/
Author: Дмитриева Е.А.
Tags: художественная литература польская литература детективы
ISBN: 5-253-00337-1
Year: 1991
Text
Мир приключений
НЕВИДИМЫЕ
СВЯЗИ
Мир приключений
НЕВИДИМЫЕ
СВЯЗИ
ДЕТЕКТИВЫ
ПОЛЬСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
МОСКВА- ИЗДАТЕЛЬСТВО « ПРАВДА »
1991
84.4 П
Н 40
Переводы с польского
В. Киселева
Послесловие
Г. Анджапаридзе
Иллюстрации
Б. Пашкова
4703010100—2426
080(02)—91
2426—91
ISBN 5-253-00337-1
© Издательство «Правда». 1991.
Составление. Послесловие.
Иллюстрации.
Крыстин ЗЕМСКИЙ
Невидимые связи
Золотые щупальца
Невидимые связи
ГЛАВА I
Комната небольшая. Диван, стол,
книжная полка, шкаф, два стула — вот и вся обста-
новка. На стенах несколько репродукций, на столе
скатерть с вышивкой «Приятного аппетита». Краше-
ный дощатый пол. «Провинция, она и есть провин-
ция»,— думает Андрей Корч, окидывая взглядом но-
вое свое жилище.
— Надеюсь, вам будет там удобно,— сказал на-
чальник милиции, завершая беседу о его служебных
обязанностях и ждущих разбирательства делах.—
Комната с отдельным входом, хозяева — люди поря-
дочные. Недалеко от работы. Впрочем, это, конечно,
временное решение вопроса. Скоро строители сдают
новые дома в жилом микрорайоне Заборувек. Для
наших сотрудников выделяется три квартиры. Одну
из них мы предназначили для нашего пополнения —
выпускника офицерской школы. Поскольку этим вы-
пускником оказались вы, поручик, значит, вам она
и достанется. Площадь ее, естественно, будет зави-
сеть от состава вашей семьи.
— Я холост,— коротко пояснил Корч.— Родители
мои умерли, брат работает на Балтийском побе-
режье.
— А своей семьей обзаводиться не собираетесь?
Знаете, ведь говорят: в тридцать лет семьи нет и не
будет...— пошутил начальник.— Самая пора же-
ниться.
— Об этом я еще не думал.— Ответ прозвучал
сухо. Корч не любит бесед на личные темы.
— Свои личные дела я привык решать сам,— обо-
рвал он начальника курса офицерской школы в ответ
5
па подобного рода непрошеные советы и этол фразой
с первых же дней учебы восстановил его против себя.
Начальник курса, как позже выяснилось, страдал
слабостью наставлять подопечных «на путь истин-
ный».
— Ну, брат, теперь тебе крышка. И что тебя дер-
нуло?..— недоумевал кое-кто из его товарищей.—
Трудно, что ли, было поболтать с ним о своих матри-
мониальных планах? Его хлебом не корми — поиспо-
всдуйся и дай возможность поделиться своим опытом
да выслушай отеческий совет и наставление.
— Пусть другим советует,— отмахивался Анд-
жей,— а я не люблю, когда суют нос в мои дела.
— Чудак! Чего лучше — прикинуться ласковым
теленком...
— Не лучше, а выгоднее. А это не одно и то
же,— обрывал Корч.— Я лйчно от службы выгод
не жду.
— Ну-иу, посмотрим, далеко ли ты уедешь на
своей принципиальности.— В голосе собеседника
можно было уловить нескрываемую иронию.
Однако в конечном итоге упорство, пытливость
и трудолюбие снискали Корчу если и не любовь, то,
во всяком случае, симпатии преподавателей и уваже-
ние товарищей. Офицерскую школу он окончил с от-
личием. Правда, факт этот не помог ему вернуться
обратно на службу в Варшаву. Направление в столи-
цу получили в основном те, кто имел там семьи или
квартиры. Он же семьи не имел, прежде жил в обще-
житии, и, следовательно, его можно было без особых
угрызений совести откомандировать на работу в про-
винцию.
Сам же Корч, руководствуясь своими принципа-
ми, протекции не искал и ждал решения. А когда оно
состоялось, без слова протеста принял направление
в городской отдел милици и Зборува. В глубине ду-
ши он немного побаивался провинции. Аргумент, что
именно там у него будет самостоятельная работа
и возможность быстро продвинуться по службе, для
него звучал не слишком убедительно. По личному
опыту он знал, что так называемые «успехи по служ-
бе», за которые он, собственно, и был направлен
в порядке поощрения в офицерскую школу, в значи-
6
тельной мере зависят от коллектива, в который по-
падешь. В сильном коллективе есть на кого равнять-
ся, там быстрее приходит успех и больше шансов
отличиться. «Такой коллектив в провинции? Малове-
роятно».
Заместитель начальника школы майор Левандов-
ский рисовал ему самые радужные перспективы.
— Город с тридцатитысячным населением, на са-
мом берегу великолепного озера. Летом, считай, бес-
платный курорт. Дел не так уж много. Начальник
там — давний мой товарищ—просил меня подобрать
ему толкового парня. Вы подойдете друг другу. Он
тоже с характером, любит упрямых, самостоятель-
ных. Не подавляет инициативы. У него ты сумеешь
себя проявить.
«Сумею ли?» — размышлял Корч, сидя в купе по-
езда, идущего в Заборув, и сгорая от нетерпения по-
скорее увидеть город, в котором ему предстоит жить
и работать, а главное — нового начальника.
Город приветствовал его ярким слепящим солн-
цем. Солнцем и зеленью. Это было первым и самым
сильным впечатлением. С любопытством осматрива-
ясь по сторонам, он шел вдоль улицы, усаженной де-
ревьями, минуя сады и палисадники, в глубине ко-
торых прятались одноэтажные деревянные домики
и хозяйственные постройки. По мере приближения
к центру домики эти уступали место каменным и все
более тесно жавшимся друг к другу строениям.
Наконец Анджей Корч вышел на перекресток. Ос-
тановился, ощутив усталость: как-никак позади целая
ночь в поезде да еще эта вынужденная прогулка по
жаре в мундире с тяжелым чемоданом в руке. Корч
поставил чемодан на землю, вытер со лба пот. «Вот
черт, никакого транспорта»,— подумал он с досадой
и тяжело вздохнул, вспомнив Варшаву. «Сел бы сей-
час в автобус или троллейбус — и никаких проблем,
а тут топай пешком!»
— Простите,— остановил он первого же прохоже-
го,— как добраться отсюда на улицу Килинского?
Поймал на себе любопытный взгляд.
— Вам, вероятно, нужна милиция?
7
— Да. Как туда пройти?
— Прямо, до следующего перекрестка, потом на-
лево, вдоль парка, сразу за парком свернете напра-
во. Это и будет улица Килинского. Большое белое
здание милиции увидите сразу.
— Спасибо,— Корч козырнул и не спеша двинул-
ся в указанном направлении, то и дело ловя на себе
любопытные взгляды. «Тоже мне сенсация. Милицио-
нера не видели!» — думал он со злостью, однако не-
вольно приосанился под перекрестным обстрелом
взглядов и одернул китель. «Интересно, здесь каж-
дый приезжий возбуждает такое любопытство?» —
размышлял он, поглядывая на прохожих. Бросил
взгляд на часы —7.40. В это время повсюду люди
обычно спешат на работу. А тут, похоже, совсем иной
порядок жизни, отличный от того, к которому он
привык. В Варшаве — сплошная толпа. Никто ни на
кого не обращает внимания. Здесь же люди то и де-
ло останавливаются, приветствуют друг друга, обме-
ниваются поклонами, репликами...
Корч, привыкший к неприметности в сутолоке
большого города, чувствовал себя неуютно1. «Впечат-
ление такое, будто тебя выставили на витрину»,—
подумал он и вдруг ощутил безотчетную тревогу. От
нее он не избавился, даже переступив порог милиции.
«Каким же окажется этот мой новый шеф?» — не
мог он отогнать от себя тревожной мысли, входя
в секретариат.
«Шеф» сверх всяких ожиданий оказался очень
простым, приветливым и вообще вполне соответство-
вал характеристике, данной ему майором Левандов-
ским.
Корча он принял сразу. Письмо и командировоч-
ное предписание отложил в сторону, жестом указал
на стул. Сам сел напротив. Будто мимоходом задал
несколько вопросов, потом сменил тон на менее офи-
циальный. Коротко охарактеризовал сотрудников от-
дела, рассказал об условиях, в которых Корчу пред-
стоит работать.
— Несколько должностей, к сожалению, у нас до
сих пор не укомплектованы,— подчеркнул он,— и по-
тому работы много. Не приходится говорить и о ка-
ком-то строго регламентированном коуге обязанно-
стей. Придется быть универсалом. Уголовный ро-
8
зыск, охрана общественного порядка... Зато полная
самостоятельность. Мой заместитель, которому вы бу-
дете подчинены, сейчас в отпуске, так что планы ве-
дения следствий будете пока согласовывать со мной.
Дела примете от капитана Жарского— он уходит на
пенсию. И еще: от подчиненных я требую выдержки,
такта, вежливости. Возможно, вам кажется это само
собой разумеющимся. Но у нас все несколько иначе»
чем в крупном городе. Здесь все друг друга знают,
обо всех все известно. Каждый новый человек вызы-
вает любопытство. Вся жизнь здесь на глазах. Каж-
дый ваш шаг, каждое действие будут широко обсуж-
даться и комментироваться. Речь идет о том, чтобы
не давать повода для сплетен и ненужных криво-
толков.
Корч слушал внимательно. Ему понравился но-
вый начальник. Немногословный майор Земба выра-
жал свои мысли четко, коротко и ясно. «Человек,
знающий, чего хочет, и умеющий своего добиться»,—
решил Корч, когда начальник, завершая беседу, сооб-
щил ему о подобранном для него жилье.
Осмотревшись на новом месте, Корч открыл чемо-
дан, но достал лишь мыло и полотенце. «Сначала
умыться, а потом спать, спать, спать».
ГЛАВА II
Темную глыбу низких строений-сараев
тут и там лижут узкие огненные языки и пропадают,
словно притушенные нависшей шапкой туч. Мгнове-
ние— и они снова победно взмывают вверх, сплета-
ются в снопы и опять пропадают, чтобы взметнуться
вновь, рассыпая фонтаны искр. Красные блики пры-
гают в окнах, и трудно понять, то ли это отсветы, то
ли бушующее внутри пламя.
Поручик Анджей Корч вместе с другими сотруд-
никами, стянутыми со всего города, стоит в оцепле-
нии. Они окружили кордоном весь двор горящего
склада. За их спинами собирается толпа. Она растет,
становится все гуще.
В тишине летнего вечера явственно слышен треск
горящего дерева. Издали доносится раздирающий
вой сирен.
9
— Наконец-то,— с облегчением вздыхает Корч.
Ведь уже больше сорока минут ждут они пожарных.
— У них всегда так,— громко произносит кто-то
за спиной поручика,— приедут, когда уже нечего ту-
шить.
— Помнишь, как в прошлом году горел детский
сад?
Продолжения беседы Корч не слышит. Слова за-
глушаются воем сирен. Пожарные машины одна за
другой въезжают во двор.
Сараи теперь уже сплошное море огня, лишь
слегка затянутое легким дымком.
Первые струи воды вздымают клубы пара и дыма,
но огонь не отступает.
«Поздно»,— думает Корч.
Раздается команда: «Очистить двор!»
Цепь милиции с трудом отжимает толпу. Никому
не хочется пропустить впечатляющее зрелище. В ок-
нах соседних домов теснятся зеваки. Детвора, словно
стая воробьев, усыпала столбы, деревья, крыши. Кро-
хотные < фигурки — темные подвижные пятнышки —
отчетливо вырисовываются в свете растущего зарева.
Теснимые сотрудниками, они отступают, но так и но-
ровят проскользнуть сквозь цепь кордона. Корч ло-
вит за шиворот мальца, который, воспользовавшись
благоприятным моментом, прошмыгнул во двор
сквозь дыру в заборе. Парнишка дрыгает ногами, вы-
рывается.
С грохотом рушится кровля. Клубы густого удуш-
ливого дыма, пронизанные мириадами искр, взмыва-
ют вверх.
Пожарники отказываются от дальнейшей борьбы
за спасение сараев. Теперь они поливают из бранд-
спойтов начинающие тлеть заборы, стремясь отсечь
водяным барьером дорогу огню к ближайшим домам.
Однако ветер дует именно сюда, разнося укрытые
в буром дыме снопы искр. Опасности нарастает. Всю
цепь стягивают на этот участок: не исключается не-
обходимость срочной эвакуации населения.
Решение, похоже, своевременное и правильное.
Огонь уже перебросился на самочинно натыканные
жителями во дворах деревянные сарайчики для хра-
пения дров, угля и всякой рухляди.
10
И тут начинается паника. Жители оказавшихся
в опасности домов, владельцы сарайчиков бросаются
спасать свое добро. Люди мечутся, мешая пожарным,
рвутся в горящие строения. Здесь и там слышны кри-
ки, плач, из окон домов летят вещи. Кто-то падает,
теряя дознание, кого-то сбивает с ног струя воды.
— Спасать людей! — кричит Корч.
Осипший его голос теряется в общем гаме, шипе-
нии воды, гуле и треске пожара.
Прижав мокрый платок к лицу, в начавшем тлеть
мундире Корч бросается на помощь. В густом дыму
почти на ощупь отыскивает людей. Выносит сначала
потерявшую сознание женщину, потом вытаскивает
со двора чуть живого мужчину.
Где-то поблизости раздается стон. Он спешит ту-
да. У глухой стены каменного дома полыхает дере-
вянный сарайчик чуть больше собачьей будки. Корч
прислушивается. В ушах шумит. Он собирается уже
повернуть назад, как вдруг снова слышит стон. Не
раздумывая, прыгает в огонь. Спотыкается и, теряя
равновесие, падает. Пытается встать. Щупает вокруг
себя руками. Он ничего уже не видит. Чувствует, что
задыхается. Руку обжигает пламя. Он инстинктивно
отдергивает ее и натыкается на что-то мягкое. «Че-
ловек»,— вспыхивает в сознании. Корч мгновенно
приходит в себя. «Спасти, во что бы то ни стало
спасти!» С трудом он поднимается на колени, тащит
безжизненное тело. «Сколько прошло времени? Се-
кунды, минуты, часы, вечность?..»
Вдруг он чувствует, как чьи-то руки подхватыва-
ют его, поднимают с земли. Кто-то пытается разжать
его пальцы, конвульсивно сжимающие одежду спа-
сенного. «Нет, он его не выпустит».
Волна свежего воздуха. «Наконец-то!» Он пытает-
ся вздохнуть. Тело пронизывает острая боль, и Корч
теряет сознание.
ГЛАВА HI
Знойный июльский полдень. Воздух
недвижим. Нечем дышать. Раскаленные солнцем кам-
ни обжигают ноги.
12
Корч сворачивает в небольшую зеленую улочку.
Здесь чуть прохладней. Кроны лип отбрасывают гус-
тую тень., Улочка словно вымерла. Не видать ни ду-
ши. Рабочий день еще не кончился, и в магазинах
полупусто. Женщины в домах готовят обед. Дети или
выехали в лагеря, или на озере. Пусто и сонно, слов-
но в пору сиесты, и лишь коты греются на солнце.
Только через час оживут снова улицы. Наполнят-
ся спешащей по домам толпой. Потом движение
вновь замрет. Появится публика лишь под вечер, за-
полняя кафе, рестораны, кинотеатры. Весь заборув-
ский «бомонд» в лучших выходных туалетах можно
будет тогда встретить на набережной у озера. Одни
будут прогуливаться на пристани, другие отправятся
на прогулку в лодках.
Этот устоявшийся повседневный ритуал, традици-
онно однообразный ритм работы и отдыха Корча
просто бесит. Он все еще никак не может привыкнуть
к этой провинциальной особенности, его все еще раз-
дражают любопытные, изучающие взгляды. Он каж-
дый раз непроизвольно проверяет, в порядке ли мун-
дир, все ли пуговицы застегнуты. Потом вспоминает,
что это просто местное обыкновение в отношении
к «чужаку». А он здесь все еще чужой. И терзается.
Корч замедляет шаг. Осматривается. Где-то здесь
должен быть переулок с проходным двором. Через
него можно сократить путь к району дач, который
Корч собирается осмотреть.
По делу о пожаре, дотла уничтожившем оба
складских помещения, ему поручено вести следствие.
Правда, в осмотре места происшествия он участия
не принимал, поскольку лежал в то время в больни-
це с ожогами, полученными на пожаре. Но раны,
к счастью, оказались нетяжелыми, отравление угар-
ным газом довольно быстро удалось снять, и он вы-
шел на работу.
Встретили его на редкость сердечно. И хотя май-
ор Земба для начала по-отечески пожурил его за
преждевременный выход из больницы, но потом по-
здравил с выздоровлением и поблагодарил за
службу.
’ , — Молодец, хорошо себя проявил,— перешел он
на «ты». Это было проявлением особого расположе-
ния, которым немногие могли похвастаться. Обычно
13
в отношениях с подчиненными майор соблюдал дис-
танцию, и хотя дистанция эта не была искусственной,
а предопределялась тем авторитетом, которым он
пользовался у сотрудников, шеф порой позволял себе
все-таки выходить за рамки, определяемые принци-
пом «начальник — подчиненный». И вот теперь он
сделал исключение для новичка.
— Я считаю, что такой пример личного поведения
имеет весьма важное воспитательное значение,—
майор обвел многозначительным взглядом присутст-
вующих при беседе сотрудников.— Еще раз спасибо.
Ты спас парню жизнь.
Теперь только Анджей узнал, что вытащил из ог-
ня пятнадцатилетнего Яся Врубля, который, спасая
своих кроликов, потерял в горящей сараюшке созна-
ние и едва не погиб.
— С ним все в порядке. После перевязки — кое-
какие ожоги он все-таки получил — вернулся домой.
Его сестра уже несколько раз прибегала поблагода-
рить тебя. Парнишка живет с сестрой,— пояснил
майор.— Родители их умерли, а в прошлом году
в озере утонул и старший их брат. Несчастный слу-
чай. Представляешь, каким ударом была бы для нее
теперь гибель еще и младшего брата? Я ей сказал,
кому она обязана спасением братишки. Она наверня-
ка придет поблагодарить тебя лично.
— К чему это? Я только выполнил свой долг.
Мне показалось, там кто-то стонал, вот я и...
— Не скромничай,— ответил Земба.— Понимаю,
тебя это смущает, но для нас важно, чтобы люди зна-
ли... Я хочу, чтобы мои сотрудники пользовались ува-
жением. А ты человек новый, и тебе надо с первых
же шагов завоевать авторитет. Тем более что тебе
предстоит расследование причин пожара. Осмотрись,
опроси свидетелей, разработай план мероприятий.
За это первое свое самостоятельное дело Анджей
взялся с энтузиазмом. Предварительные подсчеты,
произведенные бухгалтерией стройуправления, пока-
зали, что потери от пожара только строительных ма-
териалов, не считая стоимости складских помещений,
составили общую сумму около 20 миллионов злотых.
Точным подсчетом потерь занялась специальная ко-
миссия, составленная из представителей стройтреста
и народного контроля. Этой комиссии предстояло
14
также установить, не было ли на складе недостач.
Результаты ее работы — Корч это знал — ожидались
не раньше чем через две-три недели, так же как
и результаты анализа грунта, взятого с мест предпо-
лагаемых источников пожара.
Пока же Корч опросил свидетелей, первыми уви-
девших огонь. Одним из них оказался проходивший
мимо склада железнодорожник.
— Было, наверно, часов около восьми вечера,—
показал тот.— В семь часов у меня конец смены.
После работы я пошел к приятелю — он живет неда-
леко от этого склада. Проходя мимо ворот, со сторо-
ны площади, я увидел, что они открыты. Это меня
удивило, и я остановился. Во дворе было пусто. Ни-
где ни одной живой души. Окна темные. Я хотел уж
было идти дальше, но вдруг заметил, что над скла-
дом что-то сверкнуло. Присмотрелся' внимательней:
мать честная — огонь! Он мелькнул где-то в левом
углу. Потом загорелся в середке и с правой стороны.
Я тут же позвонил в милицию и в пожарную охрану.
Второй свидетель, житель одного из ближайших
домов, заметил пожар из окна квартиры. И он обра-
тил внимание, что огонь одновременно появился
в трех местах.
Эти показания позволяли предполагать возмож-
ность поджога. Корчу показалось странным, что по-
жара не заметил сторож склада. На допросе он из-
вивался как уж, пытаясь как-то объяснить свою
оплошность.
— Плохо вижу,— уверял он,— последнее время
у меня что-то глаза барахлят.
На вопрос, почему ворота в тот вечер оказались
открытыми, найти убедительного ответа он не сумел.
Бормотал что-то о машине, которая должна была
якобы приехать со стройматериалами, но когда выяс-
нилось, что никаких поступлений товара в тот день
не ожидалось, замолчал, и ничего больше добиться
от него не удалось. Не удалось также установить,
въезжала ли какая-нибудь машина в тот вечер на
территорию склада. Кладовщик на допросе показал,
что работу он закончил в пятнадцать часов и в пят-
надцать же часов, как обычно, оставил ключи от
склада в проходной конторы, находящейся рядом.
15
Сторож его показания подтвердил. Время ухода
с работы было отбито и в контрольной карточке.
Кроме кладовщика, иикто в этот день на Террито-
рию склада не входил. Помощник кладовщика болел.
Лежал дома. Новые поступления стройматериалов
были отменены в связи с предстоящей в ближайшие
дни ревизией.
Ревизия планировалась на шестнадцатое июля,
пожар возник пятнадцатого. Случайным ли было та-
кое совпадение? В каком состоянии находились ма-
териальные ценности на складе в действительности?
Книги учета сгорели. Правда, проверку можно про-
вести по бухгалтерским счетам стройуправления, со-
поставляя их с копиями накладных на получение ма-
териалов на стройках. Корч собирался сделать это
еще до вызова на допрос кладовщика. Собирался он
при этом побеседовать и с рабочими на стройках.
Возможно, от них удастся что-нибудь узнать.
Намеревался он осмотреть район дач. До него
уже доходили разные слухи о здешнем индивидуаль-
ном строительстве. Кто-то даже пустил в обиход про-
звище этого района — «Украдино». Некоторые из
случайных собеседников внезапно умолкали, как
только речь заходила на эту тему. Начальнику Корч
пока ничего не докладывал, поскольку не располагал
конкретными фактами.
По логике вещей, индивидуальное строительство
в широких масштабах могло открывать заманчивую
возможность для сбыта ворованных стройматериа-
лов. Именно здесь мог таиться источник недостач на
складе.
Пройдя переулок, Корч сворачивает направо, по-
том налево и оказывается на окраине городка. Широ-
кая, густо усаженная деревьями асфальтированная
дорога. По одной стороне раскинулись луга, спускаю-
щиеся к озеру, с другой — ряд утопающих в зелени
коттеджей. Все они старательно огорожены. На ка-
литках таблички с фамилиями владельцев. Фамилии
Корчу ничего не говорят. Он лишь фиксирует их
в памяти. На минуту приостанавливается у роскош-
ной двухэтажной виллы. Вилла? Скорее небольшой
дворец. Владелец: Альбин Янишевский. «Ничего себе
отгрохал,— невольно проносится мысль,— интересно,
кто же это такой?» -
16
Возле соседней, внешне более скромной дачщ ко-
пошатся двое рабочих. Подгоняют рамы к окнам -под-
вала. На калитке нет фамилии владельца. Корч
собрался было спросить у рабочих, но, подумав, от-
казался от этой мысли. Вопрос может вызвать не-
нужную настороженность. Настороженность, которая
лишь повредит делу. Неторопливо, как на прогулке,
он идет дальше, не оставляя без внимания ни одного
дома. Кое-где — это видно сквозь ограды — заклады-
вают уже сады.
В глубине улицы он замечает стоящий у одной из
дач грузовик с открытыми бортами. Три человека
сгружают с него плиты.
Корч переходит на другую сторону дороги, наблю-
дая за разгрузкой. Подходит ближе: плиты мрамор-
ные. Рабочие сгибаются под их тяжестью, через от-
крытую калитку втаскивают на участок.
Корч замедляет шаг, краем глаза ловит фигуру
высокого пухлолицего мужчины лет пятидесяти. Яс-
но слышится его бас:
г — Осторожнее! Не поцарапайте! Складывайте
вот сюда, в гараж!
Корч бросает взгляд в ту сторону. В глубине уча-
стка массивное каменное строение. Ворота распахну-
ты настежь. Внутри сверкает капот черного автомо-
биля. «Ситроен» новейшей марки. «Это тебе не фунт
изюма: роскошный лимузин, мрамор!» Анджей фик-
сирует в памяти номерной знак грузовика и номер
дачи., Таблички с фамилией владельца виллы прочи-
тать не удается — далековато. «Но это можно без
труда установить»,— думает он, в общем-то доволь-
ный результатами своей «прогулки».
ГЛАВА IV
Корч быстро взбегает по дубовой лест-
нице ратуши. На часах —начало десятого. «Ах ты,
опоздал». Совещание назначено на девять.
Он осторожно’ нажимает на ручку дубовой двери
с табличкой: «Конференц-зал». Садится с самого
края. Осторожно осматривается. «Ого, посещаемость
на уровне. Человек пятьдесят, не меньше»,— прики-
дывает он на глаз и теперь уже пристальнее осмат-
17
ризает зал. На переднем плане большой транспарант
с лозунгом: «Охрана социалистической собственно-
сти— долг каждого активиста}» От слова «охрана»
отклеились две первые буквы. Осталось только: «ра-
на». «Неужели никто этого не замечает? — улыбаясь
про себя, думает Корч.— Или здесь вообще никто не
обращает внимания на такие лозунги?»
На трибуне представительный пятидесятилетний
оратор заканчивает выступление. Пухлыми пальцами
собирает разложенные листки, неторопливо, солидно
спускается со сцены, сохраняя на лице выражение
торжественности.
Из-за стола президиума встает седовласый пожи-
лой человек:
— Выступление председателя Янишевского было
чрезвычайно интересным, спасибо. Слово предостав-
ляется директору Голомбеку.
«Янишевский! — В памяти Корча всплывает уви-
денная вчера вилла.— Председатель?»
Низкий, полный, лысый человек с пачкой исписан-
ных листков в руках направляется к трибуне. «Го-
ломбек?» — снова ассоциация с роскошной дачей.
— Случаи хищений и присвоения государствен-
ной собственности, приводившиеся здесь прокурором,
являются потрясающим свидетельством того,— дохо-
дят до Корча слова директора,— что не все руково-
дители учреждений и предприятий строго соблюдают
установленные требования. А почему? — хриплова-
тый голос набирает силу и звучит гневно.— А потому,
что кое-кто из нас хочет быть добреньким дядей по
отношению к своим коллективам! — Голос поднима-
ется нотой выше, становится пискливым.— Проявля-
ет чрезмерную терпимость. Так, к примеру, директор
Якубяк, в хозяйстве которого, как отмечал прокурор,
больше всего случаев хищений, не привлекает к от-
ветственности виновных. Терпимость тем- более опас-
на, что она разлагает людей. Не приходится удив-
ляться, что именно у него произошел пожар,— закан-
чивает оратор.
Корч слушает выступления со смешанным чувст-
вом. Из головы у него никак не выходят богатые вил-
лы и рабочие, прилаживающие оконные рамы. «Ин-
тересно, где берут эти рамы?» — думает он, глядя на
сходящего со сцены толстяка.
18
— Слово генеральному директору Якубяку,— объ-
являет председательствующий.
Поручик поднимает голову. «Что он ответит на
этот прямой выпад?»
Высокий, сухощавый, слегка седеющий человек
в безукоризненно сшитом костюме поднимается на
трибуну.
— Здесь прозвучало обвинение в том, что на ру-
ководимом мной предприятии отмечается больше все-
го хищений стройматериалов. И это действительно
так, но не совсем. Как известно, наши стройки раз-
бросаны по разным частям города. Это создает бла-
гоприятные условия для хищений, тем более что
строительные материалы являются, как известно, то-
варом остродефицитным. Многие из тех, кто ведет
в нашем городе индивидуальное строительство, пыта-
ются доставать материалы легальным путем. А если
легальный путь подводит? Тогда они начинают иску-
шать моих людей: достань, мол, то, достань другое.
И случается, люди поддаются. Только вот не знаю,
кто здесь более повинен и кто несет большую ответ-
ственность: тот, кто подбивает на воровство, или тот,
кто поддается соблазну подзаработать?! Ведь речь
идет не только о разной степени ответственности, но
и о разном уровне сознательности. О причинах пожа-
ра говорить не буду. Следствие покажет, простая ли
это случайность, чья-то неосмотрительность или злой
умысел.
Якубяк возвращается на место.
Корч наблюдает за ним с интересом. Этот человек
заметно выделяется из всех окружающих. Одеждой,
манерой держаться, образом мыслей. Корчу нравится
и он сам, и его аргументация. «Угодил прямо в де-
сятку. Действительно — легальными ли путями вла-
дельцы вилл достают строительные материалы? От-
куда средства на такие капиталовложения? Из зар-
платы?»
Его размышления прерывает шум — объявлен пе-
рерыв.
Зал постепенно пустеет. В дверях толкучка. Корч
оказывается одним из последних. Он никого здесь не
знает, подходит к окну и, опираясь о подоконник, за-
куривает.
19
— Вы, поручик, у нас, кажется, недавно? — зна-
комый. скрипучий голос.— Нам не довелось еще по-
знакомиться.
Корч поворачивается: Янишевский.
— Я работаю здесь в милиции всего две неде-
ли,— поясняет он сдержанно.
— А откуда вы прибыли? — следует новый во-
прос.
— Из Варшавы.
— Ну и как вам у нас — нравится? Заборув
не столица, конечно, но город живописный, с краси-
выми окрестностями. Работы у вас будет немного.—
Тон чуть покровительственный.— Мы все стараемся
помогать милиции в поддержании порядка. Вот толь-
ко со строителями пока не все ладно.
— А почему майор Земба не пришел? Вы, кажет-
ся, новенький? — вопрос адресуется Корчу. На этот
раз собеседник — председатель городского Совета
Антони Пыжак.
— Начальника вызвали на совещание в воеводст-
во1,—вежливо отвечает Корч.— В здешнем отделе
милиции я работаю две недели.
— Так это вы тот новичок, что проявил на пожа-
ре такую доблесть? Млодец, молодец...— снова тот
же покровительственный тон.
— Слушай, Антось, у меня к тебе дело.— Янишев-
окий отводит Пыжака в сторону.
До Корча доносится обрывок разговора:
—- ...будет голёнка2. Приедешь?
— Хорошо. Возьму с собой и Аню. Пусть девочка
немного развлечется. Кстати, у меня к тебе тоже
просьба. Пришли ко мне завтра утром слесаря. За-
мок испортился. Пусть на всякий случай прихватит
с собой новый. Ладно?
Корч молча курит. В одиночестве, под перекрест-
ными взглядами. Он старается делать вид, что не за-
мечает их, этих взглядов. Но чувствует себя здесь чу-
жим, словно незваный гость.
1 Воеводство — единица административного деления
Польши, равнозначная примерно области в СССР. (Здесь и далее
примечания переводчика).
2 Г о л ё н к а—традиционное польское национальное блюдо из
особым образом приготовленной свиной рульки.
20
— Вы отметились в списке участников совеща-
ния?— На этот раз к нему подходит стенографист-
ка.— Я Анна Матыс,— представляется она первой.
Анджей пожимает протянутую руку.
— Я расписался за майора Зембу,— снова веж-
ливо говорит он, стараясь не выдать своего внутрен-
него раздражения.
— О, так это вы новый сотрудник нашей мили-
ции? Вы ведете следствие по делу о пожаре у Яку-
бяка?
Корч смотрит на нее с удивлением. Молчит.
— Не хотите разглашать служебной тайны?! Ка-
кая же это тайна? Все уже знают... Вы спасли Яся
Врубля? Вы женаты? Откуда вы приехали? — вопро-
сы сыплются градом.
— Ну, если всем давно уже все известно, зачем
же вы у меня спрашиваете? — вопросом на вопрос
отвечает Корч.— Позвольте спросить и мне: вы здесь
работаете?
— Да, я секретарь председателя Совета Пыжа-
ка.— В тоне ответа нотка гордости.— Все дела прохо-
дят через меня, а шеф,— кивок головой в сторону
группы, где стоит Антони Пыжак,— во всем на меня
полагается и всегда прислушивается к моему мне-
нию. Кажется, он ищет меня. Надо идти. Надеюсь,
мы еще встретимся.— Она бросает на него многозна-
чительный взгляд.
Корч гасит сигарету. Направляется в зал. Его ос-
танавливает молодой парень в светлой рубашке
с ключами от автомобиля в руке:
— Извините, вы не видели директора Голомбека?
А, спасибо, вот он идет...
Парень останавливается неподалеку. Голомбек
подходит к нему. Они негромко о чем-то говорят.
Корч слышит завершение беседы:
— ...никого не застал.
Ответ теряется в общем говоре. Корч входит
в зал.
ГЛАВА V
Рабочий кабинет Корча никак не за-
служивает столь громкого названия, он скорее похож
на клетушку, в которой с трудом умещается стол
21
с двумя стульями по бокам да несгораемый шкаф—•
непременный атрибут милицейского ведомства. Что-
бы сесть за стол, приходится протискиваться через
узкий проход. Поручик, однако, вполне доволен —
для работы у него есть свой угол. Вместе с доволь-
но объемистой стопкой дел он достался Корчу в на-
следство от капитана Жарского, ушедшего вскоре
после его приезда на пенсию.
Одно из дел Корч сейчас и просматривает. Речь
идет о хищении строительных материалов. Подозре-
ваемый уже третий месяц лежит в больнице. Диаг-
ноз: инфекционная желтуха. Допросить его и закон-
чить расследование пока невозможно. По мнению
Корча, следовало бы выяснить ряд дополнительных
обстоятельств. Заявление о хищении нескольких квад-
ратных метров паркетной клепки подписали кладов-
щик Валенты Антос и директор магазина строитель-
ных материалов Витольд Барковский. Последний—
в качестве лица, которому подозреваемый предлагал
купить у него украденную со склада паркетную клеп-
ку. О том, каким чудом рабочему удалось вынести
паркет со склада, в заявлении ни словом не упоми-
нается. Предшественник Корча не допросил по этому
поводу кладовщика. «Счел несущественным? А ведь
это пролило бы свет на порядки, царящие на складе!»
Именно эти порядки особенно интересуют Корча.
«Если со склада запросто можно вынести, например,
паркет, то вполне вероятно, что можно вынести
и многое другое. Вот, кстати, еще дело рабочего Ду-
зя, о котором столько говорилось на совещании».
Корч решает изучить с этой точки зрения все ар-
хивные дела. Идея ему нравится, и он хочет тут же
приступить к ее осуществлению.
Раздается стук в дверь.
— Войдите! — бросает он неохотно.
В дверях хрупкая шатенка в скромном летнем
платьице.
— Я хотела бы видеть поручика Корча. Это не
вы? — спрашивает она робко.
— Слушаю вас.— Корч выходит из-за стола, удив-
ленный этим неожиданным визитом.
На лице девушки нескрываемое волнение.
— Это вы!—Она хватает его за руку.— Не знаю,
как вас благодарить! Вы спасли моего брата. Он
22
один у меня остался...— подбородок у нее дрожит,
в глазах стоят слезы.
Корч растерян, не знает, как себя держать.
— Это моя обязанность,— бормочет он.— Для
этого мы и были на пожаре, чтобы помочь людям.
— Вы не знаете, что значит для меня Ясик! —
Слезы градом катятся по лицу. Девушка торопливо
ищет в сумочке платок. Сумочка падает у нее из рук.
По полу рассыпается мелочь.
Корч помогает все собрать. Затем усаживает де-
вушку на стул и выходит из комнаты, чтобы принести
воды. «Говорят, это помогает». Ему никогда еще не
доводилось успокаивать плачущих девушек. Те, с ко-
торыми ему случалось иметь дело, обычно не плака-
ли. Ни одна из них не выражала своей признатель-
ности подобным образом. Да и вообще в этой обла-
сти у него не слишком богатый опыт.
Когда он, все еще озадаченный, возвращается
с водой, девушка уже не плачет, и только покраснев-
шие глаза выдают ее минутную слабость.
— Простите меня, пожалуйста.— Она явно сму-
щена.— Не подумайте, что я какая-нибудь истеричка.
Просто мне сразу же вспомнилось и другое горе...
— Что вы имеете в виду? — спрашивает Корч
и только тут вспоминает, что начальник милиции го-
ворил ему о трагической смерти ее старшего брата.
— Ясик, которого вы спасли, мой младший
брат. Из всей семьи у меня остался только он...—
Она умолкает, с трудом сдерживая волнение. Затем
продолжает: — Пятнадцать лет назад в железнодо-
рожной катастрофе погибли наши родители. Мне тог-
да было десять лет, а Ясику — годик. Старший брат,
Юрек !, в то время учился в институте. Когда мы ос-
тались одни, он бросил учебу и пошел работать. Все
эти пятнадцать лет он был для нас и отцом, и ма-
мой. Ради нас он отказался от всего. Готовил, стирал
пеленки, одевал и обувал нас с братишкой. Я стара-
лась помогать ему: отводила Ясика в детский садик.
Потом кончила торговый техникум и пошла работать.
Теперь я уже Шестой год директор хозяйственного
магазина. Юрек работал мастером в строительном
управлении. Мы думали, подрастет Ясик, Юрек опять
1 Юрек — уменьшительное имя, полное имя — Ежи.
23
пойдет учиться» а я буду заниматься хозяйством. Год
назад сменился директор в стройуправлении, где ра-
ботал Юрек. Новый—Якубя-к— очень ценил Юрека,
он выдвинул его на должность начальника стройки,
словом, все шло как нельзя лучше. Юрек любил свою
работу и отдавал ей все силы. Мы зажили счастливо,
и вдруг как гром среди ясного неба —Юрек погиба-
ет. Говорят, утонул.— Голос у нее срывается.
— Почему «говорят»? Вас же, вероятно, ознако-
мили с результатами вскрытия. Врачи должны были
точно установить причину смерти.— Корч удивлен.
— Установили, что он утонул, купаясь в озере...
что это был несчастный случай... возможно, даже вы-
званный опьянением.
— Я понимаю, трудно, конечно, примириться со
смертью близкого человека, но такие случаи бывают.
Судорога, внезапный обморок. Алкоголь снижает ре-
акцию. Даже прекрасный пловец может утонуть
— Но Юрек не собирался купаться в тот вечер,
У него была назначена какая-то деловая встреча. Он
ушел и больше не вернулся. Через несколько дней
тело его выбросило на берег. Одежду нашли в зарос-
лях терновника. А в этом месте вообще никто никог-
да не купается. Весь берег здесь густо зарос, тернов-
ник очень колючий, и через него не продерешься, не
поцарапавшись. А на теле у Юрека не было никаких
царапин. Значит, не он прятал здесь одежду и не
здесь входил в воду. Если вообще входил... У него
была назначена встреча. С кем? Я ходила, спрашива-
ла. Милиция тоже проверяла. И все впустую.— Ирэ-
на Врубль недоуменно разводит руками.— Каким чу-
дом он оказался на озере? Я писала заявления, жа-
лобы, просила выяснить все эти странные обстоя-
тельства, не соглашалась с заключением о причинах
смерти. Наконец я всем надоела, и от меня стали от-
махиваться как от назойливой мухи. А некоторые
даже решили, что я свихнулась на этой почве. На
меня еще и до сих пор косятся, поскольку я продол-
жаю настаивать на новом расследовании этого дела.
Ну вот, вместо того, чтобы поблагодарить вас за спа-
сение Ясика, я морочу вам голову,— виновато преры-
вает она свой рассказ.— Но вы знаете, я просто не
в силах молчать и не могу не воспользоваться случа-
ем. Вы здесь человек новый, чужой, ни с кем не свя-
24
завы... Несчастье с Юреком случилось пятнадцатого
сентября. Несколько дней до этого он приходил с ра-
боты домой очень взволнованный, возбужденный, хо-
тя всегда отличался выдержанным и спокойным ха-
рактером. Я спрашивала у него, что случилось, но он
только отмахивался, хотя однажды сказал: «Возмож-
но, нам придется отсюда уехать». Меня это так пора-
зило, что я не нашлась даже, что ответить. А он, за-
метив мою растерянность, пояснил:
«Мне придется, наверно, подать заявление в про-
куратуру, но если я это сделаю, нам здесь не жить.
Но и молчать я не могу. Не могу»,— повторил он
с таким выражением, будто сам хотел убедить себя
в правильности принятого решения.
Мне не хотелось его расстраивать, и я не стала
ни о чем больше расспрашивать, только подумала:
успокоится — сам расскажет. А ему сказала: пусть
поступает, как считает нужным. Мы привыкли всегда
полагаться на его мнение. И еще добавила, что вме-
сте мы нигде не пропадем, Было видно—его утешил
мой ответ, и он немного успокоился.
Пятнадцатого сентября он пришел домой около
восьми вечера. Быстро поужинал и сказал, что дол-
жен уйти — у него назначено деловое свидание, от
которого все зависит. Из стола вынул какие-то бума-
ги и взял их с собой. Бумаг этих в его одежде потом
я не нашла. Может быть, в этом и кроется причина
его смерти?
— А разве милиция не выясняла этих обстоя-
тельств?
— Я много раз об этом просила. Меня спрашива-
ли, о каких бумагах идет речь, но я же не знала,
что это были за* бумаги. На том все и кончилось. Но
ведь правда же — это важная деталь? Когда в тот
вечер Юрек не вернулся, я очень волновалась: такого
еще не бывало, чтобы он не возвращался домой на
ночь. Утром я заявила в милицию. хМне сказали: на-
верно, остался у какой-нибудь девицы, придет прямо
на работу.
Я позвонила к нему на стройку. На работе его то-
же не было, и никто не знал, где он. На Юрека это
было не похоже — он никогда не прогуливал. Я об-
звонила всех знакомых. Никто его не видел. После
работы я обошла все кафе и рестораны, расспраши-
25
вая о нем. И опять все впустую. Ходила даже в боль-
ницу: вдруг какой-нибудь несчастный случай...
И здесь ничего. Всю следующую ночь просидела
у двери, все ждала — может, вернется. Утром опять
пошла в милицию. На этот раз у меня приняли заяв-
ление, начали розыск. На третий день какие-то тури-
сты сообщили, что в зарослях обнаружили труп муж-
чины. Это был Юрек. Раздетый. Обыскав весь берег,
милиция нашла в кустах — как я говорила — одеж-
ду, бумажник и деньги. Ничто не пропало, кроме бу-
маг. Даже часы остались в кармане пиджака.
Следствие на том и кончилось. Но я не успокои-
лась. Сама продолжала опрашивать людей, хотя так
ничего и не добилась. В конце концов люди стали
меня сторониться, тогда и я начала их избегать. Ра-
бота, дом. Да вот еще Ясик — это все, что у меня
осталось. Если бы не вы, я лишилась бы и его. Я бес-
конечно вам благодарна. Простите, что я отняла
у вас столько времени, но я все никак не могу успо-
коиться, все думаю, должно же быть какое-то объяс-
нение, какие-то причины...
— Чего же вы хотите от меня? — спрашивает
Корч с необычайной серьезностью.
— Я бы солгала, сказав, что ничего. Прошу вас,
познакомьтесь с материалами дела, посмотрите, все
ли сделано правильно. Вам я поверю. Тогда я успо-
коюсь и буду знать, что сделала все, что могла. Не
отказывайте мне! — Девушка умолкает, в глазах
у нее ожидание.
— Хорошо,— коротко произносит Корч.— Я изучу
дело, но прошу вас на многое не рассчитывать.
Девушка уходит. «Хорошо, я изучу дело»,— про-
износит про себя Корч.
ГЛАВА VI
МайЗр Кароль Земба, удобно распо-
ложившись в кресле, внимательно слушает доклад
Корча.
Поручик листает материалы дела и подробно из-
лагает все, что ему удалось установить:
— В пробах грунта, взятого в трех местах пред-
полагаемых источников пожара, эксперты обнаружи-
26
ли следы воска. По их мнению, вполне возможно, что
поджог был совершен с помощью свечей. Преступник
мог расставить их на складе поблизости от легко вос-
пламеняющихся материалов в местах, невидимых
через окна. Способ этот хорошо известен в крими-
нальной практике. Применение его затрудняет опре-
деление точного времени преступления, поскольку
оно зависит от сорта, толщины и длины свечей,
а установить это бывает невозможно. Нам известно,
что кладовщик ушел с работы в пятнадцать часов,
а пожар был замечен около двадцати часов.
— А на складе имелись вообще свечи? — интере-
суется Земба.
— Да. Антос показал на допросе, что на складе
хранилась пачка свечей. Он якобы часто работал по
вечерам, а электростанция иногда неожиданно от-
ключает свет. Бывали случаи и коротких замыканий,
поскольку проводка в помещениях старая и требова-
ла замены. Он утверждает, что много раз письменно
обращался даже к генеральному директору Якубяку
с просьбой заменить проводку и установить автома-
тические предохранители, но все без толку. В этой
части его показания находят подтверждение. Я ра-
зыскал его докладные. Последняя датирована деся-
тым июля. Пожар возник пятнадцатого. По мнению
Антоса, причиной явилось именно короткое замы-
кание. Проверить этого нельзя. Вся проводка сго-
рела.
— Следовательно, нельзя исключить и короткое
замыкание,— прерывает Земба доклад Корча.— Сле-
ды воска действительно могли остаться от свечей, ко-
торыми пользовался Антос, работая по вечерам. Он
наверняка расставлял их в разных местах в зависи-
мости от необходимости.
— Конечно. Но пожар возник в трех местах одно-
временно. Возможно ли, чтобы именно те места, в ко-
торых работал Антос и где он расставлял свечи, ста-
ли потом источником пожара, вызванного коротким
замыканием? Это было бы уж совершенно необычай-
ным стечением обстоятельств. Одним на миллион слу-
чаев. Невероятно. А если к этому добавить еще и сов-
падение дат: пожар возник пятнадцатого июля, а на
шестнадцатое была назначена ревизия, то вывод на-
прашивается сам'собой.
27
— Не рано ли делать выводы? — искоса смотрит
Земба па докладчика.— Какие факты дают основа-
ния подозревать так называемый «ревизионный»
поджог?
— Предварительно проведенные подсчеты показы-
вают, что . огнем уничтожено стройматериалов при-
мерно на 20 миллионов злотых. Сколько же это дол-
жно быть стройматериалов на такую сумму? Склад
был бы забит ими до потолка, по самую крышу и ло-
пался бы по швам. И даже при этом я не уверен, что
такое количество материалов могло в нем уместить-
ся. А в то же время из показаний рабочих, бывав-
ших в последние дни на складе, следует, что материа-
лов в нем было сравнительно немного. Последнее
поступление, как они утверждают, было уже разве-
зено по стройкам. Они сами грузили прибывавшие
машины. Строители же утверждают, что отсутствие
поставок стройматериалов в этот период привело
к срыву сроков завершающих работ. Проверить все
эти Показания я еще не успел.
— Надо сверить накладные на стройках с бухгал-
терскими учетами и нарядами строительного управ-
ления,— замечает Земба.— Это первоочередная за-
дача.
— Слушаюсь!—Корч достает из папки бумагу.—
Я имел в виду обратиться в комитет народного конт-
роля с просьбой провести проверку и подготовил бу-
магу по этому вопросу за вашей подписью.
Корч подает начальнику проект письма. Тот вни-
мательно его читает, исправляет какую-то фразу
и подписывает.
— Ты установил, кто еще, кроме Аптоса, имел
право доступа на склад? Какие там были предусмот-
рены меры безопасности? Где и как хранились
ключи?
— Доступ имели многие. Главный бухгалтер Яно-
ха, две его сотрудницы, начальник отдела снабжения,
технический директор Бронислав Балицкий, директор
стройуправления Станислав Якубяк, рабочие склада,
сторожа. Там постоянно слонялось много людей, осо-
бенно в дни получения и выдачи материалов. Так что
Складские помещения были широко доступны. С ме-
рами безопасности дела обстояли хуже чем сквер-
но, особенно с замками. Ворота запирались простым
28
стандартным замком, подобрать ключ к которому —
детская забава. Ключи Антос после работы оставлял
на проходной. Они, правда, охранялись, но скорее
чисто символически. Сторожа, как правило, на дежур-
стве отсыпаются после работы в поле: все они имеют
свои земельные наделы и занимаются сельским хо-
зяйством. А сейчас самый разгар полевых работ.
Территория склада обнесена забором, ночью ос-
вещается. Ворота всегда запираются. Но в тот вечер
они почему-то оказались открытыми. Сторож огня не
заметил. Похоже, его вообще не было на месте. Где
он был — предстоит еще выяснить. Если принять вер-
сию умышленного поджога, круг лиц, представляю-
щих интерес, окажется довольно широким. Начиная
с Антоса. Он утверждает, что в день пожара закон-
чил работу в три часа дня, сдал ключи и поехал в де-
ревню к сестре. Сестра живет в Калинувке, располо-
женной от Заборува почти в десяти километрах.
В доме у нее Антос находился до шести часов, а по-
том пошел к соседям. Возвращаясь в город около
семи часов вечера, заметил, что ворота склада были
открыты, а возле них он видел рабочего Дузя, одето-
го в клетчатую куртку. Антос остановился и спросил,
что Дузь тут делает, а тот в ответ набросился на не-
го с бранью и кулаками.
Не желая нарываться на скандал и зная, как
Дузь ненавидит его за обвинение в воровстве, Антос
уехал. Вокруг никого не было, и он попросту испугал-
ся. Тем более что Дузь ходит в любимчиках у гене-
рального директора стройуправления Станислава
Якубяка, а его, Антоса, директор не очень-то жалует.
— Ты допросил Дузя?
, — Пока нет. Хочу предварительно выяснить, дей-
ствительно ли Дузь в тот вечер был возле склада, или
это лишь домысел Антоса. Единственным подтверж-
дением показаний кладовщика является найденная
на месте пожара металлическая пуговица, точно та-
кая же, как на куртке Дузя. Правда, Дузь может
выдвинуть в оправдание мотив — месть: по делу
о краже Дузем мешка цемента Антос был главным
свидетелем'обвинения. Свидетельствуют против Дузя
и^ некоторые более мелкие обстоятельства: живет он
на противоположном конце города, работает в новом
поселке в нескольких километрах от города, что он
' • ' .29
делал в критический вечер возле склада, не совсем
ясно.
Земба встает, с довольным видом хлопает Корча
по плечу:
— Ладно. У меня замечаний нет. Допроси Дузя.
Следует изучить его связи. Не продолжает ли он
сбывать ворованные материалы? Возможно, это дей-
ствительно он проник на склад сам или с сообщника-
ми с целью воровства, а склад затем поджег, чтобы
замести следы. Поговори с Аптосом, но без строго-
стей, неофициально. Пока у нас нет никаких основа-
ний его подозревать. Репутация у него неплохая.
В начале июля он был у меня и просил помощи. Го-
ворил, что Якубяк не раз давал ему распоряжения
отпускать со склада материалы какому-то шоферу.
Распоряжения он выполнял, но не знает, куда эти
материалы потом девались и как за них отчитаться.
Жаловался, что оказался между молотом и нако-
вальней: и начальника боится, и ответственности за
недостачу на складе. Мы провели проверку, но под-
твердить ничего не удалось. Стоит присмотреться
к делу и с этой стороны.
— Ну, как тебе живется на квартире у Круля-
ков? — меняя вдруг тему, интересуется Земба.— Дочь
у них недурна. Есть на что посмотреть...
— Да, недурна,— без особого энтузиазма согла-
шается Корч.— Правда, что-то очень уж зачастила
ко мне с разговорами. Вместе с Анной Матыс все
навязывают мне свою помощь в ведении следствия.
— Помощь со стороны общественности,— шутли-
во замечает Земба,— в нашем деле вещь полезная.
Ее надо ценить.
Земба садится в кресло и придвигает к себе пап-
ку с бумагами, давая понять, что беседа закончена.
ГЛАВА VII
Свет низко висящей лампы падает на
разложенные по столу бумаги, выхватывает из тем-
ноты склоненную коротко остриженную голову Кор-
ча. Вертикальная морщина прорезает его высокий
лоб. Корч обещал изучить дело о внезапной смерти
Ежи Врубля. Обещание надо выполнять. Начать он
30
решил с документов. Извлек их из архива и вот те-
перь внимательно читает, испытывая смешанное чув-
ство. На что он, молодой малоопытный офицер, мо-
жет рассчитывать, если дело это не раз рассматрива-
лось и не было найдено никакой отправной точки
для возобновления следствия? Не слишком ли опро-
метчиво дал он обещание рассмотреть еще раз выво-
ды по делу? Однако рожденный в нем сочувствием
и симпатией импульс не угас. Корчу хочется доко-
паться до истины. Кроется за этим и желание прове-
рить свои силы. Он исследует буквально каждое сло-
во в документах. Впрочем, их, этих документов, не
так уж много. Сухая милицейская запись о том, что
на берегу озера обнаружен труп неизвестного муж-
чины. Схемы, протокол осмотра места происшествия
и самого трупа. Опознание личности Ирэной. «Бед-
няжка, что довелось ей пережить, оказавшись перед
лицом этой катастрофы. Однако молодчина, сумела
взять себя в руки, и у Ясика есть все-таки дом
и семья!»
Анджей переворачивает страницу. Протокол ос-
мотра и схема места, где найдена одежда. Выбор ме-
ста действительно по меньшей мере странен. «Неуже-
ли человек, захотевший искупаться, оставил бы свою
одежду в самой чаще колючего терновника? В одних
трусах дважды пробираться сквозь колючие заросли?
Зачем? Чтобы уберечь одежду от вора? В пьяном ви-
де совершаются, конечно, всякие бессмыслицы. Но
если так, то на теле действительно должны бы ос-
таться следы царапин. В протоколах же осмотра тела
и вскрытия трупа об этом ни слова.
В боковом кармане светлого пиджака, в кото-
ром— как следует из показаний Ирэны — в тот ве-
чер был ее брат, остался бумажник с документами
и деньгами, в другом кармане — часы.
Ирэна Врубль опознала эти вещи как принадле-
жавшие ее брату и заявила, что недостает только бу-
маг, которые Ежи брал с собой, выходя из дома. Од-
нако она не могла сказать, о каких именно бумагах
идет речь. Это обстоятельство, судя по всему, было
признано для дела несущественным, во всяком слу-
чае, никаких попыток выяснить его не предпринима-
лось. Врач, осуществлявший вскрытие, констатиро-
вал, что в легких трупа находилась вода, и сделал
31
вывод, что причиной смерти явилась асфиксия. Та-
ким образом, подозрение в насильственной смерти
отпало—в воду Врубль входил, будучи живым. Сле-
дователь, проводивший предварительное расследова-
ние, установил на основании показаний единственно-
го свидетеля, видевшего в тот вечер Врубля, что тот
пил в парке водку с каким-то неизвестным челове-
ком. Свидетель — директор Бронислав Балицкий —
в тот день, как всегда, вышел вечером в парк на про-
гулку. Он заметил на скамейке двух мужчин. В од-
ном из них он узнал Врубля. В руках тот держал бу-
тылку водки. Несмотря на поздний час, Балицкий
четко видел его лицо — ярко светила луна. Второго
мужчину он со спины не узнал.
Анализ на содержание алкоголя в крови Врубля
в больнице не проводился. Показания Балицкого при-
дали всей этой истории характер достоверности и
правдоподобия: Врубль пил с приятелем водку, по-
том отправился купаться — обычная бравада в со-
стоянии алкогольного опьянения, а затем внезапный
обморок или судорога,— и даже хороший пловец
в такой ситуации может пойти на дно. Дело прекра-
тили. Заявления, подававшиеся сестрой покойного,
и ее многочисленные жалобы признали неоснователь-
ными.
Корч отодвинул бумаги, задумался. Несколько не-
ясных вопросов, безусловно, есть. Во-первых, вопрос
об одежде в кустах. Во-вторых, тот факт, что не про-
пало ничто из вещей, кроме бумаг. Корч был уверен,
что здесь Ирэна Врубль не фантазировала. В-треть-
их, не проверены показания Балицкого. Они призна-
ны полностью достоверными. Конечно, с учетом его
общественного положения и репутации. А ведь он
мог оказаться лицом заинтересованным, поскольку
являлся начальником Врубля. Если тот действитель-
но собирался обратиться в прокуратуру, то его заяв-
ление вероятнее, всего касалось либо стройки, за со-
стояние которой нес ответственность Балицкий, либо
стройуправления, в дирекцию которого он входит.
Дело, очевидно, было достаточно серьезным, коль
скоро Врубль решился на такой шаг. Начальник
стройки из-за пустяка осложнять себе жизнь не ста-
нет. Известно: на любой стройке всегда отыщется
что-то, чем может заинтересоваться прокуратура.
32
Размышления Корча прерывает стук в дверь.
— Войдите,—бросает он коротко, неприятно удив-
ленный неожиданным визитом.
Дверь медленно открывается.
— Не помешала? — на пороге дочь хозяина, Ван-
да. Не, ожидая ответа, она входит в комнату, прикры-
вая за собой дверь.
— Вы все работаете да работаете,— говорит опа
с кокетливой улыбкой.— Надо же когда-то наконец
и отдохнуть. А что это вы читаете? — Она бесцере-
монно берет лежащую на столе книгу.— Фи, тоже
мне литература — строительство,— пренебрежитель-
но надувает она губки.
Корч не отвечает, пытаясь своим молчанием вы-
разить неудовольствие визитом. Она приходит к нему
уже не в первый раз. А у него нет желания завязы-
вать более тесные отношения с семьей хозяев. Так
спокойнее, хотя, конечно, и конфликтовать с ними
тоже ни к чему.
Молчание квартиранта посетительницу не сму-
щает.
— Меня прислала мама,— сообщает она.— Отец
ходил на рыбалку и вернулся с уловом. На ужин бу-
дет жареная рыба. Мне поручено вас доставить.
На лице Корча неуверенность. Отказываться вро-
де бы и неудобно.
— Хорошо, спасибо. Я сейчас приду.
Он складывает бумаги, повязывает галстук. В сто-
ловую входит вместе с хозяйкой, которая несет из
кухни шипящую сковороду. На столе бутылка вод-
ки, рюмки, хлеб, масло.
— Прошу вас, садитесь, пожалуйста,— гостепри-
имно придвигает ему стул Круляк.
Анджей чувствует себя неловко. Смущается. Кру-
ляк, начиная с гостя, разливает по рюмкам водку,
поднимает свою:
— Рыбка любит плавать. Выпьем за рыбку и на-
ше доброе знакомство, пан поручик. А то мы вроде
и знакомы, и не знакомы. Вы к нам не заходите, а мы
с женой тоже не любим навязываться. Но запросто,
по-соседски, отчего иной раз не поболтать, поближе
познакомиться. Мы живем здесь давно. Знаем всех
и про всех. Я осел тут еще в сорок пятом, одним из
первых. Она вот,— он показывает рукой на дочь,—
2. Невидимые связи
33
здесь родилась, здесь выросла, закончила профтех-
училище. Выбилась в люди — работает секретарем
у генерального директора Якубяка. Не то, что я.м
простой шофер... Но я свою профессию люблю. В на-
чальники не лезу. Ваше здоровье!
— Мой папочка любит прибедняться: ему, мол,
в жизни ничего не надо,— подхватывает Ванда, кри-
вя губки.— Ему и так хорошо. А сам, наверно, кля-
нет себя, что в свое время не использовал возможно-
сти... У него еще с войны оставались хорошие связи...
Захотел бы — мог устроиться. Но не сумел вовремя
подсуетиться, напомнить о себе, о своих заслугах.
Ждал, пока о нем вспомнят. Да вот не дождался.
В жизни все надо самому добывать.— Но вдруг ме-
няет тему: — Как вам у нас нравится?
— Красивый город. Быстро строится. Много дач.
Юзеф Круляк согласно кивает головой:
— И то правда. И город строится, и люди, от-
страиваются. Теперь пошла такая мода на дачи.
Один другого старается перещеголять, показать, как
ему в жизни повезло и на что он способен. И все
«везучие» в одну кучу сбиваются. Правда, и мы то-
же друг дружки держимся. Хотя дети вот наши
больше тянутся к тем, к «везучим», те им больше
нравятся... Может, оно и верно...
— Конечно,— прерывает его дочь.— Каждому хо-
чется в жизни получше устроиться. Ты вот возишь
директора Голомбека. А все говорят, что он стал ди-
ректором только благодаря своим связям. Сумел их
найти, сумел использовать. Теперь и жену устроил
директором торга. Чего лучше? Золотое дно! И по-
лезных людей прикормить можно: одному ветчину,
другому балычок. На любой вкус. Кто повлиятель-
нее— тому марочный коньячок, лимончики... Ну,
а в ответ на такую любезность тоже, конечно, любез-
ность. И сына после института сразу приняли на
работу в воеводское управление. По субботам и воск-
ресеньям он прикатывает сюда на собственной маши-
не. Машину отец тоже устроил вне очереди. По зна-
комству. И сам машиной обзавелся. Теперь у них
есть все: дача, два автомобиля.— В голосе у нее нот-
ки зависти.
— Да, дача у них роскошная,— поддакивает ей
Корч.— Я как-то прогуливался в районе этих дач«
34
Хотя у Голомбека она, кажется, еще не достроена.
Там еще работают.
— Отделочные работы,— включается в разговор
Круляк.— На первом этаже. Осталось положить пар-
кет— и вселяйся. Первый этаж у них называется
подвалом, на самом деле там прекрасные комнаты,
и только пол на несколько сантиметров ниже уровня
земли. Эти сантиметры и Дают право не засчитывать
этаж в общую жилую площадь. Теперь все стали так
делать, чтобы не превышать установленный по норме
метраж. А летом и эти так называемые подвалы,
и весь второй этаж сдаются дачникам: местность
красивая, лес, озеро...
— Вы были на нашем озере? — интересуется хо-
зяйка.
— Да нет. Все как-то недосуг...
— Обязательно побывайте в воскресенье на при-
стани. Там у нас кафе, лодки. Можно съездить и на
рыбалку.
— Рыбалку я люблю. Вы бы взяли меня как-ни-
будь в воскресенье с собой,— обращается Анджей
к хозяину.
— Отчего же, охотно. Я знаю одно такое местеч-
ко,— начинает тот, но дочь его перебивает:
— И я бы тоже с вами поехала...
Круляк заговорщицки смотрит на Корча, прищу-
ривает глаз:
— Ну ясно—новый молодой человек появился.
Иначе попробуй разбуди тебя в четыре утра, как
же,— обращается он к дочери.— Вы знаете, пан пору-
чик, в воскресенье ее до обеда из кровати не выта-
щишь. Хотя, конечно, если на свидание, тогда другое
дело. Ты мне только всю рыбу распугаешь,— улыба-
ется он дочери.— Лучше уж сходи как-нибудь с на-
шим квартирантом в кафе, а на рыбалке мы и без
тебя обойдемся.
Ванда кокетливо смотрит на Корча.
— Ну, это еще лучше. А потом можно сходить
на озеро.
Корч несколько смущен:
— Да, конечно, если удастся выбрать свободную
минуту. .Приходится много работать,— отделывается
он неопределенным обещанием.
35
— Было бы желание, а время найдется. Мой шеф
тоже человек занятой, иногда работает до позднего
вечера, но каждое воскресенье обязательно отдыхает.
Жена у него умерла, детей нет. Правда, на нас, на
местных, внимания он не обращает.
— А тебе-то что? Злишься, что на тебя внимания
не обращает? Да он тебе в отцы годится,— хмурится
Круляк.
— Ну и что? Зато выгодный муж. Хорошая дол-
жность, своя дача, модно одевается, умеет себя дер-
жать. Бука, правда, ни с кем не дружит... Конечно,
молодой бы лучше, да кому я нужна? — Ванда бро-
сает на Корча томный взгляд.
Анджей встает со стула:
— Большое вам спасибо за ужин и приятный ве-
чер, но мне нужно еще поработать,— он прощается
и уходит к себе.
— Не забывайте нас,— провожают его хозяева.
ГЛАВА VIII
Комнату, служащую для кладовщика
кабинетом, не так легко отыскать. Она где-то на пер-
вом этаже, точнее — в громадном подвале. Корч
блуждает по загроможденным материалами закоул-
кам. Путь ему то и дело преграждают то целая бар-
рикада из оконных рам, то штабель аккуратно сло-
женных дверей. В одном из коридоров стоят ящики.
Сквозь оторванные сбоку доски видно содержимое —
плитки ПХВ.
Наконец какая-то свежевыкрашенная белой кра-
ской дверь. Свисающая на бечевке снятая пломба,
будто указательный знак. «Это, видимо, здесь»,— ре-
шает Корч и не ошибается.
Небольшая загроможденная ящиками и тюками
каморка. У окна, едва пропускающего свет, завален-
ный бумагами стол. За ним спиной к двери сидит ши-
рокоплечий человек. Заслышав скрип двери, он, не
поворачивая головы, раздраженно бросает:
— Опять ты неточно обсчитал последнюю партию
паркета. Опять ошибка...
Корч останавливается за его спиной, смотрит че-
рез плечо. Разложенные на столе накладные датиро-
ваны двадцать пятым июля.
36
— Кто же это напортачил?—спрашивает он
громко.— Здравствуйте, пан Антос.
На звук незнакомого голоса человек резко обора-,
чивается. На пухлой круглой физиономии недоу-
мение.
— А вы кто? — спрашивает он раздраженно.—
Посторонним вход на склад запрещен.
Корч будто не слышит, садится на какой-то ящик
и не торопясь достает удостоверение.
— Вы меня не узнаете? Я из городского отдела
милиции,— вносит он ясность,— мне нужно с вами
поговорить.
Кладовщик как ошпаренный вскакивает со стула.
— Простите. Простите великодушно, пан пору-
чик, не узнал вас сразу. Голова идет кругом,— тон
заискивающий.— Садитесь сюда, здесь вам будет
удобнее,— придвигает он стул.
— Ничего, спасибо. Мне и здесь хорошо. Теснова-
то тут у вас.
Кладовщик огорченно разводит руками:
— Что поделаешь? Не нашлось для меня лучшего
помещения. Погорельцам не приходится выбирать.
Вы опять по делу о пожаре?
— Да. К сожалению, сразу всего не выяснишь.
Возможно, мне не раз еще придется вас беспокоить,
а пока я хотел бы установить ассортимент стройма-
териалов, поступивших к вам во втором квартале,
и как они были распределены.
Антос театральным жестом вздымает вверх руки.
— Я же говорю, голова у меня идет кругом. Сна-
чала пожар, теперь вот такие условия работы! Разве
мне сейчас все вспомнить! За это время столько про-
шло товара! Оба склада были забиты снизу доверху.
— А кое-кто утверждает, что склады перед пожа-
ром были полупустыми...
Антос хмуро сводит брови.
— И чего только люди не придумают,— пожима-
ет он плечами.— Готовы утопить человека в ложке
воды. Один от зависти, другие — из мести. Я тут кое-
кого поймал с поличным... Вывел на чистую воду...
Ясно — затаили злобу. Вот хотя бы тот же Дузь, ди-
ректорский любимчик!
— Дузь! — в голосе Корча притворное удивле-
ние.— Кто такой?
37
— Да есть тут один. Украл со склада мешок це-
мента. Ума не приложу, как это ему удалось. Хотя
за всеми, конечно, не уследишь, а тут вечно полно
народу толчется. Мой помощник тогда болел, я был
один, вот этот Дузь и воспользовался моментом. Це-
мент отвез директору магазина строительных мате-
риалов Борковскому и хотел ему продать. Но Бор-
ковский человек кристальной чистоты, махинациями
заниматься не станет. Он Дузя задержал и сообщил
мне. Я пришел, увидел — точно: цемент с нашего
склада. Тогда мы с Борковским сразу же подали за-
явление в милицию. Возбудили уголовное дело. Дузя
судили, но директор Яку бяк не уволил его с работы.
Взял да и перевел на другой объект. Пустил козла
в огород. Вот вам и порядки, вот и борьба за со-
хранность государственной собственности!
— А у вас какие отношения с директором?
Антос опускает глаза.
— Я вам кое-что скажу, но только между нами.
Якубяк хотел выжить меня, но у него из этого ниче-
го не вышло. За плечами у меня многолетняя безуп-
речная служба — честные люди в обиду не дали, за-
щитили.
— Пришлось даже защищать?
— Пришлось. После ухода прежнего директора
Якубяк сразу стал ко мне придираться. То я вроде
бы выдал без накладной какие-то материалы, то,
мол, на складе не ведутся книги текущего учета, то
не обеспечивается противопожарная безопасность.
Оно все вроде бы и верно. Случалось, выдавал я и
материалы без накладной, но всегда только по распо-
ряжению бывшего директора. А вы думаете, при но-
вом что-нибудь изменилось? Якубяк строил себе да-
чу и тоже давал указания отпускать со склада ма-
териалы. Без всякого оформления. По устному распо-
ряжению. Я подумал, как бы это опять не оберну-
лось против меня, и даже ходил к начальнику ми-
лиции...
— А какие недостатки отмечались у вас в теку-
щем учете материальных ценностей?
Антос бьет себя пухлой рукой в грудь:
— Как бога кохам, не было никаких недостатков!
Один только раз поступление материалов не успели
вовремя записать. Можете проверить по акту реви-
38
зии. Я зашивался тогда с работой и не успел: то за-
воз, то сразу отпускай на стройки, а у человека^ из-
вестно, одна голова... помощник мой вообще спит на
хрду...
— Однако вы тоже, кажется, построили себе
дом...— фраза звучит как утверждение.
Антос не смущается.
— Построил небольшой домишко,— подтвержда-
ет он.— На деньги, доставшиеся по наследству. От
дяди. Это легко проверить. Строительные материалы
покупал за наличный расчет в магазине. Все доку-
менты у меня в порядке.
— Директор Якубяк тоже построился в вашем по-
селке?
— Не-е-т. Он поставил дом на другом берегу озе-
ра, у леса. Подальше от людей. Не хотел, наверно,
чтобы другие видели. Я-то, к примеру, чужих глаз не
боюсь...
— Скажите,— меняет тему Корч,— почему на
складе у вас не было противопожарных средств?
Лицо у кладовщика светлеет, словно озаренное
вдруг лучами солнца.
— Это не моя вина, пан поручик. Не моя. Старая,
изношенная электропроводка. То и дело короткие за-
мыкания. Сколько я с ней намучился! Просил поме-
нять, предупреждал, писал докладные одну за дру-
гой. Все они так и остались у директора. Не только
проводку не поменяли, но даже огнетушителей не ку-
пили. Вроде бы в целях экономии. А из-за этой эко-
номии миллионы вылетели в трубу! Сколько товара
сгорело!
— Кстати, на какую сумму было завезено мате-
риалов в последний раз? Я имею в виду в день по-
жара.
— Не помню. Как бога кохам, не помню! У меня
голова идет кругом от всех этих забот! А цифры вы
можете получить у нашего главбуха Янохи.
— А какие у вас взаимоотношения с бухгал-
тером?
Вопрос вызывает неожиданный результат: Антос
бледнеет.
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Войдя к вам в комнату, я слышал, как вы упо-
39
мяиули о какой-то ошибке в счетах. Вероятно, вы
приняли меня за бухгалтера?
— Ну и что? Каждый может ошибиться. Это не
человек, а золото. Зато его сотрудницы, это молодые
девчонки, вертихвостки... У них только гулянки в го-
лове!
— Яноха давно работает в управлении?
— Двадцать лет. Его привез с собой бывший ди-
ректор. Они земляки, из Жешува.
— Яноха тоже пришелся не ко двору новому ди-
ректору?
— Тоже.
— Почему?
— Пан поручик, разве у нас кто-нибудь знает, по-
чему приходится не ко двору? Стали говорить, будто
он плохой работник, не име^т высшего образования
и потому не соответствует должности. Интересно по-
лучается! Сколько лет соответствовал, его хвалили,
награждали, а тут сразу на тебе: не соответствует!
Институтов он, правда, не кончал и образования
у него нет, зато практика! Это поважнее всякого об-
разования. А все дело в том, что Якубяк хотел поса-
дить на его место своего человека. Он сразу стал
окружать себя своими людьми.
— Кого вы имеете в виду? Ведь не мог же он на
место Янохи посадить Дузя?
— Не о Дузе речь, хотя и таких он жалует. Нет,
он тащил молодых, с образованием. Вербовал себе
сторонников. Сменил сразу двух начальников строек.
Один-то пока еще держится. Сидит на ремонтных ра-
ботах, а второй прошлый год потонул по пьяному
делу.
— Их фамилии? — Корч слушает с интересом.
— Один — Роберт Лопальский, а второй —Ежи
Врубль. Этот Лопальский сорвал все сроки строи-
тельства, и его пришлось-таки перевести потом на
другую работу. А Врубль того хуже — напился пья-
ным, полез купаться и потонул. Так что из директор-
ских выдвиженцев получился один конфуз. А вы бы
посмотрели, как они оба фордыбачились. Все им не
так: и стиль работы, и методы, и снабжение, а перво-
наперво, конечно, мы, старые работники, пришлись
им не по нутру. Что им наш опыт?! Сами, мол, с уса-
ми. Вот тебе и допрыгались!
40
— Ну, если человек утонул, хорошо ли говорить
«допрыгались»? — замечает Корч.— Или вы думаете,
в это дело кто-нибудь замешан?
Крохотные глазки Антоса вспыхивают.
— Да кому он нужен?! Наоборот, говорили, будто
на стройке дела у него плохи: погорел. Ревизия
вскрыла вроде бы крупную недостачу стройматериа-
лов. Но тут он утонул, на том дело и кончилось...
Корч прощается. Антос долго еще сидит без дви-
жения: «Что он все-таки хотел у меня выведать?» —
точит его беспокойная мысль.
Корч возвращается к себе в отдел.
«Интересно, как это удалось Борковскому при ви-
де мешка с цементом, принесенного Дузем, сразу
определить, что он украден именно со склада? С рав-
ным успехом мешок мог быть украден с любой
стройки?»
«Борковский, Антос,— записывает он в блокнот,—
выяснить, что их связывает».
ГЛАВА IX
Станислав Дузь — высокий, кряжи-
стый рабочий — едва умещается с противоположной
стороны стола, опирается на него всем телом и, явно
не зная, куда девать руки, растерянно смотрит на
следователя.
— Профессия?
Дузь разводит руками.
—- Какая у меня профессия? Работаю разнорабо-
чим на стройке в микрорайоне Заборувек.
— Судим? — Корч отрывает взгляд от исписанно-
го листа.
Дузь сжимает зубы, морщина на лбу проступает
резче.
— Да.—ответ звучит коротко и глухо.
— За что?
На губах Дузя появляется ироническая усмешка,
в голосе тоже ирония:
— Будто сами не знаете, за что... Вор я. Пойман
с поличным. Украл мешок цемента. Получил год ус-
ловно.
Эта явная ирония Корча настораживает.
41
— Да, действительно, я что-то слышал ’ об
этом...— говорит он медленно.
— Теперь меня опять в чем-нибудь обвиняют?! —
в голосе явный вызов.— Опять донос?
— Я хотел бы знать, где вы были пятнадцатого
июля.
Дузь пожимает плечами.
— А кто ж его знает? Тут забудешь, что вчера
делал, а две недели назад...
— Постарайтесь вспомнить,— многозначительно
говорит Корч.
Дузь задумывается.
— Пятнадцатое, пятнадцатое...— повторяет он.—
А... так это тот день, когда пожар был?
— Вот именно.
— Ага, я так и знал: кто-то опять хочет впутать
меня в историю! На этот раз не выйдет. Пятнадцато-
го моя жена рожала в воеводском роддоме. С утра
мне сообщили, я отпросился с работы и двухчасовым
автобусом уехал. А потому как родился сын, пошел
в город и с радости напился. Потом меня подобрала
«раковая шейка». Всю ночь проспал в вытрезвиловке.
Выпустили на следующий день в девять утра. Да еще
деньги содрали. А когда я вернулся в Заборув, тут
от склада только головешки дымились.
— Хорошо. Посидите тут.— Корч выходит.
— Проверь-ка, да побыстрее, содержался ли
Станислав Дузь в воеводском вытрезвителе в ночь
с 15 на 16 июля,— поручает он дежурному.
— Как вы были одеты, когда ездили к жене? —
спрашивает Корч, возвращаясь.
Дузь снова задумывается.
— Вроде бы я ездил в светлом костюме. Точно.
После работы переоделся.
— А верхняя одежда: пальто, куртка?
— Нет, в плаще я был,— машинально отвечает
Дузь.—А почему вы об этом спрашиваете?
— У вас есть куртка? — перебивает его Корч.
— Есть.
— На работе вы были в ней?
— В ней. Но потом стало жарко, я ее снял и ос-
тавил в раздевалке, на вешалке. А недавно забрал
домой.
— Кто может входить в раздевалку?
42
Дузь пожимает плечами.
— Да все могут. После работы раздевалку запи-
рают. У меня ничего не пропало,— он поворачивает
голову к двери, в которой появляется дежурный.
Корч встает, подходит к милиционеру, берет у не-
го записку и быстро пробегает ее глазами. Из тек-
ста следует, что пятнадцатого июля в восемнадцать
часов Дузь был задержан воеводской милицией за
нарушение общественного порядка в нетрезвом со-
стоянии и ночь с пятнадцатого на шестнадцатое про-
вел в медвытрезвителе. Освобожден был в девять ча-
сов утра шестнадцатого июля после взыскания с него
установленной платы.
Корч прячет записку в стол и продолжает допрос.
— Вы сказали, что из куртки у вас ничего не про-
пало. А вы хорошо ее осмотрели?
— Да что ее смотреть,— недоумевает Дузь,—
в карманах у меня ничего не было, нечего и прове-
рять...
— Вы можете принести мне куртку и оставить ее
на несколько дней?
— А почему нет? — Дузь старается не выдать сво-
его удивления.— Вижу, все-таки хотят меня впу-
тать...— бормочет он чуть слышно.
— Почему вы так думаете! Надо понимать, что
в историю с хищением мешка цемента вас тоже впу-
тали? Но вы же действительно взяли этот мешок?
И сами признали это на суде.
И взял, и не взял. Антос попросил меня выру-
чить его и отнести этот мешок директору магазина
стройматериалов. Обещал за это бутылку. Я согла-
сился, жалко, что ли? Он выдал мне цемент, я погру-
зил его на тачку и отвез Борковскому. А тут как на-
зло у него какие-то милиционеры. Я их увидел, хотел
завернуть оглобли, да поздно — меня заметили. Ста-
ли спрашивать, что да как, откуда цемент, зачем
я его сюда привез? Пришлось выкручиваться — не
хотелось подводить Антоса и Борковского. А потом
они же оба меня и продали. Антос написал, что
я взял мешок без него, а Борковский показал, что
я и раньше вроде бы предлагал ему ворованное,
а он, мол, каждый раз отказывался. Им пове-
рили. Еще бы! Борковский — двоюродный брат же-
ны Голомбека, а кладовщик — родня председателю
43
Янишевскому. А я — что? Если бы не наш директор
Якубяк, мне бы тут вообще житья не стало. Только
он и поддержал.
