергли критике в 1947 г., обвинили в «раболепии и пресмыкательстве перед иностранщиной», в клевете на русскую психологию, осво- бодили от всех руководящих постов, оставив его все же научным сотрудником Института философии. Его возвращение к полноценной научной жизни затяну- лось и только в 1956 г. он возглавил в институте воссозданный сектор психологии (Рубинштейн Сергей Леонидович// http://www.nlr.ru/ar/staff/rubi.htm).
cxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества воположность гегелевской диалектике) с ее апологией монархическо- го государства», «в отличие от исторической школы СМ. Соловьева, Государственная] ш[кола] означала отказ буржуазной историографии от идеи закономерности»356. В одном из докладов начала 50-х го- дов, посвященном экономической проблематике, историк тоже коснул- ся этой темы: «.. .буржуазия в свою очередь, в условиях новых клас- совых противоречий пореформенного периода, становится на путь от- рицания единой закономерности исторического развития, утверждает решающую роль государства, т. е. "смешивает законы науки... с теми законами, которые создаются правительствами"... Они возвращают- ся фактически к позиции дворянской науки начала XIX в. В классо- вом обществе такие "теории" представляют обычно попытки отжива- ющего класса "теоретически" обосновать свое господство вопреки ис- торической закономерности»)357. Участие в академическом издании негласно реабилитировало ученого в глазах общественности и позво- лило активно включиться в обсуждение актуальных исторических во- просов358. Вошел он и в коллектив авторов «Историографии истории СССР», под редакцией В. Е. Иллерицкого и И. А. Кудрявцева. Перу ис- ториков принадлежат 9 глав, охватывающих период от В. Н. Татищева до С.М.Соловьева (исключая Н.М.Карамзина и декабристов). Этот учебник «стал основным пособием для преподавателей и студентов исторических факультетов университетов и педагогических институ- тов»359, «главной своей задачей авторы издания считали постоянное внимание к вопросам идейно-политического содержания исторических 356 Рубинштейн Н. Л. Государственная школа // Советская историческая энцик- лопедия. Т. 4. М., 1963. Стб.621. 357НИОР РГБ. Ф. 521. К. 10. Д. 16. Л. 10. 358Этот вопрос требует особого исследования. Так, к примеру, в «Историографии истории СССР. Досоветский период» А. М. Сахаров почти не использовал творче- ское наследие Н. Л. Рубинштейна — по нему процитирован В. Н. Татищев (с. 66), он упоминается среди писавших о С. М. Соловьеве (с. 117), и на этом вклад историка в историографию этого периода, видимо, исчерпывался (основными историографи- ческими источниками были работы С. Н. Валка, С.С.Дмитриева, М. В. Нечкиной, Л. В. Черепнина, А. Н. Цамутали). В.Д.Зорькин в работе «Из истории буржуаз- но-либеральной политической мысли России второй половины XIX — начала XX в. (Б.Н.Чичерин)» (М., 1975) делает ссылку на статью Н.Л.Рубинштейна (с. 18) в «Очерках истории исторической науки в СССР» «Так называемое государственное направление в русской историографии» (Т. 1. М., 1955. С. 338-345) и на краткую статью в «Советской исторической энциклопедии» (с. 620-622), полностью игнори- руя главу о Б. Н. Чичерине в «Русской историографии». Следующие 3 сноски также сделаны на «СИЭ» и «Очерки» (с. 95-96, 99, 101). Этот список можно продолжать и далее. 359Цамутали А. Н. Николай Леонидович Рубинштейн. С. 476.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxiii концепций и это в начале 60-х годов XX в. в СССР расценивалось как их несомненная заслуга»360. В главах, написанных историком, «нет ничего лишнего и в то же время сказано все, что необходимо для ха- рактеристик методологических особенностей различных направлений в историографии»361. Писал Н.Л.Рубинштейн и для «Советской ис- торической энциклопедии» (о А. Д. Градовском, К. Н. Бестужеве-Рю- мине, Н. Я.Данилевском, Н. Ф.Дубровине, И. Е. Забелине и др.). При всей видимой легкости перехода от опалы к обычной науч- ной работе, к возвращению «доброго имени» этот процесс был бо- лее сложным и имел много подводных камней. Опуская один из этих факторов (отношения историков между собой после прилюдных оха- иваний, атмосфера в научных и преподавательских коллективах по- сле проработок362), кратко остановимся на влиянии последствий борь- 360ИллерицкаяН. В. Владимир Евгеньевич Иллерицкий. Путь в науке. С. 277. — Среди отзывов Н. Л. Рубинштейна сохранилась и многостраничная рецензия на этот учебник. По мнению историографа, «в учебнике недостаточно раскрыты тео- ретические основы различных направлений русской исторической мысли: прови- денциализма, прагматизма, рационализма, различных теорий закономерности ис- торического развития, позитивизма и др.», не в должной мере освещена роль В.И.Ленина, нет четкого указания на то, что все вопросы он решал по-ново- му; во введении пропущены статьи В. О. Ключевского по русской историографии и статья П. Н. Милюкова о юридической школе; Четьи-Минеи не рассматрива- ются как памятник исторической литературы; неправильно объединять работы С. Ф. Платонова, написанные в 1880-1890-е годы, с работами Д. И. Иловайского и отрывать их от работ В. О. Ключевского, к которым они гораздо ближе (к тому, что С. Ф. Платонов вместе с И. Д. Иловайским попал в раздел дворянской историогра- фии, а В. О. Ключевский в раздел буржуазной (гл. 22)); неверно указаны названия статей К. Маркса, кроме того, он не мог читать Г. В. Плеханова, как это указано в учебнике, потому что умер до их выхода в свет; в главе 27 на странице 572 «ав- тор пишет, что почти все кадетские историки "Были преисполнены неприязнью к великим преобразованиям русской жизни в первую четверть XVIII в." Это не так: ни Павлов-Сильванский, ни Пресняков, ни Лаппо-Данилевский, ни Богослов- ский, ни другие историки кадеты, специально изучавшие петровские реформы, не были преисполнены такой неприязнью»; на странице 594 «сказано, что Шахма- тов построил ряд гипотез об этногенезе восточного славянства, происхождении русской, украинской и белорусской народностей, возникновении древнерусского государства. Нельзя говорить об этих построениях Шахматова, не подвергая их критике» и т.д. (НИОР РГБ. Ф.521. К. 30. Д. 20. Л. 2, 4, 5, 7, 16, 17, 20, 21). 361 Иллерицкая Н. В. Владимир Евгеньевич Иллерицкий. Путь в науке. С. 277. 362Очевидец тех событий, Ю. А. Поляков, констатировал, что «безнравственность происходившего заключалась в том, что для большинства была очевидна надуман- ность и бездоказательность обвинений. Критика носила заведомо лживый, неубе- дительный характер. Она была демагогической по своей сути. Побуждения хули- телей в основе были аморальными», не было четкой грани между критиками и критикуемыми, они все время менялись ролями, еще больше усугубляя положение (Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 75, 73). Ученый пишет о резком снижении нра-
cxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества бы с космополитизмом на развитие историографии в СССР. По мне- нию Ю. А. Полякова, «обвинения прозвучали и — умолкли. Но инер- ционная сила продолжала долго отражаться на репутации раскрити- кованных и на сознании видевших, слушавших, читавших»363. Это подтверждает и характеристика, данная трудам Н. Л. Рубинштейна и О. Л. Вайнштейна в январской передовице «Вопросов истории» за 1956 г.: «Оба автора собрали ценный фактический материал, но при рассмотрении принципиальных вопросов развития исторической нау- ки и в оценке отдельных исторических концепций допустили серьез- ные ошибки буржуазно-объективистского характера. Они изображали развитие исторической науки как единый плавный процесс, не рас- крыли значения марксизма как революционного переворота в науке, переоценили влияние зарубежной историографии на отечественную и т. п. Преодоление этих ошибок имело значение для дальнейшего раз- вития советской историографии»364. Этот пассаж, в несколько более вов, но это во многом объясняется и послевоенным временем, когда подобное явле- ние вполне закономерно. К тому же и предыдущие годы «проработок» приносили свои негативные плоды. О том, как подобные судилища воспринимались молодым поколением историков, свидетельствуют воспоминания А. Я. Гуревич о «покаян- ном» выступлении И. С. Звавича: «И когда мы, молодые, видели этого уже пожи- лого человека, стоящего на трибуне и подвергавшего себя самобичеванию, для нас это, помимо чисто человеческих переживаний, сочувствия профессору, было неко- торой школой. Эти впечатления не могли не наложить своего отпечатка на наше еще формировавшееся сознание. Нам, вернее, тем из нас, кто был готов открыть глаза на происходившее, становилось все яснее, что в нашем обществе далеко не все так благополучно, как это рисуется пропагандой, что внутри страны действуют силы, которые ведут дело к возрождению событий 1937-1938 годов» (Гуревич А. Я. История историка. С. 36). 363Поляков Ю. А. Весна 1949 года. С. 74. 364Об изучении истории исторической науки // Вопросы истории. 1956. №1. С. 6. — То, что «научная дискуссия» 1948-1949 гг. имела свое прогрессивное зна- чение, не сомневались и авторы 5-го тома «Очерков истории исторической науки в СССР», опубликованного в 1985г. (!): «В критике работы Н.Л.Рубинштейна не всегда сохранялась должная научная объективность. Однако состоявшийся обмен мнениями имел положительное значение для выяснения дальнейших путей разра- ботки проблем историографии. Были подняты вопросы об изучении борьбы школ и направлений в исторической науке, включении в орбиту исследования трудов не только ученых-профессионалов, но и передовых общественных деятелей. .. » (С. 20). Прямым следствием «прогрессивного значения критики» являлся и тот факт, что в самих «Очерках», во введении к первому тому, имя Н. Л. Рубинштейна как одного из крупных советских историографов не указано и появляется только... в этом 5-м томе, в приведенном выше пассаже Л. В. Черепнина. Окончательная «реабилитация» историографа произошла уже в постсоветское время, когда уси- лиями ИАИ РГГУ совместно с Археографической комиссией РАН и ГИМ в де- кабре 1997 г. было проведено заседание, посвященное 100-летию со дня рождения
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxv корректной форме, повторял высказывания времен борьбы с космо- политизмом, несмотря на прошествие 7 лет и наступление новой, бо- лее либеральной эпохи. Почти все исследователи и даже современники тех событий обратили внимание на резкий спад историографической тематики, которая уступила свои передовые позиции другим пробле- мам, почти совсем сойдя с авансцены исторической науки, уступив место изучению революционной исторической мысли365. Ученые опа- сались затрагивать эти, как оказалось, весьма политические вопро- сы, боясь очередного «историографического слова», сказанного враз- рез с непредсказуемой линией партии. Особенно плохо обстояло дело с изучением историографии периода империализма, что было и понят- но, — время сложное, насыщенное разными научными направлениями, и в первую очередь марксистским. Как «значительное явление в со- ветской науке» в статье охарактеризован вышедший в свет первый том «Очерков истории исторической науки в СССР» под редакцией М. Н. Тихомирова, М. А. Алпатова и А. Л. Сидорова. Но и эта работа не избежала критики. А ситуация, сложившаяся при завершающей ста- дии создания «Очерков» — написании введения, весьма показательна для того времени. А. Л. Сидоров, активный участник событий 1948- 1949 гг., отказался писать «заостренное партийное введение», явно па- мятуя о «словесных баталиях» того времени. Его написание пришлось взять на себя М. А. Алпатову366. Некоторые критические замечания в адрес этого издания достойны того, чтобы их привести полностью: «В "Очерках истории исторической науки СССР" и некоторых других работах последнего времени хорошо показан вклад русских ученых в мировую историческую науку. Однако авторы этого тома (первого. — М. М.) почти совсем не раскрывали влияние передовой западноевро- пейской мысли на развитие исторической науки в России. В главах это- го тома и в отдельных работах не отмечается, какое влияние оказали философия французских просветителей конца XVIII в. и диалектика Гегеля на исторические взгляды Радищева, Белинского, Герцена и дру- гих русских революционеров и на концепции Соловьева, Грановского и Н. Л. Рубинштейна. Материалы этого заседания легли в основу публикаций в Ар- хеографическом ежегоднике за 1998 г., где впервые так подробно остановились на «космополитической кампании» и ее влиянии на судьбу самого ученого и отече- ственной историографии в целом. 365 Иллерицкая Н. В. Становление советской историографической традиции: нау- ка, не обретшая души// Советская историография. М., 1996. С. 181. 366КирееваР. А. М.А.Алпатов и «Очерки истории исторической науки СССР» (М., 1955-1985. Т. 1-5) // История и историки. 2004. Историографический вестник. М., 2005. С.326, 328.
cxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества др. русских историков. Такой односторонний подход нельзя признать правильным. Наука не может замыкаться в национальных рамках, она развивается в тесном взаимодействии с наукой других стран»367. Что можно было на это сказать специалистам по историографии?! Только одно — хорошо, что пусть и с опозданием, но этот закон развития исто- рической науки был реабилитирован. Однако требовать от историков его скорейшего применения было бесполезно. Статья, непосредственно рассматривающая дискуссию об «Очер- ках истории исторической науки СССР», была опубликована в 12-м номере «Вопросов истории» за 1955 г. Обсуждение проходило в редак- ции журнала в октябре того же года и открыло его выступление ака- демика А.М.Панкратовой, в котором высоко оценивалось значение работы и предлагалось внести замечания по улучшению издания368. В выступлении главного редактора «Очерков» М. Н. Тихомирова в том числе прозвучало и признание, что «серьезные сомнения и разногла- сия возникли при написании глав о славянофилах, о Соловьеве, об исторических взглядах Белинского и Герцена. Это является показате- лем еще недостаточной изученности ряда вопросов русской историо- графии»369. Именно за эти главы особенно критиковали в свое время и Н. Л. Рубинштейна. Это в очередной раз свидетельствует о той ответ- ственности, какую взвалил на себя историограф, пытаясь в одиночку разрешить данные вопросы. Он также выступал на этом обсуждении, заявив, что «выделение в истории исторической науки марксистского и домарксистского периодов вполне правильно, но что, однако, нельзя смешивать понятия "домарксистский" и "псевдонаучный". В названиях всех глав "Очерков" до второй четверти XIX в. говорится о развитии "исторических знаний", но между знанием и наукой есть принципиаль- ная разница. Историческое знание — это только собирание фактов. Ко- гда историки начинают ставить вопросы о закономерностях историче- ского развития... знание становится наукой»370. Вопрос о периодиза- ции прозвучал как ответ на «Введение», написанное М. А. Алпатовым, 367Об изучении истории исторической науки. С. 10. — Пассаж о недооценке вли- яния западной мысли на русских ученых не совсем согласовался с обвинениями Н. Л. Рубинштейна на странице 6. Автор (или авторы) не дал точного определения, что такое «переоценить» и что такое «недооценить» в советской историографии те или иные «влияния», отсюда и явные противоречия в статье. 368Обсуждение «Очерков истории исторической науки в СССР» // Вопросы ис- тории. 1955. № 12. С. 188. 369Там же. 370Там же. 189.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxvii где выдвигалось именно такое «примитивное»371 деление. В качестве еще двух небольших замечаний историк отметил, что следовало «вы- сказывания русских историков об истории нерусских народов вклю- чить в историографию русской науки, а рассмотрение мировоззрения историков отдельных народов выделить особо»; «включить в каждый том "Очерков" заключительную, итоговую главу»372. В ходе обсуж- дения несколько раз прозвучали замечания об «искусственной изоля- ции развития русской исторической мысли от западноевропейской, что приводит к обедненному изображению русской исторической науки и создает впечатление ее ограниченности» (С.А.Покровский), «книга значительно выиграла бы, если бы развитие исторической науки в на- шей стране рассматривалось в связи с развитием исторической науки во всем мире» (А. Т. Николаева)373. Эти замечания, как и непонима- ние сбрасывания «со счетов таких представителей русской буржуазной историографии, как Шлецер, Эверс и др.» (В. С. Покровский), «не со- всем правильное освещение... М. Т. Каченовского, Н. С. Арцыбашева, славянофилов» (СО. Шмидт)374 давали Н. Л. Рубинштейну уверен- ность, что советская историография постепенно возвращается на путь, с которого ее насильственно столкнули в конце 40-х годов. О насущно- сти более глубокого и детального изучения историографической про- блематики говорит тот факт, что В. Е. Иллерицкий предложил создать научный центр по изучению историографии. Но первостепенной зада- чей выступавший считал восстановление обязательных курсов исто- риографии в университетах, которые не были предусмотрены новым учебным планом375. На рубеже 40-50-х годов продолжилась дискуссия о феодальном строе Киевской Руси, в которой участвовали такие видные советские 371 По определению С.А.Покровского, одного из выступавших на обсуждении (Там же. С. 188). Критиковал «Введение» и Б. Г. Вебер, назвав не соответствую- щим «взятому направлению и общему уровню труда» (Там же. С. 192). 372Там же. 373Там же. С. 188-189, 190.— Но, наверное, самые точные замечания сделал С. С. Дмитриев: «Книга действительно слабая, лишенная цельной мысли, един- ства, переполненная пестрым, большей частью ненужным материалом. Изданием эта книга опоздала. Она пришлась бы ко двору в 1949-1951 гг.; встретила бы бла- гожелательное отношение в 1951-1952 гг. Но в 1955 г. с ученым видом доказывать, что наука существует только в СССР, а весь прочий мир довольствуется лже- наукой, пожалуй, неуместно. Такой "мысли" даже советские читатели не поверят» (Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева// Отечественная история. 2000. №1. С. 162). 374Там же. С 190. 375Там же. С. 193.
cxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества историки, как Б.Д.Греков, Л.В.Черепнин и др. Надо сказать, что еще в статьях конца 20-х годов, посвященных истории Киевской Ру- си, Н. Л. Рубинштейн одним из первых выдвинул положение о нали- чии государственной собственности на землю, которая и составляла основу феодализма. Но на данном этапе развития исторической на- уки оно не получило дальнейшего развития и было заново выдви- нуто только в 1953 г. Л. В. Черепниным, а к 60-м годам стало уже господствующим в советской историографии376. В начале 50-х годов Н. Л. Рубинштейн, разрабатывая проблему генезиса капитализма, об- ратился к вопросу формирования рынка рабочей силы в России во второй половине XVIII в.377 Разрешение этого вопроса имело принци- пиальное значение для создания целостной картины развития капи- талистического уклада. Среди предшественников Н. Л. Рубинштейна, касавшихся этой темы, можно назвать А. Г. Рашина, М. Золотникова, С. Г. Струмилина, К. А. Пажитнова, но в их статьях она не получи- ла должной разработки, а проблема расслоения крестьянства вооб- ще осталась за рамками исследований. В обзоре литературы по этому вопросу Н. Л. Рубинштейн с грустью констатировал тенденцию «фор- мально, механически подогнать явления русской истории с ее дли- тельной консервацией крепостного строя под отдельные характери- стики Маркса, основанные на другом конкретном материале — стра- ны "классического" капитализма»378. В основу статьи «Некоторые во- просы формирования рынка рабочей силы в России XVIIIв.» легли архивные данные, собранные историком еще во второй половине 20-х 376Очерки истории исторической науки в СССР. Т. V. С. 20,125; ср.: Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. С. 279-280. 377Во времена борьбы с космополитизмом Н. Л. Рубинштейн пытался проиллю- стрировать свои прогрессивные советские взгляды работой по этим вопросам: «Я работаю над монографией по истории России XVIII в., весь смысл и значение кото- рой состоит именно в том, чтобы показать самостоятельные прогрессивные начала в экономическом развитии России XVIII в. и тем самым обосновать национальные корни подъема русской общественной мысли и замечательного расцвета русской культуры второй половины XVIII и XIX в. Она направлена против укоренившейся в исторической литературе и сохранявшейся до недавнего времени в программах характеристики XVIII в. как эпохи "расцвета крепостничества", вырывавшей мате- риальные основы из-под этой культуры и приводившей с неизбежностью к утвер- ждению ее привнесения извне. Эти положения отражены в моих статьях в Ученых Записках Московского] ун[иверсите]та (вып. 87, 1946) и в журнале Вопросы исто- рии №12 за 1947 г. Я думаю, что этой моей основной исследовательской работой я уже непосредственно участвую в борьбе с основами космополитической теории» (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 1. Д. 12. Л. 9 об.). 378 Рубинштейн Н. Л. Некоторые вопросы формирования рынка рабочей си- лы//Вопросы истории. 1952. №2. С. 77.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxix годов, во время поездок в Москву и Ленинград. Ученый пришел к выводу, что вопрос о рынке рабочей силы приобрел значение во вто- рой половине XVIII в., в этот период возникают определенные явления и формы капиталистического найма, еще опутанного феодально-кре- постническими отношениями379. Для того времени материалы, пред- ставленные Н. Л. Рубинштейном, имели важное значение и, кажется, до сих пор никем не оспорены. В начале 50-х годах историк заметен как участник заседаний От- деления истории географических знаний и исторической географии (при Московском филиале Географического общества СССР). 28 ап- реля 1952 г. он выступил там с докладом «Анкетные обследования вто- рой половины XVIII в. в России и топографические описания намест- ничеств и губерний». В отчете о деятельности отделения доклад был особо отмечен как один из вызвавших наибольший интерес380. В пре- ниях по докладу отмечалось, что работа Н. Л. Рубинштейна «представ- ляет собою большой шаг вперед в разработке» «памятников русской географической мысли», коими являются топографические описания наместничеств381. По докладу выступили И. А. Голубцов, А. Г. Рашин, В. К. Яцунский. В 1953 г. этот доклад был напечатан в сборнике «Во- просы географии». Его экономическая часть опиралась на выводы, сделанные в статье «Некоторые вопросы формирования рынка ра- бочей силы». Историк утверждал, что «исключительно интенсивное географическое и экономическое изучение России характеризует вто- рую половину XVIII в. Оно стоит в непосредственной связи с быст- рым развитием экономической жизни России, с глубокими сдвигами, совершавшимися в ее социально-экономическом строе и определяю- щими новый период ее развития — эпоху капиталистического укла- да, развивающегося в недрах феодальной формации... »382 Он вы- 379Там же. С. 101. 380Вопросы географии. Физическая география. Сб. 33. М., 1953. С. 302, 301. — Чи- тали в Отделении доклады и М.Н.Тихомиров («Русский географический памят- ник XV в. (Список городов дальних и ближних»), В. К. Яцунский («О сборнике документов открытий русских землепроходцев и полярных мореходов в XVII в. на северо-востоке Азии») и другие историки (О. М. Медушевская, А. Г. Рашин, И. А. Голубцов). 381 Однако первопроходцем в изучении этого памятника следует считать (это при- знавал и сам Н.Л.Рубинштейн) Б.Д.Грекова, опубликовавшего в 1929г. статью «Опыт обследования хозяйственных анкет XVIIIв.» (Летописи занятий Археогра- фической комиссии за 1927-1928 гг. Вып. 35. Л., 1929). 382 Рубинштейн Н. Л. Топографическое описание наместничеств и губерний XVIII в. — памятники географического и экономического изучения России // Во- просы географии. История географических знаний и историческая география
схх Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества явил закономерность между ростом внутреннего рынка и географи- ческим разделением труда, и на этом основании пришел к выводу, что именно с середины XVIII в. начинает оформляться специализация районов (выделил 7 районов)383; правительство начинает активно ин- тересоваться экономическими вопросами, что во много стимулирова- ло и развитие общественной экономической мысли (М. В. Ломоносов, А.Н.Радищев)384. Все эти факторы повлекли «конкретное изучение хозяйственной жизни России путем географических экспедиций и ан- кетных обследований». Начало анкетному изучению было положено в 1760 г. и исходило от Академии наук и Шляхетского корпуса, но все- российские масштабы оно приняло в 80-90-е годы, когда стали про- водить топографические описания385. Историк, подробно рассмотрев что и как описывали, охарактеризовал данные этого источника как «ценнейшее экономико-географическое описание России XVIII в.», поз- воляющее «представить ту экономическую карту России, задачу со- ставления которой выдвинул в свое время М.В.Ломоносов»386. Во второй половине XVIIIв. Н.Л.Рубинштейн на основе архивного ма- териала (архивы ГИМ, ЦГИАЛ, ЦГАДА) и ПСЗ387 выявил 20 анкет и обследований и дал их краткую характеристику. Точное происхож- дение самого «Топографического описания» автору выяснить так и не удалось — по некоторым источникам, идея его возникновения при- надлежала двум губернаторам, которых поддержал Сенат388. Исто- рик выявил, что основная масса известных топографических описаний XVIIIв. датирована 1784-1789гг., дал вопросы к топографическому описанию, выявил связь между составлением топографических опи- саний и атласов наместничеств, так что «дело топографического опи- сания явилось важным звеном в блестящем развитии отечественной картографии XVIIIв.»389 СССР. Сб. 31. 1953. С. 39. 383Изучение экономических районов, видимо, сильно заинтересовало историка, так как в его личном фонде хранится рукопись почти 400-страничного исследо- вания «Выделение экономических районов в XVIII веке», приблизительно датиро- ванная 50-ми годами (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 9. Д. 6). 384 Рубинште<йн Н. Л. Топографическое описание наместничеств и губерний XVIII в. С. 40. 385Там же. С. 41. 386Там же. С. 42, 38-89. 387Там же. С. 45. 388Там же. С. 52-53. 389Там же. С. 54, 60-62, 63.—Данная статья была послана на рецензию А. И. Андрееву. Ученый составил краткую рецензию, в которой указал, что, по его мнению, статью необходимо было разделить на две части, так как ее пер-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxi В 1956г. в «Вопросах истории» (№11) Н.Л.Рубинштейн опуб- ликовал статью «Крестьянское движение в России во второй по- ловине XVIIIв.» Во втором номере журнала уже была напе- чатана статья В.В.Мавродина, И.З.Кадсона, Н.И.Сергеевой и Т. П. Ржаниковой «Об особенностях крестьянских войн в России», и работа Н.Л. Рубинштейна не только стала продолжением разработки историком темы крестьянского движения (статьи о восстаниях в Укра- ине, не вошедшая в «Сельское хозяйство» глава о классовой борьбе в конце XVIII в., статья в БСЭ), но и явилась его ответом на предшеству- ющую публикацию. Разногласия, возникшие между авторами этих ра- бот, вылились в дискуссию, которая продолжалась даже после смерти Н.Л.Рубинштейна. В центре полемики оказался вопрос о буржуаз- ном характере крестьянских войн под руководством И. Болотникова, вая часть мало относится к теме. Рецензент отметил много излишних подроб- ностей, к ним он отнес детальное рассмотрение описания наместничеств и топо- графическое описание губерний, предшествовавшее топографическому описанию 1780-х годов: «.. ."связь" этих местных работ — составления отчетов и топографи- ческие описания губерний — с топографическим описанием наместничеств 1783 и след[ующих] годов бесспорна, но эта связь сводится к тому, что в большинстве случаев исполнителями этих трех работ были одни и те же лица, но постановка этих трех работ принадлежит разным учреждениям — в двух... случаях — Сенату, в третьем — кабинету императрицы, той "экспедиции" Кабинета, о которой гово- рит упоминаемый .. .указ 1788г. и который упразднял в эти годы П. А. Соймонов, племянник известного Ф. И. Соймонова, зять известного историка И. Н. Болтина, которому кабинетом даже поручена сводная работа — составление общего топо- граф [ического] описания России... историю непосредственного происхождения то- пографических описаний. .. Н. Л., к сожалению, проследил не до конца, —то, что у него написано.. . определенно указывает, где — в каком архиве — следует искать "начало" этого научного предприятия — составления топографического] опис[ания] наместничеств, — это не "фонд Кабинета Екатерины II (ЦГАДА)", упоминаемый. .. а фонд Кабинета — фонд той "экспедиции" Кабинета, который доныне хранится в Л[енингра]де в Центр[альном] Государственном] Историческом] Архиве. К этому архиву ни Ы. Л. и никто другой из историков пока не обращался, а его необходи- мо исследовать — и, может быть, там найдем не только "начало" этого большого научного предприятия... XVIIIв., но и "конец" его, т.е. те 42 описания намест- ничеств, которые с трудом разыскиваем в последнее время и все же до конца не разыскали. Если моя догадка подтвердится, то в статье Н.Л. придется переде- лать и уточнить. .. Равным образом требует исправления и то, что написано Н. Л. ... о деятельности Географического комитета Академии Наук (у Н.Л. это "специ- альная комиссия" Акад[емии] Наук или "комиссии"... —сведения о работе этого комитета. .. имеются и в печатных источниках и в Архиве АН. Мне представляет- ся также неточными ошибочные сведения Н.Л. о называемой им "Ломоносовской анкете": речь, собственно говоря ... у него не об этой "Ломоносовской анкете" на 13 пунктов, а "Академической анкете" на 30 пунктов. На основании сказанного выше статью Н.Л. я рекомендую в доработку» (Санкт-Петербургский филиал Архива РАН. Ф.934. Оп. 1. Д. 130. Л. 19-20об.)/
cxxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества С. Разина и Е. Пугачева. Он уже обсуждался в ранней советской исто- риографии и был отвергнут в теоретических дискуссиях конца 20-х — начала 30-х годов. Но после того, как историческое знание о XVII- XVIII вв. значительно расширилось и это позволило оперировать но- вой информацией в подтверждение той или иной точки зрения, интерес к данному вопросу вновь возрос. Природа разногласий лежала в глубинных причинах крестьянских движений XVIII в., в частности восстания Е. Пугачева. В. В. Мавродин с коллегами, как и Н. Л. Рубинштейн, отмечали значительное влия- ние социально-экономического фактора на возникновение крестьян- ских движений (начало развития капиталистического производства, расслоение крестьянства), но делали на его основе различные выво- ды. В. В. Мавродин, вслед за В. И. Лебедевым, считал, что во второй половине XVIII в., «во времена Пугачева, борьба за хозяйственную са- мостоятельность крестьян имела большое значение» и крестьяне вы- ступали за развитие товарного и мелкого производства390. Ленинград- ский историк настаивал на том, что, «борясь за землю и волю, русский крестьянин фактически боролся за буржуазный путь развития сель- ского хозяйства, за революционный, крестьянский, так называемый "американский" путь развития капитализма в сельском хозяйстве»391. Он рассматривал восстание Е. Пугачева как новый этап в крестьян- ском движении, видел в нем чисто антифеодальное выступление, под- разумевая под понятием «антифеодальное» — «буржуазное»392. Н. Л. Рубинштейн опровергал подобные выводы. Признавая вли- яние крестьянского расслоения, он полагал, что восстание не бы- ло направлено «против вообще богатых людей», в том числе и за- житочного крестьянства (на чем настаивали СИ. Тхоржевский и В. В. Мавродин. — М. М.) эти утверждения недостаточно обоснованы», противоречия этого процесса сглаживались перед общей борьбой с кре- постным правом, чему есть множество свидетельств из донесений того времени393. В своей статье Н.Л.Рубинштейн расходился с существо- вавшим ранее мнением, что после подавления пугачевского бунта кре- стьянские восстания пошли на убыль, и привел примеры продолжения жесткого противостояния власти и крестьянства в конце 90-х годов. «В 390Мавродин В. В., Кадсон И.З., Сергеева Н.И., Рснсаникова Т. П. Об особенно- стях крестьянских войн в России // Вопросы истории. 1956. №2. С. 79. 391 Там же. С. 78. 392Переход от феодализма к капитализму. М., 1969. С. 209. 393 Рубинштейн Н. Л. Крестьянское движение в России во второй половине XVIIIв.// Вопросы истории. 1956. №11. С.43.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxiii борьбе против крепостного права,— писал Н.Л.Рубинштейн,— кре- стьяне пытаются опереться на царские указы и манифесты для обос- нования законности своих требований; в этом находит свое отражение принципиально новое классовое содержание движения, своеобразная форма выражения его антифеодальной сущности, а не только его идей- ная ограниченность»394. На Всесоюзном совещании историков в 1969 г. эта тема была поднята в докладе П. Г. Рындзюнского, поддержавшего точку зрения Н. Л. Рубинштейна, что нет серьезных доводов считать пугачевское движение началом нового этапа в классовой борьбе кре- стьян395. Между В. В. Мавродиным и Н. Л. Рубинштейном это было (как вид- но и из предыдущего изложения) уже не первое разногласие, приводя- щее к научной полемике. По-видимому, личное знакомство историков состоялось в Саратове, в эвакуации. В это время В. В. Мавродин за- канчивал свою книгу «Образование Древнерусского государства»396, и вполне возможно, что историки обсуждали ее концепцию. В 1945г., сразу же после выхода этой монографии, Н.Л.Рубинштейн опубликовал на нее рецензию, где подверг критике ряд положений В. В. Мавродина. Конечно, рецензент не мог не отметить важное историографическое значение этого исследования, в котором впер- вые соединились материалы истории, археологии и лингвистики397. Н.Л.Рубинштейн обратил внимание и на то, что «работа строится в ином плане, чем последние исторические труды о Киевской Руси, 394Там же. С. 51. 395Переход от феодализма к капитализму. С. 209. —19 декабря 1958 г. С. С. Дмитриев в письме к лежащему в больницу Н. Л. Рубинштейну, в качестве моральной поддержки, сообщал о симпозиуме историков в Таллине, посвященном «аграрной истории Восточной Европы в XVII-XIXbb.»: «Ездили Сказкин, Сив- ков, Нифонтов, Удальцов, от МГУ Ковальченко и Белявский. Интересного было мало —больше всего толковали о том, были ли крестьянские войны в Вост[очной] Евр[опе] и, в частности, в России, после Пугачева. Сивков упорствовал в мнении будто бы крест[ьянские] войны были в России в XIX и в XX вв.! Видимо, рост (ко- личественный) крест[ьянских] волнений он смешивает с понятием крест[ьянской] войны. Главный доклад Сивкова об уровне сельскохозяйственного) производства в России во втор[ой] пол[овине] XVIII в. был, по рассказам участников, необык- новенно скучен и всех уморил до крайности» (НИОР РГБ. Ф. 521. К. 25. Д. 45. Л. 17об.-18). 396Дегтярев А. Я., Дубов И. В., Ежов В. А., Фроянов И. Я. Генезис феодализма на Руси в трудах В. В. Мавродина// Генезис и развитие феодализма в России. Вып. 7. Л., 1983. С. 8. 397 Рубинштейн Н.Л. Путаная книга по истории Киевской Руси. Рец. на книгу В. В. Мавродина «Образование древнерусского государства». Л., 1945// Вопросы истории. 1946. №8-9. С. 109.
cxxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества и прежде всего труд академика Б.Д.Грекова»398. Однако вместе с тем историк критически отнесся к решению проблемы протославян и протофиннов («пустая схема, понятие без содержания»), к тому, что B. В. Мавродин «проблему этногенеза славянства ... ведет от начала III тыс. до н. э.», т. е. с периода неолита, не дает обзор и анализ разных точек зрения на спорные вопросы (например, о варягах-норманнах) и т. д.399 В 80-е годы, на основе нового материала и анализа всей пред- шествующей литературы, произошла переоценка взглядов, содержа- щихся в трудах В. В. Мавродина, и то, что Н. Л. Рубинштейн отметил как «полное смешение явлений дофеодальной и феодальной Руси»400, станет «отражением исторических процессов 1Х-Х1вв., чрезвычайно сложных и противоречивых»401. Н.Л.Рубинштейн обосновывал свои взгляды, находясь на уровне методологических разработок 40-х годов, поэтому его вывод о том, что работа В. В. Мавродина «представляет неудачную попытку дать общий свод разнообразных материалов... свод этот имеет пока сугубо черновой характер, материал ждет еще тщательного критического изучения», не может быть принят совре- менными исследователями (кроме Н. Л. Рубинштейна, критические от- зывы на книгу «Образование Древнерусского государства» дали также C. А. Покровский и К. В. Базилевич). Однако вопрос об истинном отношении Н.Л.Рубинштейна к ре- цензируемой монографии можно считать до сих пор открытым. Су- ществует два, к сожалению, недатированных письма В.В.Мавродина к Н. Л. Рубинштейну, которые ставят под сомнение даже авторство ре- цензии. Одно письмо легко атрибутируется по содержанию: «Я очень благодарен Вам за дружеское, хорошее письмо и очень рад тому, что моя книга попала к Вам на рецензию, ибо уверен в Вашей строгой объективности, которая послужит на пользу и науке и мне. Вопросов спорных, конечно, много, но я полагаю, что вряд ли книга выиграла, если бы еще постояла, как хорошее вино. Мысли, изложенные в ней, не результат одного только "саратовского сидения", а многих предыду- щих лет. Пройдет еще год, два, три, и я, конечно, буду, надо полагать, эволюционировать. Будет эволюционировать и моя книжка, мои взгля- ды. Когда же остановиться? Вот почему я решил ее опубликовать. Я бы только очень хотел, чтобы мои московские товарищи различали бы 398Там же. 399Там же. С. 109, 111, 113. 400Там же. С. 112. 401 Дегтярев А. Я., Дубов И. В., Ежов В. А., Фроянов И. Я. Генезис феодализма на Руси в трудах В. В. Мавродина. С. 10.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxv точку зрения от ошибки... В своей книге я не хотел бы... повторять Грекова и Юшкова, и, как мне кажется, это мне удалось. Борьбу с норманизмом я усматриваю не в том, чтобы отрицать наличие нор- маннов на Руси и объяснять все сказкой, а в том, чтобы показать их истинную роль... В отношении протославян, палеоевропейцев и т. п. я должен заметить следующее. Я полагаю, что могу назвать палеоевро- пейцами древнейшие племена неолита Европы. Из современного евро- пейского населения в их состав, например не войдут татары, венгры, калмыки и т. п. Они (палеоевропейцы) адекватны палеоазиатам Сиби- ри. Процесс их эволюции идет в разном направлении. Прежде всего идет выделение финно-угорских языков, а в индоевропейских языках складываются языки греческий, кельтский и т. п. Где-то, в определен- ных вопросах намечается формирование славянских языков. Это уже протославяне. В состав их включаются одни этнические компоненты, выключаются другие. В книге своей поэтому-то я позволяю себе гово- рить о разных этапах, стадиях формирования славянства»402. Второе письмо можно отнести к данной рецензии только по одному определе- нию: «Я очень благодарен Вам за чуткость и искренность. Грешным делом я сам подумал, что рецензию здорово "подправили". Вы не мог- ли написать так... слабо при такой "шапке" смертоубийственной (курсив мой. — М. М.). И даже если бы все было написано Вашей ру- кой, я бы не обиделся, а только пожалел бы, что не мог поговорить с Вами, так как в результате беседы все выглядело бы иначе и обо мно- гом мы бы договорились. Я слишком высоко ценю Вас для того, чтобы обижаться. Поежился бы, покрутил головой, покряхтел, удивился бы несколько стилю и некоторой гиперболичности и тенденциозности, но не стал бы обижаться. Узнав же, что Вас основательно исказили, я тем более рад. Я знаю, что многое в книге недодумано, сыро, может быть, и ошибочно и над многим еще следует поработать. Все это я учту и за всякую помощь Вам благодарен. А кто же этот услужли- вый редактор? Ежели он выполняет определенное задание, то пусть все же будет столяром, а не плотником»403. Имя этого «плотника» узнать почти невозможно, в то время как приведенные выше отрывки свидетельствуют о том, что личная симпатия ученых друг к другу не зависела от совпадения или расхождения их научных взглядов. 402НИОР РГБ. Ф.521. К. 26. Д. 23. Л. 13-14. 403Там же. Л. 10об.— Первая публикация письма см.: Юсова Н.Н. К вопросу о взаимоотношениях В. В. Мавродина и Н. Л. Рубинштейна: по поводу рецензии 1946 г. // Мавродинские чтения. 2004. Актуальные проблемы историографии и исторической науки / Под ред. А. Ю. Дворниченко. СПб., 2004. С. 18-26.
