Вл. СОРИИ
335.5 к
ПАРТИЯ
ИЗ ИСТОРИИ ОППОЗИЦИОННЫХ ТЕЧЕНИЙ
I. ФРАКЦИЯ ЛЕВЫХ КОММУНИСТОВ
С ПРЕДИСЛОВИЕМ И. БУХАРИНА
МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ
1925
И
оппозиция


Москва. Главлит № 35.977.
10.000 экз.
„Мосполиграф" 16-я типография, Трехпрудный пер., 9.


«МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЙ УКЛОН» ВНУТРИ РКП(б).
Ленин писал однажды, что большевиков часто (в среде западно-европейских революционеров) хвалят, но крайне мало изучают. К сожалению, эта истина отнюдь не является «устарелой» и по отношению к теперешнему времени. Лозунги «большевизации»  —  повсеместно приняты; «ленинизм» стал ходовым словом, с необычайной быстротой обращающимся среди партий Коминтерна. И в то же время дело «серьезного изучения» ленинизма находится в вопиющем противоречии с внешним признанием учения Ленина. «Поменьше бы нас хвалили, побольше бы изучали»  —  эти слова Ленина нужно было бы взять эпиграфом к работе каждого «агитпропа» любой коммунистической партии. Нечего греха таить: даже у нас, даже в среде нашей партии, где дело действительного изучения ленинизма быстро шагает вперед, не редкость встретить нелепо и неряшливо составленную (я бы сказал «состряпанную») идейную пищу, долженствующую называться «ленинской». Печать не раз уже отмечала образцы невежественного и чванливого творчества, которое под флагом ленинизма протаскивает нестерпимую вульгарщину и идейное убожество.
Побольше действительного и серьезного изучения,  — этот лозунг годится вполне и по отношению к мелкобуржуазным уклонам внутри нашей партии. Ибо такое изучение дает чрезвычайно много для понимания самого ленинизма, его специфических черт, его теоретической и политической методологии. Нет, пожалуй, лучшего


средства изучать ленинизм, как постоянно сравнивая его линию и линию враждебных ему течений внутри нашей партии или «около» нее. Не даром еще в «Детской болезни левизны» тов. Ленин особенно подчеркивал, в борьбе с какими врагам и вырос и закалился большевизм.
Классовые сочетания, несмотря на всю свою оригинальность, в каждой из капиталистических стран имеют в то же время нечто общее. Поэтому внутри компартий, в рабочем движении вообще, мы видим и сходные проблемы и сходные уклоны. Но в каждый момент, в каждой стране, мелкобуржуазные уклоны могут проявляться в разных формах. Вскрыть в этих формах их существо (социальное — с одной стороны, тип их «логики» — с другой) представляется задачей одновременно и «интересной» и практически чрезвычайно важной. Это и есть проблема «серьезного изучения» таких уклонов.
Такую задачу поставил себе т. В. Сорин в предлагаемой вниманию читателей брошюре. Тов. Сорин внимательно проследил главнейшие идейные ручейки, в целом составлявшие течение так называемого «левого коммунизма». Эта работа, носящая исторический характер, имеет в то же самое время в высокой степени злободневный интерес. Рецидивы мелкобуржуазного уклона в нашей партии совершенно неизбежны,  — они являются продуктом классовых отношений в нашей стране, в условиях, когда господствует «система одной партии». Они выступают на поверхность общественнопартийной жизни всякий раз, как страна переживает тот или иной переломный момент (Брест; переход к новой экономической политике и профсоюзная дискуссия 1921 г.; осенний экономический кризис 1923 г.; обострение крестьянского вопроса на почве начавшегося народнохозяйственного роста в 1924 г.).
Еще во время дискуссии 1923 года такой авторитетный и образованный представитель партийной оппозиции, как тов. Е. А. Преображенский, горячо возмущался, когда ему указывали на мелкобуржуазный характер оппозиционных взглядов. Оппозиционеры
4


склонны были тогда отрицать свою «фракцию», отрицать «платформу», отрицать (Преображенский) какую- либо социальную подоплеку своих выступлений.
Во время самой борьбы агентам этой борьбы чрезвычайно трудно бывает подчас докопаться до корней своей собственной позиции. Увидеть в истинном свете эту борьбу в высокой степени помогает анализ исторических корней этой борьбы, той нити исторической преемственности, которая непрерывно тянется ют других «боев», общественный смысл коих уже ясен.
Вот с этой точки зрения книга т. Сорина представляет громадный интерес, в особенности для партийного молодняка, для которого даже события времен Брестского мира кажутся событиями седой древности. Но и для всех членов партии книга тов. Сорина даст очень много.
Тов. Сорину, кропотливо собиравшему документы, удалось очень выпукло показать родственные связи между теперешней оппозицией и левым коммунизмом, и при том связи самые многоразличные.
Тов. Сорин показал преемственность персонального состава.
Тов. Сорин показал преемственность идейного багажа.
Тов. Сорин показал, далее, общность теоретико-политической методологии левого коммунизма и оппозиционных течений «текущего момента» .
А вместе с тем тов. Сорин показал и социальную сущность («мелкобуржуазность»)  этих уклонов и их анти-ленинскую природу.
Стоило только отойти на известное расстояние от непосредственной жизненной сутолоки, как тотчас выяснились основные контуры оппозиционных ленинизму течений. Нам кажется, что тов. Сорин прекрасно это увидел и сумел рассказать об этом своему чита телю.
Н. Бухарин.
Москва, 21 апрели 1925 г.


ПРЕДИСЛОВИЕ
Выпуская в свет «Учение Ленина о партии», я рассматривал названную брошюру, как «краткий очерк, лучше сказать, конспект организационного учения. Ленина». Для того, чтобы конспект можно было когда- нибудь развернуть в обширную работу, дающую исчерпывающее изложение организационных идей Ленина и большевиков, для этого надо разработать и изучить весь организационный опыт нашей партии на протяжении всей ее истории, заявления ее вождей, решения ее съездов. Организационная теория должна дать анализ элементов большевистской партийности, то есть тех понятий (единство на определенной идейной основе, дисциплина, централизм и пр.), которые в своем сочетании или сплетении дают идею нашей партии и без которых партии нет. Организационная теория должна также проследить за тем, как ставились и как разрешались нашей партией организационные проблемы на различных этапах ее развития, в особенности в наиболее острые,, критические периоды междупартийной и внутрипартийной борьбы. Тем самым делается необходимым критическое изучение различных оппозиционных течений внутри партии. В этом случае представление о сущности партии приобретается, так сказать, отрицательным путем: анализируя всяческие отклонения от большевизма, начинаешь лучше и глубже понимать, что есть большевизм, большевистская партия.
Для начала я взял «группу» или «фракцию» левых коммунистов (1918 г.), так как, во-первых, левый коммунизм представляет из себя первое серьезное и глубокое расхождение внутри партии со времени установления в России диктатуры пролетариата; во-вто-


рых, анализ левого коммунизма дает ключ к пониманию всех позднейших оппозиционных направлений («группа демократического централизма», «рабочая оппозиция», «оппозиция 1923—24 г.» и т. д.), с которыми партии приходилось (или приходится) бороться в период гражданской войны и новой экономической политики. Различные элементы лево-коммунистической идеологии вошли в теорию более поздних оппозиционных группировок; в свою очередь, левый коммунизм 1918 года повторял, повидимому, кое в чем левые течения до февральского периода (отзовистов—ультиматистов, левых эпохи империалистической войны) 1).
Левый коммунизм представлял глубоко ошибочное течение, чрезвычайно опасный уклон в партии. Нужно, однако, сказать, что когда левые увидели ошибочность своих взглядов, они поступили так, как обязаны поступать в подобных случаях члены нашей партии: они сумели не поддаться чувству мелкого самолюбия и не стали прибегать к жалким уверткам и софизмам, но прямо, открыто, недвусмысленно признали свою ошибку. Так поступил (тогда же летом 1918 года) Бухарин — виднейший представитель левых; Радек; Ярославский; Сафаров и другие.
Читатель должен хорошенько себе уяснить, что я отнюдь не претендую на то, чтобы дать здесь историю левого коммунизма; эту задачу гораздо лучше и с большим знанием дела выполнят наши партийные историки. Исторический материал меня интересует лишь постольку, поскольку он дает возможность распознать типические черты левого уклона (поэтому в подзаголовке своей книжки я и делаю пометку: не «история», а «из историй»). При изучении различных оппозиционных течений, на ряду с рассмотрением форм и методов внутрипартийной (фракционной) борьбы, безусловно необходимо  —  и притом в довольно широких размерах  —  привлечение и чисто идеологических моментов. Для нас важно при этом не только содержание той или иной оппозиционной идеологии,
1) Источники последней «левизны» восходят, возможно, к социально- политическим воззрениям Розы Люксембург.
7


но и обнаруживающийся в ней метод, тип, склад мышления. В данной, например, брошюре мы стремимся, между прочим, к тому, чтобы выяснить специфические черты, свойства, качества того, отличного от марксизма, метода мышления и действия, который называется «левизной» и кажется иногда «особой» революционностью, сверхреволюционностью, хотя на самом деле представляет из себя лишь одну из наиболее ярких и эффектных разновидностей мелкобуржуазной, мещанской революционности. Без знакомства с идеологией оппозиционного течения нельзя понять и тех взаимоотношений, которые складываются между партией и оппозицией.
Настоящая брошюра написана менее популярно, чем «Учение Ленина о партии». Она представляет собой развитие одной из главок этой книжки.
Для брошюры использован следующий материал: 1) Собрание сочинений Ленина (том XV, отчасти XVI—XVIII). 2) Статья Н. Овсянникова (ЦК РКП и Брестский мир) в приложении к XV тому Ленина. 3) Неполный комплект московского «Социал-Демократа» и разрозненные номера «Правды» и «Петроградской Правды» за первую половину 1918-го года. 4) Седьмой с‘езд Российской Коммунистической Партии. Стенографический отчет 1923 года. Цитаты, приведенные в брошюре без указания источника, все взяты из стенографического отчета. Вслед за цитатой в скобках поставлена страница (по отчету), иногда с обозначением фамилии оратора. 5) Четвертый чрезвычайный с‘езд советов. Стенографический отчет. 6) Несколько первых номеров петроградского «Коммуниста» (П) и четыре номера московского «Коммуниста» (М). В источниках хронология событий не всегда ясна, так как одни факты датированы по старому стилю, другие по новому (в феврале 1918-го года Советская Республика как раз переходила к новому стилю). Поэтому возможно, что и в наше изложение вкрались где-нибудь хронологические ошибки. Курсив в цитатах почти всюду мой. Вл. С.
Апрель 1925 г.
8


ЛЕВЫЙ КОММУНИЗМ
IX


I. ОСНОВНЫЕ МОМЕНТЫ В РАЗВИТИИ ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ
Когда говорят о «левом коммунизме» 1918 года, то связывают с ним обыкновенно представление о таком течении внутри партии, которое не хотело «признавать» Брест-литовского мира советской республики с германским империализмом и требовало «революционной войны» с последним. Это верно, но не полно. Левый коммунизм сводился не только к «неприятию» Брест-литовского мира. Помимо отстаивания «революционной войны», левые коммунисты расходились с партией и йо ряду основных вопросов социалистического строительства. Разногласия отнюдь не исчерпывались различным отношением партии и оппозиции к главнейшей проблеме того времени  —  миру с германским империализмом, но касались всей политики советской власти в целом: и внешней, и внутренней. Левый коммунизм представлял из себя целую систему немарксистских взглядов 1). Заметив это, перейдем к изложению намеченной темы.
]) Кто входил в группу левых коммунистов? В составе руководящей группы можно судить по списку сотрудников петроградского и московского «Коммуниста». Приводим этот список полностью: Р. Абрамович, Аркадий (?), Н. Аптонов (Лукин), Арманд (Инесса), Барышников, Г. Бокий, А. Бубнов, Бобипский, Н. И. Бухарин, М. Бронский, Бела Кун, Д. Боголепов (до партийного съезда), М. Васильев (Саратовский), А. Выборгская, Вардин (до партийного с‘езда), В. Долецкий, Б. Г. Зуль, А. Коллонтай, С. Кассиор, Куйбышев, Крицмап, Кузьмин (до партийного съезда), А. Ломов, Ю. Ленский, Н. Лукина (Бухарина), В. Максимовский, В. Осинский, М. Покровский, Е. Преображенский, Г. Пятаков, С. Равич, К. Радек, М. Савельев, Т. Сапронов, Г. Сафаров, В. М. Смирнов, Вл. Сорин, Спунде, Ип. Стуков, А. Сольц (до партийного с‘езда).
11


I. От октябрьской революции до начала дискуссии о войне и мире (7 ноября 1917 г.  —  20 января 1918 г.). В великой войне 1914—1918 гг. двух гигантских империалистических коалиций Россия принимала участие в качестве союзника англо-французского капитала. Война окончательно расшатала и подточила и без того уже насквозь прогнившую «надстройку» царизма, довела страну до крайней ступени разорения и обнищания, причинила неисчислимые страдания широким массам рабочих и крестьян и обострила до последней степени классовые противоречия внутри страны. Сбросившая царизм февральская революция и низвергнувшая затем власть империалистической буржуазии революция октябрьская возникли, прежде всего, на почве широкого, массового протеста рабочих и крестьян против империалистической войны. Обе революции, в особенности вторая, явились результатом сознания широкими массами невозможности и недопустимости дальнейшего продолжения международной бойни, результатом их стремления вырваться, наконец, из тисков империалистической войны и раз навсегда покончить с ее виновниками — эксплоататорскими классами. Широкая популярность большевиков среди рабочих и солдат (= крестьян) перед октябрем обгонялась, между прочим, той страстной борьбой, которую вела наша партия против империалистической войны. Именно в надежде на мир и землю поддержало крестьянство большевиков в период октябрьского переворота.
7-го ноября (25-го октября) власть перешла в руки пролетариата, единственного класса, способного разрешить назревшие в ходе общественного развития и придвинутые войной социально-экономические меро-
М. Урицкий, Г. Уишлихт, Усиевич, П. Штернберг, В. Н. Яковлева, Ем. Ярославский.
Не состояли в числе сотрудников «Коммуниста», но выступали, как левые в печати или на собраниях, или поддерживали левых: Борчанинов (см. «Комм.» № 4 Моск.), Илюшин («С.-Д.» № 11), Г. Мясников (позже— лидер «Рабочей группы», см. «Комм.» № 4 Моск.), Максимов («С.-Д.» №11), Н. Муралов («С.-Д.» № 11), Мальков («С.-Д.» № 11), Скворцов-Степанов («С.-Д.» № 45), Фельдман («С.-Д.» № 11), И. Минков, Вл. Иванов. Приведенный список далеко не полон.
12


приятия и вывести страну из империалистической войны. Диктатура пролетариата означала отказ России от прежней захватнической политики, расторжение тайных договоров и решительную борьбу за мир.
Немедленно после октябрьской революции, на другой же день после переворота, советское правительство об’явило дальнейшее продолжение войны «величайшим преступлением против человечества» и предложило «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире», то-есть мире без аннексий и контрибуций (декрет о мире 8-го ноября—26-го октября).
«Союзные» державы, несмотря на наше к ним обращение, не пожелали принять предложение советского правительства об общих переговорах, и потому последнее приступило к сепаратным переговорам с германским империализмом. 29-го ноября Германия и Австрия дали согласие на ведение мирных переговоров, и 5-го декабря наша делегация подписала в Брест-Литовске соглашение о приостановлении военных действий на всем фронте. Собственно мирные переговоры начались 22-го декабря.
В ходе переговоров  —  к концу декабря, началу января  —  обнаружилась полная невозможность рассчитывать на заключение с германским империализмом «справедливого» мира, но только мира грабительского, с аннексиями и контрибуциями за счет только что возникшей, еще слабой и неокрепшей, советской республики. Может ли рабочий класс, разбивший свою «национальную» буржуазию, ставший диктатором в своей стране, подписать недемократический, достигаемый ценою тяжелых уступок, мир с германо-австрийским капитализмом, отступить перед ним или этого делать нельзя?  —  так ставился вопрос нашей партией в конце 1917, начале 1918 г.
Известна позиция Ленина в эпоху Брест-Литовска: в виду несравненного перевеса сил на стороне германского империализма и невозможности для нас вести
13


революционную войну, Ленин высказался за принятие аннексионистского мира в целях получения «передышки». Свою точку зрения Ленин формулировал в «Тезисах о мире», написанных 20-го января J).
Со времени написания этих тезисов и начинается ожесточенная внутрипартийная борьба трех течений: «ленинского» (за мир), левого, или «бухаринского» (за революционную войну), и промежуточного, или «троцкистского» (ни мир, ни война). Во второй половине января по Германии и Австрии прокатилась большая стачечная волна в знак протеста против войны и аннексионистских домогательств германского империализма к советской республике. Январское движение не имело, однако, еще достаточно силы, чтобы перейти в революцию и свергнуть империалистов. В то же время оно подкрепило надежду части русских коммунистов на возможность выйти из империалистской войны путем провозглашения лозунга: мира не подписываем, войны не ведем.
Внутрипартийная борьба вспыхнула в январе, но зарождение лево-коммунистических взглядов надо отнести к более раннему сроку.
По некоторым сведениям, недовольство будущих левых внешней политикой Центрального Комитета, политикой мира, проявилось уже в первые дни после октябрьского переворота. Именно, на состоявшемся 14-го ноября совещании ЦК с активными работниками один из будущих крайних левых, член Моск. Обл. Бюро, уже тогда настаивал, по словам одного автора, на «немедленном разрыве переговоров с немцами и революционной войне» 2).
Первое проявление оппозиционных настроений шло, следовательно, из недр Московского Областного Бюро, соединявшего ряд губернских организаций центральной России и потому являвшегося весьма влиятельным и авторитетным в партии учреждением 3). Если воз-
1) 7-го января по старому стилю.
2) Примечание 67 к XV тому собрания сочинений Ленина.
3) Формально в областное объединение входила и Москва, но, в силу своего исключительного значения, Москва считала себя «автономной» и независимой от Моск. Обл. Бюро. Московская «окружная» организация
14


никновение левых взглядов относится к ближайшим дням после октября, то официальное выступление левых можно датировать 10 января (28 декабря по старому стилю). На своем пленарном заседании 10 января Московское Областное Бюро обсуждало вопрос о внешней политике и высказалось за «прекращение мирных переговоров с империалистами Германии, а также и разрыв всяких дипломатических сношений со всеми дипломированными разбойниками всех стран» 1). Такая формулировка означала не что иное, как призыв к революционной войне.
2. От январских тезисов Ленина до разрыва брест- литовских переговоров (20 января — 10 февраля). «Тезисы о мире» Ленина, написанные 20 января, предназначались первоначально только для обсуждения их в кругу активных работников, но, когда партийная дискуссия развернулась во всю ширь и обострилась до последней степени, Ленин довел свои тезисы до сведения всей партии, опубликовав их 24 февраля в «Правде».
Первый обмен мнений по ленинским тезисам имел место на собрании активных работников 21 января, за день до третьего с’езда советов, происходившего с 23 января по 1 февраля. На совещании 21 января (в Петрограде), где присутствовало около 65 ответственнейших и виднейших членов партии (главным образом делегаты с’езда), три точки зрения по вопросу о войне и мире определились совершенно отчетливо. При голосовании сторонники революционной войны собрали абсолютное большинство (32 голоса), «промежуточники»  —  16, а Ленин получил 15 голосов, то-есть меньшинство. Подавляющее большинство активных работников не солидаризировалось с точкой зрения Ленина и поддерживало левых.
На другой день, 22 января, состоялось заседание ЦК, на котором боролись те же три точки зрения. Ленин заявил, что «если немцы начнут наступать,
(т.-е. уезды Московской губернии  —  без столицы) входила в областное объединение.
1) «Соц.-Дем.» № 7.
15


то мы будем вынуждены подписать всякий мир, а тогда, конечно, он будет худшим; для спасения социалистической республики три миллиарда контрибуции не слишком дорогая цена» 1). Ленина поддерживали: Сталин, Зиновьев, Сокольников, Артем (Сергеев); за революционную войну высказался Ломов и Крестинский; за промежуточную позицию  —  Троцкий, Бухарин, Урицкий 2). При голосовании прошла «промежуточная», расплывчатая резолюция. «Таким образом, ЦК 9 января (т.-е. 22 по новому стилю) постановил: войны не вести, переговоры с Германией затягивать, но не дал точных директив для дальнейшей нашей тактики» 3). Ленин оставался в ЦК в меньшинстве. Петроградский Комитет (ЦК тогда находился в Петрограде) не разделял точки зрения Ленина, Московский Комитет, как увидим сейчас, тоже стоял в оппозиции к политике Ленина.
25-го января, поздно вечером, состоялось соединенное заседание Центральных Комитетов нашей партии и партии левых эс-эров. При голосовании снова прошла третья формула: войны не вести, мир не подписывать. Сторонники этого лозунга исходили, по словам корреспондента, из тех соображений, что «войну продолжать дальше невозможно в виду полного развала фронта; по той же причине и немцы не в состоянии вести на нашем фронте наступательную войну» 4). Если же немцы все-таки перейдут в наступление, то это вызовет революционный под’ем и у нас, и в Германии. Часть левых эс-эров и левые большевики стояли за «об’явление революционной войны» 5).
1) См. H. Овсянников. Стр. 622.
2) Между сторонниками революционной войны и сторонниками лозунга «ни войны, ни мира» (т.-е. войны, если «немец» начнет наступать) пограничная линия была весьма шаткой. Поэтому некоторые товарищи, голосовавшие 28 января за промежуточную формулу, позже «самоопределяются» в качестве левых (Бухарин) и обратно: сторонники революционной войны оказываются в день 23 февраля вместе с Троцким в числе «воздержавшихся» (Крестинский).
3) См. Н. Овсянников. Стр. 628.
4) «Соц.-Дем.» № 9.
5) Там же.
16


Одновременно «бушевала» и московская организация. Московский Комитет 24-го января, а Московская конференция 26-го (всеми голосами против 2, при 2 воздержавшихся) высказались за отклонение германских условий и разрыв переговоров. Внушительно представленные левые (Ярославский, Фельдман, Муралов, Сольц, Мальков, Илюшин, Максимов, Сапронов и др.) вспоминали о Парижской Коммуне и, по словам корреспондента, «единодушно осудили всякую возможность отказа от наших прежних требований; лучше нам с честью погибнуть за дело социализма, чем склонить шею перед Вильгельмом» 1). Москвичи держали курс на революционную войну с германским империализмом. В своей резолюции конференция заявила, что «демократический мир не может явиться результатом дипломатических переговоров с империалистическими правительствами и будет достигнут лишь путем массовой революционной борьбы народов против империалистов обоих воюющих групп... Принятие условий, диктуемых немецкими империалистами, являясь актом, идущим вразрез со всей нашей политикой революционного социализма, повело бы об’ективно к отказу от последовательной линии интернационального социализма как во внешней, так и во внутренней политике и могло бы привести к одному из худших видов оппортунизма». Положение Ленина и ленинцев было чрезвычайно тяжелым: они имели против себя в данный момент громадное большинство партийных верхов: ЦК, ПК, МК, Моск. Обл. Бюро, Урал, Украину и др. Всюду проходила точка зрения революционной войны или близкая к ней позиция «ни войны, ни мира».
На 3-м с’езде советов была принята резолюция, близкая к решению ЦК от 22-го января, но в то же время удалось провести постановление, в силу которого Совету Народных Комиссаров были предоставлены широкие полномочия по вопросу о мире. Левые встревожились, и в лице ПК, двух членов ЦК
1) «Соц.-Дем.» № 11.
2
17


(Бухарина и Ломова) и восьми активных работников (Осинский, Преображенский, Пятаков, В. Смирнов, Яковлева, Савельев, Васильев, Шевердин) потребовали у ЦК созыва в недельный срок партийной конференции для разрешения вопроса о войне и мире. ЦК отклонил созыв конференции, решение которой не обязательно для ЦК, и постановил созвать через месяц партийный с’езд. 3-го февраля (21-го января по старому стилю) состоялось ориентировочное совещание ЦК с представителями различных точек зрения и оттенков. На совещании был поставлен ряд контрольных вопросов 1).
3. Наступление германских войск, обострение внутрипартийной борьбы и подписание мира (К)-го февраля—2-го марта). 10-го февраля произошел разрыв мирных переговоров в Брест-Литовске. Троцкий, председатель русской делегации, заявил, что советская республика отказывается подписать аннексионистский мир, но в то же время войны вести не будет и продолжает демобилизацию армии. Таким образом, вопреки мнению Ленина, сторонники формулы «ни войны, ни мира» начали осуществлять свою политику. Результаты не замедлили сказаться...
17-го февраля обнаруживаются признаки подготовляемого немцами наступления. В тот же день ЦК обсуждает военный вопрос. Ленин настаивает на немедленном предложении Германии вступить в переговоры . для подписания мира. Ленин получает 5 голосов (Ленин, Сталин, Свердлов, Сокольников, Смилга), против  —  6 (Бухарин, Ломов, Троцкий, Урицкий, Иоффе, Крестинский).
18-е февраля. Начало наступления германских войск. Двукратное заседание ЦК На первом заседании предложение Ленина о посылке телеграммы немцам с предложением возобновить мирные переговоры было отклонено. На втором  —  принято предложение Ленина о посылке телеграммы, предлагающей немедленное заключение мира. Телеграмма послана на
1) Подробности голосования см. у Овсянникова.
18


другой день  —  19-го февраля. Наступление германцев продолжается на всем фронте. Паническое отступление русских солдат. Все попытки организовать сопротивление ни к чему не приводят. Один из самых критических моментов в истории советской республики. Тем не менее, 20-го (февраля Московский Комитет Заявляет протест против постановления ЦК, считая это постановление «вредным»
22-го февраля Германия из’являет согласие подписать мир на новых, еще более тяжелых, условиях, чем раньше. Решающий день 23-го февраля: историческое заседание ЦК. Ультиматум Ленина: «Ленин считает, что политика революционной фразы окончена. Если эта политика теперь будет продолжаться, то он выходит из правительства и из ЦК. Для революционной войны нужна армия, ее нет. Значит, надо принимать Условия» 2). Поименное голосование. За принятие немецких условий голосует 7 членов ЦК (Ленин, Сталин, Зиновьев, Свердлов, Сокольников, Смилга, Стасова), против  —  4 (Бухарин, Бубнов, Урицкий, Ломов), воздерживаются — 4 (Троцкий, Крестинский, Дзержинский, Иоффе). Итак, немецкие условия принимаются.
Это решение ЦК, разумеется, еще больше обострило внутрипартийную борьбу и повело к усилению кампании левых против ленинской группы и ЦК, в котором перевес оказался на стороне Ленина. Тотчас же после заседания ЦК левые подали в ЦК через Урицкого следующее заявление: «От своего имени и имени членов ЦК — Бухарина, Ломова, Бубнова, кандидата в члены ЦК Яковлевой и присутствующих на заседании Пятакова и Смирнова заявляю, что мы, не желая нести ответственности за принятое решение, которое мы считаем глубоко ошибочным и гибельным для русской и международной революции, тем более, что решение это принято меньшинством ЦК, так как 4 воздержавшихся, как это явствует из их мотивировки, стоят на на-
1) «Соц.-Дем.» № 29.
2) См. Овсянникова, стр. 632.
2*
19


шей позиции, мы заявляем, что мы уходим со всех ответственных партийных и советских постов, оставляя за собой полную свободу агитации, как внутри партии, так и вне ее, за положения, которые мы считаем единственно правильными» 1). По справедливому замечанию одного автора, подобный шаг обозначал «объявление формального раскола партии» 2).
В тот же день, 23 февраля, левые, поняв, очевидно, раскольническое значение своего заявления, подали в ЦК второе, новое заявление, как бы в отмену первого. Попрежнему протестуя против принятого ЦК решения, левые, однако, не говорили уже об агитации вне партии, а только внутри ее  3). Второе заявление было подписано четырьмя цекистами (Ломов, Бухарин, Урицкий, Бубнов) и семью активными работниками (В. Смирнов, Стуков, Яковлева, Пятаков, Бронский, Покровский, Спунде 4).
ЦК предложил товарищам, заявившим о своей отставке, не покидать занимаемых постов, и ряд левых на время подчинился этому постановлению. Впрочем, позже, после того как с’езд подтвердил подписание мира, левые окончательно ушли с ответственных постов 5).
Сообщая партии о принятом 23-го февраля решении подписать мир, ЦК писал: «Единогласия в ЦК по вопросу о подписании условий мира не было. Но раз принятое решение должно быть поддержано всей партией. В ближайшие дни предстоит партийный с‘езд, и на нем лишь можно будет разрешить вопрос, насколько правильно ЦК выражал действительную позицию всей партии. До с’езда все члены партии, во имя партийного долга, во имя сохранения единства в на-
1) «Комм.» № 2 (II). Парт. жизнь.
2) Н. Овсянников.
3) «Соц.-Дем.» № 35. У т. Овсянникова (стр. 630) выходит, будто заявления левых поданы в ЦК: одно  —  20-го февраля, другое  —  22-го. Это, по видимому, ошибка, так как оба заявления протестуют против решения ЦК, принятого 23-го февраля. О втором заявлении см. XI главу настоящей брошюры.
4) Три члена ЦК (Иоффе, Крестинский и Дзержинский) присоединились к заявлению левых от 23-го февраля, «оговорив», однако, что они воздерживаются от агитации, считая ее шагом к расколу. Н. Овсянников. 631.
5) Тогда же, в период Бреста, вышли из правительства левые эс-эры.
20


ших собственных рядах, проводят в жизнь решения своего центрального руководящего органа  —  ЦК партии» 1).
23—24-го февраля Совнарком и ЦИК приняли немецкие условия мира. Голосование в ЦИК было таким: за  —  116, против  —  85, воздержалось 26 (среди них часть левых эс-эров).
Тогда же, 24-го февраля, Моск. Обл. Бюро принимает резолюцию недоверия ЦК и заявляет, что оно находит «едва ли устранимым раскол партии в ближайшее время» 2). Московский комитет считает мир на немецких условиях «абсолютно неприемлемым» 3).
Петроградский Комитет по-прежнему в руках левых. В массах, однако, растет перелом в сторону принятия мира. Ожесточенная борьба в организациях. 2 марта подписан брест-литовский мирный договор.
4. От подписания мира до возникновения разногласий по вопросам внутренней политики (2-го марта— 4-го апреля). 4-го марта сторонники мира получили на пленуме МК 10 голосов, против 7, т. е. большинство 4). На состоявшейся в тот же день московской конференции ленинцы одержали победу. На конференции боролись 3 точки зрения. Линию Ленина отстаивал Зиновьев; его резолюция получила 65 голосов. Позиция крайних левых была представлена Осинским (5 голосов). Корреспондент так излагает эту позицию: «Наше колебание гасит энтузиазм. Мира... заключать нельзя. Подписание нынешнего мира... это самоубийство русской революции» 5). Третья точка зрения (Покровского—Лукина) умеренно-левая, близкая к взглядам Троцкого (как он формулировал их на партийном с’езде), высказалась против революционной войны и с разными оговорками склонилась к тому, что мир надо подписать и надо сохранить единство партии. За эту резолюцию голосовало 46 человек. Таким образом, московская организация присоединилась к точке зрения Ле-
1) Н. Овсянников. 684.
2) Ленин. Собр. соч. Т. XV. Стр. 100.
3) «Соц.-Дем.» № 88.
4) «Правда» № 42.
5) «Соц.-Дем.» № 40—41.
21


нина. В принятой резолюции говорилось, что конференция «выражает свое доверие ЦК и поручает своим делегатам на предстоящем партийном с’езде отстаивать единство партии и резко осуждает единичные попытки к расколу, имевшие место в последнее время» 1).
Поворот к Ленину начал намечаться и в наиболее прочном опорном пункте левых  —  в Моск. Обл. Бюро. Бюро (5 человек), как известно, выразило недоверие ЦК, но собравшийся 4 марта областной пленум не присоединился к этому решению Бюро 2).
Началось «отрезвление» и в петроградских районах, но верхушка организации — ПК — состояла пока еще из левых, которые 5 марта приступили к изданию самостоятельной газеты «Коммунист», формально выходившей как орган ПК и Петр. Окружн. Комитета (выходил с 5 по 19 марта, вышло 11 номеров).
С 6 по 8 марта происходил партийный с‘езд, принявший 30 голосами 3) против 12 при 4 воздержавшихся резолюцию Ленина, т. е. с’езд санкционировал мир. Проходил с’езд в крайне напряженной атмосфере. Были опасения, что с‘езд закончится расколом, однако, партия сохранила единство. Конец с’езда ознаменовался рядом «инцидентов»: отказ группы товарищей избирать в ЦК, отказ входить в ЦК, заявление Рязанова о выходе из партии и пр. (подробности в тексте).
21 марта состоялась петроградская партийная конференция. Докладчиком от левого ПК был Радек, содокладчиком Зиновьев. За резолюцию Зиновьева высказалось 57, за Радека 7. В принятой резолюции говорилось следующее: «Петроградская общегородская конференция констатирует, что политика ПК, как она выразилась в одиннадцати номерах «Коммуниста», была глубоко ошибочна». Поэтому решено «Коммунист» закрыть. «Петроградская конференция  —  заявлялось дальше  —  протестует против каких бы то ни было попыток к расколу партии в нынешний трудный мо-
1) «Соц.-Дем.» № 40.
2) «Правда» № 42.
3) Отчет о 7 С‘езде партии. 146.
22


мент. Конференция требует от сторонников «Коммуниста» прекращения обособленного организационного существования и предлагает названным товарищам дружно работать в общих организациях партии» 1).
На заседании большевистской фракции 4-го чрезвычайного с'езда советов (14—18 марта) за резолюцию Ленина голосовало 453, против 36, воздержалось 8. 15 марта с’езд ратифицировал мирный договор. На самом с’езде левые не выступали, ограничившись оглашением декларации (от имени 55 членов с’езда и 9 членов ЦИК) и воздержанием от голосования. В этой декларации «группы коммунистов (большевиков), противников заключения мира» было между прочим сказано следующее: «Полагая, что наш долг международных революционных коммунистов заставляет нас открыто заявить о своей позиции, считая, с другой стороны, что раскол пролетарской партии был бы сейчас вредным для дела революции, мы оглашаем эту декларацию, но при голосовании вопроса о ратификации договора против решения партии не голосуем, а воздерживаемся».
5 	. От апрельских тезисов левых коммунистов до исчезновения разногласий внутри партии (4 апреля — начало июля 1918 года). После партийного с’езда (март 1918 года), утвердившего брест-литовский мирный договор, левые коммунисты не сложили оружия, и борьба продолжалась. Теперь главной ареной борьбы был уже не Петроград, а Москва. Потерпев поражение в петроградской и московской организациях, левые продолжали еще оставаться в Московском Областном Бюро  —  своей главной резиденции  —  и на Урале. Основные разногласия шли теперь не по линии внешней политики, хотя и эти разногласия не исчезли, а по линии внутренней политики.
4 апреля состоялось собрание левых и членов ЦК (с Лениным), на котором обсуждались составленные левыми «тезисы о текущем моменте»  2). Эти тезисы формулировали разногласия левых с партией, главным об-
1) Петр. «Правда» № 5в.
2) «Комм.» (М). № 1.
23


разом, в области внутренней политики. 20 апреля левые выпустили первый номер своего фракционного журнала «Коммунист» под фирмой Московского Областного Бюро. Всего вышло 4 номера. Сидя в Областном Бюро, левые продолжали разлагать входящие в состав областного об’единения организации (Иваново-Вознесенскую, Ярославскую и др ). Так, например, под давлением левых Иваново-Вознесенская городская конференция (28 апреля) приняла резолюцию о «глубокой ошибочности» политической линии ЦК.
7 мая уральским левым удалось провести на уральской областной конференции оппозиционные резолюции с требованием созыва нового с’езда. Однако, политика левых начала уже встречать сильное сопротивление со стороны входящих в об’единение губернских организаций. Таково, например, резкое выступление Уфимского Комитета против «сверхкоммунистов» из Екатеринбургского областного центра  1). Уральские левые понемногу теряли свои позиции.
Утратили свою базу и московские областники. 15 мая на московской областной конференции левые были на голову разбиты (за резолюцию Ленина голосовало 42, за резолюцию Ломова  —  9). Моск. Обл. Бюро было сформировано из сторонников партийной линии. Последний (четвертый) номер «Коммуниста» левые выпустили в начале июня уже в качестве органа «группы левых коммунистов». В виду отсутствия поддержки журнальчик вынужден был закрыться.
Необходимо отметить, что к лету 1918 года внутрипартийное положение в силу ряда обстоятельств, особенно благодаря наплыву в партию широких масс, не знающих еще хорошей партийной выучки, и в связи с общим положением страны, было чрезвычайно тяжелым. В своих письмах и воззваниях ЦК с тревогой отмечал упадок в партии дисциплины, рост конфликтов между партийными и советскими организациями и другие отрицательные явления, квалифицируя их как «ост-
2) «Правда» № 98. «Отпор фразе».
24


рый критический период» в жизни партии и даже просто как «кризис партии» 1).
Левый коммунизм также сыграл свою роль в этом партийном нестроении. «Выделение в партии особого течения, так называемого «левого коммунизма», действует в том же направлении» — говорит ЦК в своем постановлении от 18 мая, перечисляя факторы, ослабляющие деятельность и развитие партии 2). Одновременно с ослаблением и дезорганизацией внутрипартийной работы росли и обострялись расхождения с партией левых эс-эров в связи с курсом на комбеды.
Несмотря, однако, на тяжелое внешнее и внутреннее состояние республики, разногласия внутри партии продолжали уменьшаться, приближаясь к нулю. Левый коммунизм «отмирал». К началу июля, ко времени 5-го с’езда, серьезных разногласий в партии уже не было. Тем не менее буржуазия усиленно распространяла слухи о расхождениях внутри большевиков и о якобы предстоящем на съезде блоке левых коммунистов с левыми эс-эрами (тоже противники брест- литовского мира) против ленинцев. С целью дать отпор сплетням буржуазной печати один из левых (Ярославский) опубликовал в «Правде» специальную статью под заголовком: «Нам с ними не по дороге» 3).
Приближался 5-й с’езд советов (4—10 июля), на котором произошел открытый разрыв между левыми эсэ-рами и большевиками. 3-го июля состоялось заседание фракции большевиков, единогласно (более 500 человек), лишь при 9 воздержавшихся, одобрившее политику ЦК и Совнаркома. Партия вновь была единой  — и формально и по существу. Через три дня, 7 июля, левые эс-эры убивают германского посла Мирбаха с целью сорвать брест-литовский договор и спровоцировать войну с Германией, и поднимают восстание против Советской власти. Мятеж левых эс-эров встречает сплоченную фалангу большевиков. Мятеж пода-
1) «Правда» № 99 и 105.
2) «Правда» № 99.
3) «Правда» № 134.
25


влен, но провокационное убийство Мирбаха едва не приводит к войне с Германией. Мир все же удается сохранить.
В начале ноября вспыхивает германская революция. Она низвергает Вильгельма, аннулирует брест-литовский договор и окончательно убеждает в правоте ленинской «тактики передышки» тех, у кого еще оставались на этот счет какие-либо сомнения или колебания.
26


II. ПЕРСПЕКТИВЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Тактические разногласия между ленинцами и левыми большевиками в вопросе о войне и мире обусловливались, прежде всего, неодинаковой оценкой ими перспектив международной революции. Обе стороны были согласны между собой в том, что капиталистическое общество в результате империалистической войны вступило в стадию социалистической революции. Поэтому октябрьский переворот, возникший на почве военнополитического кризиса, не представляет из себя явления единичного, изолированного, обособленного от совершающихся в остальном капиталистическом мире социально-экономических процессов. Об’ективные причины, вызвавшие русскую революцию, продолжают действовать и в странах Западной Европы, и приведут к таким же результатам. Вслед за русской революцией произойдет революция в Германии, Австрии и других странах. Но как скоро? С какой быстротой? Ответ на этот вопрос предрешал в значительной степени всю дальнейшую политику партии.
Отправным теоретическим пунктом расхождения между левыми коммунистами и сторонниками Ленина являлась как раз различная оценка обоими сторонами темпа развития международной революции. Левые преувеличивали скорость развития революции в Западной Европе, представляли возникновение ее более быстрым, чем это было на самом деле.
1. Общая оценка международного положения. Общая оценка левыми международной ситуации,
27


как она сложилась к марту 1918 года, как будто сов падала в основном с оценкой, данной Лениным. Сопоставляя «тезисы о войне и мире» левых 1) с принятой с’ездом ленинской резолюцией, читатель не усмотрит между ними существенного различия в части, касающейся анализа международного положения и перспектив революции.
В ленинской резолюции говорится о «периоде начавшейся эры социалистической революции», констатируется «крайнее обострение всех внутригосударственных классовых, а равно и международных отношений», выражается убеждение в том, что «рабочая революция неуклонно зреет во всех воюющих странах, готовя неизбежное и полное поражение капитализма».
Тезисы левых дают, примерно, столь же осторожную, как у Ленина, характеристику международной обстановки. В тезисах, прежде всего, отмечается вызванное войной «повсеместное» «разложение капиталистических производственных отношений», в особенности в Австрии, перестающей быть «жизнеспособным капиталистическим организмом». Указывается, что война «обостряет до крайности социальные противоречия». Делается вывод, что «все это вместе взятое является базисом назревающей социалистической революции». Происшедшие в Германии и Австрии стачки и «частичные восстания» рассматриваются лишь как «первые ласточки» этой революции.
Сравнение тезисов бухаринской группы с резолюцией Ленина показывает, что между обоими течениями в партии как будто не было различия в общей оценке существа процессов, происходящих внутри капиталистического общества: все были согласны с тем, что капитализм начал разлагаться, а международная революция «зреет».
2. Темп развития международной революции. Однако это согласие было лишь формальным и внешним, ибо суть вопроса заключалась не в суммарной характеристике международного положения, а в
1) Эти тезисы были предложены левыми с’езду, но с’езд отклонил их. См. отчет VП с’езда. Приложение.
28


различной оценке темпа развертывания революции на Западе. По этому, практически наиболее важному пункту, левые коренным образом расходились с Лезиным.
Превосходным комментарием к тезисам левых являются их речи на с езде и предложенная ими тактика революционной войны. Согласно этому комментарию, выражавшему действительные убеждения левых ибо тезисы растворяли в общих формулировках понимание левыми перспектив революции), западно-европейские страны (Германия, Австрия) вплотную подошли к революции: революция в Германии и Австрии  — дело самого ближайшего будущего.
Эта мысль являлась доминирующей в концепции левых.
Московский Комитет, например, заявлял в своей резолюции от 24-го января (11-го по старому стилю): «На наших глазах развертывается революционное движение на Западе, убеждающее нас в правильности предвидения неизбежности в ближайшее же время социалистической революции в Европе» 1).
В период австро-германских стачек, один из левых, Е. Ярославский, протестуя против переговоров с немцами, писал тогда же в январе: «Она (жизнь) говорит: какие могут быть переговоры сейчас с правительством Вильгельма накануне падения, гибели этого правительства?» И далее: «Мы переживаем уже (не) канун революции на Западе, а начало ее»  2).
Правда, Бухарин оговаривался на с езде, что из анализа левыми международной ситуации «нельзя никаким образом делать заключения, что революция будет завтра» (35). Однако это заявление представляло собой простой акт теоретической вежливости по отношению к осторожному большинству, ничего незначущую словесную, уступку ему и ни в какой мере не передавало действительной точки зрения
1) «Соц.-Дем.» № 7.
2) «Соц.-Дем.» № 9.14/27 янв. Статья «Мир во что бы то ни стало».  — В оригинале перед словом «канун» явно пропущено добавленное нами «не», без которого фраза станет бессмысленной.
29


левых. Условность этого заявления разоблачалась, во- первых, прямо противоположными заявлениями Бубнова и отчасти Бухарина же; во-вторых, всей тактикой революционной войны, которая была ничем иным, как политически-практическим выводом именно из предпосылки о возникновении социалистической революции в Западной Европе, точнее в Германии, в самое же ближайшее время, если не завтра, то послезавтра.
Уже в докладе Бухарина на с езде мы находим явное «сгущение красок» по сравнению с более или менее осторожной формулировкой тезисов. Западная Европа переживает «распад», «разрушение старых капиталистических отношений» (34). «Государственная капиталистическая машина... начинает трещать, распадаться» (34). В Австрии «уже далее не может сохраниться даже относительное социальное равновесие, существовавшее до сих пор». Наконец, стачечная волна в Германии и Австрии показывает, что «сейчас мировое движение рабочего класса переживает перелом в сторону революции» (35). «Перелом в сторону революции»  —  это нечто большее, чем только «назревание» революции.
Другой оратор левых  —  Бубнов  —  продолжая бухаринскую тенденцию преувеличения темпа развития революции в Западной Европе, категорически заявлял, что мировая революция не просто назревает, а уже созрела, и западные страны стоят накануне социалистического переворота.
«Грандиозные всеобщие стачки в Австрии и в Германии,  —  говорил Бубнов,  —  свидетельствуют... о том, что международное движение сделало решительные шаги вперед... Если в октябре месяце, в конце сентября можно было говорить о преддверии революции в Западной Европе и в Германии, то теперь можно сказать, что революция подходит к более острому моменту, что она накануне того, чтобы проявиться в самых острых классовых столкновениях, то есть в формах непосредственной гражданской войны».
30


Оратор выражал далее «глубокое убеждение» в соответствии высказанной им оценки объективному положению вещей в Западной Европе и снова подтверждал, что «не только назревает, но уже назрел революционный кризис в Западной Европе» и что «международная революция готовится перейти в самую острую, в самую развернутую форму гражданской войны» (60—61).
Установив наличие в западно-европейских странах революционной ситуации, предоктябрьской обстановки, Бубнов, естественно, делал вывод, что «согласие заключить мир в такой обстановке наносит удар делу международного пролетариата». Зачем, в самом деле, итти на мир с германским империализмом, если с часу на час ожидается революционное низвержение его германским пролетариатом?
Заметим мимоходом, что приведенные нами предсказания руководителей левого течения о возникновении революции в Германии в самое же ближайшее время  —  были сделаны 7 марта; действительная же революция в Германии, притом только еще буржуазно-демократическая, а не социалистическая, хотя и с социалистической фразеологией, вспыхнула 9-го ноября,  следовательно,  через восемь месяцев после утверждения левых.
Речь Бубнова ценна тем, что она особенно отчетливо вскрывала понимание левыми международного положения, как явно революционного. Бубнов безбоязненно договаривал то, в чем были убеждены, но чего не решались громогласно, всеми словами заявить остальные левые, именно, что в марте 1918 года страны центральной Европы вплотную подошли к социалистической революции, гражданской войне, стоят накануне своего октября. Эта предпосылка определяла собой всю тактику левых. Поскольку она (предпосылка была неверна, постольку и вся тактика революционной войны повисала в воздухе, оказывалась безпочвенной, авантюристской.
3. Приурочение международной революции к определенному сроку. Политику революционной войны левые
31


коммунисты строили в расчете на возникновение западно-европейской революции в определенный срок. Представление о «календарном расписании» революций было крупной ошибкой левых, вытекавшей из свойственного левым схематизма и доктринерства, было серьезным отступлением от марксизма 1). Это же представление о ходе общественного развития, как о чем-то взвешенном и измеренном, «распланированном» — побуждало левых писать в их тезисах от 4 апреля, что «в течение ближайшей весны и лета должно (!) начаться крушение империалистской системы...» 2). Подобные «прогнозы» Ленин квалифицировал, как «игру в научность», как «смешные потуги узнать то, чего узнать нельзя» 3).
«Было бы ошибкой,  —  писал Ленин еще в январе,  — построить тактику социалистического правительства в России на попытках определить, наступит ли европейская и особенно германская социалистическая революция в ближайшие полгода (или подобный краткий срок), или не наступит. Так как определить этого нельзя никоим образом, то все подобные попытки об’ективно свелись бы к слепой азартной игре» 4). Совершенно бесспорным было нарастание революционного брожения в Германии, обострение противоречий и тем самым приближение революционного взрыва, но когда именно произойдет «взрыв», переворот, низвержение старой власти  —  этого нельзя было знать наперед, нельзя было заранее определить при помощи какого-либо инструмента. Марксистский анализ правильно определял общее направление развертывающихся событий, основную тенденцию всего потока общественных явлений: Германия идет навстречу революции, революция сейчас ближе, чем год тому назад  —  таков смысл наблюдаемых в германской общественно-политической жизни фактов. Кривая западно-европейской революции продолжает подниматься,
1) Ленин. Том XV. Пролетарская революция и ренегат Каутский. 498.
2) «Комм.» № 1 (М). Тезисы о текущем моменте. 5.
3) Том XV. О ловом ребячество. 267.
4) Ленин. Собр. соч. Том XV. 64. Тезисы о мире.
32


но доказать, что она в ближайшее же время круто взметнется кверху и резким прыжком достигнет своего зенита (= революция) — невозможно, «вычислить» этого  —  нельзя. Если бы в природе вещей существовали совершенно точные, неопровержимые, об’ективные гарантии того, что западно-европейская революция вспыхнет в ближайшие месяцы, тогда (и только тогда!) тактика немедленной войны «может быть» (Ленин) не привела бы революцию к гибели. Однако, в тот момент, когда надо было решать вопрос «война или мир» — «взрыва» еще не было, революция еще не произошла, и нельзя было знать, когда она произойдет. Налицо не было еще того факта (германской революции), который один только делал допустимым революционную войну. Левые же действовали так, как если бы им было досконально известно, что революция в Германии произойдет в самом близком будущем, т.-е. в более или менее определенный срок, и тем самым она подведет под тактику левых недостающий ей «факт». Хорошо, если после того как мы «ввяжемся» в войну с немецкими империалистами, к нам через небольшой промежуток времени «подоспеет» революция в Германии; тогда она высвободит нас из чрезвычайно тяжелого положения, и мы с большим удобством пересядем на поезд международной революции. А если «она» опоздает, задержится, нарушит сочиненное левыми расписание? Тогда нам «крышка». «При таком положении дела было бы совершенно недопустимой тактикой ставить на карту судьбу начавшейся уже в России социалистической революции только из-за того, начнется ли германская революция в ближайший, кратчайший, измеряемый неделями срок. Такая тактика была бы авантюрой. Так рисковать мы не имеем права» 1).
4. Предпосылки революции в России и на Западе. Ошибка левых, выразившаяся в неверной оценке ими перспектив развития мировой революции, в преувеличении темпа развития ее, тесно связана с неправильным представлением левых об условиях воз-
1) Ленин. Собр. соч. Том XV. 68. Тезисы о миро.
8


никновения  революции в Западной Европе вообще. Октябрьский переворот в России произошел сравнительно легко, и в течение нескольких месяцев после октября, до столкновения с могущественным германским империализмом, русская революция представляла из себя «блестящее триумфальное шествием, как говорил Ленин. Относительная легкость переворота в центре и успешность революционной борьбы на территории всей страны обусловливались слабостью и неорганизованностью русской буржуазии и вынужденным «невмешательством» западно-европейских капиталистов: в конце 17, первой половине 18 годов решался исход столкновения обоих империалистических коалиций, и потому они, «вгрызшись» друг в друга в последней схватке, не могли заняться русскими делами и бросить достаточно сил для подавления революции. Империализму «было не до нас» (18. Ленин).
Левые коммунисты некритически переносили быстрый темп развития русской революции на революцию западно-европейскую, не вдумываясь в своеобразие последней, не отдавая себе отчета в том, что в странах высокой капиталистической культуры, при замечательной организованности буржуазии, революции разродиться труднее, чем в России, что в Западной Европе революционный процесс неизбежно будет более сложным и более трудным, более затяжным, чем у нас в русских условиях.
В аргументации Ленина против немедленной революционой войны эта теоретическая предпосылка играет особо важную роль. Ленин указывал левым, что до сих пор в Западной Европе «темп развития (революционного движения) был совсем не тот, что у нас» (19). Он пояснял далее, что «экономические предпосылки социалистической революции в Европе» иные, чем у нас, и что поэтому «в Европе неизмеримо труднее начать, а у нас неизмеримо легче начать, но будет труднее продолжать,  чем там, революцию». Это та мысль Ленина, которую он будет впоследствии много раз настойчиво подчеркивать в своих позднейших работах.
34


«Мировая социалистическая революция в передовых странах не может так легко начаться, как началась революция в России» (23). «Немецкая революция растет, но... не таким темпом, который наша история выработала в октябре». На Западе «революция придет не так скоро, как мы ожидали» (23). Ленин проводил тактику мира и передышки в предвидении замедленного, по сравнению с Россией, темпа развития западно-европейской революции.
Проблема социалистической революции, решенная русским пролетариатом в октябре, в применении к западно-европейским условиям ставилась, продумывалась и разрешалась Лениным заново, самостоятельно, особо, а не автоматически и машинально, как  у левых, мысливших западную революцию в сущности как простое повторение русской, по крайней мере относительно темпа, скорости возникновения и развития. В понимании левых германская, австрийская и другие революции  —  это та же русская революция, лишь размноженная в нескольких экземплярах. Левые превращали «русский пример» в шаблон, отожествляя условия возникновения революции у нас и на Западе, не видя различия между ними в процессе «развертывания», «становления».
Эта «предвзятость» левых мешала им трезво наблюдать факты западно-европейского рабочего движения и точно взвешивать их. Отсюда «раздувание» левыми тех или иных проявлений революционного движения на Западе (неизбежное и вполне понятное в нашей агитации, но недопустимое при определении политики, тактики, опирающейся только на точные факты), придание этим проявлениям революционного брожения непомерного значения, принимание «желаемого и ожидаемого» за действительность, за настоящее. Отсюда же легкомыслие левых в политике, авантюризм левых.
Левые показали себя представителями не конкретнодиалектического, а формально-абстрактного мышления. Они не умели продумать те видоизменения, которые претерпевают в приложении к таким различ-
3*
35


ным социально-экономическим организмам, как Россия и Германия, Россия и Западная Европа, правильная общая мысль «о вступлении капиталистического общества в эру социалистической революции».
Ленин говорил, что «всякая абстрактная истина, если вы ее будете применять без всякого анализа, превращается в фразу» (20). Такой фразой была для левых «международная революция». Левые не умели расчленять, диференцировать «общие положения», «общие истины». «Вообще» правильно, что капиталистическое общества вступило в стадию социалистической революции, но истина, заключающаяся в этом положении, «реализуется» не сразу и целиком, а, так сказать, по частям, неравномерно, с перебоями и отступлениями: она развертывается во времени и может быть понята только с точки зрения длительной перспективы. Поэтому правильное «вообще» может быть неверным «в данный момент». Из того, что «капиталистическое общество вступило в эру социалистической революции», не следовало, что в Германии революция начнется сегодня, сейчас, немедленно, в ближайшие дни. А у левых как раз получается именно такой вывод.
Особенность левых заключалась в неумении мыслить конкретно. Они искали оценку действительности и директивы для действия не столько в марксистском анализе данной конкретно-исторической ситуации, сколько в формально-логическом анализе абстрактных, «общих» понятий и суждений.


III. ДВЕ ТАКТИКИ (а)
Из неодинаковой оценки международного положения и темпа развития западно-европейской революции вытекало различное — у партии и оппозиции — определение тактики рабочего класса на ближайший период: партия отстаивала необходимость передышки и подписания ради нее тяжелого мира, левая оппозиция выбросила лозунг революционной войны с германским империализмом.
1. Теория передышки. Уже написанный Лениным 8 ноября (26 октября) и тогда же принятый вторым съездом советов декрет о мире предусматривал возможность непринятия импералистами строго демократического мира и потому оставлял за советским правительством свободу маневрирования. Определив, что нужно разуметь под аннексиями, декрет прибавлял: «Вместе с тем правительство заявляет, что оно отнюдь не считает вышеуказанных условий мира ультимативными, то-есть соглашается рассмотреть и всякие другие условия мира»... 1).
Точка зрения Ленина на мир, формулированная им впервые в «тезисах о мире», написанных 20 января, сейчас же после разгона Учредительного Собрания, и развитая затем в ряде статей и речей, вкратце и в основном сводилась к следующему: «Для искусственного затягивания переговоров мы уже сделали все возможное и невозможное» 2), чтобы дать
1) Ленин. Собр. соч. Т. XV. 15.
2) Лений. Собр. соч. Т. XV. 65.
37


возможность другим народам, рабочему классу других стран, присоединиться к нам, последовать «русскому» примеру. Революционное движение в Западной Европе растет, но когда именно, в какой срок возникнет германская революция  —  мы не знаем и потому строить свою тактику на неизвестном  —  не можем. Положение сложилось так,  —  писал Ленин в тезисах, что «либо дальнейшая война, либо аннексионистский мир»; «никакие средние решения по сути дела тут невозможны» 1). У нас сейчас нет сил для того, чтобы продолжать войну с во много раз сильнейшим нас противником. Война сейчас — авантюра. С точки зрения интересов международной революции в целом надо подписать тяжелый, захватнический мир, чтобы спасти рабочую республику, получить передышку, подготовиться к революционной войне, продержаться до возникновения революции в Западной Европе. Надо пойти на компромисс с противником, отступить на время перед подавляющими силами империализма. «Я хочу уступить пространство фактическому победителю, чтобы выиграть время. В этом вся суть и только в этом», формулировал Ленин в заключительном слове на партийном с‘езде свою точку зрения (126).
Такова, в самых кратких чертах, выдвинутая Лениным и оправданная историей теория передышки; подробнее она выясняется в ходе всего дальнейшего изложения.
2. Тезисы московских областников. Присмотримся теперь поближе к тому, как левые коммунисты обосновывали свое «отрицание» брестского мира и какие доводы приводили они в пользу немедленной революционной войны. Для этой цели всего лучше брать аргументацию не вообще левых, а «крайних левых», ибо последние стояли на позиции, диаметрально противоположной точке зрения Ленина, всех дальше ушли в своей оппозиции от марксизма и поэтому выражали особенности лево-коммунистиче-
38
1) Заметим, что невозможность «третьей» линии была констатирована Лениным еще 20 января, за три недели до провозглашения Троцким в Брест-Литовске лозунга: войны не ведем, мира по подписываем.


ской идеологии с наибольшей выпуклостью и отчетливостью, с наименьшей двусмысленностью. Крайние левые не останавливались на полдороге в выводах из ошибочных посылок, но договаривались до конца и бесстрашно ставили точки над и. В суждениях и тезисах крайних левых словесный радикализм получил наиболее законченное и «совершенное» выражение. Оттого изучать их, крайних левых, всего удобнее.
1. Еще 10 января (конец декабря по старому стилю) Московское Областное Бюро, бывшее цитаделью крайних левых, требовало «прекращения мирных переговоров» с германскими империалистами и «разрыва всяких дипломатических сношений» со всеми капиталистическими странами вообще 1). Когда 3 февраля (21/1) на совещании ЦК с активными работниками обсуждались в числе других такие два вопроса, допустим ли «вообще» мир между социалистическими и империалистическими государствами и допустимы ли между ними экономические соглашения, то представители Московского Областного Бюро 2) на оба вопроса отвечали отрицательно: ни то, ни другое, ни мир, ни договоры недопустимы принципиально. Все остальные левые на упомянутые выше вопросы дали утвердительный ответ.
Крайние левые полагали, что социалистическое государство должно разорвать все связи, в том числе и экономические, со старым капиталистическим обществом. «Социалистическая республика среди империалистических держав не могла бы, с точки зрения подобных взглядов, заключать никаких экономических договоров, не могла бы существовать, не улетая на луну» 3). Крайние левые вырывали социалистическое государство из совокупности реальных экономических и иных международных отношений и рассматривали его, как нечто изолированное, внутренне замкнутое, как абстракцию.
1) «Соц.-Дем.» № 7.
2) Осинский и Стуков  —  оба крайние левые.
3) Ленин. Странное и чудовищное. Собр. сочим. Т. XV. Стр. 112.
39


Дальше мы увидим, что русские «экстремисты» представляли себе взаимоотношения между социалистической страной и странами капиталистическими исключительно в виде «непризнания» нами капиталистов или непрерывной революционной войны вплоть до полного искоренения капиталистических государств. Либо «отрицание», либо война — других взаимоотношении между «социализмом» и «капитализмом» крайние левые не мыслили.
Раз мы  —  государство социалистическое, рассуждали левые, то, каково бы ни было соотношение сил, мы «принципиально» не пойдем ни на какие соглашения и договоры, даже экономические, с государствами капиталистическими: мы будем их бойкотировать, не признавать, отрицать их или воевать с ними. Левые совершенно не понимали реальных условий построения социализма.
2. Так как общая концепция крайних левых всего полнее выражена в тезисах московских областников, принятых ими 2 марта на пленуме областного бюро, то мы и обратимся к изучению этих тезисов 1).
Тезисы были приняты уже после того, как ЦК решил подписать мир, но это решение нуждалось еще в санкции партийного с‘езда, на котором левые предполагали дать бой ленинцам и потребовать от них аннулирования мирного договора; поэтому в тезисах от 2 марта вся аргументация против брестского мира и за революционную войну сохранена крайними левыми полностью.
Тезисы (мы цитируем отрывки из них) констатируют, что мы переживаем эпоху финансового капитализма и империалистической войны: «В условиях современной эпохи возможна лишь революция социалистическая 2), когда социализм перестает быть только исторической перспективой, но становится основным и непосредственным пунктом порядка сегодняшнего дня». (11).
1) «Соц.-Дем.» № 42.
2) Неточно: в нынешнюю эпоху возможны не только социалистические революции, но и буржуазно-демократические.
40


«Никакая социалистическая революция не может быть победоносной, не перейдя за национальные рамки, не превращаясь в международную пролетарскую революцию. Иначе говоря, укрепление и торжество социализма немыслимо в пределах только данной нации и данной страны» (I3).
«Всякая социалистическая революция, начавшаяся в данной стране, должна с неизбежностью стремиться к международной социалистической революции, как об’ективно необходимой предпосылке собственного торжества и как об’ективно необходимой конечной цели, развиваясь и подчиняя свои интересы в направлении интересов развития этой последней» (I4).
В эпоху империалистической войны всякая социалистическая революция в данной стране «должна с необходимостью совершить свой переход в международную пролетарскую революцию в форме революционной борьбы за всеобщий демократический мир, означающий на деле низвержение капиталистических правительств и капиталистического гнета» (II1).
В силу указанных выше условий русская революция, «подчиняясь действию об’ективных непреложных (!) законов развития, должна была стать революцией социалистической» (III2).
Вслед затем русская революция «должна была вступить на путь фактического перехода в международную пролетарскую революцию в конкретной форме революционной борьбы за так называемый всеобщий демократический мир».
«В интересах международной социалистической революции, в интересах создания подлинной гарантии для ее торжества и торжества русской революции эта борьба за мир, с классовой точки зрения русского пролетариата, должна являться открытым вооруженным восстанием, классовой войной против всесветной буржуазии (в том числе и русской), составляющей по отношению к русской рево-
41


люции и революции международной единый враждебный фронт» (III2).
Беднейшее крестьянство в борьбе за мир и землю должно стать на путь «открытой вооруженной гражданской войны» (III3).
Наконец, «активная, беспощадная классовая война» всех трудящихся России против русской и международной буржуазии «является в то же время единственным средством ускорить восстание западноевропейского пролетариата» и превратить нашу революцию в международную (III4).
Изложив свое понимание подлинно революционной тактики пролетариата, авторы тезисов пускаются в рассуждения на тему о том, как «русская социалистическая революция... оказалась непоследовательной в проведении своих пролетарских революционных принципов» (IV1).
3. При изучении тезисов крайних левых бросается в глаза полное отсутствие конкретного анализа реальной действительности, игнорирование реального соотношения и состояния политических сил. Авторы тезисов оперируют не живыми классами, действующими в такой-то исторической обстановке, обладающими в данный момент такими-то и такими-то качествами и
свойствами, способными или неспособными к таким- то действиям. Как раз наоборот. Конкретный анализ действительности, изучение ее своеобразия и особенностей, выведение определенной тактики из реального соотношения классов заменены оперированием над абстрактными категориями, понятиями, терминами, примерно так, как математик действует над алгебраическими знаками. Отсюда страшнейшая схематичность и потому мертвенность всех рассуждений. В тезисах дано не политическое руководство для действия, а какая-то абстрактнейшая философия истории, рассчитанная на все времена и потому не имеющая прямого отношения ни к какому определенному времени.
Что такое «пролетариат» (и «крестьянство») в понимании левых? Это отнюдь не совокупность живых, реальных людей, которые к весне 1918 года нестер-
42


пимо измучены трехлетней войной, не могут воевать, до последней степени нуждаются в передышке, в случае продолжения войны с германским империализмом наверняка утратят завоеванную в октябре власть и по всем этим причинам обязаны подписать тяжелый мир. чтобы выиграть время и выждать помощи с Запада. «Пролетариат» для левых  —  это есть пролетариат вообще, чистая идея пролетариата, термин, понятие, категория, о которой известно, что она противоположна другой категории — «буржуазии», и несовместима с ней, отлична от нее. «Пролетариат» восстал против «буржуазии» (русской) и сверг ее; логическая «последовательность» требует продолжить восстание русского пролетариата и направить его против германского империализма и всего международного капитала в целом. Так как этого не случилось, то, значит, русская революция оказалась «непоследовательной», впала в противоречие со своими «принципами», и левые коммунисты считают своей обязанностью привести ее в соответствие с таковыми. Налицо доктринерство чистейшей воды, когда в основу расчета кладется не действительность, а «идеал». Говорят, будто на замечание, сделанное некогда Гегелю о расхождении его теории с фактами, Гегель отвечал: «тем хуже для фактов». Нечто подобное имело место у левых. Они нарисовали себе схему, как «должна» развертываться пролетарская революция, и с точки зрения этой схемы, представлявшей внешним образом упорядоченную сумму голых понятий и категорий, критиковали действительную революцию и упрекали ее в «непоследовательности». Левые гипнотизировали себя своей идеальной схемой, как экзальтированный индийский факир гипнотизирует себя созерцанием своего собственного пупка, принимая его за центр мироздания. «Пролетариат», «буржуазия», «русская революция», «международная революция» и пр. фигурируют в писаниях крайних левых, как абстрактные понятия, не заполненные конкретноисторическим содержанием, без цвета, без вкуса, без запаха, серые, однотонные понятия, развивающиеся по собственным, «имманентным», сказал бы философ,
43


законам, обнаруживающие иногда, как это произошло с «русской революцией», — «непоследовательность»... Вместо связи «вещей» берется связь «идей», политические задачи пролетариата дедуцируются из логической последовательности понятий, а не определяются реальным соотношением сил.
Чего только стоит фраза о том, как русская революция, «подчиняясь (!) действию об’ективных непреложных (!) законов развития, должна была (!) стать революцией социалистической». Получается какой-то своеобразный фатализм. Живые, борющиеся классы, а они ведь заперты в понятии «русская революция», превращены в безличных, пассивных агентов «об‘ек- тивных, непреложных законов развития». Изложение, аргументация ведется не от имени классов, а от имени этих самых «непреложных» законов, определяющих, что «должно» быть. Левые обезличили исторический процесс и заменили реальную борьбу классов  —  действием «непреложных законов».
Крайние левые созерцают категории, анализируют термины и не хотят видеть действительности. Из той бесспорной истины, что русские, германские, англофранцузские капиталисты охватываются общим понятием «буржуазии», отнюдь не следует, что марксисты вправе игнорировать те противоречия, различия и расхождения, которые есть между различными «видами» буржуазии в данный исторический момент по отношению их друг к другу и революционному пролетариату. «Вообще», «в принципе» все капиталисты разных стран заинтересованы в подавлении русской пролетарской революции, но русская буржуазия заинтересована в этом сейчас, сию минуту, непосредственно и в первую очередь; обе империалистические группы, борющиеся друг с другом и пока еще не успевшие уничтожить «щель», которая есть между ними, не успевшие помириться,  —  не так кровно и непосредственно задеты октябрьским переворотом и потому до заключения мира, до сделки между собой, возможно, будут принуждены на некоторое время оттягивать подавление революции в России,
44


«терпеть» русскую революцию. «Вообще» правильно, что все капиталисты разных стран враждебны пролетарской революции и стоят за ее подавление, на «конкретно» весной 1918 года степень готовности и возможности насильственно подавлять русскую революцию у разных «буржуазий» была не одинаковая. Крайние левые в своих тезисах игнорировали этот факт, рассматривали всю буржуазию, как совершенна однородную массу, уже выстроившуюся «единым враждебным фронтом» против русского пролетариата. Не желая видеть разнородности и противоречий, которые были в стане наших врагов, целиком и по всем направлениям отожествляя западноевропейскую буржуазию с русской, левые коммунисты требовали от русского пролетариата проведения однообразной тактики по отношению к «всесветной буржуазии», именно: «открытого вооруженного восстания, классовой войны», то-есть низвержения германской, австрийской и других буржуазий. То, что было уместно, своевременно и посильно для русских рабочих по отношению к русской буржуазии («вооруженное восстание»), то левые коммунисты требовали от русских же рабочих применить ко всей международной буржуазии в целом. Левые коммунисты механически переносили методы борьбы русского пролетариата, годные в одной ситуации,  —  в другую, резка отличную от первой. Метод вооруженной борьбы был очень хорош по отношению к такому объекту, как русская буржуазия, но его нельзя было русским рабочим пускать в ход (не было сил) против германского империализма.
3. Теория «подталкивания» международной революции. И левые и «правые» коммунисты ориентировались на международную революцию, но возникновение ее представляли себе по-разному. В понимании Ленина международная революция образуется путем присоединения к русской революции, путем смыкания с ней революций германской, австрийской и других, вырастающих из внутренних условий германской действительности, австрийской. Мы содействуем, помогаем
45


западно-европейской революции, но возникает она из своих собственных оснований 1).
Иначе у левых. В своих тезисах они говорят о «превращении» русской революции в международную, о «переходе» ее за национальные рамки. Прямо сказано, что русская революция «должна с необходимостью совершить свой переход в международную пролетарскую революцию». В какой форме? В форме революционной войны.
В другом документе, во втором заявлении группы левых в ЦК от 23 февраля, после указания, что подписание мира «ставит в стороне от международного движения русскую революцию», читаем: перед рабочим классом в настоящее время «с неизбежностью встает задача развития гражданской войны в международном масштабе... Отказ от нее ведет его к гибели от внутреннего разложения, равносилен самоубийству...»  2). Левым казалось, что влияние русской революции на западноевропейскую возможно только в виде войны (притом, судя по всему, наступательной, в виде социалистической интервенции).
Ясна точка зрения левых: революционная война, ведомая социалистическим государством, извне бьет, ударяет по капиталистическому строю, развязывает бродящие в нем революционные силы и тем самым «ускоряет» (III4) революцию на Западе. Это  —  механическое понимание революции, когда центр тяжести переносится на толчек извне, а не на вырастание революции из ее внутренних условий. Наличие в тезисах московских областников в эмбриональной форме «теории подталкивания» несомненно.
Что общий ход рассуждений крайних левых (и вообще левых) наводил на мысль о «теории подталкивания», как предпосылки, молчаливо принимаемой левыми и лежащей в основе их мировоззрения, видно также из следующего. Анализируя резолюцию того же
1) Разумеется, это не значит, что социалистическое правительство ее может при известных условиях оказывать военной помощи восстающему пролетариату чужой страны.
2) «Соц.-Дем.» № 85.
46


Московского Областного Бюро от 24 февраля, прослеживая аргументацию левых, Ленин в статье «Странное и чудовищное», написанной им еще до появления мартовских тезисов московских областников, вынужден был поставить такой вопрос: «Может быть, авторы полагают, что интересы международной революции требуют подталкивания ее, а таковым подталкиванием явилась бы лишь война, никак не мир, способный произвести на массы впечатление вроде «узаконения» империализма?» И, предостерегая левых от теории подталкивания, Ленин писал: «Подобная теория шла бы в полный разрыв с марксизмом, который всегда отрицал «подталкивание» революций, развивающихся по мере назревания остроты классовых противоречий, порождающих революции. Подобная теория была бы равносильна взгляду, что вооруженное восстание есть форма борьбы, обязательная всегда и при всяких условиях» 1). Крайние левые как раз и проводили тот взгляд, что для всего данного исторического периода, то-есть до всеобщего низвержения всесветной буржуазии, обязательна исключительно тактика вооруженного восстания, тактика революционной войны. «На деле интересы международной революции требуют, чтобы советская власть свергнувшей буржуазию страны помогала этой революции, но форму помощи избирала соответственно своим силам» 2).
Опасения Ленина оказались не напрасными, п тезисы от 2 марта с требованием революционной войны, как средства «ускорить» западно-европейскую революцию, уже явственно обнаруживают влияние на себе «теории подталкивания».
4. Как левые боролись за мир. Требование мира было одним из основных лозунгов октябрьской революции. Для уяснения себе того, как левые боролись за осуществление этого лозунга, вернемся от тезисов 2 марта к резолюции Московского Областного Бюро от 10 января, лишний раз показывающей доктринер-
1) Ленин. Собр. соч. Т. XV. 112.
2) Там же.
47


ство левых, отрыв их от реальности, пленение левых схемами.
«Укрепление и развитие социалистической революции во всем мире,  —  говорила резолюция областников,  — с неизбежностью требует в первую очередь окончания империалистической бойни демократическим миром»  1). Вопрос о мире был в самом деле неотложнейшим вопросом. Невозможность дальнейшего продолжения войны была настолько очевидна, что в начале 1918 года декрет о демобилизации армии прошел без единого возражения с чьей бы то ни было стороны: все, в том числе и левые, были согласны с необходимостью демобилизации в конец измучившихся солдат.
Итак, мир нужен «в первую очередь», по словам самих же левых, но демократический мир возможен «лишь при переговорах самих народов, при условии свержения ими своих буржуазных правительств». Та же мысль выражена и в левой резолюции московской конференции от 26 января: «Демократический мир... будет достигнут лишь путем массовой революционной борьбы народов против империалистов обеих воюющих стран». Предпосылкой мира советской республики с Германией является, следовательно, победоносная революция германского пролетариата; когда совершится пролетарская революция в других странах и власть в них перейдет, как в России, в руки рабочих, в руки народа, тогда будет только возможен демократический мир с победоносными германскими, австрийскими и др. пролетариями. Но пока что в Западной Европе вообще, в Германии в частности, власть принадлежит буржуазии; значит, надо разорвать всякие переговоры и сношения с империалистами,  —  умозаключают левые.
Мир, который нужен «в первую очередь», левые коммунисты по всем правилам аристотелевских силлогизмов откладывали до того неизвестного времени, когда в Германии возникает советская власть, пока же вместо мира продолжение войны. Левые в самом деле были во власти силлогизмов.
1) «Соц.-Дем.» № 7.
48


Проследите цепь их умозаключений: для закрепления революции нужно покончить с империалистической войной; покончить империалистическую войну можно только демократическим миром без аннексий и контрибуций; демократический мир невозможен, пока в других странах у власти буржуазия; поэтому будем воевать до тех пор, пока в других странах не произойдет революция и у власти станут рабочие, с которыми мы и подпишем демократический мир. Все отношения левые переворачивают вверх ногами.
Их отправной точкой являются отвлеченные, абстрактные построения, «аристотелевские силлогизмы», которым левые хотят подчинить реальный ход событий. Сравните с дедукцией левых ход мысли Ленина: воевать не можем, мир нужен до зарезу; демократического мира нам не дадут; значит, надо итти на мир н е демократический, мир и с аннексиями и контрибуциями для спасения республики. У левых доминирует схема, абстракция, игнорирование действительности, отрыв от нее. Пусть погибает мир, но да здравствует чистая, нетленная схема!
*
49


IV. ДВЕ ТАКТИКИ (6)
Левые коммунисты ожесточенно критиковали брест-литовский мир и теорию передышки. Они так писали о мире: ленинская капитуляция; поповский лозунг мира, купленный ценою сдачи всех позиций; мужицкий мир; позорнейший мир; похабный мир; сдача на милость победителя и т. д. Отвратительной идее «похабного мира» противопоставлялась светлая идея «священной войны» или «восстания».
Против мира и за немедленную революционную войну левые выдвигали ряд доводов. По мнению левых, подписание мира с капиталистическим государством: 1) недопустимо принципиально, несовместимо с классовой природой социалистического государства; 2) является отказом от интернациональных обязанностей пролетариата и наносит удар развитию международной революции; 3) неприемлемо по соображениям экономического характера; 4) об’ективно невозможно в данную эпоху; 5) приводились, наконец, доводы чисто эмоционального характера, продиктованные чувством отчаяния, гордости и пр.; соображения эмоционального характера вообще лежали в основе тактики революционной войны, являясь ее подпочвой: иногда они явно прорывались наружу.
1. Отрицание компромиссов. «Один из основных законов общественной жизни,  —  писали левые в петроградском «Коммунисте» № 2,  —  состоит в том, что сила революции сплачивает партию контр революции». Этот закон находит подтверждение и в той международной ситуации, которая сложилась к марту 18 года.
50


«Повидимому», между буржуазией всех стран заключается «прямое соглашение» для борьбы с русской революцией. Против этого «священного союза» нужна решительная борьба, нужна «священная война», как выражались в другом месте левые коммунисты. «И всегда,  —  пишет далее автор с горечью,  —  в такие исторические эпохи находятся «революционеры», которые думают спасти революцию путем удушения революционной энергии. Их лозунгом является лозунг: «не Запугивать буржуазию»,  —  или, в другой формулировке: «не поддаваться на провокацию», при чем и под первым и под вторым лозунгом подразумевается укорачивание задач, поставленных историей перед классом, низвергающим старый порядок».
Левые коммунисты в принципе отвергали допустимость для рабочего класса в известные моменты отступления и соглашения, квалифицируя их как «укорачивание задач» и не понимая существа и значения их, как тактического маневрирования. «На самом деле,  —  продолжает автор,  —  нет ничего более утопического, чем эта политика. Ибо каждая остановка революции, задержка ее наступательного хода означает в действительности движение назад». Последняя фраза показывает, что левые вообще не понимали тактики, как таковой.
Тактика предполагает маневрирование, лавирование, переход от одних методов борьбы к другим, чередование наступлений и отступлений на основе точного учета сил. Ничего этого левые не допускали. У них была не тактика, а чертеж, абстрактная схема революции, которая (революция), раз начавшись, безостановочно развивается дальше по прямой линии, беря все позиции атакой в лоб, сметая все на своем пути или разбиваясь о выросшие на дороге препятствия. Отсюда «принципы» вроде того, что «каждая остановка революции, задержка ее наступательного хода означает в действительности движение назад». Голое, безжизненное, абстрактное, чисто формальное представление о революции и ее движении...
4*
51


Партия сошла с «прямой линии», политика партии уклонилась от «прямой линии»,  —  этими и подобными выражениями пестрят заявления левых. Употребление таких оборотов речи отнюдь не случайно для левых и для некоторых позднейших оппозиционных группировок, демократического централизма, например. «Прямая линия», исключающая всякие повороты и лавирование, служила для левых символическим обозначением пролетарской революции вообще. Левые не были диалектическими материалистами, и потому формальная, математическая прямолинейность была для них чем-то гораздо большим, чем случайное сравнение, образ,- иллюстрация литератора. Постоянное обращение к прямой линии, прямолинейности (тут мы входим в область, так сказать, «психологии творчества»)  —  нечаянно для левых вскрывало все их упрощенное, примитивное, механическое понимание общественного развития и пролетарской тактики.
Левые «принципиально» отрицали допустимость компромиссов для революционной партии, независимо от того, каковы эти компромиссы  —  нужные для дела или нет. Нам надо вести «прежнюю, бескомпромиссную линию»,  —  писали левые в апреле,  —  «отступление от нее будет означать разложение наших собственных рядов» 1). Отрицание комромиссов, как известно, специфический признак левизны.
С точки зрения левых социалистическая власть представляет из себя некий абсолют: она не может быть ничем ограничена: ни внутри страны, ни вне ее. Всякое ограничение, вызванное хотя бы тем фактом, что советская власть не одна на земном шаре, а существуют другие (буржуазные) власти, с которыми приходится «соседить», размежевываться, уступать, уживаться с ними и пр.,  —  рассматривалось, как беспринципное соглашательство, оппортунизм, отказ от классовой политики, предательство и пр. Так, по поводу оговоренного в мирном договоре вынужденного обязательства нашего не вести пропаганды против гер-
1) «Комм». (М.) № 1. 20 апреля. Политическое обозрение.