— Почему вы думаете, что против вас опять по-
дали заявление? У вас есть враги?
Дузь мрачнеет. Молчит.
— Да тут такая история...— наконец выдавливает
он из себя, низко опуская голову,— сунул я нос не
в свое дело...
— В какое дело? Что вы имеете в виду?
Дузь пристально смотрит на Корча.
— А правду говорят, будто это вы спасли на по-
жаре Яську Врубля?
Корч откровенно озадачен:
— При чем тут это?
— Да я просто так спросил. В городе говорят...
— Что же в этом особенного? — Корч пожимает
плечами.— Для того мы там и были. Но вы не отве-
тили на мой вопрос: в какую историю вы впута-
лись? — возвращается он к интересующей его теме.
— Вы человек здесь новый, чужой. Поживете
побольше, сами поймете, что к чему,..—Дузь говорит
медленно и неохотно.
«Кажется, ничего больше я пока от него не до-
бьюсь,— мысленно решает Корч.— Может быть, поз-
же, если удастся завоевать его доверие?»
Уже попрощавшись, Дузь останавливается у две-
ри, переступает с ноги на ногу. Похоже, он хочет ска-
зать что-то еще и не решается. Корч делает вид, что
не обращает на него внимания, и ни о чем не спра-
шивает. Вопрос может его только вспугнуть.
Дузь решается.
— Ладно, скажу вам еще кое-что... Хотите знать
правду? Тогда поищите, куда девалась последняя
партия паркета, предназначенная для новых жилых
домов. Может, и она угодила на строительство дач?..
До свидания, пан поручик!—Дузь закрывает за со-
бой дверь.
Корч сидит за столом в глубокой задумчивости.
«Директорский любимчик. Чего он боится, если За
спиной у него сам директор? Дачи? В числе владель-
цев дач — Янишевский. Голомбек, Антос и другие.
Кое-кто из них связан между собой родственными
связями. Но дачу построил и Якубяк, подвергающий-
44
ся с разных сторон нападкам. Почему? В чем тут де-
ло, в чем причина вражды? — размышляет Корч.
«Выявить исполнителей, источники получения строи-
тельных материалов, проверить наряды»,— записыва-
ет он на листке бумаги.— В чем причина конфликта
между Якубяком, бухгалтером и Антосом? Якубяк,
строя дачу, пользовался услугами кладовщика, сле-
довательно, казалось бы, должен его покрывать
и поддерживать. Тем не менее Антос говорит о новом
директоре без симпатии. Не может простить, что тот
поначалу хотел его уволить? А может, это просто ка-
муфляж, предназначенный специально для него, Кор-
ча? Но если так, зачем Антос стал бы обращаться
к начальнику милиции с жалобой на действия дирек-
тора? Перестраховка? А может, просто мелкая месть
за то, что тот покровительствует Дузю, осведомлен-
ному о разных местных делах и делишках? В част-
ности, о делах на складе? Поделись Дузь этой ин-
формацией с директором — и Антос у того в руках.
Возможно, заявляя, что видел Дузя возле склада пе-
ред самым пожаром, Антос просто пытается убрать
опасного для себя свидетеля? Но ведь пуговица, най-
денная на месте пожара, действительно оказалась от
куртки Дузя. Хотя куртку мог, конечно, взять любой
из рабочих. Впрочем, зачем куртку? Достаточно было
и одной пуговицы. Но зачем вообще кладовщику по-
надобилось возбуждать подозрение в поджоге? И пы-
таться все свалить на Дузя?» Все эти вопросы и со-
мнения Корч записывает в блокнот. На них надо
найти ответ.
ГЛАВА X
Клетчатая шерстяная куртка с золо-
тыми морскими пуговицами переброшена через спин-
ку стула. Куртка довольно редкая, настоящая «шот-
ландка». Украшающие ее золотые пуговицы с выби-
тыми на них морскими якорями и вензелями тоже
встретишь нечасто. Одной пуговицы на куртке не
хватает, и только черный пучок ниток указывает ме-
сто, где ей надлежит быть.
Корч достает из стола конверт. Извлекает из него
и показывает стоящему рядом сержанту обгоревшую
матросскую пуговицу с отчетливо заметными вмяти-
нами.
45
— Та самая или такая же? —вопрос обращен
частично к себе самому, частично к сержанту/ Сер-
жант Ян Кольский внимательно рассматривает пуго-
вицы, сравнивает.
— Такая же, как и на куртке,—не очень уверенно
говорит он, а потом, осмотрев нитки, добавляет: —
Притом, похоже, отрезана, а не оторвана.
— Ия так думаю,— соглашается Корч.— Но надо
все-таки проверить. Отошлите куртку и пуговицу на
экспертизу. Письмо криминалистам возьмите в секре-
тариате, оно уже подписано. Надо только все упако-
вать. И еще одно: проверьте, бывают ли такие пуго-
вицы в продаже в наших галантерейных магазинах.
— Я и без проверки знаю, что не бывают. Куртка
тоже заграничная. Ее Дузь принес?
- Да.
— Я так и думал. У жены Дузя родственники жи-
вут в Англии и присылают ей разные тряпки. Эту
куртку тоже прислали. Дузь всюду в ней щеголял
и не хотел продавать, хотя ему давали за нее хоро-
шие деньги. Жена-то его приторговывает тряпками.
Да он и сам не прочь приработать на ворованном це-
менте.
— Дузь это отрицает.
Сержант пожимает плечами:
— Ясное дело, а кто признается? Все они твердят
одно и то же. Послушать их, так в тюрьмах одни ан-
гелы во плоти сидят. А вы читали протоколы по его
делу?
— Читал. Я тут недавно его допрашивал и никак
не возьму в толк, с чего он взял, что от него обяза-
тельно хотят избавиться?
— Ну, для этого у него, может, и правда есть кое-
какие основания. Он не ладил с бывшим директором.
Директора сняли больше года назад. Официально —
за срыв плана строительства, перерасход стройма-
териалов, бесхозяйственность. Но по углам шепта-
лись, что фактически — за кумовство, строительство
частных дач и разные злоупотребления. Где тут прав-
да — не знаю. Через нас его дело не проходило. По-
началу мы думали: не Миновать следствия. Приезжа-
ли разные комиссии, одна даже из самой Варшавы.
Работали месяца два. Разбирали жалобы рабочих.
16
Кое-кто из них писал прямо в министерство. Мно-
гое подтвердилось. Акт комиссии был листах на пяти-
десяти. Его зачитывали на общем собрании рабочих.
А потом весь шум вдруг сразу утих. Директор пошел
на повышение в воеводство, на вышестоящую долж-
ность. На его место прислали Якубяка. К нему на-
правили от рабочих делегацию с жалобой на разные
непорядки и незаконные удержания из зарплаты, на
отсутствие положенной спецодежды, на плохое пита-
ние. Мой зять там работает и все мне рассказывал.
Они требовали привлечь к ответственности бухгалте-
ра, председателя месткома и кого-то там еще. В со-
став делегации входил тогда и Дузь. После этого на
общем собрании избрали новый состав месткома,
Дузь стал заместителем председателя.
Якубяк быстро решил все вопросы и хотел даже
заменить кое-кого из прежних работников, считая их
виновными в допущенных беспорядках. Но, тут вме-
шалось воеводство. Взяло их под защиту. И защити-
ло. Все потихоньку спустили на тормозах. Остались
только раздоры. Дузя стали побаиваться, поскольку
он старался вникнуть во все дела и много чего знал.
Но потом Дузь и сам попался. Думаю, Антос рабо-
тал с ним на пару. Но Антос хитрая бестия и вышел
из воды сухим. Люди разное о нем говорят. Может,
все это и враки, но кто их там разберет...
— А правда, что Антос состоит в родстве с Яни-
шевским?
— Не с ним. С его женой. Ее девичья фамилия—
Антос. А племянница Антоса, Анна Матыс, работает
секретаршей у Пыжака. Вертит им как хочет. Оно
и понятно: молодая, красивая, а у него жена — ме-
гера...
— А что Врубль, тот, что в озере утонул, тоже
кому-нибудь насолил?
— Ну, я вижу, у вас уже побывала Ирэнка! Хо-
тела, наверно, поблагодарить за брата? Она хорошая
дивчина, иногда заходит к нам в гости — училась
с моей женой в одной школе. Но на истории с братом
просто свихнулась. Ей-богу1 Ей все сдается, что бра-
та ее убили. Твердит о каких-то бумагах, которые
у брата вроде бы пропали.
— А вы это проверяли?
47
Сержант пожимает плечами.
— Я дела Врубля не вел. Им занимался капитан
Жарский. Но, помнится, он говорил, что ничего не
подтвердилось. Хотя Врубль, конечно, кое-кому хвост
прижал — это точно. Якубяк назначил его начальни-
ком стройки. И он сразу выявил какие-то неполадки
со стройматериалами. То ли не затребовали нужных,
то ли своевременно их не доставили, точно уж не
знаю. Но скандал был. Зять рассказывал мне, что
Врубль сразу после назначения потребовал финансо-
вой ревизии. Но тут случилось с ним это несчастье,
на том и кончилось.
— Могла быть какая-то связь между этими фак-
тами...— Корч не То спрашивает, не то утверждает.
— Трудно сказать, но особых оснований для по-
дозрений не было. Выпил человек, пошел купаться...
У нас нет года, чтобы спьяну кто-нибудь не утонул.
Вскрытие показало наличие в легких воды — значит,
в воду он входил, будучи живым. Жаль, конечно,
парня, но что поделаешь — от беды никто не застра-
хован.
— Кроме Валицкого, кто-нибудь видел его в тот
вечер?
— Свидетелей, помнится, искали, даже давали
объявление по радио. Но откликнулся только Балиц-
кий. Он мужик вообще-то неплохой. Похороны орга-
низовал за счет управления, семье оказал материаль-
ную помощь, выплатил трехмесячный оклад.
— А достоверность показаний Валицкого прове-
ряли?
Кольский смотрит на Корча с удивлением.
— Ну, Валицкого у нас всё знают. Какой смысл
ему давать ложные показания?
Корч не отвечает. Конфликт, о котором только что
рассказал сержант, дает основания предполагать воз-
можность каких-то распрей между Врублем и Ба-
лицким. Балицкий как коммерческий директор несет,
конечно, полную ответственность и за стройматериа-
лы. Это может иметь существенное значение.
— А вы не знаете, что представляет собой дача,
построенная Якубяком?—меняет тему Корч.
Сержант снова пожимает плечами.
— Какая там дача?! Так, собачья конура. Доща-
тый сарайчик. Якубяк ездит туда на рыбалку. Место
48
он, правда, выбрал неплохое, рыба там есть. И от-
дохнуть можно: тишина, покой, кругом лес. От дорог
далеко. Туристы туда не ездят — не доберешься. Раз-
ве что лодкой. У директора есть своя моторка, навер-
но, оттого он и выбрал себе там участок.
— Круляк говорил мне, что тоже ездит туда на
рыбалку. Я все собираюсь сходить с ним.
— Нет, Круляк ловит поближе. На этой стороне
озера. Здесь у каждого свое место. Один другому до-
рогу не переходит. Каждый держится за свое. Оттого
у нас тишь и гладь.
Корчу приходят на память слова Дузя: «Я сунул
нос не в свое дело. Вы здесь человек чужой, не пой-
мете. Вот поживете, обвыкнетесь...» «Обманчивая
тишь?! Как в той луже?» — думает он. Как-то однаж-
ды по дороге на работу он ступил ненароком в лужу,
оставшуюся после ночного дождя. Вода в ней каза-
лась прозрачной и чистой. Но стоило ему ступить
в нее сапогом, как она сразу замутилась и пошла
мутными кругами. Однако не прошло и минуты, по-
верхность ее успокоилась и снова сверкала перво-
зданной чистотой.
«Может, и в этих делах вся муть таится где-то
глубоко на дне, невидимая глазу?» — задает себе
вопрос Корч.
ГЛАВА XI
Зал кафе «Жасмин» выдержан в ста-
ропольском стиле: темные деревянные панели, потем-
невшие табуреты, лавки. Между столиками перего-
родки для придания обстановке вящей интимности.
Атмосферу интимности призваны подчеркивать и раз-
вешанные на стенах бра «под старину» с электриче-
скими лампочками в форме свеч. Крохотные разно-
цветные абажурчики приглушают их свет.
«Жасмин» считается самым фешенебельным кафе
Заборува. Здесь обычно принимают приезжих гостей.
Вторая такого рода «резиденция» — ресторан «Но-
вый», живописно расположенный на берегу озера.
Оба заведения, в это время вечера обычно забитые
посетителями до отказа, на этот раз почти пусты.
49
Душные июльские сумерки выманили горожан на
озеро. А поскольку именно здесь, мимо кафе, проле-
гает главная «магистраль» к пристани, Корч, заняв
укрытый в нише столик подле окна, сам невидимей
за тонкими, колеблемыми легким ветерком занавес-
ками, с интересом наблюдает за гуляющими. Чин-
но, не спеша шествуют мужчины, женщины, дети, це-
лые семьи. Супруги, как водится, парами под руку.
Все в выходных туалетах, словно на празднике.
Улица становится похожей на курортный «бродвей»,
где непременно надо предстать в лучшем своем виде.
Поминутно взаимные поклоны, то тут, то там чинные
приветствия. Отдельные группки приостанавливают-
ся, сходятся, расходятся илщ объединясь, вместе ше-
ствуют дальше. «БаI — думает Корч,— степенности
хоть отбавляй, а по сути-то всего лишь мещанская
манерность». Корча охватывает острая тоска по вар-
шавской улице, по беспечной толпе, с которой так
легко слиться. Здесь же он чувствует себя словно вы-
ставленным на витрину на всеобщее обозрение. Его
угнетает неустанное докучливое человеческое любо-
пытство* Чувство, что он здесь совсем чужой, еще бо-
лее усиливается. Доброжелательность, с какой его
принимают в Заборуве, представляется ему показной
и наигранной. «А не слишком ли я критичен к забо-
рувчанам?» — одергивает он сам себя. Ему становит-
ся даже как-то неловко оттого, что он никак не мо-
жет приспособиться и без конца все сопоставляет,
а сопоставления эти оказываются не в пользу города,
где ему теперь приходится жить и работать. Отвра-
тительнее всего, конечно, это неприкрытое любопыт-
ство: кто, где, когда, с кем. Эти бесконечные сплетни,
проникающие и в учреждения. Вот, к примеру, сер-
жант. Ведь дела о Врубле он не вел, однако знает
о нем почти все. По слухам, от людей, с которыми
соприкасается. Да, права Анна Матыс: в этом городе
ни от кого никаких тайн нет. «А любопытно, что ста-
нут теперь болтать о моей встрече с Матыс?» — ду-
мает Корч и жалеет уже, что согласился с ней встре-
титься сегодня именно здесь. Ей бы Следовало быть
осмотрительнее, выбирая кафе. Корч, к сожалению,
до сих пор знал о нем лишь понаслышке.
Инициатива встречи принадлежала ей. Она звони-
ла ему несколько раз. Вызывалась помочь, хотела —
50
как она уверяла — поделиться с ним важными для
него сведениями. И он, наконец, уступил, хотя от-
нюдь не был намерен делать это знакомство короче;
как-никак, она кузина Антоса, а того не может не
интересовать ход ведущегося следствия. Возможно,
с ее помощью Антос надеется пронюхать, что и как?
Вполне может быть. Но в конце концов неудобно от-
казывать девушке, и вот теперь он терпеливо ее
ждет: «Интересно, чего же она все-таки хочет?»
— Здравствуйте, поручик! Разрешите присесть...
На звук знакомого голоса Корч оборачивается.
Балицкий. «Что ему от меня нужно?»
— Пожалуйста,— отвечает он без особого энту-
зиазма.
— Надо думать, вы предпочли бы увидеть сейчас
не меня, а кого-то другого,— улыбается Балицкий,
усаживаясь.— Но, увы! Во всяком случае, сегодня.
Я пришел по просьбе пани Анны как ее полномочный
представитель. Она просила извиниться и отменить
встречу. В самую последнюю минуту ее задержал
шеф. Дал ей какую-то срочную работу. Возможно,
проведал о’вашем рандеву.— Балицкий снижает го-
лос.— Антек у нас ревнивец. А я в тот момент был
как раз у него, вот Анночка и решила воспользовать-
ся случаем, чтобы попросить меня об этом одолже-
нии. Впрочем, я и сам охотно согласился. Мне давно
хотелось поговорить с вами в неофициальной обста-
новке.
— Добрый день, пани Бася,— поворачивается он
к подошедшей официантке.
— Чтб прикажете, пйн директор? Как обычно —
коньяк?
— Два коньяка и что-нибудь запить, да похо-
лоднее.
Корч собирается было отказаться, но потом пере-
думывает. Ему небезынтересно, чего будет касаться
эта беседа в «неофициальной обстановке». «Опять
зондаж, но теперь с другой стороны? Дело Врубля?
Однако откуда Балицкому знать, что я интересуюсь
этим делом? А может быть, речь пойдет об Антосе?»
— Вас, вероятно, удивляет повышенное у нас
к вам внимание? — говорит директор, словно отвечая
на незаданный Корчем вопрос.— Ну, это легкообъ-
яснимо. Вы человек здесь новый. Начальник милиции
52
вас ценит. Недавно он сам мне об этом говорил. Мы
с ним давние друзья,— роняет Балицкий как бы не-
взначай.— Впрочем, все мы в городе так или иначе
помогаем милиции. Проявляем заботу о ее сотрудни-
ках. Кстати, ваш начальник возбудил ходатайство о
предоставлении вам квартиры. Его письмо находится
сейчас у Пыжака. Аня говорила мне, что Пыжак взял
этот вопрос под личный контроль.
— Спасибо за внимание. Но на свое жилье мне
жаловаться не приходится,— отвечает Корч сдержан-
но.— Я холост. Свободного времени у меня мало, так
что дома я почти не бываю.
— Это все так. Я слышал, вы много работаете.
А не слишком? — Балицкий улыбается.— Заборув-
ские девушки в претензии —у вас совсем не остается
на них времени. А девушки у нас недурны, а?
— Недурны,— соглашается Корч сухо.
— И ни одна вам не приглянулась? Холостяцкое
житье быстро приедается. Знаю по себе. В вашем
возрасте пора уже прибиваться к берегу.
— У меня не было времени об этом думать,— не-
хотя отвечает Корч. «К чему эти заходы? Что ему
надо?» — думает он.
— Ну, ничего, как говорится: быть бычку на ве-
ревочке,— изрекает Балицкий сентенциозно и кивает
головой официантке, ставящей на стол заказанный
коньяк: — Спасибо, пани Бася!
Потом он поднимает рюмку и поворачивается
к собеседнику:
— Прозит! За ваши успехи!
— Принесите еще два коньяка,— обращается
Корч к официантке.
— Безотлагательный реванш? — усмехается Ба-
лицкий.— К чему спешить? Нам представится еще не
один случай. Я слышал, вы собираетесь с Круляком
на рыбалку? Если так, можете взять у нас в свое
распоряжение лодку. Я председатель и руководитель
местного ОСВОДа. У нас свой причал, рыболовные
принадлежности, лодки. Я и сам все субботы и воск-
ресенья, как правило, провожу на озере. Так что сер-
дечно прошу к нам на уик-энд. В нашем обществе
есть и участки под индивидуальное строительство,—
замечает он как бы мимоходом.— Причем получить
их могут не только члены нашего клуба, но и люби-
53
тели. Вопросы эти решаю я лично,— приглушает оМ
голос.
— Охотно воспользуюсь вашим предложением
в одно из воскресений,— соглашается Корч.
— Давайте договоримся на ближайшее.
— Мне трудно обещать заранее.
— Ну, конечно, конечно — при условии, что у вас
выдастся свободный день,— спешит согласиться Ба-
лицкий.— Думаю, мне без труда удастся уговорить
принять участие в такой прогулке и нашу Аню. Тем
более, если она узнает, что поедете и вы,— добавля-
ет он шутливо.
— Вы переоцениваете значение для нее моей
особы.
— Не скромничайте. Это уже вторая девушка,
проявляющая к вам интерес.
— Вторая? — в голосе Корча удивление.
— Конечно. А первая — Ванда Круляк, наша сек-
ретарша. Она что-то слишком уж часто вспоминает
своего нового квартиранта. Хотя, правда, и жалуется
на его вечную занятость.
— Непонятно, отчего у нее такой повышенный ко
мне интерес, тем более что и знакомство у нас ша-
почное.
Балицкий смеется.
— Интерес? Это, пожалуй, не то слово. А что ка-
сается знакомства... Вам же случается порой у них
ужинать...
— Единственный раз,— уточняет Корч, начиная
раздражаться,— и думаю, последний.
— У вас, видно, и впрямь в голове только рассле-
дование этого злосчастного пожара.
— Поскольку на меня возложено это дело...—
Корч на полуслове осекается.
— Пусть то, о чем я сейчас скажу вам, останется
между нами,— Балицкий переходит на полушепот.—
Знаете, я тоже подозреваю: здесь дело пахнет под-
жогом.
— Я пока ничего не подозреваю,— возражает
Корч,— и лишь выясняю обстоятельства и факты, как
того и требует наша наука. Делать какие-либо вы-
воды пока преждевременно. А на каком основании
вы пришли к своему заключению?
54
; *— Не знаю, известно ли вам, что наш кладовщик
изобличил в воровстве строительных материалов кое-
кого из рабочих й тем навлек на себя их недовольст-
во. Вот теперь, похоже, ему и мстят. Если склады'го-
рят накануне ревизии, на кого в первую очередь
падает подозрение? На кладовщика, конечно. Пред-
ревизионные пожары,— добавляет он шутливо,—
штука, кажется, нередкая...
— Вы неплохо ориентированы в специфике по-
жарных дел,— не без иронии замечает Корч.
— Ничего удивительного — сотрудничаем с мили-
цией,— парирует Балицкий.
— Похвально, что общественность стремится к со-
трудничеству с милицией...
Балицкий воспринимает его слова вполне серь-
езно:
— О, это следствие нашего понятного, впрочем,
местнического патриотизма,— поясняет он.— Нам хо-
телось бы вывести свой За бору в в число передовых
городов.
— Ясно. Кстати, вы говорили об ОСВОДе. Часто
ли в озере у вас тонут люди?
— Да что вы! Нет, конечно. Все члены нашего об-
щества проходят обучение на специальных курсах.
Я сам их организовал. Лодки у нас, к примеру, вы-
даются только людям, получившим соответствующее
свидетельство. Для детей оборудован особый пляж.
Впрочем, не только для детей. Для взрослых —
тоже.
— А не случается, что люди купаются в других
местах?
— До сих пор таких случаев не было. Хотя нет,
совсем запамятовал. Один случай был. В прошлом
году. Начальник нашей стройки, подвыпив, спьяну
полез купаться в запрещенном месте. Утонул, ко-
нечно.
— В годах?
— Да не-е-ет, ваших лет. Молодость есть моло-
дость— бравада... Впрочем, вполне возможно, это
была не трагическая случайность, а самоубийство.
Ревизия вскрыла на его стройке крупную недостачу
стройматериалов. Он их выписывал, а на стройке не
использовал. Куда они девались — неизвестно. В свое
время я возражал против выдвижения этого челове-
55
ка. Но убедить шефа не сумел. Будь бы у меня эда-
кий вот майор Земба — другое дело,— вздыхает он
шутливо.
Корч жестом подзывает официантку.
— Мне пора, пан директор,— говорит он, распла-
чиваясь по счету.
— Мы еще встретимся,— в голосе Балицкого ка-
кие-то новые, похоже, более жесткие нотки.
ГЛАВА XII
На письменном столе — пакет со
штампом лаборатории криминалистики. Корч вскры-
вает его. «Наконец-то!»
Из присланных материалов экспертизы следует,
что найденная на месте пожара улика—пуговица —
идентична тем, что пришиты на куртке Дузя. Что ка-
сается ниток недостающей пуговицы, то эксперт
утверждает, что они носят следы разреза каким-то
острым предметом.
Химические исследования, проведенные с целью
обнаружения на куртке следов или микроследов вос-
ка, результатов не дали. Не обнаружены на куртке
следы подпалин или копоти, которые могли бы сви-
детельствовать, что одетый в нее человек был на
месте пожара или имел к нему какое-либо касатель-
ство.
«Наиболее вероятно, что совершивший поджог или
его сообщник (а этого тоже исключать нельзя), пыта-
ясь создать видимость присутствия Дузя на месте
происшествия, воспользовался не его курткой, а отре-
занной от нее пуговицей,—рассуждает Корч.—Одна-
ко сама по себе пуговица, найденная во дворе склада
неподалеку от складских строений, не является еще
достаточной уликой, подтверждающей присутствие
здесь Дузя в критический момент. Он вполне мог по-
терять ее там во время тушения пожара или даже
вообще в какой-то другой день, а потом ее затоптали
в землю. Дузь работает на стройке и часто приезжа-
ет на склад за стройматериалами. Помогает их гру-
зить. Это с одной стороны. А с другой: если пугови-
цу как улику увязать с показаниями Антоса, утверж-
дающего, что он видел Дузя во дворе склада около
56
девятнадцати часов, и если присовокупить к тому жё
весьма правдоподобный мотив мести кладовщику со
стороны Дузя, то эта пуговица может рассматривать-
ся как улика, достаточная для подозрения рабочего
в поджоге. В такой направленности подозрений заин-
тересован прежде всего Антос как лицо, в силу вы-
полняемых служебных обязанностей почти автомати-
чески оказывающееся в кругу подозреваемых. Давая
ложные, направленные против Дузя показания, он
отвлекает внимание от себя. Дополнительным моти-
вом может быть стремление устранить директорского
любимчика, который ему, Антосу, испортил немало
крови и, возможно, кое-что о нем знает, а заодно на-
нести тем самым и удар непосредственно по директо-
ру. По директору, который намерен был от Антоса
избавиться.
Антос не мог предвидеть, что именно в тот крити-
ческий день жена Дузя родит сына, а сам Дузь уедет
из Заборува, получив неопровержимое алиби. Давая
показания, Антос, несомненно, не знал об отъезде
Дузя. В противном случае он действовал во вред се-
бе. Действительно: если удастся доказать, что именно
Антос отрезал и подбросил пуговицу, факт этот в со-
четании с его показаниями и с учетом показаний ра-
бочих о полупустом складе изобличит его как совер-
шившего поджог или как инициатора плана и всей
операции.
Правда, можно предположить, что Антос видел
кого-то другого, одетого в куртку Дузя. Можно. Но
лишь в случае, если бы пуговица оказалась оторван-
ной, а не отрезанной и если бы сам Антос не пока-
зал, что лично разговаривал у ворот с Дузем, кото-
рый его якобы обругал. Тут Антос переборщил — это
ясно,— размышляет Корч.— И теперь уже подозрения
действительно в первую очередь падают на него.
Он — лицо материально ответственное. Если на скла-
де имелась недостача, пожар ликвидировал все ее
следы перед самой ревизией. Но ведь и у Антоса —
алиби. Так ли? В какие временные рамки укладыва-
ется критический период? Принять его за время пол-
ного сгорания восковой свечи? Но вопрос в том, ка-
кой длины и толщины использовались свечи? Если
предположить, что склад подожжен с применением
стандартных свечей, поступающих в розничную про-
57,
дажу, то время их сгорания составляет около двух-**
Двух с половиной часов.
Антос закрыл склад и сдал ключи в пятнадцать
часов. Это доказано. Показания его в этой части
подтверждаются отбитой на контрольных чарах кар-
той и свидетельскими показаниями сторожа.
Если, выходя со склада, он оставил свечи за-
жженными, пламя появилось бы примерно около
шести. Однако огонь заметили лишь около двадцати
часов. Как истолковать этот разрыв во времени? Ан-
тос вернулся в Заборув часов в семь вечера. Ключей
у него уже не было. Следовательно, теоретически его
причастность к пожару вроде бы исключается. Прав-
да, можно допустить, что на самом деле он вышел
со склада позднее, а потом переставил контрольные
часы на более раннее время. Нет, это, пожалуй,
слишком сложно. Чересчур большой риск. Такую ма-
нипуляцию могли заметить другие работники, отби-
вавшие при уходе свои карты. На проходной всегда
кто-нибудь есть. А если, создав видимость ухода, он
затем вернулся и украдкой забрал ключи, а позже
так же незаметно снова их повесил на место и уехал
в деревню, допустим, после четырех дня? В деревне
люди не слишком строго следят за временем. Они
больше ориентируются по солнцу, а не по часам.
Сторож утверждает, что весь день из проходной
не выходил. Однако на следующее утро после пожа-
ра уборщицы нашли его в здании стройуправления.
Он спал мертвецки пьяным в одном из кабинетов.
Протрезвев, стал потом объяснять, что все время ка-
раулил склад, но, поскольку у него слабое зрение,
огня поначалу не заметил. Потом побежал в строй-
управление, чтобы вызвать по телефону пожарную
команду. Здесь кто-то дал ему глоток водки, и его
сразу «сморило».
«Лжет, это ясно,— думает Корч.— Судя по всему,
его вообще не было на проходной после ухода Апто-
са. Попробую потолковать с ним еще раз»,— прини-
мает он решение, складывая в сейф дела.
Выйдя из здания милиции, Корч попадает в уду-
шающий жар улицы. Нечем дышать. От энергии
и готовности действовать не остается и следа. Он не-
вольно замедляет шаг и, не замечая выходящей из-
за угла Ирэны Врубль, чуть не налетает на нее.
58
— Простите! — Корч смущен.
— Это я виновата, зазевалась...— На лице девуш-
ки тоже растерянность.
— Куда это вы так спешите в такую жарищу?..—
не очень удачно начинает Корч.
— Да вот вышла на минутку купить кое-что на
обед, а теперь тороплюсь на работу,— словно оправ-
дывается девушка.
— Ну, не буду вас задерживать.— Корч хочет
уйти.
Девушка стряхивает с себя оцепенение.
— Пан поручик, одну минуту! Скажите, вы...—
она вновь смущенно умолкает. Все заранее обдуман-
ные на такой случай слова вылетают у нее из го-
ловы.
— Я помню о своем обещании,— произносит Корч
сухо,— и с интересующим вас делом ознакомился.
Но пока...
— Если бы у вас нашлось немного времени,—
прерывает его девушка,— не могли бы вы зайти
к нам домой.— В голосе ее просьба.— Ясик просто
мечтает познакомиться с вами. А я... показала бы
вам кое-какие бумаги. Возможно, они окажутся нуж-
ными.
— Хорошо,— неожиданно для себя самого согла-
шается Корч.— Я приду.
Лицо девушки светлеет.
— Ой, спасибо, большое вам спасибо,— невольно
вырывается у нее возглас радости.— Мы живем со-
всем недалеко, на Ясминовой, четыре, квартира три,
на первом этаже. Наш дом почти рядом со строй-
управлением.
— Найду,— успокаивает ее Корч.
— Когда вас ждать? Я обычно прихожу домой
с работы в начале восьмого. Но могу освободиться
и пораньше...
— Сегодня, часов в восемь,— решает Корч, про-
тягивая девушке руку.
Она симпатична ему. Держится просто, естествен-
но. И он не прочь зайти к ней в гости. Ему хочется
поговорить с ней в непринужденной обстановке.
С момента приезда сюда он живет в постоянном на-
пряжении. Под пристальным наблюдением. С това-
рищами по работе сойтись пока не успел. Для них он
5Q
все еще «новичок», и потому отношение к нему до-
вольно сдержанное. Начальник ждет, как он себя
проявит. Люди смотрят на него с неестественно по-
вышенным интересом. Это вынуждает его к постоян-
ному самоконтролю. Расслабиться он позволяет себе
лишь в четырех стенах своей комнаты. Да и здесь
его непрестанно осаждает дочь хозяев. Особенно
в последнее время. С каждым днем она становится
все более навязчивой. Заходит под любым предло-
гом и без всякого повода с его стороны затевает бес-
конечные разговоры. «Порхает» по комнате, а выпро-
водить ее вроде бы неловко. Корчу не хочется ослож-
нять отношений с хозяевами. Пожалуйся они началь-
ству, и придется оправдываться. Майор Земба болез-
ненно чувствителен к общественному мнению относи-
тельно поведения своих сотрудников. «Не исключено,
он встанет на их сторону, меня ведь он знает ма-
ло»,— оценивает ситуацию Корч. Все его попытки
разрешить эту «добрососедскую» проблему оказыва-
ются пока малоэффективными. «И как ее отва-
дить?» — размышляет Корч, входя в проходную
стройуправления,
— Могу я видеть Заляса? —- спрашивает он.
Заляса, дежурившего пятнадцатого июля, сегодня
на службе нет. Дежурит другой сторож, его напар-
ник. Корча он не знает. Пользуясь этим, поручик
вступает с ним в беседу.
— Тяжкая у вас служба,— замечает он с показ-
ным сочувствием.
— Святая правда,— согласно кивает головой сто-
рож.— Да кто это понимает?! А всего хуже летом.
Сами понимаете—уборка. У каждого какой-никакой,
а клочок земли. Днем наломаешься в поле, а вече-
ром сюда, опять на работу. Дохнуть некогда!
— Ну, поспать-то здесь можно,— шутливо замеча-
ет Корч.
Сторож принимает его слова всерьез.
— Да оно-то, конечно, так, ничего здесь не случит-
ся,— соглашается он,— но другой раз глядишь, ди-
ректор на ночь глядя наскочит, проверяет, не спим
ли. А после пожара так и вовсе житья не стало. Буд-
то мы во всем виноваты. Генеку Залясу выговор вле-
пили, да еще премию срезали. Кто-то на него на-
клепал...
60
— По злобе, наверно...— подыгрывает Корч.
— Видать, и впрямь кому-то на мозоль наступил,
вот его и подловили,— соглашается сторож.— А у
мужика именины были, ну, «глотнул», конечно, ма-
лость... Что ж теперь на человека всех собак ве-
шать?!
— Подумаешь — «глотнул», велика важность! —
Корч не выходит из роли.
— Да если б только... А то еще докопались, что
не было его на проходной. Ну не было... Но сидел-то
он в соседнем доме и проходную из окна как на ла-
дони видел... Куда она денется...
— Да ведь и люди все свои были...— осторожно
закидывает удочку Корч.
— Известно—свои. Все из конторы. Как с ними
не выпить?
Посвистывая, Корч уходит. Этот «кирпичик» укла-
дывается в его пирамиду. «Ключи, значит, действи-
тельно можно было незаметно и взять, и унести, не
обратив на себя внимания... Теперь остается только
тщательно проверить алиби Антоса».
ГЛАВА XIII
Конференц-зал горсовета на этот раз
забит до отказа. На сессии, посвященной итогам вы-
полнения плана первого полугодия и задачам на вто-
рое, кроме депутатов, присутствуют руководители
всех учреждений и предприятий города, весь местный
актив. Сессия касается важнейших для города дел.
Надо ли говорить, что приглашение на нее, участие
в работе, а тем более выступление с трибуны — знак
особого внимания и уважения. Оттого к выступлени-
ям готовились тщательно, задолго до совещания. Со-
бирались данные, сопоставлялись и отбирались циф-
ры и в первую очередь, конечно же, свидетельствую-
щие о достигнутых успехах. Список записавшихся
в прения был длинным, но ораторы не особенно счи-
тались с регламентом и временем собравшихся.
Майор Земба с трудом сдерживает зевоту. Он
прекрасно знает всех выступающих и заранее может
предсказать все, что они скажут, на чем заострят
особое внимание и какие сделают выводы. Сам он се-
61
год ня от участия в прениях свободен, ему не надо ни
отчитываться, ни докладывать, хотя как депутату
присутствовать необходимо. Он при полном параде.
В зале духота, и в мундире жарко, но расстегнуть
китель неудобно. Это могут расценить как неуваже-
ние к повестке дня и собравшимся. На лице у него
сосредоточенное внимание, хотя выступающих он не
слушает. Наблюдая за струйками папиросного дыма,
медленно плывущими в открытые окна, он думает
о тех срочных делах, которые из-за этой сессии ему
пришлось отложить на завтра. Он свыкся уже с этой
своей «повинностью», как и со многими прочими ме-
стными нравами и обычаями. Принял их, хотя, прав-
да, не сразу и не без труда.
Прибыл он сюда в 1946 году, пройдя всю войну
солдатом до самого Берлина, а потом —по руинам —
обратно. Демобилизовавшись, вернулся в родное
Кросно, но, увы, затем лишь, чтобы убедиться: воз-
вращаться было не к чему. Дом их, правда, уцелел,
но жили в нем чужие люди. Родителей замучили на-
цисты, однокашников судьба разбросала по всей
стране, по всему свету. Ждать ему тут было нечего.
С городом его ничто больше не связывало. Жить
воспоминаниями? Для этого он был слишком молод.
В нем кипела энергия, искавшая выхода. И он отпра-
вился искать свое счастье.
Судьба забросила его в Заборув. Поток пересе-
ленцев, репатриантов и спекулянтов, рвавшие ночную
тишину выстрелы — отголоски черной работы «Вер-
вольфа» и бандитов всех мастей — волей-неволей вы-
нуждали жителей неотложно заняться организацией
самообороны. Так ему вновь пришлось взять в руки
оружие, но теперь уже в качестве сотрудника ми-
лиции.
Земба с удовольствием вспоминал те времена.
Тревожные и бескомпромиссные, как сама смерть.
Полные неожиданностей. Калейдоскоп событий и по-
стоянно новые люди. Оседали здесь демобилизован-
ные солдаты, переселенцы из-за Буга, из централь-
ной Польши, те, кто, потеряв всех и все, стремился
обосноваться там, где ничто не напоминало бы о пе-
режитых трагедиях, Хватало и разного рода бродяг.
С течением времени эта людская масса мало-помалу
стала как-то отстаиваться, начали зарождаться пер-
62
вые знакомства, крепли связи с чужим поначалу го-
родом и новыми местами. Стал давать первые ростки
и местный патриотизм.
Но кое-кто все не мог никак успокоиться, искал
приключений, и порой то драки, то дебоши будора-
жили едва устоявшийся в городе порядок.
Земба, хотя и медленно, но верно продвигавший-
ся по милицейской служебной лестнице, был одним
из стражей этого порядка, а значит, обязан был пре-
секать, сажать, карать...
Порой невеселые эти обязанности будили в нем
чувство горечи: вместе с людьми, которых с его по-
мощью перемалывал в своих жерновах механизм
правосудия, уходила часть и его прошлого, кончалась
прожитая с ними его собственная юность, таяли
в дымке овеянные неповторимым романтизмом вре-
мена. Смена людей неким образом обозначала и сме-
ну времени, обращая его в историю. В мертвый груз
фактов, которых не в силах были оживить даже ро-
дительские воспоминания. Как, например, втолковать
юнцам, изучающим эту самую историю, что Кацин-
ский, ныне деклассированный и порой спящий на са-
довых скамейках пьянчуга, объект всеобщих насме-
шек и презрения, когда-то один вступил в перестрел-
ку с целой бандой и один подорвал потом гранатой
бункер, укрытый на берегу озера?
Этот полуразвалившийся и на вид совсем безобид-
ный теперь бункер, место игр заборувской ребятни,
в то время разил смертоносным огнем, вжимая лю-
дей в землю. И если бы не Кацинский, так и остать-
ся бы им тогда навечно лежать на этой только что
отвоеванной земле. Как же передать кошмар пережи-
того в те дни новому поколению, которое видит в ста-
рых бойницах лишь весело щебечущих птиц, а не ме-
сто земли, изрытой пулеметными очередями из этих
бойниц, пахнущий цветами луг? Как передать все это
привыкшим с раннего детства к тихим, не расколо-
тым взрывами закатам, к уютным квартирам и обли-
ку Кацинского, нетвердой походкой бредущего к пив-
ной будке?
Кацинский тоже из тех, кто не сумел найти места
в новой жизни. Оказался лишним. Образования
у него не было, а идти учиться он не решился. По
характеру гордый и самолюбивый, помыкать собой
63
он не позволял. Держался всегда независимо, и от
него, охотно избавлялись. Приходилось часто менять
работу, а в конце концов он и вовсе остался без ме-
ста. Получил пенсию по инвалидности. А позже, ког-
да от него ушла жена,— запил. Один ли он такой?
Заглядевшись на уплывающие в окна струйки ды-
ма, Земба весь ушел в воспоминания.
А вот хотя бы Антос. Кто, глядя сегодня на этого
заплывшего жирком пройдоху и ловкача, может
представить себе былого храброго разведчика, не
знавшего себе равных в умении добывать «языков»?
Хотя, может, еще тогда, по дороге на Берлин, в нем
гнездился уже где-то этот микроб нынешней его су-
ти? В Заборуве никто не знает, что они служили
в одном полку. После войны пути их сначала разо-
шлись. Встретились они несколько лет спустя именно
здесь. Антос его не узнал. Шрам — след от пули —
до неузнаваемости исказил черты его лица. Земба же
Антоса узнал сразу, но не делал попыток возобновить
знакомство. Он знал, что кладовщика перетащил сю-
да его родственник по линии жены, Янишевский, быв-
ший председатель городского Совета и бывший же
начальник отдела репатриации. С Янишевским Земба
знаком еще по тем временам. И тогда уже поговари-
вали, что тот не очень-то чист на руку. Хотя, прав-
да, никаких конкретных доказательств тому не было.
Земба про себя улыбается: кто в те годы мог бы
доказательно обосновать такое обвинение? Во всяком
случае, уж никак не он, Земба, знавший тогда лишь
азы охраны правопорядка. Профессиональные знания
собирались по крупицам, постепенно, годами. По-
том, правда, он подкрепил их аттестатом зрелости,
а позже—заочно — училища, и продвинулся по
службе. Поднялся по служебной лестнице и Янишев-
ский, став председателем горсовета. Погоди-ка, сколь-
ко же прошло с тех пор лет: десять, двенадцать, пят-
надцать? Что-то память стала подводить, думает
Земба, глядя на Янишевского, который что-то ожив-
ленно шепчет на ухо рядом сидящему Голомбеку.
Этот тоже вырос на моих глазах, вспоминает майор
полного задора юнца, прибывшего тогда в Заборув
вместе с родителями. Он помнит, как Ясь Голомбек,
в то время едва окончивший школу, начинал свою
деятельность в местной молодежной организации,
64
।
Карьеру он делал быстро — автобиография у него
была чистая, как говорится, без сучка и задоринки —-
и он обрушивал громы и молнии на всех, в том чис-
ле и на Зембу, за послевоенную «партизанщину» и
мелкобуржуазные пережитки, без зазрения совести
«очищая» организацию от всех, у кого в биографии
отыскивалось хоть какое-нибудь пятнышко. Женил-
ся он на дочери одного из крупных работников вое-
водства. Затем стал окружать себя «своими» людь-
ми. Вскоре после женитьбы Голомбека в город пере-
брался двоюродный брат его жены Бронислав Балиц-
кий. Он основал первую в городе строительную кон-
тору. Первым делом построил себе дом и тут же
вскоре, уехал на учебу. Вернулся уже на должность
коммерческого директора стройуправления. К этому
времени и Голомбек тоже занял директорский пост.
«В легкопроме или в промкооперации? Кажется,
в легкопроме. Жену пристроил в горторг. Боже, во
что превратилась эта некогда славная девчушка! —
невольно с огорчением вздыхает Земба, представляя
себе расплывшуюся фигуру и неизменно гневное ли-
цо директорской супруги. Правит она в своем торге
железной рукой. До Зембы не раз доходили уже на
нее жалобы, но это, слава богу, не его компетенция.
В воеводстве у нее есть свое начальство. Хотя, прав-
да, ему доводилось слышать о богатых «дарах», иду-
щих из торга этому начальству. Знает Земба, что
и здесь, в Заборуве, родственникам и знакомым, за-
нимающим заметное положение в местной иерархии,
тоже кое-что перепадает. Ох уж эти приятельские
и родственные связи! Не слишком ли большую роль
стали играть они в его городе?! В городе, одним из
«отцов» которого вправе считать себя и он.
В глубокой задумчивости, погрузившись в воспо-
минания, Земба не слышит, как председательствую-
щий объявляет перерыв. Гул голосов, грохот отодви-
гаемых стульев возвращают его к действительности.
— Как ты оцениваешь мое выступление? Недурно
закрутил, а? — подходит к нему Голомбек.
Отлично,— кивает головой Земба. Он вновь
уже в атмосфере реальной жизни, неотъемлемую
часть которой составляют совещания и заседания.
«А может, и я втянут уже в этот модус вивенди?» —
мелькает вдруг в голове его мысль.
3 Невидимые связи
65
— Ну как, Кароль, по-моему, сессия идет неплох
хо? И зал полон. Жаль, нет никого из воеводства...—
Это Пыжак.
— А разве обещали приехать?
— Зам обещал. Подвел. Ну ничего, надо будет
пригласить его еще раз. Может, на заседание комис-
сии по охране общественного порядка? Как полага-
ешь, а?
Земба машинально кивает головой:
— На комиссию? Ну что ж...— Особого энтузиаз-
ма, правда, в голосе его не слышится, он не любит
парадных заседаний.
— Потом можно махнуть на охоту,— добавляет
Голомбек.— А вечером Альбин сварганит у себя
в новом районном клубе банкетик...
— Это идея. Но не раньше, чем недельки через
две,— включается в разговор Янишевский.— К тому
времени как раз начнем заселять новый дом. Наве-
дем порядок... Пусть сам убедится, как у нас • забо-
тятся о людях...
— Не случилось бы осечки,— с ноткой ехидства
вставляет Земба: известно — Янишевский никогда не
укладывается в установленные сроки.
— Не случится. Будьте спокойны,— заверяет
тот.— Все-таки зам не каждый день в гости к нам
наведывается...
— Кстати, ты выделил квартиру для моего офи-
цера?
— Это для новенького, что ли? Пусть чуть подо-
ждет. Надо что-то выкроить для Ани. Она давно со-
бирается замуж, а жить негде. Я обещал Пыжаку.
Корч твой здесь без году неделя, да к тому же еще
сует нос не в свои дела.
— В какие такие не свои? — хмурится Земба.
— был один такой случай, Янишевский прав,—
вмешивается Пыжак.— Недавно тут твой Корч явил-
ся к нам проверять какие-то наряды на строймате-
риалы, а ко мне не счел нужным даже зайти. Хотя
ему-то следовало бы знать, что хозяин здесь я. Надо
его немного поучить.
— Мне об этом ничего неизвестно,— коротко бро-
сает Земба.— Проверю.
— Вообще-то, сдается мне, парень твой больше
смахивает на донжуана, чем на милиционера,— встав-
66
ляет Голомбек.— Представь себе, он подбирался
к нашей Ане. Дело дошло до скандала.
— А Балицкий говорил, что он вообще порядоч-
ный нахал,— добавляет Янишевский.
Цель достигнута. Земба задет за живое — он не
терпит таких историй и взбешен.
ГЛАВА XIV
Утром майор Земба входит в прием-
ную хмурый.
— Позовите ко мне Корча. Срочно! — бросает он
на ходу.
— Поручик Корч в городе. Он приходил в восемь
часов, взял документы и тут же ушел.
Земба останавливается у стола секретарши:
— Я, кажется, ясно сказал, что мне срочно нужен
Корч. Понятно?
Девушка озадачена вообще-то не свойственным
шефу тоном. «Какая муха его укусила?» — думает
она, набирая номер телефона приемной генерального
директора стройуправления.
— Ванда? Здравствуйте! У вас нет поручика
Корча?
— Нет, он у нас сегодня не был,— отвечает Ван-
да Круляк.— А что?
— Шеф вызывает. Ласточка моя, попробуйте его
разыскать. Может быть, он где-нибудь на стройке?
И если действительно там, попросите подбросить его
на машине.
— А что все-таки случилось? — в голосе Ванды
любопытство.
— Да ничего особенного. Вы же знаете, как это
бывает с начальством: загорится — подавай, и все
тут!
Не успевает она опустить трубку, как на столе ее
раздается нетерпеливый звонок и тут же по внутрен-
нему телефону раздраженный голос Зембы:
— Долго мне еще ждать?! Где Корч?!
— Его ищут на стройках...
В трубке неразборчивое ворчание и отбой.
«Что с ним сегодня?» — ломает голову Галина,
разбирая утреннюю почту. И только она собирается
нести ее к начальнику, как в приемную входит Корч.
67
— По вашему приказанию прибыл, Галочка! —•
улыбаясь, шутливо щелкает он каблуками.— Кому
я понадобился?
Девушка прижимает палец к губам.
— Тсс! Начальнику. Он весь прямо кипит. Смотри
не ошпарься!
— Ладно.— Корч обменивается с девушкой заго-
ворщицким взглядом и нажимает на ручку двери.
«Интересно, зачем я ему вдруг потребовался?»
Майор шагает по кабинету с мрачным видом.
— Где ты был? — бросает он резко.— Я жду тебя
уже битый час!
— Осмелюсь доложить: выполнял служебные обя-
занности на строительстве микрорайона! — вытягива-
ется Корч.
— Я слышал, ты обращался в горуправление для
проверки каких-то документов. Это так?
— Так точно.
Земба хмурит брови.
— Всякое обращение в горуправление должно со-
гласовываться со мной, а я лично договариваюсь
с председателем. Такой порядок установлен, и все
обязаны его соблюдать. Я уже говорил тебе об этом.
А какие документы тебя интересовали? — голое Зем-
бы становится чуть мягче.
— В ходе следствия выяснилось, что одна партия
паркетной клепки, предназначенная для новостроек
микрорайона, исчезла, вроде бы как испарилась. Про-
верка подтвердила, что вся эта партия, поступившая
в Заборув двадцать пятого июня и оприходованная
на складе, числится выданной со склада фиктивно.
Фиктивно, поскольку в действительности на ново-
стройки вместо паркета доставлена плитка ПХВ, ко-
торую сейчас там и укладывают. В документах все
вроде бы правильно, а паркета нет. Вот я и пыта-
юсь выяснить, не угодил ли, часом, этот паркет на
строительство дач, к «левакам», и проверяю в гор-
управлении, кто получал в последнее время наряды
на паркет, а потом хочу на? базе установить, какие
наряды там остались нереализованными. Вся эта ис-
тория, на мой взгляд, может оказаться исходным
пунктом для раскрытия причин пожара.
Земба слушает внимательно. Лицо его светлеет —
явный признак, что буря миновала.
68
— План твой утверждаю,— говорит он спокой-
но.— Но на будущее все визиты в горуправление со-
гласовывай со мной. Таков порядок. Я не желаю
больше выслушивать жалоб на своих сотрудников.
Корч выходит. Земба продолжает задумчиво смот-
реть в окно. «Не слишком ли я сжился с этими по-
рядками и устоявшимися нормами? Может, обюро-
кратился?»— возвращается к нему вчерашняя мысль.
Корч чем-то неуловимо напоминает ему самого себя
времен первых послевоенных лет. И он тогда был та-
ким же горячим, бескомпромиссным, дотошным.
Иные времена, иные условия, успокаивает он сам се-
бя. Иные ли? Неужто те прежние качества переста-
ли теперь цениться? Конечно, в сочетании со знания-
ми, которых прежде у него не было. Все эти особня-
ки, частнособственнические тенденции, все эти блаты
и связи? Нет, что-то я все-таки проморгал, думает
он. Когда стала развиваться у людей эта жажда
к наживе, к обогащению? Все вроде бы правильно:
каждый из них, думает он о Голомбеке, Янишевском,
Антосе, Борковском, о их родственниках и друзьях,
имеет вроде бы право на хорошую и обеспеченную
жизнь. Речь ведь идет о материальной обеспеченно-
сти, о максимальном удовлетворении потребностей.
Но о таком ли удовлетворении?
Земба пытается отогнать от себя тревожные мыс-
ли, берется за бумаги. Бегут часы. Он их не замеча-
ет. Из этого состояния его выводит шум в приемной.
Чей-то громкий голос, срывающийся на крик.
— Что здесь происходит? — открывает он дверь.
У стола секретарши Кацинский взволнованно что-
то ей объясняет. Завидев Зембу, умолкает, низко опу-
скает голову.
— Что здесь происходит? — повторяет Земба воп-
рос.
— Гражданин Кацинский требует немедленно про-
пустить его к вам,— сердито объясняет Галина.— А я
говорю ему, что сегодня приема нет и пусть прихо-
дит в понедельник. Но он требует и еще кричит.
Земба внимательным взглядом окидывает бывше-
го своего товарища по оружию.
, — Заходи,— говорит он.— Заходи, заходи,— по-
вторяет еще раз, указывая жестом на открытую
69
дверь,— Садись,— Земба придвигает стул.— Что тебя
ко мне привело?
Посетитель явно озадачен. «Кто это? Сам майор
Земба не стыдится знакомства и нисходит до беседы
с ним?» Он явился сюда, кипя от злости. Хотел чуть
не силой ворваться в кабинет и бросить в лицо ему
обвинение в том, что он, Земба, такой же бюрократ,
как и другие, и дружбу водит только с местными
«тузами». Неожиданное это приглашение сбило его
с толку. И вот теперь он молчит, оторопело глядя на
хозяина кабинета, который роется в недрах своего
начальнического стола и достает оттуда бутылку
коньяка.
— Ты еще не забыл меня? — охрипшим вдруг го-
лосом спрашивает Кацинский.
— Не забыл! — ответ звучит твердо.— Почему не
заходил раньше?
— Раньше? До того, как окончательно спился?
Ты это хочешь спросить? А ты не задумывался, поче-
му я спился?
— Не сложилась жизнь,— медленно говорит Зем-
ба.— Что ж, это случается.
— Дело не только в том. Я остался один. И не
устоял... А вы тем временем шли в гору. Между на-
ми образовалась пропасть. Я перескочить через нее
не смог, а вы не захотели. Протяни тогда кто-нибудь
из вас мне руку, не из жалости, а просто по-челове-
чески, по-дружески, и возможно, я бы удержался, но
вы жили в другом мире. Знакомства, связи, положе-
ние— вот что принималось у вас в расчет. Я нуждал-
ся в дружеском участии, получил же милостыню:
один позвонил — устроил на работу, второй — помог
получить пенсию. Вот и все, чем вы помогли тогда
давнему своему товарищу, оказавшемуся в беде...
Земба молчит.
— Может, ты и прав...— говорит он неуверенно.—
От меня ты чего-нибудь ждал?
— Ждал. Не для себя. Мне много не надо,— в го-
лосе нотка иронии.— Кружка пива, рюмка водки.
А на это у меня хватит — коньяк можешь спрятать.
Майор воспринимает эту иронию как пощечину.
«Ну что ж, заслужил»,— думает он про себя.
— Ну так говори, чего ты хочешь?
— Ты вот другой раз произносишь с трибун речи.
70
Смотрите, мол, как у нас: тишь, гладь да божьц бла-
годать. А если Йо сбвести... В одном доме со мной на
Ясминовой >й!ййет дебчушка. Одна воспитывает бра-
та... Врубль ее фамилия. ДЬчка старого Врубля. Мо-
жет, ты его помнишь?
Земба кивает головой. Да, он его помнит. Это
один из первых поселенцев. Слесарь. Мастером золо-
тые руки звали его на фабрике, когда ее восстанав-
ливали из руин.
— Это ведь он тогда с каким-то парнем — забыл
его фамилию — задержал бандюг, пытавшихся тай-
ком вывезти с фабрики оборудование. Потом я как-
то потерял его из виду... Говорили, будто вместе
с женой он погиб в железнодорожной катастрофе...
Это так?
— Так. После их гибели осталось трое детей. Ни-
кто даже пальцем о палец не ударил, чтобы им по-
мочь. Сами выкарабкивались. Старший в прошлом
году утонул,— медленно говорит Кацинский.— Дев-
чонка работает в магазине. О ней говорят «сума-
сшедшая»... и потому только, что она никак не может
смириться со смертью брата и хочет дознаться, отче-
го и как он погиб. Сама тихая, скромная, сроду ни-
кому зла не сделала. А вот поди ж ты, сегодня на
нее ни с того ни с сего напали два каких-то негодяя.
Избили. Я хотел было вступиться, да какой теперь из
меня заступник... Ткнули раз — я и на мостовой.
А они убежали. Но одного я все-таки приметил. Жи-
вет тут неподалеку. Длинный такой с белобрысыми
патлами. Ездит на «фиате».
— Где это произошло?
— На Варшавской, у продовольственного магази-
на. Она вышла с авоськой, тут они на нее и напали.
Средь бела дня!
— Ладно. Я этим займусь. У тебя все?
— Нет, не все. На прошлой неделе, двадцать вось-
мого июля, сынок твоего дружка, Голомбека, сбил
на своей машине старуху. Сбил, а сам смылся. Лю-
ди, правда, записали номер машины, а кое-кто
узнал и водителя в лицо...
Земба хмурится.
— К нам сведений об этом не поступало,— заяв-
ляет он уверенно.
Кацинский смотрит на него исподлобья.
71
— Конечно! Весь город знает, что вы с Голомбе-
ком давние друзья, водой не разольешь. Кому охота
на рожон лезть—работу в Заборуве не сразу най-
дешь...
— А что старуха?
— Да ничего, лежит дома со сломанной ногой.
Ухаживать за ней некому, живет одна, пенсионерка.
Кому за нее вступиться? Девчушка эта Врубль,—
приносила ей поесть, а теперь, когда и ее уложили,
я один только и остался. Помогаю как могу, да мно-
го ли с меня толку... Вот я и пришел к тебе. За
справедливостью.
— Ладно, я все это выясню,— коротко бросает
Земба.— А ты что-то рано скис.
— Тебе легко говорить. А я уже не тот, что преж-
де...— Он не заканчивает фразы, медленно встает со
стула и протягивает Зембе руку.— Будь здоров.
Я пошел. Ладно хоть не забыл, и на том спасибо.
А то я уж думал.,.
Земба провожал его и, стоя у открытой двери,
долго смотрит вслед. Потом поворачивается к секре-
тарше:
— Завтра утром ко мне Корча и поручика Яни-
ка из автоинспекции.
ГЛАВА XV
Лицо девушки сливается с белизной
подушки. Оно угадывается лишь по темному пятну
обрамляющих его волос. Ирэна лежит недвижно. Эта
недвижность вызывает у Корча тревогу. «Спит или
без сознания?»
Он идет к кровати на цыпочках. Цепляется ботин-
ком за половик, опрокидывает стул и едва успевает
его подхватить. Голубые глаза широко распахивают-
ся. Лицо Ирэны озаряет улыбка:
— Это вы?! Спасибо, что пришли...
Корча трогает эта неподдельная радость. Девуш-
ка ему симпатична. Есть в ней что-то особенное, не
как у всех. Какая-то душевность, непосредственность,
простота.
Два дня назад вечером он заходил к ней. В столо-
вой его ждал старательно накрытый к ужину стол.
72
Ясик приготовил для него подарок — собственноручно
вырезанного из дерева симпатичного мопса.
— Он будет вас охранять,— смущаясь, сказал
парнишка, вручая гостю свой дар.
Корч, поначалу озадаченный и даже чуть сму-
щенный радушным приемом, постепенно оттаивал
в обстановке искренней сердечности, с какой его
встречали. В двух очень скромно обставленных ком-
натах он почувствовал себя как дома. Ясик с ожив-
лением рассказывал ему о своих школьных успехах.
Ирэна расспрашивала о жизни в Варшаве. И неожи-
данно для самого себя он разговорился. Рассказывал
о себе, о своих жизненных планах, намерениях. Оба
слушали его с нескрываемым интересом.
После ужина Ирэна провела его в соседнюю ком-
нату, показала оставшиеся от брата вещи: фотогра-
фии, книги, разные записки, бумажник.
— Теперь здесь живет Ясик, но все осталось как
при жизни Юрека,— говорила она, перебирая все эти
вещи.— Мне вообще порой все кажется, что он вот-
вот вернется. Я до сих пор никак не могу смириться
с мыслью ю его смерти. Оттого, наверно, все ищу
хоть какие-то следы того, как и почему могла слу-
читься эта трагедия. Все-таки, я думаю, тут должна
быть какая-то связь со стройкой Юрека. Вот здесь
его служебные записи и разные документы. Если
у вас найдется свободное время, посмотрите их. Я чи-
тала, но почти ничего не поняла — у меня ведь нет
технического образования. Может быть, вы сумеете
обнаружить в них что-то, проливающее свет на всю
эту историю,— попросила она, вручая ему папку.
Корч не стал откладывать дело в долгий ящик
и тут же, примостившись в уголке, внимательно про-
смотрел всю папку от первого до последнего листка.
Кое-что показалось ему заслуживающим внимания.
— Мне кажется, тут есть довольно любопытные
вещи,— проговорил он, захлопывая папку.— Но все-
таки особых надежд вы пока не питайте—прошел
ведь почти год. Если какие-то следы и остались, то
теперь их наверняка уже нет, а человеческая па-
мять — вещь ненадежная. Не исключено, что и мне
ничего нового установить не удастся. Но договорим-
ся: в этом случае вы поверите, что я действительно
сделал все возможное...
73
— Поверю,— проговорила она шепотом, словно
боясь, как бы ее не услышал кто-нибудь посторон-
ний.— Вам поверю. Вы здесь человек новый, ни
с кем не связаны. Тогда я, наконец, успокоюсь. Во
всяком случае, буду уверена, что совесть моя чиста...
Ушел он от них в тот вечер поздно, почти в пол-
ночь, с неловкостью подумав, что для первого визита
слишком засиделся, потеряв чувство времени. Впер-
вые здесь, в Заборуве, он ощутил тогда не назойли-
вое и так претившее ему любопытство, а искреннюю
сердечность и доброжелательность. Ему хорошо бы-
ло в этом доме.
Оттого теперь сообщение о хулиганском нападе-
нии на девушку он воспринял как неприятность глу-
боко личную, а поручение Зембы как дело неотлож-
ное и не мешкая сразу же отправился на Ясми-
новую.
— Расскажите, как все это произошло? Если
вам, конечно, не трудно...— тут же заботливо доба-
вил он.
— Мне почти нечего рассказывать. Днем я забе-
жала на минуту в магазин купить кое-какие продук-
ты. Выхожу и вдруг чувствую сильный удар. Сзади.
Упала лицом на мостовую. И тут меня стали бить.
По голове, по плечам, по спине. Голову я закрыла
руками. Вот,— она кладет на одеяло распухшие руки,
сплошь покрытые ссадинами и -кровоподтеками.—
Все это было так неожиданно, что я не успела даже
крикнуть. Потом появился наш сосед, пан Кацин-
ский — я услышала его голос. Меня перестали бить
и бросились на него. Он упал и тут я потеряла со-
знание. Очнулась уже дома.
— Вы заметили кого-нибудь из нападавших?
— Нет. Я только слышала их голоса.
— Нападавшие что-нибудь говорили вам, угро-
жали?
— Нет. Просто, один из них сказал другому:
бей — не жалей! А другой что-то крикнул мне, но я
не поняла...
— Вы смогли бы узнать их по голосам?
— Не знаю. Все это произошло так неожиданно...
— Из сумочки у вас ничего не пропало? Они пы-
тались у вас ее отнять?
74
— Нет. Падая, я уронила сумку на мостовую, из
не,е высыпалась разная мелочь, кто-то ее потом со-
брал и положил обратно.
— Что могло послужить поводом для нападения
на вас? Может быть, вы с кем-нибудь поссорились?
Или вам за что-нибудь мстят?
— Понятия не имею,— отвечает девушка тихо.
— А вам в последнее время не случалось быть
свидетельницей какого-нибудь события, происшест-
вия, преступления, ну, вообще чего-нибудь необыч-
ного?
— Не припоминаю ничего подобного.
— Какой-нибудь скандал в магазине?
— Да нет же!
— С кем и на какие темы в последние дни вы го-
ворили?
Девушка морщит лоб, силясь припомнить.
— Разговаривала с подругами в магазине. О раз-
ных домашних делах и заботах, о тряпках. Разгова-
ривала с паном Кацинским. Он хороший человек.
Над ним потешаются как над пьяницей, но я думаю,
он пьет с горя. Кацинский рассказал мне о несчастье,
случившемся с пани Яховской. Это у нас тут одна
старушка пенсионерка, живет неподалеку. Ее сбил
автомобиль, и теперь она лежит дома со сломанной
ногой. Кацинский просил за ней присмотреть, и я де-
лала что могла: приносила продукты, готовила обед.
Оказалось, она хорошо знала моих родителей и бра-
та. Много о них рассказывала. От нее я узнала, что
Юрек в последнее время встречался с каким-то моло-
дым шофером, который живет где-то недалеко от нас.
Я ничего не знала об этом его знакомстве. Может
быть, за этим что-нибудь кроется? Как вы думаете?
— Прежде всего я хотел бы установить, кто вас
избил и за что. На сколько дней вы освобождены от
работы?
— Пока на десять. Врач сказал, что потом
продлит... У меня оказались сломанными три ребра
и поврежден позвоночник. Придется полежать.
— Ясно. Я прошу вас не впускать в квартиру ни-
кого постороннего, дверь открывать только через
цепочку. Может быть, вам нужна какая-нибудь по-
мощь?
76
— Спасибо, большое спасибо! У меня же есть
Ясик. Сейчас у него каникулы... Но и вы о нас не
забывайте.
— Буду наведываться в свободную минуту. А сей-
час я хочу еще побеседовать с вашим соседом,— го-
ворит он, вставая.
Кацинский дома. Изрезанное морщинами, измож-
денное лицо, трясущиеся руки. Неверные движения.
«Да, с ним нетрудно было справиться»,— думает
Корч, глядя на хозяина, который, прихрамывая, ве-
дет его за собой в комнату.
— Вы сделали заявление по поводу нападения
на гражданку Врубль,— официально начинает бесе-
ду Корч.
— Да, я был вчера у начальника милиции.
— Расскажите мне все о нападении на Врубль
и что лично вы видели?
Корч уверен, что не услышит ничего интересного.
«Наверняка был пьян, как обычно»,— думает он. Ему
уже успели рассказать об этом пропойце, и на его
сколько-нибудь достоверные показания он не рас-
считывает.
И вдруг — приятная неожиданность. Кацинский
описывает все четко и точно. Описания внешности
нападавших на редкость яркие и образные.
— Вам не откажешь в наблюдательности,— при-
знает он с уважением, выслушав рассказ.
Этот отзыв доставляет Кацинскому явное удо-
вольствие.
— А вы думаете, пьянчуга, так уж и видеть не
способен? — в голосе Кацинского нотка горечи.
«Ирэна, пожалуй, права, считая, что он пьет с го-
ря»,— мелькает у Корча мысль.
— Я бросил пить,— произносит Кацинский, слов-
но прочитав мысли Корча.— Кажется, я еще нужен
людям. Возьму вот под опеку Ирэну. Сдается мне,
вся эта история не простое хулиганство,— добавля-
ет он.— Смахивает на то, что они давно ее выслежи-
вали и знали, когда она ходит в этот магазин. Сум-
ку-то они у нее не отняли и даже не подобрали вы-
павших на мостовую денег. А там было около пяти-
сот злотых. Я сам потом их собирал.
— Как вы думаете, за что ее избили?
77
— Трудно сказать. Может быть, это как-то связа-
но со смертью ее брата? Она ведь все продолжает
искать свидетелей, пытается выяснить обстоятельства
его гибели. А история действительно странная. Вот
и получается: если она напала на след, и кто-то
вдруг почуял для себя опасность... Может, хотели ее
запугать?
— А у вас тоже есть сомнения в том, что смерть
Врубля — несчастный случай?
Вдоль губ Кацинского снова горестные морщинки.
— Вы, пан поручик, первый, кто интересуется мо-
им мнением. Юрек Врубль был лучшим пловцом
в Заборуве. Такие не тонут.
— Даже в пьяном виде?
— Не верю я, чтобы Врубль пил. Никогда я этого
за ним не примечал. На моих глазах дружки его не
раз приглашали. Но он всегда отказывался. А как-то
раз его приглашал даже сам Балицкий. На пристани,
возле кафе. Я сам слышал. Сначала они о чем-то спо-
рили, все про свои строительные дела, а потом Ба-
лицкий и предложил ему зайти выпить. Юрек только
махнул рукой, повернулся и ушел.
'— Они ссорились?
— Да нет, пожалуй... Уж больно просительный
голос был тогда у Балицкого...
— Это ещё ни о чем не говорит.
— Кто его знает... Может, и не говорит... Я в этом
не разбираюсь. А вы видели место, где нашли одеж-
ду Юрека?
— Нет.
— Посмотрите. Ни один дурак, даже во хмелю,
не полезет голяком в такие заросли терновника.
А и полезет, так всю шкуру себе обдерет о колючки
и сразу протрезвеет. Только полному идиоту может
взбрести в голову прятать в таком месте свою одеж-
ду. Да и зачем бежать потом триста метров в одних
трусах по берегу, когда одежу можно повесить на
дерево у самой воды, и она будет у тебя на виду.
Нет, тут, похоже, кто-то специально забросил ее
в кусты, чтоб подольше не нашли...
— Значит, вы считаете, кто-то хотел избавиться
от Врубля? Зачем?
— Как зачем? Он работал на стройке — много че-
го мог знать и видеть... А молчать, видно, не хотел.
78
Скажу вам, он, как и его отец, был парнем честным.
Я хорошо знал его отца.
— У вас есть основания думать, что на стройке
не все было в порядке?
Кацинский иронически усмехается.
— А вы сходите сами в Украдино. Откуда взя-
лись там все эти дворцы?
ГЛАВА XVI
Имя «патлатого блондина» описанно-
го Кацинским, Зигмунт Базяк. Ему двадцать четыре
года, по профессии шофер, по специальности не ра-
ботает— лишен водительских прав. В милиции о та-
ких говорят: «С биографией».
Что же это за биография? Несколько судимостей
за нарушение общественного порядка в пьяном виде,
за нанесение телесных повреждений и дебоши. Штра-
фы за него платила обычно из скудных своих средств
его мать — уборщица горторга, подрабатывавшая
еще и в частных домах своим нелегким уборщицким
трудом. Это она, всякий раз болея за «неправедно
обиженное» свое чадо, расплачивалась за «детские
его забавы» и выкладывала порой последний грош.
Он же особых угрызений совести от этого не испыты-
вал ни в ту пору, когда находился еще на ее ижди-
вении, ни позже, когда стал зарабатывать сам, посту-
пив на работу шофером в отдел снабжения строи-
тельного управления. В этот именно последний пери-
од и случилось с ним дорожное происшествие. Выез-
жая как-то из воеводского центра, он ощутил вдруг
жажду. Зашел в придорожный буфет. Попросил что-
нибудь выпить. Для буфетчицы такого рода просьба
звучала однозначно. Она налила ему сто граммов.
С минуту он колебался, потом опрокинул содержимое
в рот. Водка пришлась по вкусу. «А, что там! Авось
пронесет»,— решил он про себя. Попросил еще сто
граммов, потом еще.
Когда садился за руль, в голове слегка шумело...
Решил наверстать время, проведенное в буфете. На-
жал до отказа педаль акселератора. В одном из при-
дорожных деревень из-за плетня на дорогу вдруг вы-
скочил мальчишка. Базяк его сбил. Краем глаза за-
79
метил, как, отброшенный ударом, тот отлетел в сто-
рону. Он не остановился. Испугался не столько соде-
янного, сколько его последствий. Попытался скрыть-
ся. Прибавил газа. Все происходившее потом рисова-
лось в памяти в каком-то странном замедленном тем-
пе. Несколько резких лихорадочных движений и...
вместе с машиной он полетел в кювет. Потерял со-
знание. Здесь и нашла его машина автоинспекции,
вызванная кем-то из случайно видевших, как он сбил
в деревне ребенка. Его задержали. В крови у него
оказалось свыше одного промилле алкоголя. Сбитый
в деревне мальчишка умер. Одним словом, ни на ка-
кие смягчающие обстоятельства рассчитывать не при-
ходилось. Поначалу он запаниковал — где мать возь-
мет денег на адвоката? В камере вместе с ним сиде-
ли разные люди. На фоне историй, которые они рас-
сказывали о своих «похождениях», его собственное
дело стало как-то меркнуть, и постепенно он успоко-
ился. В конце концов нашелся у него и опытный адво-
кат. Как позже он узнал от матери, помог всесиль-
ный пан Лучак. Он решил принять участие в судьбе
отпрыска несчастной женщины, приходившей убирать
его дом. В результате все обошлось лишением Базя-
ка водительских прав и пятью годами заключения.
Через три года его условно-досрочно освободили за
примерное поведение: пригодились советы сотовари-
щей по камере. Уж они-то знали, как себя вести, что-
бы сократить срок отсидки.
Сотоварищи эти импонировали ему и оказанным
доверием, и полным презрением к общепринятым
нормам жизни в обществе. Культом силы и своей
исключительности. Культ этот он от них перенял.
Когда вернулся из заключения, встреча с домом, ра-
дость матери — все показалось ему каким-то слаща-
во-сентиментальным и чуждым. Дом этот, весь преж-
ний уклад жизни его больше не устраивали. Он стал
теперь иным и хотел жить иначе. Как? Он и сам еще
не знал. Однажды лишь он послушался совета мате-
ри и пошел сказать «спасибо» своему благодетелю —
пану/Лучаку. Пошел не столько из чувства благодар-
ности, сколько оттого, что воображение его поражало
лучаковское богатство. Хотелось узнать, как этот че-
ловек сумел сколотить миллионы и обрести ту власть
и всесилие, о которых в городе ходили легенды.
80
Лучак принял его не в особняке, о котором мать
рассказывала всяческие чудеса, а в скромной кон-
торке своей авторемонтной мастерской. Принял как
самого последнего сопляка, нашкодившего по непро-
лазной своей дурости, и даже не предложил сесть.
Однако все это не только не оттолкнуло Базяка, но,
скорее, напротив, еще более усилило его преклонение
перед «всесильным паном Лучаком». И когда Лучак
предложил ему работу в своей мастерской, Базяк это
предложение с радостью принял, не спросив даже
о зарплате. Потом он сам себе удивлялся. Рассчиты-
вал, что Лучак его не обидит. И действительно тот
его не обидел, но работать заставлял до седьмого
пота.
— Запомни, сопля,— бросил он на ходу, заметив
однажды шатающегося без дела Базяка,— я деньги
плачу за работу, а не за безделье. Это тебе не госу-
дарственная богадельня.
Как-то раз Базяк попался на мелком воровстве.
Его вызвали к всемогущему хозяину. Тот не стал пу-
гать его милицией, не грозил, не кричал, а просто
врезал емуv по физиономии и высчитал из получки
стоимость украденной детали, хотя он и не успел да-
же вынести ее из мастерской.
— Знай,— миролюбиво завершил воспитательную
«беседу» шеф,— на воровстве у меня не проживешь
Зато оказалось — и в этом Базяк довольно быст-
ро убедился,— прожить вполне можно, если беспре-
кословно слушать, исполнять и молчать. Ему не раз
доводилось слышать обрывки разговоров хозяина
с клиентами. А среди них — он знал — были и дирек-
тора разных предприятий, и довольно высокопостав-
ленные чины Заборува, и даже воеводства. Однако
и с ними хозяин держал себя независимо, с достоин-
ством, а порой и нагловато, свысока.
«Услуга за услугу,— случалось, говорил он, когда
речь заходила о плате за работу, и коротко пояс-
нял:— Тут не дает мне покоя фининспектор». Или:
«Мне нужен паркет...»
Сделай мне то или устрой это.
И ему делали и устраивали все, о чем бы он ни
просил, не прекословя. Возможно, роль тут играло
и то, что Лучак знал буквально все о разных делах
и делишках своих клиентов и постоянно стремился
81
быть в курсе всех городских событий. Нередко он
расспрашивал и Базяка, а с течением времени стал
даже специально поручать ему сбор разного рода ин-
формации. И надо сказать, Базяк справлялся с эти-
ми заданиями вполне успешно. У него был нюх на
такие дела, и шеф сумел это оценить. Он стал ис-
пользовать его сначала для выполнения разных мел-
ких заданий, а потом и более крупных, хотя, правда,
даже в этих случаях Базяк не посвящался во все де-
тали операции и знал лишь отдельные ее фрагменты.
Во все детали хозяин не посвящал никого.
При последней беседе Лучак поинтересовался его
знакомствами: с кем дружит, кто такие, где живут,
чем занимаются?
— Мне нужен человек, способный выполнить лю-
бое поручение и при этом молчать,— заключил он
беседу.
Базяк тут же подумал о Сливяке — своем одно-
кашнике. Биография у того чистая, если не считать
одного дела о хулиганстве. Родители — люди обеспе-
ченные, оба врачи. Работать Сливяку нужды не бы-
ло, и он на общественных началах вел дискотеку
в Доме культуры. Парень крепкий, нагловатый и
принципы разделял те же, что и Базяк.
— Есть у меня один на примете, может, и сго-
дится, но смотря на какое дело,— ответил он хо-
зяину.
— Надо одной девке ребра посчитать - а то сует-
ся, куда ее не просят, по милициям шляется,— пояс-
нил Лучак.
— Это можно. Для этого Сливяк годится. А вдруг
нас сцапают?
— Это уж ваши заботы. Главное —держать язык
за зубами. А вас я в беде не оставлю. Но если про-
дашь, пеняй на себя...
...Сидя в милиции напротив поручика, немногим
по возрасту старше, чем он сам, Базяк оценивает си-
туацию: «Похоже, пьянчуга меня все-таки приме-
тил, его, выходит, работа. Девка исключается — опа
нас не видела, это факт. И вообще никто не видел.
Вот чертов старик! Зря не сказал я о нем хозяину.
Но ведь он сам приказал: «Не приходить, пока все
не утихнет. В случае чего — ты в отпуске».
82
«Вот и не пришел... И Сливяк не знает, что меня
сцапали. Как бы ему сообщить?»
Корч не спеша записывает анкетные данные за-
держанного. Видит его старательно скрываемое бес-
покойство. «Чем дольше его выдержу, тем скорее
расколется»,— думает он про себя. На столе папка
с документами. Корч передвигает ее так, чтобы Ба-
зяк мог прочитать на обложке свою фамилию. «Ага,
заметил,— перехватывает он брошенный украдкой
взгляд.— Ладно, подожду еще». Корч делает вид, что
внимательно читает какие-то бумаги, затем роется
в сейфе, что-то записывает. Листок с записями кла-
дет перед собой.
— Итак, при каких обстоятельствах вы соверши-
ли нападение на женщину? — спрашивает он неожи-
данно.— Какую цель вы оба при этом преследовали?
«Узнали о Сливяке»,— ахает про себя Базяк, му-
рашки бегут у него по спине.
— Не знаю, о каком нападении вы говорите,—
произносит он неуверенно.
— Так. Значит, ты совершил несколько напа-
дений?
Базяк явно растерян. «Влип»,— проносится у него
в голове.
— Никакого нападения я не совершал,— отвечает
он решительно.
— Что ты делал утром пятого сентября?
— Точно не помню. Надо подумать.
— Отвечай быстро!
— Был дома.
— Что ты делал дома в такое время?
— Спал. Я в отпуске.
— Кто это может подтвердить?
— Мать.