cxxvi Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Проблемы социально-экономического развития России в XVIIIв., оказавшиеся в центре научных дискуссий 50-х —начала 60-х годов, ставили перед исследователями ряд важных почти неизученных во- просов. Одним из следствий споров стало выявление необходимо- сти монографических исследований по экономической истории Рос- сии второй половины XVIII в. Приступая к углубленной разработ- ке истории социально-экономической истории России этого периода, Н. Л. Рубинштейн предполагал рассмотреть три основные хозяйствен- ные отрасли: сельское хозяйство, промышленность и торговлю. Но уже в ходе работы историк пришел к неутешительному выводу, что при наличии обширного материала намеченное исследование могло соста- вить два объемистых тома. Около 1955 г., после сбора основной части данных, историк вплотную приступил к написанию монографии и од- новременному изменению плана. Намеченный ранее раздел об источ- никах по социально-экономической истории XVIII в. пришлось исклю- чить из плана работы. В 1957-1958 гг. материал этого раздела лег в основу специального курса, прочитанного Н. Л. Рубинштейном в Ис- торико-архивном институте. На литературную обработку материала историку понадобился год напряженной работы, итогом которой ста- ло исследование из шести глав и четырех важных приложений404. Монография Н. Л. Рубинштейна «Сельское хозяйство России во второй половине XVIIIв.» (М., 1957) стала одним из первых круп- ных исследований по этой теме405. В дореволюционной историо- графии к этой проблематике обращался В. И. Семевский, но его больше интересовала социально-правовая или даже государственно- правовая история крестьянства. А. Я. Ефименко, Н. Т. Огановский, П. А. Соколовский придерживались сходных взглядов и почти полно- 404Рубинштейн Н.Л. О путях исторического исследования. С. 109-110. 405Эта работа была важным событием не только для науки, но и для самого ис- торика и его близких. Г.Л.Рубинштейн 17 декабря 1957г. писал из Ленинграда: «Смотрю я на твою книгу, плод такого целеустремленного, напряженного и в то же время насколько не тягостного, но радостного труда, и думаю о том, как все это хорошо получилось. Завершенная работа уже стимулирует к дальнейшей, о чем ты и пишешь. Очень хорошо, что Дружинин состоит рецензентом. Я хотел позво- нить Слабченко (давно его не видел) и попросить его сообщить мне, когда будет обсуждение твоей книги на кафедре истории СССР, но не хочу этого делать и за- ходить к ним на кафедру, не узнав твоего мнения по этому вопросу. Ты пишешь, что поступают лишь самые первые отклики на книгу. От кого? Какие? Что отме- чают? Непременно напиши, все очень нам интересно» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 26. Д. 44. Л. 17-17 об.). 1 января 1959 г. Г.А.Новицкий сообщал историку, что в лите- ратуру для аспирантов включил «Вашу исключительно интересную монографию о Сельском хозяйстве XVIII века» (Там же. Д. 35. Л. 17).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxvii стью игнорировали процесс расслоения крестьянства. Историки это- го направления рассматривали кризис феодальной системы отноше- ний в сельском хозяйстве как кризис самого сельского хозяйства из-за естественных природных условий. Обращались к этому вопро- су Н. А. Рожков и М. Н. Покровский, но в их трактовке дворянское крепостническое хозяйство являлось «воротами в капитализм»406. Особого внимания заслуживает исследование П. И. Лященко, однако оно не давало полной картины происходивших изменений и процес- сов в социально-экономическом развитии России второй половины XVIII в. Вопросы сельского хозяйства освещались также в исследо- ваниях С. В. Бахрушина, отчасти Ю. В. Готье, других советских исто- риков. Несмотря на кажущееся изобилие исследований, посвященных экономическому развитию России XVIIIв., целостная картина проис- ходивших процессов отсутствовала. В предисловии к монографии Н. Л. Рубинштейн отметил, что она является лишь пробным камнем в обобщении значительного матери- ала, в комплексном рассмотрении развития сельского хозяйства Рос- сии XVIII в. и изучении проблемы генезиса капитализма в России в целом. Это обосновывалось тем, что автор рассматривал лишь 7 ос- новных экономических районов России, которые составляли основную территорию старого хозяйственного освоения. Кроме того, он созна- тельно не остановился на проблеме классовой борьбы и на социальной структуре крестьянства, которые, по его мнению, выходили за рамки исследования407. Главную задачу своей работы историк видел в «обоб- щенном и синтетическом» рассмотрении «сельского хозяйства в целом, его общей эволюции в условиях складывающихся капиталистических отношений»408. Монография написана на основе обширной источниковой базы, бы- ли использованы почти все известные работы по этой теме, неопуб- ликованные материалы и диссертации. В научный оборот вводились новые данные вотчинных архивов XVII —первой половины XVIII в. Помимо этого, автор изучил и проанализировал топографические опи- сания, экономические примечания к Генеральному межеванию409, эко- 406Рубинштейн Н.Л. Сельское хозяйство во второй половине XVIII в. М., 1957. С. 7. 407Там же. С. 3. 408Там же. С. 13. 409 С. В. Воронкова и А.В.Муравьев считают, что «начало изучению материалов Генерального межевания как ценнейшего источника по экономической истории Ев- ропейской России второй половины XVIII — начала XIX в. было положено работой
cxxviii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества номические анкеты и примыкающие к ним материалы географических путешествий: донесения губернаторов, наказы в Уложенную комиссию 1767г., материалы Сенатского архива, ПСЗ и т.д. К работе прило- жены значительные статистические данные, собранные и проанализи- рованные автором. Почти все используемые источники были прежде всего подобраны для «выяснения основных закономерностей, типизи- рующего характера, однородных по содержанию и последовательно охватывающих всю территорию страны, позволяя тем самым дать ее "генеральную" картину, в известной мере суммируя и обобщая сугубо индивидуальные особенности отдельных явлений»410. Такая источниковая база позволила дать достаточно полный и си- стематичный обзор развития сельского хозяйства изучаемого перио- да: «Весь обширный фактический материал, использованный в кни- ге, мобилизован таким образом, что эволюция феодальной земельной собственности и ренты, крестьянского и помещичьего хозяйства ис- следовались под углом зрения преобразований, которые вызывали в них формирующийся капиталистический уклад в промышленности и усилившийся в середине XVIII в. рост товарно-денежных отношений». Н. Л. Рубинштейн пришел к выводу, что переход к производству на рынок, развитие предпринимательства во владельческом и крестьян- ском хозяйстве и обусловленное этим появление социального расслое- ния крестьянства во второй половине XVIII в. стали определяющими тенденциями, которые на следующем этапе генезиса капитализма при- вели к кризису феодально-крепостнической системы»411. Конечно, являясь одним из первых значительных исследований по данной теме, «Сельское хозяйство» не могло не содержать ряда неточ- ностей и тем более спорных выводов. К ним относится и недостаточ- ный сравнительный анализ описываемых экономических процессов и процессов предшествующего периода, что не позволило всесторонне показать специфику второй половины XVIII в. и привело к выводу о «скачке» (или коренном сдвиге) в развитии сельского хозяйства. Свою отрицательную роль сыграло и рассмотрение только 7 районов, а не всей территории России. Автор не коснулся и такого важного аспекта развития капитализма, как распространение наемного труда 412 в предпринимательском хозяйстве купцов и зажиточных крестьян . Н.Л.Рубинштейна «Сельское хозяйство во второй половине XVIIIв.» (Воронко- eaC. В., Муравьев А. В. Кафедра источниковедения истории СССР. С. 123). 410Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 106. 411 Очерки истории исторической науки в СССР. Т. V. С. 202. 412Дружинин Н'. М. [Рец.] Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство в России во вто-
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxix Во многом преувеличенным следует считать и утверждение Н. Л. Ру- бинштейна о кризисе феодально-крепостнической системы в сельском хозяйстве второй половины XVIII в. Собрав значительный архивно- статистический материал, Н. Л. Рубинштейн в то же время упустил один из важных и интересных источников — законодательные акты второй половины XVIII в., которые бы помогли проследить процесс поземельных отношений413. Однако, несмотря на ряд недочетов, иссле- дование Н. Л. Рубинштейна «сохраняет свое значение широкого обоб- щающего труда, который сочетает богатство конкретного материала с глубиной теоретической мысли. Основное положение монографии —о том, что во второй половине XVIII в. сельское хозяйство развивалось в направлении к капиталистическому, но встречало на своем пути тор- мозящие феодальные преграды, — можно считать вполне доказанным и бесспорным. Именно в этом главная и большая ценность исследова- ния»414. Современные историки социально-экономических отношений в России XVIII в. активно используют материалы Н.Л.Рубинштей- на. Так, в «Социальной истории России» Б. Н. Миронова, в одной из последних крупных монографий по этой теме, встречается значитель- ное количество ссылок на этот труд ученого415. Уже после сдачи кни- ги в редакцию в связи с ограничением листажа из монографии была изъята глава о крестьянской борьбе XVIII в., которая писалась на об- ширном архивном материале. Она будет напечатана со значительными сокращениями в журнале «Вопросы истории». Работу по написанию оставшейся части своего двухтомного исследования Н. Л. Рубинштейн рой половине XVIII в. М., 1957// История СССР. 1958. №3. С. 235-236. - Несмот- ря на указанный ряд недочетов в исследовании, эта рецензия, по воспоминаниям С. О. Шмидта, носила в первую очередь «реабилитационный» характер. 413 Сивков К. В. [Рец.] Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство в России во второй половине XVIII в. М., 1957// Вопросы истории. 1958. №6. С. 172-173. 414Дружинин Н. М. [Рец.] Н. Л. Рубинштейн. Сельское хозяйство в России во вто- рой половине XVIII в. С. 236. 415Например, подтверждается вывод Н.Л.Рубинштейна, что: «после временно- го снижения в 1860-е гг. число отходников стало вновь и на этот раз безостано- вочно расти с 1870-х гг.» (Миронов Б. Н. Социальная история России. Т. 1. СПб., 2003. С. 248; см. также: Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство в России во вто- рой половине XVIII в. С. 310); часть мещан и купцов, получив право покупать землю (1801г.) и строить на ней дома (1820г.), «вели... хозяйство фермерско- го типа, поскольку не входили в состав сельской общины» (Там же. С. 325; у Н.Л.Рубинштейна см. с. 28-38); «русские помещики были посредственными ком- мерсантами и предпринимателями. .. они боялись нововведений. .. полагались главным образом на административные меры и находились под большим влия- нием крестьянской агротехники и практики ведения хозяйства» (Там же. С. 403; у Н. Л. Рубинштейна см. с. 131-202) и др.
сххх Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества продолжал до конца жизни, так что будущих исследователей еще ждет знакомство с его неопубликованными изысканиями. В конце 1957г., в связи с ухудшением здоровья, Н.Л.Рубинштейн переходит на работу в Московский государственный историко-архив- ный институт (Библиотечный институт базировался за городом и 60-летнему историку было трудно туда ездить). Ранее он уже работал с коллективом историков этого института, приняв участие в написа- нии «Историографии истории СССР». В институте ученый получил, наконец, право «снова уже вести и личные занятия по широкому кру- гу проблем», уделяя основное внимание сюжетам истории XVIII в.416 Волнения, связанные с критикой конца 40-х годов, беспрерывный мно- голетний труд на преподавательском и научном поприще отрицатель- но сказались на состоянии здоровья Н. Л. Рубинштейна. В июле 1958 г. историк отдыхал в Паланге и, судя по его письмам к С. С. Дмитриеву, устроился там неплохо и решил полностью отстраниться на это время от работы. После Прибалтики историк планировал посетить Ленин- град (на месяц)417. Неизвестно осуществилась ли эта поездка, но, по воспоминаниям современников, в конце августа или в начале сентяб- ря Н. Л. Рубинштейн перенес инфаркт миокарда и попал в больницу, где пролежал довольно долго, так как 19 декабря С.С.Дмитриев с грустью подсчитывал, что прошло уже 12-13 недель с момента госпи- тализации418. Друзья и ближайшее окружение историка приняли ак- тивное участие в его судьбе, окружили заботой. Возле него были бли- жайшие ученики А. М. Разгон и Е. И. Рубинштейн, друзья навещали и писали ободряющие письма. 1 января 1959 г. Г. А. Новицкий, поздрав- ляя с Новым годом, подробно остановился на том, что можно делать Н. Л. Рубинштейну и что нельзя, как надо двигаться, сколько кило- граммов поднимать и т. д., сквозь строки чувствуется искренняя забо- та и волнение за здоровье ученого419. В мае 1959 г. О. Л. Вайнштейн, узнав о его болезни, в письме настаивал, чтобы Н.Л.Рубинштейн бе- рег себя: «лучше год не работать, чем рисковать здоровьем»420. Но состояние здоровья ученого настолько ухудшилось, что в августе он был вынужден уйти не в отпуск, а на пенсию421. В ноябре 1960 г. его 416Шмидт С. О. Судьба историка Н.Л.Рубинштейна. С. 227. 417НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 35. Л. 12, 15. 418Там же. Л. 17. 419Там же. Л. 16. 420Там же. К. 25. Д. 31. Л. 5. 421 Дмитриев С. С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л.Рубинштейн. С. 458.
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxxi постигло новое несчастье — умер брат Сергей, с молодости не отли- чавшийся здоровым сердцем422. Отказ от преподавательской работы не сломил историка, и он, по мере возвращения физических сил, снова активно включился в научную полемику, участником которой был до самой своей смерти, наступившей 26 января 1963 г. В 1961 г., после возобновления споров о крестьянском расслоении и первоначальном капитале, Н. Л. Рубинштейн опубликовал статью «О разложении крестьянства и так называемом первоначальном накоп- лении в России». Она явилась запоздалым ответом на выход сборни- ка статей «К вопросу о первоначальном накоплении в России (XVII- XVIIIвв.)» (М., 1958). Свою статью историк основывал на тезисе В.И.Ленина о разложении крестьянства как основе развития капи- тализма в России423. Он рассматривал первоначальное накопление и следующее за ним расслоение крестьянства как следствие изменений в структуре общественно-производительных отношений, т.е. «в ста- новлении капитализма в социальном строе общества»424. Н.Л.Рубин- штейн выявил специфику этого процесса в России, которая заклю- чается «прежде всего в расколе самого хозяйственного строя на две противостоящие, антагонистические системы: образование капитали- стического уклада как социально-экономической системы происходит в рамках феодально-крепостнической формации и в антагонизме с фе- одально-крепостнической системой. Конкретно в сфере промышлен- ного развития росту капиталистической мануфактуры противостоит система "помещичьих заведений вотчинно-посессионного характера" с применением крепостного труда в промышленности»425. В работах других исследователей это внутреннее противоречие в формировании капитализма в России почти не учитывалось, что мешало выявлению всеобъемлющей картины происходящих социально-экономических яв- лений. В своей последней прижизненной статье «О путях исторического исследования» Н. Л. Рубинштейн, опираясь на свой опыт, вновь обра- тился к методологии научного исследования: «Теоретическое изучение вопроса и разработка конкретного фактического материала должны 422Рубинштейн Сергей Леонидович // http://www.nlr.ru/ar/stafF/rubi.htm; НИОР РГБ. Ф.521. К. 25. Д. 31. Л. 14-14 об. (письмо О. Л. Вайнштейна с соболезновани- ем о смерти С. Л. Рубинштейна ошибочно датировано самим историком 16 января 1960 г. вместо 1961г.) 423 рубипштеЦн Н. Л. О разложении крестьянства и так называемом первона- чальном накоплении в России// Вопросы истории. 1961. №8. С.61. 424Там же. С. 81. 425 Там же.
cxxxii Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества идти рука об руку: не может быть плодотворного накопления фак- тических данных без предварительного выяснения для себя основных теоретических посылок, без последовательного параллельного анали- за и научной систематизации уже собранных данных»426. Этот метод работы лег в основу его многолетнего и плодотворного исследователь- ского труда и дал значительные результаты в виде серьезных и нова- торских монографий. В основе большинства работ Н. Л. Рубинштейна, написанных в пе- риод доминирования марксистско-ленинской концепции, лежал прин- цип историзма, который не всегда соответствовал исторической кон- цепции «классиков». Историк не боялся писать, что формальная трак- товка ленинских положений приводит к некоторым принципиальным ошибкам. Если из большинства исторических исследований 30-х годов практически исчез сравнительно-исторический метод, то статьи и мо- нографии Н. Л. Рубинштейна основывались именно на нем. Примене- ние этого метода позволяло историку показать общее и особенное в их единстве, выявить типы исторического процесса (например, при изу- чении рынка им учитывалось влияние феодального способа производ- ства и т. д.). При исследовании отдельного явления Н. Л. Рубинштейн не упускал из виду весь исторический процесс, это характерно не толь- ко для его «Русской историографии», но, прежде всего, для работ по социально-экономической истории России. Н. Л. Рубинштейну —свидетелю и участнику многих поворотных событий нашей истории первой половины XX в. — удалось не изменить своим нравственным и научным принципам. Участвуя в многочислен- ных дискуссиях, в том числе и с идеологической подоплекой, он почти всегда оставался объективным критиком, не переходившим на лич- ностные оценки. В памяти своих коллег и учеников Н. Л. Рубинштейн остался не только энциклопедически эрудированным специалистом, но и человеком большой души и скромности, всегда готовым прийти на помощь. 426 Рубинштейн Н. Л. О путях исторического исследования. С. 97.— В письме от 24 июня 1962 г. к брату Г. Л. Рубинштейн сообщал: «Очень рад, что ты уже начал отдыхать и притом со спокойной совестью — <неразб.> закончил большую работу по статьям и Энциклопедии. И все это, несмотря на то, что успел за это время и поболеть. Твоя трудоспособность просто поражает. ... статья по обмену опытом научной работы. Мне очень хочется ознакомиться с ней, как потому, что это твоя статья, так и ввиду ее темы, которая меня... интересует» (НИОР РГБ. Ф.521. К. 26. Д. 44. Л. 10-10 об.).
Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества cxxxiii * * * «Русская историография» — один из ярчайших образцов научной мысли своего времени, во многом опередившая ее на несколько поко- лений. Сегодня даже сложно представить, как один ученый мог об- работать такой гигантский объем информации, не имея современных технических средств и возможности свободно пользоваться всей лите- ратурой, какой эрудицией надо было обладать, чтобы провести столь- ко параллелей между развитием западной и русской мысли, каким трудолюбием, чтобы ознакомиться с таким количеством исследований (монографий и статей). Современный историограф имеет возможность пользоваться наработками предшественников, однако новые учебники по историографии до сих пор нередко страдают схематизмом и кратко- стью сведений, в то время как их пишет коллектив, а не один человек. Судьба книги Н. Л. Рубинштейна оказалась столь же трагична, как и судьба ее автора. В начале XXI в. «Русская историография» снова попала в опалу, теперь основной причиной ее критики стало наличие марксистско-ленинских оценок и глав о В. И. Ленине и И. В. Сталине. Картина повторяется с точностью до наоборот — современники ругали за немарксистский дух, а потомки —за «явную конъюнктуру». Разда- вались даже голоса (по-видимому, родом из средневековья), предлага- ющие изъять эти главы как несоответствующие современному истори- ческому знанию. К сожалению, как-то не модно и даже стыдно сегодня признавать, что многие исторические работы советского периода ос- новывались на высказываниях (и порой благодаря им и появлялись) «непререкаемых классиков» того времени. Но если мы чтим свое про- шлое, если соглашаемся с Н. Л. Рубинштейном (и не только с ним), что историческая наука развивается поступательно, то необходимо изу- чать и этих набивших оскомину «классиков» прошлого, конечно, не в таком объеме, как это было принято ранее, но хотя бы их исторические воззрения, напрямую повлиявшие на ход советской научной мысли. И нам кажется необоснованным волнение за душевное состояние молодо- го поколения, решившего посвятить себя истории, когда они увидят в учебнике главы о бывших лидерах исчезнувшей империи. Они живут в свободной стране и вправе решать сами — читать их или нет. Работа написана идеологически филигранно — историку удалось сделать так мало сносок на классиков марксизма-ленинизма, как это было только возможно в условиях его времени. Книге Н. Л. Рубинштейна не требу- ется адвокат —она ни в чем не виновата перед потомками, ей нужен вдумчивый читатель, способный иногда читать между строк.
cxxxiv Николай Леонидович Рубинштейн: очерк жизни и творчества Предпринимаются попытки вообще свести на нет все значение это- го исследования, так как теперь российскому читателю доступен дру- гой вариант русской историографии, выполненный якобы полностью независимым историком — Г. В. Вернадским. На наш взгляд, не совсем корректно сравнивать и тем более противопоставлять одну книгу дру- гой. Несмотря на одинаковое название, авторы вкладывали в понятие «русская историография» разное содержание. Для Г. В. Вернадского — это вся российская историография, куда входят как историки, изу- чающие прошлое России, так и античники, медиевисты, новисты, не забыл он и историков-эмигрантов, независимо от их специализации. Уже это — существенное отличие от монографии Н.Л.Рубинштейна, который не соглашался вставить даже М. С. Грушевского, не рассмат- ривая его как представителя русской историографии, т.е. историка, занимающегося только историей России. При современном всплеске интереса к историографической про- блематике переиздание «Русской историографии» — еще один шаг к восполнению богатого и насыщенного разными красками мозаичного полотна нашей истории. Мандрик Мария Вячеславовна, кандидат исторических наук
Н. Л. Рубинштейн РУССКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ Настоящая книга — результат работы автора, начатой в 1936/37 учебном году в связи с курсом лекций, читавшимся в Москов- ском институте философии, литературы и истории, ныне Институте им. Н. Г. Чернышевского. Тема исследования — история развития русской исторической нау- ки, его основное содержание — история русской исторической мысли в научном познании русского исторического процесса. Исходя из теоретических положений марксизма-ленинизма, автор видел разрешение своей задачи в познании действительной закономер- ности этого развития в последовательном, поступательном движении науки. Эта закономерность раскрывается в конкретно-исторической обу- словленности развития исторической науки. Прежде всего всякая идеология обусловлена общей закономерностью исторического раз- вития самих общественных отношений: периодизация русской исто- рии определяет периодизацию русской историографии. Идеологиче- ские связи, идеологические влияния составляют второй, дополнитель- ный момент, определяющий развитие исторической науки: они заклю- чаются в системе философских воззрений и в непосредственном влия- нии исторической науки других стран; они получают отражение в об- щем состоянии общественной и научной мысли. Наконец, конкретное состояние исторических знаний и их практической разработки бли- жайшим образом определяет и обусловливает направление и границы развития науки. Раскрытие указанных предпосылок, этой внутренней обусловлен- ности развития, составило первую задачу исследования. Им откры- вается изучение каждого периода в развитии русской исторической науки. Развитие самой исторической мысли составляет основной предмет книги. Для разрешения этой задачи важно было правильно опреде-
4 Предисловие к первому изданию лить основную линию развития исторической науки, ее определяющие звенья, ее ведущих представителей. Обычное в историографических работах перечисление большого числа историков и их исторических работ имеет, по существу, справочное, библиографическое, а не позна- вательное значение. В общей историографии в значительной своей ча- сти — это фон; действительный путь науки получает свое полное и от- четливое выражение в ее наиболее ярких и типичных представителях. Можно спорить о том, правильно ли выделены в настоящей книге одни историки и опущены другие, но самое изучение сменяющихся истори- ческих направлений возможно лишь через научный анализ творчества основных, наиболее типичных, представителей каждого периода, каж- дой школы. В связи с этим перед историком встает сложная и ответственная задача — определить конкретную историческую обусловленность рас- сматриваемых научных концепций, принадлежность изучаемого ис- торика к определенному историческому периоду, определенной обще- ственной среде. Деятельность историка протекает на значительном от- резке времени, но каждый историк имеет определенный период науч- ной зрелости, когда оформляется его научное миросозерцание, — и это есть тот период, который представлен данным историком в общем раз- витии исторической мысли. Деятельность историка продолжается и дальше, но новые проблемы, выдвинутые новой эпохой, отражены уже другими выдвинутыми этой эпохой научными направлениями. Такова специальная методологическая проблема историографического изуче- ния. В связи с отмеченными выше проблемами решается вопрос о ме- сте биографического элемента в историографическом изучении. Свя- зи общественные, связи идеологические, личный идейный рост самого изучаемого историка и развитие его научной деятельности — таковы элементы, без которых невозможно историографическое изучение. В ряде случаев эта общественная и научная биография не только рас- крывает научные предпосылки, но дает как бы вторичную проверку, материал, дополняющий научный анализ. Наконец, необходима еще одна оговорка принципиального харак- тера. Рассматривая развитие историографии в целом, автор не вносил в курс внешних оценок. Раскрывая внутреннюю сущность дворянской или буржуазной историографии в ее принципиальной, теоретической и методологической внутренней ограниченности, автор считал излиш- ним формальное воспроизведение оценок каждого отдельного истори- ка с точки зрения современного состояния науки. Автор считал по той
Предисловие к первому изданию 5 же причине излишним формальное противопоставление марксистской концепции каждому ложному, ошибочному утверждению дворянской и буржуазной историографии. Марксистский курс историографии в самом существе своем содер- жит другую, более высокую и принципиальную меру оценки. К. Маркс и Ф.Энгельс писали в «Немецкой идеологии»: «Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с кото- рым должна сообразоваться действительность. Мы называем комму- низмом действительное движение, которое устраняет теперешнее со- стояние»1. Можно сказать, что подлинно научный труд по историографии так- же показывает, что исторический материализм «не состояние, которое должно быть установлено, не идеал», а «действительное движение». Движение исторической науки —такова и тема исследования, истори- ческий материализм — закономерное и неизбежное завершение прой- денного пути. Движение исторической науки мобилизовало определен- ный запас исторических знаний, ставило определенные исторические проблемы —в историческом материализме задача исторического по- знания получает свое законченное и единственное подлинно научное разрешение. Место отдельного историка на этом пути развития ис- торической науки определило реальную меру исторического значения каждого изучаемого исторического направления, каждого рассматри- ваемого историка. Так автор понял стоящую перед ним задачу. Компетентные крити- ки скажут, насколько он с нею справился. Н. Рубинштейн Москва. МИФЛИ, декабрь 1940 г. 1 Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 3-е изд. В 30 т. 1926-1937. Т. IV. С. 26.
ВВЕДЕНИЕ ЗАДАЧА И ТЕМА МАРКСИСТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Термин «историография» употребляется в литературе в двух значениях. В широком смысле, так сказать в обыденном употреблении, он обозначает вообще «писание истории». Соответственно говорят об историографии того или иного периода, имея в виду исторические работы этого периода. От- сюда и звание историографа, употреблявшееся в XVIII и в начале XIX в.; Г.-Ф. Миллер или Н. М. Карамзин получили звание «историографов» вме- сте с официальным поручением писать русскую историю. В специальном научном применении под историографией понимают историю самой исто- рической науки. Вместе с тем задачи и содержание историографии определяются марк- систским пониманием содержания самой исторической науки. Буржуазная историография зачастую смешивает историческую науку с непосредствен- ным запасом исторического знания. Классики марксизма-ленинизма от- четливо разделяют эти два понятия. Ф.Энгельс писал о науке XVIII в.: «.. .знание стало наукой, и науки стали совершеннее, т.е. примкнули, с од- ной стороны, к философии, с другой —к практике»1. Процесс накопления исторических знаний, конкретного исторического материала — необходимая база, материальная основа, на которую опирает- ся наука в своем развитии. Но только теоретическое осмысление внутренней связи явлений, только теоретическая мысль, раскрывающая в разрозненных фактах реальную систему действительных отношений, превращает знание отдельных исторических фактов в действительное познание истории, исто- рическое знание — в историческую науку. Поэтому и задача историографии как истории исторической науки - не простое подведение итогов и суммирование накопленных фактических зна- ний,—она изучает рост науки в развитии ее содержания, историю творче- ского пути науки в развитии научной мысли. Современная марксистская историческая наука является в какой-то мере действительным итогом прой- 1 Энгельс Ф. Положение Англии. — XVIII век // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. П. С. 348.
Введение 7 денного наукой пути, и поэтому задача историографии — не формальная критика и разоблачение ограниченности пройденных этапов, с тем чтобы их осудить и отвергнуть, а раскрытие этого действительного пути разви- тия в диалектическом преодолении прошлого, в творческом процессе кри- тического освоения исторического наследства. «Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, ко- торые выработало человечество»,—говорил В.И.Ленин на III съезде Ком- сомола. «...Только точным знанием культуры, созданной всем развитием человечества, только переработкой ее можно строить пролетарскую куль- туру. ..»2 Теория марксизма-ленинизма определяет и пути историографического изучения. Буржуазная историография сводила развитие исторической мыс- ли к внешней смене и борьбе абстрактных идей, остающихся вне самой ис- торической науки и ее развития. Марксистская историография раскрывает прежде всего действительную историческую закономерность развития исто- рического познания в его внутреннем единстве и реальной обусловленности. Когда Ф. Энгельс говорит о связи исторической науки с философией и прак- тикой, то это означает, что история является частью идеологии и как вся идеология определяется в своем развитии действительным развитием самой исторической жизни. Поэтому марксистская историография изучает развитие исторической науки в связи с развитием общественных отношений, в общем развитии ис- торического процесса. Ее историческая обусловленность при этом особого, двоякого характера. Она выступает не только как продукт исторического развития, но и как его «отражение». Историческое знание есть элемент общественного сознания человека. «Сознание вообще отражает бытие, — это общее положение всего мате- риализма, — писал В. И. Ленин. —Общественное сознание отраэюает обще- ственное бытие —вот в чем состоит учение К.Маркса»3. Теория отраже- ния, отбрасывая идеалистическую теорию тожества сознания и бытия, «... признает общественное бытие независимым от общественного сознания человечества. Сознание и там и тут есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адекватное, идеально-точное) его отраже- ние»4. Подлинное историческое знание, это — знание действительного развития человечества, это —познание необходимости и неизбежности утверждения коммунизма как теории и как практики. Изучение исторического процес- са есть изучение пути, ведущего человечество от начальных форм обще- ственного строя к коммунизму; изучение исторической науки раскрывает 2Ленин В. И. Задачи союзов молодежи // Ленин В. И. Соч. Т. XXX. С. 407, 406. 3Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм // Ленин В. И. Соч. Т. XIII. С. 264. 4Там же. С. 266-267.
8 Введение путь познания тех законов исторического развития, который привел комму- низм от утопии к науке, который лег в основу всего учения марксизма-лени- низма. Именно в этой двойной связи непосредственного развития самого исто- рического процесса и развития исторического познания — особое значение изучения развития исторической науки. История дает не просто развитие человеческих представлений в науке; являясь «приблизительно верным отражением» самого исторического раз- вития и в то же время познанием этого развития, она является опосред- ствованным и потому наиболее полным и адекватным отражением самой исторической жизни. История развития исторической науки есть своеобраз- ное развитие общественного самосознания в истории. РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ИСТОРИОГРАФИИ Историческая наука, как «отражение общественного бытия», и историо- графия, как наука о ее развитии, сами подчинены закону исторического развития. «Сама идеология есть только одна из сторон... истории»5. Историография как наука появляется позже самой истории, так как предполагает в качестве предпосылки существование истории как науки. Поэтому для историографии нет места ни в античном мире, ни в средние века, когда история причисляется к искусствам или служит религиозно- нравоучительным целям. Для этого периода отсутствует самая проблема истории как науки. Историческое мышление человека еще не выходит за рамки простого воспроизведения факта, причем в представлении человека его индивидуальное восприятие исторического события вполне адекватно последнему, а сама историческая наука — лишь непосредственное воспроиз- ведение этого восприятия. Налицо первичные элементы исторического пред- ставления—индивидуальное воспроизведение события, но отсутствует са- мая проблема исторического познания, т.е. основа истории как науки, и, следовательно, не может быть и проблемы развития исторической науки, т. е. историографии. По яркой характеристике Г.-В.-Ф. Гегеля, писатель это- го периода «воспроизводит непродолжительные периоды, индивидуальные образы людей и происшествий; нарисованная им картина воспроизводит без рефлексии (курсив мой. — Н.Р.) отдельные черты так, чтобы вызывать у по- томков столь же определенное представление об изображенном, сколь опре- деленно оно представлялось ему в воззрении или в наглядных повествова- ниях»6. 5Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. С. 8, прим. 6Гегель Г.-В.-Ф. Философия истории // Гегель Г.-В.-Ф. Соч. Т. VIII. М.; Л., 1935. С. 4.
Введение 9 Только назревание существенных качественных изменений в структу- ре феодального общества, назревание в недрах его глубоких политиче- ских и классовых противоречий нарушает эту кажущуюся «гармонию» и порождает необходимость перехода от простого воспроизведения фак- та к познанию его смысла и значения, а вместе с тем и необходимость критики самих исторических представлений. Начало принципиально но- вого периода связано с более глубокими изменениями социального по- рядка, с оформлением и выступлением на арену нового класса — буржу- азии, с назреванием конфликта между двумя историческими формаци- ями. В истории европейских стран этот процесс совершается на пере- ломе от XVII к XVIII вв. Этот период и характеризуется Ф. Энгельсом как период превращения знания в науку: «XVIII век объединил резуль- таты прошлой истории, бывшие до того отрывочными и случайными, и развил их необходимость и внутреннее сцепление. Бесчисленные перепу- танные данные познания были упорядочены, обособлены и приведены в причинную связь; знание стало наукой, и науки стали совершеннее, т.е. примкнули, с одной стороны, к философии, с другой —к практике. До XVIII века науки не существовало... » В истории «... мы встречаем теперь впервые многотомные компиляции по всемирной истории, еще без крити- ки и совершенно без философии, но все-таки всеобщую историю, вместо прежних исторических отрывков, ограниченных данным местом и време- нем»7. В порядок дня становились два важнейших вопроса, определившие даль- нейшее развитие истории как науки. С одной стороны, проблема историче- ского процесса, т. е. внутренней связи исторических событий, его обуслов- ленности и исторической направленности; с другой — вопрос о самом по- знании исторических событий на основании свидетельств источников, про- блема источниковедения. Но методы научной критики еще только выраба- тываются, а связь событий остается чисто внешней. История только «при- мкнула» к философии и к практике, вступила с ними лишь во внешнюю связь. Преодолеть эту разобщенность дано было только в XIX в. Буржуаз- ная революция конца XVIII в., «скачок» из феодальной формации в капи- талистическую, требовала своего осмысления и раскрытия. Внешний раз- рыв надо было преодолеть анализом внутренней закономерности органи- ческого развития. Рождение новой науки XIX в. В.И.Ленин связывает с бурными революциями, «...которыми сопровождалось падение феодализ- ма, крепостничества, везде в Европе и особенно во Франции»8. Эти со- бытия породили лучшее, «...что создало человечество в XIX веке в ли- це немецкой философии, английской политической экономии, французско- 7Энгельс Ф. Положение Англии. — XVIII век. С. 348-349. 8Ленин В. И. Три источника и три составных части марксизма // Ленин В. И. Соч. Т. XVI. С. 352.