манского империализма, левые говорили, что «здесь мы идем уже не только на компромисс с капиталом, здесь мы уничтожаем свое собственное социалистическое существо» (41). Прекращение такой пропаганды означает, по их мнению, отказ от «самой идеи классовой борьбы» 1).
Левые упускали из виду, что власть определенного класса может быть и более могущественной и менее могущественной, более сильной, влиятельной и менее  — не переставая от того быть властью данного класса. «Немец» сильнее нас, «мы» слабее, он берет с нас обязательство не вести против него пропаганды. Это есть ограничение идеальной полноты социалистической власти, уступка, стеснение «абсолюта», но власть все же остается пролетарской, не меняет своей сущности.
Вынужденную необходимость для республики сократить размах своей деятельности, сжаться левые рассматривали, как нечто принципиально недопустимое. Наше обязательство охранять независимость Афганистана и Персии левые рассматривали со свойственным им гиперболизмом как превращение советской республики в «колониального жандарма германского империализма» (41. Бухарин).
Отрицая принципиально какие бы то ни было уступки, левые определяли всякий компромисс, как оппортунизм, как извращение классовой политики, как начало гибели революции. Если Ленин подпишет брест-литовский мир, говорил, например, на с езде Урицкий, а потом еще мир с Украинской Радой, то он «тем самым не только предаст наши советские организации, но он сделает нечто большее: он укажет направление, по которому мы пойдем дальше. Это будет означать, что мы все время будем приспособляться, отступать, сдавать одну позицию за другой, один пролетарский отряд за другим, одну группу пролетариев за другой» (52).
1) «Соц.-Дем». № 34. «Война или мир».
53


2. Война и курс на международную революцию. По мысли левых интересы международной революции требуют немедленной войны. Вместо «войны» левые иногда говорили «восстание». Даже после принятия решения партийным с‘ездом левые призывали рабочих к «восстанию против международного капитала» 1).
По поводу согласия ЦК подписать мир с германскими империалистами группа левых в своем известном заявлении от 23 февраля писала: «Это согласие, данное при первом же натиске врагов пролетариата является капитуляцией передового отряда международного пролетариата перед международной буржуазией. Демонстрируя перед всем миром бессилие пролетарской диктатуры в России, оно наносит удар делу международного пролетариата... и вместе с тем ставит в стороне от международного движения русскую революцию» 2). С точки зрения левых подписание мира знаменовало отказ русской революции от международных задач и замыкание ее в круг чисто «национальных» интересов. В одной из статей левые характеризовали подписание мира, как «панический поворот в сторону от курса на европейскую революцию» 3).
Разумеется, никакого отказа от интернациональных задач у нашей партии не было. Политика мира, сберегая советскую республику от гибели, сохраняла тем самым для мировой революции один из рабочих отрядов. «Пример социалистической советской республики в России,  —  писал Ленин,  —  будет стоять живым образцом перед народами всех стран, и пропагандистское революционизирующее действие этого образца будет гигантским» 4). Сейчас это очевидно для каждого.
Левым казалось, что предлагаемая ими тактика революционной войны и отклонения мира с германским империализмом показывает интернационализм левой оппозиции, ее уменье решать встающие перед
54
1) «Комм». (П).  № 7. 12 марта. Перед с‘ездом Сокетов.
2) «Соц.-Дем». № 85. Заявление в ЦК.
3) «Комм». (Ц). № 8. 7 марта. Радек. «К истории мирных переговоров».
4) Ленин. Собр. сочин. Т. XV. 88.


русским рабочим классом задачи с точки зрения всего международного пролетариата в целом, чего будто бы нет у ленинцев, скатывающихся к узкому национализму, выражающих интересы не пролетариата, а безучастного к развитию мировой революции крестьянства.
С левыми произошло то, что всегда бывает с оппозицией в нашей партии: проповедуя по существу дела мелко-буржуазные взгляды, левые коммунисты не замечали своей собственной мелко-буржуазности и искали ее там, где ее не было: у своих противников — ленинцев. Обвиняя ленинцев в отказе от интернационализма, в нанесении удара международной революции, левые приписывали ленинцам как раз те «пороки», в которых были сами повинны.
Суб‘ективно левые стояли на точке зрения интернационализма, но по существу их политика революционной войны выражала настроения самого обыкновенного мелко-буржуазного патриотизма и национализма, оскорбленного в своей великодержавной гордости «отторжением» от России ряда земель, необходимостью платить дань победителю и т. д. Не случайно все мелко-буржуазные партии (эс-эры, меньшевики и др.) стояли весной 1918 года за войну.
Национально-патриотические мотивы, определявшие незаметно для самих левых их волю, облекались ими в форму «чистой пролетарской идеологии», требующей, якобы во имя интересов международной революции, ведения нами революционной войны с германским империализмом. На деле интернационализм отстаивался не левыми, а ленинцами. Именно интересы международной революции требовали сохранения власти рабочим классом той страны, где победила революция, и решимости рабочего класса во имя сохранения своей власти пойти на уступки «иноземному» врагу, на национальные жертвы, на отдачу части имущества. «Удар делу международного пролетариата» наносил не тот, кто уклонялся от невыгодного боя с превосходными силами противника, чтобы выиграть передышку, а тот, кто безрассудно стремился бросить рабочий класс в авантюру.
55


Ставка на международную революцию превращалась у оппозиции в фразу. У левых получалось, что раз международная революция неизбежна, то мы можем пускаться на какие угодно рискованные предприятия, ибо международный пролетариат все равно нас выручит.
3. Доводы экономическою характера против мира. В числе аргументов левых коммунистов против подписания мира фигурировали также доводы экономического характера. Мир заключается,  —  рассуждали левые,  — для того, чтобы получить передышку и восстановить наше хозяйство, но организация производства невозможна без хлебных и угольных районов, которые по миру отходят от нас; раз так, значит передышка не достигает цели, и потому надо воевать. Сторонники Ленина считали, что нужно отдать часть ради спасения целого. Левые находили этот аргумент «поразительно легковесным и даже поразительно бессмысленным» (98. Осинский). «Сделка» между советской властью и германским империализмом повлечет, по их мнению, за собой «поглощение и подчинение нашей более слабо организованной страны организованным германским империализмом» (99). В связи с «разложением экономического организма» советской республики неизбежно «автоматическое подчинение» ее германскому капитализму согласно «непреложным экономическим законам». «Совершенная бессмыслица  —  предлагать организовать промышленность чуть ли не в нелегальных условиях, когда ей нужна полная свобода действий» (100. Осинский). По всем этим соображениям необходим «полный разрыв с германским империализмом», т-е. война.
Разумеется, принятие бреет-литовских условий и отторжение от советской республики ряда производственных областей таили в себе громадную опасность для нашей экономической самостоятельности. Но для того, чтобы не было опасности социалистическому строительству со стороны германского капитализма, для этого надо было выполнить одну «мелочь», именно: разбить, сломать, победить германский империализм,
56


т.-е. сделать то, для чего у нас заведомо не было сил. Если соотношение сил не давало нам возможности строить социализм в идеально-благоприятных условиях, как того хотелось левым, то его надо было строить в условиях неблагоприятных, таких, какие были налицо, выжидая, пока ход событий позволит расширить базу экономического строительства.
В данном случае, как и во всех других, левые исходили из «идеала». Для экономического строительства нужна «полная свобода действий» и связь производственных районов; так как полностью этих условий налицо нет, то для создания их будем вести революционную войну (которая, наверняка, свалит советскую власть и сделает невозможным вообще всякое социалистическое строительство  —  и в плохих и в хороших условиях). В своей прессе левые так и писали, что в результате полученной нами по наследству разрухи «налаживание хозяйства требует огромных усилий и исключительно благоприятных условий» 1), как будто эти условия зависят от нас одних. «Необходимо,  —  поясняли далее левые,  —  чтобы ни капли живой крови не высасывалось хищниками из истощенного хозяйственного организма. Необходимо, чтобы при организации хозяйства были совершенно свободны руки у рабоче-крестьянского правительства». Необходим ряд других условий, которые дали бы возможность собрать и восстановить производительные силы по «единому плану», но «похабный мир отрицает все эти предпосылки и отрицает поэтому всякую возможность восстановления производительных сил страны»...
4. Невозможность и нецелесообразность передышки. Отстаивая необходимость революционной войны, левые попутно критиковали «теорию передышки», доказывая и об‘ективную невозможность ее, и практическую нецелесообразность.
В условиях империалистической войны и начала социалистической революции «сепаратный мир с капиталистическими правительствами той страны, где
1) «Комм.» № 4. 8 марта. Н. Осинский. «Гражданская война и коммунизм».


происходит социалистическая революция с ее диктатурой пролетариата, вообще мир какой бы то ни было, в том числе и мир на основе права наций на самоопределение, не только об’ективно невозможен, но и принципиально недопустим». Так писали московские областники в своих мартовских тезисах. Из области «допустимого и недопустимого» вопрос переносился в область «возможного и невозможного». Ход исторического развития таков, рассуждали левые, что при всем желании добиться мира  —  последний неосуществим, объективно невозможен: перспектива, мира бесповоротно исключена всем ходом событий. Вариаций на эту тему в лево-коммунистической печати было чрезвычайно много. Сепаратный мир— «жалкая несбыточная мечта... Мир при таких условиях есть фактическое продолжение войны при полной беспомощности со стороны России» 1). «Было бы великим простодушием с нашей стороны, если бы мы вообразили, будто мир капиталистов согласен нам дать передышку... Передышки мы, конечно, не получим» 2). Так писали москвичи.
Петроградская левая пресса солидаризировалась с московской. «Пусть не смущаются сердца надеждой, что мир подписан. Нет сейчас и не может быть мира с теми, кто не хочет мира. Нет покоя. Нет передышки. Есть или смерть, или победа. Победа с оружием в руках... К оружию!»  3). В этом отрывке, помимо признания об’ективной невозможности мира, есть, разумеется, и скрытый призыв к срыву его, о чем уже прямо говорится в другой статье того же номера: «Мира не будет, он будет сорван революционными рабочими и крестьянами или германскими империалистами»  4). Та же статья на вопрос, не станет ли мир реальностью, отвечает: «По счастью (!), на это мало надежды».
Международная ситуация, по мнению левых, такова, что «ближайшее же время принесет жестокое
1) «Соц.-Дем.» от 27 февраля. «Война или мир».
2) Там же. «Неизбежность борьбы».
3) «Комм.» (П.). № 1. 5 марта. «К оружию!»
4) «Комм.» (П.). №1.  5 марта. В. Смирнов. «Мир или война».
58


разочарование тем товарищам, которые надеются получить передышку для социалистического строительства» 2). «Этот мир не мир, а новая война. Ни мы, ни немецкий империализм не в состоянии удержать неудержимый бег событий 2)».
На с’езде партии левыми делались аналогичные заявления. «Сама жизнь не дает возможности этой передышки. Мир сейчас уже стал невозможностью» (104. Коллонтай). Бухарин называл перспективу мира «несуществующей» (39), «иллюзорной вещью», «иллюзией» и доказывал нецелесообразность передышки, «возможность... (которой) раздута до невероятной величины». «Никому ненужная, бесполезная и вредная передышка»  —  говорил Урицкий (54).
Та же мысль о невозможности передышки высказана левыми и в предлагавшихся ими с’езду тезисах. «И момент классовой борьбы, и момент империалистической эксплоатации в теперешних условиях делает невозможным мирное сожительство Советской России с империалистской коалицией центральных держав» (§ 3). Вместо мира «в данный момент» левые умышленно говорили о мирном сожительстве «вообще».
Убеждение левых в об’ективной невозможности мира вытекало из недооценки ими тех противоречивых тенденций, которые определяли политику западноевропейских, в частности германских империалистов. Классовые интересы германской буржуазии побуждали ее к подавлению русской революции, к продолжению войны с нами,  —  это одна тенденция. Стремление заключить на время мир с «русскими», освободить свои силы на восточном фронте, бросить их на западный, разбить «Антанту», оказаться победителем в борьбе с конкуррентным англо-французским капиталом, а потом уже расправиться с большевиками,  —  это другая тенденция. Если одна тенденция гнала немецких капиталистов на советский восток, диктовала им военную политику по отношению к нам, то другая тенденция противодействовала первой, побуждала к соглашению
1) «Комм.» (П.) № 2. 6 марта. К партийному с’езду.
2) «Комм». (П.) № 2. 6 марта. К. Радек. «Оборона революции».
59


с советской Россией, как к маневру, который должен будет развязать руки германским капиталистам для нанесения удара англо-французской коалиции. Наличие противоречий в лагере германского (шире: западно-европейского) капитализма делало передышку теоретически вероятной, объективно возможной. Ленинская тактика, исходившая как раз из учета этих противоречий внутри капитализма, оказалась правильной.
На с/езде партии докладчик левых  —  Бухарин, возражая против передышки, подвергал анализу такие две перспективы дальнейшего развития. Или: 1) обе капиталистические коалиции уже договорились между собой о том, чтобы прекратить империалистическую войну, не доведя ее до конца (до победы одной из сторон), уничтожили тем самым «щель», которая была между ними, и заключили взаимное соглашение для борьбы с советской республикой; или 2) такое соглашение еще не заключено, империалистическая война продолжается, и «щель» остается открытой. Докладчик левых считал передышку исключенной, невозможной, нецелесообразной в обоих случаях, какой бы из них ни выбрала история. При этом сами левые склонялись к первой перспективе развития, считая ее более вероятной, чем вторая, принимавшаяся Лениным.
Та примитивность, «однобокость» мышления, которая свойственна левизне, ее неспособность дифференцировать, расчленять положение, видеть все его стороны приводила к тому, что в понимании левых противоречия капитализма «слипались» друг с другом. Капиталистическому лагерю приписывалось большее единство, чем оно было на самом деле. Пестрота, бывшая внутри капитализма, превращалась в однотонность. Левые коммунисты лучше замечали те тенденции внутри капиталистов, которые сближали их между собой, объединяли в борьбе против рабочего класса, нежели тенденции разъединяющие, раскалывавшие капиталистов.
Получалась картина, упрощавшая капитализм, уменьшавшая его внутреннюю противоречивость,


изображавшая его более стройным, чем он есть, руководимым одной основной тенденцией, подчинившей себе все прочие. В борьбе против передышки левые смягчали антагонизм внутри капиталистического лагеря, считали противоречие между капиталистическими коалициями уже разрешенным или близким к разрешению, знаменитую «щель»  —  замазанной усилиями капиталистов, смыкающих свои ряды и об’единяющихся в одну компактную, консолидированную массу, которая, не испытывая серьезного влияния противодействующих тенденций, автоматически движется на советскую республику для ее уничтожения. Последняя, если она хочет остаться верной принципам интернационализма, в свою очередь должна итти контр-атакой на германский империализм, в расчете на скорое возникновение западно-европейской революции. Отсюда неизбежность войны, невозможность передышки, ибо «ни мы, ни немецкий империализм не в состоянии задержать неудержимый бег событий» (Радек).
Приведем отрывки из речи Бухарина на с’езде: «Много данных за то, что... соглашение между двумя враждебными коалициями уже произошло» (36). Соглашение, быть может, еще не достигнуто, но «такая перспектива вероятна». «Весьма вероятно», что обе стороны решили расправиться с советской республикой, хотя «этот вопрос нельзя считать решенным». Спустя однако несколько минут Бухарин насчет «щели» уже вполне определенно заявил, что «такой щели не существует» (38). Раз так, значит расчеты на передышку неосновательны.
Бухарин доказывал в то же время, что если даже между англо-французским капиталом и австрогерманским есть еще «щель» (вторая перспектива), как это предполагает Ленин, то все равно германские капиталисты нуждаются в свержении советской власти по соображениям и экономическим (получение хлеба и сырья для продолжения войны с Францией и Англией), и политическим (предупреждение роста революционного движения у себя дома). «Германия


неизбежно должна сейчас проводить и проводит политику низвержения советской власти, а не мирного сожительства с нею» (37—38). Отсюда делался тот же вывод о неизбежности революционной войны и нецелесообразности передышки.
Левые «теоретически» доказывали невозможность передышки, приводя на этот счет целый арсенал доводов и игнорируя, не умея об’яснить факт реального наличия передышки. Ведь когда происходил партийный с’езд, передышка,  —  правда, пока еще не большая,  —  была уже фактом. По всем «теоретическим» доводам левых выходило, что передышки не может быть, а она была.
По тем же «теоретическим» доводам выходило, что германский империализм «не хочет мира», а он пока что хотел и соглашался его дать.
Поэтому левым приходилось ставить вопрос уже не о том, возможна ли передышка или невозможна, а о том, как долго она продлится, целесообразна ли она.
Целесообразность передышки доказана всем ходом общественного развития. Передышка стала возможной потому, что в заключении мира оказались заинтересованными оба классовых врага: русский пролетариат и германская буржуазия. Советской республике нужен был мир для выигрыша времени и накопления сил, германской монархии  —  для концентрации всех сил на Западе.
Как долго продлится передышка? Докажите,  —  говорили некоторые левые Ленину и его сторонникам,  — что передышка будет долгосрочной, и тогда мы, может быть, еще согласимся на нее; да нет,  —  отвечали левые же,  —  передышка в лучшем случае будет двухдневной, или трехдневной, «немец» большего не даст, а поэтому «овчинка не стоит выделки» (39).
Поставленный левыми вопрос был праздным. Длительность передышки определялась сочетанием самых разнообразных факторов, учесть которые невозможно. Длительность передышки зависела не от нас. Отсутствие об’ективного мерила для вычисления
62


продолжительности передышки отнюдь не являлось доводом против передышки. Передышку надо было брать в том именно количестве, в каком его угодно было отпустить истории.
5. Доводы «эмоционального характера». Для полноты изложения приведем те аргументы левых чисто «эмоционального» характера, в которых они отбрасывают соображения логики и аппеллируют непосредственно к чувству. Чрезвычайно показательна в этом отношении статья В. С. «Мир не должен быть ратификован», помещенная в «Коммунисте» № 2 от 6 марта  1). В статье читаем: «Условия мира так неопределенны, а аргументов в виде военной силы у немцев настолько больше, чем у нас, что мы буквально находимся в их власти, до такой степени, что не можем даже заниматься организацией отпора»... В этих строках чувствуется надломленность, растерянность перед могуществом германского империализма, сознание невозможности бороться с ним. Но все-таки мир нельзя санкционировать. «Зачем три раза переходили из рук в руки Ростов и Киев? Зачем шла кровавая борьба в Латвии?» И далее: «Неужели рабочий класс, не испытавши (!) даже сил врага,  —  ибо кто знает (!), какие силы двинуты против нас прусскими юнкерами,  —  добровольно сдаст те свои завоевания, за которые жизнью заплатили лучшие из его сынов?.. Мы верим (!), что этого не будет». Решение советской власти подписать мир есть только «случайное (?) уклонение от пролетарской линии». Сторонники левых уверены, что пролетариат «найдет в себе силы стряхнуть эту усталость и вновь броситься в бой». Если пролетариат подпишет мир, он тем самым «подпишет смертный приговор самому себе». Надо давать отпор. «Мы можем потерпеть еще ряд поражений, но каждое поражение будет вести к нашей победе» (Почему?).
Предложенная Троцким тактика неподписания мира и неведения войны потерпела, как известно, жестокое «рушение: «немец» начал наступать, и мы принуждены
1) В. С.  —  В. Смирнов.
63


были отдать империализму огромные материальные ресурсы, то-есть усилили противника. Однако, утрату нами артиллерии и территории и окончательную дезорганизацию армии, следовательно, явления весьма «материального» порядка, левые коммунисты не считали за поражение рабочего класса, за его ослабление: нет, о поражении класса можно будет говорить только в случае утраты им моральных ценностей, вроде «чести». По поводу нашего поражения в столкновении с германским империализмом левые писали: «Это временное поражение перейдет в настоящее, если мы подпишем мир. Это поражение измеряется не числом потерянных пушек и километров потерянной территории, а тем, что мы добровольно (!) сдаемся (!) на милость или немилость победителя» 1). Тут как раз проводится идеалистическая точка зрения, что потерять людей, пушки, землю  —  это ничего, а вот пойти на мир, «добровольно сдаться»...  —  это есть нечто бесчестное, попирающее нашу гордость, самолюбие,  —  это есть поражение. Ленин недаром говорил о левых, что они смотрят на вопрос о войне и мире с точки зрения «шляхтича, который сказал, умирая в красивой позе со шпагою: «мир  —  это позор, война  — это честь». Они рассуждают с точки зрения шляхтича, а я  —  с точки зрения крестьянина» (29).
Особенно любопытна статья «К оружию!  2). В ней имеется замечательная фраза о том, что русский пролетариат «должен поднять перчатку», брошенную ему германским империализмом. Вырвавшаяся у автора фраза показывает, что в основе левой политики лежал не холодный марксистский анализ положения, не точный учет сил, а чувство обиды, горечи, унижения (о чувстве унижения говорится и в статье Радека в том же номере «Победа империализма над русской революцией»). Урицкий тоже рассматривал мир, как «смертный приговор» (54), и протестовал против намерения «отдать на растерзание те самые Советы, ко
1) «Комм.» № 4 (П.) К. Радек. «Правда о Брест-Литовске».
2) «Комм.» (II). № 1. 5 марта.
64


торые создались при содействии нашей рабочей крови» (52).
Исходить в политике из чувства, случайного настроения, увлечения — значит быть мелко-буржуазным. Сами левые, конечно, отрицали роль эмоциональных моментов в их политике и клятвенно уверяли, что они руководятся только трезвым расчетом.
65


V 	. ДВЕ ТАКТИКИ (в)
1. Постановка левыми вопроса о войне на 7 с‘езде партии. Характерна та неуверенность, та нерешительность, которую, несмотря на обилие революционной декламации, проявляли левые, когда, после общих рассуждений о вреде и ненужности передышки, надо было требовать провозглашения революционной войны. В с‘ездовской речи главного докладчика левых Бухарина мы, например, далеко не находим той твердости и бесповоротности в постановке вопроса, той силы и настойчивости, которые должны были быть проявлены в этом пункте людьми, непоколебимо уверенными в безусловной правильности своей позиции. Преобладают общие рассуждения и всякие «если». Интересно, что такой важный практический момент, как требование разрыва мира, был скомкан левыми в с‘ездовской речи их фракционного оратора. Зиновьев правильно отметил, что Бухарин «скороговоркой» в самом кончике своего доклада сказал, что не следует ратифицировать договора (56).
Посмотрите, как твердо и бесповоротно высказывается за мир партийное большинство в своей резолюции: «С’езд признает необходимым утвердить подписанный советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией в виду неимения нами армии, в виду крайне болезненного состояния деморализованных фронтовых частей, в виду необходимости воспользоваться всякой, хотя бы даже малейшей, возможностью передышки, перед наступле-
66


нпем империализма на советскую социалистическую республику».
Сравните с этой резолюцией «тезисы» левых. «Основной задачей партии является ясная тактическая линия войны с империализмом и интенсивнейшая работа по организации обороны социализма в процессе этой войны»,  —  гласит наиболее важный параграф (§ 9) тезисов. Не говорят просто и категорически, как того требует руководство для действия: разрыв мира 1), об’явление войны, а выражаются описательно и иносказательно: ясная тактическая (!) линия (!) войны. Пусть, однако, эта описательность будет отнесена за счет несовершенства стиля, хотя «стиль», как известно,  —  «человек», но в этих же тезисах, которые должны в форме, не допускающей никаких сомнений или колебаний (ведь речь идет о шаге, имеющем колоссальное значение для масс, для миллионов), выразить решимость партии воевать, имеется пункт, в котором, после указания на нецелесообразность мира, говорится: «Поэтому единственно правильной тактикой могла бы быть (!!) тактика революционной войны против империализма» (§ 6). Только «могла бы быть»! Бесповоротно убежденные в правильности своей политики люди не станут говорить, что предлагаемая ими тактика всего только «могла бы быть» правильной. Этот язык теоретизирующих академиков, а не людей, чувствующих себя способными твердо и определенно, со знанием дела и жизни, руководить политикой страны.
И еще дважды в тех же тезисах левые обнаруживают свою неуверенность, говоря о войне в условной форме, что она «разлагала бы» империалистов, а мобилизация безработных в армию «удерживала бы» пролетариат от распада. Нечаянно для самих себя левые вскрывали свои внутренние колебания. В конце концов, в тезисах так и не сказано прямо и определенно, что партия (с‘езд) разрывает мирный договор и об’являет революционную войну: революционная
5*
67
1) В самом конце тезисов, на задворках, упоминается в числе задач партии и аннулирование мирного договора.


война не провозглашаюсь левыми с такой прямотой, как утверждался мир сторонниками Ленина, а как-то сбоку, под прикрытием трех уклончивых «бы», вводилась в тезисы. Конечно, от этого тезисы не переставали быть по своему содержанию резко направленными против передышки и за революционную войну, но то, как левые формулировали свои взгляды, какие слова и обороты они находили для выражения своих требований, — не безразлично для характеристики идеологии и психологии левых.
2. Отношение левых к фактам. Отстаивая войну, левые не считались с фактами, с отсутствием у нас сил, с нежеланием крестьянства воевать. У левых получалось, что если наши деморализованные отряды разбегаются перед немецкой армией, то это происходит не потому, что солдаты измучены, заболели паникой, как говорил Ленин, а потому, что «мы» будто бы разлагаем их волю к борьбе своими рассуждениями о невозможности войны, угашаем порывы (46). «Солдаты говорят со слов своих вождей, что война невозможна» (119), и якобы потому бегут. Это замечательный пример книжного представления о войне и вместе с тем величайшего непонимания настроения массы. Не даром Ленин советовал особенно горячим левым с’ездить на фронт и посмотреть собственными глазами, что там делается. Отмахивание от фактов, выражение «презрения» к ним  —  у левых на каждом шагу. «Нельзя готовиться к войне,  —  писали петроградские левые,  —  вымаливая у рабочей массы согласие на мир» (как будто рабочий класс хотел войны) «слезливыми жалобами на наше бессилие» 1). Подобными возражениями левые стремились ослабить силу фактов, умалить их значение в глазах партии.
В основу своей политики марксист, как известно, должен класть факты. Однако, левые были выше фактов. Чрезвычайно показательна в этом отношении статья «Что я видел» 2). В статье изложены наблюде-
68
1) «Комм.» (П.)  № 8. 7 марта. В. С. (В. Смирнов). «Возможна ли революционная война».
2) «Комм.» (М.) № 2. 27 апреля.


ния автора на одном из участков германо-украинского фронта. Картина состояния наших воинских частей в марте—апреле ужасающая, лишний раз показывающая, что мы сейчас воевать не можем, не в силах, не в праве. «Если меня спросят, что я видел,  —  суммирует автор свои наблюдения,  —  я, не боясь преувеличений, отвечу: сплошной хаос, сплошную трагикомедию». Вся статья по своему содержанию есть довод против немедленной войны, довод, ярко доказывающий правоту ленинской тактики, ошибочность тактики левых. Надо, очевидно, сделать соответствующие выводы из фактов, констатированных самими левыми. Левые понимают, что эти выводы бьют по их идеологии, опрокидывают всю их тактику,  —  и не хотят сделать выводов, уклоняются от них из ложного самолюбия, из нежелания признать свою ошибку. В примечании к цитируемой статье редакция журнала пишет, что она «не принимает на себя ответственности за об’ективную правильность освещения автором создавшейся обстановки». Правда глаза колет! Автор, в свою очередь, уклоняется от выводов: «Не делаю я здесь и общего вывода из наблюденных мною фактов, тех выводов, которые имели бы не только специальный военный характер, но и характер политический». А в этих политических выводах вся суть вопроса! И, чувствуя свою непоследовательность и нелогичность, автор прибавляет: «Я знаю, что у многих явится страстное желание ткнуть пальцем и завопить торжествующе: факт!» Конечно, а как же иначе? «Но пусть поостерегутся (почему?) направлять этот сырой (!!) фактический материал против нас, противников мира» и т. д. Неприятный вывод топится в шумных восклицаниях.
3. Организация борьбы и мобилизация духа. Лозунги, призывающие массу к прямым, непосредственным действиям, хороши и уместны в том случае, если они соответствуют настроениям миллионов рабочих и крестьян, формулируя их чаяния, желания и стремления, их волю к действию, если они идут по линии об’ективного развития класса (или классов). Весной 1918 года не было объективных условий для провоз-


глашения и ведения революционной войны. Настаивая на революционной войне, левые отрывали лозунг от его об'ективной основы, делали лозунг беспочвенным, впадали в суб'ективизм и психологизм. «Организация борьбы растет в процессе борьбы» (43)  —  вспоминали левые. Так было во время октябрьского восстания в Москве, «когда мы наступали, не имея организованных сил, которые организовывались в процессе войны, войны гражданской. То же самое, несомненно, будет в процессе гражданской войны с международным капиталом» (43—44). Извлеченную из октябрьского опыта формулу: «Организация борьбы растет в процессе борьбы»  —  левые повторяли в применении к «восстанию» против международного капитала, забывая, что обстановка не та, что ситуация коренным образом изменилась. Типичное для левых некритическое перенесение лозунгов и методов хороших для одного периода  —  в совершенно иную обстановку.
Закрывая глаза на отсутствие об’ективных условий, делающих войну возможной, левые впадали, как уже сказано, в суб‘ективизм и психологизм. «Надо неустанно доказывать, что войны мы прекратить не можем»  1). Но этого-то как раз и нельзя было доказать. «Надо организовывать стихийный массовый порыв» 2). Тут внутреннее противоречие: стихийный порыв потому и стихийный, что он возникает сам собой, а не по директиве свыше. Если стихийный порыв уже имеется налицо, его можно ввести в определенное русло, придать ему определенные организационные формы, но весной 1918 года широкого стихийного, массового порыва в серьезном значении этого слова  —  не было.
Приведем доводы наших суб’ективистов, рассмотрим их методы создавания желательного для левых настроения в массах. Нужна «мобилизация духа» (45). «Нужно говорить одно и то же. Нужно бить в одну точку, нужно мобилизоваться под единым лозунгом... Для того, чтобы преодолеть настроение масс, необхо-
2) Там же.
70
1) «Комм.» (П.) № 3. 7 марта. В. С. (В. Смирнов). «Возможна ли революционная война?»


димо создать определенную коллективную волю и ясно выраженную линию» (46). Это идеализм чистейшей воды. Стоит только твердить бегущим с фронта сотням тысяч солдат и измученным войной рабочим и крестьянам, что война необходима (т.-е. то самое, что солдаты слышат с 1914 г.), что она, как любили выражаться левые, война «священная»  —  и «преодоление» антивоенного настроения обеспечено.
Говорить о «мобилизации духа» и создании «коллективной воли» для войны, когда классы на войну несогласны, не приемлют ее, не принимают и не понимают ее,  —  это значит отрывать лозунги от их об‘ек- тивной основы, впадать в суб‘ективизм и идеализм, превращать лозунги в фразу. Левые коммунисты самым решительным образом шли в разрез с требованиями марксистской политики, из которых учет классовых сил является важнейшим правилом, отличающим марксистов от мелко-буржуазных революционеров. Тот же призыв к «мобилизации духа» для войны был вполне уместен после того, как народ получил передышку, осознал преимущества советской власти, забрал помещичью землю и понял, что навязываемая советской власти война со стороны империалистов  — есть иная война, чем та, которую вел царь.
«Наше единственное спасение,  —  говорили левые,  — заключается в том, что массы познают на опыте, в процессе самой борьбы, что такое германское нашествие... (и) тогда мы получим настоящую священную войну» (124. Бухарин). Понятно, если бы германское нашествие разлилось по всей советской республике, крестьяне стихийно, разрозненно поднимались бы на борьбу с угнетателями, империалисты их подавляли бы, «усмиряли» и, наверное, «усмирили» бы. Но разве стихийное сопротивление крестьянства в случае германского нашествия есть довод за революционную войну? Отнюдь нет. Раз средством предупредить нашествие было подписание мира (на это ведь немцы шли), то крестьянство постаралось бы вместо советской власти создать такое правительство, которое подписало бы мир и тем
71


предупредило нашествие и избавило крестьянство от «опыта» борьбы с германским империализмом на местах.
4. Партизанщина. Для войны с таким серьезным противником, как германский империализм, вооруженный по последнему слову европейской военной техники, нужна была армия. У советской республики ее не было. Отсюда, естественно, возникала необходимость в мире, в передышке, как средстве накопить силы, создать армию, подготовить революционную войну. Воевать с империализмом иначе, чем при помощи регулярной, организованной по всем правилам военной науки, армии,  —  нельзя. Левые коммунисты выдвинули идею партизанской борьбы, хотя бы лишь как первой ступени на пути к организации армии. Левые не понимали, что партизанские отряды не могут противостать тяжелой военной машине германского империализма и будут раздавлены, смяты, стерты. По вопросу о форме военной борьбы пролетарского государства с империалистическим (регулярная армия или партизанские отряды) столкнулись две точки зрения. «Товарищу Ленину,  —  писал Бухарин,  —  угодно было определять революционную войну только и исключительно как войну больших армий со сражениями по всем правилам военного искусства. Мы же полагаем, что война с нашей стороны  —  по крайней мере, первое время  —  неизбежно будет носить характер партизанской войны летучих отрядов» 1).
Убеждение в способности партизанских отрядов выдержать борьбу с германским империализмом подкреплялось следующими доводами. Правда, партизанские отряды пока что разбегаются от первого выстрела, но это «совершенно неважно» (43), отряды научатся воевать, «ибо организация борьбы растет в самом процессе борьбы» (43). Так было во всех восстаниях,  —  октябрьском, например, так будет и теперь. «Вначале они (партизанские отряды, группы. Вл. С.) будут, может быть, терпеть поражения (левые
72
1) «Комм.» (П) № 3. 7 марта.


в этом не уверены. Вл. С.), не будут выдерживать никакой критики с точки зрения военно-технической, но сила их лежит в социалистических лозунгах, в социальной сущности этой новой мобилизующейся армии. В конце концов в процессе борьбы, непосредственных столкновений, стычек с классовым противником сорганизуется совершенно боеспособная нового типа армия, которая сможет выдержать напор» (20). Значит, немец нас — техникой, а мы его — социалистическими лозунгами. Сила немца— в материальных ресурсах, наша сила — в высоких идеалах.
5. Об оптимизме левых. Капиталистическое общество вступило в стадию социалистической революции, рассуждали левые, значит, силы империализма убывают, наши силы растут; кривая капитала идет вниз, кривая международной революции поднимается вверх; для нас, для советской республики, прямой расчет провозгласить революционную войну германскому империализму; «в... процессе этой борьбы в нее постепенно будут втягиваться все большие и большие массы с нашей стороны, в лагере империалистов, наоборот, будет появляться столько же элементов дальнейшего распада» (35). У нас  —  наростание сил, у империалистов  —  «одновременный распад сил» (35). Трудно не увидеть в подобных рассуждениях следы механистического понимания левыми природы общественных явлений.
Откуда, например, следует, что в случае дальнейшего ведения войны («революционной») обессиленные пролетариат и крестьянство все же смогут без передышки воевать, организовываться, крепнуть? Ни откуда это не следует. Верно как раз обратное: верно, что продолжение войны неминуемо поведет к новым тягчайшим поражениям и окончательному разгрому нашей армии, свержению советской власти и заключению новой властью еще более тяжелого, чем брестский, мира. Но левые коммунисты рисовали иную перспективу развития в случае об’явления революционной войны.
73


«Первое время мы, может быть, и будем терпеть поражения, но эти поражения для нас совсем не будут иметь того значения (почему?), которое они имеют для регулярной армии. Сопротивление, раз давленное в одном месте, с новой силой вспыхнет в другом» 2). Нам все нипочем. В стародавние времена существовала солдатская песня, в которой имелось такое место: «Для рассейского солдата пули, бомбы ничего, с ними он за панибрата, все безделки для него».
Проникающий вглубь страны неприятель «позади себя... будет оставлять враждебный тыл, перед собой иметь все более и более уплотняющееся население, как результат этого нашествия» (44). Война  —  «это есть длительный процесс, который связан вначале с тягчайшими поражениями, с тяжелыми потерями, но который будет потом победоносным. Сила его заключается в том, что он с течением времени растет» (124). «Динамика всех отношений ведет к тому, что и пролетариат, и крестьянство в процессе борьбы... неизбежно будут отвечать контр-натиском, будут создавать свою армию, будут организовываться, учиться владеть оружием» (44). «Движение» против империализма «будет распространяться в той самой мере, в какой будут двигаться против нас полчища... империалистов» (123). «Если русская революция сама не преклонится, то ее никто не согнет и не сломит» 2). «Каждый удар, который посмеет нанести нам германский империализм, как ни тяжел он будет сейчас для нас, ускорит взрыв революции в Европе».
Приведенные здесь рассуждения левых проникнуты наивным убеждением в том, что раз наша революция социалистическая, то она не может быть побеждена. Почему, например, поражения не имеют для нас такого значения, как для других стран, с регулярной армией? Неизвестно. Левые представляли себе дело
74
1) «Комм.» (П.) № 8. 7 мирта В. С. (В. Смирнов). «Возможна ли революционная война?»
2) «Соц.-Дем.» № 18. Радек. «Брест-Литовск».


так, что по мере усиления натиска империалистов, автоматически растет отпор трудящихся.
То же, совершенно неосновательное, ничем не подтвержденное, «голословное» провозглашение обязательности нашей победы в случае об’явления советской властью революционной войны находим в передовице первого номера «Коммуниста» (5 марта). Советская власть опирается на массы рабочих и крестьян. «Поэтому не страшны революции  —  пока она борется и не сдается  —  никакие частичные поражения, как бы они велики сперва ни были. Великая республика советов может потерять Петербург, Киев, Москву, ио она не может погибнуть». (Опять спросим почему?) «Наоборот. Каждый шаг капиталистических завоевателей вперед создает им революционный, повстанческий тыл, который об’явит беспощадную, свирепую партизанскую войну мародерам капитала в прусской каске» 1). У левых нет доказательств того, почему советская республика не может погибнуть, не может быть раздавлена германским империализмом. «Не может»  —  и все, потому что... мы верим в ее победоносность, не допускаем даже мысли о возможности погибели такой хорошей, рабоче-крестьянской, социалистической республики. Других «доводов» нет.
Мы увидим сейчас (см. следующий отдел этой главы), что кажущееся весьма прочным убеждение левых в обязательности нашей победы  в борьбе с германским империализмом нисколько не мешало им переходить (характерная для левых смена настроений) к мысли о неизбежности гибели советской власти в случае войны. При этом левые с большой легкостью допускали возможность вторичного возобновления советской власти, ее реставрации.
«Если бы русская революция подверглась разгрому со стороны буржуазной контр-революции,  —  писали левые,  —  она возродилась бы, как феникс, если же она потеряла бы свой социалистический характер и этим самым разочаровала бы рабочие массы, то этот удар
1) Статья «К оружию!»