— Мать весь день была дома?
— Нет, утром она уходит на работу.
— Кто еще тебя видел?
— Да вроде никто. Я же говорю — дома был.
— В котором часу из дома вышел?
— Не помню. -
— Значит, всё-таки выходил? Где встретился
с приятелем? Что вы делали в полдень на Варшав-
ской?
— Я там не был.
83
— А где вы с приятелем в это время были?
— Никакого приятеля со мной не было.— Базяк
начинает обретать уверенность.— Это не я должен
вам доказывать, что меня там не было, а вы, что
я там был и совершил какое-то нападение!
— Всему свое время,— Корч по-прежнему споко-
ен и невозмутим.— Советую подумать и самому во
всем признаться.— Отведите задержанного в камеру,—
обращается он к милиционеру.
«Действительно, с уликами дела обстоят неваж-
но,— прикидывает Корч.— Этот паршивец прав: я
должен доказывать, что он там был. Ирэна их не ви-
дела, Остается один Кацинский. Свидетель, прямо
скажем, не очень надежный. Защита сразу же выдви-
нет аргумент: алкоголик — с пьяных глаз померещи-
лось. Но самое уязвимое местс^— мотивы. Ограбле-
ние— отпадает. Попытка запугать? Но тогда они
должны были бы хоть что-то ей сказать. А может,
и сказали, но она не расслышала? Не слышал ли Ка-
цинский? Забыл его об этом спросить».
Этот вопрос следует выяснить еще до очной став-
ки. Корч решает пойти к старику вечером. Говоря по
совести, ему хочется, пользуясь случаем, заглянуть
и к девушке. «А вдруг она еще что-то вспомнит?» —
ловит он себя на попытке отыскать для этого визита
какой-то предлог.
У дома на Ясминовой толпа людей.
— Что случилось? — спрашивает Корч у ближай-
шего из зевак с чувством вспыхнувшей вдруг тревоги
за Ирэну.
— Да ничего особенного. Пьянчуга вон с лестни-
цы свалился,— отвечает тот безучастно.
Корч пробирается сквозь толпу. На лестничной
клетке — неестественно скорченное тело. Кацинский.
Корч склоняется над ним. Сомнений нет: Кацинский
мертв.
ГЛАВА XVII
Г 1
Старинные часы с кукушкой, укра-
шающие витрину часовой мастерской, показываю!
шесть, когда Корч входит в расположенный побли-
84
зости ресторан «Новый». В ресторане сегодня людно.
Все столики заняты. В окна сыплет мелкий дождь,
прогнавший с озера гуляющих, и сейчас здесь собра-
лась чуть ли не вся заборувская элита.
Корч видит немало знакомых лиц. Поначалу у не-
го появляется даже желание повернуть обратно:
опять словно на видке любопытных взглядов. Но
только в «Новом» можно в это время съесть что-ни-
будь горячее, а он устал и голоден. Обводит зал вни-
мательным взглядом, отыскивая свободный столик.
В этот момент один из них как раз освобождается,
правда, у самого входа на кухню, но ему это неваж-
но. Он не собирается здесь засиживаться. Лишь бы
что-нибудь съесть...
С утра во рту у него не было маковой росинки.
День выдался трудный. Смерть Кацинского, единст-
венного свидетеля нападения на Ирэну, как бы авто-
матически лишала всякой возможности доказать уча-
стие Базяка в нападении и выяснить его мотивы.
Разве что сам Базяк решит признаться и выдать сво-
его сообщника. Но на это рассчитывать трудно. На
допросе он категорически все отрицал. Шансы на то,
что он вдруг одумается, невелики, «Вероятно,— при-
кидывает Корч,— он понял, что в руках у нас нет ни-
каких доказательств, кроме свидетельских показаний
Кацинского. А теперь нет и этого доказательства».
Корч опросил вчера жителей дома на Ясминовой.
Сведений — кот наплакал.' Кто-то слышал крик и
шум, кто-то, возвращаясь домой, видел со спины фи-
гуру мужчины, поднимавшегося вверх по лестнице.
Только фигуру, вернее даже силуэт, поскольку на ле-
стнице было темно: неделю назад перегорела лам-
почка. Дворник живет во флигеле и в дом заглядыва-
ет редко. Он работает еще где-то по совместительст-
ву и, кроме того, имеет в деревне земельный участок.
Одним словом, дворник в доме не был целую неделю,
и на лестнице по-прежнему темень. По вечерам ка-
рабкаться по ней приходится чуть ли не ощупью.
— Кто бы мог подумать, что случится такое
несчастье,— оправдывался дворник, вызванный ра-
ботниками милиции.— Наверно, опять напился,— по-
ясняет он тоном человека, хорошо осведомленного
о подноготной своих жильцов.— Разве тут за всеми
углядишь...
,В5
Он говорил что-то еще долго, нудно и не по су-
ществу, но Корч его уже не слушал. Подгоняемый
тревогой (а вдруг дело не ограничилось Кацинским),
он поспешил к Ирэне Врубль. Ясика дома не оказа-
лось, дверь открыла сама Ирэна. Неожиданный ви-
зит Корча застал ее врасплох, а известие о смерти
Кацинского буквально потрясло. Слезы градом кати-
лись по ее похудевшему лицу.
Кацинский заходил к ней часа два назад, справ-
лялся о здоровье и собирался потом идти в магазин
за продуктами. Спрашивал, не надо ли купить что-
нибудь и ей. Она поблагодарила. Ясик все уже ку-
пил. Кацинский ушел и пообещал заглянуть вечером.
После его ухода к ней в квартиру никто не звонил
и не стучался. Никого из посторонних она не видела.
Корч вздохнул с облегчением. Ведь избиением де-
ло могло не ограничиться. Хотя^ конечно, Базяк аре-
стован, но его сообщник... Корч взял у Ирэны обеща-
ние никого постороннего ни под каким видом в квар-
тиру не впускать и сбежал вниз — ему надо было
присутствовать при осмотре места происшествия.
Осмотр трупа произвел, довольно, впрочем, по-
верхностно, врач ближайшей поликлиники. Только
его и удалось отыскать. По мнению врача, никаких
следов насилия на трупе не было, а ушибы и телес-
ные повреждения, вызвавшие смерть, вероятнее всего
результат падения с лестницы. Упасть же с нее пара
пустяков: крутая, с высокими деревянными стертыми
ступенями и скользкими шаткими перилами: несчаст-
ный случай здесь вполне возможен, даже если по
этой лестнице поднимался трезвый человек. «А был
ли Кацинский пьян?» Рядом с его телом валялась
разбитая бутылка из-под водки. Алкоголем пахла
одежда, но изо рта запах спиртного не чувствовался.
«Ирэна Врубль утверждала, что Кацинский был
трезв. Возможно, он только купил водку и нес бутыл-
ку домой, когда на него напали и сбросили с лест-
ницы?»
Однако для подтверждения такой версии не нахо-
дилось никаких убедительных доказательств. Не дал
их тщательный осмотр комнаты и лестницы. В комна-
те не видно было никаких следов борьбы или наси-
лия. Все вещи стояли на прежних своих местах, как
и в тот раз, когда Корч приходил сюда для беседы
8G
с Кацинским. Замеченная якобы кем-то из жильцов
фигура незнакомого человека могла оказаться пло-
дом воображения или ошибкой — в темноте не так
уж трудно ошибиться. Нельзя исключать и того, что
набивавшийся в свидетели просто хотел привлечь
к себе особый интерес — в Заборуве, где каждое
такого рода событие становилось сенсацией, любой
свидетель, что-то видевший или слышавший, сразу
делался центром повышенного и всеобщего любопыт-
ства. Одним словом, рассказ о каком-то «незнаком-
це» вполне мог оказаться досужим вымыслом. Хотя,
конечно, нельзя исключить, что кто-то приходил за
Кацинским и, поджидая его, укрывался на лестнице.
«Но почему именно за Кацинским? Версия «заткнуть
рот» свидетелю маловероятна, если принять во вни-
мание, что Базяк арестован, а информация о ходе
следствия и выявленных им обстоятельствах не мо-
жет просочиться сквозь стены милиции».
Впрочем, в этой дыре все как-то «просачивается».
Можно допустить, что задержание Базяка не прошло
незамеченным и весть эта широко разнеслась по го-
роду, дойдя до ушей его сообщника. Тот сразу сооб-
разил, откуда грозит опасность. Он ведь тоже видел
Кацинского и понимал, что только Кацинский, един-
ственный свидетель, может представлять для них обо-
их реальную угрозу. Если Базяк задержан, значит,
на него указал Кацинский. В любой момент он мо-
жет указать и на второго, дав обличающие его пока-
зания. Следовательно, надо заткнуть ему рот. Пред-
положим даже: сообщник Базяка уверен, что Кацин-
скому неизвестны их фамилии, но он не может не
считаться с вероятностью того, что тот запомнил их
лица и при очной ставке их опознает. «Да, похоже,
Кацинский запомнил их лица,— может размышлять
сообщник Базяка,— хорошо запомнил. Руководству-
ясь нарисованным им словесным портретом, милиция
почти сразу вышла на Базяка. Следовательно, и вто-
рой портрет может оказаться не менее точным».
Собственно, только «портретный» путь теперь
и оставался. Все-сотрудники милиции получили сло-
весный портрет и приказ начать розыск человека
с описанной внешностью. Занялся этим и сам Корч.
Действовать надо было немедля. Без установления
сообщника практически не оставалось шансов изоб-
87
личить Базяка. Времени в обрез. При сложившейся
ситуации через сорок восемь часов его придется осво-
бодить, поскольку прокурор не даст санкции на
арест. Выйдя же на свободу, он войдет в контакт
с сообщником, и вместе они заметут все следы, кото-
рыми пока еще можно воспользоваться. Итак, на
счету каждая минута. Корч проводил десятки бесед.
И все впустую: два варианта навели на ложный след,
а одно показание, что человека примерно описанной
внешности видели в ближайшем мотеле, оставалось
пока непроверенным.
Этот мотель, укрывшийся в лесу, служил, как вы-
яснил Корч, прибежищем для любителей выпить вда-
ли от чужих глаз или провести ночь с девицей.
Корч отправился туда на служебной машине.
Хозяин мотеля внимательно изучил словесный
портрет и, возвращая его Корчу, довольно уверенно
заявил:
— Да, похожий на этого человек у нас бывает,
только в действительности он, пожалуй, значительно
старше. Наезжать к нам с девицей стал примерно
с середины прошлого года. Вот, пожалуйста, поищи-
те,— протянул он Корчу регистрационную книгу.—
Ах, вы не знаете фамилии? Ничего страшного. Мы
регистрируем и адреса постоянного места житель-
ства.
Без особой уверенности Корч начинает листать
книгу регистрации постояльцев. «Где гарантия, что
этот тип вообще зарегистрировался? Кроме того, он
мог назвать вымышленные имя и место жительства.
Сунул администратору «красненькую» — и никаких
забот. Однако поискать все-таки следует».
Перелистывая страницы регистрационной книги,
Корч натыкается на фамилию Балицкого. Встрети-
лись имена и еще нескольких заборувских нотаблей.
Корч старательно выписал все знакомые фамилии
и даты визитов. На странице, датированной пят-
надцатым сентября прошлого года, снова фамилия
Балицкого. «Пятнадцатое сентября...— Эта дата что-
то ему напоминает. Но что? Ах да! День смерти
Ежи Врубля! Но ведь Балицкий показал, что пят-
надцатого сентября около двадцати двух часов видел
Врубля распивавшим водку с каким-то неизвест-
ным». Корч впивается взглядом в запись, отыскивая
88
'гГ*
время регистрации. Есть! Двадцать один час. Комна-
та номер восёмь. В эту же комнату записана и некая
Иоанна Зях из Калинувки. «Ясно — они были вме-
сте. Но если их зарегистрировали в двадцать один
час» значит, Балицкий не мог находиться в двадцать
два часа в Заборуве и, следовательно, дал ложные
показания. Зачем? Наконец-то, кажется, появляется
какой-то след в деле Врубля! Но для дела Базяка
этот след ровно ничего не значит. Не значит ли?»
И вдруг до сознания Корча доходит, что внешность
Балицкого чем-то очень напоминает словесный порт-
рет. «Хозяин мотеля заметил, что его гость выглядит
старше, чем на словесном портрете. Конечно. Все
так. Опять совпадение и не более. Ведь не. мог же,
в самом деле, Балицкий быть сообщником Базяка.
Это совершенно исключается. Значит, снова ложный
путь. Не везет же мне с этим сообщником! Зато
в деле Врубля, похоже, наметился какой-то поворот».
Корч решает не откладывая ехать в Калинувку,
где проживает неведомая Иоанна Зях. «Если она
подтвердит... Заодно проверю на месте и алиби Анто-
са. Его родня живет в этой же деревне».
Иоанны Зях он не застает. Зато выясняет, что ра-
ботает она в тминном Совете. У ее родителей здесь,
по соседству с Антосами, большая усадьба. Девица
помолвлена с местным солтысом и пользуется хоро-
шей репутацией. Ведет общественную работу, явля-
ется членом правления воеводской Лиги женщин.
Часто ездит в воеводство на заседания правления.
«Заседания, как видно, проводятся в мотеле,— смеет-
ся про себя Корч, узнав, что именно сегодня она по-
ехала на такое заседание. Сопоставляя даты ее слу-
жебных командировок с днями регистрации в моте-
ле, Корч приходит к выводу, что они совпадают.—
Все ясно. Вероятно, и Балицкого сегодня не будет
в Заборуве».
Затем он проверяет алиби Антоса: дело получает-
ся темное. В деревню он приезжал — это точно. Но
время его приезда поддается определению весьма
приблизительно. «В котором часу приехал?» — «Сра-
зу после обеда. Муж тогда ушел уже в поле».
Обед в деревне—-это знал даже Корч — пример-
но в двенадцать — в час дня. К этому времени все
тянутся с поля в деревню. Исходя из такого расче-
90
та, Антос, следовательно, приехал часа в два. «Не
получается. Слишком рано. А когда уехал?» Помнят,
что примерно за час перед дойкой коров. Дойка ле-
том— выяснил Корч — после возвращения стада с вы-
паса. Часто уже в сумерки. А сумерки в эту пору го-
да наступают в семь, в восемь вечера. В зависимости
от погоды. Значит, опять не сходится.
«Похоже, дело с его алиби не так уж ясно»,— ду-
мал Корч, возвращаясь в город. Теперь только стал
давать о себе знать голод.
...Корч заканчивает уже обед, когда замечает про-
бирающегося меж столиками Дузя. Тот осматривает-
ся по сторонам, отыскивая свободное место. Замеча-
ет Корча. Здоровается.
Корч жестом приглашает его за свой стол, и когда
тот, как бы не смея отказаться, подходит со смущен-
ным выражением лица, не без иронии замечает:
— Вижу, вам не с руки сидеть рядом с милицио-
нером?
Вместо ответа рабочий присаживается на крае-
шек стула.
— Да нет, пан поручик. Мне пока нечего опасать-
ся, да и вам нет до меня дела. Отчего же не поси-
деть и не побеседовать? Но лучше бы не у всех на
виду. Сразу пойдут толки: я, мол, фискал, а вы во-
дите дружбу с такими, как я. И так плохо, и так не-
хорошо. И для вас, и для меня.
— Да пусть себе болтают. Меня это не волнует.
А вы были правы: паркет-то действительно куда-то
уплывает. Только вот — куда?
Беседу прерывает официантка. Она обращается
к Дузю:
— Тебе что, чекушку?
— Чекушку и что-нибудь загрызть,— бросает тот
небрежно, снова поворачиваясь к Корчу: — Имеет
право человек выпить после работы?..— в тоне его не
столько вопрос, сколько скрываемое смущение.
Корч делает вид, что не слышит.
— А насчет паркета,— продолжает Дузь, снижая
голос,— сами видите, я не придумываю. Известно,
как делаются такие делишки. По документам — все
в ажуре, как в аптеке, а стройматериалы — тю-тю,
идут налево. Бизнес... Одно время они и меня хотели
было втянуть, в свои махинации^ Да я не согласился.
91
Из-за Якубяка. Он наладил дело, поверил в нас. Как
же можно его подводить? Он человек порядочный,
хоть и слишком доверчивый. Рано или поздно его
здесь съедят. А хотите узнать больше — поговорите
с людьми. Только без официальности, по-человече-
ски. Официально никто слова не скажет. Побоятся.
Кому охота лезть на рожон...— Он умолкает, завидя
приближающуюся официантку. Та ставит на стол
графин с водкой, посыпанную луком селедку. Нали-
вает рюмку.
— А вторая где? — спрашивает Дузь.— Один я
пить не буду. Или пан поручик с простым рабочим
не пьет?
— Ну почему?
Когда обе рюмки наполнены, Корч достает бу-
мажник:
— Я расплачусь сразу за все.
— Теперь уж точно будут говорить, что вы поста-
вили мне четвертинку за донос. А, черт с ними!
Пусть катятся... Если вам удастся накрыть этих де-
ляг, легче станет дышать. Но пока что-то все, против
них выступавшие, плохо кончали. Ваше здоровье! —
Дузь поднимает рюмку. Корч выпивает свою.
Они прощаются. Пробираясь меж столиков к вы-
ходу, Корч ловит на себе любопытные взгляды. Сре-
ди посетителей замечает в шумной компании Янишев-
ского, Голомбека, Витольда Борковского, владельца
автомастерской Вацлава Лучака. Со выдохом облег-
чения захлопывает за собой тяжелую дверь.
ГЛАВА XVIII
Майор Земба ходит по кабинету раз-
меренным строевым шагом, как обычно, когда мысли
его заняты чем-то особенно важным.
— Докладывай все по порядку о Кацинском,—
встречает он входящего Корча. — Заключение
о вскрытии тела получено?
— Так точно! — вытягивается Корч. Добрые отно-
шения с шефом не устраняют разницы в их служеб-
ном положении, и потому, несмотря на жест рукой,
указывающий на стул, Корч продолжает стоять, ожи-
дая, пока сядет майор.
92
— Экспертиза считает, что причиной смерти по-
служили кровоизлияние в мозг и перелом основания
черепа. Допускается, что эти повреждения могли
явиться следствием падения с лестницы и удара за-
тылком о ступеньку. Во всяком случае, в протоколе
вскрытия говорится о тупом предмете...
— Но могло быть и все иначе,— прерывает его
Земба, обращаясь не то к себе, не то к Корчу.— Его
могли ударить и сбросить с лестницы. Он был пьян?
— Нет. Возле него лежала, правда, разбитая бу-
тылка из-под водки, но водкой была залита только
одежда. Вскрытие не показало наличия алкоголя
в крови. Осколки стекла от бутылки мы собрали
и отправили на дактилоскопическую экспертизу. При
осмотре квартиры спиртного не обнаружено. В беседе
со мной шестого сентября Кацинский был совершен-
но трезв и сказал, что бросил пить, поскольку оказа-
лось, наконец, что кому-то он еще нужен.
— Он так и сказал? — задумчиво спрашивает
Земба.
— Да. После нападения на Ирэну Врубль он по-
стоянно помогал и ей, и той старушке пенсионерке,
которую сшибла машина,— поясняет Корч.
Но этой фразы Земба уже не слышит. «Оказа-
лось, наконец, что кому-то он еще нужен»,— повторя-
ет Земба про себя. Эти слова будто укор совести. Пе-
ред мысленным его взором встает изможденное лицо
давнего боевого товарища. «Я пришел к тебе за
справедливостью... Пришел к тебе за справедливо-
стью... Пришел... и потому погиб' А что же я?!» Зем-
ба чувствует, как в нем начинает вскипать ярость.
Он сам не знает, не может понять, откуда берется
это чувство. Давно уже он ни на что так болезненно
не реагировал. Ярость и чувство отвращения. Ко все-
му этому заборувскому укладу жизни, построенному
на принципе «ты — мне, я — тебе». Неужто и он дал
втянуть себя в эту дьявольскую сеть?!
— Ты Базяка допросил? — спрашивает он резко.
— Да, но пока безуспешно. Он утверждает, что
находился в тот день дома. Никаких доказательств
у нас, к сожалению, нет. Кацинский был единствен-
ным свидетелем. А поскольку теперь и он мертв, Ба-
зяка придется освободить.
— Что удалось установить о его сообщнике?
03
•— Пока ничего, кроме словесного портрета.
— В котором часу ты закончил допрос Базяка?
Корч на минуту задумывается.
— Днем... Часа в два.
— Ты проверял: из камеры, где сидит Базяк, пос-
ле его допроса никого из задержанных не освобож-
дали?
Корч мгновенно схватывает смысл вопроса. Дей-
ствительно, этим путем Базяк вполне мог связаться
с сообщником.
— Не догадался,— признается он огорченно.—
Прошляпил.
— Срочно проверь! — в тоне Зембы по-прежнему
резкие ноты.
Корч выходит из кабинета, огорченный своей
оплошностью. Направляется к начальнику караула.
— В какой камере содержится Зигмунт Базяк?
— В восьмой.
— В ней есть еще кто-нибудь?
— Нет, сейчас он один.
— А кто был раньше?
— Сидел там один тип. Позавчера, седьмого, его
выпустили.
— Как фамилия?
— Сейчас посмотрю,— сержант листает журнал.
— Базяк уже содержался в этой камере до осво-
бождения второго?
— Кажется, да. Выпускал я того часа в четыре.
Вот распоряжение об освобождении,— сержант про-
тягивает Корчу журнал.
Корч выписывает в блокнот данные и бросается
к себе наверх. Анджей Люлинский. Проживает: Зам-
ковая, 4, освобожден из камеры предварительного за-
ключения седьмого августа.
— Срочно доставить его ко мне! — поручает он
дежурному.
«Да, шеф прав,— Корч никак не может успоко-
иться.— По этому каналу информация действительно
могла просочиться. Но просочилась ли? Сейчас вы-
яснится. А вдруг Люлинский куда-нибудь выехал?»
К счастью, тот никуда не выехал, и через каких-
нибудь полчаса милиционер доставляет в клетушку
Корча тощего мужичонку с крысиной мордочкой
и бегающими глазками.
94
— В чем дело? Меня освободили по распоряже-
нию прокурора. Я не виноват.— Голос у мужичонки
писклявый и перепуганный.— Не воровал я эти
доски... Поклеп все это...
«Какие еще доски? А... Его, видимо, в этом обви-
няли,— не сразу соображает Корч, поглощенный за-
нимающими его мыслями.— Опять прошляпил. Надо
было еще до привода ознакомиться с делом этого
Люлинского»,— корит себя Корч и резким тоном бро-
сает:
— Дело не в досках! Не успел прокурор вас осво-
бодить, как вы опять заскучали по камере!
— Не пойму, о чем вы говорите. Что я такого сде-
лал? После освобождения сразу пошел домой. У ме-
ня все в порядке.
Однако в бегающих глазках таится беспокойство,
— Гражданин Люлинский, на этот раз дело пах-
нет не досками, а убийством. Это посерьезнее...
— Я?! Убийство?! Гражданин начальник, что вы
такое говорите?! — вскрикивает Люлинский дрожа-
щим голосом. Руки его на краю стола трясутся.—
Я — и мокрое дело! Это какая-то ошибка! О, бо-
же! — Голос его прерывается, в глазах неподдель-
ный ужас.
— В какой камере вы здесь содержались?
— В восьмой,— торопится тот с ответом.
— С вами там находился некий Зигмунт Базяк?
— Фамилии не знаю. Привели туда одного перед
самым моим освобождением... Пацана какого-то, бе-
лобрысого...
— О чем просил вас этот белобрысый?
— Он — меня?! — дрожь в голосе усиливается.—
Ни о чем.
— Пан Люлинский, я ведь, кажется, ясно ска-
зал — речь идет об убийстве. Вам опять не терпится
попасть за решетку, но теперь уже по другому обви-
нению?
— Я скажу, все скажу. Я не знал... Правда, не
знал... Он ведь только просил меня передать... Всего
несколько слов...
— Что именно?
— «Пусть пьянчуга не чирикает».
— Когда и кому вы передали эти слова?
— На следующий день, утром. Восьмого августа,
95
часов в десять, какому-то Сливяку. Я сказал, что
пришел от Зигмунта, и передал эти слова про пьян-
чугу... Я правда не знал...
— Адрес! Быстро!
— Варшавская, 24.
Корч торопится.
— Проверим. А вам придется пока подождать
у нас до выяснения обстоятельств дела,— бросает он,
направляясь к двери.— Задержите его до моего воз-
вращения, и чтоб ни с кем не общался,— поручает он
милиционеру, выходя.
Действовать нужно быстро. Корч берет машину
и усаживает в нее двух сотрудников в гражданском.
— Варшавская, 24,— бросает он водителю.—
Брать надо тихо и незаметно,— инструктирует он по
пороге сотрудников.
— Не получится,— высказывают они сомнение.—
Сами знаете, как у нас с этим... Не успеешь чихнуть,
а тебе на другом конце города уже здоровья же-
лают.
— У этого Сливяка отец врач. Если папочка ока-
жется дома, шума будет на всю округу. Хозяйки-то,
спасибо, нет — с час назад я видел, как она ехала
куда-то на машине «Скорой помощи»,— подсказыва-
ет один из сотрудников.
«А ведь можно было проверить по телефону, дома
ли отец. Опять не сообразили»,— критически оцени-
вает свои действия Корч.
— Приехали,— говорит шофер, указывая жестом
на дом справа.
Дом выглядит внушительно. Столь же внушитель-
но выглядит и укрепленная у входа медная таблич-
ка: «Д-р Станислав Сливяк, гинеколог, прием по не-
четным с 16 до 18», Табличка словно указательный
знак. На ней номер квартиры и этаж. Они поднима-
ются по широкой каменной лестнице. На двери — еще
одна медная табличка с выгравированной на ней фа-
милией. Нажимают на звонок. Открывает пожилая
женщина в белом фартуке.
— Вам кого? — спрашивает она вежливо.
— Богдана Сливяка,— коротко отвечает Корч.—
Проведите нас к нему.
— По какому вопросу?
96
— У нас срочное дело. Проведите,— повторяет
Корч решительным, не терпящим возражений тоном.
Женщина впускает их в прихожую, указывая
дверь. Развалившись на диване, с книгой в руке ле-
жит молодой парень в пижаме. Заслышав скрип две-
ри и полагая, что это домработница, он, не подни-
мая головы, коротко требует:
— Принеси мне кофе!
Они тихо прикрывают за собой дверь.
— Одевайся, живо! — негромко приказывает Корч
все тем же решительным тоном.
Рука с книгой мгновенно опускается. Парень вска-
кивает с дивана.
— Это что еще за фокусы? В чем дело? — спра-
шивает он резко.
Корч сует ему под нос удостоверение.
— Собирайся, и не шуметь!
Хозяин комнаты окидывает их внимательным
взглядом. Поджимает губы:
— Хорошо, только пойду возьму одежду,— произ-
носит он вежливо.
— Этот номер не пройдет,— бросает Корч.— Оде-
жонка найдется и тут,— он широко распахивает двер-
цы стенного шкафа.
Сливяк делает шаг к окну. У окна — сотрудник.
Второй — у двери. Он начинает одеваться, медленно,
не спеша. «Похоже, тянет время. Может быть, кого-
нибудь ждет?»
— Быстрее,— торопит его Корч,— иначе заберем
в пижаме.
Наконец тот одет. Они берут его под руки, выво-
дят. В прихожей, к счастью, пусто. Домработница,
как видно, на кухне. Они захлопывают за собой
дверь.
«Хоть бы по дороге никого не встретить»,— закли-
нает про себя Корч.
Им везет и на этот раз. На лестнице никого, пусто
и на улице.
ГЛАВА XIX
Квадратная физиономия Сливяка вы-
ражает непримиримое упорство. Губы пренебрежи-
тельно кривятся. Водянистые холодные серо-голубые
4. Невидимые связи
97
глаза с затаенной враждебностью впиваются в сидя-
щего напротив поручика, который тоже не сводит
с него взгляда. Этот немой поединок проигрывает
Сливяк — отводит глаза в сторону.
— По какому праву вы привезли меня сюда? —
резко спрашивает он.— Отец это дело так не оста-
вит! Что вам от меня нужно?
— Вопросы здесь задаю я,— бесстрастно произно-
сит Корч.
Сливяк опускает голову, демонстративно разгля-
дывает на руках ногти.
— Когда ты познакомился с Зигмунтом Базя-
ком? — следует первый вопрос.
Пожатие плеч.
— У меня много знакомых, не знаю, о ком вы го-
ворите.
— Помогу: курчавый блондинчик...
— Возможно, я встречался с ним в дискотеке.
Я там работаю,— отвечает Сливяк неуверенно.
— Короче: ты знаком с ним иЛи незнаком?
— Что-то вроде припоминаю. Он часто ходит
в дискотеку. Вероятно, там мы и познакомились.
— Когда встречались в последний раз?
— Точно не помню, неделю или две назад...
— Точнее: день!
— Не знаю, не помню.
— У Базяка память лучше. Он утверждает, что
это было пятого августа.
Реакция мгновенная:
— Неправда!
— Как ты можешь утверждать, что это неправда,
если только что говорил, будто не помнишь, когда
вы встречались?
В глазах на мгновение растерянность, но тут же
ответ:
— Пятого августа я был болен и лежал дома. Ро-
дители могут подтвердить.
— Сейчас проверим,— спокойно говорит Корч,
снимает телефонную трубку и соединяется с отделом
кадров Дома культуры.— Будьте добры, проверьте,
пожалуйста,— просит он, представившись,— выходил
ли на работу пятого августа Богдан Сливяк?
98
Сливяк не слышит ответа, но и без того знает его,
а потому едва Корч кладет трубку, сразу пытается
исправить свою оплошность:
— До обеда я был дома, а к четырем пошел на
работу.
— И до обеда тебя видели в городе,— бесстрастно
констатирует Корч.— Есть, показания свидетелей.
— Каких свидетелей?
— Тебе уже сказано — вопросы здесь задаю я.
Но так и быть, сделаю для тебя исключение, отвечу.
Видел тебя, помимо прочих, и некто Кацинский.
Фамилия эта действует как удар грома. Сливяк
бледнеет.
— Кацинский же умер,— вырывается у него не-
вольно.
— Откуда ты знаешь, что умер?
Минутное колебание.
— От родителей слышал. Отец работает в больни-
це, мать тоже врач. Они говорили, что это случилось
восьмого августа.
— Ты так хорошо запомнил фамилию незнакомо-
го человека и день его смерти? Ты был с ним
знаком?
— Не-е-ет.
— А ты знаком с кем-нибудь из дома четыре по
улице Ясминовой?
— Нет. Я никогда там не бывал.
— Ты уверен?
— Да,— голос звучит твердо.
Корч выдвигает ящик стола, достает из него ка-
кую-то папку с бумагами. Начинает медленно ее лис-
тать, словно что-то отыскивая. На одной из страниц
останавливается.
— Странно,— произносит он удивленным тоном.—
У меня вот здесь показания людей, которые видели
тебя там восьмого августа.
— Неправда! Восьмого августа с четырех до девя-
ти вечера я был в дискотеке.
— Откуда ты знаешь, что я rffaeio в виду именно
вторую половину дня? Я же об этом не говорил.
— Вы впутываете меня в какую-то историю!
Я буду жаловаться!—В голосе нотки паники.
— Жаловаться можешь, а пока отвечай на мои
вопросы. Это не дружеская беседа, а допрос. Ясно?
99
Сливяк сникает.
— Вас удивило, что я назвал вторую половину
дня. Но что ж тут удивительного? Утром все работа-
ют и в гости друг к другу не ходят.
— Ну, положим, не все работают. Ты вот, к приме-
ру, до обеда валяешься дома.
Сливяк молчит, опустив голову, и лишь судорож-
но сжатые руки свидетельствуют о внутреннем его
напряжении.
— Значит, если я правильно тебя понял, восьмо-
го августа до обеда ты находился дома?
Сливяк морщит лоб.
— Ну да,— после паузы соглашается он.
— И никуда из дома не выходил?
— Нет,— звучит как вздох облегчения.
— Кто это может подтвердить?
— Домработница, соседи из третьей квартиры.
Они к нам заходили. А я открывал дверь. Они про-
сили проигрыватель, кто-то привез им в подарок
итальянские пластинки.
— В котором часу это было?
Сливяк на минуту задумывается.
— Между одиннадцатью и двенадцатью.
— А раньше к вам никто не заходил?
— Не-е-ет,— в голосе снова нотки тревоги.
Корч звонит дежурному:
— Приведите ко мне нашего бывшего клиента из
восьмой.
В дверях появляется Люлинский.
— Не бойтесь, пан Люлинский, подходите бли-
же,— подбадривает его Корч, включая магнито-
фон.— Ты знаешь этого гражданина? — обращается
он к Сливяку.
Сливяк то бледнеет, то краснеет.
— Нет! — чуть ли не выкрикивает он.
— Как это нет, уважаемый пан Сливяк? — вме-
шивается Люлинский.— Вы говорите неправду. Я был
у вас дома восьмого августа в десять часов утра. Вы
сами открыли мте дверь и пригласили в комнату.
Я могу рассказать все подробно.
— Рассказывайте,— соглашается Корч.
Люлинский подробно описывает дом, лестничную
клетку, дверь в квартиру, прихожую, комнату Сливя-
ка, его вид и одежду.
100
Корч не спускает глаз с задержанного. Тот боль-
ше не протестует, сидит молча. Только глаза его бес-
покойно бегают, и он то и дело сглатывает слюну,
будто в горле у него что-то застряло.
— ...я передал ему слова,— обращается Люлин-
ский к Корчу,— которые просили меня сказать ему,
и тут же ушел. Сливяк ни о чем меня не спрашивал,
видно, сразу понял, о чем речь.
— Спасибо, пан Люлинский,— вежливо обраща-
ется к нему Корч,— вам придется еще немного подо-
ждать, пока готов будет протокол, подпишете его
и потом можете быть свободны.
Крысиная мордочка сразу преображается.
— Слушаюсь, пан поручик, всегда рад служить.—
Он пятится задом к двери.— Подожду, конечно, по-
дожду, сколько угодно, пожалуйста!
Когда дверь за Люлинским и сопровождающим
его милиционером закрывается, Корч вновь обраща-
ется к Сливяку:
— Как надо понимать слова: «Пусть пьянчуга не
чирикает»?
— Не знаю. Не знаю и ничего не понимаю! —
Сливяк прикрывает глаза рукой.
— Хватит валять дурака! — резко бросает
Корч.—Ты задержан по подозрению в избиении
гражданки Ирэнь! Врубль, совершенном пятого авгу-
ста совместно с Зигмунтом Базяком, ц в убийстве
гражданина Кацинского. Нам все известно. Говори
правду. Ложью ты только усугубляешь свое поло-
жение.
— Я... я... я его не убивал.— Сливяк трясется
всем телом.— Я хотел его только припугнуть...
— Рассказывай все по порядку. Сначала об из-
биении Ирэны Врубль.
Сливяк с трудом берет себя в руки.
— Это Базяк меня подговорил,— произносит он
дрожащим, плачущим голосом. От прежней бравады
и развязности не остается и следа. Из глаз ручьем
льются слезы. Он утирает их трясущимися руками.—
Зигмунт сказал, что ему поручили избить какую-то
девку, чтоб она перестала шляться в милицию. Меня
он попросил помочь. Обещал две «красных». Мы ее
избили. Базяк ударил первым, сзади, а я только по-
101
том добавил один раз, когда она уже упала. Тут по-
явился этот самый Кацинский. Хотел за нее засту-
питься. Я слегка его ткнул, и он сразу свалился. Они
остались лежать, а мы убежали. Встретились вече-
ром, как уговорились, на берегу озера. В девять ча-
сов Базяк принес мне деньги. Сказал, что встречать-
ся не будем, пока не утихнет шум. Надо, мол, пере-
ждать. Боялся, что пьянчуга мог нас опознать. Я-то
его вообще не знал, и мне нечего было опасаться.
Тут Базяк мне и сказал, что фамилия этого пьяни-
цы — Кацинский, а живет он на Ясминовой. Зигмунт
раньше его встречал. Мы еще немного поговорили
и разошлись... Зигмунт напоследок предупредил:
в случае чего язык держать за зубами. У нас, мол,
есть надежное прикрытие, надо будет — выручат.
С тех пор я с ним не встречался. В дискотеку он
больше не приходил. А восьмого утром ко мне явил-
ся этот тип. Сказал, что Зигмунт сидит в милиции,
и передал его слова. Я сразу понял, что речь идет
о Кацинском и его надо припугнуть, чтобы он не бол-
тал и нас не выдал.
Под вечер я ушел с работы и прямо на Ясмино-
вую. Сначала решил зайти к Кацинскому в квартиру,
но на звонок он не отозвался. То ли спал, то ли куда
ушел. Тогда я решил подождать, а чтобы не маячить
у людей перед глазами, поднялся по лестнице на са-
мый верх. Стал наблюдать, кто проходит. Простоял
так часа два. Наконец Кацинский пришел. Полез
в карман за ключами, стал отпирать дверь. Я тихо
сбежал вниз, встал у него за спиной. Решил, врежу
ему пару раз, но сделаю это в квартире. А тут Ка-
цинский вдруг оглянулся и, наверно, узнал меня, по-
тому что оттолкнул, что-то крикнул и бросился бе-
жать по лестнице вниз. По дороге споткнулся, упал
и покатился по ступенькам. Я сбежал за ним — он
лежал на площадке и не двигался.
У меня была с собой в кармане поллитровка.
Я бросил ее рядом с ним так, чтобы она разбилась,
а сам убежал. Мне и в голову не могло прийти, что
он расшибся насмерть. Я думал, может, просто поте-
рял сознание. Пан поручик,— поднимает он залитое
слезами лицо,— я и пальцем его не тронул! Он сам
упал! Ей-богу! А вы говорите — убил! Я хотел его
только припугнуть!
102
— Что это за «надежное прикрытие», о котором
говорил Базяк?
— Не знаю, честное слово, не знаю, клянусь! —•
Голос у Сливяка срывается на фальцет.
Корч выходит из комнаты, вызывает конвоира.
— Отведите задержанного в камеру и поместите
в одиночку. Следите, чтобы ни с кем не общался, осо-
бенно с Базяком.
Потом он включает магнитофон и еще раз прослу-
шивает всю запись, с самого начала. «Не упустил ли
чего?»
ГЛАВА XX
Городской парк в Заборуве яркой зе-
ленью оживляет серость городских стен. Корч может,
наконец, вздохнуть свободно — он один. Присажива-
ется на скамейку, достает из кармана схемы места
происшествия, изъятые из дела о смерти Ежи Вруб-
ля. Он решил сверить их с местностью. На одной из
схем обозначена скамейка, на которой, по свидетель-
ству Валицкого, Врубль в день гибели распивал вод-
ку с каким-то неизвестным.
Корч с трудом отыскивает в парке эту скамейку.
Она в самой гуще деревьев и кустов. Ее нелегко за-
метить даже с расстояния в несколько шагов. «Это
сейчас, средь бела дня, а что же вечером, в темноте,
при слабом свете луны? А можно ли ее увидеть
с тропинки, ведущей к пристани? На схеме тропин-
ка проходит у самой скамейки. Именно на этой тро-
пинке Корч сейчас и стоит.— Хм, на этой ли?»
Он проходит по ней до конца. Оказывается, тро-
пинка эта в действительности ведет не к пристани,
а совсем в другом направлении — пересекает парк
поперек... Но даже с этой указанной Валицким тро-
пинки скамейка не видна. Ее скрывают отсюда гу-
стые кусты. Нужно выйти на газон и встать прямо
напротив, чтобы ее увидеть. «Если бы тогда произве-
ли осмотр местности, показания Валицкого были бы
признаны неправдоподобными». И вот теперь Корч
проводит этот запоздалый осмотр. Он наносит на
свою схему промеренные расстояния, обозначает ме-
сто, с которого видна скамейка, и движется дальше.
103
Теперь он ищет тропинку, ведущую к пристани. Най-
ти ее удается. Она действительно проходит в этом на-
правлении параллельно первой, но на расстоянии от
нее около двухсот метров. Их разделяет живая изго-
родь из густого кустарника и низкорослых деревьев.
Взглядом через них не пробиться. Эта тропинка, по-
началу прямая, затем разветвляется, и та, что ведет
к пристани, уходит вправо.
«Схему чертили кое-как». В этом Корч теперь точ-
но убеждён. Он добирается до пристани и поворачи-
вает обратно. Снова углубляется в густые заросли.
Остается проверить, можно ли с того места, где стоит
скамейка, дойти до точки, в которой найдена одежда
Врубля, то есть до обозначенных на схеме зарослей
терновника. Этот путь на схеме обозначен. Он пере-
секается с тропинкой, ведущей к пристани, потом
сворачивает в сторону и проходит вдоль парка, по
его краю, огибая берег озера. Так это выглядит на
схеме.
Однако на местности все оказывается совсем ина-
че. Этот путь не пересекается ни с одной из тропи-
нок. Начинаясь там, где парк узким клином спуска-
ется к воде, он ведет затем на открытое поле и, все
отдаляясь от парка, тянется через луг по берегу озе-
ра, густо поросшему камышом, до того места, где ка
мыш сменяется зарослями терновника. Терновник
уже отцвел. Голые ветви его, сбросив белые цветы,
образуют колючий барьер, преграждающий всякий
доступ к воде
Корч стоит сейчас перед этим барьером со схемой
в руке. Пытается просунуть руку в кустарник, как
гот, кто прятал здесь одежду. Острые колючки рвут
кожу. Рука словно в клещах. Он вытаскивает ее об
ратно как можно осторожнее, стараясь не касаться
колючек. Где там! Когда ему удается высвободить
наконец руку, вся она в кровоточащих царапинах.
Он осматривается по сторонам, отыскивая в кус-
тах хоть какой-нибудь просвет. Ничего подобного
не видно — сплошная стена. Царапины на руке
саднят.
«Да, только идиот мог полезть сюда голым пря-
тать одежду. Даже в стельку пьяный вмиг бы про-
трезвел, очутившись в этих кустиках. Однако кто-то
все же сюда лазил, если именно в этих зарослях на-
104
шли одежду Врубля? Сам Врубль? Маловероятно,
поскольку на теле его не замечено следов царапин.
Значит, кто-то другой. Кто-то, кто спрятал сюда
одежду Врубля, рассчитывая, что никому и в голову
не придет искать ее именно здесь. Одежда истлеет,
время сотрет следы. Но в таком случае этот «кто-то»
должен был рассчитывать, что не всплывет и тело.
Тело,— ловит вдруг Корч себя на этой мысли.—
Врубль, входя в воду, был еще жив, поскольку в лег-
ких у него при вскрытии обнаружена вода. Но он мог
быть без сознания, мог быть оглушен...— Корч снова
ловит себя на том, что в своих рассуждениях неиз-
менно исходит из версии «убийство».
Ему начинают становиться понятными сомнения
Ирэны. Столько существенных обстоятельств оста-
лось не выяснено!
«Завалили дело! — думает он с досадой, недоб-
рым словом поминая своих коллег.— Халатность,
злой умысел или некомпетентность? А Балицкий! Как
можно было не проверить его показаний?!»
Теперь-то он твердо убежден, что Балицкий под-
сел к нему в кафе не случайно.
...Вызванная в горотдел милиции Иоанна Зях, яв-
но смущенная щекотливым для нее положением: ра-
зоблачением истинных целей ее мнимых служебных
командировок, не стала ничего отрицать и подтвер-
дила установленные Корчем в мотеле обстоятельства.
Она хорошо их помнила — это была первая ее поезд-
ка с Балицким. Приехал он тогда за ней в Калинув-
ку на машине, ждал за деревней, у леса. Потом ка-
тал по лесу вокруг мотеля. Так они провели часа два.
В мотель приехали вечером. Вещи оставили в номе-
ре и пошли ужинать. Балицкий не оставлял ее ни на
минуту и был, как она считала, влюблен в нее, а она,
ова так и вообще потеряла от него голову. После
сельских ухажеров он казался ей каким-то сказоч-
ным принцем.
— И так все это продолжается до сих пор,— за-
вершила она свой рассказ.
С некоторой неохотой, но она все-таки подписала
протокол, попросив при этом Корча войти в ее поло-
жение и сохранить все в тайне.
Корч задержал ее в милиции еще на час. Важно
было, чтобы она не сумела связаться с Балицким
105
и предупредить его. Ей пришлось просидеть в пустой
комнате до того, пока Балицкий не сел на стул, где
час назад сидела она у стола в кабинете Корча.
Приглашен в милицию Балицкий просто «для бе-
седы». Так сформулировал это Корч, позвонив ему
по телефону. Еще при разговоре Корч почувствовал,
что Балицкий взбешен тем, что не поручик к нему,
а он, директор, должен идти к Корчу, но отказаться
все-таки не решился. Наверняка полагал, что речь
пойдет о пожаре или о хищениях на строительстве.
Явился Балицкий точно в назначенное время, как
всегда самоуверенный и подчеркнуто предупреди-
тельный, чем явно камуфлировал свою антипатию
к вызвавшему его «юнцу». Лишь значительно позже
Корч узнал от коллег, что он оказался первым, кто
осмелился столь неуважительно отнестись к дирек-
тору, пригласив его для беседы в милицию.
Усевшись на стул, Балицкий не без иронии поин-
тересовался, не приключилось ли землетрясение, если
его так внезапно понадобилось отрывать от работы?
Или новый пожар?
— Мне крайне неприятно, пан директор, что я
оказался вынужденным беспокоить вас и отрывать
от работы,— начал Корч.— Правда, ни землетрясе-
ния, ни пожара пока, к счастью, не случилось, но мы
возобновили следствие по делу о смерти Врубля. Вы-
явились некоторые новые обстоятельства. Касаются
они, между прочим, и лично вас.
Заметив взметнувшиеся вверх брови своего виза-
ви, Корч счел нужным поспешить с вопросом:
— Вам доводилось бывать вместе с Иоанной Зях
в мотеле «Под соснами»?
Балицкий сначала побледнел, потом покраснел,
словно его хватил удар.
— Что такое?! Вы осмелились установить за мной
слежку?! Это беззаконие! Я сумею найти на вас
управу!
— Простите, пан директор,— Корч предупреди-
тельно вежлив. В предвидении возможных недоразу-
мений эта беседа, как и беседа с Зях, записывается
на магнитофон.— Речь идет о ваших показаниях по
делу о смерти Врубля. Вот, пожалуйста, посмотрите
эти показания, собственноручно вами подписанные.
106
Ведь это ваша подпись? — он придвигает Балицкому
протоколы.
— Моя. Но какое отношение имеет одно к дру-
гому?
— Сейчас я все вам объясню. В своих показаниях
вы утверждали, что пятнадцатого сентября, проходя
в двадцать два часа по парку, видели Врубля распи-
вавшим водку с каким-то неизвестным вам челове-
ком. Из показаний, данных сегодня гражданкой Зях,
следует, что того же пятнадцатого сентября прошло-
го года вечером вы находились вместе с ней в моте-
ле «Под соснами». Здесь у меня, кроме того, и соот-
ветствующая выписка из регистрационной книги мо-
теля. Хотите ознакомиться?
Балицкий едва не задыхается от ярости, но берет
себя в руки и даже изображает на лице вежливую
улыбку:
— Пан поручик, все это очень обыденные и нор-
мальные, чисто мужские дела. Будем деликатны.
Ведь речь идет о женщине. О сохранении домашнего
очага. Вы сами понимаете, надо порой немного
встряхнуться, оторваться от повседневности.
— Я, конечно, далек от мысли вторгаться в вашу
личную жизнь и обнародовать все эти сведения,—
сухо замечает Корч.— Я хочу лишь спросить, под-
тверждаете ли вы показания гражданки Зях?
- Да.
Это «да» смахивает больше на звериный рык.
Корч оформляет протокол этой части беседы
и опять возвращается к интересующему его воп-
росу.
— Почему вы решили дать ложные показания по
делу о смерти Врубля? Из документов следует, что
вы сами, по собственной инициативе, выступили в ка-
честве свидетеля.
— Мне хотелось как-то положить конец этой не-
приятной для всех истории.— Директор явно обеску-
ражен и растерян.
Он подписывает протокол и, еще раз воззвав
к мужской солидарности в сохранении тайны, идет
к двери:
— Если смогу быть полезен... всегда к вашим
услугам...
107
Вспоминая сейчас эту беседу, Корч пытается про-
анализировать каждое слово директора. «Зачем о>н
на это пошел? Действительно хотел как-то покончить
с неприятным для стройуправления делом или норо-
вил поскорее прикрыть его, чтобы не допустить более
тщательного расследования? Вероятнее всего второе.
Но почему именно Балицкий? Ведь у него имелось
железное алиби, а он им пренебрег? Знал, что здесь
не все чисто? Старался кого-то выгородить Кого
и зачем?» Вопросам нет конца.
...Поцарапанная рук^а ноет. «Смыть бы кровь. Ис-
купаться, что ли?» Решение это подкрепляется жела-
нием проверить, в каком месте здесь можно войти
в воду.
Корч идет дальше. Заросли терновника тянутся
метров на триста. Лотом опять камыши. Подойти
к воде молено не ближе чем в километре от этого ме-
ста. «Неужели он потащился бы купаться в такую
даль?! Абсурд!» — думает Корч о Врубле, нанося на
схему пройденный путь. Потом он раздевается и вхо-
дит в воду. Вода приятно холодит тело, смягчает
боль, смывает пыль и кровь. На берег он выходит
освеженным и бодрым. «При этих обстоятельст-
вах,— утверждается он в мысли,— предложение об
эксгумации останков Ежи Врубля будет вполне обос-
нованным». Корч стряхивает с себя воду и бросается
на траву со вздохом облегчения.
ГЛАВА XXI
Земба возвращается из прокуратуры
пешком. Он решил пройти по городу, заодно посмот-
реть, как работают его подчиненные. Внезапные про-
верки участков дают v возможность лучше Оценить
действительное положение дел. «В донесениях-то,
конечно, всегда все в ажуре. Это уж известно. А на
деле бывает по-всякому. Проверить не мешает».
У него и так. в последнее время все не доходят до
этого руки.
Только он собирается повернуть к ближайшему
участку, как видит выходящую из-за угла Ванду
Круляк, увешанную покупками. Девушка бросает на
него смущенный взгляд и делает движение, словно
108
собираясь повернуть назад, чтобы избежать встре-
чи, но деваться ей некуда, и она, не сбавляя шага,
продолжает идти дальше.
Земба останавливается.
— День добрый, пани Ванда. Что это вы в такой
неурочный час выбрались за покупками?
Ванда оправляется от смущения.
— Якубяк уехал на совещание в воеводство и по-
просил меня кое-что ему купить. Вот я и занялась.
Секретарша должна везде поспеть.
— Вы передо мной не оправдывайтесь,— шутит
Земба.— Я не собираюсь проверять трудовую дисцип-
лину в вашем управлении. Как там ведет себя наш
квартирант? У вас нет с ним хлопот? Он, часом,
в вас не влюбился?
Девушка надувает губки.
— Нет, хлопот у нас с ним нет. Правда, он не от-
личается особой вежливостью.
— Как так?
— Ну, об этом можно много говорить. На вид-то
он у вас настоящий бука и нелюдим, едва скажет
«здрасте», а на деле, оказывается, ловелас...
— Что ж тут удивительного,— шутливо замечает
Земба,— если живешь в одном доме с такой кра-
соткой?
— Да не обо мне речь,— вспыхивает Ванда.—
Я вообще-то не люблю сплетен, но весь город уже
гудит. Все говорят, он волочится за Аней Матыс. Из-'
за этих разговоров получилась целая история: ее же-
них узнал и чуть ее не бросил. И шеф ее тоже злит-
ся — имя его секретарши треплют на всех углах.
А он этого не любит. Усматривает в этом подрыв ав-
торитета власти. Сейчас о Корче только и разгово-
ров. Вчера, говорят, он с Дузем пьянствовал в «Но-
вом». Тоже нашел себе приятеля! Вора!
Земба хмурится. Он тоже не любит, когда в горо-
де с осуждением отзываются о его сотрудниках. Ему
далеко не безразлично общественное мнение о своих
подчиненных. Он недоволен и, не попрощавшись
с Вандой, идет дальше. На этот раз его останавлива-
ет прерывающийся от бега голос:
— Кароль, подожди!
109
Он оборачивается. Вот тебе и на: пани Голом-
бек — собственной персоной. Теперь уже ему хочется
куда-нибудь скрыться, но семенящая трусцой дирек-
торская супруга преграждает путь.
— Как хорошо, что я тебя встретила,— тараторит
она.— А то уж хотела сама тебе звонить и узнать, не
нужно ли чего из продуктов?
Земба пожимает плечами.
— Спроси лучше у моей командирши, я этими де-
лами не ведаю.
— Вчера нам завезли разные копчености. Может,
отложить тебе грудинку?
— Не надо, спасибо,— Зембе не хочется прибе-
гать к ее услугам. У всего города потом опять будет
пища для сплетен.— Спасибо тебе еще раз и про-
сти: спешу,— он протягивает ей руку.
Пани Голомбек делает вид, будто не замечает
этого жеста.
— У меня к тебе еще маленький вопрос,— продол-
жает она.— Это правда, будто к тебе в милицию по-
ступил какой-то донос на моего сына? Он сообщил
мне, что воеводская милиция задержала его автомо-
биль для какого-то осмотра. В чем там дело? На-
верное, какое-нибудь недоразумение? А может, это
твой новый сотрудник очередные номера выкиды-
вает?
— А может, это твой сын какой-нибудь номер вы-
кинул?— прерывает Земба поток ее слов. У него нет
желания говорить ей, что ведется следствие по делу
о сбитой ее сыном старухе. Тогда уж вообще житья
не будет.
— Мой Аптек?! Что ты говоришь, побойся бога!
Это невозможно! В управлении все от него в востор-
ге, просто без ума и опять хотят повысить в долж-
ности!
— Если автомобиль задержали и подвергли ос-
мотру, значит, твой Антек наверняка попал в какое-
то дорожно-транспортное происшествие. И при чем
здесь поручик Корч?
— Антек и происшествие?! Немыслимо! Он пре-
восходно водит машину. Даже лучше, чем Ясь,
и вполне может стать профессионалом. Не иначе
здесь какая-то клевета. Придумать ее мог только та-
110
кой тип, как этот твой новый сотрудник. Он, говорят,
по этой части специалист. С ворами пьянствует,
а уважению к порядочным людям не обучен. Это же
надо придумать: он выпытывал у наших рабочих, где
мы взяли паркет, который сейчас стелют у нас на да-
че! Что это за новая мода? Как он смел войти на
наш участок без нашего разрешения и согласия?!
Слишком много он себе позволяет! А в магазине
у Витека Борковского торчал несколько часов, и Ви-
тек рассказывал, вел себя просто по-хамски. Гово-
рил с ним, как с каким-нибудь преступником! Мне
кажется, он совсем не подходит... Он...
— Позволь мне, дорогая,— прерывает ее Земба
на полуслове,— самому решать, кто подходит, а кто
не подходит для работы у меня в милиции. Распоря-
жайся в своем торге. Получше бы занималась подбо-
ром кадров, а то опять приняла на работу кладовщи-
ком человека, имевшего судимость за хищения и рас-
трату,— парирует Земба.
— О чем ты говоришь, Кароль? Этот человек был
осужден неправильно. Зелинский, ну, ты знаешь —
наш ревизор' из воеводства — лично за него поручил-
ся,— вспыхивает Голомбек.— Наша судья, когда я
рассказала ей эту историю, тоже признала, что тут
вполне могла быть допущена судебная ошибка. Слу-
чается и такое. Юноша очень милый, воспитанный.
Из хорошей семьи. Его отец—главный архитектор
воеводства. Зелинский очень высоко о них отзывает-
ся. Они близкие его друзья. Уж кто-кто, а Зелин-
ский за человека случайного ручаться не ста-
нет. Он...
— Прости, я опаздываю, мне пора,— снова на по-
луслове прерывает ее Земба, чувствуя, что она сей-
час опять начнет приставать к нему с делом сына.
А попробуй откажи, она тут же отыщет других, бо-
лее влиятельных знакомых, и тогда не отобьешься от
телефонных звонков, всяких запросов и объяснитель-
ных записок.
Раздраженный, Земба добирается наконец до уча-
стка. Сегодня он на редкость придирчив и дотошен.
Просматривает дела. Распекает за ошибки. Сотруд-
ники вздыхают с облегчением, когда он в конце кон-
цов уходит, и тут же звонят соседям, предупреждая
их о внезапном визите начальства. Но тревога подня-
та напрасно. Земба возвращается к себе, никуда
больше не заходя.
В приемной его ожидает до крайности возбужден-
ная врач Сливяк.
«Вот, черт, не везет сегодня — целый день бабы!»—
Земба в ярости.
Предстоит еще одно объяснение.
** Пан майор, что произошло с моим сыном? По-
чему он арестован? Это какое-то недоразумение! Ва-
ши сотрудники форменным образом выкрали его из
дома. Обходились с ним, как с каким-нибудь преступ-
ником. Это безобразие! Муж с самого утра никак не
может с вами связаться. Мне сказали, что налет на
нашу квартиру учинил какой-то новый ваш со-
трудник...
«Опять Корч,— думает Земба.— Жалобы на него
так и сыплются. Что-то тут не так. А теперь вот еще
и Сливяк!»
— Пани Галина,— обращается он к женщине,—
я не в курсе дела. Проверю. Прошу вас набраться
немного терпения. Я все выясню и сразу же вам со-
общу.
Она уходит, и он с облегчением вздыхает.
— Вызвать ко мне Корча,— поручает он секре-
тарше.
ГЛАВА XXII
— Докладывай по порядку все, что
установил за последние дни,— хмуро приказывает
Земба, когда Корч рано утром является по его вызо-
ву на доклад.
Земба, раскладывая на столе папки, задумчиво
смотрит на поручика. Парень способный, энергичный,
оперативный. Как и он в дни своей молодости. Чем
же вызван весь этот поток сплетен, открытой к нему
вражды и неприязни? В чем тут дело? Грубо дейст-
вует, не умеет найти подхода к людям или слишком
торопится? Как с ним быть, если дело пойдет так
и дальше?
Корч достает документы, раскладывает свои
записи:
112
— Получен протокол повторного вскрытия эксгу-
мированных останков Врубля. На этот раз,— подчер-
кивает он интонацией,— произведен детальный ос-
мотр. Из заключения врачей следует, что причиной
смерти явился перелом основания черепа. Покойный
получил сильный удар в затылочную часть головы
каким-то тупым предметом. После такого удара он
наверняка потерял сознание и в бессознательном со-
стоянии был сброшен в озеро. Врач на первом вскры-
тии, обнаружив в легких трупа воду, этим ограничил-
ся, не произвел тщательного осмотра и сделал вывод,
что Врубль просто утонул. Удивительная халатность!
Так же халатно проведено и все предварительное
следствие.— Корч не может удержаться от коммента-
риев.
Земба воспринимает эти комментарии как упрек
в свой адрес. Хмурит брови. Это дело вел капитан
Жарский. Жарский, которому он доверял как самому
себе. Значит, здесь и его, Зембы, вина? Передоверил-
ся, не проконтролировал? «А может быть, оба мы не
сумели докопаться до истины?»
— Итак, убийство,— произносит он вполголоса,—
но на какой почве?
— Я думаю, следует принять пока версию сестры
погибшего, утверждающей, что ее брат, собираясь
в тот вечер на встречу с каким-то человеком, взял
с собой документы, имевшие, вероятно, отношение
к его работе. Материалы, которыми он располагал,
представляли, видимо, для кого-то настолько серьез-
ную опасность, что его решили убрать. Преступник
или преступники сняли с предварительно оглушенной
жертвы одежду, а его самого сбросили в озеро, изъяв
уличающие их документы и спрятав затем одежду
убитого в заросли терновника.
— Какой предлагаешь план действий?
— Думаю, надо начать с тщательного изучения
документации на стройке. Антос утверждает, что пос-
ле смерти Врубля там выявилась якобы крупная не-
достача стройматериалов, всякого рода упущения
и даже злоупотребления. Не исключено, что ниточка
оттуда потянется и к делу о пожаре.
— Ты полагаешь, Антос настолько глуп, что ста-
нет подсказывать тебе версию, которая может при-
вести к раскрытию дела, обличающего его самого?
113
— А если организатором пожара являлся не он?
Во всяком случае, версия о его причастности к пожа-
ру пока не нашла достаточно веских подтверждений.
Антос пытался уверить меня, что беспорядки на
стройке явились результатом некомпетентности Вруб-
ля как начальника и конечным результатом пороч-
ной кадровой политики, проводимой директором Яку-
бяком. К этой мысли он всячески пытался меня скло-
нить, не зная, что я располагаю данными о хищении
паркетной клепки со склада из той партии, которую
он получил в июле. *
— Из твоего прежнего доклада, насколько я по-
мню, вытекало, что вся документация на этот паркет
в полном порядке. Если это так, то и на стройке
Врубля все документы должны оказаться в ажуре.
А если нет, значит, версия связи здесь ошибочна.
— Поскольку Антос сам завел речь о недостаче
стройматериалов на стройке, думаю, какие-то основа-
ния у него есть. Иначе какой смысл ему наталкивать
меня на этот путь. Окажись этот путь ложным, я мо-
гу потерять доверие к его показаниям. Вряд ли Ан-
тос в этом заинтересован.
— Я что-то не вижу в твоих рассуждениях особой
логики.
Корч, однако, настаивает на своем. «Ладно, пусть
действует по своему усмотрению,— решает про себя
Земба.— Посмотрим, что из этого получится».
— Я слышал, у тебя на беседе был ВалиЦкий?
Зачем ты его вызывал?
— Уточнял его показания в связи с возобновлени-
ем следствия по делу Врубля. Выяснилось, что вечером
пятнадцатого сентября прошлого года, в день гибели
Врубля, Балицкий находился в мотеле «Под сосна-
ми» и, следовательно, дал в тот раз ложные показа-
ния. Вот документы,— Корч подает Зембе протоко-
лы и свое заключение.
Земба просматривает их и кладет на стол.
— Следовало согласовать со мной его вызов,—
спокойно говорит он, внимательно глядя на Корча.
— Я не мог этого сделать, вы в тот день уезжали
на совещание в воеводство,— объясняет Корч.
«Воспользовался моим отсутствием,— думает Зем-
ба.— Может, считал, что я не дам согласия? Он ведь
114
знает, что Балицкий состоит у меня в комиссии по
охране общественного порядка и мы встречаемся
иногда в неофициальной обстановке. Опасался, что
эти наши отношения могут помешать объективному
ведению следствия?» Земба испытывает чувство оби-
ды. Такая оценка представляется ему незаслуженной
и несправедливой. «Вот как, значит, обо мне думают,
вот как я выгляжу в глазах людей со стороны, в гла-
зах своих сотрудников?! Но ведь мои личные отноше-
ния никогда не влияли на исполнение служебного
долга. Разве только на их форму, вынуждая действо-
вать с большей осмотрительностью и только... Как
объяснить это Корчу, который прет к цели напролом?
Мой метод он считает перестраховкой, а своим до-
бился лишь целой волны сплетен, жалоб и наре-
каний».
— Какими мотивами, по твоему мнению,— скры-
вая раздражение, обращается Земба к Корчу,— мог
руководствоваться Балицкий?
— Полагаю, он был заинтересован замять это де-
ло. Речь, конечно, не идет о его непосредственном
участии в преступлении, У него железное алиби, но
какой-то его заинтересованности исключать нельзя,
Я хочу собрать более подробные сведения о его свя-
зях и контактах.
— Не слишком ли поспешно ты формулируешь
свои умозаключения? Балицкий — уважаемый и авто-
ритетный в городе человек. Мне лично его причаст-
ность к махинациям кладовщика или кого-либо дру-
гого кажется маловероятной. Самое большое, в чем
можно его заподозрить,— это в отсутствии контроля,
И уж совсем невероятным считаю, чтобы он хоть»
в какой-то степени был заинтересован в убийстве,
Если бы Врубль представлял для него опасность, он
мог снять его с должности начальника стройки или
вообще уволить с работы. Как-никак, он его началь-
ник и мог использовать менее рискованные способы
действий.
Корч смотрит на Зембу искоса. Он опасался имен-
но такой реакции. «Придется обосновывать свои со-
ображения иным путем,— думает он.— Досадно, что
Земба, которого он уважает и ценит, фетишизирует
должностное положение людей. Он принимает желае-
115
мое за действительное,— размышляет про себя
Корч,— впрочем, иначе ему, наверно, тут бы не уси-
деть».
— Все мной сказанное о Балицком отнюдь не
означает запрещения собрать о нем нужную тебе ин-
формацию,— говорит Земба, подумав и словно разга-
дав мысли Корча,— поступай как знаешь. Речь идет
лишь о том, чтобы солюдать при этом чувство такта
и меры. Всякое необдуманное твое действие вызовет
лишь поток жалоб и недовольство.
Решение Зембы для Корча приятная неожидан-
ность. «Все-таки согласился. Правильный мужик!»
Он поднимает на шефа посветлевший взгляд:
— А на меня были жалобы?
— Да. Кое-кто неодобрительно оценивает твое по-
ведение и поступки, Наверно, не без повода.
— Может, это результат того, что мы напали на
верный путь,— неуверенно произносит Корч.
— Возможно. Но если даже и так, все равно это
результат и допущенных тобой ошибок. В Заборуве
нельзя не считаться с общественным мнением. Нужно
действовать, не давая пищи сплетням, не появляться,
например, в общественных местах вместе с Дузем
и не афишировать своих отношений с секретаршей
председателя. Эти мелкие, казалось бы, и пустяковые
на первый взгляд факты могут затруднить, а то
и вообще сделать невозможной твою дальнейшую
работу.
Корч понимает обоснованность аргументов Зем-
бы. Другое дело, что эти аргументы противоречат его
темпераменту, взглядам, принципам. Но что поде-
лаешь?
— Подумай об этом,— в тоне Зембы отеческие
нотки.— И попытайся проанализировать свои по-
ступки и действия. Оцени их сам. Мать Сливяка жа-
ловалась на методы задержания ее сына. На это же
ссылался и ее муж, ординатор городской больницы.
Следовало их уведомить о его задержании... разуме-
ется, постфактум. Кстати, что удалось установить по
этому делу?
— Сливяк признал свое соучастие в нападении на
Ирэну Врубль и виновность в попытке запугать Ка-
цинского, в попытке, которая в итоге закончилась
116
трагически. После очной ставки с ним раскололся
и Базяк, Этот признал себя виновным в нападении
на Врубль и в подстрекательстве Сливяка к запуги-
ванию Кацинского. Однако он так и не сказал, кто
поручил ему проведение этой акции. Сливяк же, су-
дя по всему, этого не знает. ,
— Прокурор дал санкцию?
— Да. С этим все в порядке. Правда, ему при-
шлось поломать голову над квалификацией действий,
повлекших за собой смерть Кацинского. «Непредна-
меренное убийство?» Но это уже не наши заботы.
Я вот думаю, как установить организатора нападе-
ния. Хочу поискать его в кругу лиц, заинтересован-
ных в сокрытии дела Врубля.
— Опять метод дедукции?
— В какой-то мере — да. Если инспиратор этой
акции поручил своим подручным шепнуть девушке
на ухо, чтобы она не шаталась в милицию, о чем же
ином может идти речь? Всем известно, что она упор-
но стремилась возобновить дело, неоднократно ходи-
ла в милицию. Была и у меня. Таким образом, вы-
вод вроде напрашивается сам собой.
— Ладно, действуй, но не зарывайся.
ГЛАВА XXIII
Вилла расположена в стороне от шос-
се, на самом берегу озера. К ней ведет извилистая,
в ухабах проселочная дорога, Опирающаяся в зеле-
ные свежевыкрашенные ворота. Ворота широко рас-
пахнуты, а ясно видимые на дороге следы автомо-
бильных шин свидетельствуют, что сюда недавно
въезжал грузовик. Следы шин ведут к самой веран-
де. Через эту, на кирпичном фундаменте, веранду —
вход в дом. Корч останавливается и через настежь
раскрытую балконную дверь заглядывает в дом. Оки-
дывает внимательным взглядом обширную комнату.
Она почти пуста. Мебель громоздится в куче в даль-
нем углу. Двое рабочих, ползая на четвереньках спи-
ной к двери, стелют в комнате паркет. Целая гора
этого паркета сложена у одной из стен. Она как маг-
нит притягивает к себе внимание Корча. «Тот самый
или такой же, как тот, что согласно накладной от-
117
правлен якобы на стройку микрорайона? Любопытно
бы узнать, откуда он поступил».
— Здравствуйте,— громко произносит Корч, пере-
ступая через порог и обращаясь к рабочим.
Оба как по команде оборачиваются, явно захва-
ченные врасплох неожиданным визитом.
— Здравствуйте,— машинально отвечают они.—•
Вам чего?
Лица их Корчу знакомы — он часто бывает на
стройках и там их встречал. Они же не сразу его
узнают, ослепленные падающим в двери солнцем.
Оно светит ему в спину. Корч достает удостоверение,
называет себя.
Паркетчики не смущаются.
— У вас, пан поручик, дело к нам или к хозяи-
ну?— спрашивает один из них.— Хозяина сейчас нет.
Он оставил нам ключи.
— Много работы? — не самым лучшим образом
завязывает Корч беседу.
— Много,— бурчит один из их.— А что? Халтура
во внерабочее время преступлением вроде не счи-
тается. Напарник мой после второй смены, а я в от-
пуске.
— У меня к вам никаких претензий,— поясняет
Корч.— Я хотел только узнать, кто вас подрядил: хо-
зяин или частный подрядчик Ольсенкевич?
— Вас интересует, взимают ли с нас налог? —
В тоне явно недружелюбные нотки.
— Налог меня не касается. Я не фининспектор,—
пытается свести все к шутке Корч.— Не знаете, ча-
сом, где хозяин взял этот паркет?
Оба одновременно пожимают плечами.
— Это дело не наше. Наше дело стелить. Мы
пришли, материал был уже на месте. А кто его при-
вез и откуда — спросите у хозяина, пана Зелинского.
Он приезжает сюда с семьей по субботам и воскре-
сеньям. А может, и наш бухгалтер Яноха знает, что
и как. Зелинский его свояк, и это Яноха устроил нам
здесь халтуру.
— Можно посмотреть паркет? — спрашивает Корч
и, не ожидая разрешения, подходит к сложенной
у стены пирамиде. Осматривает с тыльной стороны
несколько паркетин. На одной из дубовых дощечек
118
штамп изготовителя: Сверковский деревообделочный
комбинат. Этот же изготовитель — насколько помнит
Корч — поставляет паркетную клепку и для строй-
управления.
— Вы получили такой паркет для квартир на но-
востройках?
— Нет. Сначала было обещали, а потом завезли
плитку ПХВ,— неохотно отвечает один из рабочих.
— Я возьму эту паркетину,— говорит Корч.— Сей-
час выпишу расписку.
— Зачем? Авось хозяин от одной паркетины не
обеднеет.
— Не обеднеет, конечно, но порядок есть поря-
док.— Корч выписывает расписку.— А теперь распи-
шитесь вот здесь в подтверждение, что я взял клепку
именно в этом доме.— Он подает им вырванную из
блокнота страничку с текстом подтверждения.
Помешкав, они неохотно расписываются.
— Нам же потом и попадет за то, что мы вас
впустили.
Корч выходит довольный. Теперь, наконец, он
уверен, что находится на верном пути. Возвра-
щаясь в отдел, по дороге заворачивает в магазин
стройматериалов. Интересно проверить, когда
в последний раз поступал сюда паркет и кому он
продан?
Директора Борковского на месте нет. Он ушел
и предупредил, что сегодня больше не вернется. Кор-
чу это, пожалуй, даже на руку. У него нет ни малей-
шего желания снова толковать с этим делягой, ко-
торый то и дело упоминает о своих широких связях,
а как только речь заходит о выяснении каких-либо
конкретных вопросов, начинает изворачиваться и
юлить. Секретарша директора любезно советует Кор-
чу обратиться к главному бухгалтеру: в отсутствие
директора он может дать ему наиболее полную ин-
формацию.
— С какой фабрики вы получаете паркет?.—
спрашивает Корч у бухгалтера.— И как часто?
— Ежеквартально мы подаем заявки на требую-
щиеся нам материалы, в том числе и на паркет. Пос-
ле утверждения в воеводстве заявки направляются
на соответствующие фабрики,— охотно объясняет
бухгалтер.— В урезанном виде, естественно. Паркет
119
мы, как правило, получаем со Сверковского деревооб-
делочного комбината.
— Можно посмотреть накладные на последнюю
поставку паркета?
— Сейчас поищу, пан поручик.— Бухгалтер — во-
площенная любезность. Он достает скоросшиватель
и долго роется в бумагах. Наконец йедоуменно раз-
водит руками:
— Нет этих накладных. Наверно, кто-нибудь из
сотрудников взял для работы. Одну секунду, сейчас
схожу спрошу.
Он выходит, оставляя Корча одного в кабинете.
Тот быстро придвигает к себе скоросшиватель. Лис-
тает, бросает взгляд на даты. Вот так так! В скоро-
сшивателе только прошлогодние документы. Корч
кладет папку на прежнее место. «Любопытно, что
же, в этом году паркета они не получали?» Главбух
входит явно растерянный.
— Прошу прощения, пан поручик, мой сотрудник,
оказывается, заболел и сегодня не вышел на работу,
а документы заперты у него в сейфе.
— Ну, ничего страшного. Я могу несколько дней
подождать. А нельзя ли пока посмотреть ваш про-
шлогодний сводный отчет. Там, вероятно, отражены
все поступления в магазин.
— Крайне сожалею,— беспомощно разводит ру-
ками главбух,— но этот отчет у директора, а его се-
годня уже не будет.
— Ну ладно. А нет ли у вас, часом, накладных
за текущий год на получение стройматериалов во-
обще?
— Пожалуйста.— Бухгалтер вытаскивает другой
скоросшиватель.— Вот здесь все документы на по-
ступления в текущем году. Ничего больше в первом
полугодии мы не получали.
Накладных всего три. Одна из Сверковского ком-
бината. По ней было получено полтора десятка окон-
ных рам разного размера, несколько дверных бло-
ков и кухонных шкафов. По другим накладным по-
ступила сантехника и электрооборудование.
— Да, негусто. Как говорится, кот наплакал,—
замечает Корч, выписывая в блокнот даты и номера
накладных.
120
— В прошлом году было тоже не лучше,— отве-
чает бухгалтер.— Кроме небольшой партии паркета,
нам поставили немного плитки ПХВ да с десяток
древесностружечных плит. Эти материалы вас тоже
интересуют?
— Да. Мне хотелось бы составить себе представ-
ление, какую часть местных потребностей покрывают
эти поступления.
— Боюсь ошибиться, заявки проходят не через
мой отдел, но знаю, что они удовлетворяют лишь ми-
зерную часть спроса. Наши покупатели постоянно
жалуются. Не было случая, чтобы поступающие
к нам материалы мгновенно не раскупались.
Корч прощается и уходит. «Если в текущем году
паркет в магазин вообще не поступал, значит, тот,
у Зелинского, куплен «слева». Любопытно, есть ли
у Зелинского на него документы? А может, частная
стройконтора получила в этом году какие-нибудь
фонды?»
Владелец частной стройконторы, Януш Ольсенке-
вич, построил себе неподалеку от магазина строи-
тельных материалов дом, на первом этаже которого
помещается контора, а на втором — квартира вла-
дельца.
В конторе никого уже нет. Ольсенкевич у себр на-
верху. Корча принимает радушно.
— Что привело вас, пан поручик, в мою скромную
хижину? Или тоже решили строиться?
— А почему бы и нет? Если вы сможете обеспе-
чить мне не только квалифицированную рабочую си-
лу, но и нужные материалы,— отвечает он полушутя-
полувсерьез.— Участок, можно сказать, у меня уже
есть. Директор Балицкий сам предложил.
— Если Балицкий предложил, надо брать,— Оль-
сенкевич смотрит на Корча изучающе.— Первый шаг
к собственному домику был бы сделан. А в собствен-
ном доме совсем по-другому живется.
— Так-то оно так, да где деньги взять? Это ведь
дело дорогое!
— Можно взять ссуду в банке. У нас все так де-
лают. Фонды на стройматериалы, как вы, вероятно,
знаете, выделяются горсоветом и продаются потом
через магазин стройматериалов. Да что я вам рас-
сказываю, вы, думаю, и так изучили все эти тонкости
121
в ходе следствия по делу о пожаре,— прерывает он
себя. В голосе его полувопрос-полуутверждение.
— Немного просветился,— соглашается Корч.—
Мне же надо выяснить все обстоятельства, проана-
лизировать улики, чтобы не бросить тень на невинов-
ного. По городу ходит столько разных сплетен
и слухов...
— Да, люди иной раз пытаются использовать та-
кие случаи в своих целях. Тут надо держать ухо
востро...— Ольсенкевич умолкает, как бы ожидая ре-
акции Корча.
Корч делает вид, что не понимает, и меняет
тему:
— Я вижу, вы занимаетесь спортом? — указывает
он на лежащие в углу гантели.
— Занимаюсь, и даже разными видами,— отвеча-
ет хозяин дома.— Хожу на тренировки, играю в фут-
бол, плаваю, занимаюсь греблей. Состою даже в на-
шем клубе подводного плавания. Однако,— спохва-
тывается он,— вы, вероятно, пришли не ради расска-
зов о моих спортивных успехах.
— Я пришел узнать, выделяют ли вам фонды на
стройматериалы и в каких количествах?
В глазах собеседника вспыхивает едва приметная
искра. Ольсенкевич улыбается.
— Пан поручик, вы никак шутите?! Строймате-
риалов не хватает для государственных строек, что ж
тут говорить о частниках? Ну, если удастся порой пе-
рехватить немного кирпича или цемента, и на том
спасибо. Частным конторам приходится самим изыс-
кивать материалы. Я могу обеспечить лишь квалифи-
цированных рабочих. В этом — всегда к вашим услу-
гам,— провожает он гостя.
ГЛАВА XXIV
— Что привело вас ко мне, пору-
чик?— директор Якубяк, как всегда в безукоризнен-
но сшитом костюме, жестом указывает Корчу крес-
ло.— Чашку кофе?
— С удовольствием,— Корч удобно усаживается
в глубокое кожаное кресло.
122
Якубяк садится напротив.
— Чем могу служить?
— Я хотел бы просить вас дать указание подгото-
вить для меня справку об использовании партии пар-
кета, поступившего к вам двадцать пятого июля. Эта
партия была направлена на строительство микро-
района Заборувек. Нужны мне также ксерокопии на-
рядов и накладных поставщика и получателя этой
партии.
— Разве с этим что-нибудь не в порядке?
— Точно не знаю. Пока я просто проверяю всю
документацию по использованию строительных ма-
териалов за период до пятнадцатого июля и позже.
Просил бы вас разрешить мне также ознакомиться
с документами по использованию стройматериалов
за первое полугодие прошлого года на строительстве,
которым руководил Ежи Врубль.
— А почему, собственно, вас интересует именно
этот период?
— Как вы относились к Врублю? — вопросом на
вопрос отвечает Корч.