10 Введение го социализма» . В этих условиях буржуазная историография в короткий период своего подъема впервые формулирует идею классовой борьбы в истории. В этих условиях впервые возникает и проблема развития историческо- го познания, исторической науки, т. е. возникает наука историографии. В этом вопросе, как и в ряде других, передовую позицию в буржуазной нау- ке занимает философия Г.-В.-Ф. Гегеля. Глубокий историзм, проникающий всю гегелевскую философию, впервые пытавшуюся познать мир в его «са- модвижении», изучавшую все человеческое знание в его развитии, опреде- лил и гегелевскую трактовку исторической науки. В «Философии истории» Г.-В.-Ф. Гегель сделал первую попытку дать научную концепцию развития исторической науки, которая определила направление историографических исследований первой половины и середины XIX в. Г.-В.-Ф. Гегель устанав- ливал три этапа в развитии исторической науки. Первый этап — «первоначальная история», по определению Г.-В.-Ф. Геге- ля — история «без критики и без рефлексии: «историки описывали преиму- щественно протекавшие на их глазах деяния, события и состояния, причем сами они были проникнуты их духом и переносили в сферу духовных пред- ставлений то, что существовало вовне». Второй этап—«рефлективная история»—соответствует энгельсовской характеристике XVIII в. Ее содержание раскрывается в указываемых Г.-В.-Ф. Гегелем подразделениях на всеобщую историю, прагматическую ис- торию и критическую историю. В этот период разрабатываются вопросы исторической критики, прежде всего критики источника, и вопросы связи между событиями. Современную историческую науку XIX в. Г.-В.-Ф. Гегель определяет как «философскую историю», как «мыслящее рассмотрение» исторического процесса. Ее содержание — раскрытие закономерности исторического разви- тия, понимаемой самим Г.-В.-Ф. Гегелем с буржуазных идеалистических по- зиций. «... Всемирная история, — говорит Г.-В.-Ф. Гегель, — есть выражение божественного, абсолютного процесса духа... благодаря которому он осу- ществляет свою истину, доходит до самосознания»10. На основе Гегелевской философии истории проблема историографии обозначается теперь именно как «история самосознания». Нельзя при этом не остановиться на том, что историческая наука на- чала XIX в., буржуазная историческая наука в эпоху своего подъема, вы- двигает ряд определений и формулировок, стоящих как бы на грани нашей марксистской науки и все же столь же отличных от определений послед- ней, как идеализм от диалектического материализма. Так, К. Маркс назы- вал О. Тьерри «отцом классовой борьбы в истории», но это было не марк- систское понимание классовой борьбы, это была классовая борьба без уче- там же. С. 349. 'Гегель Г.-В.-Ф. Философия истории. С. 51 (см. так же с. 3-12).
Введение 11 ния об общественно-экономических формациях и о диктатуре пролетариата. Диалектика марксизма-ленинизма поставила с головы на ноги гегелевскую диалектику, раскрывая «диалектику вещей», которую Г.-В.-Ф. Гегель только «... угадал... в диалектике понятий»11. Так и гегелевскому учению о «само- сознании» абсолютного духа в истории противостоит марксистское понятие общественного самосознания, т. е. исторически обусловленного и развиваю- щегося как «отражение общественного бытия» познания исторического раз- вития человеческого общества. КРИЗИС БУРЖУАЗНОЙ НАУКИ И СУДЬБА БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Буржуазия, впервые осознающая проблемы современной исторической науки в период борьбы со старой феодальной системой, в период свое- го исторического подъема, была неспособна дать их законченное разреше- ние. Как логика событий в своем последовательном развитии должна бы- ла обратиться против нее и выковать пролетариат в качестве подлинного и до конца последовательного борца за историческое развитие обществен- ных сил, за освобождение общества от «всякого рода гнета», так и учение К.Маркса—«...законный преемник лучшего, что создало человечество в XIX веке»12. Буржуазная наука последовательно отказывается от лучших традиций начала XIX в. Она идет назад, возрождая разорванность исторического прагматизма, отказываясь от философского синтеза, от самого принципа органического развития в историческом процессе. Наступает «отчаяние в возможности научно разбирать настоящее Стремление наплевать на вся- кие обобщения, спрятаться от всяких "законов" исторического развития, за- городить лес — деревьями... »13 В этих условиях меняется и трактовка историографической проблемы в буржуазной исторической литературе. Собственно говоря, утрачивается самая задача раскрытия единого процесса развития исторической науки. Вместо общих работ по историографии появляются специальные темати- ческие историографические обзоры в специальных исторических моногра- фиях, знакомящие с предшествующей литературой по данной специальной теме. Но вырванные из общего контекста развития исторической науки в целом, такие обзоры имеют скорее библиографический, чем историографи- ческий характер. Появляются и сводные исторические библиографии, «на- циональные библиографии» типа работы Г. Моно во Франции. Даже общие историографические работы вроде одного из самых серьезных компендиу- 11 Ленин В. И. Философские тетради. М., 1936. С. 189. 12Ленин В. И. Три источника и три составных части марксизма. С. 349. 13Ленин В. И. Еще одно уничтожение социализма // Там же. Т. XVIL. С. 271.
12 Введение мов — книги Е. Fueter'a «Geschichte der neueren Historiographi», имеют зна- чительный уклон в библиографию. Соответственно и все это направление можно было бы назвать библиографическим. Другую попытку уйти от основных проблем развития исторической нау- ки представляет биографическое направление. Его можно обозначить этим термином, поскольку основным его признаком является стремление свести историю науки к биографиям ученых. Не развитие общественной жизни и общественного сознания, а личная биография ученого выдвигается как един- ственный источник исторических воззрений и теорий. Как образец такой трактовки исторической науки можно указать одну из новых историогра- фических работ — книгу Gooch'a «History and historians of the XIX century» («Историческая наука и историки XIX века»). Только в XX в., перед лицом сложившейся марксисткой исторической науки, снова появляются попытки возродить философское направление в ис- ториографии с позиции неокантианство. Это направление получило одно из своих характерных выражений в философско-исторической концепции рик- кертианства, пытающегося теоретически упразднить принцип причинного объяснения органического развития, ликвидировать самую основу внутрен- ней закономерности исторического процесса. Так, в историографической ра- боте G. Below'a «Die deutsche Geschichtsschreibung von den Befreiungskriegen bis zu unseren Tagen» (1916) речь идет не об органическом процессе развития исторической науки, а о борьбе идеологических тенденций, последовательно возобновляющихся и повторяющихся и ждущих от историка только оцен- ки. Эта оценка направлена прежде всего и непосредственно против марк- сизма, антагонистом которого и выступает это «нео»-философское направ- ление. СОДЕРЖАНИЕ КУРСА РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Изучение истории на прочной научной основе исторического материа- лизма утверждено трудами К. Маркса и Ф. Энгельса и получило дальнейшее развитие в трудах В. И. Ленина и И. В. Сталина. Учение классиков марк- сизма-ленинизма об историческом материализме положено в основу насто- ящей разработки русской историографии. Задача русской историографии — дать историю развития русской исторической науки в условиях разви- тия русской истории, в связи с общим развитием общественной и на- учной мысли и с непосредственным ростом конкретного исторического знания. При этом определение конкретного содержания настоящего курса рус- ской историографии требует известного уточнения и ограничения. Прежде всего его тема определяется как «русская историография». От изучения рус-
Введение 13 ской истории мы перешли к истории СССР, потому что нам нужна такая история СССР, «...где бы история Великороссии не отрывалась от исто- рии других народов СССР»14. Но в этом взаимодействии каждый народ сохраняет внутреннюю закономерность своего развития и развития своей национальной культуры. Поэтому и исторические воззрения, историческая наука, как часть идеологии, часть национальной культуры, связана с разви- тием последней и, таким образом, проходит у каждого народа свой путь ис- торического развития. Соответственно, историография каждого народа мо- жет служить предметом самостоятельного научного исследования, прежде чем стать предметом изучения в единстве внутренней связи исторического и культурного развития народов нашего Союза. Историография Украины, Белоруссии, народов Кавказа и Закавказья и многих других народов нашего Союза не вошла в состав настоящего курса. Приходится в этой связи огово- рить включение в курс Н. И. Костомарова; Н. И. Костомаров был не только украинским историком, но и историком России, и поэтому принадлежит как украинской, так и русской историографии. Другое ограничение темы: в настоящее исследование не вошли ни сочи- нения русских историков по истории других стран (прежде всего по истории Запада), ни иностранные исследования по русской истории. Первые хотя и отражают общий уровень теоретического развития нашей науки, но в то же время развиваются в зависимости от материальной базы, создаваемой развитием исторической науки соответствующей другой страны. Со своей стороны иностранная литература по русской истории вносит в последнюю теоретические и методологические достижения западноевропейской науки, но не изменяет реальной материальной основы национальной исторической науки и, напротив, сама от нее зависит. Но расчленяя таким образом самые объекты изучения, мы должны с тем большей отчетливостью подчеркнуть внутреннюю связь отдельных об- ластей исторической науки в их реальном взаимодействии. Историческая наука как часть идеологии развивается в условиях не только материальных, но и идеологических воздействий, в частности под значительным влиянием западноевропейской исторической науки, до новейшего времени опережав- шей в своем развитии русскую историческую науку. В «Замечаниях по по- воду конспекта учебника по истории СССР» товарищи Сталин, Жданов и Киров в частности писали: «Конспект не отражает роли и влияния запад- ноевропейских буржуазно-революционных и социалистических движений на формирование буржуазного революционного движения и движения проле- тарско-социалистического в России»15. Это указание целиком и полностью относится и к вопросам историографии. 14Сталин И., Жданов А., Киров С. Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР // К изучению истории. М., 1938. С. 24. 15Там же. С. 23.
14 Введение ПЕРИОДИЗАЦИЯ РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Марксистская трактовка исторической науки определяет и самую пери- одизацию русской историографии. Изучение развития исторической науки и раскрытие основных эта- пов ее роста исходят из его исторической обусловленности. Поэтому раз- витие исторической науки отражает в основных этапах общую перио- дизацию русской истории. Но отражение не означает полного совпаде- ния, поскольку и в ходе самого исторического развития оформление но- вой идеологии зачастую предшествует непосредственному торжеству ново- го начала в исторических отношениях общественной жизни, опережая пос- леднюю. Развитие русской исторической науки прошло следующие основные пе- риоды: 1) Период феодальной историографии, распадающийся на три этапа, от- вечающих: а) феодальной раздробленности (до конца XV в.), б) развитию феодально-абсолютистского строя в XVI-XVII вв. и в) превращению исторических знаний в историческую науку в условиях складывания новых буржуазных отношений. 2) Период буржуазной исторической науки: а) ее формирования в рамках крепостного государства в первой половине XIX в., б) ее расцвета, связанного с трудами СМ. Соловьева в условиях победы буржуазных отношений в период реформ 60-х годов и в) ее назревающего кризиса с 60-х годов XIX в. 3) Период кризиса буржуазной исторической мысли и создания марк- систско-ленинской науки русской истории — период империализма и борьбы рабочего класса за пролетарскую революцию. Наконец, 4) Историческая наука советского периода. Соответственно, содержание настоящего курса распадается на следую- щие четыре основных раздела: 1. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. 2. Русская историческая наука XVIII в. Превращение знания в науку. 3. Буржуазная историческая наука в XIX в. 4. Русская историческая наука в эпоху империализма. Рассмотрение со- ветского периода уже не входит в задачу настоящей работы.
Введение 15 РУССКАЯ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Литература русской историографии, отражающая основные течения исторической науки, отличается бедностью общих историографических работ. Один из первых историографических очерков в русской исторической литературе связан с оформлением русской буржуазной историографии и принадлежит ее лучшему представителю — СМ. Соловьеву. Надо сказать, однако, что его краткий очерк «Писатели русской истории XVIII в.» отлича- ется сугубо описательным, почти справочным характером. Первым опытом курса русской историографии следует скорее признать книгу М. О. Кояло- вича «История русского самосознания». Отражая, с одной стороны, геге- льянское влияние, так ярко сказавшееся в самом названии книги, работа М. О. Кояловича в развитии русской идеологии непосредственно примыкает к славянофильству, определившему его трактовку отдельных исторических теорий и исследований. В своем конкретном содержании она доходит до 80-х годов XIX в. Другой общий обзор — «Главные течения русской исторической мысли» П. Н. Милюкова —сложился из лекций автора 1886-1887 гг. Надо сказать, что уже самое название книги отражает характер трактовки темы. «Ис- торическая мысль» фактически целиком и полностью оторвана автором от исторических основ ее формирования. Речь идет лишь о сменяющихся идео- логических течениях. В своем месте, при анализе общей исторической пози- ции автора, мы вернемся еще к характеристике этой работы. Надо добавить, что книга Милюкова доходит лишь до 40-х годов XIX в. Другие буржуазные историографические работы отражают уже ука- занные выше биографическое и библиографическое направления. Яркий пример первого — книга К. Н. Бестужева-Рюмина «Биографии и характери- стики», пример второго — «Опыт русской историографии» В. С. Иконникова или литографированный курс историографии Д. И. Багалея. Задачу создания научной историографии не смог разрешить и М. Н. Пок- ровский, посвятивший историографическим вопросам целый ряд своих ра- бот советского периода. Это вытекало из общей порочности его методологии. Его лекции по историографии, изданные под названием «Историческая на- ука и борьба классов», легли в основу его позднейших специальных статей и историографических статей его учеников. В своих лекциях М. Н. Покров- ский нередко с большой остротой отмечает социальное содержание воззре- ний историка, их классовую обусловленность. Но при этом самая задача исследователя переводится формально в плоскость «классовой борьбы», ис- следование превращается в голую полемику с изучаемым историком. Поэто- му у М. Н. Покровского в конечном счете пропадает историческая наука как целое и ее развитие; все сведено к антагонизму двух исторических концеп-
16 Введение ций. И если подлинная задача марксистского анализа — раскрыть классовую ограниченность пройденного этапа для преодоления этой ограниченности, но вместе с тем для освоения и развития его положительных достижений, то у М. Н. Покровского фактически выпала последняя основная задача марк- систской историографии. За исключением этих немногих общих работ, притом весьма неполных по содержанию и хронологическому охвату материала, русская историографи- ческая литература представлена лишь рядом специальных статей и очерков, посвященных отдельным историкам или проблемам16. 16"Указания на эту специальную литературу будут делаться в своем месте в ходе изложения.
Раздел I ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ ФЕОДАЛЬНОЙ РОССИИ ДО КОНЦА XVII в. Глава 1. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В ПЕРИОД ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ (XI-XV вв.) Основная литература: Шахматов А. А. 1) Разыскания о древнейших рус- ских летописных сводах. СПб., 1908. — 2) Общерусские летописные своды XIV и XV вв. // ЖМНП. 1900, сентябрь. С. 90-176; ноябрь. С. 135-200; 1901, но- ябрь. С. 52-80.—3) Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. М.; Л., 1938. — Пресняков А.Е. 1) Древнерусское летописание // История русской литературы до XIX в. Т. I / Под ред. А. Е. Грузинского. М., 1916.— 2) Лето- писное дело в XIV-XVI вв. // Там же. — 3) Лекции по русской истории. М., 1938. Т. I. Киевская Русь. — Приселков М.Д. 1) Нестор-летописец. Пг., 1923. — 2) История русского летописания XI-XV вв. Л., 1940. — Иконников В. С. Опыт русской историографии. Т. II. Кн. 1. Киев, 1908. — Коялович М.О. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. СПб., 1884. НАЧАЛО ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ Буржуазные курсы русской историографии начинаются обыкно- венно с XVIII в., с В.Н.Татищева, как «отца русской исторической науки»; иногда, как П.Н.Милюков, отмечают еще «Синопсис» Инно- кентия Гизеля в качестве преддверия исторической науки XVIII в., но совершенно отбрасывают весь предшествующий период русской исто- рической науки, период исторических знаний, еще не превратившихся в науку. В лучшем случае, первые письменные памятники русской ис- тории от летописей XI в. до исторических повестей и хронографов XVII в. попадают во введение, по разделу источников, резко противо- поставляемых собственно историческим произведениям. Такой разрыв в развитии исторической науки коренится в особой буржуазной трактовке как источника, так и истории. Историческая наука, согласно этой точки зрения, есть прежде всего субъективная интерпретация исторических фактов. Источник должен быть прежде
18 Раздел I. Историческое знание феодальной России всего «объективен», причем «объективность» понимается формально, как отсутствие авторского начала, как голое воспроизведение факта, его простая фотография1. Поэтому и летопись, утверждаемая как источник, превращается в простую и непосредственную регистрацию исторических фактов. Та- ков образ летописца, запечатленный в словах пушкинского Пимена: «Описывай, не мудрствуя лукаво, все то, чему свидетель в жизни будешь». Между тем уже лучшие буржуазные исследователи видели несоответствие этой концепции действительности. В середине XIX в. Н. И. Надеждин еще пытался отделить «волков» от «агнцев», направ- ляя свои обвинения только против московских летописцев XV-XVI вв.: «Составители их, работая уже не по внутреннему призванию, а по за- казу, в угождение известным понятиям и видам, не имели ни добро- душной простоты, ни искренней правдивости древних летописцев»2. Еще определеннее и резче высказался крупнейший знаток русской летописи А. А. Шахматов: «Рукой летописца управлял в большинстве случаев не высокий идеал далекого от жизни и мирской суеты бла- гочестивого отшельника... рукою летописца управляли политические страсти и мирские интересы»3. Марксистское понимание в самом субъективном элементе, в автор- ской интерпретации, видит продукт эпохи и тем самым утверждает за ней значение исторического свидетельства. В исторических произведениях этого начального периода обе темы выступают еще нераздельно, они являются и источником — свидетель- ством о фактах, и историографическим памятником — свидетельством об уровне исторических взглядов, исторического понимания эпохи. По- этому разделение историографии и источниковедения определяется в данном случае не разницей исторических памятников, а разницей тех объективных сторон, которые являются предметом изучения. Источ- никоведение интересуется достоверностью самого источника и воспро- изводимых им фактов. Историография выясняет осмысление автором исторических фактов и связи между ними. Но не всякая субъективность трактовки сама по себе делает тот или 1 Впрочем, на определенном этапе развития буржуазная историческая наука в своем бегстве от синтетического осмысления исторического процесса объявляет такой объективизм формального отображения фактов идеалом научного исследо- вания. 2 Надеоюдин Н. И. Об исторических трудах в России // Библиотека для чтения. 1837. Кн. XX. С. 98. 3Шахматов А. Л. Повесть временных лет. Т. I. Пг., 1916. С. XVI.