имел бы в десять раз более грозные последствия для будущего русской и международной революции» 1). Где это доказано, что «разгром» пролетарской революции в России, и, следовательно, крушение диктатуры вызвали бы неизбежно восстановление советской власти? Нигде это не доказано. Это такая же мифология, как древняя сказка о птице феникс, в огне сгорающей и через тысячу лет снова обновляющейся. Впрочем, если брать крупные исторические сроки, как для «феникса», тогда, разумеется, автор прав... А у левых была именно, такая мысль, что если советская власть погибнет, то это ничего, она все равно вскоре опять возникнет, потому что мы «вообще» вступили в эпоху международной социалистической революции, а следовательно... как-нибудь... и т. д. Совершенно неосновательная уверенность в легком вторичном пришествии советской власти.
В физике существует закон, что сила противодействия равна силе действия. Аналогичное представление левые переносят на борьбу общественных сил: чем глубже будет проникать «немец» внутрь нашей страны, чем сильнее будет его напор, тем больше будет расти сопротивление с нашей стороны, тем сильнее будет наш отпор. «Великая республика советов... не может погибнуть!». В этой фразе есть энтузиазм, увлечение, порыв, но нет обыкновенного здравого смысла, ибо германский империализм вполне может разбить советскую республику и, наверное, разбил бы, если бы восторжествовала идея «революционной войны».
При наступлении на советскую республику германский империализм будет разлагаться, мы  —  крепнуть. «Это наступление в самом себе имеет и корни разложения» 2). Предполагалось, что, с одной стороны, «немец» вообще не сможет двинуть против нас сколько-нибудь серьезных сил, с другой  —  нам ощутительно поможет «психологический фактор», то-есть революционное настроение военных частей. А как
1) «Комм.» (М) № 1. 20 апреля. К. Радек. «После пяти месяцев».
2) «Комм.» № 8 (П). 7 марта.
76


преломлялось настроение армии в головах левых, видно из следующей любопытной корреспонденции, направленной одним из левых в «Коммунист». О настрое нии воинских частей корреспондент пишет: «Характерно то, что, несмотря на обилие здесь солдат, совершенно не слышно разговоров о мире. Все воинские части, которые скопилися на ст. «Дно», только и думают, что о революционной войне. Послать бы Владимира Ильича в эту бодрую атмосферу, так и он бы, наверное, несколько изменил свое мнение» 1).
Строя свои расчеты на перспективе разложения наступающей германской армии, «Коммунист» писал: «При таких условиях, социалистическая советская республика не может не победить: по мере разложения армии германских империалистов, у нас, наоборот, будут все более и более накапливаться силы для последней решительной борьбы с мировым гнетом. Остается только напрячь теперь все нервы и все средства, чтобы как-нибудь выдержать первый натиск империализма, продержаться до тех пор, пока процесс разложения в армии Вильгельма и Гинденбурга не выльется в реальные, ощутительные «формы» 2)
Это «как-нибудь» типично для всего левого коммунизма.
Вся политика левых основывалась на убеждении, что «как-нибудь» советская республика справится с германским империализмом.
6. О пессимизме левых. В пресловутой резолюции Московских областников 24 февраля, вернее в об’яснительном тексте к ней, левые коммунисты писали: «В интересах международной революции мы считаем целесообразным итти на возможность утраты советской власти, становящейся теперь чисто формальной» 3). Это те слова левых, о которых Ленин говорил, что они «странны и чудовищны». Высказанная левыми мысль интересна не потому только, что она содержала
1) «Комм.» № 4 (П). 8 марта.
2) «Комм.» № 2 (П). 6 марта. «На полях битвы».
3) Ленин. Собр. соч. Т. XV. Стр. 110.


внутреннее противоречие (международной рабочей революции выгодно, если в России власть перейдет к буржуазии), но, главным образом, потому, что под маской крайней левизны, якобы ни перед чем не останавливающейся в интересах международной революции, скрывалось глубочайшее отчаяние, неверие в победу, безысходный пессимизм. Левые внутренне ориентировались не на отстаивание диктатуры пролетариата всеми силами и всеми средствами, но на перспективу гибели диктатуры в России. Они авансом мирились с возможностью утраты рабочим классом власти, звали к войне и не верили в победу.
Перед октябрем левые были пламенными сторонниками переворота и перехода власти в руки рабочего класса; после Бреста они легко отказываются (в идее, разумеется) от этой власти. В цитированных нами строках видно неумение левых правильно оценить значение пролетарской диктатуры, ее удельный вес. Это «легкое» отношение к диктатуре (признаем и отстаиваем «чистую», идеальную советскую власть без компромиссов и соглашений, а если компромиссы, то, пожалуй, не стоит и власть держать) прорывается позднее, много времени спустя, у отдельных представителей «бывшего» левого коммунизма. Таково известное заявление в конце 21-го или начале 22-го года одного бывшего левого коммуниста о том, что для партии, может быть, было бы лучше, если бы она очутилась на положении подпольной.
В лево-коммунистической литературе находим еще одно место по данному вопросу. В одном из номеров «Коммуниста» 1) читаем: «Левые коммунисты являются самыми яростными приверженцами советской власти, но, разумеется, постольку, поскольку эта власть неуклонно гнет пролетарскую линию и не перерождается... в сторону мелко-буржуазности». «Подлинная диктатура Советов, не знающая компромиссов политика, отказ от каких бы то ни было оппортунистических шагов,  —  таковы домогательства левых коммуни-
1) «Коммунист» № 4 (М). Вл. Сорин. «К вопросу о советской власти».
78


стов. Мы не скрываем того, что неуклонное проведение пролетарской линии во внешней и внутренней политике чревато грозными опасностями и, может быть, даже временной гибелью, но мы полагаем, что в интересах международного пролетарского движения предпочтительнее погибнуть под напором внешних сил, но погибнуть, действительно, как по длинная власть пролетариата, нежели сохранить свое существование путем приспособления к обстоятельствам» (даже это не разрешается), «отказа от принципов коммунизма, перерождения советской власти и сохранения за ней лишь внешней оболочки, «фирмы» пролетарских Советов при совершенно непролетарском содержании». Опять та же перманентная готовность левых погибнуть самим и погубить... советскую власть, «установка» на утрату власти, а не ее сохранение.
79


VI. ЛЕВЫЕ И КРЕСТЬЯНСТВО
Известно, что одним из основных условий успешности борьбы рабочего класса за социализм в нашей стране является правильная политика по отношению к крестьянству на всех ступенях революционной борьбы. Недооценка роли крестьянства — это та ошибка, в которой повинны многие (если не все) оппозиционные течения в нашей партии. Для левых коммунистов точно также характерно непонимание значения крестьянства.
1. Крестьянство и диктатура пролетариата. Мирная политика Ленина в эпоху Брест-Литовска определялась, в первую очередь, фактическим состоянием крестьянской армии. Измученная, деморализованная, повально дезертирующая, смертельно уставшая, страшно жаждавшая мира, армия не хотела и не могла воевать. Солдатские массы отражали настроение крестьянства в целом. Без передышки, без оздоровления -армии, без осознания крестьянством того факта, что неизбежная в будущем революционная война —  «это не та война, которую большевики обещали прекратить, это новая война, которую немцы ведут против Советской власти» (128. Ленин),  —  без этих условий нельзя было думать о «революционной войне» против империализма, а надо было «взять мир», как бы он тяжел ни был, и использовать его для передышки, организации, накопления сил, подготовки к борьбе с империалистами.
Явно выраженное настроение крестьянства за мир и против войны и безнадежное состояние крестьянской армии — таковы были об’ективиые факты, из которых


обязан был исходить политик. Не следует думать, будто пролетариат, в отличие от крестьянства, стоял за войну. Нет, только тонкий слой рабочих «рвался в бой», глубокие же массы рабочего класса, уставшие от войны, тянулись к миру. Каково бы, однако, ни было настроение пролетариата, а оно, как сказано, отнюдь не благоприятствовало тактике революционной войны, все же решающая роль в вопросе о войне и мире с германским империализмом принадлежала крестьянству, из которого комплектовалась армия. Партии нужна была такая внешняя политика, которая бы удовлетворительно разрешала проблему взаимоотношения пролетариата и крестьянства и тем самым обеспечивала сохранение пролетариатом власти. Такой политикой могла быть в данный период только политика мира.
В январских тезисах Ленина в пункте семнадцатом (§ 17) читаем: «Если бы германская революция вспыхнула в ближайшие 3—4 месяца, тогда может быть тактика немедленной революционной войны не погубила бы нашей социалистической революции. Если же германская революция в ближайшие месяцы не наступит, то ход событий при продолжении войны будет неизменно такой, что сильнейшие поражения заставят Россию заключить еще более невыгодный сепаратный мир, при чем мир этот будет заключен не социалистическим правительством, а каким-либо другим (например, блоком буржуазной Рады с Черновцами или что-либо подобное), ибо крестьянская армия, невыносимо истрепанная войной, после первых же поражений, вероятно даже не через месяц, а через неделю, свергнет социалистическое рабочее правительство» 1). Любопытно, что левые коммунисты совершенно обошли этот довод— один из сильнейших и неопровержимых в аргументации Ленина, не заметили его. Крестьянство поддержало большевиков во время октябрьского переворота в надежде на землю и мир; если большевики не дадут
1) Ленин. Собр. сочин. Т. XV. 68.
6
81


мира, доведенная до отчаяния крестьянско-солдатская масса сбросит большевистское правительство и передаст власть тем, кто покончит, наконец, с войной. Эту перспективу левые коммунисты упускали из виду. Они не умели оценить значения крестьянства в вопросе о сохранении в России пролетарской диктатуры и проповедывали такую тактику, которая Неминуемо вела к падению советской власти не только под ударами извне, но и в силу взрыва изнутри.
2. Как левые «считались» с крестьянством. Левые коммунисты пытались отвергнуть упреки большинства в недооценке крестьянства. «Мы утверждаем, — говорил Бухарин на с’езде,  —  что мы авангард и должны вести остальные слои, но при этом, конечно, мы должны считаться с крестьянством. Нелепо было бы с ним не считаться. Это всякому ясно» (122). Однако, отстаиваемая левыми политика наглядно обнаруживала игнорирование ими крестьянства. Правильная оценка роли крестьянства, как союзника пролетариата в его борьбе за социализм, выражается, как известно, не в постоянном упоминании слова «крестьянство», не в пожелании крестьянству всего наилучшего, а в выборе и проведении такой политики, которая на деле считалась бы с коренными интересами крестьянства, не шла бы в разрез с ними, приспособлялась к ним. Крестьянофильские возгласы левых оставались простой фразой, раз, вопреки ясно выраженному настроению и воле крестьянства, делались попытки навязать ему войну. Полный развал армии и противовоенное настроение крестьянства надо было брать, как объективный факт, как нечто независимое от усилий партии, п из этого факта исходить при определении тактики.
Левые смотрели на положение вещей, как идеалисты  —  в худом смысле этого слова. Что это значит: считаться с крестьянством? «Примениться к нему в своей политике», — говорят сторонники Ленина; «приспособить его к нам», — отвечают левые, то-есть предлагают именно не считаться с крестьянством. Левые вынуждены были признать неблагоприятное соотношение сил для проведения тактики революционной войны, но это
82


обстоятельство нисколько не действовало на логику «реальных политиков» из леваго лагеря. «Наша священная обязанность заключается в том, чтобы давить на массы, втягивать их в борьбу»  (123),  то-есть принуждать к войне нежелающее воевать крестьянство. «Считаться» с крестьянством, это значит «давить» на него,—таков смысл политики левых.
«Мы были бы не революционерами, а старыми бабами, если бы преклонились благоговейно перед этим фактом, а не постарались бы его изменить. Раз мы авангард... мы обязаны поднимать... низы до того уровня, на котором мы стоим». Словечки левых о «благоговейном преклонении» (123) ленинцев перед фактами, об их «капитулировании» (122) перед массами, об их «фатализме» и «готовности успокоиться» на данном неблагоприятном соотношении сил — с одной стороны; требование левых «поднимать низы» (123) по вопросу о войне до уровня авангарда, «тянуть массы вперед» (122), «давить» на них (123) с другой стороны,  —  все это показывает, что левые как раз не считались с фактами, с таким фактом крупнейшей важности, как неспособность и нежелание крестьянства воевать с германским империализмом в данное время.
Аналогичные доводы находим в речи Бубнова. В октябре пролетариат и крестьянство действовали совместно. То же будет иметь место и сейчас. «И здесь произойдет это вовлечение мужика в процесс борьбы, как это имело место в сфере внутренней политики. Там мы не делали ему уступок (а социализация земли? а участие левых эсэров во власти?), вели его за собой, поднимали до себя». В том-то все дело, что в октябрьском восстании крестьянство было заинтересовано, а в ведении революционной войны с германским империализмом оно никакого «интересу» не видело. «Так и здесь, — продолжает оратор, — мы должны поднять его до себя (а не спускаться к нему?), приобщать эту крестьянскую, полупролетарскую массу к рабочим, борющимся против мирового империализма» (63).
6*
83


Для определения тактики в настоящем левые исходили не из того реального (но неблагоприятного для войны) соотношения сил, которое было на лицо в данный исторический период, а из того (благоприятного) соотношения сил, которое — левые за это ручаются — сложится в будущем. Левые исходили не из того, что есть, а из того, что по их гаданиям будет.
Надо было выждать, пока крестьянство, не желающее в данный момент воевать, отдохнет, приберет к рукам помещичью землю (по декрету о социализации в ноябре оно землю получило, но воспользоваться землей еще не успело), увидит преимущества советской, власти, поймет значение той войны, которую хотят повести против советской республики империалисты. Пока крестьянство не прошло этот этап развития — до тех пор тактика революционной войны неприменима. А левые предлагали «перепрыгнуть» через неизжитую крестьянством ступень развития. В этом «перепрыгивании», при котором мы наверняка свернули бы себе шею, заключалась коренная ошибка левых коммунистов.
Для характеристики отношения левых к крестьянству показателен также следующий отрывок из статьи Радека, написанной во второй половине апреля, спустя полтора месяца после утверждения партийным с’ездом Брестского мира. «Если... советская власть,  — писал Радек о перспективах внутреннего развития» советской России,  — стоя на точке зрения диктатуры пролетариата и крестьянства, заранее учитывает численный и социальный перевес крестьянства, то она пойдет на компромисс с капиталом, приемлемый с точки зрения крестьянства, но разрушающий социалистический характер революции и поэтому неприемлемый для пролетариата»  1). Из этого положения вытекают, очевидно, следующие два вывода:
1) Истинно пролетарская власть не должна, не имеет никакого «марксистского» права учитывать, да-
1) Статья «После пяти месяцев». («Комм.» № 1).
84


еще «заранее», «численный и социальный перевес крестьянства» в стране; перевес этот лучше не учитывать и о нем не думать.
2) Если же советская власть все-таки нарушит запрет левых и начнет строить свою политику на основе учета классовых сил в крестьянской стране, то такая политика неизбежно приведет к «разрушению социалистического характера революции». В приведенной выше цитате особенно выпукло сказывается недооценка левыми крестьянства и непонимание ими его роли и значения в нашей стране.
3. Между народная революция и крестьянство.  — Без поддержки западно-европейского пролетариата русская революция не может победить. Однако, левые не понимали, что условием обеспечения победы рабочего класса в России является не только развитие революционного рабочего движения на Западе, но и союз русского пролетариата с крестьянством. Ставший у власти пролетариат не может исходить в своей политике только из расчета на помощь западно-европейских рабочих. Он обязан также искать опору для своей диктатуры внутри страны, и эту опору он находит в блоке с крестьянством. Поэтому вся трудность и все искусство политики пролетариата заключаются в умелом ориентировании одновременно и на западно-европейский рабочий класс и на русское крестьянство: ни одна из этих величин не может быть выключена из политических расчетов пролетарской диктатуры. Ставка только на западно-европейскую революцию означала авантюризм, азартную игру ва- банк, обеспеченный на 99% крах диктатуры пролетариата. На эту последнюю  —  неправильную  —  точку зрения как раз сбивались левые коммунисты. Им казалось, что «считаться» с крестьянством, «уступать» ему — это значит отказываться от политики революционного социализма. «Истинно» пролетарская политика должна «ставить ставку» только на международную революцию. У Рязанова, очень близкого по своим воззрениям к точке зрения левых коммунистов, находим такое место: «Я знал, что та пролетарская партия, к которой
85


мы принадлежим, интересы которой мы выражали, должна быть поставлена перед дилеммой в тот момент, когда захватит власть, должна будет решить вопрос, будет ли она опираться на крестьянские массы или на пролетариат Западной Европы, должна будет подумать перед тем, как сделать решительный шаг» (87). На самом деле никакого «или» не может быть: ставка на западно-европейскую революцию не исключает необходимости обеспечения пролетарской диктатуры путем сохранения союза с крестьянством, для чего в данный момент надо было итти на мир с немецким империализмом.
86


VII. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ЛЕВЫХ ПОСЛЕ ПАРТИЙНОГО С ЕЗДА
Полученная путем тяжелых жертв передышка не была, разумеется, прочной. Она держалась противоречиями внутри капиталистического лагеря и в любой момент могла быть сорвана немецкой военной партией.
Международное положение республики все время продолжало оставаться напряженным и неустойчивым. При таких условиях партия должна была проявлять максимальную осторожность в своей тактике, не давая противнику никаких «зацепок» для срыва мира, всячески уклоняясь от боя, продолжая маневрировать, лавировать, выжидать, оберегать передышку.
Раз не было сил для того, чтобы разбить германский империализм, приходилось сносить наглость победителя, нарушение им мирного договора и пр. Иначе — война и гибель республики.
1. Апрель 1918 года.  — Какие изменения внесло во внешнюю политику левых заключение мира?
По заявлению левых «ратификация мира... стала совершившимся и непререкаемым фактом»  1). Этот «непререкаемый факт» нисколько, однако, не мешал левым коммунистам постоянно оглядываться на него, делать брест-литовский мир мишенью для нападок и всячески демонстрировать свое недовольство им и заключившими этот мир «правыми» большевиками. Агитация левых  об’ективно оказывала поддержку тем элементам внутри советской республики (левые эс-эры,
87
1) «Комм.» № 1 от 20 апреля. «Тезисы о текущем моменте». От редакции.


например) и внутри германского империализма (военная партия), которые стремились к срыву мира, к продолжению войны. Тенденция у левых коммунистов, несмотря на все их отговорки, по объективному своему значению была именно «срывательской».
В тезисах от 4 апреля левые требовали «решительной классовой международной политики, соединяющей международную революционную пропаганду словом и делом...» (§13). Ленин с большой силой напал на апрельские тезисы левых, в частности на данный лозунг.
В самом деле: мир подписан, партия признала обязательным «в данный момент отступать, избегать боя», признала нужным пока не воевать. А чего требуют левые? Они не смеют сказать, что сейчас отступать не нужно, не смеют требовать войны, и взамен того говорят о «решительной классовой международной политике».
«Это обман масс,  —  писал Ленин. — Хотите воевать сейчас, так говорите это прямо. Не хотите отступать сейчас, так говорите прямо. Иначе вы — орудие империалистской провокации, по вашей об’ективной роли»1). Фраза о «международной революционной пропаганде словом и делом» может значить только одно из двух: «либо это ноздревщина, либо это наступательная война в целях свержения международного империализма. Сказать открыто такого вздора нельзя, а потому и приходится «левым» коммунистам спасаться от осмеяния их всяким сознательным пролетарием под сень громкозвучащих и пустейших фраз: авось, дескать, невнимательный читатель не заметит, что это такое, собственно, значит: «международная революционная пропаганда делом»  2).
Выдвигаемые во внешней политике лозунги левых отражали их шатания и колебания. Левые чувствовали правоту партийной политики и не решались открыто выбросить, после подписания мира, лозунг революционной войны, а «левая», мелкобуржуазная тенденция
1) Ленин. «О леном ребячестве». Т. XV. Стр. 259.
2) Там же.
88


не позволяла им открыто же отказаться от войны. Поэтому не «война», а «международная революционная пропаганда делом». Это как-будто война, как-будто нет, во всяком случае нечто на войну похожее, лишь по другому сказанное, дающее удовлетворение потребности левых в эффектной революционной фразе. Эти виляния левых были чрезвычайно опасными. «Своими шатаниями «левые»  —  писал Ленин — помогают империалистам провоцировать Российскую Советскую Республику на заведомо невыгодный для нее бой, помогают империалистам затащить нас в западню»  1).
Не смея, боясь прямо сказать, чего они хотят и что советуют народу, левые давали лозунги, которые служили прикрытием для всех жаждущих срыва мира элементов внутри страны, оправдывали их, толкали к срыву, провоцировали на срыв.
Именно такое значение имели двусмысленные лозунги левых об «активной интернационалистской политике обороны революции во вне»  2), «активной защите революции»  3) и пр.
2. Май 1918 года.  — В конце апреля германский генеральный штаб произвел в оккупированной Украине контр-революционный монархический переворот, поставив у власти вместо мелкобуржуазной Рады «крупно-буржуазного» гетмана Скоропадского. Этот переворот обозначал рост агрессивности германского империализма, обострение положения, усиление опасности наступления германского империализма против советской республики. Но раз «немец» пока что не рвал мира, не шел на нас войной, мы со своей стороны должны были употребить все силы для сохранения мира, для продолжения передышки. Левые коммунисты снова, как в дни Бреста, стали призывать к революционной войне. Снова была выдвинута на сцену аргументация, ходкая в период подписания брест-литовского мира, но развивать эту аргументацию приходилось уже перед весьма поредевшей аудиторией.
89
1) Там же. Стр. 258.
2) «Комм.» № 8. (М.) «Внешняя политика советской республики».
3) «Комм.» № 4. «Резолюции Басманиого совета от 20 мая».


Нет необходимости слишком подробно цитировать документы левых, относящиеся к маю 1918 года: простое сопоставление их с тезисами и резолюциями, писавшимися и принимавшимися левыми два-три месяца тому назад, показывает, что лидеры левых мало извлекли для себя поучений из опыта передышки. Некоторые левые договаривались даже до того, что передышки якобы вообще нет, она не существует.
Так, в одной из резолюций читаем: «События на Украине, Финляндии и целый ряд других фактов, не изменяя существа положения вещей, сложившегося с момента заключения «мира» в Бресте» (мир поставлен левыми в иронические скобки) «и долженствующего быть охарактеризованным как систематическое и последовательное выполнение германским империализмом плана удушения русской социалистической революций, плана, исключающего и исключившего на деле всякую передышку» (вот это уже была неправда!), «эти события и факты с несомненностью указывают, что германские империалисты завершают этот план»  1). Левые никак не смогли бы об’яснить, почему немцам понадобилось удушить советскую республику по рассчитанному на известный срок плану, вместо того, чтобы разгромить Советскую Россию в феврале — марте без всякого «плана». Левые не дооценивали противоречий внутри капитализма, наличия в нем противоположных тенденций. Эти заявления о несуществовании передышки делались в мае, после двух с лишним месяцев мира, непрочного, ненадежного, но все-таки мира. Так как левые «принципиально» были против передышки, то на этом основании они «отрицали» бесспорный факт ее наличия.
Приведем теперь наиболее характерные выдержки из майских документов левых.
Изложив вкратце свое понимание международного положения, как оно сложилось после переворота на Украине, и высказав свои предположения о дальнейших шагах германского империализма («германские импери-
1) Резолюция Басманного районного комитета. «Комм.» № 3 (М.).
90


алисты будут предъявлять советской власти ряд требований и предпринимать против нее ряд действий»), левые писали затем в «резолюции о текущем моменте» от 8 мая: «При таких условиях советская власть не имеет ни возможности, ни права держать курс на уступки германскому империализму, ибо всякая возможность «маневрировать» отпала, и перед советской властью стоят две перспективы: умереть смертью Рады, разлагаясь и дезорганизуя рабоче-крестьянскую революцию, или открыто принять бой с германскими Захватчиками»  1). Читатель видит, что здесь точка в точку повторены доводы, приводившиеся левыми в период до подписания мира: или перерождение-разложение советской власти или война.
«Принятие боя», то-есть разрыв нами мира и об’явление нами революционной войны, левые рекомендовали обставить следующим образом: прежде всего, надо выяснить «ультимативные требования германского империализма». Пока что немцы не ставят нам никаких ультиматумов, так левые сами напрашиваются на ультиматум. По выяснении ультимативных требований германского империализма советская власть должна «отклонить пункты, уничтожающие завоевания октябрьской революции, и принять следующие меры: об’явить рабочим и крестьянам о том, что германский империализм, восстановив на Украине власть помещиков и буржуазии, идет в союзе с ними и с той же целью на север России» (в том-то и суть, что он пока еще не идет), «она должна призвать их к гражданской войне против захватчиков и к защите крестьянской земли, рабочих фабрик и советской власти».
Разумеется, левые коммунисты были проникнуты наилучшими намерениями, и тем не менее развиваемые ими, взляды по своему об’ективному значению были ничем иным, как «тонко» задуманным планом провоцирования войны, планом напрашивания на ультиматум, как на повод для объявления войны.
1) «Комм.» № 8 (М).
91


Передовая статья в № 3 «Коммуниста» от 16 мая «На пороге» представляет из себя нечто вроде комментария к только что процитированной резолюции о текущем моменте. По одинаковому ходу мысли похоже, что резолюция и статья написаны одним и тем же автором. В статье высказывается требование перемены курса во внешней политике, ибо переворотом на Украине международное положение будто бы в корне изменилось. Для Скоропадского и немцев — разсуждает автор — «вытекает необходимость быстрых и решительных действий по направлению к северу». «Решительное столкновение неизбежно, неизбежно в самом близком будущем». И у автора чуть ли не ликующий тон: «Гнилое (!) время уступок кончилось, мы снова вступаем в полосу открытого боя с врагами и через временные и частичные поражения идем к неизбежной (?) победе». Что надо делать? «Надо открыто призвать массы к выступлению против германского империализма и его кадетско-октябристских помощников, нужно непосредственно приступить к организации борьбы с ним». Призвав массы, по сути дела, к срыву мира, как это делали и левые эсеры, автор тотчас же начинает вилять: «Итак, открытый и формальный разрыв? — спрашивает он.  — Те, кто «пугает» этим вопросом» (автор ничуть этого разрыва не боится), «бьют мимо цели. Разрыв неизбежен и помимо нашей воли». Дальше следует уже разобранное нами требование от немцев ультиматума. Характерен призыв к нарушению дисциплины, к действиям помимо советов: «К массовой борьбе должны готовиться сами массы, тем более, что верхушки заражены ядом политики отступления и не сумеют дать необходимый толчок».
Чрезвычайно опасную игру вели левые коммунисты. В конце-концов никакого существенного различия между политикой левых коммунистов и левых эс-эров не было. И разве эс-эры, убивая Мирбаха, в целях срыва мира, не шли по дороге, проторенной левыми коммунистами? Они зашли дальше левых коммунистов, но дорога была одна и та же.
92


Приведем еще для разнообразия отрывок из типично-левой резолюции, принятой Басманным районным комитетом в первой половине мая 1).
«Партия коммунистов — писали левые — должна немедленно вступить на путь решительного поворота своего курса безграничных (!) уступок домогательствам германских империалистов, курса, который может быть определен, как самоудушение, как пассивная отдача октябрьской революции на растерзание империалистов, и призвать пролетариат и беднейшее крестьянство к вооруженной защите революции... Активная оборона революции как в области внутренней, так и в области внешней политики, никаких уступок и соглашений с империалистами — вот тот путь, на который должна вступить партия и по которому она должна повести рабочие массы» 2).
«Активная оборона», то-есть война, «никаких уступок!», «самоудушение революции» и пр. — лексикон левых остается неизменным. Никакого «поступательного» движения мысли левые не обнаруживали. В мае и июне они монотонно повторяли заученные формулы и заклинания февраля и марта, «отговаривались» от фактов, «отрицая» их, безнадежно пытались убедить самих себя в правильности своих воззрений, мимо которых своим собственным путем шла общественно- политическая жизнь. В конце-концов об’ективная действительность все же проложила себе дорогу в упрямые черепные коробки левых. Их доводы и возражения против передышки стали раздаваться все реже и реже и, наконец, совсем смолкли. Сторонники левого- коммунизма должны были убедиться в том, что их идеология — выдуманная, без корней в рабочем классе, книжная, нежизненная, наносная. Левый коммунизм исчерпал себя, высох, сморщился и отпал, как отпадает шелуха или корка.
1) В Басманном районе Москвы левые долго пользовались влиянием. В этом все районе позже находили почву различные оппозиционные группировки. Надо бы районному историку проследить, в какой мере местные левые коммунисты участвовали в формировании позднейших группировок (в 1920 году, например).
2) «Комм.» №8.
93


VIII. ПОЗИЦИЯ ТРОЦКОГО
Помимо двух диаметрально противоположных точек зрения на войну и мир — ленинской и бухаринской — существовала еще третья линия Троцкого (ни мир, ни война), пытавшаяся пройти между двумя первыми... На короткий срок эта линия даже было восторжествовала, но уже менее чем через неделю после известного заявления 10 февраля Троцкого в Брест-Литовске (войну считаем прекращенной, армию демобилизуем, мир не подписываем), немецкое наступление сломало «третью» линию и отбросило ее в сторону. Промежуточная позиция, за которую, как выразился Смилга на с’езде, мы получили «основательную затрещину» (65), оказалась несостоятельной. В истории развития промежуточной группировки следует различать три даты: 1) 10 февраля (заявление в Брест-Литовске); 2) 23 февраля (голосование в  ЦК по вопросу о подписании мира); 3) 6 — 8 марта (позиция на партийном с’езде).
1. Тактика в Брест-Литовске. Деятельность нашей, руководимой Троцким, делегации в Брест-Литовске сыграла большую агитационную роль. Кампания по разоблачению империализма была проведена хорошо и искусно. Делегация затягивала переговоры, сколько могла. Своею революционной тактикой она поднимала западно-европейских рабочих, открывала им глаза на захватническую природу германо-австрийского правительства, побуждала их к протесту и выступлению. В ответ на аннексионистские требования империалистов по Австрии и Германии прокатилась стачечная волна, еще, однако, недостаточно сильная для того, чтобы
94


сбросить капиталистов. Волна поднялась и потом спала. Австро-германский империализм чувствовал себя еще прочным и непоколебимым. Вопрос в Брест-Литовске стал ребром: немцы пред’явили нам ультиматум. Вот теперь, после того, как в длительном дипломатическом состязании нами были исчерпаны все агитационные возможности, германская революция еще не наступила, а сил для продолжения войны не было — надо было подписать мир. «В его (Троцкого) деятельности — говорил Ленин на с’езде — нужно различать две стороны: когда он начал переговоры в Бресте, великолепно использовав их для агитации, мы все были согласны с тов. Троцким... Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна: неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращенным и мир не был подписан» (128—129).
Ситуация была такова, что надо было выбирать: или мир или война. Ничего третьего об’ективно не существовало. Формула «ни мир, ни война» обозначала не реальную, возможную в жизни перспективу, а чисто умственную, философ сказал бы, умопостигаемую, конструкцию. Для «нейтральной» позиции не оказывалось места. Ни из чего не следовало, что «немец» окажется загипнотизированным нашей формулой «мир не подписываем, войны не ведем» и не пойдет в наступление. «Я был одним из тех, которые думали, что германцы наступать не будут»  —  говорил Троцкий на с’езде (81). Такая перспектива была бы возможна лишь в том случае, если бы германский капитал уже перестал быть властью у себя дома, то-есть был бы уже свергнут. Она (перспектива) опиралась на «внутреннее убеждение» в скорости крушения германского империализма, то-есть на ту же «недоказуемую» предпосылку, которая лежала в основе тактики левых.
Третья линия питалась иллюзией, будто яркой революционной декларацией можно остановить движение реальной контр-революционной силы. А между тем, пока германская буржуазия оставалась у себя дома государственной властью, она могла двинуть (и двинула) немецкие войска в наступление, как по-
95


гнал в наступление русских солдат Керенский 18 июня.
Ни в каком случае нельзя рассматривать формулу «мир не подписываем, войну не ведем», как метод «прощупывания» настроения германских рабочих, аналогичный «прощупыванию» нами настроения польских рабочих в период похода на Варшаву. Совершенно разные, несравнимые вещи. В первом случае «идеальное», «духовное» прощупывание декларацией, во- втором — реальное, материальное прощупывание штыком: инфантерией, кавалерией, артиллерией. Разница весьма существенная. Да и как можно ставить знак равенства между пассивной тактикой, отказывающейся указать выход из положения, и активной тактикой наступления? Наступление на Варшаву, неудачное наступление, останется все же величайшим образцом политического гения нашей партии, а «утверждение, что — враг (немецкий империализм) против революции не решится наступать», было «авантюрой» (21. Ленин), «величайшей авантюрой» (26. Ленин), ибо оно не строилось на учёте сил, являлось беспочвенным. «Глубокой ошибкой — говорил Ленин на с’езде  —  ... горькой- переоценкой событий была революционная фраза: «Немец не может наступать», из которой вытекала другая: «мы можем об’явить состояние войны прекращенным; ни войны, ни подписания мира» (22).
Третья линия представляла собой попытку занять невозможное положение. Это была позиция без позиции, характеризовавшаяся чисто отрицательными приметами: не миримся, не воюем. Никакой «своей» идеологии у сторонников третьей линии, в сущности говоря, не было. В этом отношении левые коммунисты выгодно отличались от троцкистов: плохая, но все же какая-то система воззрений у левых была, равно как и какая-то последовательность в их отстаивании.
2. Голосование 23 февраля. Отсутствие определенной политики в вопросе о войне и о мире сказалось в факте воздержания четырех цекистов (Троцкий, Крестинский, Дзержинский и Иоффе) от голосования в решающем заседании от 23 февраля.
96


Разделение голосов было таким: за немедленное принятие германских условий — ленинцы, против  —  левые, воздерживаются — троцкисты.
Чем и как обосновывалось воздержание от голосования? «Я воздержался — говорил Троцкий на с’езде  — от голосования в Центральном Комитете при решении этого важнейшего вопроса по двум причинам: во- первых, потому, что я не считаю решающим (!!) для судеб нашей революции то или другое наше отношение к этому вопросу» (78). Это неверно. Вопрос о заключении мира или продолжении войны имел именно решающее значение для судеб русской революции, столь же решающее, как вопрос о восстании или невосстании в октябре; в октябре речь шла о взятии власти, в марте — о ее удержании.
Дальнейшее об’яснение (в речи на с’езде 7 марта) воздержания на заседании ЦК 23 февраля сводилось к следующему. Революционная война (с отступлением в глубь страны) предпочтительнее подписания мира с фиктивной передышкой (83). Однако, декретировать революционную войну— это значит итти на раскол с ленинцами — сторонниками мира. «В виду сложившегося соотношения сил в ЦК от моего голосования зависело очень много... потому что оказалось, что некоторые товарищи разделяют мою позицию» (83). «Я воздержался (т.-е. воздержался от голосования за революционную войну. Вл. С.) и этим сказал, что на себя ответственности за будущий раскол в партии взять не могу». (83). «Мы, воздержавшиеся, показали акт большого самоограничения, так как мы жертвовали своим «я» во имя спасения единства партии в такой ответственный момент» (86).
Из об’яснений, данных на с’езде, следует, что сторонники третьей линии в день 23 февраля были настроены против подписания мира и голосовали бы за войну, но под давлением ультиматума Ленина воздержались от голосования.
3. Позиция на партийном съезде. От ретроспективного взгляда на прошлое, на день 23 февраля, переходим к изучению позиции, занятой Троцким на с’езде.
7
97


Читая речь Троцкого, находишь в ней непрерывное колебание между двумя взаимно исключающими друг друга точками зрения. Нет резкой, ясной постановки вопроса.
«По вопросу о том, где больше шансов: там или здесь (т.-е. у левых или у ленинцев. Вл. С.) — я думаю, что больше шансов не  на той стороне, на которой стоит т. Ленин» (7 8). Раз бухаринская тактика имеет «больше шансов», чем ленинская, на конечный успех, значит, казалось бы, надо отстаивать революционную войну. Но — поясняет Троцкий — для ведения войны нужно полное единодушие в рядах партии, а его нет. «Нельзя вести войну против немцев и против нашей буржуазии, преодолевая косность широких слоев отсталой народной массы, и в то же время иметь против себя половину или большую часть партии, с Лениным во главе» (78). В итоге оратор против революционной войны (86).
Почему, однако, бухаринской политике приписывается «больше шансов», если сейчас же обнаруживается, что нужно принять ленинскую политику? Бухаринская теория революционной войны берется «вообще», как заманчивая абстрактная перспектива, и она оценивается «имеющей» «больше шансов»; независимо от тех слагаемых, которые способны обеспечивать политике успех или неуспех. Абстрагирование перспективы от ее реальных условий.
Бухаринская политика имеет «больше шансов», но в то же время «я  с большим уважением (!) отношусь к той политике, которая нашла свое выражение в подписании мира, в его ратификации, в той или иной передышке, даже хотя бы неопределенного исторического размера» (83).
«Уважение» к определенной политике — значит ли это согласие с ней или не значит? «Мир подписан, он подлежит ратификации. 11 не буду вам предлагать его не ратифицировать» (83). Опять отрицательная форма выражения. Не говорится положительно: «предлагаю утвердить», а «не буду предлагать не утверждать».
98


Если Ленин защищал на партийном с езде санкционирование мирного договора, Бухарин был против, то Троцкий, не возражая против ратификации мира с немецким империализмом, настаивал в то же время на принятии партией формального обязательства не подписывать мир с Радой, мелко буржуазным украинским правительством, которое вело борьбу с украинскими рабочими и крестьянами, и с финляндской буржуазией, подавляющей революцию у себя дома. Мы сделали уступку немецкому империализму — говорил Троцкий  — но надо поставить формальный «предел» нашим уступкам 1): если мы подпишем мир с украинским правительством, «это уже будет предательство в полном смысле слова» (85).
Тогда же, по поводу обвинения в «предательстве» украинских рабочих (на тот случай, если мы подпишем мир с Радой), Ленин замечательным образом опроверг это обвинение. «Я утверждаю, что это совершенно неверная точка зрения. Чтобы показать конкретно, я возьму пример: 2 человека идут, на них нападают 10 человек, один борется, другой бежит — это предательство. Но если 2 армии по 100 тысяч и против них 5 армий, одну армию окружили 200 тысяч, другая должна итти на помощь, но знает, что 300 тысяч расположены так, что там ловушка; можно ли итти на помощь? Нет, нельзя. Это не предательство, не трусость. Простое увеличение числа изменило все понятия... Поступая так, я сберегаю свою армию: пусть ту возьмут в плен, я свою обновлю, у меня есть союзники, я выжду, союзники придут. Только так можно рассуждать» (129—130).
Против мира с украинской Радой Троцкий выдвигал те же доводы, какие были у левых коммунистов против Брест-литовского мира.
Подписание мира с Радой, а оно могло оказаться необходимым в недалеком будущем, Троцкий характеризовал как «отступление от... принципов интерна-
1) Позже Радек тоже настаивал на необходимости поставить себе «твердые границы уступок» и с оружием в руках защищать их. («Комм». № 2. Москва. «Внешная политика советской власти». Viator).
7*
99