— Ответ кроется, пожалуй, в том факте, что
именно я выдвинул его на руководящую работу,
Очень способный и энергичный молодой человек. Че-
стный и принципиальный. Впоследствии меня пыта-
лись, правда, убедить, будто я ошибался в его оцен-
ке, но, невзирая на это, я и по сей день уверен —
Врубль был человеком'порядочным.
— Его в чем-нибудь обвиняли?
— Да. Но лишь после его внезапной смерти, ког-
да он не мог уже дать объяснений. Неожиданно вы-
явилось, что на его стройке некоторые накладные
оказались подделанными, часть из полученных строй-
материалов фактически на строительстве не исполь-
зовалась, а куда они девались—неведомо.
— Кто в то время курировал эту стройку?
— От имени заказчика — инженер Марьян Бялек.
Впрочем, он и поныне выполняет эти функции. Лич-
но я полагал, что на нем, как кураторе, тоже лежит
определенная доля ответственности за вскрытые не-
достатки, но поскольку заказчик претензий к нему не
предъявлял, у меня, как у подрядчика, не было по-
вода вмешиваться в эту историю.
123
Беседу прерывает Ванда Круляк. Она вносит ко-
фе и расставляет на столе чашки.
— Нужно что-нибудь еще? — обращается она
к директору.
— Нет. Благодарю вас, это все.
Выходя, Ванда бросает на Корча томный взгляд.
Он делает вид, будто этого не замечает. Едва он по-
явился в приемной, она столь настойчиво стала допы-
тываться, какие дела его привели, что он, потеряв
в конце концов всякое терпение, довольно резко обо-
рвал ее категоричным: «Прошу вас доложить обо
мне директору!» Она была явно обижена и, демонст-
ративно повернувшись, с царственным видом напра-
вилась в кабинет. Через минуту, открыв дверь, она
все с той же миной на лице сухо бросила: «Пожалуй-
ста». И повторила еще раз: «Пожалуйста, директор
вас ждет». А сама при этом продолжала стоять, за-
гораживая собой проход. Корч вынужден был попро-
сить ее подвинуться. Она повернулась вполоборота,
но ровно настолько, чтобы, проходя, Корч неизбежно
ее коснулся. А теперь вот этот еще ее взгляд. «Что
ей нужно, черт побери? Никак от нее не отвяжешь-
ся!» — думает Корч, отхлебывая кофе.
— Могу я узнать, что удалось вам выяснить по
делу о пожаре? Как руководителю управления, мне
важно быть в курсе дел.
— Да, конечно, я понимаю, но, к сожалению, по-
хвалиться пока нечем. Неясны еще многие обстоя-
тельства, без которых невозможно прийти к сколько-
нибудь определенным выводам. Выяснением этих
обстоятельств я сейчас и занимаюсь, чем, собствен-
но, и вызван мой визит к вам. Материалы, которые
я прошу у вас, мне крайне необходимы.
Якубяк, ни слова не говоря, подходит к телефону.
— Пан Яноха, прошу вас срочно принести мне
все документы по реализации последней партии пар-
кета, полученной нами, насколько мне не изменяет
память, двадцать пятого июля. Подготовьте, кроме
того, все наши накладные и наряды со строек по рас-
пределению этой партии.
Он кладет трубку и снова садится в кресло.
— В чем еще нужна моя помощь?
— Спасибо. Это все. Я слышал, будто зять бух-
124
галтера Янохи работает в воеводстве? — переводит
Корч разговор на интересующую его тему.
— Вы имеете в виду инспектора Зелинского?
Я что-то слышал об этом, но, знаете, слабо пока ори-
ентируюсь в заборувских родственных связях и отно-
шениях. Собственно, здесь я человек новый. Что-то
вроде новой метлы. И, надо сказать, с первых же
шагов не снискал к себе особого расположения со
стороны многих влиятельных особ. Кое-кого из аппа-
рата я собирался уволить, но тут же подвергся дав-
лению «сверху». Одна за другой зачастили комиссии.
Меня обвинили в искажении кадровой политики,
в недооценке старых проверенных работников. И ма-
ло-помалу спустили все на тормозах. Возможно, пос-
ле завершения вами следствия по делу о пожаре мне
и удастся все-таки осуществить кое-какие преобразо-
вания. Если, конечно, не окажется, что главный ви-
новник пожара — я,— говорит он с иронией и горе-
чью.— Такой вариант некоторым пришелся бы весь-
ма по душе. Мешаю я здесь некоторым. Не вписыва-
юсь в семейные кланы.
Ну что ж, ладно, поплакался я вам в жилетку,
выпустил, как говорится, пар и вроде бы полегчало.
Впрочем, надеюсь, вы разберетесь во всем сами,—
придает он тону большую официальность.— Куда до-
ставить нужные вам документы? Они будут готовы
через час, максимум — два.
— Если можно, я просил бы вас оставить их у се-
бя, а позже я зайду за ними сам.
Корч прощается, но, подойдя уже к двери, вдруг,
словно что-то вспомнив, останавливается:
— Да, пан директор, вы не знаете, случайно, уда-
лось ли найти ключи от склада, пропавшие во время
пожара?
С этими ключами связана целая история. Сторож
Заляс клянется всеми святыми, что кладовщик при
нем повесил их на доску в проходной и они висели
там все время, а потом в послепожарной суматохе
куда-то запропастились. Когда это случилось, устано-
вить не удалось, да и вообще факт этот вскрылся
лишь, когда сам он, Корч, вспомнил о ключах, от-
правляя на экспертизу замок от склада. Эксперты
установили, что на замке нет следов отмычки или
взлома. «Куда же все-таки девались ключи? Пропа-
125
ли». Корч склонен думать, что это случилось за три-
четыре часа до пожара.
Преступник, вероятно, снял ключи с доски в про-
ходной. Затем, после поджога, опять запер склад,
а ключи выбросил. Преступником мог быть и Антос,
и кто-либо другой, но — Корч в этом убежден — не-
пременно лицо, так или иначе связанное со строй-
управлением. «Опровергнуть алиби Антоса теоретиче-
ски не составляет особого труда, но пока ведь нет
и свидетеля, который видел бы его в городе между
пятнадцатью и девятнадцатью часами. Пробрался
незамеченным? Версия, что у него был сообщник, то-
же ничем не подтверждается.* Помощник его болен
и находится в больнице. По мнению врача, он не
в состоянии подняться с постели». Проверили алиби
других потенциальных подозреваемых. Все они от-
пали.
В сущности, ключи из проходной мог без труда
взять любой из знавших, где они висят,— ведь сторо-
жа в проходной не было. Заляс праздновал именины
и начиная с четырех часов дня вместе со своими
приятелями сидел в одном из кабинетов стройуправ-
ления. Правда, из окна этой комнаты вход в проход-
ную хорошо просматривается, но Корч почти уверен,
что никто из компании за входом не следил — было
не до того. Все приглашенные приходили с водкой.
В общей сложности опорожнили — как утверждала
уборщица — больше десятка бутылок. В среднем по
бутылке на брата. Одним словом, вероятность выяс-
нения обстоятельства пропажи ключей представля-
лась весьма проблематичной. Предпринятые в этом
направлении шаги никаких результатов пока не дали.
...Спрашивая сейчас о ключах, Корч делает это
скорее для очистки совести.
Якубяк качает головой отрицательно:
— Во всяком случае, мне не докладывали, что
они найдены,— говорит он.— Поинтересуйтесь на про-
ходной.
Но на проходной по этому поводу нет ничего но^
вого.
— Заляс всех уже спрашивал о ключах,— говорит
Корчу дежурный сторож.— Хочет сам их найти. Ему
здорово за них влетело. Вот он теперь и старается.
126
ГЛАВА XXV
— Слушаю вас,— майор Земба стоит
у стола, прижимая к уху телефонную трубку.
— С вами говорит Ямницкий,— представляется
ему собеседник на другом конце провода.— Наш со-
трудник, старший инспектор Зелинский, подал мне
жалобу на действия вашего инспектора, поручика
Корча. Этот Корч, воспользовавшись отсутствием Зе-
линского, без санкции прокурора проник в его дом
и учинил допрос находившимся там рабочим. Я вы-
нужден буду доложить об этом воеводскому руковод-
ству.—Тон резкий и категоричный.
Зембу раздражают и этот тон, и сама постановка
вопроса. Его явно-пытаются запугать.
— Впервые об этом слышу, не в курсе дела,—
отвечает он как можно спокойнее.— Но полагаю,
вам, как лицу ответственному, прежде чем делать
окончательные выводы, следовало бы выслушать
и другую сторону, а не основываться лишь на заяв-
лении заинтересованного лица, не выяснив всех об
стоятельств дела. Возможно, нашему сотруднику по-
требовалось в связи с проводимым следствием про-
верить какие-то факты на строительстве индивиду-
альных дач. Я постараюсь во всем этом разобраться.
А заодно поинтересуюсь в воеводском управлении, не
противоречит ди принятым у нас принципам и нор-
мам такой порядок, при котором курирующий
нас инспектор строит себе дачу именно в нашем
районе.
Удар рассчитан точно. Ямницкий хоть и настаива-
ет на просьбе проинформировать его подробнее по
существу дела, но уже не в столь категоричном тоне.
Земба кладет трубку и вызывает секретаршу:
— Пришлите ко мне Корча.
— Сегодня его не будет, он выехал в район,
— Пусть явится завтра утром.
«Еще одна каша заварилась,— с раздражением
думает Земба.— Опять выясняй, оправдывайся... Что-
то в последнее время слишком много идет жалоб.
А источник все один—Корч. Не устранить ли этот
источник?»
Но врожденное чувство справедливости берет
127
верх. «В сущности, Корч во многом прав. Жарский
ведь действительно завалил дело Врубля. Почему?»
Земба решает немедля это выяснить. Набирает
номер домашнего телефона Жарского. В это время
тот обычно бывает дома. И действительно, трубку
поднимает сам Жарский.
— А я уж думал, ты совсем меня забыл,— гово-
рит он обрадованно. Просьбу зайти в милицию капи-
тан воспринимает с явным удовольствием.— Сейчас
буду.
Зембе становится не по себе. «Жарский обрадо-
вался. Решил, что нужен мне, а я к нему с претензия-
ми. Но вместе с тем и не высказать их нельзя. Это
нужно для дела».
Земба встречает Жарского сердечно, но тут же
без обиняков выкладывает ему свои претензии. Жар-
ский озадачен и даже несколько растерян.
— Ну что ж,— говорит он, наконец,— ты прав.
Дело я действительно завалил. Но в этом есть
и твоя вина.
— Моя?! В чем же именно?
— Ты не раз говорил, что наш район должен
быть на высоте. Сам старался избегать всяких конф-
ликтов и слишком острых людей.
Припомни, как ты отзывался о тех, кто критико-
вал прежнего директора стройуправления? Ты назы-
вал их склочниками. И считал, что все их заявления
о кумовстве и групповщине, царящих в стройуправ-
лении, просто досужий домысел кучки обиженных,
а таковых, мол, как известно, хватает везде. Главное
же в том, и ты не раз об этом упоминал, что строи-
тели выполняют план. Ты радовался успехам Забо-
рува и добрым отношениям с руководством пред-
приятий, гордился тем, что преступность у нас па-
дает, а показатель раскрываемости растет...
Земба хмурится.
— Все верно, но какое это имеет отношение
к следствию по делу Врубля?
— Сейчас объясню. Положение дел в стройуправ-
лении ты считал благополучным, между прочим,
и потому, что, кроме немногих случаев мелких хище-
ний, там не обнаруживалось ничего более серьезного.
А ты не допускаешь, что более серьезные дела не
выплывали на поверхность просто потому, что мы
128
смотрели на все твоими глазами? Непорядки у строи-
телей, с твоей точки зрения, начались с приходом
Якубяка. А между прочим, слухи о конфликтах ново-
го директора с прежними служащими, сторонниками
бывшего руководства, до тебя доходили лишь с пода-
чи Янишевского, Голомбека, Валицкого. Они же охаи-
вали Якубяка, поскольку с его приходом пришел ко-
нец разным их махинациям, взаимным услугам
й одолжениям, которые они оказывали друг другу за
государственный счет. Прежний директор, бывало,
одному ссудит трактор завезти землю на огород, дру-
гому подбросит рабочих на строительство дачи, а то
приложит руку и к «общественно полезному» дея-
нию: рабочие стройуправления, к примеру, день
и ночь вкалывали на прокладке дороги от шосссе
к дачному поселку. А в твою приемную с жалобами
на порядки, введенные в стройуправлении Якубяком,
попадали исключительно люди, недовольные новым
директором. Это именно они стали ретиво изобличать
расхитителей народного добра. Ты тут же заметил,
чт(У количество дел о хищениях государственной соб-
ственности внезапно резко подскочило, но сделал вы-
вод, что это результат честности и принципиаль-
ности старых работников, их высоко развитого чув-
ства своего гражданского долга.
Земба слушает Жарского с подчеркнутым внима-
нием.
— И все-таки я пока не улавливаю связи сказан-
ного тобой с делом Врубля,— говорит он медленно.
— Врубль принадлежал к числу людей, выдвину-
тых Якубяком. Человеком он был бескомпромиссным,
а следовательно, и неудобным. Стоило ему повести
решительную борьбу за повышение качества работ,
искоренение халтуры и очковтирательства — он тут
же пришелся не по вкусу некоторым рабочим. Стал
«совать свой нос» в дела стройуправления, высту-
пать с резкой критикой некоторых его решений —
оказался неугодным и для руководства. Одним
словом, когда он утонул, многие вздохнули с облег-
чением.
Как развивались события дальше? Тело обнару-
жили в густых водорослях. Без одежды. Версия: уто-
нул, купаясь,— подкрепленная к тому же протоколом
вскрытия трупа,— казалась вполне достаточно обое-
s. Невидимые связи
129
нованной. Правда, выбор места утонувшим для одеж-
ды в зарослях терновника возбуждал некоторые со-
мнения, но, когда в ответ на переданное по радио
обращение к населению города с просьбой заявить,
кто в тот вечер видел Врубля, показания дал Балиц-
кий, и эти сомнения рассеялись. В пьяном виде не-
редко совершаются вещи, которые человеку трезвому
никогда бы и в голову не пришли.
— Хорошо, но почему ты не проверил показаний
Балицкого?
Жарский иронически усмехается.
— Внеси я тогда тебе такое предложение, ты на-
верняка сказал бы, что для недоверия к Балицкому
нет оснований. Он, мол, явился сам, по собственной
инициативе, выполнил, так сказать, свой граждан-
ский долг. Будь у него намерение что-либо скрыть,
он не стал бы сам к нам соваться. Ну, признайся,
разве не такую позицию ты бы занял?!
Земба молчит.
— Кароль, ну скажи честно: ведь Корч занялся
проверкой показаний Балицкого без твоего ведС?ма
и согласия?
— Лихо ты меня разделал,— медленно произно-
сит Земба, оставляя вопрос без ответа.— Но ты-то,
оказывается, перестраховщик! Почему все это ты го-
воришь мне только сейчас? А прежде ты знал, что
в деле Врубля не все чисто?
— Нет. Я считал, что его сестра просто преувели-
чивает. Это же ясно: когда внезапно погибает чело-
век, у родствеников часто возникают всякие подо-
зрения, вызванные эмоциями и невозможностью при-
мириться с утратой. С другой стороны — стремление
найти хоть какое-то самоуспокоение в предпринимае-
мых попытках установить истину. Это дело обычное.
Так могло быть и в случае с Врублем. Ирэна любила
брата, очень переживала его смерть и никак не мог-
ла с ней примириться. Из того факта, что у него бы-
ло немало недоброжелателей и многим он изрядно
насолил, она делала — так тогда я полагал — очень
уж далеко идущие выводы. Ты вот упрекаешь меня
в перестраховке. Может, скажешь еще, что я боялся
испортить с тобой отношения? Нет, это не так. Мы
с тобой были и остаемся друзьями. Вернее всего —
оба мы с тобой свыклись просто с заборувскими по-
130
рядками, со сложившимися здесь отношениями и свя-
зями. Принимали их за норму, хотя и каждый по-
своему. Иногда я думаю, вся штука в том, что мы
постепенно сами вросли в окружающую нас среду
и с течением времени стали воспринимать ее как ес-
тественный порядок вещей, подобно тому, как
в прошлые годы естественным считали необходимость
драться с оружием в руках.
— Ты никогда прежде со мной об этом не гово-
рил. Почему?
— Да я и сам все это понял лишь теперь, когда
вышел из игры и стал простым пенсионером без дел
и забот, когда у меня появилось время для разду-
мий. Кроме того, и люди стали теперь относиться ко
мне иначе — хуже, но откровеннее. Меня перестали
бояться. А в итоге у меня открылись глаза на многое,
чего прежде я не знал. Яснее стало, кто чего стоит
в этом нашем омуте.
— Наш «омут», как ты презрительно его имену-
ешь, не что иное, как небольшая часть целого.
— Часть ли? А может, просто периферия — за-
борувское болотце?
Земба долго молчит.
— Знаешь,— говорит он, наконец,— я хочу про-
сить тебя: помоги Корчу.
ГЛАВА XXVI
Утро для Корча начинается с неожи-
данности в виде двух поступивших к нему актов.
Один содержит заключительные выводы комис-
сии, созданной стройуправлением для оценки ущерба,
причиненного пожаром Комиссия работала чере-
пашьими темпами, и даже неоднократные напомина-
ния не влияли на ускорение дела. Корч, проходя
иногда вечером мимо «Нового», видел там ревизоров,
сидевших в обществе местных тузов. Встречал он их
и на пристани, а порой и на пляже. Август, погода
волшебная, озеро, лодки... Как тут беднягам усто-
ять? Да и куда спешить?
Плоды трудов комиссии, составившие пухлый акт,
не содержали ничего сенсационного. Несущественное
131
отклонение от первоначально установленной цифры —
20 миллионов злотых. Из представленных расчетов
с полной очевидностью следовало, что склад в день
пожара был забит стройматериалами от пола до кры-
ши и едва не лопался по всем швам.
Второй акт составлен был комиссией народного
контроля. Эта комиссия проверяла документацию на
стройматериалы за все первое полугодие. Корч про-
пускает детальные выкладки, отыскивая заключи-
тельные выводы. Из них следует, что вся документа-
ция по стройматериалам велась безупречно, сверка
бухгалтерских учетов стройуправления с документа-
цией на стройках не выявила особых расхождений,
не считая некоторых несущественных неточностей по
срокам.
Корч откладывает акты. Фиаско. Ни одного исход-
ного пункта. В свете таких фактов версия о «предре-
визионном пожаре» казалась бы исключенной, не
будь истории с исчезновением партии паркетной клеп-
ки. По документам, правда, и здесь все в полном
ажуре. Паркет этот оприходован, и по накладной вся
партия целиком передана на стройку.
Из документов стройки следует, что паркет, как
и предусматривалось, использован на строительстве
двух жилых зданий, готовых к сдаче. Однако в дейст-
вительности вместо паркета квартиры этих домов за-
стелены плиткой ПХВ, а паркет Корч обнаружил на
даче Зелинского. Доказательства, подкрепленные сви-
детельством комбината, подтверждающего, что пар-
кет этот действительно изготовлен у них и в июле от-
правлен по госнарядам, в том числе и в Заборув,
хранятся в сейфе у Корча. Вывод напрашивается сам
собой: оприходование поступающих стройматериалов
как в бухгалтерии, так и на стройках осуществляет-
ся только по бумажкам. Сами же материалы, как
видно, прямо с железной дороги попадают в руки
частников. Возникает вопрос: в чьи конкретно и ка-
ким путем? Доставляются ли они непосредственно
владельцам дач на машинах стройуправления, или
предварительно совершают путешествие в магазин
стройматериалов, который, возможно, затем в поряд-
ке компенсации левых поставок выделяет для строек
из своих резервов плитки ПХВ? А может быть, по-
средник — частный предприниматель?
132
Это необходимо выяснить.
А пока Корч прячет акты в сейф. Его вызы-
вает шеф. Этот внезапный вызов не сулит ничего доб-
рого.
— Ты не знаешь, что опять приключилось?—
спрашивает он секретаршу.
— У него сидит инспектор Зелинский,— сообщает
ему шепотом Гал инка.
— Ага, вот и виновник,— говорит Земба при виде
входящего Корча.— Инспектор Зелинский приехал ко
мне с жалобой. Он утверждает, что ты самовольно
вторгся в его личное жилище.
— Вы превысили свои права,— взрывается Зе-
линский.— Я подал на вас жалобу в воеводское
управление.
— Никто к вам не вторгался,— спокойно уточня-
ет Корч.— Я просто зашел узнать, откуда вам доста-
вили паркетную клепку, и не знал, что вас нет дома.
Паркетчики оставили дверь на веранду открытой, по-
этому я и зашел, думая, что есть кто-то из хозяев.
Рабочие сказали мне, что вас нет, я взял под рас-
писку одну плитку паркета и ушел, ожидая вашего
приезда для выяснения обстоятельств.
Зелинский кипит от ярости.
— Что же, вы полагаете, у меня нет накладных
на паркет?! По какому праву вы подозреваете меня
в покупке ворованных материалов?!
— Я ничего не подозреваю,— возражает Корч.—
Просто я хотел проверить накладные. Сейчас ведется
предварительное расследование по делу о пожаре на
складе, и мне необходимо выяснить все связанные
с этим факты.
— Накладные у меня дома. Сейчас я их привезу.
Пусть майор Земба лично убедится в вашем само-
управстве! — Зелинский выходит.
— Опять ты отличился. Зелинский подал жалобу
в воеводское управление. Что прикажешь с тобой де-
лать? — Земба раздражен.
Корч чувствует, что тучи над ним начинают сгу-
щаться.
— Ни магазин стройматериалов, ни владелец ча-
стной стройконторы, — начинает он объяснять,— не
имели нарядов на получение паркета. На плитках
133
паркета, который купил Зелинский, имеется штамп
фабрики-изготовителя. По наведенным мною справ-
кам, паркет этот предназначался для государствен-
ных поставок, "следовательно...— Корч умолкает.
— А что ты скажешь, если накладные у него ока-
жутся в порядке?
— Я допускаю такую возможность,— медленно
говорит Корч.— Но все дело в том, кто их оформил.
Если нам удастся выяснить, мы установим, кому
сбываются ворованные материалы.
Накладная, которую привозит Зелинский, датиро-
вана тридцатым июля, Она оформлена магазином
стройматериалов и подписана лично директором Ви-
тольдом Борковским.
— Вот вам доказательство! Можете убедить-
ся!— Тон у Зелинского негодующий и резкий.
— Прошу вас извинить меня за назойливость,—
обращается к Зелинскому Корч,— но, чтобы впредь
не возникало никаких сомнений, мы сейчас оформим
протокол.
Корч берет накладную и выходит с ней из каби-
нета. Когда он возвращается, ксерокопия накладной
уже лежит у него в папке.
— Один ноль в твою пользу,— замечает Земба,
когда посетитель покидает наконец кабинет.—Мы
выяснили положение и накликали на свою голову
еще одну неприятность. Борковский мобилизует те-
перь всю свою родню. Значит, все-таки Борков-
ский...— продолжает он задумчиво.— Кто бы мог по-
думать? Скупает похищенные материалы и оформля-
ет на них. счета. Интересно, у кого же он их поку-
пает?
— Поскольку по документам все в полном поряд-
ке, значит, в махинациях не мог не участвовать ро-
дич Зелинского бухгалтер Яноха, ну и, конечно, Ан-
тос. Должны быть сообщники и на стройках. Это
надо выяснить. Одно пока ясно — стройматериалы
сплавлялись налево, и, следовательно, Антос вполне
мог быть заинтересован в пожаре для скрытия недо-
стачи на складе. В свете этих фактов несколько ина-
че начинает представляться дело Дузя и других ра-
бочих, обвинявшихся в хищениях компанией Ан-
тос— Борковский. Похоже, такого рода провокация-
134
ми они маскировали свои махинации. Может быть,
стоит подумать о получении разрешения на их
арест?
— Рано,— хмурит брови Земба.— Чем ты будешь
мотивировать обвинение Антоса в поджоге? Ты пока
пе сумел ни опровергнуть его алиби, ни даже найти
ключей от склада...
— Мы тщательно обыскали всю территорию...—
говорит Корч и вдруг вспоминает, что в день пожара
или чуть позже ему говорили, будто видели какого-то
человека в клетчатой куртке, копавшегося у фонар-
ного столба. Он не придал тогда значения этому
свидетельству, признав его несущественным. Мало ли
всяких невероятных историй и слухов носилось по го-
роду после пожара?! А может, все-таки проверить?
Фонарь — он помнит — стоит метрах в двухстах от
ворот склада. Корча охватывает нетерпение. Он хочет
идти туда сейчас же, немедленно.
— Я могу быть свободен? — обращается он
к Зембе.
Тот молча кивает.
...Корч несколько раз обходит вокруг фонарного
столба, тщательно его осматривая. Ничего интересно-
го. «Зачем кому-то понадобилось здесь копаться?»
Столб как столб. Корч обшаривает его глазами со
всех сторон. «Стоп. А это что?» У самого основа-
ния — железная дверца. Он пытается ее открыть, не-
сколько раз дергает. Дверца не поддается. Тогда он
достает из кармана перочинный нож и поддевает лез-
вием защелку. Дверца отскакивает, открывая глубо-
кую нишу. Электрические предохранители и какой-то
свертбчек. Он достает его. В свертке — ключи. «От
склада ли?»
ГЛАВА XXVII
Коммерческий директор Балицкий ед-
ва сдерживает ярость.
— Что у вас опять приключилось, поручик?! За-
чем меня снова вызвали в милицию?!
— Весьма сожалею, что оказался вынужденным
еще раз пригласить вас к себе, по мне необходимо
выяснить некоторые обстоятельства по поводу ваших
135
прежних показаний. Чем вы тогда руководствова-
лись?
Балицкий хмурит брови.
— Я, помнится, уже говорил вам: мне хотелось
поскорее покончить с этой неприятной для всех исто-
рией. Не понимаю, отчего вы снова возвращаетесь
к этому вопросу. Дело прошлое, давно закрытое. За-
чем опять его ворошить?
— Вы ошибаетесь. Дело еще не закрыто. После
эксгумации выяснилось, что речь идет не о несчаст-
ном случае, а скорее об убийстве. Дело в корне ме-
няется. Поэтому, если вы не хотите впутываться глуб-
же, вам следует рассказать все более подробно.
Балицкий бледнеет.
— Убийство?! Невероятно! — Сразу куда-то исче-
зает присущая ему самоуверенность. В глазах читает-
ся страх.— Я не имел об этом ни малейшего поня-
тия. Неужели такое могло случиться?
— Случилось,— голос Корча звучит сухо.—
Именно потому вы должны рассказать всю правду.
— Я ничего не знаю об убийстве. Показания
я дал по просьбе инженера Бялека, осуществлявшего
у нас надзор за стройкой. Он как-то оказал мне
небольшую услугу, и я счел себя обязанным отпла-
тить ему тем же. И это все.
— Таким образом, вы навлекли на себя уголов-
ную ответственность за дачу ложных показаний: вве-
дение в заблуждение органов следствия.— Корч бес-
пощаден.
— Я не мог себе даже представить, что речь идет
о чем-либо серьезном.— Балицкий застыл на стуле,
лицо его покрыла мертвенная бледность.— С моей
стороны это была простая любезность.
— Такого рода «простые любезности» иногда до-
рого обходятся,— иронически замечает Корч.— Вы
полагали, вероятно, что закон писан лишь для про-
стых смертных.
Корч предлагает Балицкому подписать протокол
и просит подождать в комнате дежурного.
Едва тот выходит из кабинета, он звонит на
стройку инженеру Бялеку. Предложение явиться
в милицию инженер воспринимает с заметным беспо-
койством.
136
— А что случилось? — спрашивает он удивленно.
— Дело крайне срочное,— настаивает Корч.—
Или вы предпочитаете, чтобы я послал вам офици-
альный вызов?
— Нет,— отвечает тот,— сейчас буду.
Бялек является почти мгновенно. Держит себя
свободно, без тени замешательства.
Корч достает из ящика бланк протокола.
— Имя, фамилия, год рождения?
— В чем дело, пан поручик? — недоумевает Бя-
лек.— Я чем-нибудь провинился?
— Сейчас выясним,— отвечает Корч.— С какой
целью вы просили Бронислава Балицкого дать пока-
зания по делу о смерти Ежи Врубля?
— Я? Балицкого? — В удивлении Бялека что-то
неискреннее.
— Так утверждает Балицкий. Вот, пожалуйста,
подписанный им протокол. Познакомьтесь.— Корч
протягивает Бялеку исписанный лист.
Тот ^читает его медленно, как бы стараясь выиг-
рать время. По мере чтения лицо его вытягивается,
мрачнеет.
— Так значит Врубль убит?
— Да. При этих обстоятельствах, как вы сами по-
нимаете, сокрытие правды бросает определенную
тень и на самих свидетелей.
— Хорошо,— решается Бялек,— я скажу все.
Мне, собственно, скрывать нечего. Все действительно
было именно так, как показал Балицкий. Я и впрямь
его просил. Меня же, в свою очередь, просил Ольсен-
кевич, бывший подчиненный Балицкого. Он сказал,
что ему неудобно лично обращаться к бывшему шефу
с такой просьбой. А у меня с Балицким отношения
дружеские. Поэтому он ко мне и обратился. Напом-
нил, что оказывал мне кое-какие услуги. Я согла-
сился.
— Чем Ольсенкевич мотивировал такую, прямо
скажем, довольно необычную просьбу?
— Он ничего мне не объяснял, просто попросил
об одолжении.
— И вас это не удивило?
Бялек, похоже, несколько озадачен,
137
— Вы знаете, я как-то об этом тогда не подумал.
Мне и в голову не приходило, что речь может идти
об убийстве.
— Почему Ольсенкевич остановил свой выбор
именно на Балицком, а не на ком-нибудь другом,
скажем, на вас?
— Я был куратором Врубля, между нами, естест-
венно, могли существовать разного рода трения. Мои
показания не были бы восприняты так, как показа-
ния Валицкого. Он пользуется в городе большим ав-
торитетом. У него связи, положение.
— Значит, вы таким способом отблагодарили Оль-
сенкевича за услугу. Какую именно?
— Я уж точно не помню. Все мы стараемся как-
то облегчить друг другу жизнь.— В объяснении чув-
ствуется оттенок какой-то недоговоренности.
Корч понимает. Речь идет об укоренившейся
здесь практике взаимных услуг и одолжений. Но
только ли? Он выходит из кабинета, чтобы отпустить
Валицкого. Тот сегодня ему больше не нужен.
— Доставьте ко мне срочно Ольсенкевича,—про-
сит Корч дежурного.— Но без огласки и шума.
Он возвращается к себе и продолжает допрос.
У него не вызывает сомнений, что все эти оказывае-
мые друг другу услуги и так называемые любезности
имеют связь с махинациями на стройке, которой ру-
ководил Врубль. Не исключено, что, разоблачив их,
Врубль предопределил свою судьбу. «Но что именно
удалось Врублю вскрыть? Куда направить дальней-
ший поиск? Вина за выписку Зелинскому фиктивной
накладной на паркетную клепку, которой магазин
фактически не получал уже более года, ложится
только на одного Борковского. Накладная эта по
бухгалтерским документам не проведена. Следова-
тельно, она лишь форма прикрытия покупки парке-
та слева. Ио знал ли покупатель, что паркет ворован-
ный? Как это доказать? Где Борковский получал
товар? На складе у Антоса или только через него как
посредника? Судя по реакции, Зелинский вполне
убежден в законности своей покупки. На чем в дей-
ствительности основана его уверенность: на убежден-
ности в законности покупки или на чувстве неприкос-
новенности своей особы? Сколько еще фиктивных
138
накладных оформил Борковский? Кому? За сколько?
Трудно предположить, что он действовал бескоры-
стно».
Изъятие документации, у Борковского и ревизии
у владельцев дач, которым он выписывал накладные,
Корчу представляются на этом этапе расследования
предприятием преждевременным. Возможно, наклад-
ные оформлялись в одном экземпляре только для
покупателя, и тогда проверка документов в магази-
не Борковского ничего не выявит, а вызовет лишь
ненужный шум и даст возможность замешанным
в это дело мгновенно замести следы. Если даже
владельцы дач не знают, что покупали ворованный
паркет, то, узнав, постараются во избежание непри-
ятностей, компрометации, а то и возможного изъятия
у них паркета запутать следствие.
Нить может оборваться.
Корч потому решает начать с другого конца.
С выявления потенциальных подозреваемых в убийст-
ве Врубля, с мотивов, которыми те могли руководст-
воваться, опасаясь, что он раскроет механизм хище-
ний материалов со стройки. А с этим должны
быть связаны и обращения к Балицкому о даче
ложных показаний для прекращения дела. «Кто
из этих «просителей» твердо знал, что речь идет
о стремлении замять дело именно об убийстве?
Валецкий? Бялек? Олесенкевич? А может быть,
кто-то еще?»
Корч одолевает Бялека вопросами до тех пор, по-
ка снизу ему не сообщают по телефону, что Ольсен-
кевич доставлен. Коря отводит Бялека в комнату для
задержанных и просит подождать, пока готов будет
протокол. Приглашает к себе Ольсенкевича.
Тот входит в кабинет улыбаясь. Садится на стул
напротив Корча и спокойно ждет, когда поручик за-
говорит первым.
— Вы обращались к инженеру Бялеку с просьбой
убедить Балицкого дать показания по делу о смерти
Врубля...— звучит полуутвердительно.
Несмотря на чуть ли не преувеличенное самообла-
дание, в глазах Ольсенкевича мелькает едва замет-
ная искра.
— Это неправда,— спокойно отвечает он,— Ба-
лицкого я и сам хорошо знаю еще со времени моей
139
работы в стройуправлении. Потом я строил ему да-
чу, так что у меня нет никакой необходимости искать
с ним контакты через посредника, тем более такого,
как Бялек, отношения с которым у меня далеко не
самые лучшие. Это можно легко проверить.
— У меня есть по этому вопросу показания Бяле-
ка и Балицкого,— возражает Корч.
— Вероятно, они дали ложные показания,— на-
стаивает на своем Ольсенкевич.— У Бялека были ка-
кие-то счеты с Врублем, и, возможно, он обращался
к Балицкому. Не хотел, чтобы эти отношения стали
достоянием гласности,— добавляет она как бы в пояс-
нение.
«Кто из них говорит правду, а кто лжет? — раз-
мышляет Корч.— Бялек, узнав, что речь идет об
убийстве, не стал отрицать своего обращения к Ба-
лицкому с просьбой об услуге. Балицкому, правда,
он не сказал, что выступает от имени Ольсенкевича.
Не оговаривает ли Бялек его с целью отвести подо-
зрения от себя? Не исключено, что с этой же целью
и тот обвиняет его во лжи. Документация — вот где
нужно искать ответ. Только с какой стороны к ней
подступиться?»
ГЛАВА XXVIII
Начинает уже смеркаться, когда
Корч покидает, наконец, свой кабинет. В руках у не-
го папка с документами, полученными от Якубяка.
Он собирается еще раз тщательно изучить их дома.
Вдруг да придет в голову какая-нибудь идея. А пока
в голове только тяжесть, мысли ворочаются лениво
и хаотично. «Нужно хоть немного отдохнуть.— Одно-
временно с мыслью об отдыхе возникает мысль об
Ирэне.— Да, надо бы к ней зайти. Она однажды го-
ворила о каком-то шофере, с которым встречался ее
брат. Надо расспросить поподробнее»,— пытается он
оправдать перед самим собой это внезапно вспых-
нувшее желание ее повидать.
Ирэна встречает его с искренней радостью, и
Корч чувствует себя здесь как дома. Он усаживает-
ся, просит чашку чая, расспрашивает Ирэну о здо-
ровье.
140
— Дня через два выйду, наконец, на работу,—
улыбаясь, отвечает девушка.— Страшно надоело бо-
леть. А вы? Куда пропали? Совсем нас забыли.
— Нет, не забыл. Просто не было времени. При-
шлось много работать.
В голубых глазах хозяйки молчаливый вопрос.
— Ясик рассказывал, будто слышал от товари-
щей о вскрытии какой-то могилы. Это правда?
— Да. Мы эксгумировали останки вашего брата.
— Значит...— в голосе скрытое волнение.
— Да, следствие по его делу возобновлено. Вы
были правы.
— Права? — Ирэна опускается на стул, закрывает
лицо руками.— Значит, его убили?!
- Да.
— О боже!
Корч молчит. Ему понятно, что творится сейчас
в душе девушки. Опять потрясение. Может быть, не
стоило ей говорить, пока она полностью не опра-
вится?
Внезапно Ирэна вскакивает, подбегает к нему,
хватает за руку и прижимает ее к губам.
Корч теряется.
— Пани Ирэна! Ну что вы?
— Я же говорила, что поверю только вам. Вы
спасли Ясика, а теперь вот...— Слезы градом катятся
по ее лицу.
Корч озадачен, взволнован, растерян. Не знает,
как себя держать.
— Простите меня... Все это так неожиданно...
просто не верится...— Она беспомощно разводит ру-
ками.
Потом мало-помалу девушка успокаивается.
— Я не могла бы вам в чем-то помочь? — робко
предлагает она.
— Да, конечно! Попытайтесь вспомнить, что вам
рассказывал о встречах брата с каким-то молодым
шофером.
— Пани Яховская,— отвечает она, не задумыва-
ясь.— Старушка пенсионерка, которую сбила маши-
на. Можно прямо сейчас к ней сходить. Она живет
тут совсем рядом. Пусть она сама вам расскажет.
Пойдемте, я сейчас, только умоюсь.
141
Ожидая девушку, Корч молча пьет чай. Минут че-
рез пять она появляется в дверях с сумочкой в руках.
— Идемте!
Яховская с трудом передвигается по квартире.
При виде Ирэны сразу оживляется.
— Это вы, мой ангел? — На глазах у нее слезы
радости.— Если бы не она, мне бы и не выжить! —
обращается старушка к Корчу.— Она меня и кор-
мила, и поила, и купала, и квартиру убирала.
Я вот только-только оправилась после этой катаст-
рофы.
— Вы знаете, кто вас сбил? — спрашивает Корч.
— Знаю, я сразу его узнала,—переходит на ше-
пот старушка.— Сын Голомбека. Когда меня прихо-
дили в прошлый раз допрашивать, я побоялась
сказать. Вы не знаете, что это за люди! Они все
могут. А я старая, слабая. Ткни пальцем — мне и
конец.
— Чего вам бояться? Если вы дадите показания,
он будет наказан по закону, а иначе все сойдет ему
с рук.
— Ладно, будь что будет! Раз уж вы пришли ко
мне с Ирэной, признаюсь вам: приходил тут ко мне
один и сказал, что если я обращусь в милицию — мне
на свете не жить.
— Как он выглядел, бабушка? — вмешивается
Ирэна.
— Молоденький такой, блондинчик с кудряшками.
«Опять Базяк. Любопытно. И ее запугивал, и
в нападении на Ирэну участвовал... Похоже, оба дела
имеют какую-то связь. Может быть, в обоих случаях
один и тот же организатор? Надо будет нажать на
Базяка посильнее».
— Бабушка, у меня к вам еще одна просьба,—
прерывает мысли Корча Ирэна.— Помните, вы мне
говорили, что встречали Юрека с каким-то молодым
шофером. Вы не знаете этого шофера?
— Фамилию не знаю. Рыжеватый такой, невысо-
кого роста, ходит всегда в кожаной куртке. Живет
здесь, на Ясминовой, в доме восемь. Работает на гру-
зовике.
Проводив Ирэну, Корч возвращается домой и са-
дится за работу. Из-за стены доносятся шум и музы-
142
ка. Он не обращает на них внимания, достает из пап-
ки документы и раскладывает на столе. В это время
дверь вдруг распахивается и входит Ванда Круляк.
Она сильно накрашена, с модной прической, в про-
зрачном, глубоко декольтированном платье.
— Сегодня у меня день рождения,— говорит она
с кокетливой улыбкой.
Корч вскакивает, отодвигает в сторону бумаги,
подходит к девушке и целует ей руку.
— Желаю вам счастья, пани Ванда. Жаль, что
не знал об этом торжестве раньше, непременно
явился бы с цветами. Завтра исправлю эту оплош-
ность.
— Ах, что вы, зачем мне цветы. Я пришла за ва-
ми. У нас гости.
— Я сегодня очень занят...— Корч огорченно раз-
водит руками.
Ванда не сдается. Она явно под хмельком.
— На этот раз вам не удастся отвертеться. Идем-
те со мной. Иначе я отсюда не выйду.
Деваться некуда. Корч неохотно надевает пид-
жак. Кладет в карман сигареты, заранее преду-
преждает:
— Хорошо, но простите, зайду только на минуту.
Он входит в столовую, пропустив девушку вперед.
Окидывает взглядом богато накрытый стол. Блюда
с копченостями, салаты, рыба, налитые рюмки. Бу-
тылки с водкой. За этим столом, кроме хозяев, не-
сколько знакомых лиц: Анна Матыс, Валицкий, Сте-
фан Яноха, Антос, Вацлав Лучак. Остальных он не
зцает.
Дружный хор приветствий ввергает его в сму-
щение.
— Просим, просим, наконец-то!
Хозяйка усаживает его между Анной Матыс и Ап-
тосом. Придвигает рюмку и закуски.
С бокалом поднимается Валицкий.
— За здоровье именинницы, по первой!
Кто-то начинает скандировать: «Сто лят».
Антос наклоняется к Корчу:
— Надо было сразу обратиться к нам. Мы бы по-
могли. Сразу бы разделались с махинаторами...—
143
конфиденциальным шепотом говорит он. Судя по все-
му, он уже изрядно пьян, от него разит водкой. Анна
Матыс тоже слегка навеселе. Обращаясь к Корчу
и указывая пальцем на сидящего с противоположной
стороны стола молодого человека, она во весь голос
заявляет:
— А вот он меня к вам ревнует. Думает, я его
собственность и не имею права никому назначать
свидания. А я хочу назначить вам свидание. Хочу,
и все! Имею право! Свадьбы у нас еще не было.
Молодой человек хмурит брови. Корч смущен.
Вацлав Лучак разражается смехом:
— Ревнует — значит, любит! Радоваться надо. По-
женитесь, Пыжак выделит вам участок, я подыщу
автомобиль. Умница ты, Аня — умеешь жить...— Он
сно&а оглушительно хохочет и обращается к Апто-
су: — Неплохо иметь такую толковую кузиночку, а?
Бери пример, Ванда. От души советую. Здоровье
именинницы, по первой! —поднимает он рюмку.
Все встают. Кто-то кричит: танцевать! Ванда ста-
вит пластинку.
Пользуясь благоприятным моментом, Корч неза-
метно уходит. В дверях сталкивается с Балицким.
Пропускает его и направляется к себе. Пытается от-
переть ключом дверь. Она не закрыта. Корч обеспо-
коен: он прекрасно помнит, что, выходя, дважды по-
вернул в замке ключ. «...Может, Балицкий что-то ис-
кал здесь?» Корч зажигает свет и подходит к столу.
Проверяет, все ли на месте. Успокаивается — все ле-
жит па своих местах.
Едва он усаживается за стол, как дверь вдруг
снова открывается и входит Ванда. Она возбуждена,
бесцеремонно и сильно пьяна.
— Вы опять сбежали?! Зря. Идемте со мной.
Я вам не нравлюсь? — Язык у нее заплетается.
Корч смотрит на нее с откровенным осуждением.
— Возвращайтесь к своим гостям. Мне нужно ра-
ботать,— произносит он твердо.
Круляк с минуту смотрит на него широко откры-
тыми глазами, потом начинает вдруг рвать на себе
платье и надрывно кричать:
— Ах, ты не хочешь меня?!
144
На крик вбегают Балицкий и Юзеф Круляк. Кру-
ляк останавливается в дверях и видит сидящего за
столом Корча, а по другую сторону стола крича-
щую, полуобезумевшую от вина и ярости дочь. Он
обнимает ее за плечи и силой тащит из комнаты. От
двери, обращаясь к Корчу, говорит:
— Извините нас за нее. Она совсем пьяна.
Корч остается один. Запирает дверь на ключ.
Работа на ум не идет. Он ходит по комнате с мрач-
ным видом. На душе у него неспокойно.
ГЛАВА XXIX
— Все было, как рассказала вам моя
дочь...
Жена директора ресторана «Новый», Кристина
Малинская, решилась говорить лишь после того, как
Корч дал ей прочитать подписанный ее дочерью про-
токол.
— В первых числах сентября мужу позвонил Оль-
сенкевич и сказал, что ему доставили итальянский
кафель для кухни и ванной. Я поехала с дочерью вы-
брать цвет и рисунок. Один из рабочих Ольсенкевича
провел нас в гараж. Там уже были жены Голомбе-
ка, Янишевского и Пыжака, они тоже выбирали себе
кафель. Все, что мы просили, Ольсенкевич записал
к себе в блокнот.
Я видела там еще кухонные шкафы, цветные ра-
ковины, унитазы, но меня они не интересовали. Все
это муж еще раньше привез из Варшавы. Я выбрала
себе кое-что для кухни и голубой кафель. Вы его ви-
дели у нас.
— Все это вы сразу отвезли домой? — спрашива-
ет Корч.
— Не-е-т, что вы! На следующий день мой заказ
доставил нам на грузовике шофер. Молоденький та-
кой, рыжеватый. Он же раньше привозил и паркет
для дачи.
Шофером грузовика, как установил Корч, оказал-
ся некий Тадеуш Куц. Сейчас он сидел в коридоре
в ожидании допроса.
145
— Что ж тут много говорить, пан поручик,— на-
чал он свои показания,— у меня жена, ребенок, соб-
лазнился «наваром». За каждую левую ездку — сот-
ня. Иногда в день перепадало и несколько... Развозил
что велели и куда велели.
— Где обычно грузились?
— На станции, на товарном дворе. Антос тут же
говорил, куда и что отвозить.
— Когда вы возили сантехнику и кафель Ольсен-
кевичу?
— Прошлый год в начале сентября.
— Когда и кому возили паркет?
— По нескольким адресам... Зелинскому, Голом-
беку, Малинскому.
— Когда?
— Двадцать пятого сентября...
— Что ж, так за один депь развезли целый ва-
гон? Вчера, когда я вас задержал, в кузове машины
у вас тоже был паркет.
— Все правильно. Сначала мы сгрузили пар-
кет в сарай, что стоит за парком. А уж потом я раз-
возил.
— Чей это сарай?
— Не знаю..
— Номер машины, на которой вы работали?
х — ХМ-12-41.
Корч листает блокнот. Он помнит, что записывал
номер машины, разгружавшейся возле дачи Лучака.
Точно. Номер тот же. «Ага, вот оно в чем дело!»
— Так это вы привозили мраморные плиты на
дачу Лучака в июле этого года?
- Да.
— Где вы ими загружались?
— Все там же, на товарном дворе.
— С вами были двое рабочих.
— Да, один я бы не управился.
— Их фамилии?
— Не помню.
— Советовал бы вам припомнить. Если не скаже-
те, узнаю сам, вам же тогда хуже будет.
— Пан поручик, они, как и я, хотели просто под-
работать, только и делов. Да и побаивались. Отка-
146
жись — самому дороже обойдется. У нас так: кто
шибко умный — плохо кончает. Одних подвели под
суд за воровство, Врубль — утопился, а его приятеля,
тоже начальника стройки, с треском вышибли. И но-
вый директор не помог.
— Вы знали Врубля?
— Знал. Он был правильный мужик.
— Я слышал, вы с ним несколько раз встреча-
лись?
— Было дело-. Кажется, в сентябре или в августе
прошлого года, точно уж не упомню. Врубль скуме-
кал, похоже, что с поставкой материалов и оборудо-
вания на его стройку не все ладно. Вместо парке-
та получил плитки ПХВ, вместо импортной сан-
техники— какие-то старые ржавые краны и битые
раковины. Сам-то он их не принимал, а потом
уже после установки обнаружил. Тут он психанул
и помчался к начальству ругаться. Хотел слать рек-
ламации поставщикам. На стройке об этом все
знали. А через пару дней разнесся слух, что он
утопился. Кто порадовался, а кто его и пожалел.
Как всегда...
— А вы с ним по какому делу встречались?
— Врубль все расспрашивал меня, вроде вот как
вы сейчас. Хотел дознаться, не возим ли мы материа-
лы налево. Видать, кто-то ему протрепался.
— Вы сказали ему правду?
— Что ж, по-вашему, я дурак, петлю себе на шею
вешать?! Не прихвати вы меня с паркетом, я и вам
бы не сказал. С милицией лучше не ссориться, но со
своими — и того хуже. Дороже обойдется.
— Как обошлось Врублю? — негромко спраши-
вает Корч.
— Как Врублю,— эхом повторяет шофер.— Или
как Дузю и другим.
— Почему вы считаете, что Врублю «дороже обо-
шлось»?
— А как же: лучший пловец, водку не пил, ну
разве что рюмку или две, и вдруг на тебе — утонул
по пьянке?! Да кто этому поверит?
— Вы говорили кому-нибудь о ваших разговорах
с Врублем?
147
— Только Антосу сказал, что боюсь, мол, пого-
реть: Врубль вынюхивает, кто сплавляет товар нале-
во. А тому хоть бы хны. Поткал плечами и велел
опять ехать. Ему что? У него всюду свои люди.
После подписания протокола Корч отпускает шо-
фера. Сегодня это уже пятый допрос. Корч устал,
чертовски устал.
Со вчерашнего дня клубок стал постепенно разма-
тываться. Корч долго ломал себе голову, с какой сто-
роны подступиться к документации. Наконец решил
избрать метод сравнения. Документов с реальностью.
Начал с осмотра сданных квартир в двух корпусах
на стройке Врубля. Взял с собой накладные на по-
ступившие в тот период оборудование и материалы.
Ходил из квартиры в квартиру и сверял позицию за
позицией. Доставлялось на стройку дорогое импорт-
ное оборудование, монтировалось же годное только
на свалку старье. Корч выслушивал жалобы жиль-
цов, записывал их претензии, фамилии. Потом ра-
зыскал Бялека и спросил, где можно найти журнал
регистрации выполненных в тот период работ.
— Не знаю, он куда-то запропастился.— Инженер
был явно захвачен врасплох неожиданным визитом
Корча.— Не пойму, как это могло случиться. Я сдал
его вместе с другими документами сразу после засе-
дания приемочной комиссии. А потом сам искал и не
нашел. После смерти Врубля,— в голосе его нотки
конфиденциальности,— обнаружилась некоторая, мяг-
ко говоря, недостача дефицитных стройматериалов,
Неясно, кто был в этом повинен. Я курировал строй-
ку, записывал использованные материалы в журнал
регистрации, и он, таким образом, являлся основным
документом, отражавшим действительное положе-
ние дел.
Корч поблагодарил за информацию и попрощал-
ся. Теперь он был почти убежден, что фигурировав-
шие в накладных материалы никогда не попадали на
стройку, а вместо них использовалось всякое старье.
Но по количеству все сходилось. «Знал ли ведущий
учет материалов об этих махинациях? Не обязатель-
но. В приемочных документах отражалось только ко-
личество, а количество полностью совпадало с на-
кладными. Словом, по документам все было в по-
рядке. Знал ли подоплеку дела Бялек? Скорее всего,
148
да. И, возможно, именно этим объясняется его
просьба к Балицкому, а затем попытка свалить вину
на Ольсенкевича. Почему исчез именно журнал уче-
та выполненных работ? У Бялека, надо думать, был
мотив заставить молчать Врубля. Но какими путями,
куда, кому и через кого продавались украденные
материалы? Надо разыскивать исчезнувшую сантех-
ническую арматуру и кафель».
Корч решается на риск. «Опять не обойдется без
скандалов и жалоб за вторжение в квартиры»,— ду-
мает он. Но иного выхода нет. Рано утром он начал
с квартиры Скробяка. Хозяин — инженер одного из
местных предприятий — на работе, хозяйка — на ку-
рорте. Дома, как он и предполагал, оказывается
только домработница. Он просит разрешения помыть
руки и под этим предлогом заходит в ванную. Один
взгляд — и все ясно. Вот он, кафель, предназначен-
ный для отделки новых жилых домов. Сомнений не
оставалось. Правда, домработница не знала, где
и когда хозяева купили эту красоту. Она у Скробя-
ков недавно, и все это здесь было еще до ее при-
хода.
У Малинского ему повезло больше.
Шестнадцатилетняя дочь хозяев рассказала ему
все. Он привез ее в отдел, чтобы по горячим следам
составить протокол. И вот сегодня пригласил мать.
Она все подтвердила. Вынуждена была подтвердить.
Теперь оказалось документально подтвержденным,
что часть стройматериалов только на бумаге прохо-
дила через склад. Фактически же прямо из вагонов
она поступала к Ольсенкевичу или непосредственно
к покупателям — владельцам дач.
Ольсенкевич. Эту линию необходимо выяснить до
конца. Корч вызвал на допрос двух его рабочих. На
завтра. На сегодня — достаточно. «Ладно, бумаги
приведу в порядок дома»,— решает он, складывая их
в папку. И в этот момент раздается телефонный зво-
нок. Корч поднимает трубку: «Кто бы это мог быть
в такой поздний час?» Низкий мужской голос в труб-
ке кажется знакомым, но явно изменен:
— Это поручик Корч?
~ Да.
— Если вы хотите поймать преступников с по-
149
личным, приходите завтра на рассвете к сараю за
парком.
Корч хочет о чем-то еще спросить, но в трубке
раздаются короткие гудки отбоя.
«Идти или не идти?!» — бьется в голове мысль.
Ясно, что предпринятые им шаги вызвали у преступ-
ников чувство нависшей над ними опасности. Значит,
можно ожидать и провокации. Это не исключено.
С другой стороны — захват преступника на месте
преступления значительно ускорит и упростит все де-
ло. «Упустить такую возможность?! Нет, надо все-та-
ки посоветоваться...» Корч снимает трубку и набира-
ет номер квартирного телефона Зембы. Длинные гуд-
ки— никто не отвечает. «Да ведь Земба после обеда
повез жену к врачу в воеводство»,— вспоминает
Корч.
...Едва забрезжил рассвет, как он был уже в пар-
ке. Густой туман стелется по мокрой траве, серыми
клочьями цепляется за верхушки кустов. Корч нахо-
дит знакомую тропинку и чуть не ощупью движется
в глубь парка, в противоположный его конец, туда,
где на краю поляны у дороги едва заметен в кустах
заброшенный сарай. В ветвях деревьев, просыпаясь,
копошатся пичуги. Первые их робкие трели привет-
ствуют наступающий день.
ГЛАВА XXX
С самого утра телефон у Зембы не
умолкает. Едва он успевает положить трубку, как
раздается новый звонок.
«Что они сегодня, сговорились, что ли?!» — думает
Земба со злостью. Тема все та же: Корч.
— Слушай, Кароль,— тон у Голомбека раздра-
женный,— это переходит, наконец, всякие границы!
Я слышал, этот твой Корч пытался изнасиловать
Ванду Круляк! До каких пор ты будешь терпеть этого
типа?!
— Ты не устаешь твердить, что постоянно бдишь
о высоких моральных качествах своих сотрудни-
ков,— кричит в трубку Янишевский.— И вот тебе по-
жалуйста— такая история! Гости едва успели защи-
150
тить девчонку, буквально вырвали ее у него из рук.
Все платье у нее было изодрано...
— Откуда тебе это известно?
— Балицкая рассказала. Ее муж.видел все собст-
венными глазами.
— Я считаю своим гражданским долгом — гре-
мит в трубке голос Борковского,— уведомить вас об
этом происшествии. Ваш сотрудник запятнал честь
мундира нашей всеми уважаемой милиции! В го-
роде все возмущены. Необходимо принять срочные
меры!
— Он вынудил меня дать показания недозволен-
ными методами,— жалуется по телефону Кристина
Малинская.— Ворвался в дом, несовершеннолетнюю
дочь заставил угрозами пойти с ним в милицию!.. Это
беззаконие! А сегодня я узнала, что он изнасиловал
Ванду Круляк! Как же такой человек может служить
в милиции?!
Земба стискивает зубы. «Опять Корч. Изнасило-
вание. Что он там натворил?» Вызывает секретаршу:
— Прошу вас, передайте шоферу Голомбека,
Юзефу Круляку, чтобы сейчас же приехал ко мне.
Если понадобится, пусть директор Голомбек освобо-
дит его на полчаса. Попросите от моего имени. Корч
здесь? Пусть зайдет.
— Корча пока нет. Не знаю, что могло случить-
ся. Он всегда приходит точно.— Голос у Галинки яв-
но обеспокоенный.
— Пусть явится, как только придет,— сухо броса-
ет Земба.
Не проходит и пятнадцати минут, как прибывает
Круляк. Поздоровавшись и усадив гостя в кресло,
Земба сразу же переходит к делу.
— Пан Круляк, что там у вас произошло дома на
именинах дочери?
— Ничего, пан комендант.— Круляк удивлен.—
А что такое?
— Я слышал, будто мой сотрудник приставал
к вашей дочери. Это правда?
Круляк пожимает плечами.
— Пан майор, чего только люди не придумают!
Дочка малость перепила и сама пошла к нему. Хо-
тела, видать, вернуть его за стол, поскольку он рано
ушел. Она разобиделась. Потом я услышал ее крик.
Мы с Балицким побежали в комнату Корча, и —
стыдно сказать — он спокойно сидел за своим сто-
лом, а она стояла у двери и рвала на себе платье.
Совсем, видно, очумела.
— И это все?
— Все. Я извинился перед поручиком за ее вы-
ходку, и мы ушли. Дочка тут же легла спать. Толь-
ко и делов.
— А правда ли, что поручик Корч и до того пы-
тался за ней ухаживать?
Круляк снова пожимает плечами.
— Я что-то не замечал. Наш квартирант — чело-
век серьезный. Не очень общительный, правда, все
работа да работа... но плохого о нем не скажу. Один
раз он заходил к нам в гости — дочь его уговорила,
но чтобы... Пан майор, не забивайте себе этим де-
лом голову. Это только для нас позор! Девчонке
что-то померещилось, вбила себе в голову. Парень ей,
видать, нравится, вот она и хотела таким манером
его обработать... Одно слово — дура!
Беседу прерывает телефонный звонок. Земба сни-
мает трубку.
— Слушаю, майор Земба.
— Здравствуйте,— говорит Сикорский, ординатор
больницы. К нам только что доставлен в бессозна-
тельном состоянии ваш сотрудник Анджей Корч
с проломом черепа. Состояние крайне тяжелое. На-
до, чтобы кто-нибудь от вас приехал.
До Зембы не сразу доходит смысл услышанного.
Какое-то мгновение он растерянно молчит, потом то-
ропливо произносит:
— Да, да, доктор, спасибо, сейчас буду у вас.
Земба кладет трубку, встает из-за стола и обра-
щается к Круляку:
— Спасибо вам за беседу, но закончить ее при-
дется в другой раз. Мне надо срочно выехать.
Спустя несколько минут он уже в больнице. У вхо-
да в операционную его обгоняет больничная каталка.
Пропуская ее, майор отступает к стене и, не узнав
под простыней лежащего на ней Корча, идет дальше.
Из кабинета с табличкой «Ординатор» навстречу
ему выходит врач в белом халате.
Земба не скрывает тревоги:
152
— Что с Корчем? В каком он состоянии? Можно
ли его увидеть?
— Его только что отправили в операционную.
Трещина затылочной части черепа. Предстоит трепа-
нация. Состояние, как вы понимаете, тяжелое.
— Есть ли шансы...— Земба не заканчивает воп-
роса.
Ординатор разводит руками, потом успокаивающе
произносит:
— Организм молодой, крепкий. Будем надеяться.
Во всяком случае, мы делаем все, что в наших силах.
— Прошу вас сразу же сообщить мне о результа-
тах операции.
— Непременно.
Земба прощается. Лицо у него хмурое и озабо-
ченное.
ГЛАВА XXXI
В кабинете прокурора Раницкого пла-
вают клубы сизого дыма — только что закончилось
служебное совещание.
Хозяин кабинета, невысокий худощавый человек
лет пятидесяти, поднимается из-за стола, радушно
встречает майора Зембу и прибывшего вместе с ним
его заместителя капитана Габрыся.
У Зембы лицо усталое, осунувшееся. Свежий за-
гар Габрыся, досрочно отозванного из отпуска, при-
обрел сероватый оттенок, припухшие воспаленные
веки свидетельствуют, что спать в эту ночь ему не
пришлось. Капитан выкладывает на стол два пухлых
тома с документами.
— Вот все материалы, собранные Корчем.
— Как его состояние? — Раницкому известно
уже о покушении на Корча, но подробностей он
не знает.
— Состояние по-прежнему тяжелое,— хмуро про-
износит Земба.— Операция, правда, прошла успешно,
но гарантий врачи пока не дают.
— Как же все это произошло? Удалось что-ни-
будь выяснить?
— Удалось. И при том без особой нашей заслуги:
все случилось на глазах у Жарского.
154
В то утро, как обычно, он вывел на рассвете
в парк свою собаку. У него отличная служебная ов-
чарка. Не доходя до озера, заметил вдруг идущего
впереди Корча и крайне удивился столь ранней его
прогулке—небо едва начинало светлеть. Пошел
вслед за ним, стараясь держаться на некотором отда-
лении. Так они прошли метров сто и уже приближа-
лись к выходу из парка со стороны озера, как вдруг
из-за кустов за спиной Корча выскочил какой-то че-
ловек и с силой нанес ему удар по голове.
Все произошло с такой молниеносной быстротой,
что Жарский не успел даже крикнуть. В следующее
мгновение, придя в себя, он спустил с поводка соба-
ку и сам бросился вслед за ней.' Нападавший тем
временем склонился над лежащим на земле Корчем
и обшаривал его карманы Собака с разбегу вскочи-
ла ему на спину и перевернула навзничь. Тут Жар-
ский узнал в нем Ольсенкевича. На беду, а может,
и к счастью — иначе не знаю, чем бы все это кончи-
лось,— Жарский, не добежав до места происшествия
шагов двадцать, споткнулся о корень дерева
и, падая, сильно ударился головой о край садовой
скамейки. На какое-то время потерял сознание. Ког-
да очнулся, вокруг было тихо, Ольсенкевич исчез,
и все виденное представилось Жарскому каким-то
дурным сном. Увы, это был не сон — впереди на тро-
пинке недвижно лежал Корч, а рядом, с ножом под
лопаткой, затихала в последних конвульсиях собака.
Превозмогая боль и подступавшую к горлу тош-
ноту, Жарский с трудом вскарабкался на скамейку
и здесь снова потерял сознание: все-таки возраст.
Нашел его садовник Юзеф Стебняк. Пока он бе-
гал за машиной, пока собирал на помощь людей, по-
ка доставили Корча в больницу и привели в чувство
Жарского, прошло немало времени.
Ольсенкевича мы взяли в полдень. В самую по-
следнюю минуту, когда он выезжал уже из гаража,
собираясь, как видно, покинуть наши края всерьез
и надолго. Во всяком случае, в машине у него ока-
зался запас провизии дней на пять, чемодан с одеж-
дой, а в тайнике около двух миллионов злотых
наличными и шкатулка с золотом и драгоценно-
стями тоже миллиона на три. По предварительной
оценке.
155
Здесь же были и неопровержимые улики: кастет
со свежими следами крови, а также изодранная соба-
кой куртка. Их он, видимо, собирался выбросить где-
нибудь по дороге. Вся шея и руки у него были
сплошь искусаны и исцарапаны собакой.
Захваченный врасплох, под давлением неопровер-
жимых улик Ольсенкевич на первом же допросе рас-
сказал все.
Выяснилось, что Корча он выманил на встречу
обещанием схватить с поличным преступников, по-
хитивших паркет. Пойти на эту рискованную и со-
мнительную авантюру Ольсенкевича вынудили край-
ние обстоятельства и смятение. Дело в том, что нака-
нуне Корч вызывал на допрос шофера Куца, и тот
признался, что по заданию Антоса доставлял воро-
ванные стройматериалы в частную контору Ольсенке-
вича. Это известие совпало по времени с другим —
о вызове на следующий день в милицию некоторых
рабочих Ольсенкевича. Все это утвердило его в мыс-
ли, что над ним нависла реальная угроза разоблаче-
ния. Времени на долгие раздумья не оставалось,
и он решил убрать Корча тем же способом, каким
прежде убрал Врубля.
Вечером он позвонил Корчу на работу и, поста-
равшись изменить голос, назначил ему встречу. Что
и говорить, перспектива захватить преступников с по-
личным и завершить таким образом затянувшееся
следствие представилась Корчу заманчивой. Но одно-
го простить ему не могу: как он посмел отправиться
на эту встречу, не обеспечив себе прикрытия?
Раницкий усмехается.
— Вспомни себя в молодые годы. Молодости
свойственна самонадеянность и неумение порой по-
нять, где кончается уверенность в себе и начинается
самоуверенность. А мы об этом часто забываем и ма-
ло все-таки работаем с молодежью... Знания уставов,
инструкций, наставлений мы добиваемся, а вот фор-
мированию психологии человека, черт его характера,
душевных качеств внимания уделяем недостаточно.
Много у нас тут еще формализма... Ну да ладно, об
этом потом, рассказывай дальше.
— При обыске в доме Ольсенкевича в подвале
нашли оставшиеся нереализованными сантехнику, ар-
156
матуру к ней, импортную кафельную плитку, кубо-
метра два паркета, а самое главное — книгу учета,
которую за два дня до смерти брал к себе домой
Врубль. На ней остались отпечатки пальцев и его,
и Ольсенкевича. Их удалось идентифицировать. По-
няв, что отпираться бесполезно, Ольсенкевич в кон-
це концов признался и в убийстве Врубля. Правда,
поначалу наспех и не очень удачно придумал версию,
будто убивать Врубля не собирался, а хотел его про-
сто припугнуть и заставить молчать, предлагал даже
деньги. Но, когда Врубль якобы не согласился, он
ударил его по затылку кастетом, вроде, так сказать,
последнего аргумента. После этого Врубль будто бы
сам пошел к озеру, чтобы смыть лившуюся из носа
кровь и тут упал в воду, где, наверно, и захлебнулся.
Однако, не сумев объяснить, отчего Врубль оказался
раздетым, а одежда его спрятанной в зарослях тер-
новника, Ольсенкевич вынужден был признаться,
что, ударив Врубля, он сам затащил его в озеро,
предварительно раздев. Признав это, скрывать ос-
тальное уже, конечно, не имело смысла. Ольсенкевич
показал, что несколько лет назад, еще в период рабо-
ты бывшего начальника стройуправления, он, полу-
чив разрешение открыть частную стройконтору, во-
шел в сговор с Антосом с целью получения от него
дефицитных стройматериалов. Антос решил погреть
руки на благоприятно сложившейся конъюнктуре.
Договорились об условиях. Антос брал на себя снаб-
жение Ольсенкевича дефицитными стройматериала-
ми за счет фондов, предназначенных стройуправле-
нию для жилищного строительства. С целью сокрытия
в документах недостач он вошел в сговор с жилрем-
конторой, которая стала поставлять ему материалы
и оборудование, демонтируемые при ремонте или сно-
се старых зданий и предназначенные к списанию
в утиль. Сокрытие этих махинаций в документах
обеспечивал Антосу, с одной стороны, сотрудничав-
ший с ним бухгалтер Яноха, а с другой — уполномо-
ченный Зелинского в Заборуве инженер Бялек, ве-
давший учетом материалов на стройках. Потребность
в стройматериалах к этому времени стала очень ост-
рой. Все в Заборуве, кто побогаче и чином повыше,
словно в горячке принялись строить себе виллы и да-
чи. Стройматериалов требовалось все больше. Цены
157
не смущали, лишь бы достать. «Дело» со дня на день
становилось все доходнее.
В начале прошлого года для городского строи-
тельства была заказана импортная сантехника и
большая партия дубовой паркетной клепки. Судя по
всему, заказ этот с самого начала предназначался
для заборувской элиты, а отнюдь не для будущих
жителей нового микрорайона. Все полученные мате-
риалы прямо с платформ доставлялись непосредст-
венно в подвал частной конторы Ольсенкевича. В до-
мах же новостроек микрорайона устанавливалась
арматура, списанная в утиль, которую инженер Бя-
лек тем не менее оприходовал в книге учета как им-
портное оборудование.
В это время сменилось руководство стройуправле-
нием. На стройки пришли новые руководители, в том
числе и Врубль. Антос и компания сразу поняли, что
он человек бескорыстный, честный и принципиаль-
ный. Над преступной группой нависла угроза разоб-
лачения.
Однажды Врубль осматривал готовые к сдаче
квартиры. Поначалу он, видимо, решил, что произо-
шла какая-то ошибка, но, проверив книгу учета, убе-
дился, что Бялек оприходовал списанный утиль как
импортное оборудование. Тогда он решил встретить-
ся с ним и поговорить конфиденциально, полагая, что
того попросту ввели в заблуждение. Возможность ра-
зоблачения ввергла Бялека в панику. Он тут же
брЪсился к Антосу. Тот посоветовал ему пойти на
условленную с Врублем встречу, а сам известил
обо всей это истории Ольсенкевича. Бялек ожи-
дал Врубля неподалеку от пристани. И не дождал-
ся. Когда два дня спустя он узнал, что Врубль уто-
нул, это не вызвало у него никаких подозрений.
Втайне он был даже рад, что все так кончилось,
и потому охотно отозвался на просьбу Ольсенке-
вича уговорить Валицкого выступить в качестве
свидетеля: прекращение дела совпадало и с его ин-
тересами. Кстати, Ольсенкевич показал на допросе,
что забрал у Врубля книгу учета и не уничтожил
ее, чтобы на всякий случай держать в своих руках
Бялека.
Раницкий, до сих пор молча слушавший рассказ
Зембы, прерывает его:
158
— В какой все-таки степени был замешан в этом
деле Валицкий?
— В такой же, как и все другие владельцы дач.
Ему тоже нужны были стройматериалы, и он, закры-
вая глаза на их происхождение, покупал. Главное,
были бы в порядке документы...
— Но тут пора уже появиться бы Борковскому,
не так ли?
— Да. Борковский не бескорыстно, конечно, вы-
писывал фиктивные накладные на не поступавшие
к нему материалы. Однако для продажи их требова-
лись в каждом конкретном случае соответствующие
наряды. Оформлялись они с помощью Анны Матыс,
племянницы Антоса, состоящей в родстве, как и сам
Антос, с Янишевским. А Янишевский и сам тоже по-
купал ворованные материалы и пользовался услуга-
ми Борковского. Таким образом, документы у всех
«покупателей» оказывались в конце концов в полном
порядке. Другое дело, что количество якобы продан-
ных магазином материалов никак не соответствовало
поступлению их в магазин. Поступление дефицитных
материалов в магазин было мизерным. Если кому-
нибудь при ревизиях пришла бы в голову мысль со-
поставить квитанции на проданные материалы с фак-
тическим их поступлением в магазин — преступная
афера сразу всплыла бы наружу. Однако такая
мысль что-то никому из ревизоров ни разу в голову
не приходила. Не исключено, что и здесь не обошлось
без влияния семейно-дружеских связей. Но эта сто-
рона дела требует еще дополнительной проверки. За
нить, ведущую ко всему этому клубку, первым ухва-
тился поручик Корч. Идя по следу уплывшей налево
партии паркета, он добрался до магазина строймате-
риалов, до скупщиков краденого, а затем и до глав-
ного организатора всей этой преступной группы—
до частной стройконторы Ольсенкевича, раскрыв, та-
ким образом, все ее невидимые связи.
Дорогой заплатил за это ценой... А вообще-то
говоря, ему пришлось расплачиваться и за нашу
слепоту. Поздно я это понял...— В голосе Зембы
горечь.
— Свежий глаз...— задумчиво говорит Раницкий.
— Что ты хочешь этим сказать?
159
— Как-то незаметно мы погрязли в окружившем
нас болоте, и кругозор наш сузился.— Раницкий вста-
ет из-за стола и начинает ходить по кабинету.— Мы
свыклись с окружающей нас средой и перестали
в лесу видеть отдельные деревья. Ну, ладно, об этом
мы поговорим в другой раз. На кого просишь ордера
на арест?
— Кроме Ольсенкевича, мы задержали еще Анто-
са. Фактически он был второй фигурой и в некотором
смысле инициатором покушения на Корча. Знал он,
конечно, и правду о гибели Врубля. Пока у нас нет
достаточных доказательств прямой его причастности
к пожару на складе, но и это не исключено. Корч
отыскал ключи от склада. На кольце эксперты обна-
ружили микроследы шерстяной ткани. Для сравни-
тельного анализа мы отослали им куртку Дузя. Как
явствует из показаний уборщицы, которая теперь
только явилась к нам, в день пожара между восем-
надцатью и девятнадцатью часами Антос брал с ве-
шалки эту куртку.
— А что нового по делу о нападении на Ирэну
Врубль? 5
— Организатора установить нам до сих пор пока
не удалось. Но исходя из показаний Яховской, кото-
рую прежде пытался запугать Базяк с тем, чтобы за-
ставить ее молчать по делу Голомбека, представляет-
ся весьма вероятным, что и в случае с Ирэной
Врубль цель была та же — запугать ее. И сдается
мне, не обошлось здесь без Лучака. Базяк — его ра-
ботник, и в обоих случаях в дни нападений — как
удалось установить — Лучак давал ему отпуска.
Странное и, пожалуй, не случайное совпадение.
— Да, возможно. Мне, например, известно, что
Лучак нередко бывает в доме у Голомбеков,— встав-
ляет Раницкий.— Они давно связаны разными взаим-
ными «любезностями». Черт бы побрал эти «любез-
ности». Они словно электрическое поле...
— В каком смысле? — не понял сравнения Земба.
— Да только в том, что эти «любезности», все эти
внешне невидимые связи, словно электрическое по-
ле, сразу возбуждаются, стоит только попытаться
в них проникнуть и разобраться...
— Мы же, однако, проникли...
160
— Не говори гоп...— Раницкий придвигает к себе
ордера на арест, подписывает их и передает Зембе.—
Сейчас нужно как можно быстрее разработать план
дальнейшего ведения следствия. Нам предстоит раз-
грызть твердый орешек. Эти связи...
Они понимающе смотрят друг на друга и проща-
ются крепким рукопожатием.
ГЛАВА XXXII
— Товарищ Янковский сейчас занят.
Вам придется немного подождать,— секретарша же-
стом указывает Зембе на стул.— Хотите чаю или
кофе?
— Чашечку кофе, пожалуй.— Вид у Зембы уста-
лый, глаза воспалены от недосыпания. Он явно нерв-
ничает. Последние дни были на редкость трудными.
...Все началось с телефонного звонка из воевод-
ства:
— Что вы там, в своем Заборуве, самоуправством
занимаетесь? — Голос резкий и неприязненный.—
Арестовываете уважаемых людей...
А потом: и нарушение законности, и самоуправст-
во, и бесконтрольность действий органов охраны пра-
вопорядка... Чего только не пришлось выслушать!
— У нас без оснований никто не...— стал было
отвечать Земба, но там уже повесили трубку.
С того и началось. Звонки сыпались один за дру-
гим. И все по поводу арестованных. Опять из вое-
водства, потом из Варшавы. Не отставал и Забо-
рув. Звонил то один, то другой... Все местное на-
чальство.
— Кароль, подумай, что ты делаешь. Зачем арес-
товал людей? Здесь или какая-то ошибка, или фаль-
сификация... Корч вводит тебя в заблуждение. Не
может быть, чтобы эти люди...
Земба отбивался, как кабан от волчьей стаи.
Огрызался направо и налево. Объяснял, убеждал.
Ни на что другое у него не оставалось времени.
В разговорах все чаще стали звучать более или ме-
нее завуалированные угрозы. А кое-кто и прямо за-
явил ему, что он не оправдал доверия и придется из
этого сделать соответствующие выводы.
i>. Невидимые связи
161
Все эти наскоки и давление вызвали, -однако, ре-
акцию, прямо противоположную ожидаемой. Земба
вместо того, чтобы пойти на попятную, уперся и,
убежденный в своей правоте, не собирался ни на шаг
отступать. Более того. Он не уставал себя корить за
то, что своевременно не разобрался в обстановке.
Вместе с прокурором готовил обвинительное заклю-
чение. Тома дела все пухли и пухли. В милицию при-
ходили с заявлениями все новые люди. Плотина стра-
ха и молчания рухнула.
И тут последовал удар: Раницкий получил ука-
зание передать все материалы следствия в воевод-
ское управление для проверки обоснованности обви-
нений.
— Боюсь, что у нас отберут это дело,— признал-
ся он Зембе.— А потом... сам знаешь — всякое может
случиться.
Да. Земба это знал. Нужно было действовать.
Безотлагательно. Пока не принято окончательное ре-
шение.
И Земба прибег к последнему средству. Он решил
ехать в Варшаву. К Янковскому. Во время войны
Янковский был командиром отряда, в котором слу-
жил Земба. Теперь имя этого человека часто появля-
лось на страницах газет. О нем писали, на его вы-
сказывания ссылались и неизменно с данью заслу-
женного уважения.
«Если уж он не поможет... Да помнит ли он ме-
ня?» — терзался Земба.
Он его помнил. Пригласил приехать. И вот Земба
в Варшаве, в парадном мундире, с орденскими план-
ками боевых наград, несколько смущенный предстоя-
щей встречей.
...В приемную Земба прибыл точно в назначенный
срок. И вот теперь ждет беседы не без душевного
волнения. «Возьмется ли? У него и без того дел хва-
тает...»
Дверь кабинета распахивается неожиданно. Вы-
ходят какие-то люди, за ними в дверях — Янков-
ский.
. — Здравствуй, дружище! — Приветственным же-
стом он протягивает навстречу Зембе обе руки.
162
Сердечное рукопожатие, и Земба в кабинете. Пос-
ле взаимных расспросов и воспоминаний Земба пе-
реходит к приведшему его сюда делу. Янковский слу-
шает внимательно, не перебивая, временами хмурит-
ся, что-то записывает в блокнот. Потом, когда Земба
умолкает, он на мгновение задумывается и медленно
говорит:
— Ладно, возвращайся к себе.
— Поможете? — в голосе Зембы тревога.
— Не беспокойся. Поможем. Дело серьезное
и случай далеко не частный...
Золотые щупальца
ГЛАВА I
Миниатюрные створки на резной
крышке часов, висящих в углу комнаты, со звоном
распахнулись, из оконца выглянула кукушка и проку-
ковала двенадцать раз. Майор Ежи Бежан поднялся
из-за письменного стола, заваленного пухлыми папка-
ми с делами, подошел к окну, растворил форточку
и глубоко вдохнул бодрящий воздух августовской но-
чи. Отсюда, из окна однокомнатной холостяцкой квар-
тиры, на двенадцатом этаже дома по Маршалковской,
открывался такой знакомый и милый сердцу вид. Чет-
кие, как на параде, прямоугольники домов, узкие лен-
ты затихших улиц. А чуть свет их зальют шумные по-
токи людей, автомобилей, трамваев.