Глава 1. Историческое знание в период феодальной раздробленности 19 иной памятник предметом историографии. Напрасно М. О. Коялович, отдавая летопись источниковедению, в то же время ищет истоки ис- тории в литературных памятниках XIV-XV вв., в многочисленных повестях о Куликовской битве или в Сказании о князьях Владимир- ских. Последнее, несомненно, отразило определенную политико-исто- рическую концепцию эпохи и поэтому в свою очередь отразилось в исторических памятниках непосредственно следующего затем перио- да. Но сам по себе этот памятник не принадлежит историографии, представляя лишь отражение исторических взглядов в литературном или публицистическом произведении. Эти памятники не ставят себе задачи дать историю, т. е. показать если не историческую связь, то во всяком случае историческую преемственность событий. Именно это дается прежде всего летописью, и именно поэтому с летописи и начи- нается история нашей науки. ЛЕТОПИСЬ КАК ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ПАМЯТНИК Процесс складывания летописи — специальная тема источникове- дения. Но в плане историографического рассмотрения важно то, что на разных стадиях ее формирования в разной степени выявляется ее историографическое значение. Если существовала первоначальная стадия простой погодной записи в стенах того или иного монастыря или церкви, то здесь начало исторического осмысления событий со- всем ничтожно, хотя оно сказывается и здесь в отборе регистрируемых фактов. Следующая стадия — местное летописание: летопись отдельного монастыря (например летопись Киево-Печерского монастыря) или от- дельного княжества, отдельной земли. Здесь принцип отбора фактов, событий еще совершенно прост, голая хронологическая последователь- ность целиком заменяет вопрос об исторической связи. Только в ле- тописном своде, долженствующем объединить всю историю русских земель, историческая задача выступает во всей полноте. Указанная выше двойственная природа летописи — как источника и как памятника историографии — присуща летописи во всех ее ви- дах и на всех стадиях ее развития, она характеризует самое существо летописи как исторического памятника. Историк всегда отделяет свой текст, свой взгляд от своего источника; в летописи сняты все грани, от- деляющие автора-составителя летописи, свода от его источника. Автор чувствует себя полным хозяином полученного им от своего предше- ственника материала. Может быть, одна из причин этого заключается
20 Раздел I. Историческое знание феодальной России в том, что самая техника переписки ставит даже переписчика рядом с автором и позволяет ему ставить свое имя на списке вместо имени автора. С тем большим правом делает это продолжатель-летописец. Но в силу этого он присваивает себе и право свободного распоряже- ния текстом, вносит в него свои поправки и изменения и включает их в текст, совершенно не оговаривая его переделки. Первоначальный текст и его «авторская» обработка непосредственно сливаются, пере- ходя один в другой. В результате та же «Начальная летопись» явилась в своих различных редакциях, заслонивших ее первоначальный текст. Зависимость между автором и материалом сказывается и в обрат- ном направлении. Если, с одной стороны, мы говорим, что составитель летописного свода подчиняет себе первоначальный летописный текст, то, в конечном счете, оказывается, что текст подчиняет себе автора- сводчика, что текст довлеет над ним. Чем дальше летописец-сводчик отстоит от начала летописания, чем объемнее полученное наследство, тем сложнее даже простая переписка. Новый текст часто является про- стым дополнением к предшествующему своду; в лучшем случае про- исходит известный отбор фактического материала. Уже составителю начального свода — «Повести временных лет» — не удалось достигнуть полного согласования составных частей, даже политическая обработка текста не доведена им до конца. Каждый летописец осуществляет фак- тическое авторство лишь в отношении небольшого отрезка летописи, описанного им в качестве современника. Отсюда чисто механическое соединение отдельных частей в сложном памятнике, который мы на- зываем летописным сводом. Механическим объединением отдельных частей и является летописный текст вплоть до XV в. Внутренней разрозненности материала соответствуют и общие ис- торические представления писателя этой эпохи. Он не ищет в истори- ческой действительности внутренней связи и закономерности развития описываемого исторического события. Будучи обычно сам представи- телем церкви, он подчиняет его внешней силе божественного промыс- ла: каждое событие существует вне внутренней связи с другими, а как проявление высшей воли, высшей божественной силы, провиде- ния. Отсюда и определение этого мировоззрения термином — «прови- денциализм». Данная трактовка исторического процесса является в то же вре- мя непосредственным «отражением общественного бытия» — состоя- ния феодальной раздробленности, когда в представлении современни- ка исторический процесс ограничивался пределами местных истори- ческих событий.
Глава 1. Историческое знание в период феодальной раздробленности 21 ИСТОРИЯ ДРЕВНЕРУССКОГО ЛЕТОПИСАНИЯ. «ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ» Процесс роста феодальной раздробленности нашел свое выражение в развитии летописания. В самом начале его истории стоит один из наиболее законченных и цельных летописных памятников — Повесть временных лет. Правда, анализ летописного текста привел академика А. А. Шахматова к выво- ду—впрочем, оспариваемому некоторыми исследователями — о ряде последовательных сводов, наслаивавшихся один на другой в процес- се создания Повести: таковы своды 1039 г., 1073 г., 1093 г., Нестеро- ва редакция 1113 г., редакция Сильвестра — политическая обработка 1116 г. и, наконец, свод 1118 г. Как бы то ни было, в конечном итоге, при самой своей многосоставное™, эта летопись все-таки проникнута известной общей идеей некоторого политического единства под гла- венством киевского князя. Эта идея проводится от призвания князей и до вокняжения Владимира Мономаха. Это —идея «русской земли». «Се повести временьных лет, отъкуду есть пошьла Русьская земля, къто в Кыеве нача пьрвее къняжити и отъкуду Русьская земля стала есть»4. Таким образом, в летопись попадают две важнейшие проблемы нашей древней истории: происхождение русского народа и возникно- вение государства, — проблемы, продиктованные политическими усло- виями конца XI — начала XII в., ростом феодального распада и усиле- нием княжеских междоусобиц. Повесть и в литературном отношении представляется наиболее целостным и законченным историческим па- мятником, отличаясь в этом отношении от ее последующих продолже- ний. Можно думать, что это превосходство Повести определяется дву- мя моментами. С одной стороны, внешнее влияние: Киевская летопись XI в. непосредственно примыкает к ее византийским образцам. Автор обнаруживает знакомство с византийской хроникой Георгия Амарто- ла, переведенной на славянский язык в XI в., по-видимому, и с другими византийскими хрониками — Георгия Кедрина, Иоанна Зонары, Льва Дьякона; отсюда он черпает и фактический материал; отсюда возни- кают и многие волнующие его проблемы. Киевское духовенство XI в. воспитано на образцах высокой по тому времени византийской культу- ры: влияние византийских образцов обусловило и относительно более высокий идеологический и литературный уровень Повести. 4Шахматов А. А. Повесть временных лет. С. 1.
22 Раздел I. Историческое знание феодальной России С другой стороны, и материальные условия представляли еще от- носительно более благоприятную обстановку. В начальный период фе- одального распада державы Рюриковичей Киев еще сохранял свое ма- териальное и политическое первенство. Политическая концепция пер- венства Киева и зависимости от него остальных русских земель легла в основу исторической схемы Повести, сложившейся в окружении ки- евского князя. Но даже в этих условиях летописец не в силах осуществить действительное единство текста. Текстовой анализ, начиная со А.-Л. Шлецера и до А. А. Шахматова, разложил Повесть на ее состав- ные части — записи новгородские и киевские, жития, повести, легенды. В самой трактовке событий сказывается неизменное скрещение автор- ских тенденций. Так, в истории крещения национальная версия «Кор- сунской легенды», подчеркивавшей вынужденные уступки Византии Киеву, сталкивается с византийской схемой «божьей благодати», отво- дившей решающую роль Византии. Так, в династической борьбе конца XI в. Киево-печерская традиция, представленная Нестором и защища- ющая Изяславичей, сталкивается с политической переработкой Силь- вестра в соответствии с интересами Всеволодовичей5. МЕСТНОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ И СВОДЫ XII-XIV вв. Падение политического значения Киева и завершение процесса фе- одального раздробления разрывали византийские культурные связи и упраздняли связи политические, окончательно переводя историческую мысль в плоскость местной истории, местного летописания. Временное усиление отдельного политического княжества сопровождалось и воз- никновением местной летописи. Так, в XII в. существует свое киевское летописание, а в XIII в. летопись Волынская. На севере продолжают существовать Новгородские и Псковские летописи до XVI в. — наи- более устойчивое и развитое местное летописание, обусловленное как более длительной политической самостоятельностью этих земель, так и широтой их внешних связей, высоким уровнем их культурного раз- вития. Уцелели летописи политических центров Северо-Восточной Ру- си — Переяславля Залесского, Владимира, Суздаля, Твери и др. Неко- торые летописи не уцелели как самостоятельные источники, но следы 5См., например, летописный рассказ о смерти Всеволода и вокняжении Свято- полка Изяславовича, где после всех подчисток Сильвестра уцелело все же сооб- щение о конфликте Всеволода с киевскими боярами (Полное Собрание Русских Летописей (далее —ПСРЛ). Т. I. Вып. 1. Л., 1926. С. 215-217).
Глава 1. Историческое знание в период феодальной раздробленности 23 явно местного летописания прослеживаются и для других центров в позднейших сводах начала XIV в.: для Переяславля и Чернигова —на юге; на севере —для Ростова, Твери, Москвы. Все это чисто местные летописи, оторванные одна от другой. Правда, наряду с этими местными летописями мы имеем и в этот период более сложные памятники — летописные своды, примыкающие к первоначальной Повести временных лет. Первый дошедший до нас свод — Ипатьевский (южного происхождения) —доведен до 1292 г., за- вершаясь Галицко-Волынскою летописью; составление его относится, очевидно, к началу XIV в. Несколько более позднего происхождения другой дошедший до нас «общерусский» свод —Лаврентьевский, на- званный по имени переписчика 1377 г., доведенный до 1306 г. Критические исследования А. А Шахматова о русских лето- писных сводах XIV-XVI вв., продолженные в новейшей рабо- те М. Д. Приселкова «История русского летописания XI-XV вв.», го- ворят о ряде промежуточных сводов, начиная с Владимирского свода 1185 г. Однако исследователи летописи слишком часто переносят на эти ранние своды представления и характеристики, связанные с поздни- ми Московскими сводами конца XV и XVI вв. Как в истории Влади- мирского княжества конца XII в., в деятельности Всеволода Большое Гнездо некоторые историки склонны уже искать первые идеи поли- тического единства Руси, программу ее национального объединения, так летописные своды, начиная с Владимирского свода 1185 г., долж- ны были служить идеологическим выражением этой же общественной тенденции. Но история Ростово-Суздальской земли, Владимирского княжения конца XII и начала XIII в. была лишь прямым продолжением и разви- тием процесса феодального дробления, начавшегося в Киевской Руси в XI в.; столь же тщетно искать объединительных тенденций в лето- писных сводах этого периода. Напротив, реальный анализ летописного текста раскрывает в своде лишь механическое соединение частей мест- ного летописания. Под рукой исследователя летописный свод распа- дается на ряд отдельных самостоятельных отрывков — иногда в 40-50 лет, нередко всего в какие-нибудь 20 лет, выделяющихся своим особым содержанием, особыми интересами автора, связанными прежде всего с местом возникновения данного отрывка. Так, для середины XII в. исследователь указывает на местную летопись Переяславля Русского (т.е. южного), с 1177 г. начинается Владимирское летописание, пере- межающееся с другими местными летописями; в 1216 г. оно переходит
24 Раздел I. Историческое знание феодальной России в Переяславль Суздальский, затем в Ростов, снова возвращается во Владимир и т. д. При этом разные своды дают и разные комбинации первичных составных частей. Как возникает такой свод? Местный летописец, описывая современ- ные ему или наиболее близкие к его времени события, должен присо- единить их к начальной истории: каждое русское княжество должно иметь свою полную историю с древнейших времен. Но составление та- кой истории не под силу летописцу. Он просто берет текст летописного свода, так или иначе попавший в его распоряжение, чтобы присоеди- нить к нему свой рассказ. Этот предшествующий материал берется как отправная точка, как последняя хронологическая дата, к которой добавляется новый очередной отрезок. Так могла попасть во Влади- мир летопись Переяславля Русского, продолжавшая начальную лето- пись. И то, что закончил последний применительно к интересам своей земли, продолжил владимирский летописец, но уже на основе других политических интересов. В отношении предшествующего текста такой продолжатель ограничивается большей частью тем, что сокращает не интересующие его детали из истории других княжеств и вносит под со- ответствующими годами дополнительные записи из своего, местного, летописания. Таким образом, летописный свод не противостоит местной летопи- си как особое, качественно отличное явление; он является лишь скре- щением отдельных местных летописей. Так, в период господства Моск- вы, в XV в., еще могут держаться в летописных сводах явно антимос- ковские тенденции, проникающие из Ростовского или Ярославского летописания. Местное летописание с его обособленностью, оторванно- стью от других параллельных исторических повествований остается определяющим для этого периода. Местному летописанию чуждо са- мое представление об едином процессе русской истории. Перед лето- писцем стоит только ряд местных исторических процессов, ряд мест- ных летописей, так или иначе объединяющихся в его своде, но не пе- рестраивающихся при этом в своем внутреннем содержании6. 6Нам думается, что М. Д. Приселков в своем интересном и ценном исследовании «История русского летописания XI-XV вв.» (Л., 1940) значительно переоценил редакторскую деятельность сводчиков.
Глава 1. Историческое знание в период феодальной раздробленности 25 ПЕРЕХОД К ОБЩЕРУССКОМУ СВОДУ Местная летопись продолжает существовать и развиваться рядом, параллельно с последовательно возникающими и продолжающими или сменяющими друг друга в конце концов такими же «местными» свода- ми. Только реальный процесс ликвидации этих местных княжений, ре- альный процесс объединения их в составе великого княжения Москов- ского, складывающегося Русского государства, приводит к реальной перестройке и самого летописания. В течение XIV в. прекратили свое существование княжества Переяславское, Ростовское, Нижегородское, фактически соединилось с Московским княжеством и княжение Вла- димирское. С ликвидацией княжения замирает и летописание без под- держивавшей его и определявшей его политическую устремленность княжеской деятельности. Территориальное поглощение княжества со- провождается упразднением идеологических памятников его былой самостоятельности. Местная история должна раствориться в истории московской, в Московской летописи, которая теперь уже ставит себе задачу превращения действительно в «общерусский» свод, отражая изменение политического значения великого князя московского. Неслучайно именно с конца XIV в. усиленно развивается работа над созданием летописного свода. К 1390 г. относится составление «Лето- писца великого русского», доведенного до 1389 г. В нем звучит уже идея политического преемства Москвы от державы Рюриковичей, от князя Ярослава Владимировича. По словам Троицкой летописи, «аще хощеши распытовати, разгни книгу: Летописец Великий Русьский — и прочти от Великого Ярослава и до сего князя нынешнего»7 (Василия Дмитриевича). В старой литературе по истории летописания Летописец великий русский связывался с митрополичьей кафедрой, с деятельностью мит- рополита Киприана. М. Д. Приселков в своих последних исследовани- ях доказывает, что свод 1389 г.— памятник Московского великокня- жеского летописания. Впрочем, и он начало общерусского летописа- ния связывает теснейшим образом с митрополичьей деятельностью, начиная с Троицкого свода 1408 г., причем в своем исследовании он доказывает принадлежность митрополиту Киприану именно этого по- следнего свода. Как бы то ни было, именно идея создания общерусского свода ста- новится уже определяющей для всего летописания XV в. По схеме 7Цит. по: Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV вв. С. 121.