циональной политики» (86), как «опасный путь, который может привести к тому, что спасают жизнь, отказываясь от ее смысла» (86) — это вариант мысли левых о «становящейся чисто формальной советской власти».
Приведем типично «левый» отрывок из речи Троцкого по вопросу о возможности подписания мира с украинским правительством (и финляндским). «Пойдем ли мы на это, повторяя, что мы слабы и не можем отказать и сопротивляться? Что же это значит? Что революционный пролетариат при данных условиях не может дать того отпора, который вытекает из его положения — господствующего класса в стране. Тогда скажите, что для революционного пролетариата советская власть является слишком тяжелой ношей, вот что это значит. Для революционного класса недопустимы сделки с империалистами, вот где центр тяжести. Мы остаемся советской властью. Эту власть надо развивать и усиливать. Неужели мы, оставаясь властью, все же будем, считаясь с неопределенной длительностью передышки, все более отступать и будем итти на уступки за уступками, не ставя решительно никаких пределов, не давая никакой гарантии? Мы слабы и потому уступаем не только топографически, но и политически в вопросах об аннулировании займов, национализации нашей промышленности. Если мы дадим развиться Этому отступлению во имя передышки с неопределенной перспективой, то это будет значить, что мы попадаем во внутренне-противоречивое положение. Мы говорим этим, что пролетариат России не в состоянии сохранить классовую власть в своих руках. Исторические комбинации передали ему эту власть, но он в силу разнообразных условий отдает, отступает не только в топографическом, но и в политическом смысле. Я думаю, что этого не случится, что мы построим если не прекрасные железные дороги, то хоть сколько нибудь сносные  1). Этот период пере-
1) Стенограмма недостаточно ясна: что именно «не случится»? Вероятно — не случится изменение классового существа советской власти или ее падение.
100


дышки исчисляется в лучшем случае парой месяцев, а вернее — неделями и днями. В течение этого времени выяснится вопрос: либо мы заявим, что мы явились слишком рано и уходим в отставку, уходим в подполье, предоставляя сводить счеты со Свинхувудом или Украиной Чернову, Гучкову, Милюкову — этим призванным (?) политиканам. Но я думаю, что уходить в отставку мы должны, если это придется, как революционная партия, т.-е. борясь до последней капли крови за каждую позицию» (84—85). Дальше указывается, что если буржуазия разобьет советскую республику, то это поражение не будет иметь для европейской революции такого гибельного значения, какое имело для своего времени падение Парижской Коммуны, ибо европейское революционное движение сейчас неизмеримо выше, чем это было в эпоху Коммуны.
Цитируемый отрывок показывает наличие во взглядах промежуточной группы чисто левых мотивов. Уступить украинской Раде, пойти на мир с ней — это значит перестать быть пролетарской властью; надо вести революционную войну с украинским правительством, хотя бы она даже грозила поражением — вот смысл приведенного отрывка. А слова об уходе советской власти «в отставку», «в подполье» определенно напоминают «знаменитое» заявление левых «о целесообразности итти на возможность утраты советской власти, становящейся теперь чисто формальной».
Для данного исторического периода Ленин настаивал на политике компромисса, уступок, соглашения, отступления; Бухарин стоял за наступление, революционную войну; Троцкий требовал формального обязательства не отступать дальше определенного предела, каковым, по его мнению, являлся брест-литовский мир. Ленин, возражая, говорил: принятием такого предложения мы «связываем себе руки так, что нельзя будет двинуться» (142). Левые коммунисты указывали на занятые русским рабочим классом в результате октября пункты наибольшего политического продвижения и говорили: ни шагу назад, отход за достигнутую нами линию, подписание аннексионистского мира недопу-
101


стимы. Троцкий соглашался (с «но» и «если») отвести пролетариат на линию Брест-Литовска, но считал этот отход предельным: отступать (политически) еще дальше, на третью линию (мир с украинской Радой) — недопустимо.
Левые коммунисты вообще не признавали никакого маневрирования; Троцкий шел на свободу маневрирования лишь в определенных (узких) рамках (с Вильгельмом мир можно подписать, с Радой — нельзя); Ленин решительно возражал против всяких попыток связать руки Центральному Комитету формальным постановлением и лишить его свободы действия. «Это значило бы вместо ясной линии маневрирования — отступая когда можно, иногда наступая,  — вместо этого связать себя снова, формальным решением. Никогда в войне формальными соображениями связывать себя нельзя» (129). Мир или война — этот вопрос надо решать в зависимости от соотношения сил.
По настоянию Ленина поправка Троцкого о недопустимости мира с украинской Радой и финляндской буржуазией была отклонена с’ездом. Возражая против принятия поправки, Ленин предупреждал, между прочим, с’езд, что за поправку, наверное, будут голосовать и левые коммунисты. И, действительно, после того как резолюция левых собрала меньшинство голосов, они голосовали теперь за поправку Троцкого, ибо принятие ее подорвало бы, ослабило значение только что принятой 3/4 делегатов и неприемлемой для левых резолюции Ленина  1). При принятии поправки Троцкого, говорил Ленин,  —  создастся то положение, «когда ни один рабочий, ни один солдат ничего не поймет в нашей резолюции» (141).
4. Требование одобрить тактику неподписания мира. После принятия с’ездом резолюции о подписании брест- литовского мира Крестинский и Иоффе из группы «троцкистов» внесли предложение признать тактику
1) При голосовании резолюции в основе за резолюцию Ленина голосовало 28, за резолюцию левых  —  9, воздержался 1. При поименном голосовании результаты таковы: ленинская резолюция 30, против  —  12, воздержалось  —  4.
102


неподписания мира в Бресте (10 февраля) правильной  — в противовес мнению Ленина, в заключительной речи осудившего эту тактику  1). Предложение Крестинского и Иоффе с’езд отклоняет. Троцкий считает это выражением недоверия. Заявление Троцкого о сложении с себя всех ответственных постов.
Дебаты по поводу внесенного предложения занимают в стенограмме 11 страниц из 144 посвященных вопросу о брест-литовском мире. Стенограмма, составленная достаточно бессвязно, не позволяет проследить все детали и перипетии фракционной борьбы, кипевшей на с’езде в связи с дипломатическим ходом троцкистов, но она ясно показывает, что борьба достигла чрезвычайной напряженности. Отклоненная резолюция Крестинского и Иоффе вновь переголосовывалась, равно как голосовались и переголосовывались еще две другие резолюции. В конце-концов резолюция Крестинского и Иоффе была отвергнута.
Воля с’езда, его настроение, его отношение к войне и миру были ясно выражены принятием ленинской резолюции, отклонением резолюции Бухарина. К чему же было после этого, достаточно показательного голосования требовать от с’езда одобрения политики Троцкого в Брест-Литовске, выразившейся в неподписании мира, раз с’езд заведомо не мог этого сделать, не идя в противоречие с только что принятой резолюцией Ленина? Зачем нужно было вынуждать у с’езда заявления, что Троцкий был „прав“ 10 февраля? Чем вызывались эти домогательства троцкистов? Зиновьев правильно отмечал, что иначе, чем «потребностью раскола» и стремлением «сгустить картину в партии», маневр троцкистов об’яснить нельзя (154). Левые голосовали за резолюцию Крестинского и Иоффе 2).
1) Осуждение касалось только неподписания мира, но революционное разоблачение германского империализма брест-литовской делегацией было абсолютно правильно и одобрялось всеми большевиками без исключения.
2) За резолюцию Крестинского было 17, против —  19; за резолюцию Зиновьева — 25, против —  12. Очевидно, 19 голосов принадлежали твердым ленинцам, 12 — левым, а 5 — 6 —  болоту.
103


IX. О ПЕРЕРОЖДЕНИИ ПАРТИИ
«Оппортунистическую» политику ленинского большинства, его «правый» уклон левые коммунисты объясняли начавшимся будто бы мелкобуржуазным перерождением партии и советской власти, ликвидирующими завоевания октября и встающими на путь мелкобуржуазно-демократической политики.
1. Ликвидация октябрьских завоеваний. В какой мере брест-литовский мир мог определять внутреннюю политику советской власти? Левые думали, что компромисс советской власти с германским империализмом (а подписание мира было в самом деле компромиссом, но таким, который допустим, целесообразен и необходим) фатально предопределяет „оппортунизм" и во внутренней политике. Подписание брест-литовского мира повлечет за собой отказ советской власти от борьбы за социализм внутри страны — вот основная мысль левых. С этой точки зрения перспективы на будущее казались левым самыми безотрадными.
«Люди, подписавшие «несчастный мир» — писал один из левых  —  «должны были бы сказать прямо и откровенно: они отказались от социалистического строительства в России» 1). Дальше следовало предсказание, что советская власть станет «ширмой, орудием, под прикрытием которых начнется полное экономическое подчинение России германским банкирам». Через несколько дней у того же автора находим заявление такого рода: «Мир с Гофманом есть ликвидация заво-
1) «Комм.» № 4 (П.) 8 марта. Осинский. «Гражданская война и коммунизм».
104


еваний октябрьской революции внутри страны» 1). «Выполнение брестского договора»  —  читаем в одной левой резолюции — «превращает постепенно советы в исполнителей воли мирового капитала, ведет к приостановке социалистического строительства и к ликвидации ряда важнейших завоеваний октябрьской революции»  2). Нет нужды опровергать заявления левых: на них достаточно указать.
Если левые могли от всего «отговориться», то они равным образом могли все «доказать»  —  и «доказывали»: что партия переродилась, что она ликвидирует октябрьские завоевания, что она отказывается от социалистических задач, что она, проще говоря, стает контрреволюционной силой, от которой подлинным революционерам надо всячески защищать и оберегать рабочий класс.
На всех поворотах партийной истории «критика слева» неизменно облачалась в тогу «истинной» защитницы пролетариата, призванной охранять революционные заветы от посягательств... Ленина и большевиков, пытающихся якобы совлечь рабочий класс с прямой революционной дороги в лоно оппортунизма. Эту миссию брали на себя левые коммунисты, позже «рабочая оппозиция», «рабочая группа» и др
Природа (или политика) революционной партии исключает какие бы то ни было компромиссы; наша партия совершила компромисс (брест-литовский); значит, она перестала быть революционной партией. Вот та несложная (и неверная, потому что неверна основная предпосылка) цепь умозаключений, которую пробегала мысль левых. Это вращение в замкнутом кругу особенно молодым левым казалось образцом «железной логики», выгодно отличавшей в их глазах левую фракцию от «беспринципных оппортунистов» из «правого» лагеря.
Раз было «доказано», что в вопросе о войне и мире партия стала на путь «соглашательства», «капи-
}) «Комм.» № 7 (П.) Осинский. «Первая ласточка».
2) Резолюц. уральск. обл. конфер. Из статьи «С’езд необходим». «Комм.» № 4 (М).
105


тулировала», то левым уже ровно ничего не стоило эту «капитуляцию» распространить на всю политику партии в целом, «доказать» отречение ее от социализма «вообще»  —  с той, примерно, убедительностью и логичностью, с какими один из чеховских персонажей доказывал своему сынишке, без спросу взявшему кусок сахару, что человек, совершивший подобный проступок, без сомнения, способен и дом ограбить, и родителей зарезать, и государя убить.
Чтобы понять специфические черты левой логики и методологии, надо самим на минуту стать на точку зрения левых и посмотреть, в какой мере были обоснованы выводы, делавшиеся левыми коммунистами из их основного тезиса о недопустимости брест-литовского мира, проверить, насколько «правомерно» было дальнейшее развитие левыми этого тезиса.
Допустим, что брест-литовский мир в самом деле был, как это «доказывали» левые, ошибкой, что в данном случае партия не сумела дать правильное, требуемое интересами социализма решение. Допустим все это. Тогда, теоретически рассуждая, возможна была на ряду с другими и такая, как раз принимавшаяся левыми, перспектива дальнейшего развития: брестская ошибка стает исходным пунктом новых ошибок, целой вереницы ошибок; усилия левых вернуть партию на правильный путь остаются безуспешными; за данным отступлением от революционных принципов следуют новые акты вольного или невольного оппортунизма; в партии происходит накопление оппортунизма, и в результате мы получаем законченный процесс перерождения революционной партии в буржуазно-демократическую, соглашательскую, что равносильно отказу от всякого социализма, от завоеваний октября и проч. С формально логической точки зрения допущение такой перспективы ничего внутренне-противоречивого в себе не заключало, раз основное положение об оппортунистичности брест-литовского компромисса являлось для левых аксиомой.
Однако, рисовавшаяся левым перспектива дальнейшего оппортунистического развития партии с
106


ликвидацией октября и всеми прочими страхами могла быть  —  даже с точки зрения левых  —  только логически возможной, одной из возможных, но не необходимой, но не абсолютно обязательной. В самом деле: если рабочая партия, ведя все время революционную политику, в известный момент делает ошибку, допускает оппортунистический акт, то отсюда вовсе не следует с абсолютной необходимостью, что все последующие действия партии «обязаны», «должны» представлять из себя непрерывную цепь автоматически следующих друг за другом и прогрессивно увеличивающихся, подобно снежному кому, оппортунистических актов, аннулирующих одно завоевание революции за другим, пока от этих завоеваний не останется круглый нуль. А именно такое понимание «формы» отступательного движения русской революции было свойственно левым коммунистам, именно такая схема просвечивала сквозь все их суждения и построения.
Правда, некоторые из левых коммунистов не прочь были, спустя два месяца после подписания мира, пофилософствовать на тему о «двух путях», между которыми должна выбирать советская республика, и предоставляли ей задним числом в этом отношении некоторую возможность самоопределения  1); правда, в лево-коммунистической литературе существовало несколько вариантов насчет перерождения партии, но бесспорно, что «регулирующей идеей» для всех прогнозов левых служило указанное выше и выраженное, так сказать, в «чистом виде» представление об автоматическом, фатально предопределенном и быстро ускоряющемся попятном движении революции с аннулированием октябрьских завоеваний, с отказом от социализма вообще.
Логически возможное (т.е. такое, которое может быть, а может и не быть) левые превращали в
1) Из «двух путей» стоящее на распутьи советское правительство «не выбрало еще окончательно одного из них, оно еще идет ощупью, но уже намечается уклон вправо, уклон в направлении компромисса с собственным и иностранным капиталом». «Комм». № 1 (М.). «После пяти месяцев».
107


необходимое. Они принимали, как уже данное или неизбежное, те выводы и следствия, которые могли вытечь, но не обязательно и не необходимо вытекали, из исходной предпосылки левых. Об’явив брест-литовский компромисс оппортунизмом, левые коммунисты тотчас же, без всяких промежуточных звеньев и переходов, непосредственно превращали этот, хотя и важный, но все же частный случай отступления от принципов революционного марксизма  —  напоминаем что мы стараемся рассуждать с точки зрения левых  — в полный и «цельный» отказ от социализма «вообще». Они приравнивали часть целому, частное  —  общему, исходный пункт движения отожествляли с его концом, «открытую» ими тенденцию немедленно превращали в законченный, завершенный процесс, уступку немецкому империализму части наших земель и имущества считали равнозначащей отказу нашему от всех завоеваний октября вообще.
Обозначим октябрьские завоевания буквой А. Эти завоевания в целом представляют из себя сумму самых разнообразных завоеваний: А = а+b+с+d. Мы теряем по Бресту а, «оппортунистически» уступаем а германскому империализму. В таком случае для левых предрешен вопрос и о «сдаче» нами b+c+d. Левые не понимают, как это можно потерять а, чтобы тем самым сразу же, автоматически, не утратить и все остальное (b+с+d), то-есть не превратить А в нуль. Как из образовавшейся в мешке прорехи достаточно выпасть нескольким картофелинам, чтобы вслед за ними высыпался весь картофель, так достаточно сделать раз уступку противнику, чтобы растерять все завоевания революции. Поэтому «сдать» а это собственно равносильно сдаче всего комплекса a+b+c+d, равносильно превращению А в нуль: брест-литовский мир равняется ликвидации октября, отказу от социализма вообще (сравни цитированное раньше заявление: «Мир с Гофманом есть ликвидация завоеваний октябрьской революции внутри страны»).
Игнорируя опыт, рационалист строит свою метафизическую систему путем анализа понятий, из кото-
108


рых он извлекает, выводит то, что им самим же туда предварительно вложено. Политик, не освободившийся от влияния априористических методов мышления, интерпретирует, в разрез с действительностью, бреcт-литовский мир как акт оппортунизма и рассматривает поэтому всю дальнейшую политику партии, как последовательное развитие того самого «соглашательства», которое заключено, как в зерне, в первом оппортунистическом действии. Расценивая под этим углом зрения деятельность партии, такой политик не поймет позже и идеи «государственного капитализма» и будет истолковывать ее, как проявление все тех же «ликвидаторских» тенденций.
Из предыдущего видно, что левые коммунисты одновременно совершали двойную ошибку:
1. Отступая от марксизма, об’являли какие бы то ни было компромиссы принципиально недопустимыми и на этом ложном основании определяли брест-литовский мир, как оппортунистический акт.
2. Нарушая логический закон достаточного основания, из неверной по существу и недостаточной формально посылки о брест-литовском компромиссе делали поспешные, торопливые выводы об отказе от социализма вообще, приравнивая «возможное» «действительному».
Вторая ошибка часто повторяется в произведениях и построениях левых самых разнообразных течений и направлений у нас и за границей. Оживление рабочего движения, бурная стачка  —  и левые уже изображают дело так, будто у них революция в кармане, будто она завтра начнется; экономический анализ обнаруживает признаки деградации капиталистического общества  —  и левые немедленно провозглашают: бьет последний час капитализма (ср. рабочая группа); без больших усилий побили русскую буржуазию  —  значит шапками закидаем и германский империализм, возьмем его «на ура»; уступили немцам в Бресте  —  значит ликвидируем октябрьские завоевания; приняли в расчет интересы крестьянства  —  стало быть, превратились из рабочей партии в крестьянскую и т. д. и т. п.


2. Перерождение партии. Гениальный стратегический маневр Ленина, не давшего русской революции разбиться о германский империализм, левые интерпретировали как отказ от революционной политики. Интересы пролетариата требовали будто бы провозглашения революционной войны с германскими капиталистами, крестьянство же стояло за мир; подписав под давлением крестьян мир, партия начала тем самым проводить крестьянскую политику. Развернувшаяся вокруг брест-литовского мира дискуссия показала наличие в формально единой партии двух разнородных течений. Внутрипартийный конфликт есть, по мнению левых, ничто иное, как борьба подлинно «пролетарской» точки зрения, отстаиваемой левыми коммунистами, с мелко-буржуазной (крестьянской), представленной Лениным и «правыми» большевиками. Мы имеем,  —  писали левые,  —  столкновение «интернационализма пролетариата и узкого, ограниченного, мелкобуржуазного национализма в борьбе за мир» 1). Носителями мелкобуржуазной идеологии являлись, разумеется, большевики-ленинцы... Такова была нелестная для «правых» и весьма отрадная для левых оценка последними характера и значения боровшихся в партии течений.
Победа по вопросу о войне и мире оказалась на стороне «правых» большевиков; какие же изменения сигнализировала и знаменовала эта победа «соглашателей» в существе и характере советской власти? В зависимости от степени «левизны» и темперамента левые коммунисты отвечали на этот вопрос по разному. Одни утверждали, что советская власть уже перестала быть властью рабочего класса и что со дня заключения мира у нас нет более диктатуры пролетариата, а есть диктатура мелкой буржуазии, крестьянства. Следовательно, перерождение советской власти полное. Такова точка зрения московских областников.
Другие находили, что подписание мира является лишь началом перерождения, первой фазой «о мел-
1) «Соц.-Дем.» № 42. Тезисы Моск, области. Бюро.
110


ко-буржуазивания» советов. Лиха беда  —  начало: заключит советская власть соглашение с германским империализмом  —  и кончится дело соглашательством с буржуазией по всей линии. «Принятие нами немецких условий мира,  —  писали левые еще в январе,  —  решительный поворот вправо в области внешней политики неизбежно толкает нас на путь оппортунизма, «соглашательства» и в области внутренней политики. И пустым самоутешением для нас будет то, что мы при всех этих головокружительных поворотах вправо и влево не теряем из виду общей линии нашего поведения. Где уж тут? Мы в праве больше всего опасаться, что мы после этого будем скатываться все дальше и дальше по наклонной плоскости соглашений с злейшими врагами социализма. И наша социалистическая работа будет блекнуть и вянуть, от нас будут отходить те элементы, которые не могут примириться с подобного рода принижением революционного социализма, самого низкопробного приспособления его по линии наименьшего сопротивления» 1).
Показательна также речь Урицкого, проникнутая опасением, что, подписывая договор, идя на соглашение с германским империализмом, мы можем, «оставаясь на словах пролетарско-крестьянским правительством, превратиться в правительство чисто крестьянское, правительство мелко-буржуазное» (53).
Третьи пока только еще предрекали советской власти фатальную неизбежность мелко-буржуазного перерождения в ближайшем же будущем, как естественный результат проявленного в Брест-Литовске «отклонения» от пролетарской линии.
Прямо или косвенно, в открытой форме или прикрытой, с оговорками или без них, но все левые повторяли на тысячу ладов мысль о перерождении советской власти. Вариации на эту тему не сходили с уст левых коммунистов и со страниц левой печати.
1) «Соц.-Дем.» № 8. Е. Ярославский. «Мир во что бы то ни стало и социалистическая революция».
111


Доводя по обыкновению всякую ошибочную мысль левых до логического конца, следовательно, до безусловного абсурда, московские областники писали 2 марта: «Вся мирная политика советской власти с самого начала носит отпечаток этого столкновения, этой борьбы двух сил и в конце концов решается полной победой крестьянства — подписание советской властью мужицкого сепаратного мира с австро-германской коалицией на неслыханно-тяжких условиях, на условиях губительных для дела международной пролетарской революции. Таким образом, диктатура пролетариата заменилась по существу диктатурой беднейшего крестьянства» 1). Кажется, в лево-коммунистической литературе нет другого документа, который с большей легкостью и безапелляционностью прокламировал бы «факт» социального перерождения советской власти, «факт» «моментального» превращения пролетарской диктатуры в мелко-буржуазную, чем приведенная цитата. Свойственный всем разновидностям левых формальный радикализм, схематизм, неумение применять конкретный анализ проступают здесь с особенной рельефностью и «чистотою линий». На близкую к областникам точку зрения сбивался, повидимому, и Радек. «Революция, которую мы называем социалистической, оказалась крестьянской»  —  так передается в прессе речь Радека на петроградской конференции 2).
Приведем варианты, смягчающие или маскирующие основную мысль. В письме от 23 февраля группы левых цекистов и ответственных работников, поданном ими в ЦК, читаем: «Решение заключить мир во что бы то ни стало, принятое под давлением мелко-буржуазных элементов и мелко буржуазных настроений, неизбежно влечет за собой потерю пролетариатом руководящей роли и внутри России... Сдача позиций пролетариата во-вне неизбежно подготовляет сдачу и внутри». 3) Левые были убеж-
1) Тезисы Моск. Обл. Бюро. IV. 3. «Соц.-Дем.» № 42.
2) Петр огр. «Правда» № 56.
3) «Соц.-Дем.» № 35.
112


дены, что заключение мира с германским империализмом (вместо ведения революционной войны против него) несовместимо с природой рабочей власти. Раз подписывается мир, то «крестьяне и солдаты  —  вот кто явится на некоторое время социальной базой советской власти» 1). «Не пролетарский, а мелкобуржуазный социализм, возглавляемый по инерции на некоторое время советской властью,  —  вот что сулит нам мир с Германией».  2) Заключение мира произошло потому, что «пролетарская партия, став у власти, считалась прежде всего не с постоянными интересами рабочего класса и революции, а с настроением и с давлением усталых крестьянских масс. Незаметно для них самих многие действующие лица шаг за шагом капитулировали перед стихией измученных крестьянских солдат, давших им власть»  3). «Партия большевиков  —  писал Радек  —  сделалась во время революции партией общенародной, партией всей бедноты. В этом ее сила, но в этом и источник больших опасностей, которые можно преодолеть только в том случае, если пролетарские ее элементы не будут закрывать глаза на опасность..., если они будут знать, что в мелко- буржуазной стране, каковой является Россия, возможно мелкобуржуазное перерождение власти, независимо от воли пролетарских вождей»  4).
3. Источники перерождения партии. Перейдем к источникам «перерождения» партии, как их понимали левые. В передовой статье петроградского «Коммуниста» № 2 (от 6 марта), посвященной предстоящему партийному с’езду, автор так об’ясняет возникшие в партии разногласия, нарушившие прежнее единство: «Это было неизбежно, прежде всего, в силу гигантского роста нашей партии. После корниловских дней она стала с поразительной быстротой впитывать в себя все элементы, шедшие под флагом борьбы за мир, в том числе и деклассированную солдат-
1) «Комм.» № 1. 5 марта. В. Смирнов. «Мир или война».
2) Там же.
3) «Комм.» № 1. 5 марта. К. Радек. «Победа империализма над русской революцией».
4) «Комм.» № 1. 20 апреля. К. Радек. «После пяти месяцев».
113


скую массу. Превратившись из партии только пролетариата в действительно народную партию, наша организация неизбежно должна была потерять резкий и отчетливый контур тактической линии, которая имелась у нее раньше. Новый социальный состав ее должен был рано или поздно дать о себе знать».
В воззвании ко всем членам партии, опубликованном в том же номере «Коммуниста» за подписью четырех левых членов Ц.К., находим, аналогичное утверждение, что «эта (мирная) политика является, с  точки зрения своей социальной основы, переходом с позиции революционного пролетариата на позицию деклассированного солдата». На партийном с’езде докладчик левых развил ту же мысль, которая высказана в цитированных выше отрывках. «Наша партия  —  говорил Бухарин на заседании 7 марта  — начиная с корниловских дней, превратилась фактически в партию не пролетарскую, а в так называемую общенародную... На наших городских конференциях, на наших партийных собраниях у нас за последнее время обычно бывало непролетарского элемента больше половины. Совершенно естественно, что изменившийся социальный состав пролетарской партии неизбежно должен был отразиться на поведении партии. Несомненно, партия должна была в своем целом отражать тактику поведения этих непролетарских элементов» (47). В своем заключительном слове Бухарин снова подтверждает, что «наша партия из авангарда превращается в партию общенародную» (122). «Социальной основой такой политики (т.-е. мирной политики. Вл. С.) был процесс перерождения нашей партии из чисто пролетарской в «общенародную», что не могло не происходить при ее гигантском росте. Солдатская масса, желавшая мира во что бы то ни стало, при всех и всяких условиях, не считаясь даже с социалистическим характером государственной власти пролетариата, наложила свой отпечаток, и партия вместо того, чтобы поднимать до себя крестьянские массы,
114


спустилась сама до их уровня, из авангарда революции превратилась в «средняка» (202).
Левые слишком упрощенно, слишком «арифметически» понимали ту связь, которая существует между социальным составом партии и характером, направлением ее политики, и слишком просто представляли себе переход количества в качество. Они сбивались на ту неверную точку зрения, будто революционный или оппортунистический характер партийной политики непосредственно определяется процентом рабочих в партии. В партии 75% рабочих и 25% нерабочих  —  значит революционное направление партии обеспечено; только 45% рабочих и 55% нерабочих  — значит политика «неизбежно» должна стать оппортунистической  —  и вот мы, в самом деле, имеем проявление «оппортунизма» в виде брест-литовского мира; однако, некоторый просвет впереди есть: «деклассированная солдатская масса, которая хлынула в наши ряды и затемнила (это заметьте!) чистоту пролетарской линии, теперь отходит» 1), т.-е. рабочих станет больше, чем 50%, значит тем самым выпрямится и линия. Все просто и все неверно. Связь между политикой партии и ее социальным составом, как известно, много сложнее, чем думали левые, и во всяком случае она не сводится к формуле прямой, непосредственной, пропорциональной зависимости одной величины (политики) от другой (социальный состав). И в этом вопросе левые отдали дань механистической концепции.
«Деклассированная солдатская масса», т.-е. в первую голову крестьянство, «мешечники» (48), «мужицкая масса» (90)  —  таков, по мнению левых, социальный источник ленинского оппортунизма. Партия разбухла за счет крестьянских элементов и начала проводить «мужицкую», а не пролетарскую политику. «Окрестьянивание» партии  —  один из источников ее социального перерождения.
Но левые открыли и второй источник перерождения партии: советский аппарат. Мысль эту выдвинул
1) «Комм.» № 2 (П). «К партийному съезду».
115


впервые, повидимому, Радек. У Зиновьева в его речи на VII с’езде читаем следующие строки по поводу одного из выступлений Радека на каком-то собрании: «Он (т.-е. Радек) говорил, что дело (т.-е. мирная политика советской власти. Вл. С.) об’яснястся засилием чиновничества, расплодившегося вокруг нашего правительства. Он указывал, что как в Германии существует особый слой рабочей бюрократии, которая давит на официальных вождей, точно так же и у нас вокруг министерств расплодилась определенная каста чиновников, которые обычно делают политику» (58). Таково второе об’яснение корней ленинского «оппортунизма»: в эпоху левого коммунизма она тоже было модным и ходким, достигая в изложении более молодых левых крайнего предела. Полезно привести на этот счет выдержки из одной из статей в московском «Коммунисте», которая по своей наивности и примитивности невольно вызывает сейчас улыбку у читателя: то, что вожди левых выражали в утонченной форме, то более молодая публика из левых без стеснения «ляпала», доводя ошибочную мысль лидеров до геркулесовых столбов.
Вышеуказанная статья 1) интересуется вопросом о том, почему революция начала отходить «без боя», и одну из причин отступления видит в «консерватизме... советских организаций». Этот консерватизм обусловлен, оказывается, «как материальным (общественным) положением многочисленной армии советских работников, так и начавшей складываться у них в силу этого положения своеобразной психологией». Из каких элементов составлен советский государственный аппарат? «Сюда, очевидно, вошли прежде всего старые, испытанные партийные работники; однако, если мы хотим быть трезвыми реалистами (левые постоянно подчеркивали свой «реализм» в отличие от «утопистов» из «правого» лагеря), нам придется признать, что лишь незначительная часть их является настолько активной и неутомимой, чтобы думать о даль-
1) «Комм.» №4. Июль. Вл. Сорви. «К вопросу о советской власти».
116


нейшем развитии революции, об ее продвижении». Революционность старого большевистского кадра взята, следовательно, под сомнение. «Большинство... партийцев, уставших от многолетних эмигрантских скитаний, от изнурительной подпольной работы, от полной опасностей жизни революционера  —  теперь, после победы пролетариата, стремится к тихой (!) и мирной (!) работе по строительству социализма». Как складно выходит: не хотят развивать революцию, а хотят строить социализм!! Под «истинной» революционностью, очевидно, разумелась только военная борьба, баррикады, война, разрушение, свержение и пр.
«Эта группа —  продолжает автор  —  склонна рассматривать свое пребывание в советских организациях, как естественное завершение (!) и увенчание (!) своей тяжкой предварительной работы, и невольно начинает относиться с враждебностью и скрытой боязнью ко всяким крайним мерам, могущим нарушить добытое с таким трудом спокойствие». Смысл этого «научного анализа» отнюдь не загадочен: пострадали старые большевики в подпольи, потрудились на благо пролетариата, а теперь вот дорвались до власти и мечтают: наконец-то заживем как следует, по человечески, бог с ней с революцией, и потому «они»  —  старые партийцы,  —  конечно против левых, которые не хотят «покоя», жаждут «грозы и бури», хотят воевать с германским империализмом... И много же вздора писали левые!
Помимо старых партийцев, советский аппарат состоит еще из разношерстной полуинтеллигенции, которой не было ходу при старом режиме и которая держится теперь за свои льготы и преимущества. «Все это заставляет среднего советского работника дорожить своим местом и отнюдь не располагает к революционному дерзанию», которым так богаты левые. Дальше идут техники и специалисты. «Эта группа является, пожалуй, самой реакционной» (утешение для «старых партийцев»: все-таки есть в советском аппарате люди «реакционнее» их); «только поиски .заработка (а нередко и стремление к наживе) застав-
117


ляют членов этой группы отдавать свои знания и опыт рабочему классу; их пугает самое существование советов, и они готовы примириться с ними только в том случае, если советы переродятся, приспособятся к обывателю, будут приемлемы для широких слоев буржуазной демократии; так как руководящие круги с этой группой считаются, ценят ее, дорожат ею, то она имеет возможность оказывать давление извнутри на политику советов в указанном выше консервативном и даже реакционном направлении».
В дальнейшем автор делает вывод, что «персонал советских работников» заинтересован в «сохранении своего привилегированного положения и своих чисто профессиональных интересов, склонен выступать, как консервативная общественная группа; отсюда некоторое недоверие к рабочим массам, стремление изолировать себя от них, поползновение уйти от контроля партии..., боязнь потрясений, не всегда достаточное внимание к нуждам рабочих, склонность к компромиссам, стремление приспособить грозную (!) советскую власть к обывателю-мещанину, канцелярская волокита и т. д.». Автор прибавляет: «нужно бороться с тем, чтобы октябрьская революция была использована в интересах сравнительно небольшой группы». Характерна та легкость, с какой делались выводы о недоверии к рабочим массам, об использовании октябрьской революции небольшой группой и пр. Это мотивы, которые повторяются позже самыми разнообразными оппозиционными течениями.
Дав «оценку» советской организации, автор внезапно смягчает свои «убийственные» выводы, от чего, конечно, существо дела не меняется. «Мы далеки от утверждения, что советский персонал уже превратился в бюрократию новейшего издания» (чего же ему еще нехватает для бюрократизации, раз даже «старые партийцы», правда, со всевозможными любезностями: усталые, мол, возведены чуть ли не в ранг карьеристов и шкурников высшей марки?) «так же безнадежно оторвавшуюся от масс, как это произошло, например,
118


с верхушками германских профессиональных союзов, но несомненно, что тенденция к этому имеется». Мы уже видели выше, как описывалась эта «тенденция».
В заключение попросим читателя сравнить эти ребячьи рассуждения 1918 года о перерождении основного большевистского ядра с известными размышлениями тов. Троцкого в дискуссии 1923—24 гг. на тему: «перерождение «старой гвардии» [наблюдалось в истории не раз» (Новый курс)  —  со всеми вытекающими из этой идеи следствиями. Вот уж действительно ничто не ново под луной! «Самоновейшие» идеи  — последний крик моды  —  оказываются лишь элегантным повторением давно забытого, старого хлама. А если перебрать весь духовный инвентарь последней по счету оппозиции, то наверное окажется, что он весь, целиком, до последней ниточки, состоит из стареньких, поношенных, лишь по случаю сезона обновленных вещиц, в которых когда-то щеголяли «предки» теперешних старьевщиков.


X. СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА
Вырвавшись на время из империалистической войны партия получила возможность приступить к «реорганизации России» на новых началах, к борьбе за осуществление социализма.
1. Государственный капитализм. Предпосылками социализма являются два фактора: политическая зрелость пролетариата, свергающего буржуазию и осуществляющего свою диктатуру, и экономическая зрелость капитализма, делающая возможным планомерную организацию всего хозяйства в целом. «Социализм  — писал Ленин  —  немыслим без крупно-капиталистической техники, построенной по последнему слову новейшей науки, без планомерной государственной организации, подчиняющей десятки миллионов людей строжайшему соблюдению единой нормы в деле производства и распределения» 1).
К весне 1918 года диктатура пролетариата, политическая власть рабочего класса была фактом. Одно из условий социализма имелось на лицо. Но, с точки зрения экономической, развитие России далеко еще не достигло той ступени, с которой можно было бы прямо и непосредственно шагнуть к социализму. Россия еще и поныне остается аграрной страной со слабо развитой промышленностью.
Если бы октябрьская революция «не удалась» и борьба классов закончилась победой буржуазии, то русский капитализм  —  по истечении ряда лет и десяти-
1) Очередные задачи советской власти. Собр. Соч. Т. XV; Стр. 367. 130


летим  —  наверное «расцвел» бы так ясе, как капитализм германский или американский, индустриализировал страну, поднял производительные силы, создал густую и плотную сеть мощных трестов, синдикатов и других об’единений, монополизирующих различные отрасли промышленности и сельского хозяйства и охватывающих все производство (и распределение) в стране, создал бы высшую крупно-капиталистическую технику и организацию, подчиняющуюся планам и велениям буржуазного государства (государственный капитализм). Примером такой высшей формы капиталистической экономики, из которой, при условии овладения властью пролетариатом, можно непосредственно перейти к экономике социалистической, являлся государственный капитализм Германии. По поводу государственно- монополистического капитализма Ленин писал еще в сентябре 1917 года («Грозящая катастрофа и как с ней бороться») и повторил в мае 1918 года («О левом «ребячестве» и мелкобуржуазности»), что такой капитализм «есть полнейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных студеней нет» 1.
Такого капитализма у нас в России не было. Русский капитализм, как экономическая система, не успел еще закончить весь цикл своего развития, не успел дать высших форм капиталистической экономики: октябрьская революция оборвала линию развития капиталистического хозяйствования, пересекла ее. Вынужденный ходом истории взять власть, не могший не взять ее, пролетариат получил в наследство от буржуазии экономику неизмеримо более низкую, чем экономика передовых европейских стран, экономику, не достигшую еще ступени государственного капитализма. Нельзя было «перепрыгнуть» от современного экономического состояния России к социализму, раз отсутствовала необходимая ступень государственного
1) Собр. соч. Т. XY. Стр. 269.
121


капитализма, раз в стране преобладала мелкособственническая стихийность и раздробленность. «Неужели не ясно — спрашивал Ленин — что в материальном, экономическом, производственном смысле, мы еще в. «преддверии» социализма не находимся? И что иначе, как через это, недостигнутое еще нами, «преддверие» в дверь социализма не войдешь?» 1).
Переход власти в руки пролетариата не отменял экономического закона, по которому социализм возможен только на основе крупно-капиталистической техники и организации. Чтобы достигнуть социализма, пролетариат должен доделать недоделанное буржуазией, должен построить государственный капитализм, но руководимый, разумеется, уже не буржуазным государством, которое разбито, а пролетарским. Нельзя возводить пятый этаж (социализм), не построив или не достроив предварительно четвертого (государственный капитализм), не опираясь в строительной работе на третий (частно-хозяйственный капитализм).
При государственном капитализме в буржуазных странах работа по централизации и об’единению производства, внесению в него планомерности и максимальной организованности проводится под надзором буржуазного государства и в интересах буржуазии. При государственном капитализме в советской стране такая же работа по созданию трестов, поднятию производительности труда и пр. выполняется под надзором рабочего государства и в интересах рабочего класса на экспроприированных у буржуазии и ставших собственностью пролетариата фабриках и заводах.
Ленин выдвинул для Советской России лозунг государственного капитализма в апреле—мае 1918 года, подчеркнув, что основной задачей нашего экономического строительства является сейчас организация учета и контроля.
«Вчера гвоздем текущего момента было то, чтобы как можно решительнее национализировать, конфисковать, бить и добивать буржуазию, ломать саботаж.
1) Там же. Стр. 270.
122


Сегодня только слепые не видят, что мы больше нанационализировали, наконфисковали, набили и наломали, чем успели подсчитать» 1). От необходимой в свое время «красногвардейской» атаки на капитал надо переходить к экономическому под`ему страны, к восстановлению ее производительных сил. «...Главной задачей пролетариата и руководимого им беднейшего крестьянства во всякой социалистической революции,  — а, следовательно, и в начатой нами 25 октября 1917 года социалистической революции в России,  —  является положительная или созидательная работа налажения чрезвычайно сложной и тонкой сети новых организационных отношений, охватывающих планомерное производство и распределение продуктов, необходимых для существования десятков миллионов людей... Главная трудность лежит в экономической области: осуществить строжайший и повсеместный учет и контроль производства и распределения продуктов, повысить производительность труда, обобществить производство на деле» 2).
Государственный капитализм рассматривался Лениным, как необходимый, требующий значительного периода времени переход от нашей отсталой экономики к социализму. Левые коммунисты резко полемизировали против идеи государственного капитализма 3), противопоставляя ей «решительное строительство настоящего социализма» 4).
Ленину была ясна необходимость длительной предварительной экономической работы, прежде чем удастся создать только еще «преддверие» социализма, левым же казалось, будто социализм можно построить непосредственно и прямо, без всяких переходных ступеней.
]) Собр. соч. Т. XV. «О левом ребячестве». 262.
2) Левин. «Очередные задачи Сов. власти». Собр. еоч. т. XV. 194—195.
3) Вопрос о правильности употребления Лениным термина «государственный капитализм» здесь излишне рассматривать. Спор шел не из-за термина, а из-за существа дела. Левые отрицали те методы экономического строительства, которые Ленин охватывал понятием «государствеиный капитализм». В этом вся суть.
4) «Комм.» № 1 (М). И. Осинский. «О строительстве социализма»..
123


Хотя среди левых коммунистов было много талантливых писателей-экономистов, они, однако, не понимали чисто экономических трудностей пролетарской борьбы за социализм в отсталой стране и являлись идеологами «немедленного коммунизма». Восставая против идеи государственного капитализма, левые выражали настроение мелкособственнической стихии, которая как раз боится идущего со стороны государства учета и контроля. И в этом пункте, как почти во всех других, левые коммунисты нечаянно солидаризировались со всеми мелкобуржуазными партиями: эс-эрами, меньшевиками и пр.
Историческая задача рабочего класса заключается в создании нового общественного строя. Весь смысл пролетарской диктатуры, ее историческое «оправдание» и обоснование в том, что она является рычагом для перестройки человеческого общества, что она действительно умеет и может переделать нынешний, основанный на эксплоатации, строй общественной жизни в социалистический. Если руководящая партия указывает рабочему классу такие методы экономического строительства, которые  —  пусть медленно, неярко, без шума и звона, но наверняка — переделывают старый строй в социалистический,  —  значит это подлинно пролетарская партия. Беда левой оппозиции состояла в том, что, именуя себя истинно-пролетарским крылом нашей партии, она советовала рабочему классу такие способы действия, которые бессильны вывести рабочий класс за пределы буржуазного общества и никогда ни к какому социализму привести не могут.
При всем своем кажущемся радикализме левые не могли, не умели подняться над уровнем мелко-буржуазной революционности, и их экономическая программа так же мало способна была привести к социализму, как программа каких-нибудь эс-эров или синдикалистов. На нескольких примерах мы это сейчас увидим.
Построение государственного капитализма, как предверия к социализму, и общая задача поднятия и развития производительных сил требуют привлечения к организации производства буржуазных специалистов, 124


строжайшей трудовой дисциплины и единоличного управления в процессе производства. По этим главнейшим пунктам (и по многим другим) экономического строительства левые коммунисты существенным образом расходились с большинством партии.
2. Буржуазные специалисты. Построить социализм нельзя, не использовав все достижения буржуазной культуры и техники, опыт и знания капиталистов, инженеров, техников, специалистов вообще  —  для организацпонной деятельности в производстве, для организации трестов и пр. Одни коммунисты, одни рабочие сами от себя не могут организовать промышленность, не знают, как это делать, ибо искусство организовать хозяйство не прирождено, а дается опытом. «Нам, партии пролетариата, неоткуда взять умение организовать крупнейшее производство по типу трестов, как тресты, неоткуда, если не взять его у первоклассных специалистов капитализма» 1). Для этого надо специалистов привлечь к делу организации производства, при них и у них учиться организационно-производственной науке. «...Создать или ввести социализм, не учась у организаторов треста, нельзя. Ибо социализм не есть выдумка, а есть усвоение пролетарским авангардом, завоевавшим власть, усвоение и применение того, что создано трестами» 2). Рабочий класс должен учиться у организаторов треста, ибо «опыта самостоятельной работы по налажению крупнейших, десятки миллионов населения обслуживающих предприятий, у партии пролетариата и у авангарда пролетариата нет» 3). Надо специалистов, организаторов, техников поставить на службу советской власти. Для. Ленина социализм представляет из себя результат дальнейшего развития и применения накопленного буржуазным обществом организационного экономического опыта, для левых социализм  —  «выдумка», продукт построения «чистого разума» социалистических теорети-
1) Собр. соч. т. XV. «О левом ребячестве». 277.
2) Собр. соч. т. XV. 277.
3) Там же.
125


ков и самопроизвольного, стихийного творчества масс, которые сами собой строят социализм.
Идею об использовании буржуазных специалистов левые коммунисты извращали, передавая ее так, будто речь идет о «восстановлении руководительства капиталистов в производстве» 1), т.-е. в конце концов о восстановлении капиталистов вообще. Ленин пояснял левым, что «руководительство» капиталистам дается советской властью, «во-впервых, при наличности рабочих комиссаров или рабочих комитетов, следящих за каждым шагом руководителя, учащихся на его руководительском опыте, имеющих возможность не только обжаловать распоряжения руководителя, но сместить его через органы советской власти. Во-вторых, «руководительство» капиталистам дается для исполнительных функций на время работы, условия которой определены именно советской властью и ею же отменяются и пересматриваются. В-третьих, «руководительство» капиталистам дается советской властью не как капиталистам, а как специалистам-техникам или организаторам за высшую оплату труда»  2).
Ленинскому лозунгу: «учиться у организаторов трестов», левые противопоставляли превращение организаторов трестов в «рядовых работников» 3), т.-е. обнаруживали полное непонимание роли и значения буржуазной науки и техники и ее носителей в деле борьбы за социализм.
Произведения левых проникнуты духом самого вульгарного «спецеедства» и «комчванства». Использование буржуазных специалистов рассматривалось ими, как отказ от пролетарской политики, как «соглашательство» пролетариата с буржуазией, как классом.
Берем несколько выдержек, дающих представление о развиваемых левыми взглядах.
«Если в первый, до-брестский период,  —  писал «Коммунист»,  —  наша экономическая политика была ставкой на пролетарскую самодеятельность, то после-брест-
1) «Комм.» № 1. (М.). «Тезисы о текущем моменте».
2) Собр. соч. т. XV. 275—276.
3) Комм. № 1. (М.). Тезисы о текущем моменте.
261


ский период характеризуется иной политикой. К пролетарию острием направлены мудрые, но крепкие формулы: «не разгильдяйствуй», «не воруй», «дисциплинируйся» и так далее... Параллельно с этим происходит поворот в отношении к капиталистическим организаторам... Ставка на самодеятельность рабочего класса сменилась (!) ставкой на помощь опытных капиталистических руководителей» 1). Статья призывала в заключение не выпускать из «рабочих рук» всей полноты распоряжения производством. В этом предложении,  —  заметим мимоходом,  —  есть уже нечто от синдикализма, о чем позже речь будет особо.
Корреспондент журнала «Коммунист» так излагал речь докладчика левых на Пермской общегородской конференции. «Мы выполняем требования империалистов Германии и наших саботажников, и скоро наши товарищи из центра посадят над нами диктаторами всех саботажников» 2). Иваново-Вознесенская апрельская конференция писала в своей резолюции, что «вместо (!) ставки на рабочего и его управление производством переходят к попыткам соглашения с капиталистами для привлечения их в качестве руководителей производством» 3).
Левые не могли вместить той мысли, что задачи экономического строительства требуют иного отношения к буржуазным элементам, чем задачи политические, когда буржуазию надо было разбить, подавить, сломать ее государство, парализовать ее сопротивление. Для разрешения экономических задач одних методов насилия было недостаточно. Интересы производства требовали не только дополнительного применения других методов (напр., повышенной оплаты труда), но и такой «расстановки» буржуазных элементов в нашей экономической системе (наир., допуска к руководительским местам), которая обеспечивала бы наиболее целесообразное использование их. Эти безусловно необходимые меры, которые давали бы возможность при-
1) «Комм.» № 1 (М.) «Экономические заметки».
2) «Комм.» № 1. (М.)
3) Там же.
127


ступить к воссозданию нашей экономики, левые приравнивали политическому соглашательству, как-будто дело шло о разделе власти или чем-либо подобном. Криками о «соглашательстве» и разговорами о том, что советская власть начинает искать себе опору не в рабочем классе, а в буржуазных элементах, левые подыгрывались под настроение наиболее отсталых слоев пролетариата и крестьянства, обнаруживая глубочайшее непонимание тех приемов, методов, способов, какими пролетариат использует наследие буржуазии для создания нового общества.
Что же нужно взамен «губительной» для дела социализма политики большинства? «Нужно не бюрократическое строительство социализма сверху руками чиновничества» (так определяла экономическую политику ЦК пермская партийная конференция в мае 1918 года), «а массовое пролетарское творчество снизу» 1). «Социализм, писали идеологи левых в московском «Коммунисте», может быть построен только классовым творчеством самого пролетариата, его массовыми усилиями при техническом содействии интеллигенции». «Не бывшие слуги капитала должны двигать рабочими, как мертвыми пешками: сами рабочие массы должны развить высшую инициативу и действенность. В ходе этого строительства рабочие будут организовывать и развивать свою силу. Социализм станет на твердую ногу, и его нельзя будет искоренить только в том случае, если новое хозяйство будет поставлено самим пролетариатом, будет подчинено ему как хозяину, будет для него близко, знакомо... Не пассивная деловая работа под руководством бывших слуг капитала и организация ими «социализма» по способам организации трестов, а активное строительство социализма рабочими при техническом содействии интеллигенции».
Фразы о построении социализма путем «массового пролетарского творчества снизу», путем «только классового творчества самого пролетариата», «активного
1) «Комм.» № 4 (М.).
128


строительства рабочими» звучали очень привлекательно, но если вставить их в рамку непризнания необходимости использования буржуазных специалистов и отрицания единоличия, то получается программа с совершенно определенным привкусом. Проводится та мысль, что рабочие массы, так сказать, «от природы» знают, как строить социализм, но эти знания находятся в потенциальном состоянии; массам нужно только развить «высшую (!) инициативу (!) и действенность», разбудить дремлющие в себе знания, и «социализм станет на твердую ногу». Социализм должен быть построен «самим пролетариатом» без каких-то там «организаторов трестов», а так, попросту, от чистого разума... В противном случае пролетариат не может считать себя «хозяином» производства. В писаниях левых тесно сплетались лесть рабочим, демагогия  — с глубоким невежеством насчет того: каким путем пролетариат может построить социализм и каким путем осуществляется его власть над производством.
3. Трудовая дисциплина. Поднятие производительности труда и восстановление хозяйства вообще требовали проведения твердой трудовой дисциплины в процессе производства. В наше время не приходится доказывать эту истину. Левые коммунисты были против трудовой дисциплины.
«Введение трудовой дисциплины,  —  писали левые,  — в связи с восстановлением руководительства капиталистов в' производстве (об этой «защите» левыми мелко-буржуазной недисциплинированности мы уже говорили выше. Вл. С.), не может существенно увеличить производительность труда, но оно понизит классовую самодеятельность, активность и организованность пролетариата. Оно грозит закрепощением рабочего класса, возбудит недовольство как отсталых слоев, так и авангарда пролетариата» 1). Требование трудовой дисциплины (во время являться на работу, не лодырничать, не «митинговать», работать положенное время, точно
1) «Комм.» № 1 (М.) Тезисы о текущем моменте. § 12.
129


выполнять производственные распоряжения руководителей) левые коммунисты считали ограничением и подавлением классовой самодеятельности пролетариата. Невысокое было у левых понимание классовой самодеятельности! Не выше понимания отсталого крестьянина, работающего на фабрике и говорящего: ага, опять дисциплина, опять «закрепощение», как при старом режиме. Левые коммунисты в точности выражали настроение наиболее отсталых, полукрестьянских слоев пролетариата.
«Для проведения этой системы в жизнь,  —  писали дальше левые,  —  при господствующей в пролетарской среде острой классовой ненависти против «саботажников-капиталистов» (опять попытка левых оправдать свою узость ссылкой на настроение рабочих. Вл. С.) коммунистической партии пришлось бы опереться па мелкую буржуазию против рабочих и тем погубить себя, как партию пролетариата». Действительно, попали пальцем в небо, потому что не индустриальный пролетариат боится дисциплины, а распыленная, раздробленная, мелкая буржуазия. «Такие речи,  —  писал Ленин,  — как приведенный тезис «левых», есть величайший позор и полное отречение от коммунизма на деле, полный переход на сторону именно мелкой буржуазии» 1).
Какими бы выспренными доводами не оправдывали себя левые коммунисты, какими бы оговорками они не обставляли свои утверждения, факт тот, что левые были против трудовой дисциплины, потакая тем самым худшим элементам в пролетариате и крестьянстве, мешая советской власти восстанавливать промышленность 2).
1) Собр. соч. Т. XV. 275.
2) Полезно с идеями левых сопоставить приводимый Лениным «тезис» меньшевиков. «Чуждая с самого начала истинно-пролетарского характера политика советской власти в последнее время все более открыто вступает па путь соглашения с буржуазией и принимает явно анти-рабочий характер. Под флагом национализации промышленности проводится политика насаждения промышленных трестов, под флагом восстановления производительных сил страны делаются попытки уничтожения восьмичасового рабочего дня, введение сдельной заработной платы и системы Тейлора, черных списков и волчьих паспортов. Эта политика грозит лишить пролетариат его основных завоеваний в экономической области и сделать его жертвой безграничной эксплоатации со стороны буржуазии». (Собр. соч. Т. XV. 275). Чем этот меньшевистский тезис отличается от левых тезисов?
130


Пропаганда Лениным и партией необходимости решительной борьбы с распущенностью и разгильдяйством, необходимости преодолеть стихийную анархичность масс, ввести строгую дисциплину вызывала со стороны левых насмешки. Ленин все время говорит о самодисциплине и притом обязательно «железной»  — иронизировали левые 1). Проповедь «подтягивания» рабочих и «самодисциплины»,  —  писали левые,  —  «как первоочередных задач, вредна не только тем, что она стремится механизировать (!) пролетариат, главная обязанность которого сейчас напрячь все свои живые организационные общественные силы. Она отвлекает внимание от главной задачи  —  организации решающих об’ективных факторов производительности труда» 2). Как будто забота об улучшении материальных условий повышения производительности труда должна исключать необходимость дисциплины! В борьбе против дисциплины, принуждения в процессе труда ярко сказалась мелко-буржуазная распущенность левых.
«Там, где эти живые силы,  —  писали левые в примечании к цитируемой статье,  —  пробиваются через оболочку материальной и организационной разрухи, производительность труда возрастает сама собой, и «самодисциплина» водворяется без всяких декретов». У левых постоянно сквозит мелко-буржуазная враждебность к централизму, «декрету» сверху, прикрываемая возгласами об инициативе мест и самодеятельности. В борьбе сознательности со стихийностью левые давали элементам стихийности знамя, лозунги, программу, оправдывали стихийные элементы, поощряли их, потакали им, шли по линии наименьшего сопротивления, не в голове революционного движения, а в его хвосте, мешая работе, портя работу партии.
Левые, кстати сказать, высказывались против сдельной платы, считая ее якобы недопустимой с точки зрения социализма, против системы Тейлора и других мер по поднятию производительности труда, т.-е. защищали не производственную точку зрения, а потре-
1) «Комм.» (М.) № 2. И. Осинский. «Прямые ответы».
2) «Комм.» (М.) № 2. H. Осинский. «Строительство социализма».
9* 131


бительскую, и с великой иронией писали о тех товарищах из большинства, которые «изливаются» (так и написано) о необходимости «повышения производительности труда»1).
Вводить сдельную плату и премиальные  — «это значит только говорить высокие слова о борьбе с мелкобуржуазными аппетитами, а на деле развивать в среде рабочих мелкобуржуазный разврат, погоню за копейкой, торгашество, отвлекающие от политических задач, понижающие классовую боеспособность и сознательность» 2). Характерно это пренебрежение «к копейке», к созданию материальной заинтересованности в деле поднятия производительности труда и истолкование соответствующих мер, как «отвлечение» от политических задач. Левым казалось, что материальная заинтересованность, с одной стороны, принуждение —  с другой, как бы унижают, оскверняют дело социализма, который должен строиться на основе мотивов только идеального порядка: порыва, энтузиазма, добровольности, сознания цели и пр. Ясно, однако, что решение экономических задач социализма лежит не в пренебрежительном отворачивании от материальных стимулов, а в правильном сочетании их с «идеальными» мотивами. Левые этого не поняли. Они отрывали «идеальные» пружины движения вперед, к социализму от их материальной основы. Поэтому и подход их к делу был нереальным, нежизненным.
4. Единоличное управление. Трудовая дисциплина в процессе производства, назначение директоров и других руководителей промышленностью сверху, т.-е. органами советской власти, единоличное управление  —  все это вызывало осуждение левых. Левые следующим образом излагают (и одновременно критикуют) точку зрения партии: «Пролетарским массам предлагается смотреть на себя прежде всего, как на рабочих, в профессиональном, техническом смысле этого слова. Заботьтесь прежде всего о том, чтобы работать. Проникнитесь мещанскими (!) заповедями, — отныне
1) «Комм.» № 2 (М) Н. Осинский. «Строительство социализма».
2) «Комм.» № 2 (М). Н. Осинский. «Прямые ответы».
182


это главный ваш лозунг. Забота о руководстве предприятиями, о направлении их деятельности с вас снимается. Этому вас будут «учить» гг. организаторы промышленности. Это будет решаться в центре. Ваша общественная задача сводится к участию в выборах той верхушки, которая будет защищать ваши интересы, и к пассивному содействию водворению «трудовой дисциплины» и порядка на местах. Ибо ясно, что с централизацией управления и здесь соединяется самодержавный его характер. Директора, посланные на заводы, имеют полную власть и право требовать себе полного повиновения: в этой форме будет реализоваться самодисциплина и наводиться порядок... Сумеет ли, продолжает автор, та рабочая верхушка (ниже она названа «рабочей бюрократией». Вл. С.), которая будет заседать в правлении треста, вместе с капиталистическими дельцами (т.-е. специалистами. Вл. С.) обезпечить пролетариату реальную командную власть над производством? Мы в этом сильно сомневаемся, раз пролетариат, как класс, делается элементом пассивным, об’ектом, а не суб’ектом организации производства труда». Такова замечательная выдержка из статьи «О строительстве социализма» 1).
Мы, несомненно, имеем здесь дело с кругом идей, которые позже повторяются в программе «рабочей оппозиции» (1920—1921) и «рабочей группы» (1923) 2). Во взглядах левых на порядок управления промышленностью явно выражена антигосударственная тенденция левых, противопоставление рабочего класса советской власти, синдикалистский уклон. В самом деле. Власть в стране принадлежит пролетариату. Пролетариат, об’единенный в государственную власть, назначает управление фабрикой, заводом. Для левых, однако, такой порядок управления вовсе не означает
1) «Комм.» № 1 и № 2 (М.).
2) Напомним, что к левым коммунистам примыкала А. Коллонтай, один из лидеров «рабочей оппозиции», и Г. Мясников  —  лидер «рабочей группы».
133


«реальной командной власти пролетариата над производством». Фабрично-заводский пролетариат это одно, а советская власть со своими правлениями трестов и директорами  —  нечто другое, противостоящее рабочему классу: для советской власти рабочие только об’ект, материал для воздействия. Противопоставление рабочего класса советской власти, рассматривание советской власти как чего-то чуждого пролетариату  —  это как раз та идея, которая лежит в основе всех анархо- синдикалистских настроений.
Возьмем другой отрывок из той же статьи «Строительство социализма». Автор пишет, что в вопросе об организации труда он исходит из «доверия (подчеркнуто автором) к классовому инстинкту и классовой самодеятельности пролетариата». Фразами об «инстинкте» и «самодеятельности» левые оправдывали свое отрицание трудовой дисциплины. «Если сам пролетариат не сумеет создать необходимые предпосылки для социалистической организации труда,  — никто за него этого не сделает и никто его к этому не принудит. Палка (!), поднятая над рабочими» (левые подбирают такие способы выражения, которыми всего легче восстановить малосознательного рабочего против необходимости трудовой дисциплины, изобразив ее в виде палки), «будет находиться в руках такой общественной силы, которая или находится под влиянием другого общественного класса или должна подпасть под его влияние. Если эта палка будет в руках советской власти, то советская власть вынуждена будет опереться против рабочих на другой класс (например, крестьянство), и этим она погубит себя как диктатуру пролетариата». Заметьте последовательность автора: с одной стороны признается диктатура пролетариата, то-есть советская власть есть власть пролетариата; с другой делается такое противопоставление: или «сам пролетариат» или «советская власть» создаст предпосылки для социалистической организации труда.
Тот же цитируемый нами автор решительно недоволен институтом директоров. «Власть их (директоров. Вл. С.) не будет ограничена вмешательством рабочих
134


данного завода; в лучшем случае рабочие комитеты будут иметь право жалобы на их действия в высший центр. Рабочий контроль в развитом своем виде уже не нужен  —  контроль можно осуществлять из центра. Там ведь будут заседать как представители пролетарско-крестьянской власти, так и представители «профессиональных верхушек»... Рабочие не выдержали экзамена на общественную зрелость, они не сумели наладить производство, не сумели соединить освобождение от палки капиталиста с повышением производительности труда; а потому их надо отставить от руководства производством и заставить работать путем материальных поощрений: ввести сдельную плату и, может быть, систему Тэйлора».
Отрицая единоличное управление, облечение отдельных агентов советской власти чрезвычайными, диктаторскими полномочиями (мера абсолютно необходимая в эпоху всеобщего развала), левые коммунисты, точно так же, как и левые эс-эры, высказывались против назначения комиссаров даже в наиболее отсталые предприятия. Мотивировка такая: «Освобождение рабочих есть дело самих рабочих» и если пролетариат в массе не сумеет освободиться и устроиться сам,  —  никакие комиссары не помогут делу» 1). Под тем предлогом, что «освобождение рабочих есть дело самих рабочих» левые культивировали цеховщину и местничество, агитируя против «назначенцев». Несмотря на частое упоминание левыми слова «пролетарская диктатура», они все же не могли понять той истины, что пролетарская диктатура выражает интересы пролетариата в целом, как класса, что комиссар есть представитель, агент диктатуры и что назначение комиссара ни в каком противоречии с приведенным выше лозунгом Маркса не стоит.
Анархисты и синдикалисты, говоря о рабочем классе, мыслят его в виде стихийной, аморфной, сту-денеобразной, раскрошенной на куски массы. А когда пролетариат в самом деле осознает себя как дисци-
1) «Комм.» № 2. (М.). «Строительство социализма».
135


шинированное, упорядоченное целое, как класс, организуется, оформляется в виде советов или партии, представляющих весь класс и потому воздействующих на отдельные части его, тогда анархо-синдикалисты начинают рассматривать централизованные рабочие организации, как что-то враждебное пролетариату.
Управление промышленностью левые представляли себе следующим образом 1). Вместо единоличного управления всюду проводится коллегиальность, широкая выборность. Советы народного хозяйства должны быть «построены на основе настоящего «демократического централизма» и коллегиальности, а не бюрократического централизма или, наоборот, синдикализма  —  выборности по ячейкам, прямо с низов». Высший совет народного хозяйства избирается на с’езде местных советов народного хозяйства, областные хозяйственные советы и их отделы избираются на с’ездах профсоюзов и заводских комитетов или районных советов народного хозяйства. Почему автор считает, что проектируемый им порядок управления промышленностью не есть синдикализм? Это синдикализм и есть, одна из разновидностей его, раз государственная власть как таковая, промышленностью не управляет, а управляют ею органы, выбранные профсоюзами. Точно так же принцип управления отдельных предприятий синдикалистский: «Рабочие заводов должны участвовать прямо в управлении ими (но не в большинстве состава управлений) ».
5. Центр и места. Об отношении левых к внутренней политике советской власти можно судить по резолюции, принятой Уральской областной конференцией в мае 1918 года 2). На Урале левый коммунизм держался, кажется, всего дольше. О своей области местные коммунисты в той же резолюции наивно писали, что эта область «наиболее организованная и далеко зашедшая вперед в деле социалистического строительства» . Не Петроград и Москва, а Урал с его отсталой промышленностью и полукрестьянским пролета-
1) «Комм.» № 2. (М.). «Строительство социализма».
2) «Комм.» № 4 (М.). Преображенский. «С‘езд необходим».
136


риатом являлся, во мнении левых, примером социалистических достижений. Можно априори сказать, что в деле практического строительства социализма руководимый левыми Урал зашел весной 1918 года так же далеко, как далеко зашли в области теории левые идеологи и публицисты...
Внутренняя политика центральной власти в отношении Урала  —  говорится в резолюции  —  характеризуется игнорированием местной областной советской власти и недоверием к ней, что получает свое выражение в посылке собственных комиссаров с чрезвычайными полномочиями». В апрельских тезисах о текущем моменте также фигурировало требование «предоставления широкой самостоятельности местным советам и отказ от укорачивания их деятельности комиссарами, посылаемыми центральной властью» 1). Советская государственность сложилась, как известно, в процессе упорной борьбы с местническими тенденциями. Только путем преодоления организационного хаоса, раздробленности, обособленности, прикрывавших себя лозунгом «вся власть местам» (из революционного, этот лозунг на известной ступени развития превратился в реакционный), можно было создать мощный централизованный аппарат. Левые коммунисты поддерживали местнические тенденции, питали все предрассудки и предубеждения «мест» к сильному и властному центру.
6. Военное строительство. Методы военного строительства левых определялись следующими моментами: партизанщина, отстаивание выборного начала в армии, отрицание использования военных специалистов на командных должностях. О партизанщине мы уже говорили. Насчет выборов командного состава находим указание в одной из хроникерских заметок журнала «Коммунист» (№ 4). Давая отчет об ярославской губернской конференции (26—28 мая), корреспондент так передает одно из положений докладчика левых: «В армии опять правят не выборные лица, а определенные контр революционеры». Возможно, что
1) «Комм.» № 1 (М.).
137


лидеры левых держались несколько иных взглядов на этот счет (других материалов по данному вопросу у меня нет). Важно, однако, как определенные лозунги и требования левых, вышедшие из центра, формулировались в периферии, на местах, как они воспринимались низовыми организациями. Общая идеология левых была такова, что отдельные представители левых выводили из нее лозунги выборного командного состава, стремились задержать развитие армии на ступени «комитетчины».
О привлечении военных специалистов тезисы 4 апреля говорят чрезвычайно неопределенно и туманно, но ряд других документов вносит полную ясность в данный вопрос. Так, революция Басманного районного комитета высказывалась против «принципа сотрудничества с царскими генералами» 1); иваново-вознесенская городская конференция (20/IV) по докладу левых приняла резолюцию, в которой считала нашу военную политику «чрезвычайно опасной», ибо «на места командного состава, на руководящие, ответственные места ставятся старые генералы» 2). В области военной политики левые коммунисты являлись выразителями тех же тенденций, что и в экономической.
1) «Комм.» № 8 (М.).
2) «Комм.» № 4 (М.).
138


XI. ВНУТРИПАРТИЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ (а).
1. Опасность раскола. Нам нужно снова коснуться фактов, упомянутых в первой главе, но рассмотреть их здесь в другой связи. Как известно, после принятия ЦК 23 февраля решения подписать мир с германским правительством, левые предприняли ряд шагов к срыву решения ЦК и тогда же два раза подавали протест в ЦК. Во втором протесте, между прочим, говорилось: «Ответственные руководители партии ничтожным большинством приняли... решение, идущее вразрез с интересами пролетариата и не соответствующее настроению партии. Не нарушая поэтому (?) организационного единства, мы считаем своей основной задачей развитие широкой агитации в партийных кругах против обозначившейся в последнее время политики партийного центра и подготовку партийного с‘езда, на котором вопрос о мире должен быть поставлен во всей его широте» 1). Что могло означать в данном тексте слово «поэтому?» Только одно: мы знаем, что настроение партии за нас, убеждены, что получим в массах большинство, и только поэтому «не нарушаем организационного единства», т.-е. не идем на раскол, а если бы у нас этой уверенности не было, то мы, очевидно, нарушили бы единство, откололись. Понять иначе это место невозможно.
1) Соц.-Дем. № 35. Три членя ЦК (Иоффе, Крестинский и Дзержинский) присоединились к заявлению левых от 23 февраля, оговорив, однако, что они воздерживаются от агитации, считая ее шагом к расколу. Н. Овсянников. 631.
139


24 февраля Московское Областное Бюро приняло такую резолюцию: «Обсудив деятельность ЦК, Московское Областное Бюро выражает свое недоверие ЦК, ввиду его политической линии и состава, и будет при первой возможности настаивать на его перевыборах. Сверх того, Московское Областное Бюро не считает себя обязанным подчиняться во что бы то ни стало тем постановлениям ЦК, которые будут связаны с проведением в жизнь условий мирного договора с Австро-Германией» 1). В об‘яснительном тексте к резолюции указывалось, что «Московское Областное Бюро находит едва ли устранимым раскол партии в ближайшее время, при чем ставит своей задачей служить об’единению всех последовательных революционно-коммунистических элементов, борющихся одинаково как против сторонников заключения сепаратного мира, так и против всех умеренных оппортунистических элементов партии» 2). Итак: недоверие ЦК; требование перевыборов ЦК (удаление из ЦК Ленина? оставление его в ничтожном меньшинстве, при котором он не мог бы иметь руководящей роли в ЦК?); отказ выполнять постановления ЦК, связанные с реализацией мирного договора, т.-е. «практическое» непризнание мира; угроза расколом; намерение создать организацию единомышленников, фракцию или группу левых, очевидно, как зачаток новой партии.
Анархические настроения переживала и собственно московская городская организация. В № 34 «Социал- Демократа» от 27 февраля помещена передовица под заголовком «Где выход?», протестующая против решения ЦК и агитирующая за непринятие мира, за невыполнение постановления ЦК. «Социал-Демократ» возмущен итогами голосования в ЦК. Тем, кто воздержался в такой ответственный момент от голосования, не место в ЦК. «Центральный Комитет партии своим голосованием показал, что он не в состоянии решить этот вопрос, не в силах руководить партией в этот момент». Партийный с’езд состоится в начале марта,
1) Ленин. Собр. соч. т. XV. Стр. 109.
2) Ленин. Собр. соч. т. XV. Стр. 109.
140


а пока? «Пока мы считаем себя свободными. Пока мы организуем Красную армию, пока мы шлем отряд за отрядом на фронт для отпора немецким грабителям...» Т.-е. мы, москвичи, не признаем мира и самостоятельно, на свой страх и риск, будем вести революционную войну с германским империализмом. «Это решение, этот мир не может быть признан. Он нуждается... в одобрении широких рабочих масс, составляющих оплот Совета Народных Комиссаров. И в ЦИК Советов и в ЦК партии решение Это было недостаточно авторитетно, слишком слабо было признавшее его большинство, слишком неуверенно звучал его голос. Мы зовем к пересмотру вопроса на местах, на с‘езде». Налицо прямой призыв к срыву решения ЦК, обращенный не только к партийным организациям, но и к беспартийной массе. «Только тогда решение нашего центрального учреждения встретит сочувствие среди большинства нашей партии, только тогда оно может рассматриваться как истинный ее голос. В противном случае партии придется создать новый руководящий орган, отражающий ее мнение, выполняющий ее волю». Фраза о создании нового руководящего органа звучит весьма двусмысленно: не то речь идет о перевыборах ЦК, не то о создании действительно нового, другого ЦК, в параллель существующему. «Иного выход» нет. Трудно перестраивать ряды на глазах у противника, но это неизбежно. Нельзя топтаться в растерянном состоянии на месте. Нужна решительность... Товарищи рабочие, скажите свое решительное слово». Такова была статья, напечатанная 23 февраля в газете московской организации и выражавшая настроение партийных верхов и известной части низов.
Московский Окружной Комитет, постоянно солидаризировавшийся с Обл. Бюро, заявил 28 февраля, что «период, в который вступает социалистическая революция, настолько решителен и грозен, что во главе партии должен стоять ЦК с линией политически более решительной и твердой и более способный руково-
141


дить ею, чем настоящий его состав» 1). Требование переизбрать ЦК нашло, следовательно, в «Окружке» полную поддержку.
Вот еще две выдержки, характерные для тогдашних настроений левых. Выразив убеждение в том, что рабочие и крестьяне сорвут брест-литовский мир, один из левых пишет: «Но будет величайшим позором, если партия окажется в хвосте этого движения. Тактика партийных центров за последнее время может привести к этому. Но мы верим, что пролетариат в России достаточно силен для того, чтобы выправить политику партийных верхов, уклонившуюся от пролетарской линии под влиянием страха перед разложившимися солдатскими массами» 2). Доказывая неизбежность войны, левые приходили к той мысли, что сторонники войны должны действовать помимо советской власти. «Вопрос будет состоять только в том, возьмет ли государственная власть советской республики, Совет Народных Комиссаров, в свои руки дело обороны революции, или придется народным массам самим, по собственному почину и собственными силами вести эту борьбу» 3).
Факты показывают, что в эпоху Бреста партия была на волосок от раскола. Опасность раскола не была выдумкой ленинцев, как это утверждали левые: она существовала реально, на самом деле, ибо все политические выступления левых и их организационные шаги об’ективно делали раскол возможным.
Послушаем, что говорили левые о расколе в период с’езда. В обращении «Ко всем членам партии», опубликованном 6 марта за подписью четырех цекистов, говорится: «Серьезность положения и наличность в нашей партии крупных разногласий по самому существенному вопросу современности, по вопросу о мире, заставляют нас выступить с определенной политической платформой в связи с партийным съездом. Мы полагаем, что партийный раскол был бы
1) Комм. № 2 (П.).
2) Комм. № 1 (П.). 5 марта. В. Смирнов. «Мир или война».
3) Комм. № 2 (П.). К. Радек. «Война неизбежна».
142


величайшим бедствием не только для нашей партии, но и для всей русской революции. Тем не менее, смешно думать, что наши разногласия могут исчезнуть путем их замалчивания. Мы твердо и глубоко уверены, что эти разногласия изживутся в процессе самой жизни, которая в самом скором времени безжалостно разрушит все иллюзии о возможности мира и передышки для революционно-социалистической советской республики. Тем большей необходимостью является в настоящее время открытое выявление мнения той части партии, которая полагает, что мирная политика официального ЦК сошла с рельсов пролетарской революции» 1). Дальше шла «уничтожающая» критика мирной политики ЦК, который якобы колеблется, деморализует массы, делает невозможной революционную войну против империалистов. «Исходя из этих соображений  —  продолжает воззвание  —  несколько членов ЦК и Совета Народных Комиссаров заявили в свое время о своем выходе из этих учреждений, как только будет подписан мир, означающий, с нашей точки зрения, сдачу социалистической позиции. По такому вопросу нести ответственность за политику оффициального большинства ЦК эти товарищи считали себя не в праве. Теперь, перед партийным с‘ездом, мы считаем необходимостью поставить вопрос со всей серьезностью и обсудить его со всех сторон. Мы надеемся, что высший партийный орган  —  с’езд  —  разрешит его так, как должен решить революционный пролетарий, а не деклассированный мешечник. К такому решению его мы призываем всех членов нашей славной, боевой партии».
В передовице того же второго номера «Коммуниста», посвященной предстоящему с’езду, после изложения причин, поведших к внутрипартийному кризису, и выражения уверенности в быстром изживании последнего, читаем следующие строки: «Поэтому мы считали (? а теперь не считаем?) ненужными попытки раскола. Но с тем большей энергией мы дол-
1) Комм. № 2. (II).
148


жны требовать самого подробного, самого серьезного обсуждения вопросов, волнующих сейчас нашу партию. Дело ведь не во внешнем и показном единстве, которое покупается ценою превращения части партии в простую голосующую машину, а в продуманном единстве тактической линии». Сколько раз в истории партии пускалась в ход пошлость о «голосующей машине» (вариант: голосующее стадо)!
Слов нет: левые коммунисты искренне считали раскол несчастием для партии, но вся их ложная позиция толкала к шагам, которые об’ективно вели к расколу. И на с’езде левые продолжали клятвенно утверждать: мы не раскольники  —  мы против раскола; но что иное, как не дальнейшую тенденцию к расколу, обнаружил отказ левых войти во вновь избранный на VII с’езде ЦК, отказ, обнаруживавший намерение левых развязать себе руки для дальнейшей борьбы?
Естественные опасения со стороны ленинцев раскола, указания их на раскольнические тенденции левых истолковывались последними как особый дипломатический прием партийного большинства. «Некоторые товарищи  —  говорили левые на с’езде  —  выдвигают Этот аргумент (т.-е. обвинение в проповеди раскола  — Вл. С.) в качестве тяжелой артиллерии, которая должна заставить присутствующих на с’езде голосовать против нас» (49). Мы не за раскол, это «правые» товарищи выдумали раскол, чтобы запугать вас и тем самым получить ваши голоса  —  говорили левые. Не обошлось и без фразы «о запугивании авторитетом» (126), т.-е. Лениным.
Из конфликтов, имевших место в конце с’езда, отмечаем два следующих:
1) Заявление Рязанова о выходе из партии. Мотивировка такова: в принятой с’ездом резолюции говорилось, что главнейшей задачей партии и пролетариата «с’езд признает принятие самых энергичных, беспощадно решительных и драконовских мер для повышения самодисциплины и дисциплины рабочих и крестьян России». Рязанов предлагал выбросить эти «позорные слова» (140), «заменив их в интересах поддержания
144


партийного достоинства с’езда» (139) предложением поднять дисциплину путем «духовной мобилизации» и «раз’яснения» рабочим положения вещей. Поправка Рязанова была отклонена, что послужило одним из поводов к выходу из партии. Второй мотив следующий: решением подписать мир партия порвала якобы со всеми основными предпосылками революционного марксизма, а так как дисциплина международного пролетариата выше всякой национальной, то «я, к сожалению, нс чувствую в себе возможности оставаться в рядах этой партии» (147).
2) При формировании ЦК партийное большинство включило в список представителей левых. Под тем предлогом, что ЦК должен быть однородным и «не мешать» Ленину проводить его политику, левые заявили о своем отказе войти в ЦК и сняли свои кандидатуры 1). Заявление левых осложнило, разумеется, положение. «Отказ группы товарищей войти в Центральный Комитет партии может создать положение, которое будет облегчать раскол» (189. Зиновьев). Выступление Ленина: требование от ЦК вести определенную линию вовсе «не означает, чтобы все в Центральном Комитете имели одно и то же убеждение»; держаться таких взглядов это «значило бы итти к расколу»; «у каждого члена ЦК есть возможность сложить с себя ответственность, не выходя из его состава и не устраивая скандала»; при известных условиях такой шаг допустим, иногда неизбежен, но сейчас, когда мы можем проверить себя на настроении и поведении масс, это не нужно; если возникнет вопрос о мире с украинским правительством, «товарищи могут защищать свою точку зрения, не выходя из Центрального Комитета»; «нужно сделать попытку найти некоторую узду, чтобы вывести из моды выход из Центрального Комитета»; надо отклонить заявление группы товарищей о снятии кандидатур и произвести выборы. После
1) Если мы войдем в ЦК  —  говорили левые  —  а вы потом решите подписать мир с украинской Радой (за каковое решение мы ответственности нести не хотим), то нам все равно придется тогда выйти из состава ЦК; чтобы предупредить этот нежелательный выход в будущем  —  целесообразно не входит нам в ЦК сейчас.
10
145