«Скажешь ты при первой мысли,
Где отчизны нашей слава:
Здесь она, над брегом Вислы,
Потому что здесь Варшава»,— всплыли в памяти
стихи военных лет. Родной город — родной дом. Здесь
Ежи Бежаи родился, здесь рос, здесь учился. Потом
сражался на баррикадах восстания. Пережил горечь
капитуляции и радость возвращения. Вставала из
пепла Варшава. Пришла пора и ему выбирать свое
дело, свое место в жизни. Горькая память о пережи-
том и юношеские мечты: стоять на страже, оберегая
мирный сон людей,— определили выбор. Неожиданно
для друзей и даже, пожалуй, для себя самого после
преддипломной практики в суде он пошел на работу
в органы госбезопасности. Стоять на страже — для
него это, как и для большинства его сверстников,
означало действовать, а не судить действия других.
Работа оказалась нервной и нелегкой, требовала по-
164
стоянного напряжения, а зачастую и риска. И он
охотно, пожалуй, даже слишком, а порой и без нуж-
ды, как утверждал его начальник и друг полковник
Владислав Зентара, шел на такой риск. Особенно по
душе ему были дела трудные, казалось, безнадежные
и неразрешимые.
Именно такого рода дело и поручил сейчас Бежа-
ну полковник Зентара.
— По нашим каналам,— говорил он,— поступила
информация, что в системе финансирования шпионс-
кой сети внутри страны фигурирует некто по имени
Анна Кок. И ничего более. Одно имя.
Бежан оживился:
— Необходимо найти?
— Не только. Известно пока лишь имя, а может
быть, даже и псевдоним. Но о какой сети, о какой
агентуре конкретно идет речь, неизвестно. Ничего не
знаем мы и вообще о действующем механизме финан-
сирования агентуры. Передаются средства по кана-
лам связи или какими-то иными путями? Централизо-
вано это финансирование или осуществляется индиви-
дуально?.. Одним словом, мы пока не знаем ничего
или почти ничего. А знать должны все. Тебе предо-
ставляется полная свобода действий.
«Попробую для начала разыскать эту особу»,—
решил Бежан.
Попробовал — и фиаско. Во всей Польше нашлось
лишь две Анны Кок: одна — семидесятилетняя, с тя-
желой формой склероза пенсионерка, жившая в доме
престарелых в Люблине, другая — десятилетняя де-
вочка-сирота, взятая на воспитание дальними родст-
венниками.
Среди женщин со сходно звучайщей фамилией Кох
не нашлось ни одной Анны.
— Но ведь Анна Кок,— докладывал он результа-
ты своих поисков Зентаре,— может участвовать в си-
стеме финансирования, проживая за границей. Не ис-
ключено вообще, что это псевдоним мужчины. Пред-
ставляется, что сам путь поиска неперспективен.
Исходный материал для расшифровки Анны Кок
нужно, полагаю, искать в конкретных делах раскры-
той агентуры, в делах текущих или проходивших у нас
раньше.
165
— Пожалуй, ты прав.— Зентара задумался.— Хо-
рошо, я поручу руководителям оперативных групп
изучить под этим углом дела раскрытых агентов и
дать тебе нужные сведения.
— А мне останется их только подшивать? — по-
морщился Бежан.
— Не только,— усмехнулся Зентара, заметив его
реакцию.— За неделю или, скажем, дней за десять ты
на основе анализа дел раскрытых нами за последние
полтора года иностранных агентов подготовишь
справку о способах финансирования агентуры мюн-
хенского центра. Причем используй также дела, еще
не раскрытые.
— Ты хочешь попробовать ассоциативный метод?
— С чего-то нужно начинать...— кивнул Зентара.
Из кабинета начальника Бежан вышел явно не в
духе.
— Что, попало? — сочувственно спросила Бася,
секретарша полковника, привыкшая видеть этого все-
ми уважаемого офицера всегда подчеркнуто спокой-
ным и уравновешенным.
— Нет, просто меня передвинули в архивариу-
сы,—буркнул тот, выходя из приемной.
С этого дня стол Бежана и был завален кипами
дел. Сам он почти не выходил из кабинета.
— Ну ты совсем закопался в бумагах,— трунили
сослуживцы, заходя к нему обменяться новостями.—
Однако не вешай носа, старик.
— Тут не только нос повесишь...— отшучивался
он.— Вообще засохнешь.
Он и впрямь чувствовал себя неважно: листаешь
папку за папкой, а результатов ноль. Протоколы до-
просов арестованных агентов показывали, что деньги
в оплату их услуг и для финансирования различных
шпионских акций выплачивались в злотых и всякий
раз новыми лицами, а сроки в каждом конкретном
случае предусматривались специальными инструкци-
ями. Причем иногда агенты оповещались по телефону,
когда и куда надо явиться за деньгами. В этих случаях
звонивший называл пароль. Во всех изучаемых де-
лах пароль ни разу не совпал и тоже обусловливался
заранее. Ни один из агентов, задержанных органами
безопасности, не мог назвать лица, вручавшего ему
деньги. Не оказалось «кассиров» и среди арестованных.
166
— То ли группы мы раскрыли не полностью, то ли
те, кто занимается финансированием агентуры и пе-
редает деньги, непосредственно не связаны с развед-
кой,— высказал гипотезу Бежан.
Зентара посмотрел на него с удивлением:
— ...не связаны с разведкой? Ерунда! Кто же до-
верится случайным людям? Для разведцентров фи-
нансирование агентов — важнейшее дело». и тут на
маломальский риск никто не пойдет. Поскольку дату
передачи денег, пароль и опознавательный знак вме-
сте с инструкциями сообщают связные, значит, надо
думать, теми же путями идет и финансирование.
— А мне кажется, «кассиров» потому и не могут
опознать, что каналы эти совсем* разные,— покачал
головой Бежан.— Агенты проваливаются, а те, кто им
платит, нет. Эту механику надо раскрывать на каком-
нибудь живом деле.
— Короче говоря, понимать тебя надо так: в бу-
магах мне копаться надоело, давай живое дело. Так?
— Понимай как хочешь.— Бежан отвел глаза.—
Я и так уж потерял всякое воображение.
— Ладно, получишь ты живое дело. Но справку
сначала подготовь. Поройся еще в нераскрытых де-
лах. Кстати, посмотри дело о катастрофе самолета.
Бежан помнил это дело. История была необычной.
Случилось это два года назад. Самолет одной из ино-
странных авиакомпаний, приземляясь в Окенце, не вы-
пустил шасси и сел на фюзеляж. Были убитые и ра-
неные.
Среди убитых оказались швейцарские граждане
Иоганн и Герта Шпад из Женевы. Их делом заинте-
ресовались органы безопасности, поскольку в багаже
трагически погибших были обнаружены замаскиро-
ванные тайники, в которых, помимо полутора кило-
граммов золотых двадцатидолларовых монет, были
еще два паспорта с фотографиями покойных, но выпи-
санные на имя французских граждан Фердинанда и
Жанетты Дюк, проживающих якобы в Париже. Дело
тогда вел заместитель Бежана, капитан Станислав
Погора. Он попытался идентифицировать погибших
и установить обстоятельства, связанные с их приез-
дом в Польшу.
Однако идентификация не удалась. Обе пары пас-
портов оказались фальшивыми. Лица под указанны-
167
ми именами не значились ни в Женеве, ни в Париже,
а их фотографии не фигурировали в картотеках ни
французской, ни швейцарской полиции. Не знали там
и их фамилий.
> Ничего не дала публикация в швейцарской и
французской прессе объявлений о розыске наследни-
ков трагически погибших Шпадов и Дюков. Правда,
поверенный семьи Дюк прислал письмо с запросом,
какие формальности должны выполнить его клиенты,
чтобы получить наследство. Когда же адвоката уведо-
мили, что наследник должен приехать для опознания
фотографий умерших и их багажа, никто больше не
отозвался. Монеты отправили как депозит в Нацио-
нальный польский банк.
Оставалось установить цель приезда этой четы в
Польшу. Выяснилось, что Шпады, они же Дюки, при-
были сюда по приглашению некоего Яна Птачека, ко-
торый через несколько дней после их гибели отбыл по
служебным делам в Вену и там остался, попросив по-
литического убежища.
В анкете Птачека значилось, что с 1942 по
1944 год он находился в концлагере, откуда был осво-
божден союзниками, а затем до 1947 года лечился
в Швейцарии. По словам сослуживцев, Птачек рас-
сказывал им о милой супружеской чете швейцарцев,
которые приняли в нем горячее участие после осво-
бождения из лагеря. «Я им многим обязан, потому
и пригласил их в Польшу»,— уверял он коллег и на-
чальство, испрашивая два дня отпуска в связи с их
приездом. Возможно, все это было правдой, а может
быть, и просто поводом для связи.
Листая документы, Бежан нашёл в них версию
Погоры, согласно которой золотые монеты, привезен-
ные Шпадами, предназначались для Финансирования
какой-то шпионской акции. Исходил Погора при этом
прежде всего из особенностей личности Птачека и
его деятельности в мюнхенском центре. Как оказа-
лось, через месяц-другог! после бегства из Польши
Птачек стал штатным сотрудником разведцентра в
Мюнхене. «Он вряд ли бежал бы из Польши после
смерти Шпадов,— писал Погора,— если бы выявле-
ние связи с ними ничем ему не грозило. Факт достав-
ки Шпадами даже столь значительного числа золотых
монет сам по себе не мог представлять для него опас-
168
ности. Шпады погибли до заполнения таможенной де-
кларации, и при таких обстоятельствах ничто не мог-
ло быть поставлено в вину ни им, ни тому, кто их при-
гласил».
«Чего же тогда боялся Птачек? О наличии у них
фальшивых паспортов он мог и не знать. А тем не ме-
нее он скрылся, и скрылся потому,— считал Пого-
ра,— что вся эта история могла навести на след шпи-
онской группы, в которую он входил». Гипотезу Пого-
ры Бежан счел малообоснованной: «Два эти факта —
смерть Шпадов, или Дюков, или как там их еще...
и бегство Птачека — могли и не иметь прямой связи
между собой. Хотя, конечно, полностью исключить та-
кую связь тоже нельзя». В багаже покойных не обна-
ружили ничего, изобличающего Птачека. Ничего, кро-
ме двух телефонных номеров. Один из них был номе-
ром Птачека. Другой оказался коммутатором город-
ского финансового управления.
Этому второму телефонному номеру Погора вооб-
ще не придал никакого значения. Бежан его выписал
на всякий случай. «Может, пригодится в каком-ни-
будь новом деле...» Пока же и этот след никуда
не вел.
Бежан раздраженно отодвинул от себя дела.
ГЛАВА II
Жаркий августовский день. Стоя на
перекрестке Аллей Ерозолимских и Марщалковской,
сержант Голомбек вконец измучился. Духота. Час
«пик». Некогда и пот со лба стереть. «А тут еще све-
тофор подвел. Пока чинить приедут... Это только в
газетах светофоры в два счета чинят. Ну пора менять
направление». Голомбек поднял руку.
Поток машин сразу замер. Одна только черная
«Волга» не затормозила и выехала на перекресток.
«Что он там, заснул? Или пьяный?»
Рука автоматически схватилась за свисток. Трель
свистка слилась со скрежетом удара. На другой сто-
роне Маршалковской «Волга» выскочила на тротуар
и врезалась в афишную тумбу.
Голомбек бросился к месту происшествия. Вокруг
машины мгновенно собралась толпа. Он едва сумел
169
протолкаться. «Волга» вмялась радиатором в тумбу;
водитель неподвижно лежал на сиденье. «В обмороке,
что ли?» Стекло наполовину опущено. Можно достать
ручку левой дверцы. Но дверь не поддается. Голомбек
осматривает машину спереди. «Все ясно: капот приот-
крылся и задрался вверх, брызговик сдвинулся назад
и заклинил дверцу. Одному тут не справиться». По
радиотелефону он вызывает «скорую помощь» и до-
рожный патруль.
Из толпы кричат:
— Постовой! Сюда! Скорей! Он женщину сбил!
По другую сторону машины — отброшенное силой
удара тело. У головы быстро расплывается лужа
крови.
Голомбек вызывает вторую карету «скорой». Сдер-
живает желающих помочь щенщине:
— Не трогайте! Возможно, у нее перелом позво-
ночника или черепа. Нужен врач.
Ждать пришлось недолго. Сирена «скорой», а сле-
дом за ней резко тормозит и патрульная машина. Из
нее выскакивают милиционеры. Голомбек коротко до-
кладывает обстоятельства дела и спешит обратно на
перекресток — там уже пробка.
Милиционеры фотографируют раненую, после чего
санитары осторожно кладут ее на носилки. Кто-то пе-
редает поднятую с тротуара сумку. Пока одни заняты
женщиной, другие пытаются отворить дверцы маши-
ны, чтобы извлечь водителя.
— Черт, намертво заклинило!..
— Попробуй заднюю.
— Помоги-ка, одному не справиться.
Общими усилиями удается наконец открыть пра-
вую заднюю дверцу. Теперь через спинку сиденья на-
до вытащить водителя. Это оказывается непросто:
мужчина грузный и совершенно недвижим. Виснет
в руках как куль...
В конце концов с помощью санитаров его все-таки
осторожно вытаскивают и укладывают на носилки.
— Алкоголем вроде не пахнет,— наклоняется над
лежащим Венцек.— Впрочем, это дело медиков. Лишь
бы не забыли, а то поди потом докажи...
Взвывают сирены, кареты «скорой помощи» уез-
жают. Теперь можно заняться и формальностями. Из
толпы приглашаются свидетели.
170
— Я расскажу, я видел,— суетится мужчина сред-
них лет с бородкой.— Я переходил улицу вон там,—
свидетель указывает в сторону «Ротонды»,— а он
прямо на тротуар. Чуть меня не сшиб, я едва успел
отскочить. Потом слышу крик. Это, наверно, та жен-
щина. Он на нее умышленно наехал...
— Товарищ начальник, да он зигзагом ехал. На-
верняка набрался! Все они такие...
— А мне кажется, его занесло на перекрестке,
когда он поворачивал налево...
В общем, сколько свидетелей, столько и мнений.
И все разные.
Сержант Венцек добросовестно записывает фами-
лии, адреса, показания, хотя по опыту знает, как шат-
ки выводы по дорожным происшествиям, основанные
на свидетельских показаниях. Редко кто способен вер-
но оценить ситуацию, складывающуюся в доли секун-
ды, заметить существенные для следствия детали. Все
выясняется, как правило, по замерам следов, фото-
графиям, изучению технического состояния автомоби-
ля, по обследованию водителя. Обследованию, кото-
рое проведут в больнице. А свидетели что? Они только
и видели, как он въехал на тротуар и сбил женщину.
— Ну, все сделали? — спрашивает он у товари-
щей.— Я свое закончил.
— Залезь в машину, проверь тормоза и люфт у
руля,— говорит ему старший команды сержант Дуда.
С заднего сиденья Венцек перелезает на водитель-
ское место. Берется за руль, поворачивает его вправо,
влево. И вдруг что-то сыплется ему на ноги. Сержант
наклоняется и присвистывает от удивления: золотые
монеты! Ими устлан весь пол. Вот так штука!
— Разойдись! — кричит он на столпившихся у ма-
шины прохожих. Потом жестом подзывает своих. Те
подходят, загородив стекла от любопытных глаз. Вен-
цек показывает пальцем на пол.
— Ну и ну! — Все поражены.
— Вызывай нашу «техничку»,— приказывает Вен-
цеку Дуда.— Надо отбуксировать «объект» в управле-
ние. Предупреди валютный отдел, пусть встречают.
— А монеты собрать?
— Нет, лучше не трогай. Пусть спецы сами разби-
раются.
* Венцек побежал к своей машине, включил рацию.
172
f ГЛАВА III
Настойчивый звонок телефона разбу-
дил Бежана.
— Ну что еще? — сонно пробурчал он, уверенный,
что это опять его заместитель Погора.
— А ничего,— отозвался знакомый голос.— Ты
что, уже спишь? В такую рань? А сам меня уверял,
что работаешь дни и ночи. Вот когда я тебя подловил!
Теперь ясно, как ты работаешь!
— Адам! — Бежан рассмеялся.— Ты когда прие-
хал из своего Гданьска?
— Сегодня утром. «Ракетой». Весь день мотаюсь
по городу. Голодный как собака. А ты себе дрыхнешь.
Вместо того чтоб бдеть.
— Ладно, раз уж ты не дал мне отоспаться за все
предыдущие ночи, бери такси и валяй ко мне. Сыщет-
ся что-нибудь и поесть и выпить в моем холостяцком
хозяйстве.
— Добро. Сейчас буду.
Бежан вскочил с кровати, оглядел комнату. «Есть
все элементы беспорядка. Ну да не беда, Адам свой
человек»,— подумал он и отправился на кухню. Он
успел уже кое-что приготовить, когда раздался звонок
в дверь.
— В самый раз! Здравствуй! — Бежал дружески
обнял своего приятеля по университету, а ныне жур-
налиста Адама Зелинского.— Дай-ка на тебя взгля-
нуть! Ну молодец! И ничуть не лысеешь. Видать, не-
плохо живется на журналистских хлебах! Ну распола-
гайся, я сейчас. Будем ужинать.
Усевшись в кресло, Адам по профессиональной
привычке пристальным взглядом окинул комнату. Об-
становка скромная^, все только необходимое: кровать,
стол, несколько неновых уже стульев, книжные полки.
Они занимают чуть ли не всю комнату. «Интересно,
что он читает. Ага: криминалистика, психология, пра-
во, философия, история. Из беллетристики все больше
фантастика». Углубившимся в какую-то книгу его и
застал Бежан, вкативший в комнату недурно сервиро-
ванный столик.
— Давай ешь,— скомандовал Бежав, разливая
по рюмкам коньяк.- Какими ветрами занесло тебя
на этот раз в столицу?
173
— Редакционными. Надо написать отчет о конфе-
ренции техников-рационализаторов. Группа наших
специалистов приехала на встречу с коллегами со
здешнего машиностроительного завода. Думаю, будет
интересно. Комнату мне отвели в Доме техника. Но
это все семечки, а вот тут я, брат, напал на след боль-
шой аферы. Чую, будет гвоздь! Уж я это дело размо-
таю! Ниточка уже у меня в руках. Будь здоров! —
поднял он рюмку.
— Аферы — это не по моему ведомству. Но мой
тебе совет — передай-ка ты лучше эту ниточку в ми-
лицию. Следствие закончат, тебе готовый материал.
Надо, чтобы каждый занимался своим делом. Знаешь,
эра доморощенных детективов миновала,— проворчал
Бежан, разрезая яичницу с салом.
— Нет, мне хочется распутать самому. Сногсши-
бательная история. Ты только послушай. Сегодня
днем у меня выдалась пара свободных часов. Завер-
нул я в кино «Феникс». Смотрю, у входа валяется зна-
чок. Довольно необычный. Маленький такой, продол-
говатый, с надписью «Еврон». На булавке. Ну я, не
долго думая, приколол его к пиджаку. Пусть себе ви-
сит. Вхожу в кинотеатр, билетов уже нет. Сунул биле-
терше пару злотых, она усадила меня на откидное
место. Кончился журнал, дали свет. Вижу, соседнее
кресло не занято. Я пересел. Перед самым концом
сеанса мой сосед слева что-то мне шепчет. Сперва
я не понял. Он опять повторил. Оказывается, просит
вернуть ему значок. Думаю: наверно, это он потерял.
Я и отдал. А он тут же кладет мне на колени неболь-
шой конверт. Не успел я сообразить, что к чему, а тут
сеанс кончился. Все к выходу, а мой сосед первым.
Я и видел-то его одну секунду. Что, думаю, за тип?
Заглянул в конверт. Мать моя! Там пачки денег! Не-
доразумение, думаю себе, и скорей вперед. За этим
типом: простите, мол, ошибка вышла. А народу тьма.
Ну где его найдешь? Но тут мне вдруг показалось, что
в толпе мелькнула его фигура и свернул он вроде бы
в ближайшие ворота. Я туда. Никого. А дом большой,
квартир на четыреста. Стою как дурак и не знаю, что
делать. Искать иголку в стоге сена? Проторчал в во-
ротах часа три. Раза два обознался. Собрался уже
было уходить и вдруг вижу: выходит мой киношный
сосед, только одет иначе — был в светлом костюме,
174
а теперь в синем. И появилась тут у меня мысль: что-
то в этом деле нечисто. И я, вместо того чтоб подойти
и вернуть ему деньги, пошел за ним следом, стараясь
остаться незамеченным.
— Ну, ну, и что же дальше? — Теперь Бежан слу-
шал с интересом.
— Да, собственно, больше ничего. Узнал у двор-
ника его имя и адрес. Завтра с утра хочу подежурить
у ворот. Согласись, дело наклевывается любопытное.
Надо думать, учрежденческие кассиры таким ориги-
нальным способом свои обязанности не исполняют.
Тут, видимо, расчеты или за продажу краденого, или
за аферы.
— Конверт с тобой?
— Со мной. Специально привез. Хочу просить тво-
его мудрого совета. Кстати, есть и еще одно дело.—
Из внутреннего кармана пиджака Адам достал серый
конверт.
Бежан осторожно его взял, вытряс на стол содер-
жимое. Банкноты по тысяче злотых и по пяти долла-
ров. Пересчитали их: пятьдесят тысяч злотых и пять-
сот долларов.
— Ого! — присвистнул Бежан.— Неплохо ты под-
заработал! Но, знаешь, надо немедленно передать все
это на экспертизу.
— О том я и хотел тебя просить. Но как о личной
услуге.
— Слушай, Адам,— Бежан посерьезнел,— по-мое-
му, ты должен срочно сообщить об этом деле милиции
или прокуратуре. Самодеятельность тут неуместна и
может дорого тебе обойтись. Представь, что он тебя
заметил. Если все обстоит так, как ты предполагаешь,
то в игре наверняка участвует целая группа. Одному
тебе тут не управиться. Будь благоразумен.
Зелинский помолчал, потом хитро прищурился:
— Насколько я тебя знаю, ты и сам-то редко бы-
ваешь благоразумным.
— Что правда, то правда. Потому мне и от нача-
льства порой достается за партизанщину. Да что де-
лать: у колумбов риск в крови... Наверно, нас уже не
перевоспитаешь... Но...
— Да брось ты, какое там «но»! Каждому инте-
ресно самому размотать серьезное дело.
175
— Да где здесь серьезное дело? О судьбе страны,
что ли, речь идет? Аферистами займется милиция. Од-
ному тебе все равно до сути не докопаться. Самое
большее — спугнешь этих типов, вот и все.
— Может быть, ты и прав. Но до завтрашнего ве-
чера я все-таки поработаю над этим делом сам. Не
справлюсь, приду к тебе. Попрошу помощи. А пока
вот тебе залог — «мое состояние». У меня есть к тебе
еще одна просьба. Ты помнишь Янку Ковальчик?
Глотнув черного как деготь кофе, Бежан покачал
головой.
— Как не помнишь? Ну та красотка блондинка,
которую мы с тобой от хулиганов спасали. В Елиткове
два года назад. Ты же с ней потом весь отпуск любовь
крутил.
Теперь Бежан вспомнил. В тот вечер они с Адамом
выбрались прогуляться в Елитков. Сидели у моря,
слушали шум прибоя, И вдруг вечернюю тишину ра-
зорвал пронзительный женский крик. Они бросились
на него, и в самую пору — девушка отбивалась от
трех хулиганов. Хулиганов они скрутили и сдали в
ближайший участок, а девушку проводили в город.
Так состоялось знакомство. С тех пор девушка явно
благоволила к Бежану, и до конца отпуска они доволь-
но часто встречались. Вместе возвращались в Вар-
шаву, где жила и она. В Варшаве тоже пару раз ви-
делись. Потом встречи прекратились. По его вине. Он
дважды подвел — не пришел на свидание. Извинять-
ся, оправдываться ему не хотелось. Он молчал и ждал
ее звонка. Она не позвонила. На том все и кончи-
лось.
— Так что с этой Ковальчик?
— Она недавно приезжала в Гданьск. Заходила
ко мне в редакцию посоветоваться. Ее дядя погиб в
море. Какая-то темная, непонятная история. А потом
она получила письмо из Амстердама с просьбой прие-
хать за каким-то не то наследством, не то дядиным
вкладом. Я, по правде говоря, не очень во всем этом
разобрался и посоветовал ей обратиться к тебе. Про-
сто как к старому знакомому. Возможно, ты сумеешь
ей чем-нибудь помочь. Позвони ей, прошу тебя.
— Ладно, постараюсь.
176
ГЛАВА IV
На столе, словно в банковском сейфе,
высятся ровные столбики золотых монет, а рядом ак-
куратно уложенные золотые слитки.
— Ну, подсчитал наш «барыш»? — обращается к
своему коллеге капитан Антковяк, занося в протокол
число монет и слитков.
— По какому курсу считать?
— Давай по курсу «черного рынка». Так будет по-
нятней.
Капитан Мадей углубляется в расчеты. Множит,
делит, складывает. Наконец объявляет:
— По курсу «черного рынка» все это золотишко
стоит около полутора миллионов злотых.
— Ого, видать, птица крупного полета! Интерес-
но, как он будет выкручиваться...
— А что ему выкручиваться,— возражает Ма-
дей.— По закону хранение валюты и ценностей не ка-
рается. На монетах год чеканки: тысяча девятьсот
четвертый. Вот он и скажет тебе, что все это доста-
лось ему от прабабушки. Что ты ему сделаешь? В спе-
куляции его не уличили.
— Вариант не пройдет,— раздражается Антко-
вяк.— А зачем он держит такую сумму в тайнике ав-
томобиля? Ясно, что он вез это золотишко, как ты его
называешь, для осуществления какой-то сделки. А тут
авария — не повезло.
«Нет, трудно поверить, чтобы кто-нибудь стал хра-
нить свое наследство, да еще в такой сумме, в тайнике
автомобиля! Даже самый лучший водитель на идеаль-
но исправном автомобиле не гарантирован от ава-
рии. Он никого не сшибет, так его стукнут. Машину
могут и угнать. Да мало ли что может случиться с ма-
шиной?! Яснее ясного, что в любой квартире без осо-
бых тайников проще и надежней припрятать свои бо-
гатства. Нет, тайник явно предназначался для каких-
то сделок в городе»,— в этом Антковяк был уверен.
Мысль его подтверждалась и самим устройством
тайника. Открывался он с помощью кнопки, скрытой
под клыком переднего бампера, рядом с номерным
знаком. Возня здесь водителя никогда не привлечет
к себе внимания — обычное дело... Одно легкое, неза-
метное движение — и нажатием кнопки высвобожда-
177
ется защелка, удерживающая крышку рулевой колон-
ки. Теперь достаточно еще одного неприметного дви-
жения — и содержимое тайника у вас в руках. Защел-
кивается тайник тоже одним движением, причем
настолько обычным и естественным, что оно, как и
прочие действия водителя, не обратит на себя внима-
ния даже проницательного наблюдателя.
Изобретательность и надежность устройства тай-
ника, обеспечивающие возможность незаметно поль-
зоваться им в условиях обычного уличного движения,
лишний раз доказывали, что используется он для пе-
ревозки валюты, а не для постоянного ее хранения.
Личность водителя «Волги», казалось, тоже под-
крепляла такой вывод.
Водителем оказался некий Ян Вейль, собственник
не только черной «Волги», но еще и кафе и ресторана
«Под пихтами». Оба эти заведения располагались не-
подалеку от Варшавы на самом берегу Вислы и сни-
скали себе широкую популярность, особенно среди
столичных собственников автомобилей. Живописная
местность, отличная кухня, вымуштрованный персо-
нал и довольно божеские цены — все это привлекало
клиентуру. Летом, кроме того, влекли сюда пляж и
возможность пообедать на свежем воздухе за укрыты-
ми в беседках столиками. В зимнее время неплохой
приманкой служил танцзал и дважды в неделю про-
ходившие выступления варьете.
Ресторан приглянулся. Вошел в моду. Сюда охот-
но наезжали актеры, художники, журналисты, писа-
тели. Маленькими, уютными кабинетами с удовольст-
вием пользовались столичные нотабли, предпочитав-
шие развлекаться в обстановке интимной, без лишне-
го шума, который мог бы повредить их репутации.
Возйли сюда и зарубежных гостей: блюда изыскан-
ные, помещение роскошное, персонал образцовый. Не
проезжали мимо «Пихт» и представители частной
инициативы.
Одним словом, дело процветало, а его хозяин и
метр — для завсегдатаев просто Янек — своей забо-
той о посетителях снискал себе популярность в самых
различных кругах.
Отсюда не поступало ни единой жалобы на каче-
ство блюд или завышение цен, а потому ревизии гос-
торгинспекции, поначалу частые, стали редкостью.
178
Ревизоры, как правило, не обнаруживали здесь ника-
ких нарушений. А поскольку и добираться «Под пих-
ты» общественным транспортом было делом хлопот-
ным, то ревизоры и вообще стали избегать поездок
сюда. Разве что только в качестве гостей.
Не причинял хлопот ресторан» и милиции. Проис-
шествий здесь не бывало. А если случалось какому-
нибудь незадачливому посетителю переоценить свои
возможности, в права вступал весьма представитель-
ного вида вышибала, неизменно дежуривший у входа,
который тут же отводил такого гостя в одну из задних
комнат. В этих комнатах, со вкусом убранных, можно
было проспаться, а утром официант непременно пода-
вал прямо в постель что-нибудь освежающее: кофе,
чай, горячую закуску и прочее, не преминув, конечно,
включить все это в счет. Посетители против таких по-
рядков не возражали. Напротив, многие были благо-
дарны хозяину и персоналу за возможность проспать-
ся, отрезвиться и не подвергаться риску попасть в
пьяном виде в автокатастрофу или в милицию.
Благодаря всем этим мерам ресторан и его владе-
лец снискали хорошую репутацию не только у кли-
ентуры, но и у торгинспекции, у милиции и фин-
органов.
Вейль сверхстарательно вел расчетные книги, пунк-
туально платил налоги и являлся всегда по первому
вызову, выяснял все претензии, низко кланялся, бы-
вал порой у самого начальника отдела и всегда встре-
чал благожелательный прием. Даже секретарша, не-
редко бесцеремонно выпроваживавшая посетителей,
по отношению к нему была образцом благожелатель-
ности. «А как же... Если сам начальник...» Финансо-
вые органы нередко ставили Вейля в пример исполни-
тельности и пунктуальности.
В картотеке валютного отдела он тоже не числил-
ся и впервые попал в орбиту их внимания только по-
сле автокатастрофы. И вот теперь Антковяк и Мадей
ломали голову, за что же им зацепиться в этом деле.
И ничего не находили.
— Такого рода ресторан, как у Вейля,—идеаль-
ное место для валютных сделок. Зачем же ему пона-
добился тайник в машине? С лихвой хватило бы сей-
фа в квартире,— рассуждал Мадей.
179
— Ресторан берем под наблюдение,— решил Ант-
ковяк после доклада начальнику отдела.— Самого
Вейля тоже. Спешить не будем. При любых обстоя-
тельствах ему все равно придется отвечать за нару-
шение правил дорожного движения, наезд, нанесение
тяжких телесных повреждений, а возможно, и за
смертельный исход...
Пострадавшая, правда, была пока жива, но состо-
яние ее оставалось тяжелым. «Мало надежды, что она
выкарабкается,— говорили врачи,—трещина в осно-
вании черепа». В то же время состояние Вейля замет-
но улучшалось, и врач разрешил с ним свидание.
— Еду в больницу к Вейлю,— позвонил Антковя-
ку поручннк Дерда из дорожного отдела.— Не хотите
присоединиться?
— Непременно. Заезжайте за мной.
Антковяк протянул Мадею неоконченный прото-
кол:
— Докончи, пожалуйста. Я вернусь часа через
два. Хочу посмотреть, что собой представляет наш
«клиент». Может, и какая зацепка найдется.
— Он перенес сердечный приступ и легкое сотря-
сение мозга,— сказал им ординатор в больнице.— До-
прос не должен продолжаться больше получаса. Он
еще очень слаб. Чрезмерное волнение ему противопо-
казано,— внушал врач, проводя их по коридору,
уставленному койками, к одиночной палате.
«Каким чудом нашлась для Вейля отдельная па-
лата?»— пришло на мысль Антковяку, хотя, впрочем,
ему ведом был механизм подобных чудес.
Сестра принесла стулья и поставила у кровати боль-
ного.
— Пан Вейль, как же получилось, что вы въехали
на тротуар? —задал вопрос Дерда.
Сорокалетний, крепко сложенный мужчина пере-
вел на него взгляд.
— Сам не пойму, пан поручник. Я вдруг почув-
ствовал себя плохо. В глазах потемнело. Помню толь-
ко: руль я держал до конца. Пока не потерял созна-
ние. Надеюсь, никто не пострадал? — спросил он с яв-
ным беспокойством.
— Увы, въехав на тротуар, вы сбили женщину.
И пока неизвестно, останется ли она жива. За это вам
придется отвечать...
180
!•< Вейль откинулся на подушку, закрыл глаза рукой.
— Какой ужас,— прошептал он.— Но ведь я неу-
мышленно. Внезапный сердечный приступ...
— Как же так? У вас больное сердце, а вы водите
автомобиль? Тем самым вы создаете угрозу другим
участникам движения!
— Со мной это первый раз...— Вейль беспомощно
развел руками.— Сам не пойму... До этого я был здо-
ров как бык. Врач вам подтвердит. Меня тщательно
здесь обследовали, чтобы установить причину несча-
стного случая.— В голосе едва уловимая нотка уве-
ренности.
— Похоже, он успел оградить себя от ответствен-
ности за катастрофу,— проговорил Антковяк по доро-
ге из больницы.
— И мне так показалось,— согласился Дерда.—
Если врач не исключит сердечный приступ как причи-
ну происшествия, то дело придется прекратить как
неумышленный несчастный случай. Судя по всему,
так оно и будет.
Антковяк сердито молчал.
ГЛАВА V
Дворник остановился у лестницы, ве-
дущей в подвал, и прислушался. «Никак внизу кто-то
стонет? А может, почудилось? Нет, снова вроде бы
стон. Вот те раз... Надо бы проверить, поглядеть. Да
одному как-то боязно». Дворник повернул назад и
стал с нетерпением поджидать зеленщика, обычно
приезжавшего как раз в это время.
Услышав у входа шаги, с облегчением вздохнул.
«Наконец-то!» Приняв обычный дневной запас ово-
щей, он стал уговаривать зеленщика вместе спустить-
ся вниз.
— Это из подвала,— решили они, внимательно
прислушавшись.
Сквозь узкое оконце заглянули в подвал. Пусто.
Тихо.
— Похоже, не здесь... Может, в котельной?
Они наклонились над окошком, до половины зало-
женным кирпичом. Снова прислушались. Шорох, по-
том вроде бы громкий вздох. Они напряженно всмат-
181
ривались, но верхняя, часть окна, выступающая над
кирпичной кладкой, была такой грязной и так давно
не мыта, что рассмотреть ничего не удавалось.
Чуть не бегом спустились они по лестнице вниз.
Дверь в котельную была закрыта только на щеколду.
«Что за чудеса?!» — дворник почесал затылок. Он хо-
рошо помнил, что вчера сам запирал ее на ключ. Ко-
тельная не работала, что же ей стоять открытой на-
стежь?
Осторожно двинулись вперед. Когда глаза немно-
го привыкли к полумраку, сквозь который едва про-
бивался узкий луч света, падающий сверху, зеленщик
тронул дворника за руку:
— Смотри там, между котлами!
Они подошли ближе. Дворник испуганно ахнул:
между двумя котлами, втиснутый словно мешок, ле-
жал человек.
— Что за чертовщина? Как он сюда попал?
•— Наверно, пьяный,— шепнул зеленщик.
— Да хоть и пьяный. Как он сюда забрался? —
повторил дворник, таращась на лежащего.— Все зна-
ют, котельная не работает, на замке...
— Надо его вытащить,— решились они наконец.
Тело казалось странно тяжелым и выскальзывало
из рук. Каждое их движение порождало новые стоны.
Но они все-таки не отступались и в конце концов вы-
тащили человека на лестничную площадку. Теперь
его можно было рассмотреть лучше. Все лицо в крови.
Вылезшие из орбит глаза безжизненны. В груди что-
то клокочет.
— Ну и набрался!..
— Нет, один он бы сюда не залез. Глянь, на шее
синие пятна — похоже, его душили.
Им стало не по себе.
С трудом втащили они его в вестибюль и уложили
в кресло.
— Надо доложить начальству. Пойду позвоню,
а ты покарауль,— дворник направился к телефону.
Едва он вернулся, сообщив, что вызвал «скорую
помощь», зеленщик заторопился:
— Мне пора идти, и так уж, поди, заждались.
Дворник не стал его удерживать: «Пора так по-
ра»,— и сел в кресло рядом с раненым. Теперь он
182
присмотрелся к нему внимательнее и ахнул: «Ведь это
же тот журналист, что приехал вчера из Гданьска!»
Дворник побежал за женой. Она пришла полуоде-
тая, заспанная — на часах не было еще и шести. При
виде раненого женщина всплеснула руками:
— Боже ж ты мой! Вчера только я ему ключ дава-
ла от комнаты приезжих! Он поселился в пятой. Что
с ним?
Пока дворник сбивчиво и путано рассказывал ей,
приехала «скорая». По предварительному заключе-
нию врача, у журналиста Адама Зелинского множе-
ственные переломы обеих конечностей и, видимо, по-
врежден позвоночник.
— Состояние крайне тяжелое. Надо немедленно
доставить его в больницу и срочно уведомить родст-
венников. В милицию я сообщу сам,— распорядился
врач.
«Интересно, кто же его так? — недоумевал, теря-
ясь в догадках, дворник.— И главное, я ничего не
слышал». Правда, тут он вспомнил, что ночью слы-
шал на лестнице какой-то шум. Внизу, прямо под
своей квартирой. Но и то сказать, техники народ весе-
лый и, возвращаясь поздно из гостей в комнаты для
приезжих, обычно не очень-то заботились о тишине,
а потому он и не придал этому шуму особого значе-
ния. Перевернулся на другой бок, чертыхнувшись про
себя: «Холера, ни днем, ни ночью покоя нет!» —
и опять заснул.
Но теперь он вдруг подумал, что обязан был, по-
жалуй, проверить причину ночного шума, а значит,
в случившемся есть доля и его вины. И тогда он твер-
до про себя решил: «Ничего не слышал, ничего не
знаю. Пусть другие разбираются». Жене тоже нака-
зал, чтобы язык попусту не распускала, если о чем
будут спрашивать. Потом он отмыл испачканные в
крови руки и, подталкиваемый непреодолимым любо-
пытством, спустился в котельную посмотреть, что там
и как. «Не каждый день ведь такое случается!»
На площадке темнело растоптанное пятно крови.
Несколько капель виднелось и на лестнице, ведущей
в котельную. «Это, наверное, мы наследили, когда не-
сли»,— подумал он. Подошел к котлам. На цементном
полу здесь темных пятен было больше. «Похоже, его
тащили,— рассуждал он, разглядывая полосы на пыль-
183
ном бетоне.— Видать, здоровые мужики, иначе его
сюда бы не запихнуть...— Он поскреб в затылке.—.
Негоже все это так оставлять. Надо прибрать...»
Потоптавшись, дворник вернулся домой за ведром
и тряпкой.
«А ну как будет следствие? — вдруг пришло ему
в голову.— Скажу, на лестнице ничего не было,— ре-
шил он, старательно замывая следы ночного происше-
ствия.— Хватит с них того, что в котельной».
Однако ночными событиями никто не интересовал-
ся, и он, успокоившись, занялся своими повседневны-
ми делами.
Под вечер разразился ливень. Лило как из ведра,
словно разверзлись все небесные хляби. Вода залила
ведущие вниз лестницы, не говоря уже о подвалах
и котельной. Все следы смыло.
ГЛАВА VI
— Я «Маргаритка», я «Маргаритка»,
вызываю «Розу», вызываю «Розу».
— Я «Роза», я «Роза»,—отозвался Бежан, нажи-
мая клавишу рации.— Перехожу на прием.
— Подопечный фотографирует объект. Задержать
его на месте с поличным или продолжать наблюде-
ние? Прием.
— Не спускайте с него глаз. Установите, куда по-
местит материалы. В 18.00, как обычно, жду доклада.
Бежан сел за стол и придвинул к себе папку. Ма-
териалов в ней было пока немного. Делом агронома
Вацлава Котарского заинтересовались всего неделю
назад, после того, как из Министерства национальной
обороны сообщили, что в районе одного из подваршав-
ских особо секретных военных аэродромов замечен
какой-то подозрительный человек. Эта информация
попала на стол к Зентаре. Он передал ее Бежану.
— Ты хотел иметь живое дело,— сказал при этом
Зентара,— вот, пожалуйста, иду тебе навстречу.—
И тут же переменил тему: — Ты познакомился с мате-
риалами по делу Шпадов?
Бежан молча кивнул головой.
— И что ты об этом думаешь?
184
— Можно предположить, что это действительно
был один из агентурных каналов. Я говорю «был», по-
скольку сейчас, после гибели супружеской четы и бег-
ства Птачека, он, судя по всему, перестал существо-
вать. Не исключено, однако, что нам удастся раско-
пать всю эту историю до конца при расследовании
какого-либо другого дела...
— Мыслишь ты правильно. Вот именно потому я и
поручаю тебе это «другое» дело.
Бежан не скрыл гримасы неудовольствия.
— Знаю я этих «подозрительных»... Может, кто
другой, а?'
— Нет, не другой,— твердо проговорил Зента-
ра.— Слушай, уж не считаешь ли ты себя слишком
значительной фигурой? Эдаким асом контрразведки?
Бежан нахмурился.
— Ты же прекрасно знаешь, дело не в этом. Про-
сто, я думаю, не тот это случай, который поможет нам
раскрыть тайну Анны Кок. А мне не хотелось бы раз-
брасываться...
Однако Зентара был непреклонен.
И вот дело Вацлава Котарского на столе у Бежа-
на. Котарский, старший инспектор Сельхозобъедине-
ния, недели две назад по личной просьбе был переве-
ден из Варшавы на работу в одну из деревень непода-
леку от столицы и назначен на должность агронома
Агрономов на селе постоянно не хватало Должность,
которую он занял, до этого была вакантной больше
года. Новенький дом, специально отстроенный для аг-
ронома, пустовал в ожидании энтузиаста. И вот когда
энтузиаст наконец нашелся, районные и сельские вла-
сти приняли его с распростертыми объятиями. Котар-
ский перебрался быстро, однако оставил за собой и
варшавскую квартиру. «Выезжаю временно. Из-за
плохого состояния здоровья»,— объяснил он домоуп-
раву, внося квартирную плату за три месяца вперед.
Все последние дни перед отъездом в деревню су-
пруги Котарские посвятили покупкам. Их варшавские
соседи, деликатно опрошенные, рассказали, что агро-
ном, вечно сидевший в долгах, перед самым отъездом
купил вдруг новый заграничный автомобиль, а его
жена что ни день стала щеголять в новых нарядах,
возвращаясь из города нагруженной покупками.
185
«Выиграл полмиллиона в лотерею»,— объяснял
Котарский соседям эту внезапную перемену в своем
материальном положении.
Выигрыш в лотерею при проверке оказался ми-
фом, как и жалобы агронома на плохое состояние здо-
ровья.
Истинная цель переезда Котарского в деревню
представлялась Бежану ясной — за селом находился
военный аэродром. Едва обосновавшись, новый агро-
ном сразу же попытался завести знакомства среди
персонала аэродрома, а на прогулки ходил только в
ту сторону. Именно тогда на него и обратила внима-
ние охрана.
Бежан, приняв дело, выслал на место оператив-
ную группу в составе трех человек во главе с поруч-
ником Богданом Вроной.
— Ты просился в отпуск,— сказал он ему шутли-
во,— вот и получай. Курорт. К тому же бесплатный.
На государственный счет. Ну ладно, шутки в сторо-
ну. Организуешь там наблюдение.— И Бежан подроб-
но, во всех деталях, изложил ему задачу.
Несмотря на кажущуюся простоту, задание оказа-
лось довольно 'хлопотным и далеко не легким. В не-
большой, вытянувшейся вдоль шоссе деревушке все
друг друга хорошо знали, каждое новое лицо неиз-
бежно привлекало к себе внимание. Дом агронома,
в котором поселился их «подопечный», стоял в центре
деревни, а сам агроном в силу характера своей рабо-
ты был в постоянном движении. Просто ли в таких
условиях организовать наблюдение, не возбуждая из-
лишнего любопытства?
Врона, как вскоре убедился Бежан, с задачей
справился блестяще. Сам под видом дачника посе-
лился у одного из хозяев по соседству с домом агроно-
ма. Машину с радиостанцией укрыл во дворе. Его по-
мощники, выдавая себя за туристов, разбили палатку
у леса на окраине деревни. Таким образом, у всех был
предлог свободно бродить по окрестностям, не вызы-
вая подозрений. Связь между собой они поддержива-
ли по радиотелефону. Да, собственно, и личные кон-
такты не привлекали внимания. Что странного в том,
что дачники друг с другом общаются? Рация, уста-
новленная в автомобиле, обеспечивала постоянный
контакт с Бежаном. Ежедневно в девять и в восемнад-
1С6
цать Бежан выходил на связь. До последнего времени
в донесениях Вроны не было ничего интересного.
И вот лишь сегодня «подопечного» удалось застать за
фотографированием аэродрома. Теперь первоочеред-
ная задача — выявить «почтовый ящик», место, куда
Котарский спрячет пленку, и человека, который за
ней явится, а также доставит шпиону новые инструк-
ции, и если Зентара прав, то и деньги. Этот последний
этап интересовал Бежана больше всего. Но все это
перспектива, а пока приходилось ждать. Как долго,
неизвестно.
Бежан прятал в сейф материалы по делу Котар-
ского, когда раздался телефонный звонок.
— Докладывает капитан Грабович,— услышал он
в трубке знакомый голос.— Я по поводу конверта с
банкнотами, который вы передали нам на экспер-
тизу...
— Какого конверта? — не сразу понял Бежан.
— Серого продолговатого конверта с бумажными
долларами и банкнотами достоинством в тысячу зло-
тых. Вы прислали его несколько дней назад.
— Ах да, простите. Конверт Зелинского,— вспом-
нил Бежан.— Что же вам удалось установить?
— Отпечатки пальцев на конверте и банкнотах
идентичны. Больше, к сожалению, ничего. По нашим
учетам отпечатки не проходят.
— Ну что ж, спасибо и на том. Принесите, пожа-
луйста, мне конверт вместе с результатами эксперти-
зы,— попросил он и положил трубку.
«Да, но где же Адам?» — вспыхнула вдруг тре-
вожная мысль. Они договорились встретиться четвер
того сентября вечером. Адам не пришел. И не позво-
нил. Правда, он всегда имел обыкновение появляться
и исчезать .внезапно. Но эта его история! «Как бы не
попал он в беду... Даже за конвертом не пришел, а
ведь результаты экспертизы не могли его не интересо-
вать!»— продолжал с беспокойством думать Бежан.
Подгоняемый растущим чувством тревоги, он тут
же заказал срочный разговор с Гданьском. Минуту
спустя на проводе был секретарь редакции «Глоса».
Он сообщил, что Зелинский из Варшавы еще не вер-
нулся. Более того, он даже не сообщил, что задержи-
вается, хотя срок его командировки истек.
187
Бежан не на шутку встревожился. «Доморощен-
ный детектив! Идиот! — чертыхался он про себя.—
Видимо, что-то стряслось». Он позвонил в Дом техни-
ка: может быть, там что-нибудь знают?
Да, здесь знали. История получила уже широкую
огласку. Бежан тотчас же бросился в больницу, адрес
которой ему назвали.
— Состояние крайне тяжелое. Почти безнадеж-
ное. Помимо множественных переломов конечностей,
обнаружены трещины позвоночника и основания че-
репа. Кроме того, сильное сотрясение мозга,— объяс-
нял ему лечащий врач, поглядывая в историю болез-
ни.— В сознание он пока не приходил. Судя по всему,
его зверски избили. На шее видны также следы паль-
цев. Вероятно, его еще и душили.
— Можно на него взглянуть?
— Да, конечно. Пойдемте,— врач протянул Бежа-
ну халат.
На койке перепеленатая бинтами фигура. Воско-
вое, искаженное гримасой боли лицо. Закрытые гла-
за. Почти труп.
Бежан молча стоял у изголовья. Зелинский мед-
ленно, с трудом открыл глаза.
— Ежи! Приведите Ежи,— едва слышно прошеп-
тал, почти простонал он.
— Адам, я здесь, я с тобой,— у Бежана дрогнул
голос.
— Он бредит. В бреду постоянно что-то шепчет,—
проговорил врач.
Бежан склонился над кроватью. Какое-то невнят-
ное бормотание, ни одного членораздельного звука...
— Ночью возле него дежурят? — повернулся Бе-
жан к врачу.
— Обязательно. Вы хотите побеседовать с сест-
рой?
— Да, пожалуйста.
— Ночью больной говорил что-нибудь? — спросил
Бежан у сестры.
Та не могла сказать ничего определенного — не
прислушивалась. Это не входит в ее обязанности. Ее
дело — дать лекарство, сделать укол.
Бежан вышел из больницы потрясенный. Он иск-
ренне любил Адама. Каких-нибудь два дня назад Зе-
линский сидел у него дома, шутил. И вот теперь он
188
пйчти труп. «Как это могло случиться? Когда?» Бе-
жан пытался восстановить в памяти все детали их
последней беседы. «Значок фирмы «Еврон». Конверт.
Больше, кажется, ничего существенного. Попробуй те-
перь разберись! Если бы он хоть на минуту пришел
в сознание!..»
Вернувшись в управление, Бежан сразу же отпра-
вился к Зентаре доложить о случившемся.
— Ты хочешь взять это дело себе?
— Да. Это мой друг. Он обратился ко мне за сове-
том и помощью. Значит, в какой-то мере и я повинен
в случившемся. Я не сумел удержать его, отгово-
рить... Разреши мне лично проследить за 'ходом след-
ствия и найти преступников.
— А если это просто пьяная драка? Знаешь, как
порой бывает? Человек он молодой, приехал в Варша
ву... Впрочем, если хочешь... я не возражаю, но знай:
людей у меня свободных нет. Договорись с городским
управлением милиции. Пусть предварительное след-
ствие они проведут сами.
Придя к себе в кабинет, Бежан разослал телефо-
нограммы во все воеводские отделы с заданием выя
вить людей со значками фирмы «Еврон». Теперь надо
было ждать. Опять ждать. Бежан чертыхнулся — боль-
ше всего он не терпел бездействия.
ГЛАВА VII
— Вейль ежедневно общается с та-
ким множеством людей, что мы едва успеваем уста-
навливать их личность. А для тщательного наблюде-
ния за ними пришлось бы поднять на ноги всю мили-
цию страны,— докладывал Антковяку старший груп-
пы наблюдения поручник Жук.— Прошу указаний, на
ком сосредоточить основное внимание, иначе своими
силами я не справлюсь.
— Кто из его знакомых проходит по нашим уче-
там?
— Мы не выявили ни одного.
— Здорово! Частник с безупречной репутацией
Общается только с чистыми ангелами. А не проворо-
нили вы, поручник, часом, опять что-нибудь? — Ант-
ковяк недовольно покосился на собеседника.
189
Поручник побледнел. «Опять...» Капитан все еще
не может забыть того случая... Тогда и впрямь глупо
все получилось, но разве они в этом виноваты?!
...Вейль, выйдя из больницы, обратился в автомо-
бильную инспекцию с просьбой вернуть ему автомо-
биль. Машину ему отдали, сохранив тайник в непри-
косновенности. Эту идею подал Антковяк и после дол-
гих дискуссий добился все-таки ее утверждения.
А возражения были резкими. Дело в том, что монеты
в тайнике Вейля оказались фальшивыми. Экспертиза
установила, что вес их меньше стандартного из-за мень-
шего содержания золота и более низкой его пробы.
— Монеты фальшивые. У нас теперь достаточно
оснований,— уперся начальник Антковяка,— немед-
ленно их изъять, а владельца арестовать.
— Нет, у нас недостаточно для этого оснований,
настаивал на своем предложении Антковяк.— Мы не
можем доказать, знал ли Вейль, что монеты фальши-
вые. А он может сказать, что получил их, к примеру,
в наследство и знать ничего не знает. Кроме того, у
нас нет пока также доказательств, что он этими моне-
тами торговал. Вернув «Волгу» с нетронутым содер-
жанием тайника, мы тем самым притупим его бди-
тельность. Он сочтет, что тайник не обнаружен, и сно-
ва займется своими прежними делишками. У нас это
единственный шанс схватить его на месте преступле-
ния, выявить его сообщников и источники получения
монет.
В конце концов предложение Антковяка было при-
нято. Наблюдение за Вейлем поручили оперативной
группе поручника Жука. Ему было приказано ни на
секунду не спускать с Вейля глаз, установить, когда
и где он будет вскрывать тайник, с кем в этот мо-
мент общаться. Однако они не сумели за ним усле-
дить.
Вейль получил машину и прямо из милиции пое-
хал в ремонтную мастерскую. На Охту. Здесь он ма-
шину оставил. Однако оказалось, что тайник был уже
пуст. Монеты и слитки исчезли незаметно для наблю-
дателей.
— Он мог их извлечь только по пути в мастерс-
кую. Если же, садясь в машину, он не касался клыка
190
бампера, как вы утверждаете, значит, опорожнить
тайник на ходу не мог. Следовательно, по дороге он
где-то останавливался. Где и когда? Как вы могли
проворонить? — Антковяк был вне себя.
— Мои люди утверждают,— оправдывался
Жук,— что по дороге он ни на секунду не выходил из
машины. Вышел только в мастерской. Следом за ним
в мастерскую сразу же въехал наш сотрудник Сте-
фанский. Он не спускал глаз с Вейля и с его машины,
но ничего не заметил.
— Чудеса в решете! Значит, содержимое из тай-
ника просто испарилось?!.
— ...Так ты просишь уточнить, на чем сосредото-
чить внимание? — вспыхнул Антковяк.— Интересный
вопрос! На отыскании доказательств преступле-
ния! — скопившееся за все эти дни раздражение не
давало ему успокоиться. А тут еще и шеф сегодня не
преминул подколоть его на совещании: «Гениальная
идея и столь же гениальное ее воплощение — содер-
жимое тайника, оказывается, испарилось!»
— И все-таки мы действительно не в состоянии
обеспечить наблюдение за всеми связями Вейля,—
Жук не уступал. «Ничего, позлится, позлится, а потом
все-таки даст дельный совет»,— усмехнулся он про
себя.
Антковяк задумался.
— В первую очередь возьмите под наблюдение тех
знакомых Вейля, с которыми он поддерживает посто-
янные контакты: торговые, дружеские, деловые. Об
этих людях необходимо собрать возможно более пол-
ную информацию. Не спускайте глаз с самого Вей-
ля,— добавил он вслед выходившему уже из комнаты
поручнику.
Оставшись один, Антковяк попытался подвести
итоги проделанной работы. Итак, всем ювелирам по-
ручено немедленно сообщать о каждом случае поступ-
ления к ним двадцатидолларовых золотых монет или
слитков. Составлены списки продающих золото через
скупочные пункты. Меры эти результатов пока не да-
ли. Ни одна из выявленных сделок не имела отноше-
ния к личности владельца ресторана «Под пихтами».
Далеко не в лучшем расположении духа взялся
Антковяк за просмотр поступивших за день донесе-
191
ний. На их основе он составил подробный распорядок
дня Вейля. Господин этот оказался на редкость дея-
тельным. Просыпался он обычно в семь. От восьми до
девяти отдавал распоряжения по кухне. Потом совер-
шал обход кафе, ресторана, подсобных помещений,
проверяя качество уборки, заглядывал в каждый за-
куток. С десяти до двенадцати заключал торговые
сделки с поставщиками овощей, фруктов, дичи, рыбы,
мяса. Сам присутствовал при получении доставляе-
мых продуктов, лично проверял их качество, выписы-
вал расписки, выплачивал деньги. После двенадцати
уезжал в город. Часа на два, на три. Здесь посещал
различные учреждения, решая связанные с содержа-
нием ресторана вопросы, и возвращался «Под пих-
ты».
Кафе открывалось в одиннадцать, ресторан в час,
но жизнь в заведении начиналась лишь около четы-
рех. И к этому времени Вейль неизменно был на ме-
сте. Он сидел или внизу, наблюдая за персоналом,
или у себя в квартире на втором этаже, готовый в лю-
бой, самый неожиданный момент спуститься и взгреть
нерадивых.
По понедельникам ресторан не работал, и пан Ян
весь день проводил в столице. Встречался со знако-
мыми в кафе, играл в карты. Вместе со своей прия-
тельницей, второразрядной актрисой одного третье-
разрядного театра, посещал выставки, вернисажи,
иногда спектакли. Одним словом, предавался свет-
ским развлечениям.
Антковяк тщательно изучил все его привычки, по-
вадки и ежедневные занятия. Теперь задача состояла
в том, чтобы в донесениях службы наблюдения найти
события необычные, выходящие за рамки его повсед-
невных дел. «Валютные сделки,— рассуждал Антко-
вяк,— должны находиться в прямой зависимости от
доставки валюты. Маловероятно, чтобы такой «то-
вар» поставлялся повседневно и его получение укла-
дывалось в рамки обычного распорядка дня. Значит,
надо искать отклонения, какую-то новую встречу, яв-
ление, необычный шаг. Они-то и могут оказаться нуж-
ной нитью». Увы, нити такой пока не было. До сих пор
Вейль ни разу не нарушил своих обычных привычек
и образа жизни. Все, что он делал, происходило на
глазах у людей. С поставщиками расплачивался все-
192
гда в присутствии своих приказчиков, платил, как
правило, наличными. Источник его средств также не
составлял тайны — у него ‘имелся текущий счет в го-
сударственной сберегательной кассе. На этом счету
числился вклад в несколько сот тысяч злотых. Два
раза в месяц он снимал деньги и раз в неделю вносил
текущую выручку. Суммы вкладов и выплат копейка
в копейку совпадали с расходами и доходами, зафик-
сированными в его бухгалтерских книгах. Пан Ян за-
ботился о своей репутации. «Эта забота,—Антковяк
был убежден,— не более как дымовая завеса для
прикрытия другого рода «деятельности». Однако ни
этой деятельности, ни источника получения валюты
обнаружить пока не удавалось.
ГЛАВА VIII
— Вам повезло, вас направили не на
какое-нибудь захудалое кладбище. Наше кладби-
ще — это сама история, история не только деревни, но
и всей страны. Мой дед хоронил здесь повстанцев
1863 года. Вот их могилы,— старик могильщик вел
своего нового помощника по густо усаженной деревь-
ями “аллее, указывая рукой на обомшелые, покосив-
шиеся от времени кресты; Потом свернул направо.—
А на этом участке мой отец хоронил защитников ро-
дины в сентябре тридцать девятого. В сорок третьем
мы с отцом хоронили здесь партизан, расстрелянных
фашистами... Да, тут сама история... Молодые-то
стали уж забывать...
Поручник Юлиуш Петшик, новоиспеченный по-
мощник могильщика, не прерывал старика. Он безро-
потно брел за ним, несколько ошеломленный этим
неожиданным для себя вторжением в иной, незнако-
мый мир. Оживился он только возле склепа, над кото-
рым скорбно склонялся белый мраморный ангел с по-
никшими крыльями. Именно к этому склепу привело
группу Вроны наблюдение за Котарским.
В пятницу — на следующий день после фотогра-
фирования аэродрома — Котарский, как обычно, вер-
нулся в полдень домой обедать. Потом он опять был
в поле, присматривал за уборкой хлебов. К концу дня
обошел несколько домов. С одним из крестьян ходил
7. Невидимые связи
193
на луг, что-то ему там показывал, объяснял. Вечером
отправился на озеро. Здесь немного постоял, побол-
тал с рыбаком, сидевшим на берегу с удочкой.
Наблюдавший за ним Здислав Галенза сообщил
своему напарнику, что «объект» направился в сторону
костела. Наблюдение принял Рудзик. Делая вид, что
рассматривает архитектуру костела, Рудзик заметил,
как агроном не торопясь двинулся в направлении бо-
ковой калитки, ведущей на кладбище. Рудзик после-
довал за ним. Довольно быстро темнело, и наблюдать
становилось труднее. Силуэт Котарского сливался с
окружающим кустарником, то и дело исчезая из вида.
Рудзик перебегал от дерева к дереву, от куста к ку-
сту, боясь упустить главное. Так они добрались до
склепа. Здесь Котарский остановился, огляделся по
сторонам. Рудзик притаился за ближайшим надгро-
бием. Он видел, как агроном наклонился, потом при-
сел. По движениям рук можно было догадаться, что
он роется где-то у основания надгробной плиты.
Затем Котарский встал и не спеша двинулся об-
ратно, к воротам. Рудзик некоторое время следовал
за ним, пока не убедился, что тот действительно ухо-
дит. «Наверное, оставил пленку»,— решил он и тут же
передал по радиотелефону Галензе, чтобы тот принял
дальнейшее наблюдение за агрономом, а Броне сооб-
щил, что он, Рудзик, остается на кладбище возле
склепа и ждет дальнейших указаний.
Брона связался с ним неожиданно быстро. Похва-
лил за решение остаться на кладбище.
— Сиди, не сходя с места, пока тебя не сменит
Галенза. Если возле склепа кто-либо появится, при-
мешь за ним наблюдение,— приказал Брона.
И Рудзик сидел. Он только переменил позицию,
укрывшись за соседним деревом, густо обросшим ку-
старником. До боли в глазах всматривался в склеп.
Скоро он почувствовал, как шорты его промокли от
росы. Становилось прохладно. Хотелось курить. «Хоть
бы в рукав, да вот беда — рукавов нет». Наблюдение
он принял в чем был, не успев даже переодеться.
И вот теперь сидел на мокрой траве в одной легкой
тенниске и шортах. Во рту с утра ни маковой росинки.
«Ничего себе курорт! Черт его знает, сколько еще
придется здесь торчать!»
194
Сумерки почти мгновенно сменились густым мра-
ком. Ночь стерла контуры деревьев и кустов. И лишь
склеп выделялся из тьмы светлым пятном. Кое-где
сквозь заросли пробивались далекие огоньки деревни.
Потом погасли и они... Не отрывая взгляда от скорб-
ного ангела, Рудзик напряженно вслушивался в тре-
вожные шорохи ночи. Порой ему казалось, что где-то
поблизости раздаются шаги. Он до боли в глазах
всматривался в темноту, но шаги стихали. Звуки за-
мирали, растворяясь в беспокойном шелесте листвы.
Поднялся ветер. Вдруг рядом с ним что-то промча-
лось. Что-то мягкое коснулось его лица. Он вскочил,
едва не вскрикнул. Взмахнул рукой — ничего, пусто.
«Привидение?» Ему стало не по себе. Снова между
деревьями что-то мелькнуло. Он напряг зрение.
Сжался в комок. И вдруг удар в голову. Перед глаза-
ми поплыли, завертелись все быстрее и быстрее раз-
ноцветные круги. И мрак...
fe три часа ночи в бессознательном состоянии на-
шел Рудзика Галенза, присланный Вроной на смену.
Не теряя ни минуты, Галенза вызвал Врону. Вместе
они вынесли товарища из кустов, осторожно уложили
на траве. Врона ощупал его голову.
— Кажется, цела. Только шишка на затылке. Буд-
то от удара палкой или камнем. Что будем делать?
Посовещавшись, они решили везти его в госпи-
таль. Полчаса спустя Врона на бешеной скорости
мчал все еще не пришедшего в себя Рудзика в Вар-
шаву.
В госпитале раненого тщательно осмотрели.
— Ничего страшного. Череп цел. Только шишка
на макушке. Пару дней полежит, и все будет в поряд-
ке,— успокоил Врону дежурный врач.
Убедившись, что Рудзик вне опасности, Врона в
пять часов утра отправился к Бежану. Они обсудили
сложившуюся ситуацию и наметили план дальнейших
действий. Врона вернулся в деревню. А днем позже
туда прибыл поручник Петшик в качестве новоиспе-
ченного помощника местного смотрителя кладбища с
заданием выяснить на месте все обстоятельства про-
исшествия.
Бежан опасался, что Рудзик спугнул агента, явив-
шегося за пленкой. «В этом случае,— инструктировал
он Петшика,— дальнейшее наблюдение за склепом не
196
имеет смысла. Они, конечно, сменят почтовый ящик,
и опять придется долгое время наблюдать за Котар-
ским, чтобы выйти на новый тайник. Но Рудзика мог
стукнуть и какой-нибудь пьяница, случайно забред-
ший на кладбище и принявший его с пьяных глаз за
привидение. Во всяком случае, пока от наблюдения за
тайником отказываться не следует».
— Желаю успехов! — напутствовал Петшика Бе-
жан.— С завтрашнего дня ты помощник могильщика.
Смотритель кладбища поначалу принял новичка
холодно.
— На кой ляд мне помощник...— бурчал он себе
под нос.— И что им взбрело в голову? Хотят план за-
хоронений досрочно выполнить, что ли?
Но после беседы с Петшиком, когда тот объяснил,
что направлен сюда временно, на практику, и подкре-
пил свои объяснения бутылкой чистой «Выборовой»,
старик смягчился. Посвящение новичка в тайны про-
фессии он начал с ознакомления его с кладбищем.
И вот теперь на вопрос Петшика о «приглянувшемся»
ему склепе он снова пустился в пространные объяс-
нения:
— Это склеп Тырлинских. Всю семью их уничто-
жили немцы, хозяйство спалили. Уцелел один старик.
Да и тот после пережитого умом тронулся. Чуть не
всю землю продал, чтобы поставить этот памятник.
Сам живет теперь в развалюхе на краю деревни. Хо-
зяйство забросил, ничем не занимается, только и де-
лает, что склеп оберегает. Почитай, все время здесь
проводит. А намедни его в больницу забрали — зане-
дужил старик...
Они еще раз обошли кладбище и вернулись в сто-
рожку, где за небольшую плату и поселился Петшик.
Наскоро перекусив, он отправился в деревню.
За околицей его уже поджидал Врона.
ГЛАВА IX
— Состояние здоровья Зелинского? —
Шедший по коридору в сопровождении двух медицин-
ских сестер врач приостановился у окна.— Без пере-
мен.— Он взглянул на Бежана.— Жизнь его по-преж-
нему под угрозой. В сознание так и не приходил...
197
Едва белые халаты скрылись в глубине коридора,
Бежан тайком пробрался в палату. Изможденное,
мертвенно-бледное лицо, запавшие глаза. Беспокой-
ные, словно лихорадочно что-то ищущие по одеялу ру-
ки. Едва заметно подергиваются губы. Бежан скло-
нился над изголовьем.
Еврон,— чуть слышный шепот. Потом стон и,
похоже, какое-то имя. Бежан наклонился еще ниже,
но шепот не повторился.
«Черт побери! Человек в таком состоянии, а при
нем ни души». Бежан надавил кнопку звонка. Никто
не приводил. Он нажал еще раз, второй, третий.
Наконец дверь отворилась.
— Что вы тут делаете? — набросилась на него се-
стра.— Сюда нельзя входить. Врач запретил.
— Сейчас же займитесь больным! Как вы можете
человека в таком состоянии оставлять одного?! — Бе-
жан едва сдерживался.
Сестра взглянула на больного, схватила его за ру-
ку, стала щупать пульс.
— Похоже, коллапс.., Побудьте здесь минутку,
я сбегаю за врачом.
Вскоре целый сонм эскулапов окружил койку боль-
ного. На Бежана никто не обращал внимания. Он
стоял у окна и весь кипел от негодования. «Не войди
я случайно...»
— Это называется у вас уход за больным?! — на-
бросился он на врача, когда Адама наконец с трудом
вернули к жизни.— Вы здесь лечите или помогаете
умирать? — цедил он сквозь зубы.— Вы меня уверя-
ли, что при нем постоянно дежурит сиделка. Где
она?! — Бежан круто повернулся и быстро вышел.
«Надо сюда наведываться чаще»,— решил он.
Вернувшись к себе, Бежан позвонил в городское
управление милиции.
— Что удалось установить по делу журналиста
Зелинского?
— Пока немного. Мы обследовали котельную, в
которой его нашли. Судя по всему, преступник был не
один. Но обнаружить каких-либо следов не удалось.
Даже крови. Все смыто водой после ливня.
— Ну и темпы у вас, копошитесь как мухи в смо-
ле! Прошу о ходе расследования регулярно меня ин-
формировать!
198
Бежан положил трубку. Просмотрел телеграммы,
поступившие из воеводств. И тут пусто — не обнару-
жен ни один человек со значком фирмы «Ёврои».
«Что же предпринять еще? — Бежан задумался.—
Да! Ведь Адам просил помочь Янке Ковальчик. Я со-
вершенно забыл...»
Он достал записную книжку. В трубке позабытый
голос. В нем вдруг радостные нотки, как только он
себя назвал.
— Наконец-то! Чему обязана?
— У тебя, кажется, ко мне какое-то дело? —спро-
сил он, тут же подумав, что «дело» — это, вероятнее
всего, просто предлог для восстановления знакомства.
— Да. Мне очень хотелось бы с тобой встретиться.
Бежан взглянул на часы. Было около часа дня. До
шести—до сеанса связи с группой Вроны — он был
свободен.
'— Хорошо. В два в «Бонбоньерке». Тебя устраи-
вает?
— Вполне. Буду ждать.
Янка сидела на открытой террасе и скучающе
смотрела на уличную суету. Увидев Бежана, она под-
няла сразу посветлевшее лицо.
— А я уже решила, что ты и на этот раз меня под-
ведешь.
— До трех раз не считается,— отшутился он, за-
казывая коктейль.— Ну, что у тебя стряслось?
— Ты торопишься? Это длинная история. А рас-
сказывать надо все с самого начала.
Бежан поморщился. Он и впрямь не выносил, ког-
да женщины начинали рассказывать «с самого нача-
ла». Это значит: длинно, путано и не по существу.
— Ладно, излагай.
—-Ты помнишь наш отпуск? — спросила опа.
Он кивнул.
— Я жила тогда на даче у дяди в Сопоте. Он
каждый год меня приглашал. Не помню, я говорила
тебе, что он служил поваром на паро'ходе? Плавал па
линии Амстердам — Дюнкерк — Гавр — Латакия —
Гамбург— Колдинг. Я знаю эту линию наизусть — он
присылал мне открытки из каждого порта. И вообще
он очень хорошо ко мне относился. Купил мне в
199
Варшаве кооперативную квартиру, обставил ее. А год
назад он умер.
— Что же приключилось с дядей? — нетерпеливо
прервал Бежан сильно затянувшуюся, на его взгляд,
историю.
— Видимо, внезапный сердечный приступ. Капи-
тан сообщил о его смерти в гданьский порт по радио.
Я хотела похоронить дядю рядом с его сестрой и
попросила доставить тело на родину. Но когда ко-
рабль вернулся из рейса и я приехала в порт, оказа-
лось, что труп дяди исчез...
Теперь Бежан стал слушать внимательней.
— Может быть, его просто, по морской традиции,
похоронили в море? — высказал он предположение.
Девушка отрицательно покачала головой.
— Нет, тело исчезло из холодильной камеры, ко-
торая была заперта и опечатана. Когда камеру
открыли, капитан сам был поражен. Причем исчезло
не только тело, но и все дядины документы.
— Фамилия твоего дяди тоже Ковальчик?
— Да,— кивнула она головой.
— Насколько я понимаю, у тебя с этой историей
связано что-то еще?
Она опять кивнула головой.
— После смерти дяди я, как единственная
наследница — других родствеников у него нет,— про-
дала дачу в Сопоте, рассчитала его домработницу,
словом, сделала все, что положено, и вернулась в
Варшаву .И вот десять дней назад на мое имя приво-
дит вдруг письмо. Из Амстердама. Адресовано дяде.
Вот оно, прочитай сам,— она протянула густо испи-
санный лист бумаги.
Он пробежал его глазами. Ничего особенного —
обычные вопросы о здоровье, о погоде. Но в конце:
«Твои приятели с корабля разыскали меня. Спраши-
вали, не оставил ли ты случайно у меня партии
кружков. Я сказал, что нет, как мы и договорились.
Сверток ты должен забрать в течение ближайших
трех месяцев. Со своими приятелями будь осторожен,
Лиссэ».
Бежан прочитал письмо еще раз, теперь более
внимательно. «Кружки» — так на жаргоне валютчи-
ков именовались золотые двадцатидолларовые моне-
ты. «Похоже, речь идет о контрабанде валюты?»
200
— Каким образом письмо, адресованное дяде,
пришло на твой адрес?
— Все письма, адресованные ему, и раньше прихо-
дили на мой адрес. Он месяцами был в плавании и
потому просил, чтобы я получала его письма. Возвра-
щаясь из рейса, он обычно всегда звонил и
справлялся. Если письма были, он приезжал за ними
в Варшаву и гостил у меня иногда день, иногда два.
— А что, твой дядя был болен?
— Особенно нет. Правда, жаловался иногда на
печень и даже лечился у варшавских светил. Он был
страшно мнительным и всегда заботился о своем здо
ровье. Водки в рот не брал — ему сказали, что это
вредно для печени. Поэтому я удивилась, когда узна-
ла, что в каюте у него в ночь смерти обнаружили не-
сколько бутылок виски. Все: и смерть, и исчезновение
трупа, и виски — показалось мне крайне странным.
А теперь еще и письмо. Посоветуй, как быть? Мне ка-
жется, что там, в Амстердаме, осталось что-то очень
ценное. Иначе этот Лиссэ не стал бы писать письма,
а просто выслал сверток почтой. Я хочу за ним
съездить...
— У тебя затруднения с заграничным паспор-
том?— догадался Бежан.
— Да. Мне сказали, что сейчас, в летний сезон,
большой наплыв туристов и получение паспорта тре-
бует нескольких месяцев... У тебя нет каких-либо свя-
зей? Друзей или знакомых?
Янка не знала, где он работал, и считала его во-
енным юристом.
— Ладно, я подумаю,— пообещал он, прощаясь.—
Через пару дней позвоню.
— Надеюсь, не через год? — улыбнулась она.
ГЛАВА X
Антковяк был явно не в духе. Шеф
чуть ли не каждый день с нескрываемой иронией
интересовался «открытиями» в деле Вейля. А никаких
открытий пока не было. Если, правда, не считать
одного показавшегося подозрительным факта. Два
дня назад некий рыбак, постоянный поставщик Вей-
ля, как обычно, приехал «Под пихты» со своим живым
201
товаром. Вейль, как обычно, тоЪар получил и распла-
тился наличными. Но, кроме денег, он ловко и почти
незаметно сунул рыбаку какую-то небольшую плоскую
коробочку. Рыбак положил ее в карман. Содержи-
мое коробочки установить не удалось.
Антковяк старательно листал и перелистывал
доклады группы наблюдения. В них по-прежнему не
было ничего примечательного. Вейль жил и работал с
однообразием часового механизма. Все его шаги и
действия можно было чуть ли не предсказать заранее.
«Быть может, я ошибаюсь, стараясь выявить нео-
бычные его поступки,— размышлял Антковяк.—
А что, если сделки с валютой проходят в рамках его
обыденных занятий?» Эту мысль подтверждал и слу-
чай с рыбаком: вполне возможно, что в коробочке
Вейль сунул ему монеты.
Антковяк немедленно поручил группе наблюдения
усилить внимание к постоянным, повседневным
контактам Вейля.
Снова потянулись томительные дни ожидания.
И опять ничего. Служба наблюдения выявила лишь
имена частных торговцев, постоянных клиентов Вей-
ля. И вот сегодня Антковяк напал на след. Соб-
ственно, даже не на след. На тень следа.
Просматривая киноленту, доставленную группой
Жука, Антковяк заметил, что Вейль, выйдя, как
обычно, из управления финансов, коснулся клыка
бампера своей «Волги». Антковяк еще раз прокрутил
ленту. «Да, так и есть. Но если он коснулся клыка,
выходя из здания, значит, он что-то получил,.что хотел
спрятать в тайник. Новую партию монет? Следова-
тельно, источник их получения находится в этом зда-
нии? Но в нем трудится более двух тысяч человек, а в
отделах, где побывал Вейль, более пятидесяти. Орга-
низовать наблюдение за всеми? Где взять столько лю-
дей? Шеф и без того рвет и мечет».
После долгих размышлений Антковяк решил
ждать результатов дальнейших наблюдений за визи-
тами в управление финансов, а пока заняться более
тщательным изучением биографии Вейля и его ста-
рых связей. «Не исключено, что на этом пути удастся
быстрее отыскать источник, укрытый в здании
управления финансов».
202
И вот документы у’ него на столе. Он углубился в
их изучение. Увы, опять ничего интересного.
Вейль родился и воспитывался в Плонске, где его
отец—владелец бакалейной лавки — до войны был
довольно заметной фигурой. Ян Вейль перед самой
войной окончил гимназию, как и пристало отпрыску
преуспевающего мещанского рода, а затем вдруг нео-
жиданно для всех сбежал из дома. Во время оккупа-
ции перебивался случайными заработками в Варшаве,
а после освобождения подался на Побережье, где на-
нялся на судно в качестве юнги. Десять лет плавал на
морском судне «Ополе», здесь дослужился до стю-
арда. В 1955 году перешел на линию, которую обслу-
живал теплоход «Анна». В 1963 году списался на бе-
рег. Приехал в Варшаву. Некоторое время служил
метрдотелем в ресторане «Эспланада», потом уво-
лился и отсюда. Организовал собственное дело, купив
за 600 тысяч злотых дом «Под пихтами». После
оформления этой сделки финансовые органы заинте-
ресовались источником такой значительной суммы,
Вейль представил подробный, документально
подтвержденный перечень своих заработков за во-
семнадцать лет службы на торговых судах.
Биография Вейля натолкнула Антковяка на мысль
проверить, не поддерживает ли он связей с матроса-
ми, своими прежними сослуживцами. «Быть может,
именно по этим каналам фальшивые монеты и слитки
доставляются из-за границы и потом передаются Вей-
лю для реализации?» Эта версия показалась Антко-
вяку весьма вероятной.
Через Гданьское управление милиции он получил
полные списки команд всех судов за период, когда на
них плавал Вейль, и решил их сравнить с перечнем
нынешних его знакомых.
Просмотрел состав команды «Ополя». Ни одна фа-
милия не подходила. То же и с «Анной». «А если вы-
делить только те'х матросов, с которыми Вейль
поддерживал приятельские отношения?»
Антковяк отметил их крестиками. Сравнил со сво-
им списком. Оказалось, что все приятели Вейля того
времени, как и он, с кораблей в разное время списа-
лись и с морем порвали.
В списках команды судна «Анна» единственным
из приятелей Вейля оставался кок Ковальчик, но и он
203
отпадал — в графе «Особые замечания» против его
фамилии значилось, что он умер во время рейса год
тому назад.
«Опять промах? Что же делать, как сдвинуть с
мертвой точки это проклятое дело?» В голове не было
ни одной стоящей мысли. «Пойти посоветоваться?