26 Раздел I. Историческое знание феодальной России М. Д. Приселкова, по линии митрополичьего летописания за Троиц- кой летописью 1408 г. следовал Фотиев Полихрон 1418 г., а за ним общерусские своды 1448 и 1456 гг. Одновременно в том же плане об- щерусского свода развивается дальше с 1426 г. Московское великокня- жеское летописание, самым ярким памятником которого для XV в. явился Московский свод 1479 г., на существование которого указал еще А. А. Шахматов8. С той же внутренней перестройкой летописания связано и воз- никновение хронографа как летописного памятника нового типа. К 40-м годам XV в. относится недошедшая первая редакция хроногра- фа, составление которой связывают с сербом-эмигрантом Пахомием. Подчинение летописания объединительным стремлениям Москвы отчетливо сформулировала сама летопись. Сообщая о походе Ивана III в 1471 г. на Новгород, она передает, что Иван III просил мать отпустить с ним дьяка Степана Бородатого, «умеющего говорить по летописцем Руским», чтобы в политических спорах с новгородцами напомнить им «их измены давные, кое изменяли великим князем в давныя времена, отцем его и дедом и прадедом»9. К этому же времени, ко второй половине XV в., относится и пер- вое оформление той генеалогии московской династии, которая должна была утвердить политическое первенство московских князей, их исто- рическое место не только в ряду русских князей, но и среди европей- ских государей, выводя московских государей от римского императора Августа, через его брата Пруса, и проведя эту генеалогию через Рю- рика и киевских князей к князьям владимирским и московским. Эта генеалогическая схема впервые появилась в «Сказании о великих кня- зьях Владимирских» и превратилась в «историографическую схему московских книжников XVI в.» Окончательный перелом в русском летописании связан с новыми историческими условиями конца XV и первой половины XVI в. 8В последнее время подлинные тексты этого свода обнаружены М.Н.Тихоми- ровым и М. Д. Приселковым. 9ПСРЛ. Т. VI. СПб., 1853. С. 192.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 27 Глава 2. РУССКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ФЕОДАЛЬНО-АБСОЛЮТИСТСКОГО ПЕРИОДА (XVI-XVII вв.) Основные источники: Летопись по Воскресенскому списку // ПСРЛ. Т. VII- VIII. СПб., 1856-1859. — Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновской летописью // ПСРЛ. Т. IX-XIII. СПб., 1862-1906. — Софийские летописи // ПСРЛ. Т. VI. СПб., 1853.— Книга Степенная царского родосло- вия // ПСРЛ. Т. XXI. СПб., 1913. — Курбский А. М. История о великом князе Московском (извлечение из «Сочинений кн. Курбского»). СПб., 1913 (то же: Русская историческая библиотека. Т. XXXI. СПб., 1914). — Памятники древней русской письменности, относящиеся к Смутному времени. СПб., 1908 (то же: Русская историческая библиотека. Т. XIII. СПб., 1891). — Грибоедов Ф. А. История о царях и великих князьях земли русской. Сообщ. С. Ф. Платонова и В.В.Майкова, СПб., 1896 (Памятники древней письменности. Т. CXXI).— Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев о начале Славяно-Рос- сийского народа и первоначальных князьях богоспасаемого града Киева... в святой лавре Киево-Печерской... по благословению пречестного о Христе гос- подина отца Иннокентия Гизеля... (первое издание относится к 1674 г., допол- нено в изданиях 1678 и 1680 гг.). Основная историографическая литература: Пресняков А. Е. 1) Лето- писное дело в XIV-XVI вв. // История русской литературы до XIX в. Т. I / Под ред. А. Е. Грузинского. М., 1916.—2) Московская историческая энциклопедия XVI века. Т. I—VII. СПб., 1900. — Шахматов А. А. Обозрение русских летопис- ных сводов X1V-XVI вв. М.; Л., 1938. — Пыпин А. Н. История русской литера- туры. Т. II. СПб., 1902. — Попов А. П. Обзор хронографов русской редакции. Вып. I, II. М., 1866-1869. — Васеико П. Г. «Книга степенная царского родосло- вия» и ее значение в древнерусской исторической письменности. Ч. I. СПб., 1904. — Платонов С. Ф. Сочинения. Т. П. Древнерусские сказания и повести о смутном времени XVII века как исторический источник. СПб., 1913. — Белоку- ров С. А. Из духовной жизни московского общества XVII в. М., 1903. С. 53-84 (III. О записном приказе). — Милюков П. П. Главные течения русской истори1 ческой мысли. СПб., 1913 (гл. 1. Синопсис). — Лаппо-Данилевский А. С. Очерк развития русской историографии. Введение // Русский исторический журнал. 1920. Кн. 6. С. 5-29 (обстоятельная библиографическая справка о «Синопсисе» на с. 23-26). — Райнов Т. И. Наука в России XI-XVII веков. Очерки по истории донаучных и естественнонаучных воззрений на природу. Ч. 1-3. М.; Л., 1940. ПЕРЕМЕНЫ В ИСТОРИИ МОСКОВСКОЙ РУСИ В княжение Ивана III и Василия III происходит ликвидация фео- дальной раздробленности Северо-Восточной Руси, создается Русское государство. Это объединение опиралось на развившиеся между рус- скими землями реальные связи — экономические и культурные, оно было прежде всего объединением русского народа, сплачивавшего свои силы перед лицом внешней опасности. Борьба за объединение нахо-
28 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. дит отражение и в политической идеологии. Программа политического единства русской земли противопоставлялась феодальной раздроблен- ности, утверждалось преемство Московского государства в отношении Киевской Руси. Идея единства русских земель распространялась и на южные и западные русские земли, находившиеся под властью Литвы и Польши: «Ано и не то одно наша отчина, кои городы и волости ныне за нами: и вся русская земля (божьею волею), из старины, от наших пра- родителей наша отчина»1. Объединение русских земель было вместе с тем утверждением политической власти великого князя московско- го против притязаний княжат, сперва сидевших по уделам, а затем заседавших в Москве в Боярской думе. Борьба, начатая Иваном III, заменяющим Боярскую думу совещанием «сам-третьей» с ближними боярами, завершается опричниной Ивана IV. Эта борьба получила свое идеологическое обоснование в теории божественного происхождения царской власти, в указанной выше генеалогии великих князей москов- ских, в утверждении исконности их политических прав и вместе с тем переводившей их в высший разряд политической иерархии — наслед- ников императоров римских и византийских. Брак Ивана III с Софией Палеолог, наследницей изгнанных из Константинополя византийских императоров, являлся как бы внешним закреплением этого преемства. Легенда о царских регалиях, присланных Константином Мономахом, и учение о третьем Риме, дополнившие генеалогию от Пруса, брата Ав- густа-кесаря, были идеологическим выражением новой политической программы, находившейся в резком противоречии с линией местной историографии предшествующего периода. Новая концепция отражала изменение не только внутреннего, но и внешнего положения Московского государства. Внутреннее объедине- ние и политический рост вводили русское государство, окончательно сбросившее с себя татарское иго, в ряд крупнейших современных ему европейских государств, делая его необходимым участником в разре- шении двух важнейших проблем европейской политики — балканской и балтийской. Яркая картина этого превращения дана К. Марксом в «Секретной дипломатии»: «В начале своего царствования (1462-1505) Иван III все еще был татарским данником: его власть все еще оспарива- лась удельными князьями; Новгород, стоявший во главе русских рес- публик, господствовал на севере России; Польско-Литовское государ- ство стремилось к завоеванию Московии; наконец, ливонские рыцари 1 Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностран- ными / Под ред. Г. Ф. Карпова // Сборник Русского исторического общества. Т. XXXV. №75. СПб., 1882. С. 380.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 29 еще не сложили оружия. К концу царствования мы видим Ивана III, сидящим на вполне независимом троне, об руку с дочерью последне- го византийского императора; мы видим Казань у его ног, мы видим, как остатки Золотой Орды толпятся у его двора; Новгород и другие русские республики покорены; Литва уменьшилась в своих пределах и ее король является послушным орудием в руках Ивана; ливонские рыцари разбиты. Изумленная Европа... была ошеломлена внезапным появлением огромной Империи на ее восточных границах, и сам султан Баязет, перед которым она трепетала, услышал впервые от московитов надменные речи»2. Как Русское государство включалось в систему европейских дер- жав, так и изучение русской истории должно было включиться в си- стему всемирной истории. Вместе с общим ростом Русского государства происходил культур- ный рост страны, нашедший свое отражение уже в оживлении лите- ратурной деятельности конца XIV и XV вв. Культурный рост сказы- вается и в усилении критической мысли, обращающейся прежде всего против церкви. Появление первых ересей с конца XIV в. — одно из сви- детельств культурного роста народа. Сближение с Западом, встреча с западноевропейской культурой должны были значительно активизи- ровать процесс культурного роста, расширить идейный кругозор рус- ского человека XVI в., породить у него новые культурные запросы. Впервые русские люди попадают в страны Западной Европы в по- сольствах, направляющихся к цесарскому двору и в Италию. С раз- витием экономических связей Московской Руси с Западной Европой усиливается приток иностранцев в Россию. Здесь и иностранные ди- пломаты, и купцы, и эмигранты-греки, среди которых на первом ме- сте Максим Грек, здесь и итальянские мастера, как Алевиз, Антон и Марк Фрязины, Аристотель Фиораванти. К этому времени относится и распространение на Руси сочинений в области физики, астрономии, астрологии, космографии (известная в то время Космография Козьмы Индикоплова). Развиваются богословские споры, выступают с крити- кой официальной церкви боярин Федор Карпов и Матвей Башкин, Артемий и Феодосии Косой; выступает со своими писаниями кружок Максима Грека; в защиту официальной церкви пишет Иосиф Волоц- кий свой «Просветитель», митрополит Даниил — свои проповеди. В ли- тературу, в публицистику переносится политическая борьба, породив- ши. Л.Рубинштейн пользовался английским изданием 1899 г. На русский язык «Разоблачение дипломатической истории 18 века» К. Маркса было полностью пе- реведено в 1989 г. (Вопросы истории. 1989. №1-4).]
30 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. шая писания Андрея Курбского и Ивана Грозного, Ивана Пересветова и Ермолая Прегрешного. Все это говорит о том, что не только усложняются проблемы, зани- мающие «историка» XVI в., но растут и средства, расширяются зна- ния тех лиц, которые берутся за разрешение назревших исторических задач. Такова историческая база, на которой создается историческая литература XVI в. ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ. «ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ МОСКОВСКОМ» КНЯЗЯ А. М. КУРБСКОГО Князь Андрей Курбский находился в центре политической борьбы между самодержавием и боярством. Он воспринял культурные вли- яния своего времени: в молодости он испытал влияние кружка, со- здавшегося около Максима Грека и получил неплохое образование; он закончил его в эмиграции в Литве и стоял на уровне современной ему европейской образованности. В политической полемике между пред- ставителем старой политической системы, идеологом боярства князем Андреем Курбским и проводившим новую политику феодального абсо- лютизма Иваном Грозным впервые создается новая повествовательная форма исторического произведения. В ходе полемики обе стороны пе- решли постепенно к раскрытию исторических корней развернувшейся борьбы. А. М. Курбский в своем «Сказании» попытался восстановить картину борьбы от времен Василия III. Специфика нового типа исторического произведения — историче- ской повести — заключалась в единстве темы. Правда, это вело к из- вестной односторонности рассказа, повесть уже не давала полноты из- ложения событий, свойственной летописи. Но зато изложение оказы- валось пронизанным одной идеей, одной темой, проходившей через все события. Последние давались поэтому в том непосредственном сцеп- лении, когда одно событие выступает как следствие или продолжение предыдущего. Принцип прагматического (та пр^цата — деяния) из- ложения событий впервые появляется в русской истории с историче- ской повестью А. М. Курбского на смену простому хронологическому перечню событий летописной записи. Переход к прагматизму у А. М. Курбского не означал еще, однако, разрыва с самыми основами мировоззрения предшествующей эпохи, с провиденциализмом как основой исторической мысли эпохи феода- лизма. В этом отношении нельзя согласиться с попытками изобразить
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 31 А. М. Курбского представителем нарождающегося рационализма, чуть ли не опережающим западноевропейскую мысль на этом пути. Напро- тив, в «Истории о великом князе Московском» неизменно повторяются традиционные мотивы — «гнев божий», «божия благодать», «дьяволь- ские козни». Приступая к своему повествованию, А. М. Курбский на- чинает ссылкой: «Всеял диявол злые нравы, наипаче же женами их злыми и чародеицами»3. О Московском восстании 1547 г. он пишет: «О немъ же никто же сумнитця рещи явственный гнев Божий»4. И дальше: «Произволение человеческое Господь прещедрый паче добро- тою наводит и утверждает»5; «Мор пущен был от бога на Нагайскую орду»6 и т.д. При этом характер исторического знания XVI в. обусловливал внутреннюю ограниченность исторического содержания повести. По- скольку связь явлений воспринималась лишь во внешнем сцеплении единичных событий, единство темы достигалось за счет искусствен- ного обеднения исторического содержания, сведения повествования к какому-то одному, искусственно выделенному ряду исторических со- бытий. Историческая повесть неизбежно ограничивалась поэтому и срав- нительно коротким отрезком времени. Она не могла непосредственно вместить все содержание исторического процесса, т. е. все содержание летописи. Конфликт двух форм исторического понимания — летописи и исто- рической повести — наглядно отразился в летописных сводах XVI в., пытающихся соединить старый летописный текст с исторической схе- мой «Сказания о князьях Владимирских». ЛЕТОПИСНЫЕ СВОДЫ XVI в. Последние летописные своды — Воскресенский и Никоновский7. Свои названия они получили по спискам XVII в., связанным с пат- риархом Никоном. Воскресенский свод —иначе Софийский Времен- ник—получил свое название от Воскресенского монастыря, которо- 3Курбский A.M. Соч. Т. I // Русская историческая библиотека (далее —РИБ). Т. XXXI. СПб., 1914. С. 162. 4Там же. С. 168. 5Там же. С. 237. 6Там же. С. 238. исследования А.А.Шахматова указывают на Московский свод конца XV в., как на их источник; над изучением этого текста работает в настоящее время про- фессор М.Н.Тихомиров.
32 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. му он был подарен патриархом Никоном; Никоновский свод непосред- ственно принадлежал последнему и, по-видимому, подвергся со сторо- ны патриарха Никона редакционной обработке. Но хотя самые списки относятся к XVII в., их текст сложился еще в XVI в. Основной текст обоих сводов доводился, по-видимому, до 1533 г. Никоновский свод был затем продолжен до 1556 г., но, как уже указано, редакционная обработка XVII в. значительно изменила первоначальную редакцию. Воскресенский свод ярко отражает первую попытку XVI в. приспосо- бить старый летописный текст к новым задачам и воззрениям. При этом в основе его оставался первоначальный летописный текст с его внутренней разорванностью и механическим соединением частей. Со- ставитель свода оказался не в силах органически, внутренне перера- ботать громоздкий летописный материал. Текст летописи подвергся лишь некоторой политической редакции. Особенному пересмотру под- верглись московско-новгородские отношения. Так, вместо обращения Новгорода с челобитием о старине указывается: «Бьют челом за свои вины и за грубости и за неисправления свои»; новгородцы «не похоте- ли» — «не послушаша» и т. д. Новую историческую концепцию составитель свода присоединил к первоначальному тексту в качестве самостоятельных приложений. Первым приложением дана редакция Сказания о князьях Владимир- ских под заголовком: «Начало православных государей и великих кня- зей Руских, корень их изыде от Августа, царя Римского, а се о них пи- сание предлежить»8. За этим первым приложением следует ряд кня- жеских генеалогий — удельных князей московских, тверских, смолен- ских и др. Среди них выделяется краткий перечень — «Начало и ко- рень великих князей Руских вкратце», генеалогический счет князей от Рюрика до Ивана Грозного9. Здесь генеалогический перечень расхо- дится с действительной родословной, но совпадает со счетом Степен- ной книги. Из других приложений следует отметить специальную ста- тью о «Начале государей Литовских»10 по связи с назревшим процес- сом присоединения русских земель, находившихся под властью Литвы. В Воскресенском своде остались две самостоятельные части; новая историческая схема лишь внешне дополняла первоначальный текст. 8ПСРЛ. Т. VII. СПб., 1856. С. 231. Приложения даны за текстом первого тома; в рукописи они стоят впереди текста. 9Там же. С. 239-246. 10Там же. С. 253-256.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 33 СТЕПЕННАЯ КНИГА Попыткой реального подчинения летописного материала, пере- стройки его по образцу исторической повести явилась так называе- мая «Степенная книга». Она была впервые издана Г.-Ф. Миллером в 1775 г.: «Книга степенная царского родословья, содержащая историю Российскую от начала оныя до времен г-ря, ц. и в. кн. Иоанна Василье- вича, сочинение преосвященных митрополитов Киприяна и Макария». Внесенное Г.-Ф. Миллером указание на авторство Киприана надолго запутало вопрос о происхождении Степенной книги, связав ее нача- ло с концом XIV или началом XV в. Возможно, что источником этого недоразумения было глухое указание на «Летописец великий русский» и приведенная выше характеристика его содержания из позднейшей летописи. Позднейшие исследования решительно относят составление Степенной книги ко времени Ивана Грозного и связывают ее с из- вестным кружком митрополита Макария, а окончание этого труда от- носят ко времени преемника Макария Афанасия. Митрополит Мака- рий играл крупную роль в направлении политики Ивана Грозного, в его борьбе с системой феодальной раздробленности, за утверждение московского самодержавия. С его именем связана в известной мере и большая организационная деятельность Стоглавого собора. Наконец, с ним же и с организованным им кружком связана обширная литератур- ная деятельность, отражавшая программу единства Руси и московско- го самодержавия. Крупнейшими памятниками этой деятельности бы- ли Макарьевские «Четьи-Минеи» и Степенная книга. Четьи-Минеи — свод житий святых в календарном порядке, итог обширной деятель- ности по канонизации московских святых и составлению их житий — усиливали роль Москвы как религиозного центра самым отбором свя- тых и редакцией житийного материала. Новая редакционная обра- ботка русской истории в Степенной книге должна была служить це- лям утверждения нового политического положения московского царя. В основу построения Степенной книги было положено Сказание о князьях Владимирских, генеалогия князей московских. Степень, или грань, обозначает поколение князей. Название отражало новый по- рядок изложения: не в порядке погодной записи, а по степеням, т. е. в последовательности княжений. Но при этом схема поколений, т.е. система степеней, оказывалась сугубо условной. Она была взята не из летописи, а из сказания, не была выведена из материала, а была продиктована политическими задачами. Общая генеалогическая нить разворачивалась не в порядке последовательности княжений, а по вое-
34 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. ходящему счету родословья московских князей. Так, после Ярослава Владимировича, в середине XI в., не Изяслав или Святослав, а Всево- лод определил очередную (третью) степень. Таким же образом после- довал Владимир Мономах, а не Святополк, дальше Юрий Долгорукий, за Юрием не Андрей Боголюбский, а Всеволод Большое Гнездо, так как от него идет генеалогическая связь к следующему поколению. Не продолжая всего счета степеней, отметим только, что в интересах этой общей схемы автор Степенной книги возвел в преемники Александра Невского его сына Даниила Александровича, хотя тот был только мос- ковским князем и никогда великим князем не был, зато отстранил великих князей из тверской династии — противников Москвы. В результате погодный рассказ летописи оказался разорванным, а его отдельные части замкнулись в ряд повестей-биографий. То, что в итоге выпадало из системы основного биографического ряда, подверг- лось особой обработке по тому же повествовательно-биографическому принципу и превратилось в своеобразные приложения к основным «по- вестям». Так, дается биография Изяслава, но она попадает в прило- жение к биографии Всеволода, биография Андрея Боголюбского ста- новится приложением к биографии его брата и преемника Всеволода Юрьевича и т. д. В результате, если в Воскресенском своде летописный текст фактически уничтожил авторскую попытку внести в него свою схему, то в Степенной книге авторская схема в конечном счете заме- нила первоначальный летописный текст с реальной последовательно- стью событий. Впоследствии В. Н. Татищев с удивлением отмечал это противоречие Степенной книги действительному ходу событий. При этом Степенная книга дает не общую повествовательную фор- му. Макарьевский кружок наложил на повествование свой особый от- печаток: члены кружка, развивавшие свой литературный стиль в жи- тийном жанре, перенесли его и в Степенную книгу. Это не повести, а жития князей. «Житие —не биография, а назидательный панеги- рик в рамках биографии, как и образ святого в житии — не портрет, а икона», — говорил В. О. Ключевский11. Церковное происхождение Степенной книги сказалось отчасти и на общей схеме, объединяющей отдельные повести. Настоящая исто- рия в ее истолковании могла начаться лишь с принятия христиан- ства, с «крещения Руси». Поэтому весь предшествующий период, в том числе и генеалогия от Пруса, дается в качестве введения. Счет степеней — «гранесование степеней и оглавление граней» — начинает- Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. II. М., 1937. С. 272.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 35 ся с Владимира Святославича. Семнадцать степеней отсчитывает Сте- пенная книга от него до Ивана IV. Через все содержание Степенной книги особенно ярко проходит идея великокняжеской власти, идея московского самодержавия. Фор- мулы «царь и великий князь», «государь и самодержец», «Царствие русские земли» и т. п. настойчиво повторяются в тексте Степенной книги, кончая велеречивым восхвалением Ивана IV: «Царствова... бо- говенченной царь и великий князь Иван, всею державою Росийскаго царствия ... храня отеческое наследие от супротивных и расточеная отвсюду собирая и многи страны приобретая и во единое христоиме- нитое царство совокупляя... »12 Историческое преемство Московского царства явилось тем связую- щим звеном, которое должно было заменить формальную связь лето- писного рассказа, внести единство схемы в систему Степенной книги. Перемещение княжения — вот ключ к систематизации материала. Пе- реходя от Александра Невского и его брата Ярослава Ярославича к IX степени, представленной московским князем Даниилом Александро- вичем, автор Степенной книги писал: «...от блаженного Владимера наченыпе пять степеней во граде Киеве сконьчашася, три же степени град Владимер стяжа, девятый же степень нача в богоспасаемом граде Мосъкве о нем же речеся сице»13. В этой последней схеме заключается и конечный итог Степенной книги. Ее основное значение состоит в создании первой систематизи- рованной схемы русской истории. И хотя это была чисто формаль- ная, внешняя схема —или, может быть, именно поэтому —эта схема на долгое время, в разных вариантах и переработках удерживалась в русской историографии. Тем самым Степенная книга нанесла реши- тельный удар старой летописной истории. Но при этом в своем отношении к историческому источнику, к сво- ему материалу, автор Степенной книги стоит на одних методологиче- ских позициях с летописцем-сводчиком. Он не отделяет своего источ- ника, документального материала, текста предшествующего автора, от своей авторской трактовки. Ему чужда самая проблема источника, а значит и самые элементарные предпосылки исторической критики, без которой нет и науки. Только раньше, в летописях, источник подчинял себе автора, теперь авторская схема произвольно разбивала реальную связь документального материала. 12ПСРЛ. Т. XXI. Вторая половина. СПб., 1913. С. 615. 13Там же. Первая половина. СПб., 1908. С. 295.