речи Ленина левые просят о перерыве для фракционного совещания. Перерыв. При возобновлении заседания левые заявляют о принятом ими решении не входить в ЦК («мы... считаем невозможным связывать себя вхождениен в ЦК». 192) и не участвовать в голосовании. Большинство с’езда справедливо истолковывает это решение, как шаг к расколу. Тогда левые бьют отбой и снимают свое заявление о неучастии в голосовании 1). Выборы. Уже после выборов левые еще раз заявляют о своем отказе от вхождения в ЦК. Председатель раз’ясняет: «избранные товарищи будут приглашены, их право не притти». Кажется, левые воспользовались этим «правом» и некоторое время не ходили в ЦК.
В апреле левые открыли у себя новые разногласия с партией. Партийный с’езд дал, по заявлению левых коммунистов, «окончательное разрешение... разногласиям в их первоначальной форме» 2). «После ратификации мира разногласия в партии... казалось, потеряли почву...
«Но, с другой стороны,  —  продолжает редакция «Коммуниста»  —  заключение мира создало почву для возникновения новых разногласий. Заключение мира,  — рассуждают «левые»  —  не могло быть простым правовым актом, оно было событием, изменившим в корне все политическое и экономическое положение. В спорах о заключении мира намечались уже две различные точки зрения на задачи российского пролетариата, две оценки текущего политического момента. Самое заключение мира поставило русскую революцию на распутьи двух дорог. Партийное большинство стало намечать один путь политики, партийное меньшинство-левое, пролетарско-коммунистическое крыло  — намечает другой». Разногласия, по мнению левых, не носили мимолетный характер и не исчерпывались расхождением по вопросу о брестском мире. «Тезисы о текущем моменте» как раз пытались дать целую си-
1) Bee-таки из 39 делегатов нашлось несколько, подавших белые записки.
2) «Комм.». № 1 (М). Тезисы о текущем моменте. От редакции.
146


стему «пролетарской» политики, отличную от ленинизма, по-своему определяющую задачи и методы построения социализма.
«Сейчас еще трудно сказать,  —  продолжает редакция «Коммуниста», как далеко разойдутся эти пути.  —  Возможно, что разногласия будут изжиты в порядке товарищеской дискуссии. Возможно также, что они углубятся еще больше». Гарантий, которые обеспечивали бы партию от дальнейшего продолжения внутрипартийной борьбы, левые не давали. Заявление, будто партийный с’езд «дал окончательное разрешение» первоначальным разногласиям, являлось в устах левых условным и растяжимым. Левые не думали прекращать борьбу. Они выискивали новые разногласия и спустя пять недель после с’езда обнародовали свои «тезисы о текущем моменте». Эти тезисы вызвали появление одного из замечательнейших произведений Ленина «О «левом» ребячестве и о мелко-буржуазности», нанесшего смертельный удар лево - коммунистической идеологии.
Никакого доверия не заслуживают уверения левых, будто бы «страхи» о возможности раскола были неосновательными. Факты показывают, что об’ективно раскольническая тенденция существовала, и партия была абсолютно права, подчеркивая опасность раскола, предостерегая от него. И еще долго после с’езда левые не унимались, стремясь подорвать авторитет с’езда и нового ЦК.
Летом 1918 г. уральские левые повели кампанию за созыв нового экстренного с’езда. В этом духе высказалась руководимая левыми уральская областная конференция. Основание: несогласие с внутренней политикой ЦК, с методами строительства социализма. В статье «С’езд необходим» представитель уральских левых выражал убеждение в «возможности и вероятности» расхождения политики ЦК с мнением большинства партии. Нужно экстренно созвать новый с’езд и на нем обсудить деятельность руководящего органа партии. «Политика ЦК и его, если можно так выразиться, фракционный состав совершенно не отвечают
10*
147


группировке сил между течениями в партии»  1). 7-й с’езд не может быть признан авторитетным, ибо он сконструирован по непредусмотренной уставом норме  2).
«После с’езда в ходе событий были выдвинуты такие вопросы тактики, для решения которых ЦК партии не может быть признан полномочным органом». Выдвинутая Лениным идея государственного капитализма встретила полное осуждение автора цитируемой статьи. Он пишет: «Мы имеем в последнее время дело как раз с таким тактическим уклоном ЦК в вопросах хотя бы экономического строительства страны, когда этот тактический уклон означает отмену нашей программы». Экономические задачи партии были, как известно, формулированы Лениным (знаменитая брошюра его об очередных задачах советской власти). По поводу «изобретения (Ленина) насчет государственного капитализма» мы находим в цитируемой статье удивительное обвинение Ленина в диктаторстве... «Новый курс,  —  пишет автор,  — намечен не с’ездом, и скоро, повидимому, партии придется решить вопрос, в какой мере диктатура отдельных лиц может распространяться с железных дорог и прочих отраслей хозяйства» (по отношению к ним Ленин требовал единоличной диктатуры) «на российскую коммунистическую партию». Тут совершенно прозрачно намекается на то, что Ленин якобы диктаторствует над партией. Заканчивая свой комментарий к оппозиционным резолюциям уральцев, автор грозит: «От принятых резолюций уральские организации не откажутся, правильность их подтверждена жизнью». В самом конце статьи говорится, что за левыми стоят внушительные силы.
Мы уже несколько раз указывали, что партия находилась на волосок от «полного», «формального» раскола. Образовавшаяся в партии под ударами герман-
1) «Комм.». (М.) № 4. Е. Преображенский. «С’езд необходим».
2) В виду остроты момента и необходимости экстренно принять решение с’езд не мог быть созван но всем правилам партийной конституции. На нем присутствовало около 40 делегатов от крупных организаций.
148


ского империализма глубокая трещина легла границей между двумя частями партии. Если бы трещина прошла еще дальше, в самый низ, раскол был бы неминуем. Быстро восстановившееся единство масс, понявших правильность политики ЦК, политики «передышки», своим давлением снизу заставило сомкнуться обе «половинки» партии и уничтожило трещину.
В период внутрипартийной борьбы налицо были почти все элементы, сочетание которых приводит или может привести к расколу.
1. Мелко буржуазная, подробно разработанная идеология левых; не случайное расхождение по тому или иному частному вопросу, а целая система идей, в корне отличная от большевистских воззрений; расхождение с партией по коренным вопросам внутренней и внешней политики; выступление с самостоятельными платформами, тезисами, декларациями.
2. Образование левой группы (четверки) в ЦК  — руководящем учреждении партии; роль этой группы, как всероссийского центра оппозиции.
3. Наличие таких же фракционных центров в областных и губернских комитетах партии.
4. Выражения левыми недоверия ЦК и призывы к созданию нового руководящего центра.
5. Отказ подчиняться постановлениям ЦК.
6. Прямые заявления о «неустранимости» раскола.
7. Обособленные совещания левых.
8. Отказ выбирать и быть избранным в ЦК, выход из ЦК, уход с ответственных постов.
9. Перенесение борьбы за пределы партии: выступления на пленумах советов, призывы в печати к рабочим и крестьянам не выполнять решения советского правительства.
10. Ожесточенный характер внутрипартийной борьбы. Левые писали, например, что «руководящее меньшинство партии, во главе с товарищем Лениным, сейчас не имеет за душой ровно ничего, кроме слов». Ленин и его сторонники именовались «капитулянтами», «фразерами оппортунизма», любителями «оппортунической фразы». Ленин обвинялся в «близорукости»,
149


в писании «несерьезных статей», в приверженности к «рационалистическим мудрствованиям» и пр. Дело доходило до заподазривания руководителей партии, в частности Ленина, в обманывании партии, в скрытии от нее своих политических планов, клонящихся будто бы чуть ли не к реставрации капитализма в России. Один из левых писал: «Руководители советской политики не решаются определенно высказаться, какой путь они избирают. Может быть, они не хотят высказаться? В некоторых случаях выгоднее самому промолчать, предоставив говорить другим, которые не боятся прямо или в слегка прикрытой форме проповедывать движение вспять» 1).
11. Выпуск фракционной газеты и журнала.
12. Официальное присвоение себе в печати наименования «группы левых коммунистов».
13. Формулирование условий, при которых левые согласны участвовать в советском правительстве (см. ниже). Здесь, кстати, уместно напомнить опубликованное Бухариным в дискуссии 23-го года сообщение о том, что в период борьбы вокруг брест-литовского мира левые эсэры зондировали у левых коммунистов почву насчет возможности ареста Ленина и назначения председателем  Совнаркома одного из левых коммунистов  2). Хотя бывшие левые пытались (тогда же, во время дискуссии 1923 г.) изобразить опубликованный Бухариным эпизод в весьма невинном свете, но факт прощупывания левыми эсэрами почвы в указанном выше направлении — бесспорен.
Суммируя все сказанное выше, приходим к таким двум выводам: а) для «полного» раскола в 1918 году нехватало лишь его юридического оформления в виде официального заявления о выходе из старой партии и создании новой; б) всякая «фракция» или «группа» есть в самом деле зародыш или зачаток новой партии.
От той позиции, которую заняли левые коммунисты, до откола от партии расстояние было не очень велико.
1) «Комм.». № 2 (М). «Прямые ответы».
2) «Правда» № 2. 1924 г.
150


К счастью, однако, идея партийности перевесила у левых, и партия сохранила свое единство (ушел из партии, кажется, один Рязанов, который, впрочем, не состоял в группе левых).
2. Ленин о перспективах раскола. Ленин дважды касался вопроса о расколе в своей с‘ездовской речи на заседании 7-го марта.
«...Тот тяжелый кризис,  —  говорил Ленин,  —  который переживает наша партия в связи с образованием в ней левой оппозиции, является одним из величайших кризисов, переживаемых русской революцией. Этот кризис будет изжит. Никоим образом ни наша партия, ни наша революция на нем себе шеи не сломают, хотя в один момент 1) это было совсем близко, совсем возможно» (23). Ленин имеет в виду внутрипартийные события в период 23 февраля—7-го марта: снятие с себя группой цекистов и активных работников ответственности за принятое ЦК решение подписать мир, уход со всех постов, угроза аппелировать к беспартийным массам,  —  все эти обстоятельства вплотную подвели партию к опасности полного раскола на фоне германского наступления и панического отхода русской армии. Отсутствие единства в руководящем учреждении партии и так делало положение чрезвычайно опасным, ибо партийную линию приходилось проводить при самом ожесточенном сопротивлении левых, а формальный раскол мог бы погубить все дело. Формальный и полный раскол пока удалось избежать. Но каковы перспективы в дальнейшем?
«Гарантией того,  —  продолжает Ленин,  —  что мы себе на этом вопросе шеи не сломаем, является то, что вместо старого способа решения фракционных разногласий, который состоял в необыкновенном количестве литературы, дискуссий, в достаточном количестве расколов,  —  вместо этого старого способа события принесли людям новый способ учиться. Этот спо-
1) В стенографическом отчете о 7 с’езде, откуда я цитирую речь Ленина, сказано «в данный момент», в собрании сочинений (XV том) «в один момент»; так как второй вариант по смыслу более соответствует общему тексту, то я предпочел его употребить здесь.
151


соб  —  проверка всего фактами, событиями, уроками всемирной истории» (23).
Из истории партии прекрасно известно, что Ленин и большевики не боялись итти на раскол с обнаружившими мелко-буржуазность элементами, если не было надежды на исправление их, если условия борьбы не допускали дальнейшей оттяжки и отлагательства, если фракционная борьба не позволяла партии проводить и осуществлять  ее политику.
Нельзя сомневаться в том, что Ленин и ленинцы не остановились бы перед отпадением от партии левых коммунистов, если бы иным путем нельзя было обеспечить партии проведения ее политики. Но так как условия, вызвавшие левый коммунизм и питавшие его иллюзии и предрассудки, непрерывно и быстро менялись, вырывая почву из-под ног левых, то надо было, парализовав рядом организационных и иных мероприятий разлагающую деятельность левых (отвоевание у левых большинства, вытеснение левых из руководящих органов: ПК, МК и др., разоблачение левых в печати и на собраниях, снятие левых с ответственных постов и пр.), надо было претерпеть пребывание левых в партии, выждать результатов воздействия на их сознание уроков революционного опыта. Надо было подождать, пока факты проучат и переубедят левых, докажут им правильность политики партии. Развитие революции опровергало один довод левых за другим, идейно разоружало левую оппозицию.
Те рабочие и крестьяне, которые поддерживали сначала левых, на ежедневном опыте убеждались в правильности теории передышки. Идеологи левых оказались вскоре без масс, на мгновение увлеченных было фразеологией «деклассированных интеллигентов», как называл Ленин левых. Опыт масс показал им ошибочность и обманчивость лозунга «мир не подписываем, войны не ведем», беспочвенность и иллюзорность убеждения, будто «германцы не смогут наступать», опыт же покажет необходимость передышки, убедит всех в ее необходимости.
152


Ленин был убежден, что урок, извлеченный нами из опыта брест-литовской эпохи, «войдет... в сознание масс всей Советской России очень быстро. Они все шевелятся, собираются, готовятся к с езду, выносят резолюции, обдумывают то, что произошло. У нас происходят не старые дореволюционные споры, которые оставались внутри узко-партийных кругов»  —  как это было в эпоху реакции и заграничной эмиграции,  — «а все решения выносятся на обсуждение масс, требующих проверки их опытом, делом, никогда не дающих себя увлечь легкими речами, никогда не дающих сбить себя с пути, предписываемого об’ективным ходом событий» (24).
Приведем еще одну выдержку из речи Ленина. «Когда говорят, что передышка  —  это фантазия, когда газета, называемая «Коммунист»,  —  должно быть, от Коммуны,  —  когда эта газета наполняет столбец за столбцом, пытаясь опровергнуть теорию передышки, тогда я говорю: мне много пришлось пережить фракционных столкновений, расколов, так что я имею большую практику, но должен сказать, что вижу ясно, что старым способом фракционных партийных расколов эта болезнь не будет излечена, потому что ее излечит жизнь раньше. Жизнь шагает очень быстро. На этот счет она действует великолепно. История гонит так быстро ее локомотив, что раньше, чем успеет редакция «Коммуниста» издать очередной номер, большинство рабочих в Питере начнет разочаровываться в его идеях, потому что жизнь показывает, что передышка эта  —  факт» (27—28).
Левые со своей стороны выражали убеждение в том, что дальнейший ход событий докажет «правым большевикам» ошибочность их позиции и рассеет их «иллюзии». Третейским судьей в споре между партией, руководимой Лениным, и левой оппозицией была история. Этот неподкупный и нелицеприятный судья решил спор в пользу партии и против левых.
Сейчас, когда за нами лежит семилетний опыт революционной борьбы, совершенно ясно и очевидно для каждого, что, если бы в эпоху Бреста внутри пар-
153


тии перевес оказался на стороне левых коммунистов и Советская Республика была бы втянута в «революционную войну» с германским империализмом, она погибла бы безусловно и в кратчайший срок. Не соглашаться с этим утверждением и рассуждать так: да, ленинская «передышка» спасла республику, дала ей возможность собраться с силами и подготовиться к дальнейшей борьбе, но, кто знает? если бы не подписали мир, а повели с немецким империализмом «революционную войну», может быть «было бы лучше», может быть скорее «развязалась» мировая революция и весь ход истории был бы иным, может быть... и т. д.,  —  рассуждать так могут только безнадежные упрямцы и дегенераты, забывающие, что единственным объективным критерием верности и правильности наших суждений является проверка их не отвлеченными умствованиями, а об’ективной действительностью, фактами.
Назидания ради  —  напомним слова Маркса: «...На практике должен человек доказать истинность, т. е. действительность и силу, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолированного от практики, есть чисто схоластический вопрос  1)». Читатель согласится с тем, что слова Маркса применимы не только к области философских суждений, но распространяются и на общественно-политические оценки, предвидения, директивы.
3, Об ультиматуме Ленина. В тексте уже упоминалось об ультиматуме Ленина на заседании ЦК 23 февраля. Был ли допустим этот ультиматум? Безусловно да. Более того: если бы ЦК принял решение не подписывать мир, а об’явить революционную войну, и Ленин привел бы свою «угрозу» в исполнение и вышел из состава ЦК и Совнаркома, то этот выход из ЦК и правительства был бы вполне партийна допустим и революционно целесообразен.
1) Маркс. Тезисы о Фейербахе. 2.
154


Выход из ЦК, вообще говоря, есть серьезнейший шаг, крайняя мера, применяемая лишь в случае крайней нужды. С формально-«юридической», отвлеченной точки зрения выход из ЦК левой «четверки» и выход (предположительный) Ленина — равнозначащи. Оба представляют из себя «нарушение» партийно-организационных норм. Значит ли это, что мы в праве отнестись к обоим эпизодам одинаково, именно, как формалисты? Нет. Один формальный критерий, без уяснения себе конкретных мотивов и целей выхода, еще не позволяет дать окончательную оценку той или иной «отставки». А конкретный анализ показывает, что в важнейший момент существования республики, по важнейшему вопросу (война или мир) Ленин и его единомышленники выражали точку зрения революционного марксизма, которой и должно быть подчинено все остальное: нельзя было подчиниться решению увлеченного мелкобуржуазной фразой (и потому проводящего в данный момент мелкобуржуазную политику) большинству,  —  не перестав в то же время быть большевиком, не идя в то же время в разрез с коренными интересами рабочего класса. Положение в дни немецкого наступления сложилось так, что для отстаивания основ большевизма надо было не останавливаться даже перед такой мерой, как выход из ЦК. «Интересы революции  —  высший закон». Поэтому революционно целесообразен ультиматум Ленина и поэтому же подлежит осуждению выход из ЦК «четверки». Когда марксисты уходят из руководящего органа, поддавшегося влиянию мелкобуржуазной фразы, не желая нести ответственности за гибельную для пролетариата и порывающую с основами революционного марксизма политику  —  это правильно. А когда из ЦК выходят люди на том основании, что ленинцы не дают им возможности проводить политику мелкобуржуазного революционного романтизма, политику революционного авантюризма, то это шаг дезорганизаторский, подлежащий осуждению.
Разница между обоими эпизодами коренная. «Ультиматум» Ленина выражал большевистскую решимость
155


не остановиться для спасения революции даже перед нарушением дисциплины и разрывом «вообще» чрезвычайно важных для партии организационных форм; выход «четверки» из ЦК обозначал мелкобуржуазную распущенность, распоясанность  —  и только.
156


XII. ВНУТРИПАРТИЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ (б)
1. Задачи левых. Раз было признано, что советская власть, подписывая Брестский мир, проводит тем самым нерабочую политику, то левые коммунисты считали себя обязанными отстаивать интересы пролетариата от мелкобуржуазной власти, руководимой Лениным и «правыми» большевиками.
Задачу партии крайние левые  —  московские областники  —  видели в «решительной борьбе за выпрямление политики Совета Народных Комиссаров в сторону подлинной диктатуры пролетариата» (Тезисы. IV. 4). Дальше высказывались требования, чтобы партия «решительно пересмотрела свою линию в области внешней и внутренней политики, чтобы она безусловно высвободила себя из-под влияния мелкобуржуазных реакционных иллюзий, сделавших ее фактически партией беднейшего крестьянства, заставивших ее поступиться интересами международной пролетарской революции в пользу русской революции. Выполнение этих задач требует от нее также, чтобы она незамедлительно выработала новую программу, превращающую ее в подлинную пролетарско-коммунистическую партию» (Тезисы IV. 5). Формулировка левыми практических за дач, стоящих перед партией, замечательна тем, что в ней ничего практического нет. Сплошное общее место. Господство даже не фразы, а терминологии. «Решительная борьба за выпрямление политики Совета Народных Комиссаров в сторону подлинной диктатуры пролетариата»  —  что здесь ясного, точного, конкретного, практического, чем могли бы руководствоваться пар-
157


тийные организации, приемлющие точку зрения левых? Требуем «выпрямления политики»  —  разве это политический лозунг, конкретная задача, а не фраза? Надо было требовать не выпрямления линии, ибо это фраза, а, например, немедленного разрыва заключенного соглашения, немедленного об’явления войны и т. д. Или: требуем «решительной борьбы». Опять общее место, если не говорить, в чем именно эта решительная борьба должна заключаться: в отказе повиноваться, в призыве к свержению Совнаркома и пр. Или требование «решительного пересмотра своей линии в области внешней и внутренней политики». Иод пересмотром в области внешней политики разумеется пересмотр Брест-литовского мира; но что разумеется под пересмотром внутренней политики? Чем недовольны левые, что хотят они отменить, какие мероприятия они предлагают? Абсолютно ничего неизвестно. Кроме сделанного раньше заявления о том, что у нас теперь не диктатура пролетариата, а диктатура беднейшего крестьянства, в тезисах ничего больше осязательного нет. Тезисы прекрасно передают настроение бунтарства, недовольства, протеста, несогласия крайних левых с политикой партии. Общая тенденция отчетливо видна, но ясная, конкретная политическая мысль, в которую отливались бы эти смутные настроения, отсутствует.
Увлекшись, левые требовали от партии, чтобы она «незамедлительно выработала новую программу, превращающую ее в подлинную пролетарско-коммунистическую партию». По буквальному смыслу выходит, что: 1) партия до сих пор не была подлинно-пролетарской и 2) для превращения ее в таковую надо принять новую программу, ничего большего не требуется.
О задачах «пролетарских коммунистов» находим следующее указание в одной из статей от 20 апреля 1).
«В недрах... рабоче-крестьянского правительства идет сознательно или бессознательно борьба двух направлений»: рабочего и крестьянского, пролетарского и мелкобуржуазного. «Ее исход решится в зависимости
1) «Комм.» № 1. (М). К. Радек. «После 5 месяцев». 158


ют международного положения и от влияния пролетариата на советскую власть». Иначе говоря, советская власть не есть чисто социалистическая власть, власть пролетариата. Пролетариат не может смотреть на советскую власть как на «свою» власть, выражающую его интересы. Он не может целиком доверять ей и должен «влиять» на нее, при посредстве, конечно, левых коммунистов, истинных защитников рабочего класса. «Указать пролетариату на опасность, грядущую» (от кого? от советской власти, якобы идущей на поводу у крестьянства?) «социалистическому характеру революции, организовать сознательное давление пролетариата на советскую власть, вести борьбу за перевес пролетариата в революции  —  вот задача пролетарских коммунистов, и за нее мы боремся». Совершенно отчетливо проведено противопоставление рабочего класса советской власти. Советы не представляют собой «чистой» власти рабочего класса: эту задачу нужно только еще разрешить, равно как надо добиться «перевеса» рабочих в революции, чего будто бы нет. Надо организовать «давление» пролетариата на советскую власть. Это та самая концепция, которую потом выдвинет «Рабочая Группа».
Перейдем к «Тезисам о текущем моменте» (от 4 апреля). Хронологически они, очевидно, предшествуют цитированной только что статье, но по содержанию их лучше рассмотреть после нее. Вот что мы находим в пункте 15 тезисов: «Свое отношение к большинству партии пролетарские коммунисты определяют, как позицию левого крыла партии и авангарда российского пролетариата» (значит авангардом рабочего класса является не партия, как таковая, не РКП, а только ее «левое крыло»), «сохраняющего с партией полное единство, поскольку политика большинства не создаст неустранимого раскола в рядах самого пролетариата». Оставляя себе лазейку для раскола, левые заблаговременно перекладывают ответственность за него на партийное большинство: если «мы» нарушим единство, то это потому, что вы якобы своей политикой
159


сделали «неустранимым» раскол, толкнули нас на него. Способ «устранить» раскол, предупредить его возможность для большинства, очевидно, один: уподобиться политически меньшинству, принять его идеологию и политику, «уступить» левым. «Уступите» нам, а не то мы...
«Свое отношение к советской власти они определяют, как позицию всемерной поддержки этой власти» (и за то спасибо), «в случае надобности — путем участия в ней 1), поскольку утверждение мира сняло с очереди вопрос об ответственности за это решение и создало новое об’ективное положение».
В эпоху Брест-литовского мира левые ушли со всех ответственных постов, поставив себе этот уход в большую заслугу («принципиальность»). Теперь они, совсем как в парламентарной республике, давали согласие на участие во власти, не возражали против «коалиции» с правыми большевиками на определенных условиях. «Это участие возможно лишь на основе определенной политической программы,  которая предотвратила бы уклонение советской власти и большинства партии на гибельный путь мелкобуржуазной политики. В случае такого уклонения левое крыло партии должно будет стать в положение деловой и ответственной оппозиции». Подчеркнутые слова показывают, что твердых, крепко продуманных убеждений у левых не было. В самом деле: «В случае такого уклонения»... Значит, сейчас этого мелкобуржуазного уклонения нет? советы и партия идут правильным путем? И левые нечаянно подтверждают отсутствие этого уклонения, предлагая программу, которая «предотвратила бы» его, а предотвращают то, чего еще нет, но что лишь может быть А в таком случае, к чему же оппозиция? к чему обособленное существование левых, противопоставление ими себя большинству, раз нет отклонения от пролетарской политики? С другой стороны: как же может не быть
1) В тексте, очевидно, перепутаны знаки препинания, отчего смысл фразы меняется. После слов «этой власти» пропущена, повидимому, запятая.
160


сейчас, сию минуту, сегодня, всегда, мелкобуржуазности в политике, раз власть находится не в руках левых — единственных в нашей республике истинных представителей и выразителей интересов рабочего класса — а в руках ленинцев, проводников мелкобуржуазных взглядов, по воззрению левых? С третьей стороны, ежели партия уклонится в оппортунизм — умозаключают левые  —  то нам придется «стать в положение деловой и ответственной оппозиции». А разве левые сейчас не в оппозиции? или она пока еще не деловая и не ответственная, а деловой и ответственной станет потом? Очень сбивчива и путанна позиция левых, которые, увлекшись «игрой» в оппозицию, не отдают себе отчета в том, чего они собственно хотят, и никак не могут связать концов с концами.
2. Один из приемов фракционной борьбы. В мае 1918 года «левые» потерпели решительное поражение на московской областной конференции (на конференции выступал Ленин) и утратили областное бюро, долгое время бывшее одним из главных очагов левого коммунизма. Весьма поучительно познакомиться с той оценкой, которую дают разбитые левые московской конференции и ее ленинскому большинству. Понятно, левые недовольны итогами конференции, «критикуют» ее позицию, считают ее решения неопределенными (опять, мол, тактика лавирования, отступления...). «Все в этой области» (т.-е. в области внешней политики) «оставлено в тумане, и у руководящего органа партии руки в этом отношении совершенно развязаны»... А левым очень хотелось бы связать ЦК руки, да и ноги заодно. «Это как бы косвенное благословение на политику зигзагов и неожиданных поворотов» 1). Особое неудовольствие левых вызывает согласие конференции с тезисами ЦК об основных задачах советской власти (эти основные задачи формулированы Лениным). «Большинство конференции,  —  пишут левые,  —  попросту «приложило руку» под тем, что написано выше; собственных мыслей или хотя бы даже собствен-
1) „Комм.“ № 4 (М.) В. Я. (В. Яковлева). Итоги партийной конференции центральной промышленной области.
11
161


ных формулировок у нее не оказалось». Факт решительной победы ленинской точки зрения левые отрицать не могут, хотя и утешают себя тем, что для достижения этой победы якобы были пущены в ход «все средства». Ленинцы победили, «но результаты этой победы оказались очень уж жалкими». Почему так? А вот почему: ни одного определенного решения по общим вопросам, ни одной самостоятельной формулировки, а простое присоединение к голосу «руководящих сфер».  —  Можно было бы уже здесь обменяться с читателями некоторыми «размышлениями» по поводу чрезвычайно интересного образа мыслей левых, но лучше приведем сначала еще одну фразу из той же статьи. Как раз в период московской областной конференции ЦК выпустил несколько циркулярных писем, в которых констатировал наличие в партии ряда тревожных явлений.  «Мы считаем,  —  пишет по этому поводу цитируемый нами автор,  —  что самым опасным для партии и ее интеллектуального роста является то обстоятельство, что руководящие верхи партии перестали будить в ее организациях самостоятельную мысль, а стремятся попросту, без дальних разговоров, подчинить их руководству ЦК, что эти руководящие верхи выступают в роли носителей партийной мысли».
Приведенные отрывки любопытны потому, что они хорошо иллюстрируют методологию фракционной борьбы, тактику оппозиционного меньшинства по отношению к партийному большинству, которое надо «победить».
Продумаем условия внутрипартийной борьбы в 1918 году. Сначала перевес в ЦК и в партии имеют левые, потом перевес начинает склоняться на сторону ленинцев; затем ленинцы получают большинство; левые теряют одну позицию за другой, повсеместно вытесняются, в частности утрачивают Моск. Областное Бюро; левые превращаются в быстро тающую группу и, наконец, левый коммунизм, как таковой, совершенно исчезает. Посмотрите теперь, как аргументирует в 162


целях «самообороны» прогрессивно убывающее левокоммунистическое меньшинство, какую тактику оно применяет. Областная конференция приняла тезисы Ленина, не приняла программы левых, значит у конференции нет «собственных мыслей», нет «самостоятельных формулировок», а вот если провалите цекистские тезисы, проголосуете за нашу точку зрения, то мы найдем у вас и «собственные мысли», и «самостоятельные формулировки», и еще чго-нибудь хорошее и привлекательное, и уже таким образом не скажем, что вы просто «приложили руку» к тому, что написано верхами и т. д. Было бы величайшей наивностью принимать все эти острые словечки за чистую монету, не понимая их специального агитационно-тактического назначения, ибо подобная квалификация оппозицией противника есть не что иное, как прием для ослабления его позиции и способ для умножения числа своих сторонников. Нельзя подходить к выбрасываемым во время групповой борьбы лозунгам с чисто формальной, абстрактной точки зрения, не отдавая себе отчета в том, какое об‘ективное содержание кроется под данным лозунгом, какое специальное значение он имеет. «Руководящие верхи партии перестали будить в ее организациях самостоятельную мысль». Всякий, кто подойдет к вопросу формально, «вообще» должен будет сказать, что когда будят «самостоятельною мысль», то это хорошо, а когда подавляют, то это плохо. Но такие абстрактные, формальные рассуждения ровным счетом ничего не дают, если мы не спросим себя, о какой «самостоятельной мысли» идет речь, что прячется под этим привлекательным словом? Оказывается, мелкобуржуазная, лево-коммунистическая идеология. Изживание партией левых настроений, признание ею ленинской точки зрения левые характеризовали как исчезновение самостоятельной мысли в партии. Значит, ни одному слову, как бы оно привлекательно ни было, верить нельзя, не расковыряв его, не получив его конкретного, реального содержания.
После того как читатель прочтет приведенные выше выдержки из писаний левых, ему, наверное, покажется,
11*
163


что он их где-то уже раньше слышал и как будто не очень давно. Совершенно правильно: почти что слово в слово повторяла во время зимней дискуссии 1923—1924 гг. оппозиция, на 3/4 состоявшая из бывших левых коммунистов, ту же аргументацию против ЦК, какая была в ходу в лето от Рождества Христова 1918-ое...
3. Две выдержки из произведений Ленина. По вопросам внутрипартийного характера нелишне остановиться на двух местах из произведений Ленина периода борьбы с левым коммунизмом.
а) Первый отрывок, подлежащий разбору, находится в статье Ленина «Странное и чудовищное» 1). Ленин указывает на известное постановление Моск. Обл. Бюро (от 24 февраля), в котором Бюро: 1) выносит недоверие ЦК; 2) отказывается подчиниться тем решениям ЦК, которые будут связаны с проведением в жизнь мирного договора; 3) «находит едва ли устранимым раскол партии в ближайшее время». По поводу изложенного здесь постановления Моск. Обл. Бюро Ленин со своей стороны пишет: «Во всем этом ничего не только чудовищного, но и странного нет. Совершенно естественно, что товарищи, резко расходящиеся с ЦК в вопросе о сепаратном мире, резко порицают ЦК и выражают убеждение в неизбежности раскола. Это все законнейшее право членов партии, это вполне понятно».
Во время последней дискуссии (1923—24 гг.) некоторые товарищи из оппозиции ссылались на приведенную выдержку из Ленина, как на заслуживающий подражания пример якобы «терпимости» Ленина к «инакомыслящим». «Мы позволили себе только (!) высказать свое несогласие с политикой ЦК  —  так, примерно, говорили товарищи из оппозиции представителям партийной линии  —  и вы на нас обрушились со всех сторон. А между тем мы осуществляем законнейшее право членов партии, и Ленин в нашем выступлении ничего странного, ничего чудовищ-
1) Том XV, стр. 102.
164


ного, ничего неестественного не нашел бы. Ленин гораздо шире смотрел на вещи, чем вы». И цитируя приведенные выше слова Ленина, товарищи из оппозиции истолковывали их так, будто Ленин чуть ли не «поощрял» членов партии выражать недоверие ЦК и во всяком случае смотрел в высокой степени благодушно на сие обстоятельство. Разумеется, совершенно безнадежна попытка где-бы то ни было у Ленина, всегда боровшегося со всякими извращениями марксизма, выискать оправдание или обоснование для проповеди оппортунистических или анархических взглядов в партии. Также неутешительно (для анти-ленинцев) обстоит дело и с приведенной цитатой.
О чем говорит Ленин? О том, что если известные члены партии резко расходятся с ЦК по политическим вопросам, считают его политику неверной, ошибочной, на этом основании резко порицают ЦК (выражают ему «недоверие») и даже грозят создать новую партию, то во всем этом ничего сверх’естественного или чудовищного нет. Верны ли эти замечания Ленина? Вполне. Было бы действительно «странным и чудовищным», если бы в уставе партии было сказано, что члены партии обязаны всегда и во всем соглашаться с ЦК; не могут никогда и ни в чем с ним расходиться; не могут выражать ему свое недоверие, если считают, что ЦК ведет неправильную политику; не могут выйти из партии, если находят ее «омелкообуржуазившейся» и пр.
На основании «законного права» вы можете заявить о своем резком расхождении с ЦК и выразить последнему недоверие. Однако, осуществление вами «законных прав» вовсе не означает, что мы  —  все остальные члены партии обязаны безмолвно и благоговейно созерцать вашу вредную для партии деятельность, храня благожелательный нейтралитет. В силу того же законного права,  —  распространяющегося ведь и на нас, не правда ли?  —  мы резко выражаем свое расхождение с вами и свое доверие ЦК, и ведем с вами борьбу по всей линии. Вы были «в своем праве» грозить партии расколом, партия равным образом в праве
165


исторгнуть вас из своих рядов, если она находит вашу деятельность несовместимой с интересами партии. Приведенную выше и здесь разобранную мысль Ленина надо брать в ее развитии и в ее соотношении со всеми другими сторонами учения Ленина о партии 1).
б) Займемся вторым отрывком из произведений Ленина. В результате последней дискуссии (1923— 1924 гг.) ряд сторонников оппозиции был отозван партийными организациями с занимаемых ими ответственных постов: партийных, советских, военных и пр. Подобные мероприятия рассматривались единомышленниками отозванных как «репрессии», «наказание», даже «месть» за оппозиционность, а сами отозванные считались людьми в некотором роде пострадавшими за свои убеждения. Допустимы ли такие отзывы? правильно ли поступает партия, применяя отзывы? и что такое отзыв: наказание или политически необходимое мероприятие? У Ленина мы находим известное указание по данному вопросу. В своей брошюре «О левом ребячестве и о мелкобуржуазности» Ленин подверг жестокой критике левых коммунистов. Доказывая мелкобуржуазность левых, их неспособность к политическому руководству рабочим классом и любовь к революционной фразе, Ленин, между прочим, пишет: «Швыряться звонкими фразами  —  свойство деклассированной мелкобуржуазной интеллигенции. Организованные пролетарии-коммунисты за эту «манеру» будут карать, наверное, не менее, как насмешками и изгнанием со всякого ответственного поста» 2).
Цитируемое место есть нечто иное, как совет или предложение Ленина партийным организациям отзывать левых коммунистов с ответственных постов, как людей, ведущих неправильную линию.
В политической борьбе иначе и не может быть. Практическая цель всякого оппозиционного течения: убедить партию в правильности своих взглядов, своей
1) Замечательный пример диалектического развития понятия дан Лениным в VII томе (I часть, стр. 22) при анализе лозунга «свобода критики».
2) Т. XV. «О левом ребячестве и о мелкобуржуазности». 259.
166


политики, и организационно закрепить свой успех, свою победу путем поручения руководящих постов в партии своим единомышленникам. Или иначе: цель оппозиции  —  получить власть в партии. Разумеется, ничего «предосудительного», «незаконного» или «недопустимого» в таком желании вообще говоря  —  нет. Вполне понятно, что люди, убежденные в том, что партию «ведут» по неправильному пути, стремятся получить в партии большинство, чтобы иметь возможность руководить партией, вести ее «правильной» дорогой. А это возможно только в том случае, если в твоих руках партийный «аппарат», если ЦК, губ- комы, райкомы, укомы, секретари ячеек состоят из твоих политических единомышленников. Наивность или лицемерие заявлять, будто победа оппозиции не повлекла бы за собой «передвижки» работников по фракционным соображениям. Берем пример: в таком-то губкоме проходит линия левых. Мыслимо ли, что левые «комитетчики», которым надо, ведь, проводить свою политику, оставят без перемен губкомовский аппарат, если последний состоит из сторонников мира, ленинцев? не изменят кадр инструкторов, организаторов, агитаторов, если последние разделяют точку зрения «передышки»? ,не озаботятся убедить ячейки переизбрать своих секретарей, если секретари не разделяют левых взглядов? Конечно, все эти меры по «снятию» с постов «инакомыслящих» и замене их единомышленниками левые коммунисты обязательно проводили бы, и так именно всегда действовала оппозиция там, где ей удавалось добиться победы. Иначе нельзя. Логика борьбы этого требует. Бороться за осуществление определенных взглядов и не стремиться организационно закрепить своего влияния (путем подбора людей)  —  верх бессмыслицы.
Если я ленинец, а ты троцкист, то я ни на одну секундочку не могу тебе доверить, что ты будешь как следует проводить большевистскую политику. Мы не единомышленники  —  в этом вся суть.
Отсюда совершенно естественный вывод о «снятии» таких-то и «замене» их такими-то. И обратно: раз
167


в партии обнаружилось оппозиционное течение, идущее в разрез с партией по основным вопросам политики (мы не говорим о второстепенных, чисто делового или технического характера расхождениях, без которых не может протекать жизнь партии), партийное большинство не может ставить на руководящие, ответственные посты людей, не солидаризирующихся с партией, стоящих к ней в оппозиции. Тут дело не в «мести», как рассуждает обыватель, не в наказании за строптивость, как думает тот же обыватель, а дело в простом политическом расчете. Не может партия поручить людям, отстаивающим вредные с ее точки зрения взгляды, не может она поручить им руководить, допустим, советами или профсоюзами. Ибо это значило бы не иметь уверенности в том, что партия может полностью опереться на эти организации и проводить через них свою политику; это значило бы отодвинуть от партии и советы и профсоюзы, превратив их в опорные пункты («штабы») оппозиции. Поэтому Ленин и советовал членам партий «изгонять» левых коммунистов «со всякого ответственного поста», и нельзя не согласиться с тем, что этот совет был вполне правилен. Ленин рассматривает снятие с поста, как «кару» за «манеру» «швыряться звонкими фразами». «Кара» берется здесь в широком смысле слова: не как репрессия за провинность, а именно как «наказание» за неспособность руководить рабочим классом, за мелкобуржуазность, за вредность для дела.
4. Левые коммунисты и мелкобуржуазные партии. При изучении какого-либо оппозиционного течения в нашей партии, полезно сопоставлять политику оппозиции с политикой мелкобуржуазных партий (меньшевиков, эс-эров и др.),  —  такой метод дает возможность лучше уяснить себе ошибку оппозиции. Законен ли этот метод? Безусловно, да. Ленин не раз в полемике с левыми коммунистами сравнивал и сопоставлял их взгляды с воззрениями эс-эров и меньшевиков и, к сожалению, находил в этих взглядах много общего. Если взгляды оппозиции и предлагаемые ею решения совпадают с точкой зрения той или иной враждебной
168