С кем?» К своим обращаться не хотелось. И тут он
вспомнил о товарище по университету. Прежде он,
бывало, обращался за советами к Бежану и, как ока-
зывалось, не зря. «Если кто и может мне помочь, так
это он»,— решил Антковяк и, не откладывая дела в
долгий ящик, набрал номер телефона Ежи.
— Приходи, но только сейчас, позже я буду за-
нят,— Бежан рад был слышать товарища по* учебе.
Они сели в кресла. Бежан приготовил кофе.
— Ну рассказывай, что там у тебя приключилось.
Антковяк подробно, со всеми деталями, опуская
лишь совсем несущественное, изложил состояние
дела.
Бежан слушал с интересом.
— Любопытно,— раздумчиво проговорил он,— а
не проходил ли этот твой тип по нашим учетам?
У Антковяка загорелись глазам
— Это можно сейчас проверить?
Бежан куда-то позвонил и попросил дать ему
нужную справку.
— Погоди-ка,— положив трубку, он хлопнул себя
по лбу.— Я что-то припоминаю. По какому-то
прежнему делу у меня тоже проходила большая
партия золотых двадцатидолларовых монет. Погоди,
погоди... Что же это за дело?.. Вот черт! Ах да! —Он
чуть не подскочил в кресле.— Это же дело Шпадов.
Интересно, не такие ли монеты были обнаружены
и у них?
Он снова направился к телефону, но в этот момент
в дверях появился сотрудник учетного отдела.
— Товарищ майор, Ян Вейль по нашим учетам не
числится.
— Спасибо, можете идти.— Бежан набирал уже
номер телефона своего заместителя капитана Пого-
ры.— Сташек, во что бы то ни стало срочно найди хо-
тя бы пару монет, проходивших по делу Шпадов.
Помнишь, катастрофа самолета? Как только полу-
чишь, сразу на экспертизу. Пусть определят их вес,
204
содержание золота и сравнят со стандартными моне-
тами того же достоинства.
Настроение у Антковяка заметно улучшалось: да,
вместе с Бежаном они, пожалуй, что-нибудь придума-
ют. Разговор Ежи с заместителем натолкнул па
мысль проверить старые уголовные дела, по которым
проходили золотые монеты и слитки. «Не окажется ли
там идентичных?»
Бежан, закончив разговор с Погорой, стал
расспрашивать Антковяка обо все*х обстоятельствах
дела, казалось бы, даже самых маловажных и несу-
щественных.
— Так, говоришь, Вейль восемнадцать лет плавал
на «Ополе» и «Анне»?
- Да.
— А на этих кораблях в последнее время не было
каких-нибудь ЧП?
— Не знаю. Этого я не проверял. Правда, сравни-
вая списки матросов, бывших друзей Вейля, с пе-
речнем теперешних его знакомых, я чисто случайно
выяснил, что в одном из рейсов умер кок «Анны».
Реакция Бежана его изумила
— Что ты сказал?! Повтори!!! — Бежан так и
подпрыгнул.
Антковяк взглянул на него с изумлением:
— Я сказал, что на теплоходе «Анна» умер кок.
Повар по-морскому.
— Анна Кок,— повторил Бежан.— Анна Кок... Ах
ты черт! Вот это да!
Бежан стиснул Антковяка в объятиях.
— Ты даже не представляешь себе, какую услу-
гу... Сейчас же привези мне эти списки! Бери мою
машину.— Он возбужденно заходил по кабинету.
«Что ему далась эта фраза?» — размышлял
Антковяк, сбегая вниз по лестнице.
ГЛАВА XI
— Наконец-то головоломка начинает
проясняться! — Бежан без стука ворвался в кабинет
Зентары.— Ты только подумай, особу по фамилии
Анна Кок мы искали бы до скончания века. А ключ к
205
загадке —теплоход «Анна» и смерть корабельного
кока!
— Не говори гоп...— Зентара, склонившись над
столом, рисовал в блокноте чертиков.— Что ты соби-
раешься предпринять?
— Прежде всего затребую из Гданьска списки и
подробные сведения о команде теплохода «Анна». Не-
обходимо также дело Вейля взять мне на себя вместе
со следователем капитаном Антковяком. его опыт в
валютных делах и знание связанного с ними пре-
ступного мира очень пригодятся. Он дельный парень,
я давно его знаю.
— А ты не намерен, часом, привлечь себе в по-
мощницы и эту твою протеже Ковальчик?
Бежан умолк и несколько смешался.
— Ага, я вижу, тебя волнуют не только проблемы
финансирования иностранной агентуры,— Зентара
чуть улыбнулся.
Бежан промолчал и на этот раз. Да и что ска-
жешь? Зантра случайно угодил не в бровь, а в глаз.
Девушка действительно его заинтересовала. Так или
иначе, по встречи с ней доставляли ему удовольствие,
а телефонные разговоры порой затягивались далеко
за полночь. Во всяком случае, вчера Погора никак не
мог дозвониться и даже думал, что испорчен телефон.
А на столе у Погоры в это время лежало заключение
экспертизы монет, привезенных четой Шпадов. Из не-
го вытекало, что содержание золота в них и его проба
ниже, чем предусмотрено стандартом. Монеты фаль-
шивые. Об этом-то и спешил сообщить Погора.
— Как ты додумался? — недоумевал он.
Бежан в общих чертах рассказал ему о деле Вей-
ля. Сейчас в разговоре с Зентарой он вновь вернулся
к результатам экспертизы:
— Я думаю, нужно сравнить результаты обеих
экспертиз. Если окажется, что монеты, привезенные
Шпадами и найденные в автомобиле Вейля,
идентичны, то будут серьезные основания полагать,
что появились они из одного и того же источника.
Есть и еще одно совладение в этих двух делах. Вейль
постоянно посещает управление финансов. Номер
коммутатора этого управления был и в записной
книжке Шпада. Хотя, правда, если принять версию
206
Погоры, что все это звенья разветвленной агентурной
сети, то не все концы с концами тут сводятся.
— А что именно не сходится?
— Тот факт, что монеты фальшивые, безусловно,
затрудняет их реализацию и облегчает разоблачение
агента. Трудно допустить, чтобы иностранная
разведка подвергала свою агентуру риску провалить-
ся из-за фальшивых монет.
— Тут ты, пожалуй, прав,— согласился Зента-
ра.— Фальшивомонетчики — это люди иного толка.
Однако возможен вариант, что Шпады, выполняя за-
дания разведцентра, решили подработать и по соб-
ственной инициативе занялись производством фаль-
шивой валюты. Так мог поступить и Вейль.
Бежан с сомнением покачал головой.
— Не думаю. Слишком большой риск. Нет, что-то
тут не так...
— Хорошо, поживем — увидим. Кстати, что ново-
го в деле Котарского?
— Котарский вложил в «почтовый ящик» кассету
с пленкой и зашифрованное донесение, содержащее
общие сведения об аэродроме, количестве учебных по-
летов, а также вычерченную от руки схему объектов,
расположенных в лесу севернее аэродрома. Мы
подменили и кассету, и все другие материалы. Так
сказать, небольшой сюрприз его хозяевам.
— А не догадаются?
— Нечего и думать. В худшем случае сочтут, что
у него не было возможности сделать более четкие
снимки. А записи подделаны так, что он и сам бы по
догадался. Вероятнее всего, центр поручит .ему повто-
рить операцию. Мы выиграем время, а он будет дей-
ствовать «свободно». Для них пользы никакой, а для
нас огромная. Выявим каналы связи, посредников и
сам центр. Надеюсь, за это время мы распутаем весь
клубок.
— Как ты додумался?—недоумевал он.
— Довольно примитивно. Из стены, окружающей
надгробие, вытаскивается один кирпич. Он немного
уже других. В образовавшуюся нишу и закладыва-
ются материалы. Петшик установил рядом микропе-
редатчик, подающий сигналы всякий раз, как сдвига-
ется кирпич тайника. Приемник находится у них в па-
латке. Один из сотрудников с биноклем и с фотоаппа-
207
ратом, снабженным телеобъективом, постоянно дежу-
рит в тщательно замаскированном укрытии с хоро-
шим полем обозрения. Не то что Рудзик.
— Да, а что с Рудзиком?
— Ничего страшного, он уже здоров. Отделался
шишкой на голове. Оказалось, на него свалился с де-
рева плохо прибитый скворечник.
— Кто примет под наблюдение агента, который
явится за материалом? Как вы решили этот вопрос?
— Оперативная группа Вроны в этом случае оста-
ется на месте: наблюдение за Котарским — дело до-
вольно хлопотное. Поскольку неизвестно, кем ока-
жется связной и куда затем он направится, на рассто-
янии полукилометра от кладбища мы поместили еще
одного наблюдателя, сержанта Смоляка. В его распо-
ряжении палатка с радиостанцией и автомобиль. Как
только ему поступит радиосигнал, он и возьмет под
наблюдение объект номер два — связного.
— Одного не мало?
— Больше людей у меня пока нет, а сколько вре-
мени придется ждать связного, неизвестно. Может,
день, может, и месяц. Кстати, ты не хочешь погово-
рить с Вроной? Через десять минут он будет на связи.
Зентара кивнул головой. Они прошли в кабинет
Бежана.
Радиостанция Вроны отозвалась точно в назначен-
ное время, секунда в секунду.
— Я «Маргаритка», я «Маргаритка», вызываю
«Розу», вызываю «Розу».
Бежан ответил и перешел на прием.
— В двадцать часов у тайника на кладбище по-
явился человек в форме железнодорожника. Изъял ма-
териалы, оставленные Котарским. Смоляк принял
наблюдение,— доложил поручник.
— Железнодорожник что-нибудь вложил в
ящик? — спросил Зентара.
— Нет. Только изъял. Тайник сейчас пуст. Какие
будут дальнейшие указания?
— Продолжайте наблюдение за Котарским и тай-
ником,— включился в разговор Бежан.— Направляю
к вам «Агату», передайте ей все фотоснимки, Петши-
ку скажите, чтобы ждал ее в двадцать часов возле
кладбища. Гляди в оба, старик! — добавил Бежан,
выключая рацию.
208
— Ну вот видишь,—обратился он к Зентаре,—
все идет как по нотам. Дело ясное, никаких неожи-
данностей.
Он и не предполагал, что самое ближайшее буду-
щее опровергнет его точку зрения.
ГЛАВА XII
Материалы следствия по делу о
смерти и исчезновении трупа повара с теплохода
«Анна» Яна Ковальчика оказались на редкость
скудными.
Из них следовало, что кок был зачислен в штаг
теплохода в 1960 году, а до этого плавал на судах ка-
ботажного флота. У него были отличные характери-
стики; в них отмечалась его высокая профессиональ-
ная подготовка, дисциплинированность, честность и
общительность. Из материалов дознания,проведенно-
го после его смерти милицией Сопота, вытекало, что
положительного мнения о нем было не только началь-
ство по месту работы, но и все окружающие. Листая
страницы дела, Бежан читал: «Ковальчик проявлял
положительное отношение к существующей действи-
тельности», «принимал участие в общественной
жизни», «в связях с чуждыми элементами замечен не
был, морально устойчив, политически выдержан».
Формализм этих оценок для Бежана был очевиден.
Поскольку кок из двенадцати месяцев в году восемь-
девять проводил в море, то совершенно ясно, что фра-
зы: «...отношение к существующей действительно-
сти», «...участие в общественной жизни» — могли
лишь означать, что повар пару раз принял участие е
каких-нибудь домкомовских собраниях, на которых,
быть может, даже один-два раза выступил, выска-
завшись «за».
«Такая позиция,—подумал про себя Бежан, ли-
стая бумаги,— облегчала ему, вероятно, отношения с
финансовыми органами». У них, кстати сказать, тоже
не было к нему никаких претензий. «Ковальчик, по
строив небольшой дом,— уведомляли из финуправле-
ния официальной бумагой,— за стройматериалы
отчитался полностью, законными счетами, а налоги
платил регулярно». В «черный список» таможни он
также не попал ни разу.
209
«Еще один ангелок, уж не такой ли, как и Вейль?»
Невольно сравнивая их, Бежан сразу обратил внима-
ние на эту, прямо скажем, редкую заботу о безуко-
ризненности своей репутации. Люди, которым нечего
скрывать, случается, порой о чем-то забудут, чем-то
пренебрегут, поссорятся с соседями по дому или с
коллегами по работе. И лишь те, у кого есть какие-то
причины маскироваться, как правило, особо внима-
тельно относятся к общественному мнению и сохране-
нию своего реноме.
Бежан перелистал дело и нашел свидетельство о
смерти. Подписал его судовой врач Петр Валяшек,
констатируя, что смерть наступила в ночь с 22 на
23 января на почве острой сердечной недостаточности,
вызванной, по всей вероятности, алкогольным
отравлением.
Эту версию подтверждал и осмотр каюты, про-
изведенный капитаном и его первым помощником
утром двадцать третьего числа, сразу же после обна-
ружения трупа. В каюте при осмотре была обнаруже-
на наполовину опорожненная бутылка виски и недо-
питый стакан с этим же напитком. В каюте стоял
сильный запах алкоголя.
«Как увязать это заключение со словами Янки, что
дядя жаловался на печень и в рот не брал водки? Ко-
нечно, она могла знать не все. Надо бы выяснить у
нее фамилии «светил», к которым обращался Коваль-
чик в Варшаве»,— отметил про себя Бежан.
Затем он еще раз перечитал документы, относящи-
еся к истории исчезнования трупа. И тут ничего осо-
бенного. В момент смерти кока теплоход «Анна», как
явствовало из записи в судовом журнале, находился
в двух сутках пути от порта приписки.
О смерти кока капитан уведомил по радио
управление порта и гданьскую милицию. Тело он
распорядился поместить в одну из судовых холодиль-
ных камер и лично ее опечатал.
Когда же по окончании рейса в Гданьске на палу-
бу теплохода поднялись сотрудники милиции и сани-
тары, чтобы доставить тело в морг на судебно-меди-
цинскую экспертизу, и открыли опечатанную дверь
холодильной камеры, оказалось, что печати не трону-
ты, а труп исчез.
210
Как, когда, каким образом? Для выяснения этого
милиция опросила всю команду и пассажиров. Бежан
листал страницы протоколов. Никто ничего не видел.
Лишь один из опрошенных матросов заявил, что, по
его мнению и по мнению всей команды, покойник на
борту приносит несчастье.
Больше ничего конкретного установить тогда не
удалось;
Милиция, согласилась, что смерть повара наступи-
ла в результате острой сердечной недостаточности и
естественность ее не вызывает сомнений, а исчезнове-
ние трупа объяснила широко распространенным сре-
ди моряков предрассудком и внесла предложение де-
ло следствием прекратить. Прокуратура это предло-
жение утвердила. На том все и кончилось.
...Бежан позвонил Янке:
— Мне надо бы с тобой встретиться. По делу тво-
его дяди...
— Хорошо, что есть повод, а то я еще бы год тебя
не увидела. Когда и где?
— Через час. В «Несподзянке».
На этот раз Бежан не только не опоздал, но даже
пришел чуть раньше. Сел за свободный столик у ба-
люстрады лицом к входу, чтобы видеть весь зал. Эта
привычка сохранилась у него еще со времен оккупа-
ции и работы в подполье.
Зал был полупуст. Бежан взглянул на часы, зака-
зал кофе, развернул газету. Но ему не читалось. Че-
рез пару минут он вновь посмотрел на часы. До встре-
чи оставалось еще пятнадцать минут.
«Я похож, наверно, на влюбленного юнца, ждуще-
го свою принцессу»,— усмехнулся он про себя. И дей-
ствительно, он ждал Янку с нетерпением. Она появи-
лась в дверях точно в назначеное время. Изящная де-
вичья фигурка, рассыпавшиеся по плечам волосы.
— Ты уже здесь? — поразилась она, завидев
его.— А я-то опасалась, что обречена по меньшей ме-
ре на получасовое ожидание. Ты понемногу меняешь-
ся в лучшую сторону. Не зря, видно, назначил встречу
в «Несподзянке» \— шутила она, усаживаясь за
стол.
1 Несподзянка — неожиданность, сюрприз (польск.).
211
Он спрятал свое смущение за широкой улыбкой.
— Я хотел поговорить о твоем покойном дяде.
— ? — Она вопросительно вглянула на него.
— Помнится, ты говорила, что он жаловался на
печень и обращался к варшавским знаменитостям.'
А на сердце он никогда не жаловался?
— Нет, не припоминаю.
— Ты говорила еще, что дядя совершенно не пил
водки. А может быть, он просто скрывал от тебя? Ты
ведь редко его видела.
— Редко, это верно. Но почти каждый год мы про-
водили вместе два-три месяца. Летом. Дядя брал
обычно отпуск. И я никогда, ни при каких обстоятель-
ствах не видела, чтобы он выпил хоть рюмку.
~ А в Сопоте у дяди было много знакомых?
— Ты знаешь, нет. Меня это даже несколько
удивляло. Я его иногда спрашивала, почему он ведет
такой замкнутый образ жизни. И он объяснял это тем,
что в рейсах никогда не удается побыть одному и от
людей устаешь. А потому на берегу хочется уедине-
ния, покоя и тишины.
— Перед последним рейсом ты с ним виделась?
— Да. Он приезжал в Варшаву. За письмами.
Мне тогда он показался каким-то странным. Я спро-
сила, как он себя чувствует. Он ответил, что хорошо и
печень в последнее время его почти не беспокоит. А за
несколько часов до отъезда он вдруг ни с того ни с се-
го без всякого вступления спросил, стала бы я жить
вместе с ним, если бы он перестал плавать. Я удиви-
лась: «Ты хочешь, чтобы я переехала в Сопот? Но
ведь я же учусь». Он ответил: «Нет, я хочу встать на
прикол и бросить якорь в Варшаве. Заживем вместе,
ты бросишь работу — того, что у меня есть, хватит на
двоих». Я спросила: «Когда это?», он ответил: «Мо-
жет, уже скоро. Я сообщу». И больше я его не видела.
На этот раз даже ни одной открытки не получила.
— А после его смерти на твой адрес приходили
из-за границы письма?
— Нет. Только то, которое я тебе показывала.
Как-то странно все это. Тебе не кажется?
Он решил пойти ва-банк:
— Мне кажется, что следствие надо возобновить.
Но если я сумею решить этот вопрос — я работаю те-
перь в милиции—и если вдруг окажется, что это твое
212
наследство, возможно, даже очень значительное, при-
дется сдать в фонд государства, поскольку оно неза-
конного происхождения, согласишься ли ты на вы-
явление истины?
Она оперлась на руку и молчала. На ее лице чита-
лась растерянность. Потом она посмотрела ему прямо
в глаза:
— Какой бы ни была эта истина и какие бы
последствия,— это слово Янка подчеркнула интона-
цией,— она за собой ни повлекла, я хочу ее знать.
ГЛАВА XIII
Монотонный перестук колес убаюки-
вал. Сержант Смоляк, уже два часа неотрывно сто-
явший у окна в коридоре международного скорого по-
езда Варшава — Вена, едва сдерживал зевоту. Не-
сколько йоследних полных напряжения часов изрядно
его утомили. В 20.10 он принял наблюдение за челове-
ком в форме железнодорожника. Последовал за ним в
Вавр, здесь битый час ждал у дома, в который тот во-
шел. Потом наблюдаемый вышел и направился в
Варшаву. Через служебный вход он вошел в
Центральный вокзал, и здесь Смоляк неожиданно его
потерял. Отыскать снова стоило немалых трудов и
нервов. Наконец тот обнаружился на перроне. Смо-
ляк увидел его входящим в только что поданный под
посадку международный поезд. «Скорый поезд
Варшава — Вена отправляется в двадцать часов
тридцать пять минут»,— услышал он в это время объ-
явление по радио и взглянул на часы. До отхода оста-
валась тридцать одна минута. Времени в обрез. Надо
оформить билет и успеть позвонить своим. Сначала он
с помощью портативной рации связался с управлени-
ем и попросил прислать еще одного сотрудника. С би-
летом до пограничной станции в кармане он вскочил
в поезд уже на ходу, в последний вагон. «Удалось ли
им выслать кого-нибудь в помощь? — нервничал он,
идя по составу.-1- Одному тут, ясно, не справиться».
В самом последнем купе он наткнулся на Ясинско-
го. Тот едва заметно кивнул головой: все, мол, в по-
рядке, прибыл. При виде товарища у Смоляка
отлегло от сердца. Не спеша они направились в голо-
213
ву поезда. «Объект» оказался в служебном купе
первого класса. Чуть заметный жест, кивок головы.
Ясинский понял. Они предъявили билеты. Смоляк
спросил, в котором часу поезд прибудет на погра-
ничную станцию.
— Около трех ночи,— ответил проводник.— Вас
разбудить?
— Да нет, спасибо, потерплю, я сегодня чуть не
весь день спал. Догуливаю отпуск.
— Домой едете?
Смоляк отрицательно покачал головой:
— Нет, к родственникам на недельку.
— Жить на границе и не перейти ее—все равно
что лизать мороженое через стекло...
— Что верно, то верно. Да ведь не каждому уда-
ется... А вы,— Смоляк решил поддержать разго-
вор,— едете до конца или тоже только до границы?
Проводник чуть заметно ухмыльнулся:
— До конца, до самой Вены. Там двадцать четыре
часа отдыха и обратно.
— Позавидуешь вам. Вена, говорят, мировой город.
Блеск в глазах собеседника был выразительнее
всяких слов.
— Да, везет людям... Ну извините, мне пора—•
работа ждет, да и поспать надо пару часиков.
Смоляк остался у окна. Ясинский сел у двери
в последнем купе.
Проводник проверил у пассажиров билеты и про-
шел через тамбур в соседний вагон. Ясинский неза-
метно направился за ним. Смоляк остался. «Вернется
или не вернется?» — искоса поглядывал он в конец
вагона.
Проводник вернулся. Он открыл дверь служебного
купе и заперся изнутри. Соседнее купе было занято.
Смоляк вошел в следующее и сел у двери. На проти-
воположной полке спал мужчина, сладко похрапывая.
Смоляк осторожно подошел к окну, открыл его и вы-
сунулся наружу. Окно служебного купе было закры-
то. Смоляк вернулся на место. Ясийский, как он ви-
дел, обосновался в последнем купе с другой стороны
вагона.
Время тянулось нестерпимо медленно. Везде все
спокойно. Одолевала сонливость. Смоляк то и дело
214
поглядывал на светящийся циферблат часов, ловил
ухом каждый шорох.
«Если он решит спрятать или кому-нибудь пере-
дать материалы, то скорее всего сделает это не в слу-
жебном купе,— размышлял про себя Смоляк.— Ему
придется выйти, и, конечно, до прибытия на погра-
ничную станцию, до таможенной проверки. Значит, не
позднее двух, четверти третьего».
Он снова взглянул на часы. Стрелка приближа-
лась к двум.
Тихий, едва слышный скрип двери. Смоляк осто-
рожно выглянул. За поворотом, ведущим в тамбур,
мелькнула спина проводника.
«Выходит из вагона?» Смоляк молниеносно под-
скочил к окну своего купе. Так и есть. Проводник сто-
ял на ступеньке. Смоляк до боли в глазах всматри-
вался в темноту. Глаза постепенно привыкали к мра-
ку. Промелькнувший одинокий фонарь помог ему раз-
глядеть склонившуюся на ступеньках вагона фи-
гуру.
Низко пригнувшись, Смоляк одним прыжком про-
скочил через тамбур в соседний вагон и открыл окно
входной двери. Теперь видно было лучше. Проводник
почти висел, держась рукой за поручень. Другой ру-
кой он что-то делал под вагоном: то ли что-то клал, то
ли привинчивал. Смоляк осторожно прикрыл окно,
вернулся в свое купе.
«Что предпринять? — билась в голове мысль.—
Проверить, что там под вагоном?! Опасно, но другого
выхода нет». Он стал ждать. Скрипнула дверь — про-
водник вернулся. Но не в купе. Шум воды в умываль-
нике подтвердил, что он вошел в туалет. Наверное,
умывается.
Смоляк считал секунды. Операция в его, Смоляка,
исполнении продлится, вероятно, значительно дольше.
Ему неизвестно, где и что придется искать, да и навы-
ка нет.
Опять едва слышный скрип двери и щелчок замка.
Наконец-то!
На цыпочках Смоляк пробрался к выходу. Открыл
дверь. Воздушный вихрь едва не сбросил его со сту-
пеньки. Он спустился ниже, держась за поручень и
приоткрытую дверь. Вдруг вагон резко швырнуло на
повороте, дверь вырвалась и распахнулась. Смоляк
215
повис на одной руке. На какое-то мгновение он потерял
равновесие и едва не сорвался в черную грохочущую
бездну. Потом, сжавшись в комок, он ухватился обеи-
ми руками за поручни, подтянулся и сел на ступень-
ку. Отдышался. Теперь надо закрыть дверь, тихо, что-
бы не услышал проводник. Несколько освоившись и
привыкнув к темноте, Смоляк нащупал рукой нижний
край вагона, пошарил под ним — ничего, только хо-
лодный шершавый металл. «Может быть, дальше?»
Но это «дальше» требовало почти акробатического
трюка. Когда наконец ему удалось изловчиться и,
почти повиснув на вытянутой руке, просунуть руку
дальше под вагон, пальцы наткнулись на какой-то ци-
линдр. Он дернул, потом еще раз, сильнее. , Бе-
зуспешно. «Может, надо отвинчивать? — Цилиндр по-
дался неожиданно легко.— Значит, привинчен не-
давно, иначе так легко бы не открутить»,— мелькнула
мысль. Еще один, второй оборот, и цилиндр у него в
ладони. Он сунул его в карман.
«Теперь быстро в туалет, а потом придется лезть
обратно. Надо торопиться». Смоляк с трудом
поднялся по ступенькам, проскользнул в тамбур и
осторожно прикрыл за собой дверь. Туалет, к сча-
стью, оказался незанятым. Здесь он осмотрел ци-
линдр внимательнее. Это был круглый металлический
пенал длиной около двадцати и в диаметре примерно
шесть сантиметров с резьбой на конце. Резьба как но-
вая, без единого следа ржавчины. Верхняя крышка
гоже ввинчена. Достав нож, Смоляк быстро ее вы-
винтил, перевернул пенал — на ладонь выпала не-
большая металлическая кассета. Такие кассеты Смо-
ляк знал. В них обычно хранят фотопленки.
В соответствии с полученными инструкциями он не
должен был изымать пленку, а лишь установить спо-
соб ее доставки и личность «почтальона».
Время подгоняло. Смоляк снова выбрался из ваго-
на. На этот раз дело пошло лучше. И все же операцию
он закончил, когда вдали замигали уже огоньки
станции. Он проскользнул в туалет, взглянул в зерка-
ло и ахнул: на черном, в потеках пота лице сверкали
белки глаз. Он торопливо умылся, неслышно
пробрался в купе. Как раз вовремя. В коридор вышел
проводник. «Граница! Прошу подготовиться к тамо-
женному досмотру!» — будил он пассажиров.
216
;..Им повезло—удалось сразу же пересесть на
обратный поезд. Смоляк тут же завалился на полку
и заснул как убитый.
ГЛАВА XIV
*— я тщательно изучил все материа-
лы следствия по делу об исчезновении трупа повара.
К сожалению, в них нет ничего существенного. След-
ствие тогда явно скомкали. Исправить допущенные
ошибки будет теперь нелегко — слишком много
прошло времени, а всякого рода детали у людей в па-
мяти держатся недолго.
— Что ты предлагаешь? — Зентара постучал по
столу карандашом, призывая всех к тишине.
— Надо ехать в Гданьск и начинать все сызнова.
Эту часть задачи я хотел бы взять на себя,— чувство-
валось, что Бежан давно уже продумал это предло-
жение.
— Препятствий не вижу. Когда ты можешь вые-
хать?
— Через четыре дня теплоход «Анна» возвраща-
ется из рейса. Мне надо быть там днем раньше. Я хо-
тел бы предварительно ознакомиться с личными дела-
ми всех членов команды, а затем осмотреть корабль и
разработать план допросов.
— А кто будет заниматься твоими делами здесь?
— Группа Вроны продолжает наблюдение за Ко-
тарским. Их донесения будет принимать Погора. Смо-
ляк и Ясинский довели железнодорожника до грани-
цы, составили его подробный словесный портрет,
изготовили чертеж пенала, в котором доставляются
агентурные данные, и описали процедуру размещения
пенала на раме вагона. Кстати сказать, процедура
довольно рискованная и хлопотная. Сейчас оба зани-
маются сбором более подробных сведений об этом же-
лезнодорожнике. Серия его фотографий получена еще
при изъятии им материалов из тайника на кладбище.
Время следующего визита на кладбище... Ну точная
дата нам, конечно, неизвестна, но, по всей видимости,
она будет зависеть от оперативности Котарского. Во
всяком случае, для Смоляка и Ясинского необходимо
заблаговременно заготовить заграничные паспорта и
218
валюту с тем, чтобы они при необходимости могли без
лишних проволочек пересечь границу.
Вейлем занимается капитан Антковяк. Тебе надо
установить,— повернулся к нему Бежан,— не поддер-
живал ли он после увольнения с корабля контакта
с коком. Это чрезвычайно важно. В твое распоряже-
ние выделяется наша группа наблюдения. Надеюсь,
наши, не в пример твоим, не подведут. План дальней-
ших действий, товарищ полковник, будет разработан
после моего возвращения.
После совещания Зентара задержал Бежана.
— Скажи, как твоя протеже восприняла известие,
что ты работаешь в органах?
— По-моему, нормально. Она хочет знать правду.
Во всяком случае, ее поведение заслуживает уваже-
ния.
— Только ли уважения? — Зентара слегка улыб-
нулся.
— Ну что ты ко мне прицепился? — вспыхнул Бе-
жан.
— Да ничего. Просто хочу тебя женить. Вот и пы-
таюсь определить, годится ли кандидатура для этой
роли,— с показной серьезностью ответил Зентара.
— Ты опять за свое,— Бежан отвернулся.— А что,
по нашим каналам не поступало никаких дополни-
тельных сведений об Анне Кок? — переменил он тему.
— Пока нет. Используй то, что есть, шевели
мозгами. Интуиция тебя вроде никогда не подводила.
Может, и в делах сердечных ты на этот раз угодил в
десятку?
Бежан демонстративно взглянул на часы.
— Разрешите идти? Я должен быть в управлении
милиции.
— Ну ладно, ладно. Иди.
Честно говоря, ему никуда не надо было идти. Он
вполне мог вызвать нужного офицера к себе. Но он не
нашел другого повода поскорее закончить этот непри-
ятный для себя полуофициальный разговор. Шуточки
Зентары его раздражали, тем более что в них была
какая-то доля правды. Никогда прежде он так остро
не реагировал на шутки по поводу своих амурных дел.
Надо сказать, он пользовался успехом у женщин.
Быть может, оттого, что никогда его не искал. Но
прежде все это было несерьезно. А вот теперь он чув-
219
ртвовал: знакомство с Янкой нечто совсем иное. Чув-
ствовал и потому злился, злился на себя. И на нее
тоже.
В городское управление милиции он влетел как
ураган.
— Что вы установили по делу Зелинского?! —
сразу же насел он на начальника следственного от-
дела.
Тот вызвал следователя.
— Докладывай!
— Зелинский приехал в Варшаву на конференцию
техников-рационализаторов утром третьего августа.
Вещи он оставил в одной из комнат для приезжих До-
ма техника. В ночь с третьего на четвертое там и но-
чевал. Пришел в тот день поздно. Около полуночи.
А уже в восемь утра опять ушел в город. Его сосед по
комнате, тоже журналист, удивился такой спешке и
поинтересовался ее причиной. «Напал на сенсацию.
Бомба. Еду в городское управление милиции»,— отве-
тил Зелинский, стоя уже в дверях. В управлении он
находился с девяти до одиннадцати. Интересовался
механикой работы контрабандистов. Об этом же
расспрашивал случайно встреченного за обедом ре-
портера по уголовной хронике газеты «Трибуна». Они
сидели за одним столиком в Доме техника между ча-
сом и двумя.
В два Зелинский выходил звонить по телефону.
Вернувшись, он торопливо распрощался с репорте-
ром, извинившись за то, что не сможет вечером зайти,
как они условились прежде. В этот день Зелинского
видели в ресторане Дома техника еще дважды.
Я допросил швейцара. Он вспомнил, что около
двадцати трех часов, перед самым закрытием ресто-
рана, два каких-то человека выводили третьего. Этот
последний буквально висел у них на руках. Лицо одно-
го из сопровождавших показалось гардеробщику зна-
комым. Поэтому он и запомнил всю сцену. У того, ко-
торого выводили, голова была опущена на грудь, и
лица его он не видел. Но внешность и одежду описад.
Судя по описанию, это был Зелинский. Вероятнее все-
го, он был оглушен. Пьяным он быть не мог.
— Почему вы так думаете? — спросил Бежан.
— Один из допрошенных официантов рассказал,
что Зелинский, которого он опознал на фотографии,
220
сидел за одним из его столиков с женщиной. Эту
женщину он знает, она работает официанткой. Он по-
дал им два кофе и два коньяка. Больше они ничего не
пили. .Примерно в шесть-семь часов вечера за их сто-
ликом разразился скандал. Устроил его муж офици-
антки, решивший, что посетитель соблазнял его жену.
После этого скандала Зелинский сидел за столом
один. Алкогольных напитков ему больше не пода-
вали.
— Значит, обыкновенная драка из-за женщины,—
полуутвердительно, полувопросительно заметил Бе-
жан.
— Да нет, непохоже,— возразил капитан.— Скан-
дал произошел около семи Муж официантки в ре-
сторан больше не возвращался, гардеробщик его
знает, так что не заметить не мог. Зелинского же два
человека выводили около одиннадцати, то есть почти
через четыре часа. Так что на драку из-за женщины
все это непохоже,— повторил капитан.— Притом его
явно пытались убить, а не избить. Даже в преступном
мире счетов на этой почве в такой форме не сводят!
Очень похоже, что здесь действовали профессио-
нальные бандиты и поводы у них, видимо, были иные.
Надо полагать, что Зелинского сначала оглушили.
Где можно оглушить человека, сидящего в ресторане?
Причем так, чтобы никто этого не заметил? Как пока-
зал осмотр ресторана, только в туалете.
— И это все?
— Нет. Я хотел допросить официантку, с которой
сидел Зелинский. Но оказалось, что со дня происше-
ствия, то есть с четвертого сентября до сегодняшнего
дня, ее нет ни на работе, ни дома. Муж заявил об ее
исчезновении в милицию и сам бегает по всему городу
в поисках ее. Сейчас мы собираем более подробные
сведения об этой чете.
— А люди, выводившие Зелинского?
— Исчезли. Их ищут. После осмотра котельной и
двора Дома техника я пришел к выводу, что по край-
ней мере один из этих людей так или иначе связан с
Домом. Только свой человек мог знать ход в котель-
ную, а также то, что она не работает. Я спрашивал об
этой котельной и ее нахождении у многих постоянных
посетителей Дома, и оказалось, что ни один из опро-
шенных не знает, где она находится и где в нее вход.
221
— Это уже след. Может быть, надо разработать
его детальнее? — Бежан посмотрел на следователя.—
А вообще-то у вас много еще пробелов в изучении то-
го дня...
Следователь согласно кивнул головой.
— Да, мы не знаем пока, что делал Зелинский от
двух до шести. Между шестью и семью он находился
в ресторане с официанткой, а потом опять пробел. Др
одиннадцати. Но перед одиннадцатью он снова был в
ресторане, поскольку его оттуда выводили. В пять
утра его обнаружили в котельной уже избитым. Сле-
довательно, покушение на убийство совершено между
одиннадцатью и пятью. В котельную его затащили си-
лой. Преступников было не меньше двух. Чтобы
втиснуть Зелинского'между котлами, нужна была си-
ла. Один, даже сильный, человек с этим бы не спра-
вился.
— Итак, по вашему мнению, это покушение на
убийство?
— Безусловно,— подтвердил свою точку зрения
следователь.— Преступники, втаскивая Зелинского в
котельную, вероятно, считали, что он уже мертв.
Бежан был согласен с этим выводом.
ГЛАВА XV
Поезд резко затормозил. Бежан
очнулся от полудремы. Выглянул в окно: Тшев. Через
полчаса Гданьск, где его ждет куча новой работы. Со-
бираясь в командировку, Бежан рассчитывал еще раз
продумать все гипотезы, связанные с «Анной Кок», в
дороге. Но переоценил свои возможности. Усталость
оказалась сильнее. В последние дни он спал от силы
два-три часа в сутки: приводил в порядок записи,
разрабатывал планы действий, инструктировал лю-
дей. На остальное не хватило времени, хотя это
остальное, по .его мнению, являлось ключом к ра-
скрытию всего дела.
«Но где же все-таки этот ключ?» История пред-
ставлялась темной и запутанной. «С одной стороны,
материалы следствия, правда, следствия поверхно-
стного и явно неудовлетворительного, но все же..<
222
С другой — утверждение Янки, что дядя жаловался
на печень и никогда не пил спиртного. Утверждение,
кстати сказать, подтвержденное светилами из Меди-
цинской академии, лечившими Ковальчика. А наряду
с этим все-таки свидетельство о смерти от сердечной
недостаточности, виски, найденное в каюте кока...
Правда, все эти противоречия на поверку могли
оказаться мнимыми. Повар, к примеру, вполне мог
страдать и сердечным заболеванием, сам того не по-
дозревая. Мог он, несмотря на больную печень, и
позволять себе пропустить с приятелями стаканчик-
другой. Известно, моряки в этом смысле народ не
промах. Возможен и другой вариант: судовой врач
мог поставить диагноз без достаточно тщательного
обследования умершего, полагая это не нужным ни
для покойного, ни для его родственников, оставшихся
на берегу. Все это так. Но если принять за чистую мо-
нету заключение о кончине кока естественной
смертью, то почему исчез его труп? Суеверия моря-
ков? Моряки суеверны, это правда. Однако стали бы
они в этом случае действовать так осторожно, чтобы
не оставить ни одного следа, так профессионально,
чтобы не повредить печати, не оставить на дверях ни
одного отпечатка пальцев? Милицейский эксперт по
дактилоскопии установил, что на дверной ручке холо-
дильной камеры имелись только отпечатки пальцев
капитана. Капитана, который лично эту дверь запи-
рал и опечатывал. А нет ли доступа в камеру с другой
стороны?» Об этом в документах следственного дела
не было ни слова.
«Как могло случиться, что никто ничего не заме-
тил? Вполне возможно, что в избавлении от трупа
принимала участие вся ночная вахта,— ответил Бе-
жан сам себе.— Остальные об этом знают, но молчат
из чувства солидарности. Моряки народ спаянный».
Если все произошло именно так, то его, Бежана,
версия лопнет как мыльный пузырь. Совпадение слов
«Анна» и «кок» может оказаться совершенно случай-
ным. Даже письмо из Амстердама о свертке,
оставленном на хранение, ни о чем, собственно, не го-
ворит. Ковальчик, как и некоторые другие моряки,
мог подрабатывать на разнице курсов валюты, а по-
том припрятать у своего знакомого в Амстердаме
скопленные таким образом деньги, не желая почему-
223
либо на этот раз провозить их контрабандой домой
или просто собираясь истратить на месте.
А если все же, опираясь на информацию, полу-
ченную по специальным каналам, и на факты по делу
Вейля, предположить, что повар, плававший на
теплоходе «Анна», действительно был звеном фи-
нансирования шпионской деятельности в стране» то в
чем тогда причина его смерти? Кроме того, в этом
случае, вероятно, на корабле он действовал не один.
Его наверняка кто-то прикрывал. Должен быть еще
кто-то, кто ему помогал, а быть может, и просто за
ним наблюдал. Если Ковальчика убрали, значит, он
либо пытался надуть своих шефов, либо собирался их
выдать, либо, наконец, допустил какой-то промах, ко-
торый грозил агентуре провалом. В преступном мире
действует закон: молчат только мертвые. Ликвидация
трупа в этом случае была бы логическим- следствием
убийства: вскрытие трупа могло выявить подлинную
причину смерти. На теле не было обнаружено ника-
ких видимых следов насилия, следовательно, мог быть
использован яд, вероятнее всего, подсыпанный в
спиртное. Никто ведь не исследовал содержимое ста-
кана.
«Однако, устраняя неугодного по каким-либо при-
чинам человека, не проще ли было имитировать
несчастный случай? Столкнуть, скажем, кока за борт?
Но ведь могло не представиться подходящего слу-
чая... Черт побери! Все это только гипотезы,— те-
рялся в догадках Бежан,— гипотезы, построенные
фактически на песке».
И тем не менее внутренне он был уверен, что на-
пал на верный след. Агентурная информация, наиме-
нование теплохода, смерть кока, исчезновение его тру-
па, письмо из-за границы, доказывающее не только
нелегальные операции, но и намекавшее на какую-то
реальную опасность, интуиция, наконец. Всего этого
со счетов не сбросишь. «Письмо, кстати, не первое из
пришедших на варшавский адрес родственницы. Она
здесь сыграла роль почтового ящика. Сознательно? —
Эту новую мысль Бежан тут же отбросил.— Вряд ли
она так легко согласилась бы на возобновление след-
ствия, понимая, что это грозит опасностью и ей».
Бежан задумался. В ушах зазвучал ее голос. Пе-
ред самым его отъездом они встретились. У нее дома.
224
Трехкомнатная кооперативная квартира обставлена
со вкусом и по последней моде. Правда, мода эта, как
видно, стоила недешево. Цепелевская мебель, дорогие
ткани, множество безделушек. Картины—цветные
пятна. Все изящно, в тон.
«Как тебе нравится у меня? — спросила она, заме-
тив, что он с любопытством осматривает ее жили-
(ще.— Все это я устроила уже после смерти дяди.
Прежде тут был сплошной антикварный магазин. Дя-
дя старался покупать только то, что подороже и по-
ценнее. Он рассмэтривал это как вложение капитала.
А я чувствовала себя здесь будто в мебельном ко-
миссионном магазине».
Да, ему нравилось. Даже очень. Сам он никак не
мог найти ни времени, ни средств на устройство своей
холостяцкой квартиры. Самое необходимое у него, ко-
нечно, есть. Во всяком случае, есть где спать, а при
необходимости и поработать. Но это скорее гостиница,
а не дом. Гостиница, в которой его никогда никто не
ждет. Порой не занятыми работой вечерами на него
нападало чувство одиночества. В такие минуты он
склонен был даже отказаться от своей теории, что ра-
бота в контрразведке требует жертв. Что только чело-
век одинокий, как он, действительно свободен и неза-
висим, никому не обязан отдавать отчета в том, что
делает, куда и зачем идет, когда вернется.
Но столовки ему изрядно надоели, и он с удоволь-
ствием принял приглашение Янки пообедать у нее
дома.
После обеда он опустился в удобное кресло и, нето-
ропливо прихлебывая черный кофе, расспрашивал
Янку о ее жизни, о дяде. О его вкусах, интересах, при-
вычках. Это помогало ему раскрыть образ человека,
лучше понять мотивы его поступков. Над этим мето-
дом частенько подтрунивал одно время Погора, счи-
тавший, что их работа состоит только в том, чтобы со-
бирать факты, доказательства, анализировать их и
делать по ним выводы, а психология — это, мол, дело
педагогов, а не оперативных работников. Однако ме-
тод Бежана^ с успехом выдерживал испытания
жизнью, и после того, как Погора пару раз обжегся
на своей теории голых фактов и доказательств, ему
пришлось умолкнуть.
8. Невидимые связи
225
— Каким был дядя? — повторила Янка вопрос.—
Обыкновенный человек. Он с трудом окончил на-
чальную школу. Локтями пробивался в жизни/По ха-
рактеру был человеком жестким, себялюбивым, лю-
бил деньги. Но когда немцы во -время оккупации
расстреляли моих родителей, он взял меня к себе, за-
ботился обо мне и по-своему воспитывал. Уважение и
даже зависть вызывали у него только люди состоя-
тельные. «Будут у тебя деньги,— не раз говорил он,—
тебе все дозволено. Все тебе простится и все забу-
дется».
— Ты разделяешь эти взгляды?
— И да и нет. Да, поскольку я ценю деньги как
средство получения иных ценностей. Материальная
независимость дает мне возможность учиться ради
удовольствия, работу выбирать не только с точки зре-
ния зарплаты и вообще пользоваться всякими
жизненными благами. Но я не разделяю взгляда, что
все можно купить за деньги. Не купишь, к примеру,
дружбы, любви, уважения. А счастье ведь не только в
красиво и удобно обставленой квартире,— она повела
вокруг рукой,— для счастья нужно нечто значительно
большее... Вот ты, например, ты очень мне нравишь-
ся. Но я знаю, что твое расположение нельзя купить
ни за какие деньги.
Он опешил и постарался изменить тему:
— А ты не думала, что дядюшка добывал деньги,
не гнушаясь никакими способами?
Она поняла и рассмеялась:
— Хочешь переменить тему? Ладно. Пусть будет
по-твоему. Нет, не думала. Дело в том, что я вообще
очень мало знала эту сторону его жизни. Но деньги у
него были, это факт. В Сопоте он ими особенно не
разбрасывался. Скорее наоборот — старался про-
изводить впечатление человека скромного достатка.
Заботился, так сказать, о своей репутации. Но
однажды мы поехали вместе с ним в родные места, и
вот здесь он развернулся, швыряя деньгами направо
и налево. Ему хотелось, как я понимаю, блеснуть сво-
им богатством, вызвать зависть у друзей детства, по-
казать, что вот, мол, он, человек необразованный,
благодаря своей смекалке и практичности выбился в
люди и превзошел их, неудачников.
226
«Она сказала: заботился о своей репутации. О ре-
путации чаще всего заботятся люди, которым есть что
скрывать».
— Поезд прибывает в Гданьск! — вывел его из за-
думчивости голос проводника.
ГЛАВА XVI
Ясное до этого небо вдруг потемнело,
будто кто-то набросил на солнце темную вуаль. Вро-
ну, шедшего пружинистым спортивным шагом в сто-
рону палатки, ослепила вспышка. Свинец темнеющих
с каждой минутой туч рассекла молния. Раздал-
ся грохот — предвестник надвигающейся бури.
«Успею»,— подумал он, прикидывая расстояние до
палатки. Но не успел. Струи воды стегали по лицу, по
спине, по плечам. Он промок до нитки в одно мгнове-
ние. Тропинка превратилась в бурлящий ручей, ноги
скользили и разъезжались в жидкой грязи. В палатку
он ввалился всклокоченный, мокрый и перемазанный
глиной, словно искупался в болоте.
— Дайте полотенце, черти,— взмолился он, плю-
хаясь на топчан.
Пока он докрасна растирался жестким крестьянс-
ким рушником, Радзик полез куда-то в угол и извлек
термос.
— Ну-ка, погрейся,— наполнил он стакан желто-
ватой жидкостью.— Тут, оказывается, одна бабка са-
могоном приторговывает. Вот мы и запаслись на вся-
кий пожарный случай.
Врона выпил, крякнул, покрутил головой:
— Ну и ну! От такой еще скорее ноги протянешь.
Сейчас .бы зайти к Котарским на рюмочку коньяку!
А надо сказать, что через несколько дней после то-
го, как Врона обосновался в деревне, он решил свести
знакомство с Котарскими. Оказалось это даже проще,
чем он предполагал.
В тот день дома оставалась одна Котарская. Визит
симпатичного соседа дачника она восприняла с радо-
стью.
— Наконец-то хоть один интеллигентный чело-
век из столицы,— пропела она, закатывая глазки и
усаживая его в мягкое кресло на колесиках. На столе,
227
мгновенно покрытом белой скатертью, появилась бу-
тылка коньяка и тарелки с закусками.— Вы знаете/я
здесь так одинока,— стала она жаловаться, едва они
выпили по первой рюмке за знакомство.— Буквально
не с кем слова сказать! Как в пустыне. Одно мужи-
чье. Взбрело же в голову моему забраться в такую
глушь...
«О муже сказала «мой». Видно, и сама из дерев-
ни»,— подумал Врона.
— У вас же есть автомобиль, в любое время мож-
но прокатиться в Варшаву,— поддержал он разговор.
Она безнадежно махнула рукой.
— На автомобиле? Как? У меня нет водительских
прав, а Вацек с утра до вечера в поле. Говорит, дела.
И зачем ему эта работа? Мы заслужили лучшей жиз-
ни. Да разве ему втолкуешь...
— Зачем же вы ехали сюда? Не могли его отгово-
рить?
— Он сказал, что ему советуют врачи... Времен-
но... А потом, мол, опять вернемся в Варшаву,
«Пожалуй, он не посвятил ее в суть дела,— мель-
кнула у Вроны мысль,— иначе она не стала бы бол-
тать всей этой ерунды».
После четвертой рюмки они уже были на дружес-
кой ноге.
— ‘Приходите, пожалуйста, хоть каждый день,—
кокетливо улыбалась Котарская.— Вы очень меня
обяжете.
И он вскоре зашел опять. Хотелось поближе по-
знакомиться с самим Котарским. Да и с хозяйкой не-
вредно было поддержать отношения — болтливость ее
могла оказаться полезной.
Котарский произвел на него впечатление человека
очень заурядного, серого, неприметного. Лет сорока с
небольшим, лысеющий, с брюшком. Рыхлое, безволь-
ное лицо. Водянистые глаза на собеседника смотрят
прямо. От неожиданного визита на лице ни тени сму^-
щения.
— Р*ад с вами познакомиться. Жена мне о вас го-
ворила... Мы здесь недавно, не успели еще обвыкну-
ться в этом чужом для нас мире...
— Я слышал, у вас неважно со здоровьем и толь-
ко из-за этого вы согласились на временное изгна-
228
ние? — говорил Врона, исподволь наблюдая за собе-
седником.
— Да, да, я чувствую себя скверно. Иначе бы мы,
конечно, ни за что не забрались в такую глушь. В го-
роде ведь совсем иная жизнь. А вы где трудитесь, ес-
ли не секрет?
На этот вопрос у Вроны был заранее заготовлен
ответ.
— В промышленности.
— А, вот как! Наверно, интересная работа?
— Да, я конструктор.
— Это чуждая мне область. Мое дело что? Навоз,
земля,— Котарский широко улыбнулся,— посеять, рас-
садить, убрать — это по моей части.
В тот вечер они заболтались, и Врона просидел у
них допоздна.
— Человек должен наслаждаться жизнью,— раз*
глагольствовал Котарский.— Но для этого нужны
деньги. Вы знаете, во время оккупации я был батра-
чонком у .одного хозяина. Настоящий пан. Двадцать
гектаров отменной земли — чистый чернозем. Велико-
лепный инвентарь. Скотный двор, амбары. Вся де-
ревня у него в кулаке. Слово его — закон. Во всем
околотке. А как он свое богатство скопил? Родствен-
ников ограбил. А потом вел торговлю с оккупантами,
парней, девок отправлял на работы в Германию, если
кто из родителей его не подмажет. И люди боялись
его. А все почему? Богат! Кому хочется рисковать? Он
любого мог в порошок стереть, а при желании и ку-
пить с потрохами. Имел деньги, имел и власть. Да что
там говорить, я и сейчас таких знаю. Для них все до-
ступно. Что хотят, то и делают, всюду пути находят.
Да вы, наверно, и сами знаете, как оно делается. Пе-
ред деньгами никто не устоит!
Врона слушал внимательно. Ему хотелось понять
психологию этого человека. Постичь, откуда в нем
пренебрежение к окружающим, к среде, из которой он
сам вышел, откуда безудержная страсть' к деньгам.
«Роль здесь играет не происхождение,— пришел он к
выводу.— Котарский ведь выходил из бедной семьи,
всем, что имеет, он обязан народной власти, а вот по-
ди ж ты...»
229
Тут в палатке зажужжал зуммер радиопередатчи-
ка, возвращая Врону к действительности. Сигнал из
тайника на кладбище.
— Черт побери! Там кто-то есть! В такое время?!
А может, это просто дождь?
— Кто у нас на посту? — крикнул Врона и, не
ожидая ответа, включил радиотелефон.— Я первый!
У нас сигнал. Что видишь? Прием.
В трубке раздался голос Петшика:
— Видимость почти ноль. Но, по-моему, там опять
железнодорожник... Да, точно. Это наш клиент. Ка-
жется, что-то прячет...
Врона повернулся к Галензе:
— Передай Смоляку, пусть возьмет его под на-
блюдение. А я пойду проверю тайник. Дай команду
Петшику, чтобы меня прикрывал.
. Поежившись, он выбрался из палатки опять под
дождь.
ГЛАВА XVII
На теплоход поднялись вечером, как и
просил Бежан, хотевший произвести осмотр, не при-
влекая излишнего внимания команды.
Сопровождал его представитель воеводского уп-
равления милиции капитан Банасик, тот самый, ко-
торый в прошлом году вел следствие по делу об исчез-
новении трупа Ковальчика. В качестве провожатого
капитан теплохода оставил своего первого помощни-
ками тот и Банасик были явно недовольны неожидан-
но свалившимся на них неурочным заданием, ломав-
шим их заранее намеченные планы. Й вот теперь они,
один спереди, другой сзади, плелись без особого энту-
зиазма.
Осмотр каюты Ковальчика, ’ где год назад и был
обнаружен его труп., не дал ничего существенного.
Впрочем, Бежан на многое и не рассчитывал. Он про-
сто хотел познакомиться с расположением помеще-
ний. Глядя сейчас на стоящий в углу каюты чей-то че-
модан, Бежан спросил у первого помощника:
~ А что, вещи покойного, его бумаги переданы се-
мье?
Тот помолчал, потом нехотя ответил:
230
— Нет, представьте себе, нет. Насколько я припо-
минаю, за ними никто не обращался.
«Ага, вот и еще один оставшийся незамеченным
след. А вдруг в вещах что-нибудь интересное?»
— Где сейчас эти вещи? Я хотел бы их осмотреть.
— Хорошо.— Помощник капитана вызвал вахтен-
ного матроса.
— Узнай, где хранятся вещи нашего кока, и при-
неси ключ.
Бежан с укором взглянул на Банасика.
Как же можно было не осмотреть вещи?
— Упустили...— пробормотал тот.
— И не только это,— тихо, но достаточно вырази-
тельно сказал Бежан.— Почему, например, вы реши-
ли, что кок умер естественной смертью, если труп его
испарился и вскрытия не было?..
— Врач...— начал было Банасик.
— При чем здесь врач! Разве не бывает, что врач,
свидетельствуя смерть и давая заключение о ее при-
чинах, ошибается и ошибка выясняется только при
вскрытии?
Банасик хотел что-то ответить, но в это время в
дверях каюты появился вахтенный.
— Чемодан кока в каптерке. Вот ключ.
Каптеркой оказалась небольшая заваленная рух-
лядью каморка. С трудом они отыскали там чемодан.
Назвать его содержимое богатым было трудно.
Несколько пар далеко не лучшего белья, бритвенный
прибор, носки, полотенца. Черный, довольно дешевый
выходной костюм.
— Костюм ему зачем-то понадобился! — провор-
чал первый помощник.— Формы ему не хватало?
Бежан не ответил, продолжая осмотр вещей. Его
удивило отсутствие каких бы то ни было писем, бу-
маг. «Надо будет потом осмотреть внимательней».
— Напишите расписку,— повернулся он к Бана-
сику.— Чемодан мы возьмем с собой. Вы уверены, что
это вещи кока, ошибки тут нет? — спросил он затем у
помощника капитана.
Тот посмотрел на него неприязненно.
— Уверен. Сразу после смерти кока приказал
составить их опись.
— Можно ее принести?
231
— Можно.— Помощник едва сдерживал раздра-
жение. Он снова вызвал вахтенного.
Просмотрели список вещей. Он полностью совпа-
дал с содержимым чемодана.
— Давайте пройдем в холодильную камеру, где
находился труп,— предложил помощник, надеясь тем
самым побыстрее закончить этот осточертевший ему
осмотр.— Ключ у меня с собой.
Бежан не возражал. И вот они в камере. Помощ-
ник со злорадным удовлетворением поглядывал на
сразу посиневшие носы незваных гостей. «Тут вы долго
не задержитесь, голубчики»,— подумал он про себя.
Вопреки его ожиданиям Бежан стал внимательно
осматривать все переборки сверху донизу, тщательно
их выстукивать и ощупывать.
— По-моему, вы напрасно теряете время.
Бежан и на этот раз не ответил. «А вот, кажется,
что-то интересное». Задняя стенка камеры оказалась
не капитальной переборкой, а временной перегород-
кой из древесностружечных плит, стянутых болтами.
— А что с другой стороны?
— С другой стороны? — Банасик посмотрел на
него растерянно.
— Да, с другой стороны перегородки,— пояснил
Бежан.— У вас на схеме это не отражено. Перегород-
ка же, как вытекает из смысла самого слова, должна
что-то перегораживать. В этом, видимо, и кроется
разгадка того, как исчез труп...
Банасик молчал. «Да и что тут скажешь? Промор-
гал. Им там, в Варшаве, делать, наверно, нечего. То-
же мне, важное дело отыскали! — подумал он про се-
бя со злостью.— Завтра выговор мне обеспечен от на-
чальника управления...»
— Что за этой перегородкой? — спросил Бежан
помощника капитана.
— Аптекарский склад. Мы года два назад отгоро-
дили его по настоянию врача. Вход туда рядом. От-
дельный.
— На склад можно войти?
— Вахтенный! Принесите ключ от медицинского
склада! — крикнул помощник вместо ответа.
Когда принесли ключ и открыли дверь, Бежан
сразу же подошел к перегородке, отодвинув с помо-
щью Банасика стоящие возле нее ящики.
232
При свете фонаря, направленного на стену, было
ясно видно, что болты сравнительно недавно откручи-
вались. Вокруг них виднелись тонкие, едва заметные
царапины от гаечного ключа.
— Итак, тело было вынесено отсюда,— Бежан по-
стучал по перегородке.
Теперь уже заинтересовался и помощник капи-
тана.
— Действительно, такой вариант как-то не при-
шел нам в голову,— проговорил он, подразумевая се-
бя и капитана.
— Вызовите фотографа,— обратился Бежан к Ба-
насику.— Следы от гаечного ключа необходимо за-
фиксировать и приобщить к материалам следствия.
После фотографирования Бежан и Банасик разо-
брали перегородку. Плиты разъединялись без всякого
труда. Достаточно было вынуть две, и образовался
проем, через который свободно .мог пролезть человек.
— Сфотографируйте проем,— распорядился Бе-
жан.— У кого хранился ключ от этого склада?
— У судового врача Петра Валяшека и у вахтен-
ного. Доступ сюда имел только врач.
— Дверь запирается на один замок?
— Да. Но замок с секретом. Без ключа его не от-
крыть.
Бежан вытащил из кармана связку отмычек. По-
пробовал. Первая же открыла замок. Замок был са-
мый что ни на есть элементарный.
— Хорош секрет,— покосился он на моряка.
— Наши люди не носят отмычек,— огрызнулся
тот.
— Значит, вы полагаете, что труп изъял врач?
— Нет, это невозможно. Пожалуй, вы правы. Ве-
роятно, кто-то из команды все-таки подобрал ключ,—
сбавил тон помощник капитана.— Что поделаешь, мо-
ряки.— народ суеверный, считают, что покойник на
борту приносит несчастье.
Бежан не стал возражать.
ГЛАВА XVIII
На этот раз Смоляк и Ясинский были
застрахованы от случайностей. У обоих заграничные
паспорта и валюта. Сообщение о том, что железнодо-
233
рожник снова изъял вложенные Котарским в тайник
материалы, застало их в полной готовности продол-
жать наблюдение за ним и за границей.
Как и в первый раз, сначала они довели его до
Вавра. Теперь они знали, что здесь он живет. И вооб-
ще они знали теперь о нем довольно много. Фамилия
его Вархол. Ему двадцать пять лет. На железной до-
роге он работает около полутора лет. Сначала был
проводником на внутренних линиях. Зарекомендовал
здесь себя хорошо, а когда выяснилось, что он свобод-
но владеет немецким языком, сочли возможным удов-
летворить его просьбу и перевести на международную
линию. Так он попал в бригаду, обслуживающую по-
езд Варшава — Вена. Вархол был холост, жил в ман-
сарде старого, отжившего свой век кирпичного дома.
Выяснилось также, что он собирается жениться и про-
сит о предоставлении служебной квартиры. Его неве-
ста, некая Ванда Фиал, изучает германистику, отли-
чается редкой красотой, любит модно одеваться, посе-
щать рестораны, пользоваться успехом у мужчин. Ее
мать, вдова штукатура, на свое и дочери содержание
зарабатывает стиркой и уборкой. Из своих скромных
доходов она не в состоянии удовлетворять потребнос-
ти дочери. «Попробуй сама заработать хоть бы сотню
на свои наряды»,— отвечала она дочери, когда та
приходила с претензиями, что вот, мол, подруги ее
одеваются модно, а она...
Но у Ванды не было желания зарабатывать са-
мой. Она полагала, что ее внешность и молодость —
достаточные основания для удовлетворения ее по-
требностей. Матери своей и ее занятий она стыди-
лась. А потому ни подруг, ни своих кавалеров домой
никогда не приглашала, объясняя, что предпочитает
встречаться в «общественных местах», подразумевая
под этим рестораны и кафе. Поклонников она выбира-
ла из людей состоятельных, способных удовлетворять
ее капризы. Почему она решилась на помолвку с Вар-
холом, парнем без особых возможностей, живущим на
одну зарплату, это в свете выявленных о ней сведений
могло представлять интерес. «Рассчитывает на благо-
получие, купленное ценой его предательства? Знает о
его побочных занятиях и заработках? А может быть,
даже сама их инициатор? Не исключена и такая воз-
можность». Девушка, несмотря на помолвку с Вархо-
234
лом и назначенный уже день свадьбы, продолжала
тем не менее встречаться со своими прежними по-
клонниками. Наблюдение за ними и за самой девуш-
кой было поручено отдельной группе. Смоляк и Ясин-
ский занимались только Вархолом.
Смоляк занял место в первом купе от входа. Имен-
но с этой стороны вагона, как он теперь знал, и поме-
щается цилиндр, в который Вархол должен будет вло-
жить доставленную Котарским на кладбище пленку.
По ту сторону границы пленку эту—кстати, подме-
ненную уже Бежаном — кто-то должен будет изъята
Смоляк посмотрел на часы. Без пяти час. Вархол
выйдет не раньше двух. На этот раз Смоляку не надо
будет совершать головоломных трюков на ступеньках
вагона. У него есть зеркальце.
Это небольшое продолговатое металлическое зер-
кало размером пять на два сантиметра он укрепил на
присоске с внешней стороны окна. Сконструировано
оно так хитроумно, что плотно прилегает к оконной
раме, составляя как бы ее часть, и в то же время по-
зволяет наблюдать за всем, что делается на ступень-
ках вагона. Таким образом, теперь можно вести на-
блюдение, не выходя из своего купе.
Ясинский расположился в противоположном конце
вагона. В его задачу входило наблюдать за лицами,
которые в Вене, возможно, вступят в контакт с про-
водником. Их следует заметить и сфотографировать.
Правда, Смоляк был уверен — до личных контак-
тов дело не дойдет. «К чему? Получатель вполне мо-
жет сам незаметно изъять материал из-под вагона».
Других пассажиров в купе не было. Смоляк, тща-
тельно загримированный, сидел один, внимательно* на-
блюдая в зеркало. Вдруг там что-то мелькнуло. Смо-
ляк снова посмотрел на часы. «Два. Значит, распоря-
док не изменился,— он все время побаивался, как бы
что-нибудь не изменилось.— Ну теперь все в порядке.
До границы можно, пожалуй, и поспать. Таможенни-
ки все равно разбудят»..
И действительно^ они его разбудили. Правда, ви-
зит их в его купе длился недолго — у него был с собой
только портфель со сменой белья, бутылкой водки* ку-
ском колбасы и термосом кофе. Таможенники прове-
рили паспорт и перешли в соседнее купе.
235
Смоляк встал, походил ио купе, разгоняя сон. По-
том достал портфель, вытащил термос и выпил чашку
кофе. Открыл окно. В купе ворвался свежий ветер, и
спать сразу расхотелось. Мысли работали четко и яс-
но. Смоляк сел, выключил свет. На память пришел
последний напутственный инструктаж Бежана: «Надо
иметь в виду два возможных варианта изъятия мате-
риалов из пенала. Первый и наиболее вероятный —
пленку попытаются изъять, чтобы не привлекать к се-
бе лишнего внимания, ночью на ходу поезда, сразу по-
сле пересечения австрийской границы. В этом случае
вероятно, что на одной из первых же австрийских
станций кто-то подсядет в вагон. И второй вариант,
на мой взгляд, менее вероятный — пенал опорожнят
после прибытия поезда в Вену. В обоих случаях дей-
ствуйте по обстановке. Опыта вам не занимать. Но со-
ветую сосредоточить внимание на первом варианте».
Проехали Чехословакию.
Теперь поезд шел уже по территории Австрии.
Вдали замелькали огоньки станции. Первая австрий-
ская станция. Перрон, к которому подкатил экспресс,
оказался с той стороны, куда выходило окно Смоляка.
Он выглянул. В вагон село всего два человека. Хлоп-
нула дверь. Шаги в коридоре. Какой-то мужчина за-
глянул в купе, занятое Смоляком, и вошел, поставив
на полку небольшой плоский чемодан. Снял пальто,
сел у двери. Смоляк, заслышав шаги, прикрыл лицо
плащом и притворился спящим. Однако через неболь-
шую щелку он внимательно наблюдал за незнаком-
цем. «Мужчина — высокий, худой, в отлично скроен-
ном костюме. На пальце золотой перстень»,— профес-
сионально фиксировал Смоляк в памяти все детали.
Поезд тронулся. Новый пассажир достал сигарету,
закурил, затянулся раз, другой, потом решительным
жестом сунул окурок в пепельницу, встал и вышел в
коридор. «Он! — пронеслось в голове у Смоляка.—
Надо ждать, не скрипнет ли дверь. Чу! Знакомый
звук. Теперь скорей к зеркалу. Так и есть! Он!» В зер-
кале отчетливо видна была фигура на ступеньках ва-
гона. «Молодец, Бежан. Да и я не промах,— с удов-
летворением усмехнулся про себя Смоляк.— Но и они
не лыком шиты,— тут же подумалось ему.— Даже по
свою сторону границы осторожничают, не стали
ждать конечной станции...»
236
Снова тот же знакомый, скрип двери. «Возвраща-
ется. Теперь должен бы зайти в туалет умыться. Ага,
так и есть». Снова томительно тянутся минуты. Нако-
нец хлопает дверь в туалете, и тут же сразу открыва-
ется купе. На фоне светлого квадрата двери фигура
незнакомца. Он входит в купе, садится. Смоляк по-
прежнему притворяется спящим. Выжидает. Потом
как бы вдруг просыпается, сбрасывает с себя плащ,
вскакивает, открывает окно и высовывается наружу.
Незаметным движением снимает зеркало. «Хоть и
ловко приделано, да чем черт не шутит!» А теперь оно
уже ни к чему. Он поднимает обратно окно и сонным
голосом по-польски спрашивает:
— Где мы находимся?
Спутник окидывает его пристальным взглядом.
— В Австрии. А вы куда направляетесь?—в свою
очередь спрашивает он на чистейшем польском
языке.
— В Вену.— Смоляк широко зевает.
— Значит, попутчики,— поддерживает разговор
незнакомец.
Смоляк старается не упустить такой возможности:
— В котором часу мы прибываем? Я, знаете ли,
первый раз... в командировку...— добавляет он.— Вы
поляк? Прекрасно говорите по-польски.— Смоляк
сыплет вопросами, доставая и протягивая спутнику
портсигар.
Тот не отказывается. Смоляк предупредительно
щелкает зажигалкой.
— Спасибо,— вежливо кивает незнакомец.— По-
звольте представиться: Птач.ек,— он пожимает руку
Смоляку. Тот называет себя.— Ну, поскольку все
формальности соблюдены, я теперь по порядку отвечу
на ваши вопросы. В Вене мы будем около полудня.
Это изумительный город. Его' стоит посмотреть. Вы
надолго туда?
— К сожалению, нет.
— Ну если сумеете выбрать время, позвоните мне,
я охотно покажу вам город. Мне доставляет огромное
удовольствие быть гидом у земляков. Я живу здесь
давно' и знаю буквально каждый закоулок.
Смоляк рассыпался в благодарностях.
— Ну конечно, я с удовольствием воспользуюсь
вашей любезностью,— он записывал номер телефона
37
своего нового знакомого. А теперь предлагаю по
рюмочке за повое знакомство! Я тут прихватил с со-
бой бутылочку,— он ловко извлек из портфеля бутыл-
ку яжембяка.— И закусить кое-что найдется,— на
столике мгновенно появилась колбаса, хлеб.— Опре-
деленно я родился под счастливой звездой — не успел
‘приехать и встретил земляка!
— И я очень рад. Мне давно уже не доводилось
быть на родине. Совсем оторвался от родных краев.
Не знаю даже толком, что там сейчас происходит.
Вам придется удовлетворить мое любопытство. Как
столица? Все так же быстро строится?
Смоляк стал рассказывать. Выпили еще по одной.
Беседа оживлялась. Смоляк вовсю старался произве-
сти впечатление человека словоохотливого и общи-
тельного.
— Скучаю по родине,— в который раз повторял
уже Птачск.— Сколько лет не могу никак вырваться!
Все дела, дела — я служу коммивояжером в одной
фирме косметики. Постоянно в разъездах, в хлопотах.
Вот и сейчас возвращаюсь из командировки. А жизнь
проходит. Так недолго и родной язык забыть. Поэтому
вы понимаете, что значит для меня встреча с земля-
ком...
Расстались они друзьями на венском вокзале.
Смоляк обещал позвонить Птачеку вечером. Проща-
ясь с попутчиком, он видел, что Ясинский направился
за проводником. Он за ними не пошел. С Ясинским
была договоренность встретиться на вокзале.
ГЛАВА XIX
Опрос команды теплохода «Анна»
длился уже второй день. Капитан Вальчак, один из
наиболее^пособных офицеров Гданьского воеводского
управления милиции, работал чуть ли не круглые сут-
ки. Бежан личного участия в опросах не принимал, но
Вальчаку дал подробные инструкции, указав, что не-
обходимо установить и на что обратить особое внима-
ние. Первые же беседы с матросами показали, что
время стерло в их памяти многие существенно важ-
ные подробности.
238
— Я плохо помню уже этот случай,— заявил судо-
вой врач Петр Валяшек.— Это было, кажется, так:
матросы после вахты явились на завтрак. А завтрака
не оказалось. Не было на месте и кока. Стали его ис-
кать. Пошли к нему в каюту. Она была заперта. В эту
ночь механик Зеленчик, живший вместе с коком, ноче-
вал в другой каюте, у товарища. Накануне они с ко-
ком, кажется, поссорились. Таким образом, Коваль-
чик в эту ночь был в каюте один. Дверь была заперта
изнутри. Стали стучать. Никто не открывал. Тогда
дверь выломали и обнаружили кока мертвым. Кто-то
прибежал за мной. Я сразу же отправился на место,
но мне там делать было уже нечего. Смерть наступи-
ла несколько часов назад. Труп окоченел. Я обследо-
вал его. Чувствовался острый запах алкоголя. На сто-
лике в каюте стояла бутылка и стакан с виски. Все
говорило за то, что сердце не выдержало чрезмерной
дозы алкоголя. Жаловался ли он мне прежде на серд-
це? — Врач смотрел прямо в глаза Вальчаку.— Нет.
Вообще из команды никто у меня постоянно не лечил-
ся. К судовому врачу, как правило, обращаются толь-
ко в неотложных случаях. Собственно, судовой врач
для этого и призван. Ковальчик, помнится, пару раз
брал у меня нитроглицерин. Но это вещь обыден-
ная — рейс у нас длинный, вентиляция на корабле
скверная, и в жарких широтах у людей, как правило,
обостряются всяческие недуги... Причем от рейса к
рейсу все чаще. К тому же спиртное, значительные
нервные перегрузки, физическое утомление... В таких
условиях даже здоровое сердце может не выдержать.
— Вы давали кому-нибудь ключи от склада с ме-
дикаментами?— спросил Вальчак.
— Нет. Ни в коем случае. Ключ всегда при мне.
В аптеке у меня хранятся запасы разных лекарств:
обезболивающие средства, наркотики, в том числе и
морфий. Судовому врачу ведь не на кого рассчиты-
вать. А от наличия лекарств nopoj зависит жизнь и
смерть людей. Но многие из лекарственных средств,
как вы знаете, являются ядами, поэтому ключ от ап-
теки я храню как зеницу ока.
Показания врача звучали убедительно. Лицо чест-
ное, открытое.
Бежан, прослушав пленку с записью показаний
врача — беседа записывалась на магнитофон,— со-
239
гласился, что доктора Валяшека можно пока исклю-
чить из числа подозреваемых.
«Признавая, что под его личной опекой находился
склад лекарств, многие из которых являются ядами, и
утверждая, что ключа от склада он никому не давал,
Валяшек как бы сам навлекал на себя серьезные по-
дозрения. Ибо в таком случае только он мог восполь-
зоваться этими лекарствами. Знал он также и о пере-
городке. Но если он был виновником исчезновения
трупа, значит, и убийцей должен быть он. Одно обу-
словливает другое. Но мотив? Какой у него мог быть
мотив? Черт побери, опять я начинаю искать моти-
вы;— выругал себя Бежан.— Если речь идет об
устранении неугодного по каким-то причинам агента,
то здесь решают не мотивы, а приказ!»
Бежан нашел пленку с показаниями Зеленчика,
соседа кока по каюте. Зелеичик неохотно говорил о
событиях той ночи.
— Не знаю... Не помню. Давно дело было,— по-
вторял он в ответ на все вопросы.— Какие у нас были
с ним отношения? Да никаких. Как со всеми. Иногда,
случалось, ссорились. Обычное дело. Из-за чего? Ма-
ло ли из-за чего? Это корабль, а не дом отдыха. Смот-
ришь, иной раз кто-нибудь и наступит на мозоль.
А тут еще жарища... О покойниках плохо не говорят,
но характер у Ковальчика был не сахар...
Судя по тому, как Зеленчик говорил о покойном,
чувствовалось, что особых симпатий он к нему не пи-
тал.
— Если вам плохо жилось вдвоем, почему же вы
не просили перевести вас в другую каюту?
— А разве я говорю — плохо? Терпимо.
— Почему в ту ночь вы спали в другой каюте?
— После вахты я пришел в свою, но дверь оказа-
лась запертой. Такого еще не бывало. Я решил, что
кок нарочно заперся. Меня позлить... Ну и пошел
спать к приятелю, у него как раз койка была свобод-
ная...
— Ковальчик часто выпивал?
— Яс ним не пил. Бутылки в шкафчике у него
были, это точно.
— Знакомые у него в заграничных портах были?
— Знакомые у всех есть. А его знакомых не знаю.
На берег он всегда ходил один. А если кого из коман-
240
ды в городе случаем встречал, всегда норовил за угол
шмыгнуть. В портовых кабаках он мне тоже не попа-
дался. Видать, в другие места ходил. А пил или не
пил? Не знаю, не видел, врать не буду. Он все кашки
себе разные варил, жаловался — печень болит. Мо-
жет, притворялся? Всяк по-своему г ума сходит...
Опрос других членов команды и немногочисленных
пассажиров из тех, кого удалось найти, ничего нового
не дал. Большинство опрошенных в принципе о коке
отзывались неплохо. Готовил хорошо, вкусно, разно-
образно. Старался всем угодить. Ничего особенного о
плавании в том рейсе вспомнить никто не мог. Рейс
как рейс. Правда, стояла страшная жарища, в Бис-
кайском заливе два раза попали в шторм, в трюме со-
рвался груз. Все были издерганы, часто вспыхивала
ссоры. Вот, пожалуй, и все.
Истинной находкой оказался лишь один пассажир,
корреспондент «Глоса» — Тадеуш Васьковский. Это
было его первое морское путешествие. «Быть может,
поэтому,— объяснял он Вальчаку,— я вел дневник.
Собирался потом книжку написать».
Услышав о дневнике, Вальчак оживился, а когда
узнал, что журналист принес его с собой, и вовсе об-
радовался. Вместе они стали его листать. На страни
це, датированной двадцать вторым февраля, Васьков
ский записал: «Вышли из амстердамского порта с по-
луторачасовым опозданием из-за кока, который, сой
дя на берег, куда-то запропастился. Капитан рвал
и метал, а когда кок наконец появился, устроил ему
разнос по всем правилам капитанского искусства.
А кок только ежился и повторял: «Меня в городе при-
ступ схватил». Вид у него был помятый и возбужден-
ный. На щеках красные пятна».
Вечером, прогуливаясь по палубе, журналист стал
свидетелем ссоры.
«Выдашь — убью!» В ответ другой голос; «Прячь
где хочешь, только не у меня». Опять первый: «Ты то-
же не святой. Тюрьма давно по тебе плачет».
Один из этих голосов журналист узнал. Это был
голос кока. «А чей же второй?» Васьковский притаил-
ся. Спустя минуту мимо него проскользнул как тень
механик Зеленчик.
— На следующий день утром,— рассказывал Ва-
ськовский,— узнав, что кок ночью умер, я попытался
241
сопоставить с этим подслушанную ссору. Но ничего
путного так и не придумал. Механик не захотел даже
говорить со мной о поваре. Другие тоже больше от-
малчивались. Народ они дружный. После прибытия в
порт я узнал, что труп кока исчез. На первых порах
хотел было даже заняться этой историей детальнее.
Побеседовал с некоторыми из знакомых мне матро-
сов. Мнения их сводились в основном к тому, что кто-
то из особо суеверных товарищей выбросил труп в мо-
ре. Значительно позже я вспомнил, что на следующую
ночь после смерти кока меня разбудил громкий
всплеск. Будто что-то тяжелое упало в море. Иллюми-
натор у меня был открыт. С минуту я прислушивался,
но на корабле все было тихо. Всплеск больше не по-
вторился. Я решил, что мне привиделось это во сне,
и снова уснул. Наверно, это тогда и произошло...
— Что еще во время рейса или после возвращения
привлекло ваше особое внимание? — продолжал до-
пытываться Вальчак.
Журналист задумался. Полистал дневник.
— Да, вот что еще. При выходе теплохода в рейс
и при возвращении обратно досматривал его один и
тот же таможенник. Помню, у меня тогда появилась
в этой связи идея написать статью о таможенниках.
Если какой-то корабль постоянно обслуживают одни
и те же лица, им легко вступить в сговор с командой.
— Вы написали эту статью?
— Нет, навалились другие, более срочные дела...
К тому же тут могла быть простая случайность.
— А вы смогли бы узнать в лицо этого таможен-
ника?
— Конечно. У меня отличная память на лица. Так
сказать, профессиональная.
На следующий день Вальчак вместе с дотошным
журналистом отправился в таможню.
— Этот, определенно этот,— показал Васьковский
на пятидесятилетнего полного мужчину, прошедшего
мимо них по коридору.
Вальчак, распрощавшись с журналистом, занялся
просмотром списка уличенных в контрабанде матро-
сов «Анны».
Судя по этому списку, кок был чист как слеза.