36 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. ХРОНОГРАФ Степенная книга разрешила только одну историческую задачу XVI в.: она дала схему внутреннего исторического развития Москов- ского государства, но, как и летопись, осталась вне связи с всемир- ной историей. Этому принципу она изменила лишь один раз: в из- ложение XIV степени (Василий II Темный) она внесла сказание о завоевании Константинополя турками в 1453 г. Впрочем, это собы- тие было и предметом внутренней истории; с него начинался новый этап в истории великого княжения Московского: Москва становилась «третьим Римом», а великий князь и царь московский — преемником византийских императоров. Но вместе с тем это событие решитель- но связывало московскую историю с всемирной историей. Это была большая и совершенно новая проблема, частично намеченная лишь в Начальной летописи, но и там в непосредственной связи с визан- тийским летописанием, а затем полностью выпавшая из поля зре- ния русского летописца. Свое разрешение она получила на новом этапе в особом историческом памятнике носящем название «хроно- графа». Название «хронограф» — византийского происхождения, оно обо- значает непосредственно византийские летописи. На Руси предше- ственником хронографа был так называемый «Еллинский летописец». Через византийские хронографы, объединившие разнородный литера- турный материал, русский человек знакомился с всемирной историей. В конце XV в. у московского книжника явилась потребность включить историю русского государства во всемирную, связать между собой эти два исторических процесса, до сих пор рассматривавшихся независимо друг от друга. Результатом объединения указанных двух памятников и явился хронограф XVI в., условно называемый хронографом первой редакции. Составление этой первой редакции исследователи приуро- чивают к 1512 г. Состав памятника сложный. Библейские книги своеобразно объ- единяются с античными легендами из истории древней Греции и Ри- ма (например, сказание о Троянской войне — в болгарской редакции, сказание об императоре Августе и др.), переработка тех и других бы- ла уже проделана византийскими хрониками, которыми и пользуется составитель русского хронографа. Они же определяют в основном и все последующее содержание хронографа; непосредственное сличение текстов устанавливает использование Константина Манассии, Георгия Амартола, Иоанна Зонары. Из русских летописей автор делает сокра-
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 37 щенные выписки и вносит их в общее изложение под соответствующи- ми годами. Текст первой редакции доведен до 1453 г., т.е. до завоевания Кон- стантинополя турками. Сказание о третьем Риме с этого года счита- ло Москву преемницей Византии. В дальнейшем центр православия — центр всемирной истории — перемещался на Русь, и уже русская лето- пись, а не прекратившая существование византийская хроника, яви- лась основой всемирной истории. На протяжении XVI в. ведется, по-видимому, непрерывная даль- нейшая работа над текстом хронографа, результатом которой являют- ся две редакции XVII в. (2-я и 3-я). С одной стороны, в этих редакциях несколько расширен круг источников, видимо, под влиянием усиления связей России с Западной Европой и ознакомления с польскими хрони- ками Марцина Вельского, Матвея Стрыйковского, Марцина Кромера и др. С другой стороны, постепенно расширяется материал по русской истории. Наконец, текст хронографа начиная с 1453 г. дополняется непосредственно русской летописью. Обращение к вопросам всемирной истории придавало хроногра- фу особое значение в глазах русского человека XVI в. Хроногра- фы подвергаются тщательной отделке в соответствии с вкусами цар- ского двора. Известный список хронографа — так называемая «Цар- ственная книга» — роскошно отделан, снабжен чуть ли не 16000 иллю- страций. Дополняя исторический компендиум — хроники — географи- ческими компендиумами — современными космографиями, этот лите- ратурный памятник превращался, по определению А. Е. Преснякова, в своеобразную «историческую энциклопедию XVI века». Но выходя в своем содержании за рамки старого московского ле- тописания, хронограф в то же время отставал в своем развитии от современного московского летописания. Если летописание в это время находилось уже в стадии превращения в прагматическую историю ти- па исторической повести, хронограф строится еще по-прежнему в чи- сто летописном плане. Содержание хронографа сложно для его пере- работки, аналогичной той, которую переживает летопись; составитель хронографа не имеет еще прежде всего единой схемы, объединяющей темы. Погодная запись для него пока единственная форма объедине- ния разнородного исторического материала. Но там, где хронограф переходит в русскую летопись, он пережи- вает общую с ней судьбу. Новые дополнения во 2-й и 3-й редакциях хронографа делаются из исторической повести и даются в повествова- тельной форме. Таким образом, в хронографе собственно летопись с
38 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. присущим ей пониманием истории заканчивает свое развитие в XVI в., как и местная летопись Московского государства. Дело не пошло даль- ше летописных отрывков, как, например, Александро-Невская лето- пись времени Ивана IV. Так называемый «Новый летописец» лишь по названию примыкает к летописям, а по своему содержанию и харак- теру принадлежит к историческим повестям. СКАЗАНИЯ И ПОВЕСТИ ПЕРИОДА КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ И ИНТЕРВЕНЦИИ В условиях бурных событий конца XVI и начала XVII вв. — перио- да крестьянской войны и интервенции — описание событий приобрело особенно заостренный политический характер, выдвигая поэтому на первый план политические воззрения и оценки самого автора. Основ- ной формой описания событий должна была стать историческая по- весть. Авторы повестей были непосредственными участниками собы- тий этого времени. Они участвовали в сменявшихся и сталкивавшихся между собой группировках и свою, в некотором смысле «партийную», трактовку старались перенести в исторический рассказ. Поэтому в сво- ей дальнейшей эволюции историческая повесть приобретает еще более выраженные черты исторических записок, мемуаров. Новый период в истории России сказался и на идейном уровне ее писателей: историческая и политическая мысль работает напряжен- нее, влияние Западной Европы в условиях непосредственного сопри- косновения с новым малоизвестным западным миром становится более глубоким. Этот период запечатлен в целой серии самостоятельных повестей. Повесть 1606 г., включенная в так называемое «Иное сказание», вы- шла из окружения В. И. Шуйского и отобразила его отношение к Бо- рису Годунову и к Лжедимитрию Отрепьеву в духе известного «из- вета Варлаама», по форме официального свидетельского показания, направленного острием не только против Лжедимитрия I, но в извест- ной мере и против конкурентов В. И. Шуйского, Романовых. Продол- жение повести до 1613 г. вышло уже из другого, романовского, лагеря и враждебно В. И. Шуйскому. Историческая повесть приобретала рез- кую публицистическую заостренность. «Словеса дней и царей» князя Ивана Хворостинина, бывшего при- ближенного первого Лжедимитрия, заподозренного в польских и като- лических симпатиях, преследуют прежде всего задачу по возможности обелить автора в глазах нового правительства Романовых.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 39 Сказание Авраамия Палицына имеет специальной целью выдви- нуть роль самого автора в событиях, связанных с ликвидацией интер- венции, и роль Троице-Сергиевой лавры, келарем, т.е. фактическим управителем которой, он состоял. Характер сугубо личных наблюдений имеет «Временник» дьяка И. Тимофеева, проведшего большую часть времени в Новгороде, пере- жившего шведскую оккупацию и пересказывающего именно эту огра- ниченную часть исторических событий. Наибольшей полнотой отличается повесть князя И. М. Катырева- Ростовского, лица, близкого к Романовым, человека прежде всего во- енного. По своей полноте эта повесть ближе всего к летописи и найдена она первоначально в составе хронографа. Но и повесть И. М. Катырева в своем изложении не следует за непосредственной хронологией собы- тий, а излагает их цельными кусками повествовательного характера. При наличии известных частичных отклонений основное и общее для всех их заключается в том, что автор постепенно от непосредственно- го пересказа событий переходит к вопросам их осмысления и оценки. У автора даже является потребность объяснить происхождение этих бурных событий, в связи с чем он иногда обращается к прошлому, на- чинает рассказ от времен Ивана IV, причем к этому побуждает его необходимость начать изложение с того, на чем оборвалось предше- ствующее летописание, чтобы сохранить историческую связь явлений. Общий характер повестей верно подметил уже B.C. Иконников, го- воря о «Временнике» дьяка И. Тимофеева: «"Временник" дьяка Тимо- феева далеко не похож на прежнюю летопись; автор его больше раз- мышляет, чем рассказывает; самое изложение его представляет всю трудность, с какой приходилось бороться писателю в передаче своих мыслей. Потребность в обсуждении фактов чувствуется почти во всех сказаниях смутного времени»14. ПОПЫТКИ РАЗРАБОТКИ ИСТОРИИ В XVII в. Повести периода крестьянской войны и интервенции еще раз по- казывают изменение исторических представлений и запросов в Мос- ковской Руси начала XVII в., но все же основной историографической задачи они разрешить не могли. Как и «Сказание» А. И. Курбского, повесть была ближе к мемуарам и поэтому могла вместить лишь рас- сказы об ограниченном историческом периоде. На исходе XVII в. ис- Иконников В. С. Опыт русской историографии. Т. II. Кн. 2. Киев, 1908. С. 1352.
40 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. торическая повесть непосредственно перешла в мемуары, и этот жанр впервые появился в нашей литературе в записках И. А. Желябужского, С. Медведева, А. С. Матвеева и др. Невозможно было оживить и старое летописание. Хронографы 2-й редакции (XVII в.), как указано выше, лишь перерабатывали и до- полняли первоначальный текст на основе новых источников, прежде всего польских хроник, а для позднейших периодов непосредствен- но переходили в историческую повесть. Редакции летописных сводов XVII в. - Никоновская и Воскресенская, — как указано, не распростра- няются на XVII в. В памятниках, непосредственно складывающихся в XVII в., название летописи сохраняется лишь на присоединенной к Москве Украине, применительно к так называемым казацким лето- писям. Но казацкая летопись — не летопись в первоначальном смысле этого слова. «Летопись Самовидца» — исторические записки, на грани между повестью и мемуарами; летопись С.В.Величко и «Повесть о презельной брани... » Г. И. Грабянки — исторические повести со всеми характерными чертами этого жанра, даже с более выраженными чер- тами литературного произведения, чем исторические повести XVI в. и так называемого «смутного времени», с определенной публицистиче- ской тенденциозностью. Официальная история сделала попытку примкнуть к переработке летописи XVI в. — к Степенной книге, казалось бы, более отвечавшей официальным правительственным задачам. Указом царя Алексея Михайловича от 3 ноября 1657 г. был учре- жден специальный Записной приказ, которому поручалось написать историю России от Ивана Грозного, на котором остановилась Степен- ная книга; характерно, что историческая повесть не признавалась за- конным продолжением летописи, она рассматривалась как частные за- писки, а не как официальный памятник. Указ точно определял задачи приказа: «По нашему великого государя царя и великого князя Алексея Ми- хайловича, всеа великия и малыя и белыя России самодержца, указу быти приказу Записному... а сидеть в том Записном приказе тебе диа- ку Тимофею Кудрявцеву и записывати степени и грани царственные с великого государя царя и великого князя Федора Ивановича, всеа Руссии самодержца, государства последних лет его государевых, так же записывать степени и грани государствованья в великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича, всеа Руссии самодержца, и великого государя царя и великого князя Федора Борисовича, всеа Руссии самодержца, и великого государя царя и великого князя Васи-
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 41 лья Ивановича, всеа Руссии самодержца, и Растригино, и государство- ванья ж 33 лета отца нашего великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Руссии самодержца, и наше великого го- сударя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа великия и малыя и белыя России самодержца, по нынешней по 166-й год»15. Создание специального приказа имело определенное политическое значение: подобно старым летописям, задуманное продолжение Сте- пенной книги должно было явиться историческим обоснованием ис- конности прав новой династии. Работа приказа была задумана, как показывает специальное ис- следование С. А. Белокурова, в большом масштабе. В помощь дья- ку Т.Кудрявцеву было определено 2 старых и 6 молодых подьячих. Т. Кудрявцев наметил с самого начала довольно широкий план при- влечения исторических материалов, мы бы сказали, источников, для выполнения своей задачи. Из его докладных записок, подававшихся на имя царя, видно, что он собирался использовать как летописи и их продолжение в исторических повестях, так и официальный мате- риал — актовый и дипломатический, в первую очередь, из Разрядного и Посольского приказов. Необходимые материалы он ищет не только в официальных приказных канцеляриях, но и у полуофициальных и частных владельцев — в патриаршей библиотеке, у монастырей и у от- дельных бояр. Т. Кудрявцев пытается получить в свои руки эти мате- риалы хотя бы временно, для снятия копий. Однако планы Записного приказа не были реализованы. Приказ не получил намеченного шта- та работников, а затем стал перед фактами упорного сопротивления в деле выдачи необходимых материалов как со стороны приказов, так и со стороны частных владельцев материалов. От начала 1659 г. имеется доклад Т. Кудрявцева, показывающий, что последний уклонился от первоначально поставленной ему задачи и, следуя за поступившими к нему летописями и польскими хроника- ми, занялся вопросами отдаленной древности — «О начале великослав- ного Сарматского, Славенского, Русского народов, и Московского ста- ровечностью славна цветуща имянования», о призвании Рюрика и т. д. В конце апреля 1659 г. обрываются сведения о Записном приказе. Причины закрытия приказа остаются неизвестными. Возможно, что в известной связи с этим предприятием стоит «Ис- тория» дьяка Ф. А. Грибоедова, составленная в 1669 г. 15Цит. по: Белокурое С. А. Из духовной жизни московского общества XVII в. М., 1903. С. 55.
42 Раздел I. Историческое знание феодальной России до конца XVII в. «ИСТОРИЯ» ДЬЯКА Ф.А.ГРИБОЕДОВА О дьяке Федоре Акимовиче Грибоедове мы имеем скудные сведе- ния, относящиеся к его служебной деятельности за время 1639-1673 гг. Известно, что он к Записному приказу отношения не имел. С 1632 по 1664 г. служба Ф. А. Грибоедова проходила в приказе Казанского двор- ца, сперва в подьячих, затем в качестве дьяка. Выполнял он и специ- альные поручения, в частности, в 1648 г. он состоял в комиссии князя Н. И. Одоевского по составлению Уложения, потом выполнял диплома- тические поручения на Украине, а в 1664-1671 гг. состоял разрядным дьяком. К этому времени и относится написание его «Истории». «История, сиречь повесть или сказание вкратце о благочестивно державствующих и свято поживших боговенчанных царей и великих князей, иже в Рустей земли богоугодно державствующих, наченше от святого и равноапостолного великого князя Владимира Святославича, просветившего всю Русскую землю святым крещением, и прочих, иже от него святого и праведного сродствия, такожь о Богом избранием и приснопамятней великом государе царе и великом князе Михаиле Федоровиче, всеа Русии самодержце, и о сыне его государеве, о Богом хранимом и благочестивом, и храбром, и хвалам достойном великом государе царе и великом князе Алексее Михайловиче, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержце, в которые времена по милости всемогущего в Троице славимого Бога, учинились они, великие госуда- ри, на Московском и на Владимирском, и на всех великих и преслав- ных государствах Российския державы, и откуду в Велицей России их великих и благочестивых и святопомазанных государей царей Бо- гом насажденный корень прозябе и израсте, и процвете, и великому Российскому царствию сторичный и прекрасный плод даде»16. Так определив содержание своей работы, Ф.А.Грибоедов как бы отвечал на задание, сформулированное в указе об организации За- писного приказа. Официальное ее назначение отчетливо определено и заключительной пометой: «Сия книга 36 глав — состав и слог во 177-м году разрядного диака Феодора Иоакимова сына Грибоедова: и за ту книгу дано ему госу- дарева царева и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца, жалованья 40 соболей, да в приказ 50 рублев денег, отлас, камка, да придачи к помесному окла- ду 50 четьи, денег 10 рублев. А книга взята к великому Государю на 16Грибоедов Ф. А. История о царях и великих князьях земли русской. СПб., 1896. С. 1.
Глава 2. Феодально-абсолютистский период 43 Верх»17. Верх —это дворцовый верхний этаж, где проживала царская семья. По своему содержанию и структуре «История» дьяка Ф. А. Грибо- едова непосредственно примыкает к Степенной книге: запись в при- казе Большого дворца под 1669 г. прямо говорит, что Ф. А. Грибоедов «сделал степенную книгу благоверного и благочестивого дома Рома- новых». Лишь там, где Степенная книга окончилась, используется новый материал: хронограф 2-й редакции, сказание Авраамия Пали- цына, грамоты и приказный материал. Некоторой новостью в работе Ф. А. Грибоедова являются непосредственные ссылки на источники. Примыкая к Степенной книге, автор начинает со Сказания о кня- зьях Владимирских, т. е. с генеалогии князей Рюриковичей от Августа, кесаря Римского, и его брата Пруса. Как и в Степенной книге, счет степеням начинается с Владимира Святославича, как с первого пра- вославного князя: «и о том объявлено в Степенной книге в 1-й же степени сице»18. Если первая Степенная книга оканчивалась на Иване Грозном, то Ф.А.Грибоедов в интересах дома Романовых пытается разрешить те задачи, которые повести XV-XVI вв. выполняли в отношении Рюри- ковичей19. Центр тяжести в его работе переносится на позднейший период. История дьяка Ф. А. Грибоедова имеет около 70 страниц, из которых треть относится к периоду до Ивана Грозного, а две тре- ти к периоду после Ивана Грозного, т. е. к периоду «смуты» и цар- ствования Романовых. Поставив себе задачей показать историю дома Романовых, автор разрешает эту задачу двойной схемой, двумя вы- двигаемыми им генеалогическими положениями. Он отрицает прекра- щение дома Рюриковичей со смертью Федора Ивановича; следуя за избирательной грам