нам мелкобуржуазной партии, уже одно это обстоятельство должно вызывать сомнение в правильности идей оппозиции и побуждать сторонников ее к проверке и пересмотру своих взглядов. Совсем не лишнее по этому поводу припомнить слова Бебеля, который говорил, примерно, так: если тебя хвалит буржуазия, значит ты в чем-то наглупил, где-то сделал ошибку.
Зимой 1923—1924 гг. товарищам из оппозиции ссылка на отношение меньшевиков к нашей дискуссии не казалась убедительной. «Меньшевики  —  известные пакостники. Они всегда злорадствуют, если в нашей партии возникает какая-нибудь борьба. Но неужели мы должны отказаться от борьбы за целесообразные, на наш взгляд, реформы в партии только потому, что меньшевики подымут крик о распаде партии и пр.? На то ведь они и меньшевики! Так ведь и шагу нельзя будет предпринять из страха перед сплетнями меньшевиков! Поэтому цитаты из «Социалистического Вестника» нисколько не кажутся нам доводом против правильности наших взглядов». Разберемся. Безусловно верно, что меньшевики и другие контр-революционные партии всегда радуются всякой вести о каких-нибудь неладах в нашей партии, о борьбе внутри ее, независимо от того, кто с кем борется и против кого. Но ведь позиция того же «Социалистического Вестника» не ограничивается ролью простого наблюдателя, регистрирующего внутрипартийную борьбу большевиков и злорадно предсказывающего разложение и распад партии. Из борющихся в партии тенденций меньшевики и эс-эры тотчас же нащупывают ту из них, которая им выгодна, которая действует по линии меньшевистско-эс-эровских интересов. И эту тенденцию они в той или иной форме одобряют, поощряют, дают ей советы, возлагают на нее надежды, порицают за недостаточную решительность и пр. Таким именно было отношение меньшевиков к нашей оппозиции. Таким же оно было по отношению к «Рабочей Группе». «Что враг советует, то, видно, худо» —  это еще Крылову было известно.
169


Берем положение в октябре и сравниваем его с положением в период Бреста.
1.
За восстание: большевики.
Колеблются: левые эс-эры.
Против восстания: буржуазия+правые эс-эры+ меньшевики.
2.
За мир: большевики.
Против мира: буржуазия+правые эс-эр+меньшевики+левые эс-эры+левые коммунисты.
Простой взгляд на табличку (2) показывает, что левые коммунисты оказались в дурном обществе,  —  и против своей воли и сознания, подталкиваемые логикой своего неверного исходного положения, тащили рабочих в западню, расставленную русской буржуазией: последней было выгодно, чтобы пролетариат разбил Себе голову о германский империализм, и потому она всячески стремилась «втравить» нас в войну, подстрекнуть к ней. Левые коммунисты суб‘ективно стояли на точке зрения пролетариата, а об‘ективно являлись бессознательным орудием буржуазии, проводником ее влияния на пролетариат. В этом смысле различия между ними и эс-эро-меньшевиками не было.
Власть революционной фразы над умами людей, желающих быть идеологами пролетариата, представляет из себя одно из самых замечательных проявлений влияния буржуазной культуры в современном обществе. Свое господство над пролетариатом буржуазия осуществляет двумя путями, воздействуя на рабочих извнутри рабочего класса: а) Меньшевики, соглашатели, оппортунисты превращают революционное учение Маркса в хомут для рабочих и воспитывают пролетариев в духе подчинения буржуазному режиму. Меньшевики прямо и непосредственно служат буржуазии. 6) Левые коммунисты (в других случаях анархисты, синдикалисты) суб’ективно революционны. Они против буржуазии. Но так как они не сумели освободить себя от буржуазных предрассудков, привитых нам буржуа-
170


зией (патриотизма, например, национализма, буржуазных понятий о чести и достоинстве), то тем самым революционное учение превращается в руках левых в оружие, которым пролетариат ранит самого себя. Оружие, предназначенное для нанесения удара буржуазии, превращается в орудие самоубийства. В конечном итоге деятельность левых оказывается по своим об‘ективным результатам выгодной для буржуазии. Такое превосходное (и опасное для буржуазии) качество, как «революционность», станет, благодаря влиянию буржуазной культуры и буржуазной идеологии, опасным для пролетариата., Это особенно хорошо видно на примере Брест-Литовска. Вот почему левизна в коммунизме есть самая замечательная, мы сказали бы «утонченная» (если бы тут можно было бы говорить не о бессознательно-стихийном, а о преднамеренном, «плановом» влиянии буржуазии на пролетариат, хотя и «плановость» бывает в виде провоцирования полицейскими агентами рабочих ко всякого рода «путчам») форма влияния буржуазии на рабочий класс.
Приведем две-три выдержки из Ленина по вопросу о солидарности левых коммунистов с мелкобуржуазными партиями в области внешней политики. «В их тезисах (то-есть тезисах левых коммунистов), как и в тезисах левых социалистов-революционеров, мы видим прежде всего то самое, что видим и в правом лагере, в лагере буржуазии от Милюкова до Мартова» 2). От буржуазии до левых коммунистов все стояли на точке зрения сохранения Россией ее великодержавности, неуступления части ее территории немцам (патриотизм). Только пролетарская партия шла на национальные жертвы во имя сохранения пролетарской диктатуры, во имя интересов международной революции. «На этой почве всего более колебались левые социалисты-революционеры, и на этой же почве мы видим всего больше шатаний у левых коммуни-
1) Ленин. Собр. соч. т. XV, 280. Доклад об очередных задачах советской власти.
171


стов» 1). То же в области внутренней политики. «По вопросам внутренним мы встречаем со стороны группы левых коммунистов доводы, которые повторяют доводы против нас из лагеря буржуазии» 2).
Можно было бы без конца умножить цитаты, в которых Ленин показывает сходство идеологии левых с воззрениями мелкобуржуазных партий, идейную зависимость левых от буржуазии. Читая некоторые речи левых эс-эров (например, ла съезде Советов) поражаешься тому сродству, которое обнаруживали они с «пролетарскими коммунистами»  —  та же аргументация, ход мысли, даже те самые «острые» словечки Левым коммунистам все время приходилось отмежевываться от своих «союзников» и доказывать, что они, левые коммунисты,  —  это совсем, совсем не то, что левые эс-эры. Уже одно это обстоятельство показывало, как говорил Ленин, «фальшь» положения, занятого левыми коммунистами.
В эпоху Брест-Литовска от пролетарской партии требовались больше, чем когда-либо, величайшая осмотрительность, выдержка, хладнокровие, дисциплинированность, держание себя в руках. Это те качества, которые отделяли партию от мелкобуржуазных элементов, непрерывно переходивших от настроений самого бесшабашного, можно сказать, «безответственного» оптимизма к состоянию безысходного отчаяния, неверия, безнадежного махания на все рукой, от истерики и визга к ничем немотивированной самоуверенности и хвастовству. Тех качеств, которые должна иметь партия пролетариата, у левых не было.
1) Там же, стр. 281.
2) Там же, стр. 286.
172


XIII. ИТОГИ
Заканчивая беглый обзор идеологии и тактики левых коммунистов, сделаем сначала одно небольшое отступление исторического характера, а потом попытаемся дать общую оценку левой фракции.
1. Фракция Виллиха-Шаппера (1850—1852 гг.) и левые коммунисты 1918 г. В задачу настоящей брошюры не входит изучение ближайших предшественников и продолжателей русского левого коммунизма. Но напомнить читателю о первом столкновении марксизма с левизной в современном рабочем движении надо: мы говорим о борьбе Маркса и Энгельса с фракцией Виллиха-Шаппера после поражения германской революции 1848 года. Фракционная борьба 1850—52 гг. потому заслуживает упоминания, что идеология и тактика тогдашних «крайних» многими своими чертами напоминает позднейших левых вообще (и наших русских левых 1918 года в частности) и может рассматриваться, как «первоисточник» или «прообраз» всякой левизны. Проводя параллель между двумя идеологическими направлениями в коммунизме, отделенными солидным промежутком в три четверти века, мы в то же время нисколько не хотим забывать об условности и ограниченности всяких исторических аналогий.
Отличие немецкой ситуации 1850—1852 гг. от русской 1918 г. коренное, принципиальное: налицо две различных исторических эпохи. Германия только что пережила буржуазно-демократическую революцию, Россия переживает социалистический переворот; сла-
173


бость, распыленность, малый удельный вес рабочего класса в Германии, отсутствие партии; организованность пролетариата в России, хорошая, крепкая рабочая партия, стоящая у власти; революция в России протекает на фоне тяжелой империалистической войны и форсируется ею; немецкая революция (точнее, общеевропейская, так как революцией охвачены Германия, Австрия, Венгрия, Италия, Франция) возникает в «мирных» условиях; неодинаковое состояние аграрного вопроса у нас и у немцев, и так далее. Но есть и сходство: оно заключается в том, что к сравниваемым периодам обе революции потерпели поражение: в Германии к 1850 г. революция была вообще разбита и закончилась, революционной ситуации больше нет, ожидать нового под’ема революции никоим образом нельзя; в России весной 1918 года революция под напором империализма отступает, налицо резкое ухудшение положения, не исключена возможность гибели революции. Изменение благоприятной кон’юнктуры на неблагоприятную требует в обоих странах соответствующего изменения тактики. Поэтому Маркс в 1850—52 гг., убедившись в отсутствии объективных предпосылок для нового революционного под’ема в ближайший период, резко высказывается против авантюристической тактики «делания революций»; правильно оценивая неблагоприятное для нас соотношение сил, Ленин весной 1918 года в свою очередь отвергает идею «восстания» и «священной войны» против германского империализма и требует отступления и передышки. Ситуация изменилась, значит революционные методы прямого, открытого натиска на врага, рассчитанные на благоприятную конъюнктуру под’ема революции, надо на время отложить.
В обоих случаях суб'ективно революционные, легко воспламеняющиеся, но марксистски невоспитанные элементы не могут преодолеть косность мысли и «приспособиться» к новым условиям борьбы, и по инерции стремятся действовать прежними методами: в результате «левые» настроения, призывы, лозунги. Сравнивая фракцию левых коммунистов с фракцией Виллиха-
174


Шаппера, читатель без труда уловит их сходство: обстановка, условия борьбы различные, но тенденция та же самая. Дадим краткую характеристику взглядов фракции Виллиха-Шаппера («меньшинства»), как их излагают в своей критике Маркс и Энгельс 1).
Энгельс рассказывает, что мелкобуржуазные демократы, находясь в эмиграции после поражения революции 1848 года, мечтали «в один миг осуществить революцию». Этому настроению мелкобуржуазной демократии поддались и коммунисты Виллих и Шаппер: «Шаппер  под влиянием старого революционного порыва дал себя одурачить». Ряд эмигрантов- рабочих «последовали за ними в лагерь буржуазно-демократических делателей революции». У Маркса и Энгельса по вопросу о перспективах революционного движения и тактике была, как известно, иная точка зрения, чем у Виллиха-Шаппера. «Коротко говоря, защищаемая нами «сдержанность была не по нутру этим людям» (которые, наверное, говорили о «поправении» и «соглашательстве» Маркса Энгельса), «они хотели приступить к деланию революции; мы самым решительным образом отказывались от этого. Произошел раскол». Уже из этих замечаний Энгельса, высказанных им в 1885 году, ясно видны те существенные элементы, из которых состояла идеология и психология немецких левых: механическое перенесение агрессивной тактики периода под’ема революции в обстановку полного политического упадка, затишья, реакции; теория произвольного «делания революции» на ряду с игнорированием об’ективных предпосылок нового революционного под’ема.
Послушаем теперь Маркса:
1. «Меньшинство ставит на место практических воззрений догматические, на место материалистических — идеалистические». — Можно подумать, что у Маркса перед глазами была не фракция Виллиха-Шаппера, а наши отечественные «левые», руководствовав-
1) К. Маркс и Фр. Энгельс. Собр. соч. т. Ш. Изд. 1921 г. Энгельс. «К истории союза коммунистов» 419—421. Маркс. «Разоблачения о Кельнском процессе коммунистов». 427—428.
175


шиеся не диалектическим («критическим») методом мышления, а формально-логическим («догматическим»). Идеализм левых констатирован нами всюду.
2. «Вместо действительных отношений просто его (т.-е. меньшинства) воля становится для него движущей силой революции».  —  Политика русских левых определялась чем угодно: настроениями левых, пожеланиями их, «идеалами» руководящей группы, но только не «действительными отношениями» классов, не материальными условиями борьбы классов и вырастающими на этой основе стремлениями, настроениями, желаниями, «волями» миллионов; «воля» оторванной от масс кучки «прекраснодушных» романтиков,  —  вот что, во мнении левых, является двигателем истории.
3. «В то время, как мы говорим рабочим: «Вы должны пережить 15, 20, 50 лет гражданских и международных войн не только для того, чтобы изменить отношения, но и для того, чтобы изменить самих себя и сделать себя способными к политическому господству», вы (т.-е. меньшинство), напротив, говорите: «Мы должны сейчас же достигнуть господства, иначе нам остается только ложиться спать».  —  Маркс и Энгельс нисколько не отвергают той мысли, что пролетариат должен добиться политического господства, но они ясно видят, что для осуществления этой задачи нужно время, нужна длительная, упорная борьба, в ходе которой рабочие в самом деле смогут сделать себя способными к политическому господству, точно так же, как нужно, например, известное время для подготовки войны против германского империализма в 1918 г. «Шапперовцы» («виллиховцы») слишком нетерпеливы для того, чтобы считаться с фактом незрелости, неподготовленности немецкого рабочего движения. И они ставят вопрос так: или переход власти в руки пролетариата, или мы все бросим и ляжем спать.
В 1918 году фракционная борьба в русской коммунистической партии развертывалась не по тем линиям, по которым она протекала в среде наших немецких товарищей 75 лет тому назад. И все-таки
176


есть глубокое сходство в расположении и ходе мыслей русских и немецких левых. Иная ситуация, иные проблемы, но одинаковый метод мышления, одинаковый подход к разрешению задач. Или мы идем «священной войной» против германского и международного империализма, или мы перестаем быть революционерами. Как «шапперовцы» не представляют себе иных форм революционной деятельности, кроме тех, которые прямо и непосредственно направлены к свержению Эксплоататорских классов и утверждению господства пролетариата, так и наши левые коммунисты не мыслят себе других форм революционной борьбы, кроме штурма, натиска, восстания, войны... Как будто формы п методы борьбы зависят только от нашего «хочу» или «не хочу», а не «предписываются» (выражение Ленина) общими условиями данной эпохи, периода, этапа. Из цитированных строк Маркса хорошо видна неустойчивость, невыдержанность «левой» революционности.
4. «В то время, когда мы (т.-е. Маркс и его единомышленники) германским рабочим в особенности указываем на неразвитое состояние германского пролетариата, вы (меньшинство) самым грубым образом льстите национальному чувству и сословным предрассудкам германских ремесленников, что, разумеется, популярнее».  —  Левые коммунисты тоже льстили пролетариату, потакали предрассудкам отсталых слоев рабочего класса («антиспецство», например).
5. «Вы делаете со словом «пролетариат» то же самое, что сделали демократы со словом «народ»,  превратив его в какое-то священное существо».  —  В 1918 году: так как революцией руководит пролетариат, значит, революция непобедима, значит, она может пускаться на какие угодно авантюры, значит, она построит социализм без использования буржуазных специалистов...
6. «Подобно демократам, вы подменяете революционное развитие революционной фразой».  —  Целиком применимо к 1918 году.
7. Фракция Виллиха-Шаппера (Маркс называет ее партией) не имеет «собственных идей». «Если эта
12
177


партия чем-нибудь и обладает, так это своеобразным непониманием чужих идей, которые, кажется ей, она фиксировала, как член символа веры, и которые она усвоила, как фразу». — Бесспорно, что русские левые коммунисты хотели быть марксистами, но бесспорно также, что они марксизм, как следует, не усвоили. Ленин много раз упрекал левых как раз в том, что они просто заучивают и запоминают принципы и лозунги марксизма, но не продумывают их. Поэтому у левых марксизм из руководства для действия превращался в затвердевший и неподвижный символ веры. Реальные явления и их умственные отражения (понятия) левые не умели брать в их движении, развитии: «левизна» признак неразвитого мышления.
8. Может быть, фракция Виллиха-Шаппера, призывавшая к «деланию революций», может, несмотря на свои теоретические слабости, считаться все же носителем активного, действенного начала в партии, способного двигать вперед революцию?  —  «Не менее, пишет Маркс, ошибочно было бы назвать партию Виллиха-Шаппера «партией действия», разве только под действием понимать безделье, прикрытое кабацкой шумихой, вымышленными конспирациями и бессодержательными показными связями». — И в 1918 году шумные возгласы («к оружию!») и боевые крики тех, кто просвещал партию насчет «бездеятельной психологии мира», кое-кому казались «настоящей» революционной деятельностью по сравнению с медленной и трудной, неяркой и не бросающейся в глаза работой по организации, накоплению сил, подготовке войны. Теперь-то, в 1925 году, хорошо видно, где было дело и где безделье...
2) Общие замечания о фракции левых коммунистов.  —  Давая сводку воззрениям, политике и организационной деятельности левых коммунистов, заслушаем прежде всего отзыв о левых Ленина. Чтобы знать, как Ленин характеризует левых коммунистов бегло перелистаем первую половину XV тома его произведений и последовательно приведем хотя бы некоторые из характеристик, данных Лениным в период фрак-
178


ционной борьбы: взятые в совокупности, они дают более или менее законченное представление о типе левого коммуниста. Вот что писал Ленин о левых коммунистах:
Левые убаюкивают себя словами, декламацией, восклицаниями; в основе их политики лежит только чувство, пожелание, негодование, возмущение; отговариваются от правды; повторяют лозунги, слова, боевые клики, а анализа об‘ективной действительности боятся; отмахиваются от фактов, боясь их железной логики; революционеры чувства: фразерство; опьяняют себя фразой; левое ребячество; герои революционной фразы; «революционеры» (унеси ты мое горе...); заменяют об‘ективный анализ «чувством»; отделываются общими фразами; охвачены настроением глубочайшего, безысходного пессимизма, чувством полнейшего отчаяния; бахвальство; бесхарактерность мелкого буржуа; увертываются от урока и уроков теории, увертываются от своей ответственности; болтовня о революционной войне; коммунисты до-марксовской эпохи; горе «левые»; затушевывают факты, сеют иллюзий; отпираются от своих собственных заявлений; фанфаронство; чудовищные самообольщения; интеллигенты- сверхчеловеки; отделываются фразами, отговорками; надвигают себе на глаза шапку и рисуют прекрасную сказку; сторонники авантюры; ищут спасения от слишком горькой подчас действительности под сенью красивой, увлекательной фразы; поддаются мимолетному чувству возмущения и декламации; болеют революционной фразой; театральное размахивание шпагой; психология дворянчика-дуэлянта, истерически призывающего к войне; махание картонным мечом; из-за обрывков книжки забывают действительность; группа без влияния; деклассированная, мелкобуржуазная интеллигенция; сочиняют лозунги; умоначертание этих людей, их психология совпадает с настроениями мелкой буржуазии: богатого нужно скинуть, но контроля не надо; «левыми» лозунгами защищают мелкобуржуазную распущенность; лучшие из непонявших момента люди, которые и по знаниям и преданности стоят много,,
12*
179


много выше дюжинных представителей одинаковой ошибки, именно, левых эс-эров; деклассированные, интеллигентские партийные «вершки» и верхушки; боятся признать открыто простую истину; любители эффектного; не умеют думать; у левых особенно мало пролетарского и особенно много мелкобуржуазного; «левые» интеллигентики; насквозь пропитаны психологией деклассированного мелкобуржуазного интеллигента; бесхарактернейшие проповедники шатания; разгул фразы вместе с робостью на деле; у левых психология взбесившегося мелкого буржуа, который хорохорится и хвастает, но прекрасно чувствует, что пролетарий прав; вертятся и виляют; швыряются звонкими фразами; крикуны; больше заучивают и запоминают лозунги революции, чем их продумывают; мелкобуржуазные революционеры; плененность мелкобуржуазными предрассудками; фразеры; неспособность к выдержанной, продуманной, взвешенной, учитывающей труднейшие переходы работе.
Известно, что наиболее характерной особенностью левых является приверженность их к революционной фразе. Ленин достаточно ясно высказался о причинах возникновения этого явления. «Революционная фраза,  — писал он,  —  чаще всего бывает болезнью революционных партий при таких обстоятельствах, когда эти партии прямо или косвенно осуществляют связь, соединение, сплетение пролетарских и мелкобуржуазных элементов и когда ход революционных событий показывает крутые и быстрые изломы 1).
Оба условия, о которых говорит Ленин, были налицо. Первое условие: связь или сплетение с мелкобуржуазными элементами. Партия осуществляла блок с левыми эс-эрами и крестьянством вообще. Она не была отгорожена от мелкобуржуазных партий и мелкобуржуазных элементов китайской стеной. В известной своей части она поддалась влиянию патриотически настроенных «верхов» мелкой буржуазии (кулаков, например), интеллигентских групп (эс-эров, например).
1) Ленин. Собр. сочни, т. XV. 100.
180


второе условие: крутой поворот от побед к поражению, от наступления к отступлению тоже имел место весной 1918 года. Когда партия, шедшая под октябрьскими лозунгами от победы к победе внутри страны, наскочила на полном ходу на германский империализм,  —  левые не поняли, что в данном положении нельзя повторять старые лозунги, хорошие в октябре, но неприменимые в феврале—марте («священная война» и «восстание» против германского империализма). «Лозунги превосходные, увлекательные, опьяняющие, почвы под ними нет, — вот суть революционной фразы». Положительные качества левых (готовность к вооруженной борьбе, пламенная ненависть к буржуазии), продолженные дальше известной грани, диалектически превращались в свою противоположность.
Суб’ективная революционность левых коммунистов, равно как и стремление их руководствоваться в своей политике исключительно принципами марксизма, несомненны. Беда только в том, что революционность левых носила капризный, неустойчивый, истерический характер (отсутствие задерживающих центров, вульгарно выражаясь), в отличие от сосредоточенной, выдержанной, стойкой, упорной, владеющей собой во всех положениях революционности большевиков-ленинцев, а марксизм не был, как следует, левыми усвоен и переварен, и потому левые, вопреки своей воле и намерению, все время соскальзывают с почвы большевизма и оказываются практически в «сообществе» таких элементов, компрометирующий характер близости с которыми они теоретически не могут не сознавать .
В лице ленинцев и левых столкнулись не только два разных политических мировоззрения, но и два различных психологических характера. «Нам истерические порывы не нужны,  —  говорил Ленин.  — Нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата» 1). Читатель как будто видит эти ленинские баталионы, которые в страшно трудной
1) Ленин. Очередные задачи советской власти. Собр. соч. т. XV. Стр. 225.
181


обстановке, среди величайших опасностей, почти» безоружные, стиснув зубы, отступают под напором могучего врага, стремясь в возможно большем порядке выйти из-под ударов противника, чтобы передохнуть, перестроиться, подготовиться к новым боям. И тут же, расстраивая ряды, мешая правильному отступлению,, мечутся «левые» и истерически выкликают: предательство! измена! отказ от пролетарских принципов! к оружию! к восстанию! за честь!..
Из того марксистского положения, что пролетариат является единственным последовательно-революционным классом и что только он один может построить социалистическое общество, левые коммунисты делали следующие выводы: (а) в борьбе за достижение конечной цели пролетариат не должен считаться с другими классами и слоями общества, их положением, силой, значением; он знает только свою волю и, отвергая какие бы то ни было компромиссы, прямой, как стрела, дорогой идет вперед к социализму, беря атакой в лоб все препятствия; (β) в борьбе с буржуазией пролетариат может применять только собственно революционные методы: война, восстание, свержение, принуждение, насилие, подавление; признание допустимости каких- нибудь других отношений к буржуазии и буржуазным элементам, напр., экономические соглашения с буржуазными государствами, сотрудничество со специалистами,  —  равносильно оппортунизму.
Первый тезис (а) означал полнейшее пренебрежение к той конкретной, ситуации, в которой живет и борется «конкретный» исторический рабочий класс, означал игнорирование всякого учета соотношения классовых сил; второй тезис (β) запрещал пролетариату в его борьбе пользоваться всеми формами борьбы, разрешая ему применять из них только наиболе острые. Оба тезиса дают вопиющее извращение марксизма.
Из первого тезиса (а) о недопустимости компромиссов, будто бы запрещаемых революционным марксизмом, вытекала цепь умозаключений о повороте партии к оппортунизму (Брест!), об отказе ее от пролетарской точки зрения и переходе на точку зрения
182


мелкой буржуазии, о перерождении партии... Раз так, следовательно, те, кому дороги интересы пролетариата, кто не забыл о них, как забыли ленинцы,  —  должны об ’единяться, сплачиваться, организоваться во фракцию, вести самую непримиримую борьбу с оппортунистами, соглашателями, итти до конца, не боясь раскола, не зарекаясь от применения в борьбе самых острых ее форм. Если левые ставили своей задачей организовать «сознательное давление пролетарита» на не выражающее его интересы советское правительство, то разве не ясно, что при дальнейшем обострении борьбы логика борьбы потребовала бы применения и совсем уже «радикальных» методов? И разве восстание левых эс-эров против советской власти не было в конце-концов вполне последовательным шагом в развитии оппозиции их к большевистской партии?
Нетрудно видеть, что исходная политическая ошибка левых, потянувшая за собой целую вереницу ошибочных выводов и заключений, состояла в недооценке роли крестьянства в эпоху борьбы за сохранение диктатуры пролетарита. Эта главнейшая политическая ошибка, откуда проистекали все злоключения левых, практически выражалась в нежелании подписывать брест-литовский мир, теоретически же облекалась в форму «принципиального» отрицания компромиссов, якобы требуемого революционным марксизмом. Отстаиваемая левыми политика вела к разрыву рабочего класса с крестьянством, к отрыву партии от масс, к состязанию, единоборству деклассированной группы е германским империализмом.
Марксизм, как диалектический материализм, не был понят левыми. Левые не были ни диалектиками, ни материалистами. То доктринерское, схоластическое, идеалистическое «понимание» и «истолкование» марксизма, которое известно под именем левого коммунизма, равносильно искажению марксизма в духе эс-эро-анархизма или эс-эро-синдикализма.
Ленин как-то выразился, что левые коммунисты это  —  «недоношенные» левые эс-эры. Если бы левый коммунизм был «доношен» и завершил до конца свое
183


идейное развитие, он, несомненно, сложился бы в какую- нибудь разновидность эс-эро-анархизма. К счастью, этого не случилось. Жестокий идейный обстрел, которому подвергла партия воззрения левых, и ход об‘ек- тивного развития показали левым их ошибку, несостоятельность их идеологии. К счастью, Ленин оказался прав, когда, полемизируя с «лучшими из непонявших момента людьми», т.-е. левыми коммунистами, выражал, несмотря на чреватую расколом обстановку тяжелой внутрипартийной борьбы, надежду, что левые коммунисты  —  «наши, я уверен, вчерашние, сегодняшние и завтрашние друзья» 1).
Насколько левые коммунисты сумели извлечь для себя теоретические и политические выводы из опыта оппозиции 1918 года, кто именно из левых коммунистов, как быстро и насколько, в какой мере перевоспитались, порвали с мелкобуржуазной идеологией, действительно стали обоими ногами  —  и притом крепко, основательно — на почву большевизма, это покажет дальнейшее развитие внутрипартийных отношений, та позиция, которая была занята различными партийными группами в период большого кризиса 1920—1921 гг. и дискуссии 1923—24 г. Думается, что та расстановка групп и лиц, которая имела место во время генеральных боев прошлой дискуссии, позволяет с достаточной определенностью судить о том, для кого ленинизм действительно стал серьезным, искренним убеждением я для кого он остался пустой фразой.
(Конец первого выпуска).
1) Ленин. Собр. соч. Т. XV. 232. Доклад об очередных задачах советской власти 29 апреля 1918 года.
184


ОГЛАВЛЕНИЕ.
Н. БУХАРИН. Мелкобуржуазный уклон в РКП (б) 3
Предисловие 6
I. ОСНОВНЫЕ МОМЕНТЫ В РАЗВИТИИ ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ.
1) От Октябрьской революции до начала дискуссии о войне и мире 12
2) От январских тезисов Ленина до разрыва брест-литовских переговоров 15
3) Наступление германских войск, обострение внутрипартийной борьбы и подписание мира 18
4) От подписания мира до возникновения разногласий по вопросам внутренней политики 21
5) От апрельских тезисов левых коммунистов до исчезновения разногласий внутри партии 23
II. ПЕРСПЕКТИВЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ.
1) Общая оценка международного  положения 27
2) Темп развития международной  революции 28
3) Приурочение международной революции к определенному сроку 31
4) Предпосылки революции в России и на Западе 33
III. ДВЕ ТАКТИКИ (а).
1) Теория  передышки 37
2) Тезисы  московских областников 38
3) Теория  «подталкивания» международной революции 45
4) Как левые боролись за мир 47
IV. ДВЕ ТАКТИКИ (б).
1) Отрицание компромиссов 50
2) Война и курс на международную революцию 54
3) Доводы экономического характера против мира 56
4) Невозможность и нецелесообразность передышки 57
5) Доводы «эмоционального» характера 63
V. ДВЕ ТАКТИКИ (в).
1) Постановка левыми вопроса о войне на VII с‘езде партии. 	66
2) Отношение левых к фактам 68
3) Организация борьбы и мобилизация духа 69
4) Партизанщина 72


5) Об оптимизме левых 73
6) О пессимизме левых 77
VI. ЛЕВЫЕ И КРЕСТЬЯНСТВО.
1) Крестьянство и диктатура пролетариата 80
2) Как левые «считались» с крестьянством 82
3) Международная революция и крестьянство 85
VII. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ЛЕВЫХ ПОСЛЕ ПАРТИЙНОГО С‘ЕЗДА.
1) Апрель 1918 г. 87
2) Май 1918 г. 89
VIII. ПОЗИЦИЯ ТРОЦКОГО.
1) Тактика в Брест-Литовске 94
2) Голосование 28 февраля 96
3) Позиция на партийном съезде 97
4) Требование одобрить тактику неподписания мира 102
IX. О ПЕРЕРОЖДЕНИИ ПАРТИИ.
1) Ликвидация октябрьских завоеваний 104
2) Перерождение партии 110
3) Источники перерождения партии 113
X. СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА.
1) Государственный капитализм 120
2) Буржуазные специалисты 125
3) Трудовая дисциплина 129
4) Единоличное управление 132
5) Центр и места 136
6) Военное строительство 137
XI. ВНУТРИПАРТИЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ (а).
1) Опасность раскола 139
2) Ленин о перспективах раскола 151
3) Об ультиматуме Ленина 154
XII. ВНУТРИПАРТИЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ (б).
1) Задачи левых 157
2) Один из приемов фракционной борьбы .161
3) Две выдержки из произведений Ленина 164
4) Левые коммунисты и мелко-буржуазные партии 168
1) Фракция Виллиха-Шаппера (1850—1852 гг.) и левые коммунисты 1918 г 173
2) Общие замечания о фракции левых коммунистов 178
XIII. ИТОГИ.


Издательство МК РКП
„МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ11
МОСКВА, Б. Дмитровка. 26. Тел. 3-13-09, 4-31-65.
ПОСЛЕДНИЕ ИЗДАНИЯ;
Очерни по аграрному вопросу под редакцией Е. Варга. Том I, выпуск 2-й.
Р, Гербер. — Германия. 205 стр. 1 р. 10 к.
Пятый год. Сборник п рвый. Под редакцией С. Черномордика. Труды истпарта при МК РКП. 281 стр. 1 р. 50 к.
Иванов, В. — Хабу. Повесть. С иллюстрациями. В худож. обложке. 111 стр. 50 к.
Молотов,  В. —  Линия партии в крестьянском вопросе. 18 стр. 12 коп.
Профессор Б. НАРАИН.
НАРОДНОЕ ХОЗЯЙСТВО ИНДИИ.
Перевод с английской рукописи М. ЛАНДАУ. 238 стр. 1 р. 75 к.
СОДЕРЖАНИЕ: Население. Земледелие. Горная промышленность. Обрабатывающая промышленность. Труд. Торговля. Пути сообщения. Банковое дело. Денежное обращение. Цены. Финансы. Торговая и промышленная политика.
(,,Народное хозяйство Индии" относится к разряду тех работ, которые должны быть тщательно изучаемы для уяснения процессов разгорающейся революционной борьбы, принимающей в разрезе специфических, колониальных отношений национальный характер. В книге собран большей статистический материал, всесторонне характеризующий различные отрасли народного хозяйства". Из предисловия.)
СОВРЕМЕННЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ
Перевод с английск. А. Я. ЧЕРНЯКА, под ред. и с пред. С. Б. ЧЛЕНОВА. 139 стр. с 3-мя картами. 75 коп.
СОДЕРЖАНИЕ: Введение. Экономика империализма. Рост британского владычества. Германия. Франция. Россия. Италия. Европа накануне войны. Империализм во время войны. Империализм в мирных договорах. Япония. Соединенные Штаты. Империализм и рабочие.
(,,Книга дает яркую картину развития современного империализма. Популярное и увлекательное изложение сочетается с богатым подбором, прекрасной систематизацией и последовательным научным освещением фактического материала. Перед читателем открывается истинный смысл дипломатических комбинаций, международных конфликтов и беспощадных войн нашего времени". Из предисловия.)
ДЛЯ КРЕСТЬЯНСКОГО АКТИВА ПОДШЕФНЫХ ВОЛОСТЕЙ И РАБОТНИКОВ ПО ШЕФСТВУ НАД ДЕРЕВНЕЙ.
КАНТОР-ДАВЫДОВ, Е.
СМЫЧКА
Сборник для крестьян и работников по шефству над деревней. 135 стр. 95 к. (..В этой книге читатель-крестьянин найдет многое, что его должно интересовать  —  что думал т. ЛЕНИН о крестьянстве, какую политику проводит коммунистическая партия, что такое продналог, крестьянский заем, крестьянские комитеты взаимопомощи и многое другое". Из предисловия.)


25-е сентября 1919 г. Памяти погибших при взрыве в Леонтьевском переулке. С портретами и иллюстрациями. 206 стр. 1 р. 20 к.
Известий Московского Совета Рабочих Депутатов 1905 года. Труды истпарта при
МК РКП(О). 123 стр. 60 коп.
Содержание: С. Черномордая.  —  Московский Совет Рабочих Депутатов. Каменецкий, В. Как печатались «Известия» 1905 г. «Известия МСРД» № 1, 2, 3, 4, 5 и 6. Воззвание Исполнит. Комитета о прекращении забастовки. Шумлцкий. Я. Туруханка. Очерки из жизни ссыльных Турухаиского края. С иллюстрациями. 132. стр. 40 коп.
Морововскпи стачка 7—13 (19—25) января 1885 года. Под редакцией и с предисловием Д. Рязанова. 75 стр. С рисунками. 4 5 коп.
Сорин. В. Рабочая группа (мясниковщина). С предисловием И. Бухарина. 134 стр.50 к. Братская могила. Биографический словарь умерших и погибших членов Московской, организации РКП (б) со многими портретами. Вып. I-й 200 стр. 1 р. 25 коп. Вып. И-й 204 стр. 1 р. 50 коп.
«Динамо» 25 лет революционной борьбы. Труды Истпарта при МК РКП. 107 стр. 50 к. Китайгородский, П. II. От колониального рабства к национальной независимости.
(Революц. движение в передней Азии и Северной Африке). Со вступительной статьей М. Павловича. 115 стр. 40 коп.
Путь к Октябрей. Материалы, по истории Московской Окружной Организации РКП(б). Вып. I. 292 стр. 75 коп. Вып. II. 363 стр. 1 р. 50 коп. Вьш. III. 388 стр. 3 р. Вып.  IV. 207 стр. 90 коп.
Карта Китая. Составлена Коммунистическим Университетом Трудящихся Востока под редакцией Г. Бройдо с основными сведениями о Китае. Карта отпечатана в 6 красок па плотной бумаге. Размер 2 печатных листа (110X70 сайт.). Ценя 75 коп.
Шпильман. Крестьянская революция в Китае. Восстание тайпинов. Под редакцией с предисловпем Павловича и со вступительной статьей т. Радека. 120 стр. 80 коп.
Магарам, Э. Китай. 111 стр. 40 коп.
Содержание: Введение. Китай. Междунар, капитал в Китае. Нравы. обычаи и общественные классы. Желтый лик (бытовая картина соврем, города в Китае).
Портрет Сун-Ят-Сена. С краткой биографией. 20 коп.
ТЕОРИЯ и ПРАКТИКА МАРКСИЗМА.
Общедоступная серия под редакцией С. ШЕВЕРДИНА.
Фридрих. А. Генри Форд. Автомобильный король и владыка человеческих душ. 64 стр. 25 коп.
Бессонов, С. Современная фабрика. 63 стр. 25 коп.
Брудный, М. Задачи научной истории рабочего движения. 101 стр. 30 коп.
Содержание: Классовая борьба  —  исходный пункт истории рабочего движения.  —  Идея развития в Истории.  —  Марксизм-ленинизм и теория рабочего движения.  —  Единство истории рабочего движения.
Варга, Е. План Дауэса и мировой кризис. 126 стр. 65 коп.
Содержание: Общий обзор. (Состояние мирового хозяйства. Репарационный вопрос. Дауэсовский план для России.) Обзор по странам.
Бер, М. Современная Англия (перевод с немецкого). 88 стр. 50 коп. («Книжка насыщена содержанием. В сжатой форме, простым и ясным языком, с немногими цифрами, она дает очень отчетливую картину экономики и политическ. движений современной Англии». Из предисловия С. Диканского).
Кантор-Давыдов, Е. У них и у нас. (Сконцентрированная хроника). 93 стр. 25 коп. Содержание: Предисловие. Как буржуазия управляет. Свобода печати, наука и суд у них и у нас. Быт у них и у нас. Заключение.
Павлович, М. П. Химическая война и химическая промышленность. Изд. 2-е, дополненное. 115 стр. 40 коп.
ИМЕЮТСЯ В ПРОДАЖЕ:
Издательство „МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ" ставит своей задачей возможно полное удовлетворение всех запросов на литературу со стороны партийных, профессиональных и других общественных организаций.
ТОРГОВЫЙ СЕКТОР Издательства выполняет заказы как на свои издания, так и па издания всех Издательств СССР.
Книги высылаются наложенным платежей по получении задатка в размере 25% стоимости заказа.
Пересылка, упаковка и расходы по наложению платежа за счет заказчика.
При высылке вперед полной стоимости заказа пересылка производится Издательством за свой счет.
Мелкие суммы (до 2-х руб.) можно присылать почтовыми марками.
Требования направлять по адресу: Москва, Б. Дмитровка, 26.