Пару раз в «черный список» попадал механик Зе-
ленчик. За провоз часов, рубашек и разной галанте-
242
реи. Но поскольку он был отличным специалистом, по
отношению к нему ограничились штрафом и изъятием
контрабандных товаров. >
Когда Вальчак выходил из таможни, он знал уже
фамилию толстого таможенника — Ян Кроплинский.
Установил он также, что распределением таможенни-
ков по объектам ведает некто Роман Порембский.
Все эти сведения Вальчак доложил Бежану, и они
вмёсте занялись изучением графиков таможенных до-
смотров всех судов. Из них действительно вытекало,
что таможенник Кроплинский постоянно входил в со-
став бригады, досматривающей теплоход «Анна». Бе-
жан поручил взять под наблюдение работников та-
можни, а также — до отплытия теплохода — и Зелен-
чика.
Больше в Гданьске делать ему было нечего. Надо
было возвращаться в Варшаву и разработать план на
дальнейшее. Теплоход уходил в очередной рейс через
две недели. У Бежана родилась мысль отправиться в
этот рейс па теплоходе в качестве пассажира. Он по-
лагал, что шестинедельное пребывание на борту по-
может ему в конце концов и установить причину смер-
ти кока, и выявить соучастников. «Взять бы в этот
рейс Янку, тогда можно бы выяснить заодно и вопрос
с пакетом, оставленным коком на хранение в Амстер-
даме»,—подумал он.
Янка. Он невольно улыбнулся при мысли, что.
быть может, уже завтра ее увидит.
ГЛАВА XX
Антковяк выглядел весьма респекта-
бельно. Когда он с шиком подкатил на черном «ситро-
ене» к самому подъезду ресторана и чуть развязной
походкой — он специально отрабатывал ее в течение
нескольких дней — направился ко входу, сам пан Ян,
наблюдавший, вероятно, из окна квартиры за приез-
дом нового посетителя, лично вышел его встретить и
сопроводить. Узнав, что прибывший является прияте-
лем его давних знакомых с теплохода «Анна», он при-
нял его с распростертыми объятиями.
— Такой гость! Очень рад,— говорил он, подхва-
тывая его под руку.— Чем хата богата!.. Примите мое
приглашение на обед.
243
Антковяк слегка упирался, но пан Ян не уступал:
— Закон старопольского гостеприимства обязы-
вает,.. Не смущайтесь — один обед в моей бедной хи-
жине меня не разорит,— добавил он шутливо.
Они уселись в небольшом кабинете. Посетителей в
ресторане было еще немного. Расчет Антковяка ока-
зался верным: он специально приехал около трех ча-
сов, зная, что в ресторане в это время мало гостей и,
значит, легче свободно поболтать с его владельцем и
попытаться установить с ним приятельские отноше-
ния. А от этого в значительной мере зависело успеш-
ное выполнение порученного ему Зентарой задания.
<Вы должны выяснить,— говорил ему полковник,—»
какие отношения связывали Вейля с коком; поддер-
живалась ли между ними связь после того, как Вейль
списался с корабля?»
Антковяк знал Вейля по фотографиям, образ его
жизни — по донесениям. Внешность пана Яна, его ис-
полненная достоинства манера держаться, подчеркну-
тая элегантность в одежде — все это не вязалось с об-
разом, какой он себе составил на основе донесений.
Антковяк подготовил себя к встрече с пройдохой ва-
лютчиком. И вот те на! — напротив сидел изыскан-
ный пожилой господин, по одному жесту которого
мгновенно был накрыт стол на две персоны. Сгибаясь
в поклоне, официант подавал закуски.
— Персонал у вас превосходно вышколен. Малей-
шие ваши желания схватываются на лету, по-моему,
даже предугадываются,— пошутил Антковяк.— Вы
же, войдя сюда, кажется, ни слова не сказали офици-
анту,— добавил он, когда тот вышел за новыми блю-
дами.
Вейль улыбнулся:
— Люди у меня знают свое дело. Иных я не дер-
жу. Если они видят, что я вхожу с посетителем в ка-
бинет, и слышат, что он мой личный гость, для них
этого достаточно. Они понимают, что я хочу угостить
человека как можно лучше, и подают все лучшее, что
у нас есть. Впрочем, по такому принципу они обслу-
живают и других посетителей. Иначе кто стал бы нас
посещать? Я в этих делах знаю толк, благо происхожу
из дворянской семьи,— он сверкнул перед глазами
Антковяка золотым перстнем с гербом.— Правда, те-
перь у пас демократия и такие вещи не в моде...
244
Он выглядел так изысканно, говорил настолько
убедительно, что, не знай Антковяк его биографии,
вполне мог поверить в легенду об аристократическом
происхождении этого купеческого сына.
— Я убежал из дома. Меня с детства влекла ро-
мантика моря,— рассказывал о себе Вейль.— Восем-
надцать лет я проплавал на кораблях. Немало, не так
ли? За тех, кто в море! — поднял он бокал.— Будьте
добры, расскажите о моих друзьях, меня крайне инте-
ресует, как им теперь живется. У меня давно нет с ни-
ми никакой связи... Любопытно, откуда они узнали,
чем я теперь занимаюсь?
— Этого я не скажу,— ответил Антковяк,—но, ве-
роятно, что-то слышали, поскольку направили меня
прямо к вам.
Вейль подробно расспрашивал о знакомых, при-
чем настолько подробно, что Антковяк от души себя
поздравил с тем, что так тщательно подготовился к
этой беседе. «В нашей работе,— внушал ему Бе-
жан,— мельчайшая, казалось бы, совершенно несуще-
ственная, деталь порой может решить успех всего де-
ла. Твои противники не глупее тебя. Никогда не сле-
дует недооценивать врага. Лучше его переоценить.
Тогда больше шансов, что никакая неожиданность не
застанет тебя врасплох».
И вот теперь Антковяк с благодарностью вспоми-
нал эти наставления.
— Я плаваю сравнительно недавно,— подчеркнул
он,— мне долго пришлось добиваться перевода из
управления порта на корабль. Дело оказалось нелег-
ким. Всюду нужна протекция...
— Или деньги,— вставил Вейль.— Это старая ис-
тина.
— Ну, положим, купить можно не всякого,— воз-
разил Антковяк, забыв на мгновение о своей роли.
— Всякого, всякого, друг мой. С той только разни-
цей, что каждого за свою цену. Одному хватит тысячи
злотых, другому надо дать сто тысяч, а третий потре-
бует за услуги миллион или равноценную услугу. Вы
еще молоды. Поживете с мое, сами убедитесь в моей
правоте.
— Не всякий возьмет деньги за протекцию.
Вейль улыбнулся.
245
— Ну если не деньги — ибо это выглядит неэле-
гантно,— хотя я знаю вполне элегантных людей, кото-
рые берут, не моргнув глазом, то благодарность в ви-
де подарка или какой-нибудь услуги. А это ведь тоже
стоит денег. Порой даже больших, чем просто несколь-
ко злотых в карман вульгарному взяточнику. Вы
плаваете, вам надо это знать. Да и рисковать порой
приходится, чтобы провезти презент для благодетеля.
А как не привезешь, если «ненароком» обмолвился:
«Да вот хотелось бы для дочери...» Но тут уж прихо-
дится одаривать и таможенника, чтобы «не заметил»,
и так далее, и так далее...
Антковяк кивнул головой.
— Да, все это верно. Случалось такое и у меня.
Пару раз пришлось натерпеться страха. На сушу воз-
вращаться-то не хочется.
— На сушу возвращаются и за решетку садятся
только те, кто занимается мелкими делишками. А оп-
товики...— он выразительно махнул рукой.— Можете
мне поверить: все дело в цене. Нужно всегда знать,
сколько кому, кого за сколько. Надолго вы приеха-
ли? — переменил он тему.
— На пару дней,— ответил Антковяк.— Мне хоте-
лось бы здесь остановиться.
— О чем речь! Считайте себя моим гостем. Это до-
ставит мне истинное удовольствие. Вспомню прежние
годы. Я не такой уж крохобор и стараюсь помогать
людям. Взгляните на эти картины,— жест рукой в на-
правлении стены,— поддерживаю вот молодые талан-
ты. Потом я покажу вам свою картинную галерею.
Человек порой должен отрываться от прозы жизнй,
общаться с миром прекрасного.
После обеда Антковяк осматривал галерею, при-
творялся восхищенным, хотя, по совести говоря, здесь
немало было халтуры, хотя и оправленной в богатые
золоченые рамы. И лишь здесь, в этой галерее, устро-
енной в зале на втором этаже, в полной мере проявил-
ся подлинный вкус хозяина, этого провинциального
купеческого отпрыска. Одна из лубочных картин, на
которой белый корабль прыгал по бушующему морю,
позволила Антковяку вернуться к интересующей его
теме:
— Похожую картину я видел как-то в доме у Ко-
вальчика. Вы его знали?
248
Вейль на минуту задумался, как бы что-то припо-
миная.
— Ах да, это повар с «Анны». Он, кажется, умер?
— Да, умер. Знакомые говорили мне, что от раз-
рыва сердца, с перепою.
— Возможно. Это был примитивный человек, хотя
и хитрый. Никогда не попадался...
— А было на чем?
Вейль хитровато прищурил глаза:
— Сами знаете, каждому хочется заработать пару
злотых. Только один попадается, а другой нет. Все де-
ло в том, кому как удается. Если вам при случае по-
надобится валюта на обзаведение, заглядывайте
«Под пихты». Друзья наших друзей — наши друзья.
А сейчас отдохните пока здесь,— Вейль провел Антко-
вяка в свой кабинет,— а я спущусь на минутку вниз,
В зал. Без хозяйского глаза не обойдешься.
Оставшись один, Антковяк внимательным взгля
дом окинул письменный стол и разложенные на нем
бумаги. Встал с кресла, выглянул на лестницу. Снизу
доносился голос Вейля, отдававшего какие-то распо-
ряжения. В одно мгновение Антковяк оказался возле
стола. Быстро перебрал бумаги: счета, расписки, кви-
танции об уплате налогов, вырванный из блокнота
листок. На нем от руки записаны какие-то расчеты.
Антковяк внимательно их просмотрел; тренированная
память запечатлела колонки цифр. Он уселся обратно
в кресло, и как раз вовремя — на лестнице раздались
шаги. В дверях показался пан Ян.
— Если хотите, прогуляйтесь по саду,— предло-
жил он,— подышите свежим воздухом, осмотрите мои
владения... А те несколько дней, что вы решили про-
вести у нас, поживите у меня. Сюда, в кабинет, я рас-
поряжусь поставить диван. Надеюсь, вам будет здесь
удобно.
«Судя по всему, ничего компрометирующего в до-
ме он не держит,— мелькнула у Антковяка мысль,—
иначе вряд ли бы он стал приглашать в свою кварти-
ру меня, человека ему фактически совсем незнакомо-
го. Не такой уж он простак». Задумавшись, Антковяк
добрел до конца сада, упиравшегося в берег Вислы.
Часа через два Вейль отыскал его на обрыве у ре-
ки и потащил с собой ужинать.
247
— Приехала моя пассия — актриса. Хороша
штучка,— хвастался он по дороге.— Впрочем, увиди-
те сами. А что делать? Надо уважать семейные тради-
ции,—он многозначительно подмигнул.— Мой отец в
свое время тоже имел на содержании артистку...
— Дануся, позволь представить тебе,— Вейль со-
гнулся в полупоклоне,— моего друга, офицера торго-
вого флота. Он только что приехал, и мы тут предава-
лись воспоминаниям.
Женщина взглянула на Антковяка с любопытст-
вом.
— Ах вот как! Я охотно послушаю бывалого мор-
ского волка,— она кокетливо улыбнулась.— Расска-
жите о заморских странах, городах и океанах. Так ли
уж они романтичны и прекрасны, как поется о них в
песенках?
Антковяк галантно поклонился.
— Ах что вы! В обществе прекрасной дамы гово-
рить пристало лишь о ней,— поспешил он уклониться
от опасной для себя темы. «С такого рода рассказами
нетрудно попасть и впросак. Вейль как-никак пропла-
вал столько лет».
Хозяин охотно его поддержал:
— Действительно, дорогая, ты изумительно игра-
ла в прошлый понедельник,— он погладил ее по ру-
ке.— Предлагаю тост за твое здоровье!
Ужин затянулся далеко за полночь. Расходились,
когда уже светало.
ГЛАВА XXI
— Итак, прошу докладывать установ-
ленные факты и свои-предложения,— открыл совеща-
ние Зентара, как только Бася, расставив чашки с ды-
мящимся кофе и блюдечки с традиционными эклера-
ми, вышла из кабинета.— Начинайте вы, капитан,—
обратился он к Антковяку.
— Вейль,— начал тот, несколько смущенный ока-
занной ему честью,— списавшись на берег, не поддер-
живал контакта ни с коком, ни с другими членами
экипажа теплохода «Анна». Этот мой вывод подтвер-
ждается также и данными службы наблюдения. Круг
лиц, с которыми Вейль поддерживает в последние го-
248
ды отношения, не выходит за границы Варшавы и ее
окрестностей.
— Следовательно, поставщик валюты и золота в
этом круге? — перебил его Бежан.
— Судя по всему, да. Иное дело, откуда получает
их сам поставщик. Однако до сих пор нам не удалось
пока установить ни поставщика, ни источника, кото-
рым он пользуется. Есть, правда, одно довольно любо-
пытное обстоятельство,— он протянул Зентаре листок
с расчетами, обнаруженными на столе у Вейля.— Вы
видите, здесь цифра двести умножена на шесть тысяч.
Около шести тысяч сейчас стоит на «черном рынке»
золотая двадцатидолларовая монета. А цифра двести
означает, по моему мнению, количество монет, полу-
ченных Вейлем. Означенное произведение — один
миллион двести тысяч — это, надо полагать, та сум-
ма, которую он уплатил поставщику за двести монет.
Далее, из этой суммы вычитается сто двадцать ты-
сяч —очень похоже на десять процентов комиссион-
ных, причитающихся Вейлю за осуществление сделки.
Все эти расчеты произведены не рукой Вейля.
Можно предположить, что это почерк поставщика ва-
люты.
— А ты не допускаешь, что сам Вейль и есть по-
ставщик валюты, а неизвестный лишь посредник? —
снова вмешался Бежан.
— Такой вариант возможен. Однако одно ясно:
Вейль изготовлением фальшивой валюты не занима-
ется, он получает ее из какого-то источника. Весь во-
прос в том, из какого? — Антковяк умолк, обвел при-
сутствующих взглядом, словно ожидая от них ответа,
и сел на место.
— Если все известные нам факты,— по жесту
Зентары поднялся Погора,— связать с тем обстояте-
льством, что наблюдение за железнодорожником, вы-
полняющим функции связного, вывело нас на получа-
теля шпионской информации — Птачека, а этот по-
следний проходил по делу Шпадов, в котором фигури-
ровали фальшивые монеты точно такого же образца,
то можно сделать вывод, что мы вышли на след широ-
ко разветвленной шпионской сети.
Зентара одобрительно кивнул головой.
— Поручник Врона,—обратился он к сидящему
напротив офицеру,— доложите содержание расшиф-
249
рованных инструкций, доставленных в последний раз
из Вены для Котарского.
Врона раскрыл блокнот.
— Котарскому предлагается на этот раз устано-
вить дислокацию, назначение и систему охраны воен-
ных объектов, расположенных в районе аэродрома и
его ближайших окрестностей. Особое внимание обра-
тить на радиотехнические средства. Из содержания
инструкций вытекает, что Котарский не справился в
нужной мере с выполнением ранее полученного зада-
ния..
— И неудивительно,— улыбнулся Зентара,— надо
сказать, что наши коллеги из военной контрразведки,
да и мы тоже, скажем без излишней скромности, не-
плохо потрудились для дезориентации не в меру лю-
бопытных... Продолжайте, поручник.
— В инструкции, кроме того,— Врона перелист-
нул страницу,— содержится весьма примечательная
фраза: «Прилагаем чек. Реализация обычным поряд-
ком». И тут же к инструкции приложен значок, на ко-
тором выбито слово «Еврон». Это, вероятно, и есть
чек. Вот его фотоснимок.— Врона выложил на стол
несколько крупноформатных глянцевых фотографий.
— Что ты сказал? — Бежан так и подскочил на
кресле.
— Я сказал, что к инструкции приложен чек в ви-
де значка фирмы «Еврон». На нем. кроме того, наца-
рапана цифра «1».
— «Еврон». Это же след, на который напал Зе-
линский! Так вот почему его пытались убить! Теперь
понятно.— Он повернулся к Зентаре.— Нам необхо-
димо срочно взять на себя дело Зелинского. Ведь ему
удалось установить адрес человека, вручившего ему
деньги в обмен на значок.
— Согласен, дело мы затребуем. Но ведь адрес
известен только Зелинскому. Свяжись-ка сейчас с
больницей и узнай, не пришел ли он в сознание.
Зелинский в сознание не пришел. Более того, леча-
щий врач сообщил,-что состояние Зелинского ухудши-
лось. Надежда спасти ему жизнь убывает с часу на
час.
Расстроенный этим известием, Бежан положил
трубку и вернулся на место.
250
— Теперь твоя очередь,— обратился к нему
Зентара.— Доложи, Что тебе удалось установить
в Гданьске.
— Меньше, чем хотелось бы. Но все-таки удалось
раскрыть, каким образом был похищен труп кока. До-
полнительно взяты под наблюдение новые лица, и, в
частности, два таможенных досмотрщика. Примечате-
льно, что оба они работали в таможне на аэродроме,
когда там произошла катастрофа самолета, на кото-
ром прибыли Шпады. Не исключено, что это еще одно
звено, соединяющее в одну цепь дела: Шпады —
кок — «Анна». Если теплоход — капал финансирова-
ния агентуры, то кок, безусловно, действовал не в
одиночку. У него не могло не быть сообщников. Имен-
но они его и убили,'а затем ликвидировали труп. Не
случайно в письме Лиссэ к коку содержится предосте-
режение относительно компаньонов. Кстати, что уда-
лось установить об этом Лиссэ?
— Феликс Лиссэ,— поднялся с места Погора,—
двенадцать лет назад бежал за границу. Обосновался
в Амстердаме. Открыл здесь торговлю товарами, поль-
зующимися спросом у моряков. Охотно покупают у
него и матросы с польских пароходов. Не составляет
исключения и команда «Анны». Вполне возможно,
что лавка Лиссэ,-у-одна из явок иностранной раз-
ведки.
— Сомнительно,— буркнул Бежан.
— Почему? — живо повернулся к нему Зентара.
— У них’ там тоже сидят не дураки. Материалы
прошлых дел подтверждают, что каналы финансиро-
вания и связи в западных разведках в последние годы
разделены. Вряд ли можно предположить, что, прояв-
ляя столь повышенную заботу о безопасности своей
агентуры, они пошли бы на финансирование ее фаль-
шивой валютой и притом через сеть, нередко состоя-
щую из людей крайне ограниченых, разоблачение ко-
торых не составляет особого труда.
— Какова же твоя версия?
— Я полагаю, что часть лиц, попавших в поле на-
шего зрения, используется иностранной разведкой не
более как инструмент. Быть может, даже вопреки их
воле. И в этом случае им нельзя даже инкриминиро-
вать шпионаж.
251
— Любопытно, но сомнительно. Едва ли столь
крупные суммы могли бы передаваться через руки
случайных людей.
— Ну что ж, это только гипотеза,— уклонился от
спора Бежан.— Фактами в ее подтверждение я пока
не располагаю.
— Поскольку и другие, я вижу, фактами больше
не располагают,— не без иронии подвел итог Зента-
ра,— перейдем к задачам на ближайший период.
Итак, первое: Бежан в качестве сопровождающего
Янины Ковальчик, которая должна будет получить в
Амстердаме пакет своего дядюшки, отправится в пу-
тешествие на теплоходе «Анна». Это. займет у него
примерно четыре-шесть недель. За него останется По-
гора. Руководить группой ты будешь,— повернулся он
к нему,— под моим личным контролем. Задачи груп-
пы...— Зентара на минуту умолк, прошелся по каби-
нету.— Врона по-прежнему остается на участке «Ко-
тарский». Не спускать с него глаз! Крайне важно
установить, каким путем он реализует полученный
чек. Эта операция имеет особое значение. Тем более
что Зелинский помочь нам не может. За эту опера-
цию,— он повернулся к Погоре,— ты отвечаешь лич-
но. Сегодня доложи мне представление о. награжде-
нии Смоляка и Ясинского. Они отлично справились с
заданием. Благодаря им теперь до конца раскрыта
механика связи агентуры с разведцентром, выявлены
источник и получатель шпионской информации, полу-
чены исчерпывающие изобличающие материалы.
Жаль, конечно, что Смоляк не установил контакта с
Птачеком в Вене. Возможно, удалось бы выявить что-
нибудь новое... Но его можно понять: велик был риск
и вероятность провокации. Впрочем, о Птачеке мы и
без того знаем практически все.
Зентара встал, прошелся по кабинету, остановил-
ся возле Антковяка.
— Вы, капитан, продолжаете заниматься Вейлем.
Основная -ваша задача — установить источник полу-
чения валюты и поставщика. Все свободны. А ты,
Юрек,— обратился он к Бежану,— на минуту задер-
жись.
Зентара подошел к окну, настежь распахнул обе
створки.
252
— Некоторые детали тЪоей задачи. В рейс ты от-
йравишься в качестве двоюродного брата Янины Ко-
вальчик. Паспорта и валюта вам заготовлены. Завтра
получишь. Помощник капитана и вахтенный с «Ан-
ны», знающие тебя в лицо, временно переведены на
другой корабль. Таким образом, в этом плане все дол
жно быть в порядке. Но... Есть тут одно «но». Фами
лия Янины и пакет, который она получит у Лиссэ
бесспорно, привлекут внимание сообщников кока. Ра
зыскивать тебе их не придется — они объявятся сами
Одним словом, акция тебе предстоит рискованная
Как раз в твоем вкусе. Ты будешь там предоставлен
сам себе... Не увлекайся, соблюдай осторожность,—
в голосе Зентары прозвучала просьба.
— Не беспокойся за меня. Как говорится, бог не
выдаст — свинья не съест.— Бежан не скрывал своей
радости. Наконец-то ему предоставлялась возмож
ность действовать самому, а не руководить действия
ми других.
ГЛАВА XXII
Штормило уже несколько часов кряду
Корабль плясал на волнах как мячик. Янка в конце
концов не выдержала этой бешеной пляски и сбежала
из бара к себе в каюту.
— Укачало бедняжку,— заметил бармен, подавая
Бежану рюмку коньяка.— А вам хоть бы что. Чувст-
вуется закалка.
Бежан улыбнулся.
— Я тертый калач. А вот кузина впервые на море
Слабый пол...
— Фамилия вашей кузины Ковальчик?
Бежан утвердительно кивнул.
— Она, часом, не родственница нашего покойного
кока?
— Племянница.
— Значит, и вы вроде бы родственник?
Бежан прищурил глаз.
— Ну как вам сказать?.. Так, седьмая вода па ки-
селе. Двоюродный брат племянницы.
На этот раз улыбнулся бармен.
— Ну тогда выпьем. За успехи племянницы! А вы,
верно, в отпуске?
253
— У сестры дело в Амстердаме,— Бежан испод-
воль присматривался* к собеседнику.— А я просто
так, за компанию... Люблю море, когда-то даже меч-
тал стать моряком..
— Хорошо, что вовремя передумали.
— Да нет, я не передумал. Просто меня не приня-
ли в училище. Ковальчику больше повезло.
Бармен как-то двусмысленно усмехнулся:
— Будешь знать нужных людей, повезет...
— Я что-то не слыхал, чтобы у него были влиятель-
ные покровители,— заметил Бежан.— Он говорил,
«повезло — оказалось вакантное место.
— Хм, когда нужно, можно и занятое сделать ва-
кантным. Кок на пароходе должность завидная. Охот-
ников на нее всегда хоть отбавляй. Повар у всех в по-
чете. Даже у капитана. Вкусно поесть всякий любит.
За это все прощается.
— А что ему было прощать-то?
— Кто из нас без греха. Только одному все с рук
сходит, а другой отдувается.
— Я слышал, он пить начал.
— Всякое болтают, хотя, правду сказать, в бар он
никогда не заглядывал.
— Говорят, покойник на корабле—плохая приме-
та, потому его труп матросы в море и выкинули...
Бармен отвел глаза в сторону.
—? Чего не бывает на пароходе... Да нечистую си-
лу лучше не поминать...
Бармен вдруг замкнулся и замолчал. Ничего боль-
ше Бежан от него так и не узнал. Однако и услышан-
ное наводило на некоторые размышления. Из прове-
денных ранее бесед с матросами можно было заклю-
чить, что никто из них, пожалуй, не верил всерьез
в старый морской предрассудок о покойниках. Но как
только речь заходила о смерти кока, все, как по угово-
ру, словно воды в рот набирали. Бежан был уверен —
они знали или, во всяком случае, предполагали нечто.
Но как до правды докопаться?.. Друзей у кока не бы-
ло. Это факт. Но сообщники наверняка были. И это
лишний раз подтверждалось, например, тем, что кто-
то обшарил каюту Бежана. Из вещей, правда, ничего
не пропало и все осталось на прежних местах, но на-
метанный глаз Бежана сразу приметил — в каюте
254
был посторонний и рылся в его вещах. А чуть позже
утвердила его. в этой мысли и Янка.
— Ты знаешь, у меня такое ощущение, будто за
мной все время кто-то наблюдает. Вечером на палубе
стало холодно, и я вернулась в каюту за шалью. Мне
показалось, что от дверей моей каюты метнулась ка-
кая-то тень. Шаль лежала на прежнем месте, на ди
ване, но дверца шкафа оказалась открытой, хотя я хо-
рошо помню, что, выходя, закрыла ее и даже заперла
на два поворота ключа, иначе она все время открыва
ется. Быть может, я слишком мнительна, но мне ка-
жется, что в самом воздухе здесь носится что-то тре
вожное, грозное...
«Итак, вещи обысканы. Зентара оказался прав
Фамилия Янки, ее родство с коком привлекли чье-то
внимание. Чье? Убийцы кока? Его встревожили по
вторные опросы команды, возобновление следствия?
Так или иначе, но, судя по всему, кто-то пытается вы
яснить цель нашего путешествия на этом теплоходе»
Бежан очнулся от задумчивости, подойдя к каюте
Янки. Он шел справиться о ее самочувствии. У двери
он остановился, прислушался. В каюте было тихо. Он
постучал. Никто не Отозвался. Встревоженный, он от-
правился ее искать.
— Вы случайно не видели моей сестры? — обра-
тился он к попавшемуся ему навстречу Зеленчику.
— Вы родственник нашего кока? — вместо ответа
спросил тот.
— А вы откуда знаете? — Бежан изобразил удив
ление.
— Я много чего знаю. Потому и опасаюсь. Мне
надо с вами поговорить. Срочно.
— Хорошо, но попозже. Сейчас мне надо найти се-
стру. Она плохо себя чувствовала. Не случилось ли с
ней какой беды...
— Ничего с ней не случилось,— ответил Зелен-
чик,— сидит с лекарем в библиотеке.—И тут же
опять изменил тон: — Нам надо поговорить. Дело
важное.— Говорил он возбужденно, поминутно -огля-
дываясь.— И для вас и для меня...
— Ладно. Приходите сегодня после ужина ко мне
в каюту,— согласился Бежан.
Он нашел библиотеку и неслышно приоткрыл
дверь. Механик оказался прав. Янка действительно
255
была здесь. С доктором. Оба увлечены были беседой.
Злясь на пережитую о ней тревогу, Бежан довольно
бесцеремонно нарушил их уединение:
— Ты уже здорова? — голос его прозвучал нео-
жиданно резко.
Ома вздрогнула.
— Ах, это ты? Доктор дал мне таблетку, и я сразу
же почувствовала себя лучше.— Она оправилась от
смущения.— Познакомьтесь: это мой двоюродный
брат, а это доктор Валяшек.
Валяшек сдержанно поклонился.
— Присаживайтесь к нам. Вас, я вижу, морская
болезнь не берет.
— Я заговоренный,— отшутился Бежан.— А не
пойти ли нам в бар выпить по чашечке кофе?
— Блестящая идея,— с готовностью поднялся Ва-
ляшек.
И тут вдруг раздался пронзительный вой сирены.
Они выскочили на палубу.
Человек за бортом.
По мокрой палубе с шипеньем скатывалась вода.
Ветер превышал шесть баллов. Бежан поскользнулся,
взмахнул руками, и прежде чем успел за что-нибудь
схватиться, набежавшая волна свалила его с ног, по-
тащив к борту. Кто-то из матросов подхватил его,
крикнув в самое ухо:
— Идите отсюда! Зеленчика смыло!..
— Как же это случилось? — часом позже рас-
спрашивал Бежан матросов.
Зеленчик вышел с боцманом на палубу. Боцман
заступил на вахту, а Зеленчик сменялся и хотел дох-
нуть свежего воздуха после машинного отделения.
А тут вдруг волна. Корабль швырнуло. Боцман упал,
но в последний момент успел схватиться за поручень.
Когда он встал, Зеленчика на палубе не было. Изда-
ли донесся вроде бы крик... Да и то неясно: не то
крик, не то нет... Погода-то вон какая! Боцман под-
нял тревогу... Жаль человека. Хороший был мужик.
А механик — золотые руки...
В эту ночь Бежан, потрясенный произошедшим,
долго не мог уснуть._
«Случайность или убийство? Если второе, то един-
ственный пока человек, которого можно не подозре-
вать в причастности, это врач. Он все это время был
с нами».
ГЛАВА XXIII
— Получил ты наконец донесение из
Гданьска?!— В голосе Зентары звучало явное нетер-
пение.
— Так точно,— вытянулся Погора.— Вот шиф-
ровка.
— Докладывай! Да не торчи перед глазами, са-
дись.
— Наблюдение за механиком Зеленчиком велось с
двенадцатого по двадцать девятое августа, то есть до
ухода в рейс. Установлено, что у него были встречи с
частными торговцами. За это время он продал им око-
ло двух дюжин рубашек, судя по всему, контрабанд-
ных. В контакт с интересующими нас таможенниками
не вступал.
— А другие матросы?
— Тоже не вступали.
— Странно,— Зентара задумался.— Значит, на-
ши предположения, что перед выходом «Анны» в рейс
деятельность всей сети должна активизироваться, не
подтвердились... Но если агент действительно на
этом корабле... Да, странно. Впрочем, возможно, мы
их вспугнули повторным следствием? А что дало на-
блюдение за таможенниками?
— Ничего существенного.— Погора пожал плеча-
ми.— Круг их служебных и личных знакомств оказал-
ся весьма широким, и под наблюдение пришлось
взять большую группу людей. Однако в итоге оказа-
лось, что интересующие нас таможенники без сучка и
задоринки. Ни в их поведении, ни в их биографиях не
просматривается ничего, что хоть в малейшей мере
подтверждало бы наши подозрения.
— В числе работников таможни, отправлявших в
этот раз «Анну» в рейс, Кроплинский был? — спросил
Зентара.
Погора кивнул головой.
— А что установлено о его начальнике, Поремб-
ском?
— Порембский не поддерживает личных отноше-
ний с Кроплинским,— начал Погора.
— А зачем ему их поддерживать? Они и без того
ежедневно встречаются на службе,— перебил его Зен-
тара.— Ну ладно, продолжай.
9. Невидимые связи
257
— Двадцать второго августа, то есть за неделю до
отплытия «Анны», у Порембского дома собралась
компания преферансистов. В обычном своем составе:
Ян Зигфрид, Юлиуш Конопчинский и Зигмунд Шур-
гот.
Преферанс, как было установлено, затянулся до
утра. Такие встречи у Порембского проводились регу-
лярно два раза в месяц и, как правило, всегда в од-
ном и том же составе, так что связывать это меропри-
ятие с предстоящим отплытием «Анны» не было ника-
ких оснований. Правда, наблюдение за одним из
партнеров, Зигмундом Шурготом, выявило одно на-
стораживающее обстоятельство: третьего августа он
выезжал в Варшаву. Вернулся пятого самолетом, вы-
летавшим из столицы в семь тридцать утра.
Факт этот примечателен был тем, что именно тре-
тьего в Варшаву выехал и Зелинский, а в ночь с чет-
вертого на пятое на него было совершено покушение.
— С другой стороны,— рассуждал вслух Зента-
ра,—это совпадение дат могло оказаться совершенно
случайным. Шургот, как установлено, довольно часто
выезжает в Варшаву по делам службы. Что он делал
в столице на этот раз, пока не установлено, так как
наблюдение за ним начато по связи с Порембским
лишь с середины августа. Кстати, что нового по делу
Зелинского?
— Все пока на мертвой точке,— нахмурился По-
гора.— Для розыска официантки Круповой, из-за ко-
торой произошел в ресторане скандал, было поднято
на ноги все районное отделение. Оказалось, она, бо-
ясь ревности своего благоверного, сбежала к родите-
лям и сейчас живет у них. Я поручил пригласить ее к
нам на беседу завтра на девять утра. Но боюсь, бесе-
да с ней не даст ничего нового.
— При всех обстоятельствах протокол ее показа-
ний мне завтра принеси,— закончил беседу Зентара.
Вопреки ожиданиям беседа с Круповой дала до-
вольно интересные данные.
Зелинского она знала несколько лет. Он помог ей
однажды выпутаться из какой-то неприятной истории
во время отпуска, который она проводила на побере-
жье. С тех пор она приглашала его порой на чашку
кофе в «Телемену», где работала в то время официант-»
кой — ей льстило знакомство с журналистом. Одна-*
258
ко встречи их были редкими, поскольку Зелинский в
последнее время в Варшаву приезжал нечасто. Он не
знал даже, что она вышла замуж. И когда четвертого
августа около двух часов дня он вдруг позвонил ей
домой, она была приятно удивлена. У нее как раз был
выходной, и они условились встретиться в половине
шестого в ресторане Дома техника. Ей, правда, не
очень хотелось идти именно в этот ресторан, посколь-
ку здесь часто бывал ее муж, но Зелинский все-таки
ее уговорил.
Встретились они в вестибюле. Зелинский старате-
льно выбирал столик и сел лицом к залу. Она сидела
напротив. Адам, поначалу очень оживленный и разго-
ворчивый, потом в какой-то момент вдруг умолк и все
время пристально смотрел мимо нее в противополож-
ный угол зала. Ей это не понравилось, и она хотела
повернуться, чтобы посмотреть, что или кто так при-
влек его внимание. Но, заметив ее движение, он схва-
тил ее за руку: «Не оборачивайся, очень тебя прощу!»
А спустя минуту возле их столика появился ее
муж. Вспыхнула ссора. Муж увел ее с собой. Зелинс-
кий остался в ресторане. Что он делал потом, она не
знает. Больше она его не видела.
— Из этих показаний можно сделать вывод, что
Зелинский за кем-то наблюдал, притом за кем-то,
встреченным неожиданно. Но за кем? — Погора хму-
рился и старался не встречаться со взглядом Зента-
ры.— Опять тупик.
— Позвони в больницу,— посоветовал Зентара.
Сведения из больницы были неутешительны. На-
кануне вечером у Зелинского опять был сердечный
приступ. Жизнь его висела на волоске.
ГЛАВА XXIV
— Юрек, посмотри, какой сказочный
вид! — Янка схватила Бежана за руку.
Теплоход входил на рейд амстердамского порта.
Вдали море огоньков. Казалось, кто-то сгреб все звез-
ды небосклона и ссыпал их именно сюда, в это место.
А рядом у борта разительный контраст: внизу, под
ногами, непроглядная темь моря, обступившая ко-
рабль.
259
Бежан, сдержанный в выражении своих чувств,
молчал, вбирая в себя прелесть открывшейся панора-
мы. Потом он перевел взгляд на стоявшую рядом Ян-
ку. В сердце снова закралась тревога за нее, не остав-
лявшая его с момента гибели Зеленчика. Бежан ста-
рался не отпускать от себя Янку ни на шаг.
— Ты ходишь вокруг меня как часовой,— шутила
она.— Ну что может со мной случиться?
«Что может случиться?» Вопреки мнению капита-
на и сделанной нм в судовом журнале записи: «Не*-
счастный случай» Бежан, чем больше думал, тем
определеннее приходил к выводу — смерть Зеленчика
не случайность. «Он хотел мне что-то сказать. Если
бы я его выслушал!.. А может, его и убрали из-за то-
го, что он хотел мне что-то рассказать? Нас тогда под-
слушивали?.. Ведь я, наверно, мог предотвратить это
несчастье. И получить какую-то новую нить. А я всем
этим пренебрег...»
Бежан не переставал себя укорять и тем заботли-
вее опекал Янку. Он инстинктивно чувствовал, что
именно сейчас настает самый опасный момент. Ночью
он то и дело просыпался, прислушиваясь к звукам в
ее каюте. Днем не отходил от нее ни на шаг, и порой
ему самому начинало казаться, что ей уже порядочно
надоела вся эта канитель. «Я, наверно, все преувели-
чиваю,— пытался он успокоить сам себя,— ничто по-
ка не указывает на реальную опасность».
«Ничто? Так ли?» Несколько раз Янка незаметно
исчезала из поля его зрения. Однажды он застал ее в
баре, о чем-то тихо беседующей с доктором. Едва он
вошел, они сразу же замолчали. «А может, мне это
только показалось?»
— Завтра пойдем к Лиссэ за дядиным пакетом,—
нарушила его размышления Янка.
Предполагалось, что «Анна» простоит в порту три
дня—столько времени требовалось под погрузку. Та-
ким образом, времени было более чем достаточно.
«Но где хранить пакет во время рейса? Самое безо-
пасное сдать его на хранение капитану»,— убеждал
Бежан Янку. В конце концов она согласилась, но во
что бы то ни стало хотела отправиться за пакетом в
первый же день стоянки.
— Не люблю ждать,— оправдывалась она,— про-
сто умираю от любопытства.
260
Ночью теплоход вошел в порт, а около восьми утра
катер уже доставил их на берег.
— Давай возьмем такси,— предложила Янка.—
Зачем зря тратить время. Вдруг это окажется далеко.
Лавка Лиссэ оказалась совсем рядом.
— Земляки— моя слабость,— суетился вокруг
вновь прибывших хозяин, буквально обнюхивая их с
головы до ног.— У меня все самого высшего качест-
ва,— расхваливал он товар, обводя рукой полки, ло-
мившиеся от всяческого добра.
— Мы, собственно, совсем по другому делу,—
прервала его Янка.— Я Ковальчик. Месяц назад я
получила от вас письмо, адресованное моему дяде.
Вот оно,— она протянула письмо в сером конверте.
Торговец недоуменно захлопал глазами.
— Почему же ваш дядюшка не прибыл сам?
— Не смог,— коротко ответила Янка.— Он при-
слал нас. Мы его доверенные.
— Не смог? — удивился Лиссэ.— Надеюсь, с ним
не случилось ничего дурного?—Сарделькообразные
пальцы потянулись за платком. Лиссэ вытер вспотев-
ший лоб и опять засуетился: — Одну минуточку.
Я только запру магазин. Сейчас, сейчас... Пройдемте
наверх, в квартиру. Там обо всем и поговорим спокой-
ненько.
Комната, куда они вошли, напоминала больше
склад, чем жилое помещение. Лиссэ притащил отку-
да-то два стула, а сам опустился в старое, потертое
плюшевое кресло.
— Дядюшка ваш по-прежнему любит кревет-
ки? — добродушно улыбнулся он.
— Нет, теперь он предпочитает устрицы,— по-
спешно ответил Бежан.
— Точно. Пароль вы знаете, значит, пакет — ваш.
Янка изумленно посмотрела на Бежана. В глазах
ее читался вопрос. Бежан сделал вид, что не замечает
этого.
— Знакомцы дядюшки, от которых вы его предо-
стерегали, к вам больше не приходили? — спросил он
Лиссэ. х
— «Анна» здесь, значит, надо думать, сегодня-
завтра зайдут,— ответил тот, вставая и направляясь
куда-то за портьеру.
Минуту спустя он вернулся со свертком в руке.
2G1
— Вот, прошу проверить и пересчитать. Здесь
должно быть полторы тысячи штук,— он протянул
сверток Янке.
Она нетерпеливо дернула за шнурок. Слишком си-
льно — на стол со звоном посыпались золотые моне-
ты. Целое состояние.
У Янки вспьдхнули щеки. Она стала считать.
— Почему же все-таки дядюшка не взял монеты с
собой, а оставил их у вас? — спросил Бежан у Лиссэ.
Тот неопределенно пожал плечами.
*— Ему стало казаться, что за ним наблюдают.
— Но если его приятели приходили к вам за сверт-
ком, то они знали, что он оставил его у вас? — полу-
вопросительно, полуутвердительно проговорил Бежан.
— Точнее — предполагали. Но пароля они не зна-
ли, и я догадался, что действовали они не от его име-
ни. А без пароля я не отдал бы деньги даже самому
дядюшке. Вы все пересчитали? — обратился он к Ян-
ке.— Я хотел бы открыть магазин. Для нас время —
деньги.
— Сейчас закончу,— ответила Янка.— А это вам
за хранение,— она отсчитала двадцать монет.
— За хранение мне причитается пять процен-
тов,—заметил Лиссэ, будто не видя протянутой руки
Янки.— Значит, всего семьдесят пять монет.
Янка медленно отсчитала. С явной неохотой.
— В этом свертке целое состояние, и вам ничто не
мешало его присвоить. Вы честный человек, Лиссэ! —
голос Бежана звучал вполне искренне.
— В нашем деле иначе нельзя. Один мой знако-
мый однажды об этом забыл. Через месяц полиция
выловила его труп в море. Вот так-то...— Через чер-
ный ход торговец вывел их на улицу и попро-
щался...
— Заглядывайте, всегда к вашим услугам...
Когда они вышли на оживленную набережную, Бе-
жан предложил:
— Давай сверток, я понесу.
— Не надо. Я сама,— ответила Янка, прижимая
сверток к груди.— А скажи, что за пароль ты ему на-
звал? Откуда ты его узнал?
— Вот тебе и на! — изобразил изумление Бе-
жан.— Ты же сама мне его сказала. На пароходе.
262
Янка сочла вопрос исчерпанным и не стала вда-
ваться в подробности. Лиссэ деньги отдал — значит,
не о чем и говорить.
— Я пройду сейчас на пароход и спрячу деньги.
Бежан сразу подметил это «я». Не «мы», а имен-
но «я».
— Ну, в каюте их не спрячешь. Надо отдать капи-
тану.
— Ничего, что-нибудь придумаю.
— Как хочешь,— не стал настаивать Бежан.
Когда они поднялись на палубу теплохода, она
ушла, не сказав ни слова. Бежан вернулся в город.
«Действительно, не исключено, что сообщники Кова-
льчика опять явятся в лавку Лиссэ. Пожалуй, стоит
за лавкой понаблюдать. А вдруг удастся кого-то опо-
знать!»
Бежан отыскал неподалеку кабачок. Заказал
кружку пива и сел у окна. Однако через четыре часа
он решил отказаться от дальнейшего наблюдения: ни-
кто из команды теплохода в поле его зрения не появ-
лялся. И вдруг, когда он совсем уже собрался ухо-
дить, на углу показалась знакомая фигура. Янка?
Да. И притом не одна. Рядом с ней шел Валяшек. Бе-
жан выскочил на улицу и последовал за ними. Прой-
дя пару кварталов, они скрылись в подъезде какого-
то дома. Спустя несколько минут вслед за ними туда
входил и он. Преградившая вход тучная, густо разма-
леванная, весьма преклонных лет дама, спрятав суну-
тую ей банкноту, жестом указала на вход в ресторан
и на лестницу, ведущую вверх.
Сначала он заглянул в ресторан. Среди зеркал,
дешевой позолоты и цветочных кадок — столики.
Официанты во фраках. Клубы дыма. На эстраде ка-
кое-то представление.
И вдруг он увидел Янку. Она сидела за столиком
под пальмой. Одна. «Где же доктор? Не отправился
ли наверх к девочкам?» — мелькнула у него мысль.
Характер этого дома не вызывал никаких сомнений,
Бежан отступил за дверь. Поднялся по лестнице.
Длинный коридор. По обеим сторонам номера. «Ком-
наты свиданий?» Крадучись он двинулся вперед. Вне-
запно из какого-то темного угла коридора до него со-
вершенно явственно донеслись слова, произнесенные
на чистейшем польском языке:
264
— Как здоровье Анны Кок?
— У бедняжки мигрень. Завтра в семнадцать при-
ходи за посылкой.
Прижимаясь к стене, Бежан двинулся на звук го-
лосов.
— Лады. Количество прежнее? — послышался но-
вый вопрос.
Голоса были где-то совсем рядом. Еще шаг, вто-
рой... Удар. В глазах вспыхнула ослепительная мол-
ния, и Бежан без звука свалился на пол.
ГЛАВА XXV
— Я — «Маргаритка», я — «Марга-
ритка», вызываю «Розу»,— Врона поправил наушники
и поднял боковое стекло.
— Я — «Роза», я — «Роза», перехожу на прием,—
послышался голос Погоры.
— Подопечный следует на «вартбурге» в сторону
Варшавы. Движемся за ним. Какие будут указания?
— Не прозевайте на этот раз. Жду донесений.—
Погора выключил рацию.
— Хорошо ему говорить: «не прозевайте»,— бурк-
нул Врона, обращаясь к Рудзику.— Посидел бы сам
на нашем месте! Хотел бы я посмотреть, что он сумел
бы сделать в тот раз.
А «в тот раз» дело было так. В четверг после обе-
да, спустя два дня после второго визита железнодо-
рожника, Котарский извлек из тайника инструкцию и
значок. Потом, как обычно в это время, он вернулся
домой. В пятницу до трех часов дня просидел в об-
щинном совете. Оттуда вернулся домой и больше в
этот день никуда не выходил. Вечером Врона зашел к
Котарским «на огонек». Хозяин был явно не в духе, у
Котарской — заплаканные глаза, и вообще отноше-
ния между ними заметно натянутые. Поняв, что попал
не вовремя, Врона не стал засиживаться и поспешил
откланяться.
В субботу с утра Котарский направился к Краше-
кам, у которых стоял его «вартбург».
«Как видно, собрался уезжать». Врона включил
двигатель своего автомобиля и по радиотелефону вы-
звал Рудзика, приказав ему ждать у шоссе. В роще,
265
невидимые для проезжающих по дороге, они остано-
вились. Ждать пришлось недолго. Вскоре между де-
ревьями мелькнул светлый «вартбург» Котарского.
Они выехали из рощи и последовали за ним, держась
на таком расстоянии, чтобы не терять его из вида.
В городе расстояние пришлось сократить. Да и мало
вероятно, чтобы в таком скопище машин он мог их за-
метить. Впрочем, если бы даже и заметил, что стран-
ного в том, что они выбрались в город за покупками
или навестить свои семьи?
Котарский оставил машину возле аэровокзала
«Лёта» на улице Варынского. Они остановились на
противоположной стороне. Рудзик вышел из машины
и пошел за Котарским. Врона остался за рулем.
— Агроном,— как рассказывал потом Рудзик Бро-
не,— сел в зале за столик, на котором лежали газеты
и журналы. Значок был уже у него на лацкане пид-
жака. Рудзик даже не заметил, когда он его прице-
пил. Вскоре за тот же столик сел какой-то мужчина,
спиной к Рудзику. Незнакомец закурил, положил на
столик спички и стал просматривать газету. Потом он
ее сложил, встал и вышел. Котарский достал сигаре-
ты и стал шарить по карманам, отыскивая спички. Не
найдя, взял коробок, лежавший на столе. Закурил,
Спички спрятал в карман и направился к выходу с
толпой пассажиров, спешивших на посадку в автобу-
сы авиакомпании. Рудзик подумал уж было, что Кот-
арский собрался куда-то лететь, но нет — он обошел
автобусы и не торопясь направился к своей машине.
К удивлению их обоих, Котарский развернулся и
двинулся по улице Маршалковской тем же самым
маршрутом, каким час назад они въезжали в город.
Дважды он останавливался. Один раз возле магазина
«Деликатесы», и второй — около аптеки. Оба раза
возвращался с покупками. Вскоре сомнений уже не
оставалось — он возвращался в деревню.
В понедельник утром агроном, как обычно, напра-
вился в поле на работу. К обеду вернулся домой. По-
сле обеда еще раз выходил в поле. На обратном пути
повернул к дому Крашеков. «Поедет в Варшаву»,—
решил Врона.
Они опять ехали за ним. Теперь втроем: Врона,
Рудзик и Галенза. Агроном остановил машину у кино-
266
театра. Неторопливо вышел, тщательно запер дверь,
достал из бумажника билет и направился к входу.
Следовать сразу за ним было рискованно — он в
любой момент мог обернуться, а толпа перед входом
значительно поредела. Сеанс, видимо, уже начинался.
Чтобы не быть замеченным, Рудзику пришлось неско-
лько минут переждать. Когда наконец, потеряв еще
драгоценные минуты на объяснение с билетершей, он
вошел в зрительный зал, свет уже погас, и Котарского
нигде не было видно. Пытаться найти его в темном и
переполненном зале казалось предприятием безна-
дежным.
Врона решил вызвать оперативную группу и пере-
крыть все входы и выходы. Рассуждал он примерно
так: «Агроном не покупал билета, значит, он получил
его раньше. Не исключено, что в спичечном коробке.
А если так, то, следовательно, он прибыл сюда на
встречу. Остается надежда, что выйдет он вместе с
тем, кто его ждал».
Увы, надежда эта не оправдалась. Котарокий вы-
шел один. Наблюдать за ним Врона оставил Рудзика,
а сам отправился к Погоре доложить обо всем проис-
шедшем. Погора был еще в управлении. Выслушав
доклад, он недовольно поморщился:
— Как же вы так? Такая важная операция, а
вы... Упустить такую важную нить!..
...И вот теперь, спустя несколько дней после опи-
санных событий, в машине, опять следующей за «Варт-
бургом» Котарского по направлению к Варшаве,
Врона вспоминал все высказанное ему тогда Погорой.
«Кто же мог предположить,— пытался найти он себе
оправдания,— что в спичечном коробке окажется би-
лет в кино, и кто мог знать, в какой кинотеатр и на
какой сеанс? Теперь, конечно, проще. Теперь извест-
но, по крайней мере, что в полученном вчера Котарс-
ким коробке должен быть билет в кино. Неизвестно,
правда, в какой кинотеатр, но это уже детали».
— Франек, помни,— Врона явно нервничал,—
твоя задача внимательно следить за соседями, сидя-
щими по обе стороны от Котарского. Ты,— он повер-
нулся к молча сидевшему Галензе,— будешь наблю-
дать за сидящим слева, я — справа. Надо запомнить
лица, одежду, чтобы при выходе указать' этих людей
нашим. Дальнейшее наблюдение за ними примет опе-
267
ративная группа. Действовать надо быстро. Времени
в обрез — перерыв между журналом и фильмом. Ну,
братцы, глядите в оба!
Въехали в город. На этот раз агроном остановился
возле кинотеатра «Рим».
— Вызывай оперативную группу,— Врона пере-
дал микрофон Рудзику.
Выждав несколько минут, пока начнется сеанс,
они вошли в фойе, тщательно загримированные.
Слишком большой была вероятность, что сегодня
остаться незамеченными им не удастся. План в общих
чертах был таков: сразу после журнала, как только
зажжется свет, они пойдут между рядов кресел, будто
бы отыскивая свои места. Заметив Котарского, дол-
жны будут запомнить внешность его соседей и при
выходе передать наблюдение за ними оперативной
группе.
У входа в зрительный зал их остановил билетер.
— Только после журнала, Панове!
Однако аргумент достоинством в двадцать злотых
оказался достаточно убедительным:
— Проходите, но тихо, и садитесь на свободные
места.
Вдоль стены они прошли почти к самому экрану.
«Пока все идет по плану,— с облегчением вздох-
нул Врона, стоя лицом к зрительному залу.— Так бы
и дальше!»
Кончился журнал. В заДе вспыхнул свет. Врона
двинулся вперед, внимательно осматривая ряд за ря-
дом. Пятый, шестой, десятый, двенадцатый. «Неуже-
ли нет?» Нервы напряжены до предела. И вдруг зна-
комое лицо. Котарский сидел в середине последнего
ряда. У самой стены. Оба места рядом с ним были
заняты. Врона напряженно всматривался в правого
соседа. Старался запечатлеть его в памяти. «Какой-то
сухарь. Счетовод»,— окрестил он его про себя, садясь
двумя рядами ближе на откидное место.
Свет погас. На экране вспыхнули и побежали тит-
ры. Но Броне было не до экрана. Он искал взглядом
Рудзика и Галензу. Нашел — они стояли у стены по
другую сторону зала. Облегченно вздохнул: еще ка-
ких-нибудь полтора часа, и все! Возвращение в де-
ревню казалось ему теперь поездкой на курорт.
Фильм начался, но Врона его не смотрел. Все его вни-
268
мание сосредоточилось на сидящем справа от Котар-
ского человеке. Краем глаза он видел его. «Не поте-
рять бы только в сутолоке при выходе!» — нервничал
Врона. Время словно бы остановилось. Минуты каза-
лись часами. Когда свет наконец зажегся, Врона весь
обратился в зрение. «Счетовода» удалось обнаружить
только у самого выхода. Врона протиснулся к нему
сквозь толпу и шел, чуть ли не касаясь. На улице
осмотрелся, поискал глазами своих. «Ага, вон Кшиш-
тоф!» Едва приметным кивком головы он показал ему
на незнакомца.
Кшиштоф кивнул: «Вас понял, наблюдение при-
нял».
Теперь Врона был свободен и стал с нетерпением
ждать Галензу.
— Ну как? — спросил он, едва тот появился возле
машины.
— В порядке. Поехали.
На сегодня их миссия была выполнена.
ГЛАВА XXVI
Он открыл глаза. Помутненным взо-
ром обвел белые крашеные стены.
— Где я? Что со мной? — сорвался с его губ чуть
слышный шепот.
— Вот так оно и бывает, когда в чужом городе
отправляешься в одиночку к девочкам,— голос зву-
чал шутливо.
Бежан вздрогнул. «Этот голос!» Он пробуждал ка-
кие-то неясные ассоциации. «Кто это?» Он снова при-
открыл глаза — над ним склонился доктор Петр Ва-
ляшек.
— Спокойно, спокойно, дорогой. Нс двигайтесь.
— Что со мной?
— Как видно, какой-то портовый хулиган «прила-
скал» вас в той обители, куда вы заглянули. К сча-
стью, там оказались и мы с Янкой. Мы-то и доставили
вас на корабль.
Сознание постепенно возвращалось, а вместе с
ним оживало в памяти и содержание подслушанного
разговора.
269
— Прошу вас лежать спокойно,— повторил
врач.— Боль сейчас пройдет. Я ввел вам морфий. Все,
слава богу, обошлось благополучно. Кости черепа у
вас целы. Придись удар на пару сантиметров ни-
же...— Он осторожно ощупал его голову.— Да, уго-
дил бы нападавший на два-три сантиметра ниже...
— Сколько времени я здесь лежу?
— Со вчерашнего дня.
Бежан инстинктивно взглянул на часы. Стрелки
не двигались.
— Сколько сейчас времени?
— Двенадцать. Двенадцать дня.
Бежан успокоился — не все еще потеряно.
— Могу я встать?
. **- Вам нельзя двигаться. Денек надо вылежаться.
Советую вам поспать. Сейчас дам что-нибудь сно-
творное. Город и порт Янке я покажу сам. Очень
жаль, конечно, что вы не сможете пойти с нами.
~ Что с Янкой?
— Она дежурила возле вас всю ночь. Была очень
встревожена. Видимо, она скоро придет.
И действительно Янка пришла.
— Юрек! Как ты неосторожен! — воскликнула
она, наклоняясь над ним.— М*ы нашли тебя на улице
у входа в ресторан. Ты был без сознания. Я так испу-
галась! К счастью, ничего серьезного.
— Полежу сегодня, отосплюсь. Доктор, дайте,
действительно, какую-нибудь таблетку. И оставьте
меня одного.
Когда дверь каюты за ними закрылась, а шаги их
в коридоре стихли, он попробовал сесть. Не удалось.
Он упал опять на подушку. Попытался еще раз. На
этот раз дело пошло лучше. Прежней резкой боли не
было. Сознание работало быстро и четко.
До пяти часов дня в запасе было еще достаточно
времени. Во всяком случае, достаточно для того, что-
бы обдумать план дальнейших действий.
Как незаметно выбраться с теплохода? О проис-
шествии наверняка знает уже вся команда, а значит,
и заинтересованные. Кто-то за мной, безусловно, на-
блюдает. Выход один — просить о помощи капита-
на,— решил в конце концов*Бежан.
Ему не пришлось даже идти в капитанскую каюту,
капитан пришел сам узнать о здоровье пассажира,
270
ищущего приключений. Услышав, что Бежан в таком
состоянии собирается снова отправиться в город, он
замахал руками:
— Одной шишки вам мало?! А отвечать мне?
Однако после долгих настояний он все-таки усту-
пил и даже отозвал ненадолго вахтенного с тем, что-
бы Бежан мог проскользнуть на берег никем не заме-
ченный.
В порту он поймал такси. Пробило ровно три, ког-
да он сел за столик в небольшом кафе неподалеку от
дома свиданий, размышляя, как ему пробраться в эту
обитель развлечений.
«Чудес не бывает. Меня, конечно, увидят. Но как
тогда идентифицировать голоса? На свидание, назна-
ченное в пять, придет, вероятно, кто-то из команды.
Его я узнаю на расстоянии. А как узнать местного?»
После недолгих размышлений он решил не входить
в дом, а наблюдать за всеми входящими и выходящи-
ми после пяти часов дня. Моряки с «Анны», если они
здесь будут, выйдут отдельно. За остальными — не-
знакомыми — можно наблюдать и с улицы. «Возмож-
но, даже удастся сфотографировать, а заговорив,
идентифицировать и голос». Это был лучший, да, по-
жалуй, и единственно возможный выход.
«А вдруг это доктор и Янка?! — пронеслось у него
в голове.— Янка... Ее поведение в последний день,
прогулки с доктором... Как все это понять? Сго-
вор?! — Он не мог поверить.— А что, если она созна-
тельно играла роль «почтового ящика» своего дядюш-
ки?» Бежан старался отогнать эти мысли. Они'не то-
лько подрывали зарождающееся чувство, но и били
по самолюбию — компрометировали его професиона-
льный нюх.
«Но откуда эти приязненные отношения с докто-
ром? С какой целью приходила она в дом свиданий?
Что делал наверху судовой врач? Один из голосов
определенно принадлежал ему».
Он вздрогнул. На углу появились две знакомые
фигуры. Бежан посмотрел на часы. Было почти ровно
пять. Он вышел на улицу, укрылся в ближайшей под-
воротне. Дневное время облегчало наблюдение — в
такого рода увеселительных заведениях оживление
начинается только поздним вечером. А сейчас выходи-
ли и входили буквально единицы.
271
В часовой мастерской рядом часы пробили пять.
И чуть ли не точно с последним ударом на улице поя-
вился пожилой седовласый господин с большой тури-
стской сумкой в руке. Шел не торопясь, будто прогу-
ливаясь. Останавливался, осматривал витрины, потом
скрылся за дверью дома свиданий. Оттуда вышла
женщина. Они почти столкнулись. Потом пробежал
парнишка.
Бежан терпеливо ждал. Примерно через час дверь
отворилась. На улицу вышли доктор и бармен Адам-
чик, тот нес туристскую сумку, с которой — Бежан
был уверен — входил в дом пожилой господин. «Бар-
мен?! Вот это открытие. Всегда почтительный, привет-
ливый, обходительный, готовый оказать любую услу-
гу. Этого я, признаться, никак не ожидал»,— подумал
Бежан.
Он продолжал внимательно наблюдать за выходя-
щими. Время тянулось нестерпимо медленно. Пожи-
лой господин вышел из заведения только через два
часа. Без сумки.
Бежан двинулся за ним. Длительное ожидание, те-
перь эта прогулка. Он начинал ощущать усталость.
Возвращалась дурманящая боль в голове и слабость.
На лбу выступили капли пота. Бежан начал опасать-
ся, как бы не отказали ему ноги. Усилием воли он за-
ставил себя ускорить шаг — надо во что бы то ни ста-
ло успеть заговорить с этим господином.
Он поравнялся с незнакомцем, когда тот открывал
дверь, украшенную сверкающей вывеской.
— Простите, не могли бы вы сказать, который
час? — обратился к нему Бежан по-немецки.
Тот посмотрел на часы.
— Без десяти семь,— ответил он на том же языке.
— Спасибо,— Бежан с облегчением вздохнул. Го-
лос был тот самый. Он прошел еще немного вперед
и прислонился к стене дома. Его поташнивало, кру-
жилась голова. Чуть передохнув, он повернул обрат-
но, прошел мимо подъезда, в котором скрылся незна-
комец. На вывеске сверкало бронзой: «Л. Адамс и К0».
Из последних сил Бежан добрался до стоянки так-
си. С непередаваемым наслаждением опустился на
мягкое сиденье.
272
ГЛАВА XXVII
— Я — «Агата», я — «Агата», вызы-
ваю «Розу», вызываю «Розу»,— ожила рация.
— Я — «Роза», я—«Роза»,— включился Пого-
ра.— Перехожу на прием.
— Объект сел в трамвай. Едет в направлении
Маршалковской. Следуем за ним. Какие будут указа-
ния?
— Действуйте в соответствии с планом. Не выпу-
скайте его из вида. Об изменениях обстановки докла-
дывайте.— Погора щелкнул выключателем. Откинул-
ся на спинку кресла. «Агата» приняла наблюдение за
человеком, сидевшим в кино справа от агронома,
«А что с левым соседом? Почему до сих пор нет доне-
сений от «Ванды»? Не ушел ли он от них? Конечно, из
этих двух интересующим нас может быть лишь один,
но какой именно — покажет только наблюдение».
И он с нетерпением ждал донесений от «Ванды», то
и дело поглядывая на часы.
— Я — «Ванда», я — «Ванда»,— голос был едва
слышен.
«Наконец-то!» — Погора нажал клавишу.
— Я — «Роза», я — «Роза». Что с вами? Почему
молчите?
— Подопечный находился в кафе на Пулавской,
Неподалеку от площади Унии. Направился сюда пря-
мо из кино. Сидит один. Ведет его Кшиштоф.
— Немедленно докладывайте о каждом его шаге.
Снова отозвалась «Агата»:
— Наблюдаемый вышел на Маршалковскую!
Идет в направлении вокзала Средместье. Следуем за
ним.
Погора ходил по кабинету в ожидании дальнейших
донесений. На этот раз ждать пришлось недолго.
«Ванда» доложила, что наблюдаемый вышел из кафе
и следует пешком в направлении Мокотовской.
Минуту спустя отозвалась рация «Агаты»:
— Вошел в здание вокзала Средместье. Ведет его
Адам.
Через несколько минут снова доклад:
— Купил билет до Отвоцка. Адам поедет с ним.
Мы — тоже.
273
— Вошел в дом на Мокотовской,— доложила
«Ванда».
— Наблюдайте за домом. Установите номер квар^
тиры и фамилии жильцов. Жду донесений.
Погора выключил рацию и заходил по комнате,
стараясь таким образом убить время, ползущее чере-
пашьим шагом.
Через час он сам вызвал«Агату».
— Почему молчите? Что с подопечным?
В голосе отвечавшего слышалась неуверенность:
— Мы его потеряли. Из поезда он не выходил, но
и в вагонах Адам его не обнаружил.
— Но хотя бы словесный его портрет дать можете?
- Да.
— Передайте его немедленно. Жду. С этим-то уж,
надеюсь, вы справитесь,— не смог он удержаться от
колкости.
Минута молчания, потом подчеркнуто официаль-
ное:
— Слушаюсь!
Он стал вызывать «Ванду». Здесь ничего нового не
произошло. Наблюдаемый из дома не выходил. Фами-
лию хозяина квартиры, в которую он вошел, установи-
ли: Аполлинарий Крапа.
— Продолжайте наблюдение за домом. Если тот
выйдет, двое до особо распоряжения оставайтесь на
месте, остальные продолжайте наблюдение за объек-
том.
Закончив разговор, Погора позвонил Зентаре. До-
ложил обстановку.
— Свяжись с Антковяком, установи, фигурирует
ли Крапа в числе знакомых Вейля.
Да, эта фамилия там значилась. Аполлинарий
Крапа, проживавший, как установила служба наблю-
дения, на Мокотовской улице, оказался старшим инс-
пектором финансового управления. Это было откры-
тие. Зентара немедленно поехал на службу.
— Итак, еще одна птица из того же самого гнез-
да,— проговорил он, входя в кабинет, где его ждали
Антковяк и Погора. Наблюдение за человеком, кото-
рый оставил Котарскому коробок спичек с билетом
в кино — «человек со спичками», как именовался он
в протоколах,— привело именно в это же управле-»
ние, в кабинет инспектора Винцентия Звардоня.
274
Звардонь, как выявила срочно и тщательно прове-
денная проверка, человек в возрасте уже за шестьде-
сят, был известен своей угодливостью перед началь-
ством и стремлением снискать его расположение.
И начальство его жаловало. Его ставили в пример,
другим работникам, выдвигали, награждали, преми-
ровали.
Со Звардонем, как вытекало из донесений, поддер-
живал дружеские отношения Ян Вейль.
Вейль поддерживал также отношения с Аполлина-
рием Крапой, на которого и вывело теперь наблю-
дение.
Аполлинарий Крапа среди сослуживцев пользо-
вался репутацией человека, живущего весьма скром-
но. Единственный маршрут этого пятидесятилетнего
инспектора ежедневно пролегал только по трассе:
дом — работа и обратно. Дома, с семьей, он проводил
все вечера, все выходные дни и все праздники. По
воскресеньям перед обедом обычно выскакивал на
минуту в ближайшую забегаловку пропустить рюмку-
две и тут же возвращался обратно домой. На прогул-
ки выходил только с семьей: с женой и детьми-подро-
стками. На работе, куда неизменно являлся с редко-
стной пунктуальностью, часто вдавался с коллегами
в дискуссии об упадке нравов и всеобщем попрании
морали. К представителям частного сектора относил-
ся с недоверием, то и дело требуя от них различных
сведений и данных, достоверность которых поручал
затем проверять своим «подчиненным.
— Умеет маскироваться,— усмехнулся Погора,—
но теперь-то вопрос ясен. Он, вероятно, и есть тот тип,
который передает агентам деньги.
— Не говори «гоп»...— остудил его пыл Зента-
ра.— А если это делает тот, второй, который ушел из-
под наблюдения?
— Не может быть. Все сходится. И кино, и связь
с Вейлем.
— И тем не менее мы- не можем отказаться от вы-
яснения личности того, второго. Внеси коррективы в
задачи «Ванды»,— приказал Зентара Погоре.— Двое
пусть останутся для наблюдения за квартирой и Кра-
пой. Остальные могут вернуться. Там они пока не
нужны.
275
Погора стал вызывать «Ванду», а Зентара углу-
бился в изучение списка и характеристик служащих
управления финансов, связанных с Вейлем. «Посколь-
ку наблюдение навело на двух лиц из этого управле-
ния, а в записной книжке Шпадов оказался номер
телефона тамошнего коммутатора, не исключено,
что есть здесь и другие... Эти два, пожалуй, лишь
пешки».
Зентара достал характеристику начальника отде-
ла. Марцелий Адамовский считался человеком спо-
койным, уравновешенным, требовательным к подчи-
ненным. Не скупился на выговоры за малейшие нару-
шения трудовой дисциплины, сурово карал за всяче-
ские злоупотребления. Нескольких служащих управ-
ления, уличенных в связях с частными предпринима-
телями, уволил как утерявших доверие, дела других
передал прокуратуре. Образ его жизни и бюджет не
вызывали никаких подозрений. Вне работы имел не-
сколько увлечений. Одним из них был небольшой сад,
в котором он любил копаться, выращивая цветы и
разводя пчел. Другие? Посещал наиболее интересные
спортивные встречи, сам числился почетным членом
клуба «Варта». Коллекционировал почтовые открыт-
ки с изображением часов разнообразнейших отечест-
венных и зарубежных фирм. Нередко с гордостью де-
монстрировал свои коллекции коллегам по работе и
даже начальству.
Вейль бывал у него во время своих визитов в
управление и всегда встречал радушный прием, хотя,
собственно, это ни о чем не говорило, поскольку тот
заходил и к другим сотрудникам.
«Только ли валютные спекуляции или наряду с
этим и деятельность другого рода?» — размышлял
Зентара, отдавая распоряжение установить наблюде-
ние за всеми служащими финуправления, вступавши-
ми в контакты с Вейлем. Затем еще раз внимательно
просмотрел списки связанных с ним частных торгов-
цев. Характер этих связей внешне казался ясным:
торговые сделки, легальные и нелегальные. Версию
Погоры о том, что и в этой среде следует искать нити
шпионажа, он склонен был отвергнуть. Очень уж при-
митивной и ограниченной была здесь публика. Все
они в основном открыто стремились к обогащению,
и круг их интересов не выходил за рамки купли-про-
276
дажи. Вряд ли стали бы иностранные разведки вербо-
вать такую агентуру.
«Впрочем, иное дело вариант Бежана,— мелькну-
ла у него мысль.— Действительно, можно допустить,
что кого-то из них разведка использует как орудие, не
посвящая в суть дела, просто как свой инструмент.
Нет, пожалуй, мало вероятно,— решил он в конце
концов, взвесив все «за» и «против»,— слишком боль-
шой риск.
Бежан... Как он там? Совсем один, без всякой по-
мощи,— тревога за друга не покидала его все послед-
ние дни.— Не попал ли в беду?»
ГЛАВА XXVIII
Свой выход в город Бежану не уда«
лось сохранить в тайне от Янки и Валяшека. Вернув-
шись в порт, он не смог самостоятельно подняться по
трапу. Матросы внесли его и уложили обратно в ла-
зарет, где он провел предыдущую ночь.
— Не приведи господь таких пациентов,— сокру-
шался вызванный к нему доктор.— Куда вы подева-
лись? Опять сбежали в город? Не могли уж хотя бы
пару часов полежать спокойно! — Говорил он полу-
шутливо, но в тоне его слышалось недоверие.
— Надо было кое-что купить,— пробормотал Бе-
жан, чувствуя, что звучит это неубедительно.— Зав-
тра всем вам расскажу. Чуть только отдышусь.
— Ладно, беседу откладываем до завтра. Но толь-
ко до завтра.
Эту фразу Бежан воспринял как угрозу. И тем не
менее после ухода врача он сразу же погрузился в
глубокий сон. Спал почти двенадцать часов. Пробу-
дившись, выглянул в иллюминатор. Порт удалялся.
Теплоход выходил в открытое море.
В пижаме, перебросив через плечо костюм, Бежан
направился в свою каюту. Только он собрался от-
крыть дверь, как вдруг услышал тихие, будто краду-
щиеся шаги.
— Наконец-то я вас нашел. Принес вот вам зав-
трак,— Адамчик, как всегда, был сама вежливость.
— Спасибо, но я не хочу есть. Приду к обеду.
277
•— Может быть, помочь вам одеться? — не отсту-
пал стюард.
— Нет, благодарю. Я справлюсь сам.— Он за-
хлопнул дверь перед самым носом навязчивого посе-
тителя.
Двумя часами позже на палубе он увидел Янку.
— О чем задумалась?
Она резко повернулась, словно застигнутая на ме-
сте преступления. Нахмурилась.
— А тебе что за дело?
Он пожал плечами.
— Прости, я не знал, что ты не в настроении. Что
случилось?
— Зачем ты продолжаешь вмешиваться в мои де-
ла? — резко спросила она.
Наступило неловкое молчание. Бежан понял, что
продолжать сейчас разговор бессмысленно, и, не ска-
зав больше ни слова, вернулся к себе в каюту. Надо
было в спокойной обстановке обдумать план дальней-
ших действий. Игра осложнялась.
Из задумчивости его вывели донесшиеся из кори-
дора голоса — ее и врача. Скрипнула дверь в сосед-
ней каюте — каюте Янки. Бежан припал к иллюмина-
тору. К счастью, в соседней каюте он тоже был открыт,
и Бежан явственно слышал каждое произнесенное
гам слово.
— Прошу вас, садитесь, доктор.— Голос Янки.—
Сейчас можно докончить наш вчерашний разговор.
Юрек нам не помешает, он на палубе.
— Будьте с ним осторожней,— голос доктора зву-
чал вкрадчиво.— Не хотелось бы вас огорчать, но ваш
братец очень смахивает на шпика. Зачем он нас вы-
слеживал? Хорошо, что вы отдали сверток мне на
хранение. Теперь он, по крайней мере, в безопасности.
— Я очень вам благодарна за помощь и советы.
Когда я могу взять его обратно?
— После рейса. Я пронесу его на берег и отвезу
вам прямо домой в Варшаву. Естественно—не да-
ром. За труды мне — пять процентов.
— Вы обдираете меня как липку.
— Лучше лишиться нескольких монет, чем поте-
рять все. Игра стоит свеч. Ваш дядюшка — мой
друг — действовал так же.
278
— Мой дядя составил свое состояние на контра-
банде?
— Контрабанда — дело не предосудительное.
Каждый хочет как-то подработать. Главное — не по-
пасться. А все-таки вы не знаете, зачем ваш братец
направился за нами в дом свиданий?
— Думаю, что он* оказался там случайно. Ваш
брат мужчины падки на такого рода развлечения.
Лучшее тому доказательство вы сами. Вы ведь тоже
куда-то исчезли на целый час, оставив меня одну.
— А вы все-таки как-нибудь поделикатнее спро-
сите у него. Да неплохо бы также выяснить, не дога-
дывается ли он, что именно мне вы передали на хра-
нение пакет. Поведение его мне кажется весьма подо-
зрительным.
— Нет, я не стану этого делать. Он, чего доброго,
подумает, будто я из ревности. А что касается сверт-
ка, то он не знает даже, что в нем содержится. К Лис-
сэ он со мной не заходил. Я попросила его подождать
в кафе, пока сделаю кое-какие покупки. Он, наверное,
думает, что я купила какие-нибудь тряпки.
Бежан напряженно вслушивался в каждое слово.
Все стало ясно. Янка пытается его обезопасить. Ведет
игру на свой страх и риск. Теплое чувство к ней под-
нялось у него в душе. «Так вот, значит, в чем причина
перемены в ее поведении!» Он с облегчением вздох-
нул. «Сверток в руках доктора. И пока он в его руках
и пока Валяшек полагает, что от Янки будет узнавать
о его, Бежана, намерениях, сама девушка в безопас-
ности». Вечером он пригласил Валяшека в бар.
— Ваше здоровье! — поднял Бежан бокал.— Бла-
годаря вам я превосходно себя чувствую. Здорово вы
меня вылечили. А кулак у этого типа был крепкий.
Как у вас,— он внезапным движением схватил своей
рукою ладонь Валяшека и стал ее внимательно раз-
глядывать. Тот резко вырвал руку.
— Ас какой целью, собственно, вы тогда отправи-
лись в это уютное заведение? — спросил вдруг док-
гор.
— Что значит — «с какой целью»? Познакомиться
с амстердамскими красотками. Опыт обогащает.
А иной раз и услышишь вдруг что-нибудь любопыт-
ное,— Бежан умышленно перешел на шепот.
280
— За опыт, бывает, приходится дорого платить.
На вашем черепе хорошее тому доказательство.
— Что делать! Обретение опыта, как и сама
жизнь, имеет и светлые и теневые стороны,— фило-
софски проговорил Бежан.— А кстати, о жизни...
Скажите, как здоровье Анны Кок?
В глазах Валяшека что-то дрогнуло.
— У бедняжки мигрень,— последовал мгновенный
ответ.
Бежан решил идти ва-банк.
— В последнее время милиция стала проявлять по-
вышенный интерес к теплоходу и команде. Шеф на^
правил меня в этот рейс проверить, не угрожает ли
вам провал. Видите, как все просто объясняется! —
усмехнулся Бежан.
— Ничего себе просто! Черт побери! Почему ж вы
не объявились раньше? Еще чуточку, и мой помощник
отправил бы вас в лучший мир. Мы решили: шпик.
— Я должен был проверить вас за работой. При-
шлось идти на риск. Зато теперь я уверен, что все в
порядке и работаете вы чисто,— говорил Бежан чуть
покровительственным тоном.— Так я доложу шефу.
— А почему вы отправились в это путешествие
вместе с Ковальчик? Она с нами связана?
Бежан пожал плечами.
— Мне поручено наблюдать и за ней. Возможно,
она что-то знает о своем дяде.
— Как же вы на нее вышли?
— Мы можем выйти на любого, кто нас интересу-
ет,— многозначительно усмехнулся Бежан.— И вы
это знаете.
— Что вы думаете о девчонке? Вы были с ней в
городе. Есть ли у нее здесь знакомые?
Бежан решил подыграть версии Янки.
— Мы прошлись с ней по магазинам. Я ждал в
кафе, пока она делает покупки. Купила она немного,
в руках у нее был всего лишь небольшой сверток. По-
хоже, денег у нее мало.
Валяшек заметно повеселел.
— Ваше здоровье,— поднял он бокал. Они выпили.
«Он уверен, что я не видел содержимое свертка.
Мне он пока не доверяет. Или хочет просто при слу-
чае подзаработать?» — размышлял Бежан.
281
— Вам неизвестно случайно» почему именно сей-
час опять поднялся шум по делу Ковальчика? Кто
его поднял? Не эта ли племянница? — спросил Ва-
ляшек.
— Нам все известно. Но зачем вам эти подробно-
сти? Опасности провала нет. Это главное. А все оста-
льное— дело шефа/и вас пусть оно не тревожит. Он
не любит, когда хотят знать слишком много.
— Вы правы. Я, так сказать, в порядке беспокой-
ства за людей и канал...— Валяшек взглянул на ча-
сы.— Мне пора. Я обещал капитану дать ему таб-
летки...
— Пожалуйста, пожалуйста! У нас будет еще вре-
мя поговорить.— Бежан покровительственно пожал
доктору руку.
ГЛАВА XXIX
— Когда вы наконец управитесь с
этой шифрограммой с «Анны»? — торопил шифроваль-
щиков Погора.— Полковник уже несколько раз напо-
минал, нервничает.
— Спокойно, дружище. Это, тебе не блины печь.
Не можем пока найти ключ.
Зентара действительно нервничал. Его одолевала
тревога за Бежана. А шифровальщики, как назло, ко-
паются... Он снял было трубку сам, но в это время
в дверях появился начальник шифровального отделе-
ния с дешифрованным текстом радиограммы. Зента-
ра буквально вырвал ее у него из рук и пробежал
глазами: «Груз в пути. На корабле находится племян-
ница Ковальчика. Она осведомлена. Как с ней посту-
пить? Правомочен ли решить этот вопрос сопровож-
дающий ее представитель шефа? Подпись: Валяшек».
Радиограмма была адресована инспектору таможен-
ного управления Роману Порембскому.
Зентара положил бланк на стол. Вызвал Погору.
— Немедленно установи, кто такой Валяшек.
Гданьск пусть вручит эту радиограмму адресату. По
обычным каналам. Немедленно организуйте наблюде-
ние за Порембским и всеми, с кем он будет встречать-
ся после получения этой радиограммы. О каждом их
шаге докладывать мне немедленно. Распорядись так-
282
же от моего имени задерживать и вручать нам все
передаваемые на теплоход радиограммы.
Зентара сел за стол и снова взял в руки принесен-
ный ему текст. «Контрабандисты или шпионы? — раз-
мышлял он.— Валяшека раскрыл, как видно, Бежан.
А Порембский? Бежан высказывал предположение,
что служащие таможни, связанные с контрабандиста-
ми, могут использоваться иностранной разведкой
лишь как слепое орудие. Я не согласился тогда с этой
версией. И как видно, оказался прав. Радиограмма
это подтверждает. Теперь самое важное—устано-
вить, с кем свяжется Порембский после получения ра-
диограммы». Зентара снова вызвал Погору.
— Валяшек — это судовой врач на «Анне»,— доло-
жил тот, едва войдя в кабинет.— Радиограмма По-
рембскому будет вручена около семнадцати часов.
Все остальные ваши распоряжения в Гданьск пере-
даны.
— Хорошо. Еще раз напомнил Вальчаку, чтобы
звонил мне в любое время дня и ночи. Я должен знать
о каждом шаге Порембского.
Зентара отпустил Погору и вышел в приемную.
— Бася,— обратился он к секретарше,— закажи
разговор через гданьскую радиостанцию с Бежаном.
Но не отсюда, а из дома. На вечер. Справишься у не-
го о здоровье. Посоветуешь не злоупотреблять лекар-
ствами. Дома—скажи —все в порядке. От себя за-
дай любые вопросы о погоде, настроении, впечатлени-
ях, о сестре... Смотри не перепутай. Речь идет
о безопасности Ежи. Его надо предупредить. Поняла?
Но беседа должна внешне носить чисто семейный ха-
рактер.
Зентара знал педантичную пунктуальность Баси и,
несколько успокоенный, вернулся к себе в кабинет.
В шесть вечера раздался телефонный звонок. Вальчак
доложил, что Порембский связался по телефону со
служащим гданьского отделения турагентства «Ор-
бис» Зигмундом Шурготом. Они договорились встре-
титься в кафе. Несколько минут назад оба отпра-
вились на эту встречу. Наблюдение за ними ве-
дется. ’
— Срочно соберите всю возможную информацию
об этом Шурготе,— распорядился Зентара.
— Слушаюсь!
283
«Содержание их беседы,— размышлял Зентара,—
наверняка окажется чрезвычайно важным». Но на
этот раз он ошибся. Когда Вальчак ^вторично позво-
нил и доложил о содержании подслушанного разгово-
ра, оказалось, что в нем не было ничего примечатель-
ного. Обычная застольная беседа: о погоде, о какой-то
необычной партии преферанса, о дом.ашних заботах.
Словом, никакой связи с интересующим Зентару де-
лом.
— А наблюдатель ничего особого не заметил? —
на всякий случай спросил все-таки Зентара.
Оказалось, что заметил. Наблюдаемые пили кофе.
Порембский, как бы между делом, вертел в пальцах
вчетверо сложенную бумажку. Потом он положил ее
на край стола, а минуту спустя стал вертеть в руках
бумажную салфетку. Сложенный листок лежал на
столе. Но тут вдруг чья-то фигура заслонила на мгно-
вение столик наблюдаемых. И тогда бумажка ис-
чезла.
Не подлежало сомнению: Порембский передал ра-
диограмму Шурготу. «Значит, сам Порембский лишь
промежуточное звено. А что же Шургот? Шеф? Тогда
ответ на радиограмму он будет давать сам».
— Не спускайте с него глаз,— приказал Зентара
Вальчаку.— Если наблюдение даст что-нибудь новое,
звоните мне домой, невзирая на время.
Дома после ужина он ни на шаг не отходил от те-
лефона, но аппарат молчал как заколдованный.
Спать Зентара лег, так и не дождавшись звонка, уже
под самое утро.
Позвонил Вальчак только в десять утра. Он сооб-
щил, что Шургот заказал с почты междугородный
разговор с Варшавой и разговаривал пять минут.
— Записать удалось только Шургота,— доклады-
вал Вальчак.— Передаю дословно: «Доктор шлет
привет. Спрашивает, кузину оставить или тоже осво-
бодить от работы. Интересуется, действительно ли
вместе с ней находится наш представитель. Это все,
товарищ полковник.
— С каким номером телефона он соединялся в
Варшаве?
— Двадцать — семьдесят семь — семнадцать. Фа-
милия абонента не установлена.
— Спасибо. Остальное мы сделаем здесь сами.
284
Названный Вальчаком номер оказался небезызве-
стным — коммутатором финуправления. Просмотрев
еще раз внимательно материалы дела, Зентара без
труда установил, что именно этот телефон был запи-
сан в записной книжке Шпадов. «Наблюдение за вру-
чавшим Котарскому «гонорар» вывело на двух сотруд-
ников этого управления: на Звардоня и Крапу. Зна-
чит, одному из них и звонил Шургот. А может быть,
есть еще и третий?»
— Распорядись немедленно проверить, с каким
внутренним номером телефонистка финансового
управления соединяла сегодня в десять утра
Гданьск,— приказал Зентара Погоре.
Установить внутренний номер не удалось: сразу
после десяти телефонистка сменилась с дежурства,
а в 11.30 выехала в отпуск, в туристскую • поездку.
Вальчак доложил по телефону, что после разгово-
ра с Варшавой Шургот зашел на работу к Поремб-
скому, а потом отправился к себе. Порембский пере-
дал радиограмму на «Анну». Вальчак продиктовал ее
текст.,
На этот раз расшифровка была произведена мол-
ниеносно. Текст радиограммы гласил: «Девушку не
трогать. Груз обычным путем. Нашего представителя
на корабле нет. Это шпик. Убрать».
— Задержи этот текст,— распорядился Зента-
ра.— Вместо него передай следующий: «Груз обыч-
ным путем. Остальные решения на усмотрение моего
представителя». Проследи за отправкой.
Зентара был уверен, что «представитель» — это Бе-
жан. «Молодец Ежи, как видно, вышел все-таки на
след»,— улыбнулся он про себя. Сейчас, когда спало
наконец напряжение последних суток, он почувство
вал, как сильно устал.
ГЛАВА XXX
На этот раз Валяшек пришел сам.
Ни слова не говоря, он протянул Бежану лист бумаги.
Тот скользнул по нему взглядом: радиограмма и рас-
шифрованный ее текст. «Груз обычным путем. Осталь-
ные решения на усмотрение моего представителя». Бе-
жан молчал, вопросительно глядя на доктора.
285
— Я посылал шефу радиограмму, в которой про-
сил подтвердить ваши полномочия. В нашем деле ни-
кому нельзя верить, даже знающему пароль. Пароль
можно подслушать,— поспешил пояснить Валяшек,
— Я не знаю содержания вашей радиограммы,—
проговорил Бежан,— и не понимаю, по какому вопро-
су должен принять решение. Может, вы потрудитесь
мне объяснить.
— Я сообщил шефу, что на пароходе находится
племянница Ковальчика. Возможно, ей что-то извест-
но...— Валяшек замялся.
Бежан мгновенно все понял. Доктор хотел его про-
верить и вместе с тем получить согласие на ликвида-
цию Янки. Ему, как видно, не давали покоя ее деньги.
Ведь о них никто, кроме нее и Валяшека, не знает...
«Ах, Янка, Янка...— подумал Бежан,— заварила ты
кашу! Хорошо еще, что Зентара вовремя все понял».
Бежан был убежден, что текст радиограммы — дело
рук Зентары.
— Девчонка, насколько я понимаю, ничего не зна-
ет,— проговорил он.— Если, конечно, не проболтались
вы,— добавил он резко.— И даже если она что-то
знает о нашем деле, ее нельзя устранять на корабле.
Особенно теперь, когда возобновлено следствие по де-
лу ее дядюшки. Любое происшествие сейчас вызовет
особый шум и новое следствие. Как вы себе представ-
ляете дальнейшую работу в таких условиях? Что, при-
кажете закрыть канал?!
— Я об этом не подумал,— пробормотал док-
тор.— Вы правы.
— Надо уметь предвидеть последствия,— назида-
тельно вставил Бежан.— С коком была иная ситуация.
— Вы знаете и это?
— Я знаю все, что мне положено знать. Все, о чем
шеф считает целесообразным мне сообщать. Лишних
вопросов я не задаю. Болтливые долго не живут.
Валяшек побледнел.
— Вы намекаете на меня?
Бежан отрицательно покачал головой.
— Вы — по крайней мере, до сих пор — проявляли
достаточную осторожность и предусмотрительность.
Устранение кока, ликвидация трупа, а теперь и ваша
радиограмма шефу... Нет, претензий к вам я не имею.
Напротив. Считаю, что на вас можно положиться.
286
Валяшек был явно польщен.
— Да, девчонку надо пока оставить в покое,— по-
спешно согласился он.— Другое дело в Варшаве...
Бежан кивнул головой, словно утверждая план со-
беседника, а про себя подумал: «Валяй, валяй!
В Варшаве я уж как-нибудь с тобой управлюсь!»
— Ну а теперь, благо мы нашли общий язык,—
Бежан улыбнулся,— расскажите мне, доктор, откро-
венно, что вас толкнуло на сотрудничество с нами. Ес-
ли это тайна, я, конечно, не настаиваю...
Валяшек окончательно успокоился.
— Бог с вами! Какая тут может быть тайна... Хо-
тя, в сущности, я до сих пор ни с кем на эту тему не
говорил. Я поклонник мамоны, поклонник с тех пор,
как перестал верить разным красивым и в такой же
мере пустым словам/
Бежан взглянул на него вопросительно.
— Вы знаете, в детстве я учил катехизис. Я свято
верил во все, чему учил меня ксендз. В том числе и в
догмат, что богатому войти в райские врата труднее,
чем верблюду пролезть в игольное ушко. Но со време-
нем я заметил, что мой пастырь не только не действу-
ет в духе этого догмата, но, напротив, стремится за-
грести как можно больше благ мирских. И тогда я пе-
рестал веровать. Десяток лет спустя, будучи еще
студентом, я проникся идеями новых своих наставни-
ков и их лозунгами. Но потом я сопоставил их поступ-
ки с их теориями. Оказалось, что слова их были свое-
го рода дымовой завесой, ширмой, за которой скрыва-
лись подлинные их цели: карьера, деньги. Я перестал
им верить и стал подражать, правда, не всегда путя-
ми легальными, но зато и без фальшивых лозунгов.
Я смотрю на жизнь трезво и реалистично. Без пред-
рассудков.
Бежан внимательно слушал кредо этого человека,
пытавшегося оправдать свои поступки и не испыты-
вавшего ни малейших угрызений совести. Перед ним
сидел рафинированный, циничный игрок, из того сорта
людей, которые ради денег готовы на все. «Алчность
толкнула его на убийство. Это наверняка он убил ко-
ка. Но только ли убийство на его совести?» Теперь Бе-
жан был уверен, что деятельность его не ограничива-
ется контрабандой и валютными махинациями.
287
После этого тяжкого разговора Бежав вышел на
палубу подышать свежим воздухом. В глубокой за-
думчивости он стоял у борта, опершись на поручень.
Вдруг рядом легкие шаги. Янка!
Она не заметила его и подошла к борту. Бежан по-
ложил руку ей на плечо. Она вздрогнула и оберну-
лась.
— Кто здесь?
— Я. Что ты делаешь так поздно на палубе?
— А ты все забавляешься ролью телохраните-
ля?— Голос ее звучал резко и неприязненно.— Мне
это уже надоело.
— Что с тобой происходит? Ты совсем перемени-
лась ко мне. Почему? — Он делал вид, что ничего не
знает и не понимает.
— Людям свойственно меняться, как ты знаешь.
Под влиянием фактов и обстоятельств.
— Каких фактов, каких обстоятельств?
— Оставь меня в покое. Я не на допросе.
— Ты же веришь в мое к тебе расположение?
— Расположение? — Она горько рассмеялась.—
К кому? Ко мне? К той, .которую ты знал в Сопоте?
Или в Варшаве? Или к той, какая я теперь?
— Я не вижу разницы.
— Ах, ты не видишь! А я вижу! И потому, что ви-
жу и понимаю...— она вдруг замолчала.— Иди отсю-
да. Оставь меня в покое!
— Янка! — Голос его звучал мягко, почти неж-
но.— Для меня ты всегда прежняя.
— Вероятно, потому, что ты ничего еще не пони-
маешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь,— шепнул
он.— И хочу понимать тебя. Во всех ситуациях.
— Оставь меня.— Голос ее звучал решительно.—
Я же сказала: уйди отсюда!
Он ушел. Продолжать разговор не имело смысла.
«Но в чем же все-таки дело?»
ГЛАВА XXXI
«Как быстро летит время! Подумать
только — сегодня последний день октября! Рейс длил-
ся чуть не два месяца».— Бежан сел в кресле поудоб-
288
нее и с удовольствием вытянул ноги. Два дня назад
он сошел с палубы «Анны». Час в самолете, полчаса
в машине с аэродрома — и вот он в родных пенатах!
Зентара встретил его сердечными объятиями и вздоха-
ми облегчения.
Отчет готов. Бежан, правда, умолчал в нем о
своем амстердамском приключении — к чему давать
Зентаре лишний повод журить его за рискованные ме-
тоды работы?! Зато подробнейшим образом он описал
встречу с Адамсом. Личность эта оказалась давно из-
вестной. Адамс, он же Штернберг, числился в карто-
теке управления как старый агент мюнхенского цент-
ра. В 1946 году, скрываясь от ответственности за со-
трудничество с оккупантами, он бежал из Польши
и сначала обосновался в Гамбурге. Здесь он открыл
магазин и ювелирную мастерскую. Уже тогда он стал
закидывать сети, пытаясь завлечь польских моряков с
кораблей, заходивших в порт, суля им золотые горы
за сотрудничество. В 1958 году он перебазировался в
Амстердам. Здесь, но под другим уже именем, тоже
открыл ювелирную мастерскую. Связей своих с раз-
ведкой не порвал, но непосредственно вербовкой сам
больше не занимался. Теперь благодаря информации
Бежана роль его выяснилась до конца. Адамс и был
поставщиком золотой валюты, предназначенной для
финансирования шпионской деятельности в Польше.
Источник — мюнхенский разведцентр. Однако вряд
ли разведцентр пошел бы на снабжение своей агенту-
ры фальшивыми деньгами. Похоже было, что это уже
инициатива самого Адамса, решившего погреть руки
на этом деле. Механизм переброски валюты, посред-
ников и пароли Бежан вскрыл. Теперь оставалось вы-
явить каналы внутри страны. Полдня и всю ночь Бе-
жан изучал материалы, скопившиеся за время его от-
сутствия. Потом наскоро составил план действий
группы.
Мнение Зентары относительно того, что период
стоянки теплохода в гданьском порту должен харак-
теризоваться активизацией деятельности всей сети,
действительно подтверждалось. Наблюдением было
установлено, что таможенник Кроплинский пропустил
Валяшек# без досмотра его багажа. Несколькими
часами позже Валяшек доставил «груз» Порембско-
му. Утром следующего дня Порембский с битком на-
10. Невидимые связи
289
битым портфелем посетил Зигмунда Шургота. От не-
го вышел через полчаса с тем же портфелем, но уже
пустым.
Итак, груз достиг Шургота. Шургот, единственный
из всей гданьской группы, имел непосредственную
связь с Варшавой и шефом. Об этом свидетельствовал
телефонный его разговор с Варшавой после получе-
ния радиограммы с «Анны». Сам разговор и заказан-
ный Шурготом номер телефона указывали, что шефа
следует искать в финуправлении. Обнаружить его по-
ка не удалось. Телефонистка, соединившая Гданьск с
внутренним номером, из отпуска, правда, вернулась,
но не приходилось и мечтать, чтоб спустя две недели
она припомнила нужный номер.
Версию Погоры, что один из выявленных наблюде-
нием служащих управления и есть «кассир», а вместе
с тем и шеф, Бежан без колебаний отверг. «Шеф —
«человек со спичками», или не выявленный еще «кас-
сир»? Нет, неправдоподобно! Противоречит элемен-
тарным требованиям конспирации. Нельзя думать,
что мы имеем дело с глупцами,— отклонил Бежан со-
ображения Погоры.— И лучшее тому доказательство
то, что мы почти три месяца уже возимся с этим делом,
а до конца с ним так еще и не разобрались». Бежан
не был даже уверен, что «кассиром» может оказаться
Крапа. С момента Посещения кино Кр^па находился
под пристальным наблюдением, которое не выявило,
однако, ничего для них интересного. Крапа неизменно
курсировал лишь по маршруту: дом — служба — дом.
Контакты только с родственниками, да и то по празд-
никам.
Правда, учитывая, что и шеф работает в том же
управлении, связь с ним выявить трудно, но сомнения
у Бежана вызывала сама личность Крапы. «Кассир»,
по его убеждению, должен быть человеком подвиж-
ным, быстрым, оперативным, а Крапа просто чудако-
ватый и очень уже пожилой чиновник. Сомнения эти
оказались оправданными. Дело прояснилось совер-
шенно неожиданным образом. Из больницы поступи-
ли сведения, что состояние Адама Зелинского стало
улучшаться. Бежан немедленно отправился к нему со
всеми фотографиями лиц, выявленных наблюдением.
Зелинский узнал «кассира». Им оказался человек,
290
ушедший из-под наблюдения по пути в Отвоцк. Одна-
ко вспомнить его адрес, который удалось прежде
установить, Зелинский не смог. Память возвращалась
к нему с трудом.
— Это было, кажется, где-то в районе кинотеатра
«Феникс»,— медленно говорил Адам.— Вот если бы
мне самому туда сходить...
Но об этом не могло быть пока и речи.
Лиц, сидевших в тот вечер с «кассиром» за столи-
ком в ресторане Дома техника, когда на него случай-
но наткнулся Зелинский во время свидания с офици-
анткой, на предъявленных ему фотографиях Адам не
опознал. Кто на него тогда напал, сказать не мог. Он
вернулся в ресторан ужинать около одиннадцати ча-
сов вечера. Заметил тех же двух мужчин, что сидели
прежде за столиком с «кассиром», но чувствовал себя
настолько усталым, что ему даже не хотелось думать
обо всей этой истории. После ужина он вышел в туа-
лет. Здесь ему нанесли сзади удар в голову. Очнулся
только в больнице.
Двое сидевших с «кассиром», сам «кассир» и, на-
конец, шеф — все эти действующие лица в построени-
ях Бежана оставались пока величинами неизвестны-
ми. Правда, он располагал фотографией «кассира»,
известно было, что живет тот где-то в центре города.
Но от службы наблюдения, снабженной размножен-
ными фотографиями, никаких известий не поступало.
Ждать, пока Котарски|1 снова получит через железно-
дорожника значок,— это опять на несколько недель
затягивать окончание дела. Бежан решил избрать
форсированный вариант. «Шургот выведет нас на ше-
фа или, в худшем случае, на человека, с ним непосред-
ственно связанного».
— Шургот сегодня,— доложил по телефону Валь-
чак,— принял «груз».
«Выезд Шургота в Варшаву станет сигналом к
арестам в Гданьске. Задача теперь в том, чтобы не
спугнуть его раньше времени. Остальное выяснится
само собой. Свидание Шургота с шефом тоже даст
кое-какие результаты. Схваченные на месте с полич-
ным, они вынуждены будут заговорить».
Зентара этот план одобрил. Частью плана была
засада в квартире Янки.
291
— Янка... Бежан понял ее поведение, прочтя пись-
мо, которое она сунула ему в карман перед тем, как
сойти с палубы теплохода.
«Все, что у меня есть, все, чем я располагаю, все
мое состояние получено путем незаконных сделок. Са-
ма пока не знаю, как решу я этот вопрос. Знаю толь-
ко, что у нас с тобой нет ничего общего и наши отно-
шения нужно прекратить. Спасибо тебе за все».
Письмо это вызывало уважение и грусть. «Надо
же всему так кончиться!» А в том, что это конец, он не
сомневался. «Она права. Отношения надо прекратить.
Пока или навсегда. В зависимости от ее решения по
делу о наследстве дядюшки».
В письме не было ни слова о следующей встрече.
Но он знал, что встреча будет. Сегодня дома в шесть
часов вечера у нее назначено свидание с доктором,
который должен вернуть ей сверток с деньгами. Се-
годня утром Валяшек выехал в Варшаву.
Бежан посмотрел на часы. Скоро шесть. Он от-
крыл замок входной двери, снял с предохранителя пи-
столет и укрылся за портьерой.
Ждать пришлось недолго. Скрипнула входная
дверь, тихо щелкнул замок. «Ишь ты, запер на всякий
случай»,— подумал Бежан.
Доктор на цыпочках вошел, а точнее, просколь-
знул в комнату. Заглянул во вторую, в третью.
В щелку Бежан видел, как доктор вошел и остано-
вился в дверях, глядя на лежащую на софе женщину.
Она была укрыта пледом, лицом лежала к стене.
Светлые волосы волной рассыпались по подушке.
Доктор подошел ближе. Молниеносно выхватил
пистолет. Выстрелил. Раз, второй, третий, целясь в го-
лову. Потом склонился над телом. И в тот же момент
в спину ему уперся ствол пистолета.
— Ни с места! Брось оружие! Руки вверх! — ско-
мандовал Бежан. Из ванной комнаты и туалета вы-
скочили сотрудники. Щелкнули наручники.
— Вы арестованы по обвинению в убийстве кока
Ковальчика и в покушении на убийство Янины Кова-
льчик, а также моей скромной особы...— докончить
он не успел. Доктор узнал его.
— Это вы? — язык едва ему повиновался.
— Я, я. Что, не рады? Советую не отпираться.
Итак, вы убили кока и, разобрав следующей ночью
292
переборку со стороны аптеки, выбросили в море его
труп. Яд коку дали в лекарстве.
Валяшек затрясся, как в ознобе.
— Откуда вам это известно?! У Ковальчика в тот
день болела печень. Он попросил лекарство. Это был
удобный случай.
— Ну вот видите! А я и не знал. Спасибо, что ска-
зали.
Валяшек посерел. «Попался на удочку как послед-
ний идиот!»
— Вы убрали Ковальчика по собственной инициа-
тиве? — не то вопросительно, не то утвердительно
проговорил Бежан.
— Не-ет... Мне было приказано. Правда — при-
казано... Шеф опасался, что он нас выдаст...
— В оставленном у Лиссэ на хранение свертке
Ковальчика находились тысяча пятьсот монет, хотя
получил он две тысячи. Пятьсот штук были у кока на
руках, и вы их присвоили. Так сказать, подработали.
Таким же манером вы рассчитывали завладеть и
остальной суммой, переданной вам на хранение .Яни-
ной Ковальчик. Вы пришли сюда с тем, чтобы ее
убить.— Бежан повернулся к сотрудникам: — Обы-
щите его.
Хлопнула входная дверь. На пороге комнаты поя-
вилась Янина.
— Что... тут происходит?!
Бежан жестом указал на софу.
— Полюбуйся: такая судьба ожидала тебя. Пу-
ля — вместо денег.
Дыры в пледе и пороховые подпалины на светлых
волосах были красноречивым подтверждением прав-
дивости его слов.
Она смотрела широко открытыми, подными ужаса
глазами, потом медленно осела на пол. Бежан поднял
ее и перенес в кресло.
— Вызовите «скорую помощь»,— поручил он од-
ному из сотрудников.— Доктора уведите, а весь рек-
визит: манекен, парик и прочее вместе с пледом отне-
сите в мою машину.
Бежан подошел к Янке, взял ее за руку. Пульс ед-
ва прощупывался. «Ах, Погора, Погора! Просил же я
тебя под любым предлогом задержать ее в управле-
нии часов до семи»*
294
ГЛАВА XXXII
— Будьте добры, доложите обо мне
директору,— офицер милиции в ладно подогнанном
мундире вежливо поклонился секретарше,— я из го-
родского управления милиции.
Она не спросила даже фамилии и тут же прошла
в кабинет.
— Директор вас просит,— секретарша распахну-
ла дверь.
Из-за стола навстречу Бежану поднялся тучный
низенький человек.
— Что вас к нам привело? — спросил он подчерк-
нуто вежливым тоном.— Провинился кто-нибудь из
наших сотрудников? Прошу садиться.
— Нет, ваши сотрудники здесь ни при чем. Дело
у меня незначительное. Я хотел бы уточнить имущест-
венное положение некой Янины Ковальчик, прожива-
ющей...— Бежан назвал адрес.— Вчера вечером она
едва не была убита корабельным врачом неким Пет-
рОхМ Валяшеком. Преступление имело цел'ью ограбле-
ние, и мы выясняем связанные с этим обстоятельства.
И поэтому...— Бежан умолк, внимательно всматрива-
ясь в собеседника. У того не дрогнул па лице ни один
мускул.
— Одну минуту. Я приглашу начальника отдела.
Он даст все интересующие вас сведения. Это его
епархия.— Пухлая рука потянулась к телефонной
трубке.— Пригласите ко мне Адамовского.
Едва они успели обменяться парой фраз о сложно-
стях финансовой службы, как вызванный открывал
уже дверь кабинета.
Бежан внимательно его осмотрел: худой, высокий,
с залысинами. Что-то знакомое бросилось ему в глаза
в этом продолговатом, невыразительном лице. Темные
глаза смотрели внимательно, изучающе.
— Слушаю вас. Чем могу быть полезен? — спро-
сил тот, склонив слегка голову.
— Начальник отдела Адамовский — наша гор-
дость и гроза всех нарушителей,— отрекомендовал
его директор.— А вот майор из управления милиции
хотел бы получить данные об имущественном положе-
нии какой-то гражданки. Прошу вас ему помочь.
— Пожалуйста. Может быть, вы пройдете ко мне?
295
Я сейчас распоряжусь.— Адамовский направился к
двери.
Бежан последовал за ним. По пути он снова по-
дробно рассказал о вчерашнем происшествии. Никак
не среагировал и этот. «Однако так или иначе, но из-
вестие о необычном происшествии быстро разнесется
по управлению. Разнесется и должно вызвать реак-
цию шефа». Собственно, расчет на эту реакцию и был
основой плана, который они с Зентарой обсудили вче-
ра вечером после ареста Валяшека.
— Шургот, конечно, выведет нас на шефа,— обос-
новывал Зентаре свой план Бежан,— мы сможем аре-
стовать их обоих, усърЪить засаду и вылавливать
дичь, которая в нее пдпадет. Но как тогда установить
каналы связи шефа с центром?
— Что ты предлагаешь? — спросил Зентара.
— Все подтверждает, что резидент обосновался в
финансовом управлении. Необходимо заставить еГо в
спешном порядке подать сигнал тревоги в свой центр.
Но в то же время его нельзя вспугнуть до выезда
Шур гота в Варшаву. В этом случае последний оста-
нется на месте и укроет «груз». Тогда нам долго при-
дется опять ждать, пока они возобновят свою деятель-
ность. Я хочу вынудить шефа к немедленным действи-
ям еще до приезда Шургота. Полагаю, что, узнав
о провале Валяшека, фамилия которого ему наверня-
ка известна, он не на шутку встревожится и уведомит
центр.
— Понятно. Утверждаю.— Зентара хлопнул ладо-
нью по столу.— Действуй!
С утра Бежан приступил к реализации этого пла-
на. Все оперативные машины, занятые наблюдением
за сотрудниками финуправления, были приведены в
состояние полной готовности.
— Докладывайте немедленно о каждом сотрудни-
ке управления, который после моего визита будет вы-
ходить в город,— инструктировал Бежан сотрудников
службы наблюдения.
В управление он решил пойти сам, да никого под
рукой больше и не было.
...Адамовский, введя гостя в кабинет, вызвал ре-
ферента. Пока он давал тому задание, Бежан в тре-
тий раз рассказал историю с Валяшеком. Теперь-то
уж он был уверен: о ней будет знать все управление.
296
Справку ему выдали мгновенно. Не прошло и пяти
минут, как референт принес карточку с интересующи-
ми его сведениями.
Бежан распрощался, поблагодарив хозяев за опе-
ративность. Адамовский, явно польщенный похвалой,
проводил его до самого порога.
— «Домой», но пулей, как на пожар! — бросил
Бежан водителю, садясь в ожидавшую его машину.
— У нас всегда пожар,— пробурчал тот, нажимая
на газ.
Едва войдя в кабинет, Бежан соединился с «Евой».
— Не спускайте глаз с Вейля! Ни на секунду!
Между двенадцатью и часом Вейль сегодня, как и
обычно, должен быть в финуправлении. Наблюдение
за ним приобретало особое значение. Затем Бежан со-
единился с Вальчаком.
— Немедленно звони, как только Шургот двинет-
ся в Варшаву! Все ли у вас готово к аресту гданьской
группы?
Теперь оставалось только ждать результатов пред-
принятых шагов. И ждать пришлось недолго. В один-
надцать тридцать «Ева» доложила, что Вейль едет в
направлении Варшавы.
— Обратите особое внимание, коснется ли он клы-
ка бампера, перед тем как войти в финуправление.
Доложите, как только поставит машину.
Минуту спустя на связь вышла «Агата».
— Объект вышел в город. Направляется в сторо-
ну Маршалковской. Следуем за ним.
— Смотрите не прозевайте! Жду донесений.— Бе-
жан выключив рацию.
«Агата» вела наблюдение за Звардонем — «чело-
веком со спичками». «А может быть, шеф решил испо-
льзовать его в качестве связного? Не исключен и та-
кой вариант...»
Точно в двенадцать раздались позывные «Евы».
— Вейль вошел в финуправление, до бампера не
дотрагивался.
— Если, выходя, кнопку тайника нажмет, на об-
ратном пути берите его под любым предлогом и до-
ставьте к нам.
Бежан связался с Антковяком.
— Я приказал задержать Вейля, если, выходя из
управления, он коснется кнопки тайника. Свяжись с
297
«Евой» и договорись о деталях. Допроси его сразу
же. Используй все, что о нем знаешь.
— Объект вошел на станцию обслуживания авто-
мобилей на Аллеях Ерозолимских, дом пятьдесят че-
тыре,— доложила «Агата».— Ведет его Вацлав.
— Установите цель посещения и немедленно доло-
жите.
Наступило затишье. В кабинет вошел Зентара.
— Ну, что нового?
— Из финуправления вышел только Звардонь.
Сейчас он на станции обслуживания автомобилей на
Аллеях. Цель его визита туда устанавливается. Вейль
несколько минут назад вошел в финансовое управ-
ление.
— Я — «Агата», я — «Агата», вызываю «Розу»,
вызываю «Розу».
— Я — «Роза», перехожу на прием.
— Объект проверяет финансовые документы. Про-
верка плановая.
— Один из вас пусть продолжает наблюдение за
станцией, ’ остальные выполняют прежнюю задачу.
В двенадцать сорок пять отозвалась «Ева»:
— Объект, выйдя из управления, нажал кнопку
под бампером. Сейчас садится в машину. Прикажете
задержать?
- Да.
— Я распорядился задержать Вейля,— объяснил
Бежан Зентаре.— Он едет с валютой. Возьмем его с
поличным.
— Ты не слишком спешишь с этим арестом? Ведь
мы не знаем, у кого он был. Кроме того, валюта могла
еще не дойти до адресата.
— Если моя гипотеза верна, то он был у шефа и
«груз» получил. В его задачу входит обмен валюты на
злотые. Ведь Зелинский получил «вознаграждение»
не только в долларовых бумажках, но и в злотых.
Шеф, по всей вероятности, имеет определенный ре-
зерв валюты с тем, чтобы не зависеть от срока новых
поступлений.
Соображения Бежана прервал позывной «Агаты»,
доложившей, что Звардонь вернулся в управление.
В контакты ни с кем, кроме бухгалтера и владельца
станции обслуживания, не вступал.
298
В тринадцать пятнадцать на связь вышла «Крис-
тина». Доклад ее был кратким:
— Начальник отдела Адамовский вышел из уч-
реждения. Идет пешком по Аллеям в сторону Мар-
шалковской.
«Адамовский! Это новость! Откуда мне знакомо
его лицо?» — Бежан упорно напрягал память.
И вдруг прозрение!
— Да, видимо, так и есть,— высказал он Зентаре
свое предположение.— Но если так...— он не успел
докончить, вошел Антковяк.
— Вейль у нас.
— Рассказывай, как брали.
— Да очень просто. Едва он сел в машину, к нему
подошли наши — один в форме и другой в гражданс-
ком. Попросили их подвезти. «Куда?» — спросил
Вейль. Они назвали наш адрес. Уже у самого здания
попросили его въехать во двор. Шедшая следом наша
машина сообщила мне по рации, что они проехали в
ворота. Я спустился.вниз. При виде меня Вейль вы-
таращил глаза. Я его спрашиваю: «Привезли «то-
вар»?» А он обалдело: «Какой товар?» Тогда я нажал
кнопку тайника, и посыпались золотые монеты.
— Иди и немедленно его допроси. Любопытно,
как он будет реагировать.— Бежан хлопнул Антковя-
ка по плечу.— Молодец, операцию провел блестяще...
Немного спустя вновь на связь вышла «Кристи-
на»:
— Адамовский вошел в здание почтамта на Ново-
гродской. Заказал срочный разговор с Гданьском. Но-
мер: тридцать один — двадцать один — пятнадцать.
Сидит, ждет вызова.
— Установите, если удастся, содержание разгово-
ра. Не забывайте фотографировать! — Бежан выклю-
чил рацию и взглянул на Зентару: — Видишь! Угоди-
ли прямо в десятку! Заказанный Адамовским но-
мер — это телефон Шургота. Как видно, Адамовский
встревожен и хочет задержать «груз».— Бежан вдруг
схватился за голову: — А если тот еще не выехал?!
К счастью, на этот раз опасения его не подтверди-
лись. Раздался телефонный звонок. Это Вальчак до-
кладывал, что Шургот вышел из конторы «Орбиса» с
саквояжем в руках и отправился на вокзал.
299
х— Взял командировку на два дня в Варшаву. Би-
лет заказал в мягкий вагон на поезд, отправляющий-
ся отсюда в четырнадцать ноль-ноль. Примите наблю-
дение в Варшаве...
Бежан облегченно вздохнул.
— Как только Шургот сядет в поезд, приступайте
к арестам. Согласно плану,— закончил он разговор
и положил трубку.
Итак, первый раунд окончен.
ГЛАВА XXXIII
Сидя в глубоком кресле, хозяин дома
искоса наблюдал за ведущими обыск. На губах его
пренебрежительная усмешка.
В первую минуту, когда часа два назад у двери
небольшого коттеджа в Юзефове раздался звонок, он
удивленно поднял брови:
— Служба безопасности? Ко мне? Вероятно, вы
ошиблись адресом.— В этот момент он увидел Бежа-
на.— И вы здесь?
Он внимательно изучил подписанный прокурором
ордер на обыск. Беспомощно развел руками.
— Ну, что ж, проходите...— Хозяин пропустил их
в комнату, а сам сел в кресло у окна и больше не дви-
гался.
Одну за другой обыскали все комнаты. Загляды-
вали в каждую щель, выстукивали стены, тщательно
осмотрели всю мебель — нигде никакого тайника. На-
блюдая исподволь за поведением хозяина, Бежан по-
нял: в доме они ничего не найдут. «Где же? Быть мо-
жет, в саду?»
— Я видел в саду ульи,— доложил ему один из со-
трудников, проводивших обыск.— Там посмотреть?
— Сегодня уже поздно искать,— вполголоса отве-
тил ему Бежан.— На улице совсем темно.— Он ре-
шил прекратить на сегодня обыск и объявил: — Лад-
но, подождем — время у нас есть. Будем встречать
визитеров.
Брови хозяина чуть сдвинулись. Бежан понял:
«Обдумывает, как лучше обосновать приход Шургота,
который вот-вот должен появиться здесь с «грузом».
800
Бежан сел за стол и стал машинально листать ле-
жавший на краю альбом с почтовыми открытками.
«Что за странное хобби? — подумал он, разглядывая
открытки.— Сплошь часы. Античные часы разных
эпох и народов. То выставленные в витринах магази-
нов, то украшающие стены жилищ или фронтоны ра-
туш». Он автоматически достал одну открытку. Пере-
вернул. На ней стоял штемпель мюнхенского почтам-
та, датированный 10 сентября. Текст поздравитель-
ный. Под ним дата — 6 сентября. Бежан вложил от-
крытку обратно. «Ничего интересного».
Продолжительный звонок в дверь. Бежан взгля-
нул на часы. «Должно быть, Шургот».
— Открой,— приказал он сидевшему напротив По-
горе.
Погора открывает входную дверь. За его спиной с
пистолетом в руке — Станчак. При виде незнакомых
лиц входящий пытается повернуть обратно. Заметив
его движение, Погора решительно хватает его под ру-
ку, в которой тот держит саквояж. Станчак поднима-
ет пистолет и предлагает:
— Входите!
Прибывший послушно входит; Лицо у него стано-
вится серым. Бежан узнает это лицо по фотографиям
службы наблюдения. «Шургот. Сомнений нет».
— Прошу вас, подойдите сюда.— Бежан берет из
рук Шургота саквояж, раскрывает, достает увесис-
тый сверток, бросает его на стол. Бумага рвется.
Дождем сыплются золотые монеты. Бежан сгребает
их обратно в саквояж, одну оставляет. Саквояж пере-
дает Погоре.
— Проведите господина Шургота наверх,— обра-
щается он к нему,— обыщите и допросите. Монеты не-
медленно на экспертизу.
— Какой по счету этот «груз»? — обращается он
затем к Адамовскому.
Тот недоуменно поднимает брови.
— Груз?! Не понимаю, о чем вы говорите... Если
о монетах, то они, вероятно, принадлежат моему гос-
тю... При чем здесь я? Спрашивайте у него.
— Этот «груз»,— Бежан говорит медленно, вес-
ко,— полученный в Амстердаме от некоего Адамса,
доставлен в Польшу на теплоходе «Анна» Адамчиком
и арестованным вчера Валяшеком. Сотрудник тамож-
301
ни Кроплинский по указанию инспектора Порембско-
го пропустил багаж Валяшека без досмотра. Послед-
ний, как обычно, доставил сверток Порембскому, а
тот, в свою очередь,— вашему гостю, сотруднику гда-
ньской конторы «Орбиса» Зигмунду Шурготу. Я го-
ворю достаточно ясно?
— Вполне.— Адамовский ни на йоту не смутил-
ся.— Но при чем здесь я?-
— Сегодня в тринадцать часов тридцать минут на
почтамте по улице Новогродской вы заказали между-
городный телефонный разговор на номер Шургота.
Вы хотели задержать доставку «груза». Вас встрево-
жил арест Валяшека. Но вы опоздали на пятнадцать
минут — Шургот уже отправился на вокзал.
— В Гданьск сегодня я действительно звонил. Это
правда, и делает честь оперативности вашей служ-
бы,— Адамовский улыбнулся.— Дело в том, что Шур-
гот обещал мне на отпуск путевку, и я хотел ему об
этом напомнить. Но, к сожалению, и впрямь, как вы
говорите, я его не застал. А то, что, приехав в столи-
цу, он зашел ко мне, ничуть не удивительно — мы ста-
рые знакомые. Хотя сам по себе этот факт не налага-
ет на меня ответственности за содержимое чемода-
на... Да, впрочем, и наличие у человека валюты не
есть преступление,— Адамовский говорил совершенно
спокойно, даже чуть иронично.
Бежан, облокотись о стол, вертел в руках остав-
ленную монету. Потом он полез в карман и достал
другую, совершенно аналогичную.
— Взгляните,— он протянул монеты Адамовско-
му.— Как, по-вашему, это одинаковые монеты?
— Действительно, очень похожи,— ответил тот,—
но какое все это имеет отношение к моей особе?
— Ян Вейль, посетивший вас сегодня на службе,
получил из ваших рук двести таких монет для обмена
на злотые за десять процентов комиссионных. Как
обычно. Мы арестовали его в момент, когда он прятал
монеты в тайник своего автомобиля. Он сообщил, что
такие сделки вы с ним практикуете уже в течение по-
лутора лет. Вейль вручил нам даже ваши предыду-
щие расчеты.— Бежан, не торопясь, раскрыл свою
папку и вытащил небольшой листок, вырванный из
блокнота.— Это ваш почерк? — придвинул он его
Адамовскому.
302
Тот молчал, словно собираясь с мыслями. Потом
он взял бумажку, внимательно ее осмотрел, повертел
в руках.
— Похож. Но мой ли?..
—1 Графологическая экспертиза установит. Чтобы
не было сомнений. После экспертизы у нас, например,
нет сомнений, что высылаемые АдаМсом монеты яв-
ляются фальшивыми. Адамс — ваш брат,— доба-
вил он.
Адамовский побледнел. Заметно смутился.
— Откуда вы?!.
— Откуда — это неважно, главное — знаю.
— Я много лет не поддерживаю с ним связи. С тех
пор, как он бежал из Польши.
— Откуда же вы тогда знаете, что он носит сейчас
имя Адамс? Ведь поначалу в Гамбурге он фигуриро-
вал под фамилией Штернберг.
— Я узнал об этом чисто случайно от каких-то
знакомых. Но я все же никак не пойму, почему вы мне
рассказываете все эти истории? В чем вы меня подо-
зреваете?!
— В измене родине, финансировании ряда ино-
странных агентов и в групповой спекуляции валю-
той,— отчеканил Бежан.
— Ну, знаете ли... Такие обвинения надо дока-
зать.— Голос Адамовского окреп. На лице оскорблен-
ное достоинство.
— Докажем. Время у нас есть.
— Я устал и хотел бы лечь спать.
— Пожалуйста. Будете спать здесь, на диване,
или хотите пройти к себе в спальню?
— В спальню.
— Проводите пана Адамовского в спальню,— рас-
порядился Бежан.— Один пусть останется с ним на
ночь. Кстати,— повернулся он к Адамовскому,— теле-
фон отключен, так что связи с городом у вас нет. Спо-
койной ночи.
Бежан поднялся наверх. Вызвал Погору из комна-
ты, в которой тот допрашивал Шургота.
—- Ну и как?
— Пока никак. Твердит одно: валюту получил в
наследство еще во время войны. В Варшаву привез,
чтобы продать. Официально, через ювелирный мага-
зин. Ему, видишь ли, срочно понадобились деньги.
303
— Внеси эти показания в протокол, дай ему под-
писать, и пусть отправляется спать. Завтра с утра по-
раньше обыщем сад. Ты оставайся здесь, а я сейчас
поеду в управление узнать, что делается у Антковяка.
Вернусь сюда утром. Адамовского разбудите около
семи. Он должен присутствовать при обыске сада.
Антковяка Бежан застал еще в управлении.
— Вейль сознался в торговле валютой,— стал
рассказывать Антковяк.— Золотые монеты, как
утверждает, получил от Адамовского партиями по
двести-триста штук. Менял их на злотые и бумажные
доллары. По курсу «черного рынка». Монеты охотно
скупали его знакомые частники. Когда я заявил, что
ему ведь придется предстать перед судом по обвине-
нию не только в спекуляции валютой, но и в измене
родине и в шпионаже, он весь затрясся и едва не по-
терял сознание. Клялся и божился, что он не шпион.
«Приторговать — другое дело,— распинался он дро-
жащим голосом.— Человеку хочется жить на уровне,
по запросам, культурно... А для этого нужны деньги.
Надо и самому заработать и другим дать. Все хотят
жить... Вот я и давал. Бизнес есть бизнес. Услуга за
услугу. Но чтобы и самому иметь, и другим давать,
надо где-то брать. Вот я и подторговывал. Для поль-
зы дела—люди заработают, и весь жизненный уро-
вень в стране выше станет. А шпионаж —ни за что и
никогда! Я за это не взялся бы ни за какие богат-
ства!»
Показания Вейля звучали правдоподобно, хотя,
возможно, он и прикидывался. Кто же станет призна-
ваться в причастности к такому делу?
— Он, пожалуй, говорил искренне,— вслух рас-
суждал Бежан.— Ты знаешь, у меня на этот счет вы-
работалась определенная концепция. Насколько она
верна, выяснится позже. Больше тебе Вейль ничего не
сказал?
— Признался еще, что к спекуляции монетами
склонил его Адамовский. Познакомились они случай-
но. В ресторане «Эспланада». Вейль, списавшись с
корабля, в течение года был метрдотелем «Эсплана-
ды». Как-то раз они изрядно выпили с Адамовским.
Вейль, узнав, что имеет дело с начальником из управ-
ления финансов, решил во что бы то ни стало поддер-
жать с ним знакомство. Оно могло ему впоследствии
304
пригодиться. Он тогда уже рассчитывал открыть соб-
ственное дело. Адамовский, выведав планы Вейля,
предложил ему тайное сотрудничество. Вейль при-
нял это предложение с восторгом. Договор составили
письменный. Вейль сам указал, где он спрятан. Ничего
другого, компрометирующего его, в доме мы не на-
шли.
— Ты выяснил, как произошла с ним тогда авто-
мобильная катастрофа?
— Да. Он, оказывается, просто зазевался. А когда
выскочил на тротуар и сбил женщину, совсем расте-
рялся и врезался в столб. Потом ему удалось как-то
убедить врачей, что у него был сердечный приступ.
— Славно! — Бежан был явно доволен.— Дай
мне пленку с его показаниями. Завтра она мне очень
пригодится.
Зайдя к себе в кабинет, Бежан позвонил в
Гданьск.
•— Ну как твои птички? Уже в клетке? — спросил
он у Вальчака.
— Ведем допрос. От вас кто-нибудь приедет?
— Нет нужды. Справишься сам. Я только прошу
тебя: каждому из них после показаний о механике до-
ставки валюты предъяви обвинение в шпионаже.
Важна их реакция. Пленки с этой частью показаний
пришли мне.
Доложив Зентаре, что птички в клетке, Бежан
отправился спать. Завтра ему предстоял трудный
день.
ГЛАВА XXXIV
Подошли к пятому по счету улью.
Адамовский с самого утра был при обыске сада. Ког-
да черед дошел до ульев, любезно предложил отве-
дать медку. Сейчас он вдруг побледнел, как-то весь
съежился. Пятый улей был пуст. Ни следа пчел.
Крышка снялась без труда. Заглянув внутрь, Бежан
сразу заметил, что дно здесь выше, чем в других пче-
линых жилищах. Он стал тщательно ощупывать стен-
ки. Под пальцами что-то вроде кнопки. Нажал. Дно
отскочило, открывая металлический ящик.
305
— Отведаем и этого Медз,— повернулся Бежан к
Адамовскому.— Дайте, пожалуйста, ключ.
Адамовский с видимой неохотой снял с тонкой це-
почки на жилетном.кармане небольшой ключ. Он точ-
но подошел к ящику.
— Позови дактилосколиста,— поручил Бежан
Станчаку.— Пусть снимет с ящика отпечатки паль-
цев.
Все вернулись в дом. Принесли ящик. Это был не-
большой стальной сейф. Бежан вставил ключ, щелк-
нул замок. Внутри лежал завернутый в бумагу свер-
ток. Бежан развернул его — пачка банкнот достоин-
ством в тысячу злртых каждая.
— Пересчитай,— протянул он пачку Станчаку,—
сумму и номера банкнот занеси в протокол.
Вслед за свертком Бежан извлек из сейфа пласт-
массовую , коробку. В ней оказались золотые мо-
неты.
— Срочно на экспертизу,— Бежан отдал коробку
одному из сотрудников,— и скажи им, что результат
нам нужен был еще вчера.— Он повернулся к Ада-
мовскому.— Если окажется, что найденные в улье мо-
неты идентичны тем, что я показывал вам вчера, как,
по-вашему, будет это доказательством того, что вы
как-то связаны с «грузом», с Анной Кок, которая не
страдает, бедняжка, больше мигренью? Умерла. А?
Адамовский молчал, как бы что-то обдумывая.
Бежан снова полез в ящик. На этот раз он достал
и развернул на столе большой лист миллиметровки,
аккуратно расчерченный на графы: номер, имя, фа-
милия, дата, краткая характеристика, сумма возна-
граждения. Список членов группы. Три фамилии:
Шпад, Ковальчик, Птачек— зачеркнуты красным ка-
рандашом.
— Вчера вы утверждали, что не знаете Валяше-
ка,— а здесь вот собственной вашей рукой записана
его фамилия, имя, дата начала сотрудничества и да-
же краткая Характеристика:
«Жаден, беспринципен».
А вот и сумма единовременного вознаграждения:
за каждую его услугу — по двести тысяч злотых.
Я понимаю, все это не исключает того, что вы не зна-
комы лично. В этом, собственно, не было острой необ-
306
ходимости. Однако фамилию... Ведь вы же, видно, ве-
ли персональный учет состава всей группы,— доба-
вил он с иронией.— Тут даже и мертвые: Шпад, Ко-
вальчик... Есть и Птачек. Он, кстати, сотрудник мюн-
хенского разведцентра. Не так ли? На него нас выве-
ло наблюдение за одним из финансируемых вами
агентов...
Бежан вытащил из сейфа новые бумаги:
— Ага, здесь и расчеты с агентами... Но что-то
я не вижу «Евронов».
Адамовский сжал зубы.
— А вот и «Евроны»,— в руке Бежана значки.—
Неплохая идея. Тут тебе и опознавательный знак, тут
тебе и расписка. По этим значкам Звардонь и распо-
знавал нужного человека, которому вручал потом
спичечный коробок в каком-либо заранее условлен-
ном месте, скажем, в помещении «Лёта» на Варынс-
кого. Пунктуальный вы человек, Адамовский! Вот я
вижу здесь и перечень этих мест... «Лёт» значится
под номером пять. Так о чем это я, бишь, говорил? Ах
да... «Человек со спичками» входит в заранее услов-
ленное место, в установленный час, обнаруживает
господина со значком в петлице. Под названием фир-
мы видит цифру. В коробке со спичками оставляет
агенту билет в кино и потом сообщает вам цифру, ука-
занную на значке. У вас имеется табличка — вот,
кстати, и она.— Бежан выложил на стол еще один ли-
сток.— По ней вы определяете, что господину, на
значке которого проставлена, к примеру, цифра
«два», следует выплатить пятьдесят тысяч злотых и
еще пятьсот долларов. Сумму эту доставит агенту в
кинотеатр ваш «кассир» по фамилии, если не ошиба-
юсь,— Бежан заглянул в списки Адамовского,— Кри-
стин Данис. Увы, до сих пор я имел возможность по-
знакомиться с ним лишь по фотографиям.— Бежан
достал из своей пачки и показал Адамовскому фото-
графию.— Этот, не так ли?
Ответом ему было молчание. Адамовский конвуль-
сивно глотал слюну, словно у него пересохло в горле.
В этот момент во входную дверь позвонили.
— К вам еще один гость! Позвольте, мы и на этот
раз возьмем на себя вашу роль хозяина.— Бежан кив-
нул головой Погоре: «Открой!»
Погора открывает дверь, за ней у стены Станчак.
307
Прибывший — высокий, плечистый, спортивного
вида человек — мгновенно ориентируется в обстанов-
ке и выхватывает пистолет. Кто-то из сотрудников
бьет его по руке. Пуля впивается в потолок коридора»
Короткая борьба, и гость в комнате.
— Здравствуйте, пан Данис,— обращается к нему
Бежан.— А мы как раз ожидаем вас. Вы принесли
«Европы»?
«Кассир» недоуменно оглядывается, смотрит на
молча сидящего Адамовского, лезет в карман и выта-
скивает два значка.
— Благодарю вас. Давайте их сюда.— Бежан по-
прежнему убийственно вежлив.— А теперь прошу вас
в соседнюю комнату.
Даниса уводят.
— Ну вот, теперь, кажется, полный комплект.
Адамовский пришел наконец в себя.
— Ну что ж, вы знаете все. Наша игра проиграна.
Вероятно, что-то я не сумел предусмотреть. Упустил
какую-то деталь. Идея создания банка для финанси-
рования агентов, распознаваемых только по значкам,
казалось, обеспечивала полную неуязвимость.
— Сколько времени просуществовал ваш банк?
— Около трех лет. После освобождения из конц-
лагеря я почти год жил на Западе. В сорок шестом ко
мне приехал брат. Из Польши. Им сразу заинтересо-
вались. Предложили организовать вербовку агентов
из числа польских моряков. Он согласился. У меня
тогда тоже завелись кое-Йакие знакомства. Я решил
ему помогать. Однако мне предложили вернуться на
родину, найти солидную должность, ничем себя не
компрометировать и ждать сигнала. Три года тому
назад центр предложил мне работу. Материально ве-
сьма выгодную. Я согласился. Для обеспечения безо-
пасности решил финансировать агентуру по каналам,
не связанным непосредственно с агентурной работой.
Предложил методику. Центр одобрил. Оставалось по-
добрать людей. На свете я пожил немало, повидал
всякое, людей вижу насквозь и знаю, как искать тегх,
кого можно использовать в нужном направлении и в
целях, для них неизвестных, а порой даже, возможно,
и нежелательных. Ни один из участников проводимых
мной операций не знал, чему и кому он служит. Я не
308
посвящал их в истинные цели работы. За риск пла-
тил, и платил хорошо. Причем тоже через посредни-
ков. Порембский получал вознаграждение от Шурго-
та для себя, для Кроплинского и для людей с теплохо-
да. Для них он был шефом. Шурготу, Данису и Звар-
доню платил я сам. Вейль, как известно, получал
комиссионные. В этих условиях провал одного или не-
скольких человек не грозил всей организации. Ничего
по существу дела не зная, они ничего не могли и вы-
дать. В худшем случае им грозило наказание за конт-
рабанду. Их арест не был бы слишком большой поте-
рей. Нашлись бы другие. Падких на деньги еще не-
мало.
— Чем вы занимались во время оккупации? За
что сидели в лагере? .
— Я участвовал в движении Сопротивления.
Бежан чуть заметно усмехнулся.
— Приведите сюда Даниса и Шургота,— обра-
тился он к Станчаку.
— Вы знакомы, не так ли? — продолжал Бежан,
когда оба сели за стол.— Это Данис,— повернулся он
к Шурготу,— выполнял, так сказать, обязанности
«кассира», а это Шургот, доставлял валюту в Варша-
ву. Теперь скажите мне, господа, откуда вы знаете па-
на Адамовского?
Они переглянулись, потом оба посмотрели на Ада-
мовского.
— Чисто случайное знакомство...
— Случайное? — Бежан изобразил удивление.—
Погора,— крикнул он,— принеси-ка мне, пожалуйста,
пакет, который ты нашел вчера в тайнике над потол-
ком.
Войдя из коридора в комнату, Погора протянул
Бежану серый конверт.
— В руках у меня донесение,— Бежан вынул из
конверта бумагу и сделал вид, будто внимательно
изучает,— датированное сорок третьим годом. Из не-
го следует, что оба вы сотрудничали с оберштурмфю-
рером Ханке и по его указаниям пускали в оборот на
«черный рынок» фальшивые фунты стерлингов и дол-
лары, выполняя задания гестапо...
Оба побледнели.
— Это он нас заставил! #—крикнул Шургот.— Это
он выполнял задания гестапо и зарабатывал на этом
309
миллионы! А нас потом шантажировал этим донесе-
нием. Он специально его состряпал.
— Ну что ж! — Бежан посмотрел на троицу с
омерзением.— Так вот, значит, в каком движении
Сопротивления вы участвовали, господин Адамовс-
кий! А теперь вы вкупе с братцем надуваете новых
своих работодателей. Тайком от них «экономите» их
золотишко, чеканя фальшивые монеты. Это, так ска-
зать, ваш и братца вашего приварок. Любопытно
знать, как будут реагировать на этот факт ваши рабо-
тодатели? А у них ведь длинные руки.
Адамовский спрятал лицо и застонал.
ГЛАВА XXXV
Едва Бежан вернулся с доклада Зен-
таре, как в дверях его кабинета появился Врона.
— А, Богдан, наконец-то,— приветствовал его Бе-
жан.— Ну, дружище, рассказывай, как там у тебя.
— Что именно? Как завершился мой отпуск? Или
как прошел арест Котарского? Если последнее — то
нормально. Как учили. Без сучка без задоринки. На
уровне.
— Не валяй дурака, рассказывай.
Врона уселся в кресло, налил себе из термоса ко-
фе и начал:
— Поскольку из перехваченной инструкции нам
известна была направленность интересов Котарско-
го, мы совместно с нашими военными коллегами под-
готовили нужную ему информацию и не особенно пре-
пятствовали ее сбору. Приманка сработала. Котар-
ский до поздней ночи корпел над составлением отчета,
довольный богатым уловом «Как мне удалось устано-
вить, радары... Самолеты в количестве...» Ну и так да-
лее. Смехота!
— Где вы его арестовали? — перебил разговорив-
шегося коллегу Бежан.
— На следующий день на кладбище, в тот мо-
мент, когда он собирался сунуть свое донесение в тай-
ник. Ты бы посмотрел на него в ту минуту! Я уж испу-
гался, как бы его паралич не хватил. Признался во
всем. Завербовал его, оказывается, весной какой-то
310
иностранный турист. Прельстил своим шикарным ав-
томобилем, роскошно оборудованным прицепом к не-
му, разными тряпками. Одним словом, богатством, в
представлении агронома, нераздельно связанным с
Западом. Котарский сызмальства почитал людей бо-
гатых. Сам он родом из деревни, из семьи бедняцкой,
всем смыслом жизни которой и целью было — прику-
пить земли. Эту психологию Котарский впитал с мо-
локом матери. Потом он уехал из села учиться. В го-
род. Здесь попал в среду новоявленных богачей. Об-
раз и стиль их жизни, их интересы и разговоры — все
утвердило молодого Котарского в убеждении, что
единственная в мире сила — деньги. И когда иностра-
нец предложил ему деньги в обмен на информацию,
он согласился без колебаний. Предательство для
него пустой звук. Конечно, он отдавал себе отчет в
преступном характере своих действий, однако не счи-
тал их для себя позорными — ведь это путь к богат-
ству. Он понимал: действия эти, конечно, противоза
конны; но они не были противны его этике. «Человеку
с деньгами прощается все»,— считал он.
Котарский был озадачен разоблачением его дея-
тельности. Он спокойно наблюдал, как во время обы-
ска из шкафа извлекали шпионский арсенал: кассеты
с не проявленными еще пленками, фотоаппараты и
его гордость — бинокль, приспособленный для фото-
графирования. На свой последний «гонорар» он купил
шубу, немного золота, в том числе два перстня. Оста-
льные деньги и валюту он спрятал глубоко, во всяком
случае глубже, чем свой шпионский арсенал. Ведь
для него это было главное. Вот, пожалуй, ц все,— за-
кончил рассказ Врона.
— Ты не скажешь, по каким дням Котарский дол-
жен был посещать аэровокзал «Лёта» для получения
спичечных коробков? — спросил Бежан.
— Сейчас,— Врона перелистал свой блокнот.—
При вербовке было условлено, что это будут даты,
включающие в себя цифру «шесть». То есть — шестое,
шестнадцатое и двадцать шестое. Время всегда одно
и то же — четыре часа дня. Приходил он, естественно,
не три раза в месяц, а в какой-либо один из этих дней,
когда вместе с очередной инструкцией получал «Ев-
рон» — свидетельство, что ему причитается «гоно-
рар». Без значка делать е'му там было нечего — он не
311
знал ни железнодорожника, ни связанных с финанси-
рованием людей.
— Понятно! Теперь все понятно! — оживился Бе-
жан.— Так вот почему не удавалось распутать все это
раньше!
— Что тебе понятно? — уставился на него Врона.
— Механика связи центра с «банком», вот что по-
нятно. Адамовский, значит, не имел непосредствен-
ной связи с центром. Он мог только в случае необхо-
димости выслать сигнал тревоги в промежуточный
адрес. Оттуда сигнал передавался Адамсу. На третий
день — как сообщил в своих показаниях Адамовс-
кий,— считая со дня отправки сигнала, являлся к не-
му обычно представитель центра. Каждый раз новый
и неизвестный, но с условленным паролем. После ка-
тастрофы, в которой погибли Шпады, он тоже выслал
сигнал. В тот раз вместе с явившимся представителем
центра они решили, что для безопасности «банка» и
самого шефа Птачек должен исчезнуть. Вот чем вы-
звано было его внезапное бегство! Завтра как раз ис-
текает третий день после отправки Адамовским по-
следнего сигнала тревоги. Значит, надо ждать и за-
хватить «полномочного представителя».
— Ты говоришь, представитель центра является
только по сигналу тревоги. А как же передавались от-
четы о расходовании получаемых средств? Должен же
был Адамовский как-то отчитываться перед центром.
— Думаю, что это выяснится завтра. А пока я
знаю только, как центр информировал Адамовского о
необходимости оплаты агентов. Ты помнишь хобби
его — собирать почтовые открытки с изображением
часов? Я нашел у него целую коллекцию. По меньшей
мере, половина открыток — чистые. Видимо, куплены
или подарены приятелями и знакомыми, знавшими о
его увлечении. И только на семи открытках штемпель
мюнхенского почтамта. Взгляни,— Бежан разложил
нй столе несколько открыток.— Первая из них получе-
на около двух с половиной лет назад, то есть когда
«банк» уже существовал. Остальные приходили через
разные промежутки времени. Открытка, датирован-
ная шестым сентября, пятая по порядку. Под пятым
номером в списке Адамовского числится и помеще-
ние «Лёта». Совпадение? Но если к этому добавить,
что время явки Котарского сюда—четыре часа дня,
312
и это же время показывают часы, изображенные на
открытке, а все открытки помечены датами первой де-
кады, то все, пожалуй, становится ясным.
— Ты хочешь сказать, что с помощью этих откры-
ток Адамовскому сообщалось, когда он должен опла-
тить агента, какое для этого помещение избрать и в
какое время должна состояться встреча? — прервал
его, усевшись за стол, вошедший только что Зентара,
— Именно так. Если мои предположения верны,
то Котарский был пятым по счету агентом, которого
финансировал «банк». Теперь, когда мы имеем эти от-
крытки и список пунктов для встреч, надо бы про-
смотреть все прошлые дела и проверить, не фигуриру-
ют ли в них эти пункты и соответствующие даты.—
Бежан искоса взглянул на Зентару.— Думаю, что на
этот раз в архивах вполне бы мог покопаться Богдан.
Он и так почти два месяца прогулял на лоне при-
роды.
— Тебе бы так погулять, узнал бы, почем фунт
лиха,— усмехнулся Врона.
— Ну ничего, зато ты закалился, окреп, научился
пешком ходить. А теперь посидишь, отдохнешь. Утвер-
ждаешь? — повернулся Бежан к Зентаре.
Тот кивнул головой.
— Ты говоришь — старые дела? А пожалуй, не
только старые. Ведь после открытки, касающейся Ко-
тарского, поступили еще две. Дай-ка посмотрю спи-
сок этих мест для встреч. И открытки. Надо поручить
руководителям оперативных групп проанализировать
под этим углом все донесения службы наблюдения.
И притом срочно. А ну как одним выстрелом мы
убьем еще пару зайцев. Ведь теперь со спичечными
коробками можно послать наших людей.
— Кстати, о спичках. Что показал Звардонь? Ведь
это он разносил коробки. У него, значит, тоже должен
быть список помещений и сроков.— Бежан вопросите-
льно взглянул на Зентару.
Тот как-то сразу помрачнел.
— Звардоня арестовали вчера вечером при выхо-
де с работы. Здесь, у нас, он потерял сознание. А ког-
да узнал, что принимал участие в шпионской деятель-
ности, с ним случился сердечный приступ. Пришлось
отправить его в тюремный госпиталь. Ночью он при-
313
шел в сознание, сумел как-то разорвать рубашку и на
сделанном из нее жгуте повесился.
В дверях кабинета показался Смоляк.
— Разрешите доложить,— вытянулся он при виде
Зентары,— мною доставлен арестованный железнодо-
рожник Михал Вархол. Задержан по пути в Варшаву,
после того как вывинтил кассету с инструкцией и вер-
нулся в вагон. Допрошен на месте, в поезде. Во всем
признался, когда ему была предъявлена инструкция
с указаниями Котарскому о сборе шпионских сведе-
ний. Устроил истерику. Его показания мною записаны
на пленку. Разрешите включить?
— Давай! — Зентара сел в кресло.
«Братцы,— прерывающийся голос,— я ничего не
знал. Это невозможно. Я никогда бы на это не пошел.
Просто я хочу жениться на красивой девушке. А у нее
запросы: платья, юбки, туфли, кофточки... Я хотел не-
много подработать. Зарплаты не хватало... Вот я и
попросился перевести меня на международную ли-
нию. Один раз, когда я был в Вене, зашел в какой-то
ресторанчик перекусить. Там возникла ссора. Меня
задержала полиция. Сказали, что я у кого-то что-то
украл. Я объяснил, что сидел за столиком один, что
ни у кого ничего не брал... Никогда, ни разу в жиз-
ни... Через несколько часов отходил мой поезд. Я был
в отчаянии, а они ничего не'хотели слушать. Через час
явился пострадавший, вроде бы тот, которого обокра-
ли... Это был поляк, тот самый, что потом меня обма-
нул. А в тот момент я думал, что это сам ангел небес-
ный: он отказался от своего обвинения и попросил ме-
ня отпустить. Потом он пригласил меня к себе. Дома
за столом сказал: «Услуга за услугу». За перевозку
материалов платил мне марками. Он говорил, что пе-
ресылает контрабандой порнографические фильмы.
Получает за это приличные деньги. Я и возил... Мне
никогда и в голову не приходило...»
— На предъявленных ему фотографиях Вархол
опознал своего «благодетеля». Это Птачек,— добавил
Смоляк, когда пленка кончилась.
— Хорошо. Вы свою задачу выполнили,— Зентара
пожал Смоляку руку.— Можете отдыхать. Пленку
оставьте Бежану, а Вархола — в камеру.
— Вот и еще одна жертва золотых щупальцев,—
проговорил Бежан раздумчиво.— До чего доводит лю-
дей корысть!
ГЛАВА XXXVI
Адам Зелинский закрыл последний
том пухлых протоколов.
— Невероятная история! Вы знаете,— повернулся
он к сидящему за столом Зентаре,— если бы я сам
не оказался в известной степени участником этой
истории, если бы лично не ощупал все эти доку-
менты и показания, а посмотрел, допустим, фильм
или прочитал книгу, я бы сказал, что все это вы-
сосано из пальца автором со слишком богатой фан-
тазией.
— Жизнь полна ситуаций, которых не в состоянии
придумать ни один романист даже с самым богатым
воображением. Не так уж много в ней явлений, кото-
рые можно определить как типичные. Не существует
двух совершенно идентичных человеческих личностей,
двух одинаковых мгновений.— Зентара улыбнулся.—
Я что-то расфилософствовался на излюбленную тему
Ежи. Его увлечение — психология, постижение моти-
вов человеческих поступков в различных ситуациях.
А кстати, что касается данного дела, вам все здесь
понятно?
Зелинский покачал головой.
— Отнюдь. Я только хотел просить вас кое-что
мне объяснить.
— Я советую вам зайти к Ежи. Он это сделает
лучше меня.
— Тебе еще не осточертел этот боевик? — спросил
Бежан приятеля.— Три месяца в больнице и поломан-
ные кости — немалая цена даже за целую серию де-
тективных репортажей и за личное участие в раскры-
тии преступления.
— Представь себе, не осточертел. А тебе жалко
посвятить другу полчаса времени? — ответил шуткой
Зелинский.
— Не жалко, не жалко. Для тебя мне ничего не
жалко. Этот «гвоздь», как говорится на вашем журна-
листском жаргоне,— твоя награда за попорченную
шкуру. Можешь меня эксплуатировать как хочешь и
сколько хочешь. Что еще тебя интересует?
— Схема организации «банка». К чему сводилась
в ней, например, роль Вейля?
315
— Начнем с центра. У него много щупальцев в
разных точках мира, в том числе в Вене, Париже, Ам-
стердаме. Из штаб-квартиры в нашем случае нити тя-
нулись к Адамсу. От Адамса — как резидента — че-
рез теплоход, таможенников, Шургота — одним сло-
вом, по каналу, к резиденту в стране — к шефу.
От шефа тянутся вторичные щупальца, не имею-
щие между собой точек соприкосновения. Одно —
к Вейлю, другое — к Звардоню, третье — к Данису
и так далее. Вся система продумана так, чтобы про-
вал одного звена не повлек за собой провала всей
сети.
— И все-таки система оказалась с изъянами,—
перебил Бежана Адам.
— Да, подвели кадры, подобранные Адамовским.
Он отбирал людей продажных, корыстных, бесприн-
ципных, рассчитывая лишь на силу уз, а вернее —
пут, сплетенных из золотых щупальцев. Однако такие
путы не гарантируют преданности делу. И уж кому-
кому, а ему-то об этом следовало знать: ведь он сам
вкупе с братом обманывал и обворовывал своих рабо-
тодателей. А его люди, в свою очередь, надували ёго.
Так оно и шло. Аппетит, как говорится, приходит во
время еды. Росли аппетиты и у них. «Гонорары» их не
стали уже удовлетворять. Кок решил обогатиться,
заграбастав чуть ли не всю очередную партию ва-
люты.
— Кстати, если уж речь зашла о коке... Откуда
взялся этот депозит Янки у Лиссэ?
— Этот депозит — тысяча пятьсот золотых мо-
нет — и составлял, собственно, три четверти очеред-
ной партии валюты, переданной разведцентром. Кок,
как обычно, получив ее, львиную долю на этот раз
укрыл у Лиссэ, сообщив Валяшеку, что валюта ото-
брана была таможней. В доказательство он предста-
вил квитанцию. Фальшивую, конечно. Мы узнали об
этом только теперь через «Интерпол». Кстати, на
основе нашей информации «Интерпол» арестовал
Адамса, читай — Штернберга, по обвинению в под-
делке двадцатидолларовых монет. А по ходу дела вы-
яснилась и эта история с фальшивой квитанцией.
Итак, Ковальчик квитанцию подделал или купил под-
деланную. Валяшек знал, что пятьсот монет он сохра-
316
нил и держал при себе. И тогда у него родился план:
кока убрать, пятьсот монет присвоить, а шефа уведо-
мить, что кок «засыпал» очередную партию валюты, а
их грозит выдать. Таким образом, Ковальчик погиб
из-за собственной жадности. Валяшек провалился то-
же из-за нее. В квартире у него при обыске мы нашли
четыреста золотых монет из пятисот, украденных у
кока, и тысячу пятьсот — депозит Янки.
— Да, а что с Янкой?
— Мое начальство представило ее к награде за
содействие и участие в этой операции. Депозит ее кон-
фискован.
— А как погиб Зеленчик? Тебе удалось выяснить,
что за ссора произошла между ним и коком, о ко-
торой рассказывал Васьковский из «Глоса»?.. Пом-
нишь?
— Помню. Нет, тут ничего определенного выяс-
нить не удалось. Можно только строить предположе-
ния. Вероятнее всего, Зеленчик обнаружил где-то в
машинном отделении тайник Ковальчика и собирался
доложить об этом капитану. Однако так все-таки и не
доложил.
— Ты полагаешь, его убили?
— Здесь тоже можно только строить гипотезы.
Валяшек в тот момент был со мной и, значит, не мог
столкнуть его за борт. Быть может, Адамчик... Но до-
казательств пока никаких.
— Сколько же, в конце концов, было переправле-
но всего партий валюты? Я что-то совсем сбился со
счета.
— Шесть. Из них в руки шефа попали три. Первую
доставили Шпады самолетом. Вторая уже не дошла в
связи с катастрофой самолета, в котором они погибли.
Из четырех партий, отправленных на «Анне», две до-
шли, а две нет. Одна из-за жадности кока, а другая
уже благодаря нашей работе. Сумма каждой партии
составляла по ценам «черного рынка» около двенад-
цати миллионов злотых. Помножь ее на три и полу-
чишь сумму, которой располагал Адамовский для фи-
нансирования нескольких прохвостов и «на мелкие
расходы». Часть средств предназначалась на оплату
разных бандитов, а примерно миллиончик шеф остав-
лял себе. Несколько миллионов по указанию центра
317
составляли резерв. На непредвиденные расходы. Од-
ним из таких непредвиденных расходов был, между
прочим, ты сам...
— Это каким же образом? — изумился Зелин-
ский.
— Очень простым. Как только Данис обнаружил,
что ты за ним следишь, он сам стал наблюдать за то-
бой. Вы поменялись ролями. Из преследователя ты
превратился в преследуемого. Он пошел за тобой в
Дом техника. Увидев тебя здесь с женщиной, прики-
нул, что ты уйдешь нескоро. Тогда он вышел и нанял
двух известных бандитов — Дикаря и Мудрого, дав
им пять тысяч злотых в качестве задатка. Потом он
привез их на такси в Дом техника, чтобы показать,
кого они должны «пришить». Их ты и видел с ним за
столиком. Сам он ретировался, а они вечером тебя и
обработали. Данис на допросе показал, что доложил
шефу об израсходовании сорока тысяч злотых на твое
убийство. Шеф эти деньги ему компенсировал. Вот та-
ким образом ты и ввел разведцентр в непредвиденные
расходы. В учетах Адамовского эти расходы зафикси-
рованы в соответствующей графе...
— Скажи, а сам Адамовский предусматривал воз-
можность провала?
— Ну он был немножко предусмотрительнее тебя.
Лично сам никуда не совался. А на всякий случай
хранил в сейфе заграничный паспорт на имя голланд-
ского гражданина Адамса. Мы отдали этот паспорт
вместе с фальшивыми паспортами Шпадов на экспер-
тизу. Оказалось, что все они изготовлены одной и той
же «конторой». Подлинная фамилия Адамовского,
как и его брата,— Штернберг.
— А как он себя вел, когда понял, что игра проиг-
рана?
— Рассказал все, что знал. Предложил нам со-
трудничество. В доказательство своей искренности
провалил представителя центра. Да что там прова-
лил?! Он так провел с ним встречу — мы оставили их
наедине,— что тот, ни о чем не догадываясь, выложил
немало весьма любопытных сведений. Тип этот,
как оказалось при проверке документов, имел дипло-
матический паспорт и состоял в иностранном посоль-
стве. Наш МИД уже объявил его персоной нон
грата. И последнее, чтобы покончить с шефом. Это
318
старый шпион и агент. Ему казалось, что его везде
с радостью перекупят. Ну что ж, на этот раз он
ошибся.
— Что-то я еще хотел у тебя спросить?.. Ах да!
Удалось ли вам схватить остальных агентов, которых
обслуживал «банк»? Я помню, в документах фигури-
ровало семь почтовых открыток?
— Из этих агентов трое были разоблачены и
осуждены еще раньше. Два прошли по другим де-
лам. Котарский, как ты знаешь, арестован. И только
одного мы раскрыли уже теперь, по открыткам
Адамовского. Представь, оказался директором од-
ной торговой точки, а в прошлом тоже прихвостень
гестапо.
— Но объясни, Ежи,— Зелинский перелистал
свои записи,— как же могло случиться, что в течение
стольких лет люди эти могли процветать, занимать
посты, считаться, как Адамовский и Шургот, работни-
ками с безупречной репутацией?
— Вопрос резонный,— оживился Бежан,— и серь-
езный. И ответить на него посложней, чем про те или
иные детали нашей практики. Ну можно во всех по-
дробностях расписать, как мы выводим на чистую во-
ду шпионов и их пособников. Но не для нашего ведь
аппарата ты собираешься писать, нас, извини уж, те-
бе учить не приходится. А что до всякой нечисти мы
беспременно доберемся, так можешь в это поверить.
Но вот откуда берутся эти самые пособники? Дешевое
тщеславие, какой-то потребительский зуд, стремление
выделиться не истинными достоинствами, а чем угод-
но внешним, лишь бы помодней да подороже,— разве
не встречал ты людей с подобной психологией? Кому-
то такое процветание спать спокойно не дает, кажется
образцом. Тут уж ни патриотизм, ни совесть не в счет.
На этих страстях и инстинктах нетрудно сыграть не
только аферисту, но и резиденту. Вот и оказываются
любители шикнуть и блеснуть затянутыми в щупаль-
ца измены, щупальца-то золотые... Впрочем, растол-
ковывать такие проблемы, — это скорее по твоей час-
ти, кого-то охолодишь, кого-то предупредишь... А во-
прос ведь не из простых!
Тут бы еще невредно призадуматься, отчего люди
весьма сомнительных моральных достоинств оказыва-
319
ются в чести на службе и могут со спокойной душой
заниматься всяческими махинациями, веря, что ника-
кие подозрения им не грозят. Увы, играют-то они на
человеческих слабостях собственных начальников, ко-
торым не всегда удается, да и не всегда хочется раз-
личать, где служебное рвение, а где подхалимство,
угодничество. А добровольной жертве золотых щупа-
льцев подольститься ничего не составляет, все равно
совесть продана. Дело, значит, не только в личном
нравственном падении, но и в том, что хочет он зара-
зить атмосферу вокруг себя. Оттого он тем более
опасен.
— Есть над чем задуматься. Да, об этом, пожа-
луй, я и постараюсь написать.
Ежи ЭДИГЕЙ
Внезапная смерть игрока
11. Невидимые связи
Внезапная смерть игрока
ГЛАВА I
Большой шлем
Игра шла за двумя столиками. Дру-
жеские встречи за картами в доме Войцеховских ста-
ли своего рода традицией. Сам профессор Войцехов-
ский, известный химик, не слыл уж столь страстным
игроком в бридж, но любил принимать у себя узкий
круг друзей. Поводом для таких встреч как раз и бы-
ли столик и две колоды карт. Один-два раза в месяц
приглашались три или четыре пары. Обычно в суб-
боту, часам к пяти пополудни.
Для начала подавался кофе с тортом или шарлот-
кой, специально испеченной по такому случаю хозяй-
кой дома. К этому — небольшой столик на колесиках
с богатым набором коньяков, ликеров и вин. Около
часа велась легкая, непринужденная беседа. Затем
четверо усаживались за карты, а Эльжбета Войцехов-
ская на правах хозяйки дома, пользуясь привилегией
первой «не играющей», сервировала стол к ужину.
Ужин подавали часам к восьми. Хозяйка неизменно
старалась блеснуть перед приглашенными дамами ка-
ким-нибудь новым «фирменным» блюдом.
Играли по маленькой. Это называлось «на газету»,
то есть по пятьдесят грошей, а когда цены на газеты
повысились, то соответственно и ставки поднялись до
одного злотого. Невзирая на столь мизерные «мате-
риальные стимулы», за карточным столом завязыва-
лись довольно жаркие баталии, порой доходило даже
и до острых перепалок — бридж-есть бридж. Особен-
но часто такое случалось, если в игре принимал уча-
стие давний приятель профессора адвокат Леонард
Потурицкий. Адвокат, довольно сильный игрок, ни-
когда не признавал своих ошибок и каждый раз ста-
323
рался переложить вину на партнера. Немногим лучше
в этом смысле был и доктор Витольд Ясенчак. Дамы
играли значительно сдержаннее, они с пониманием
относились к слабостям своих партнеров, особенно
если это были их мужья.
Все здесь давно друг друга знали, знали и силь-
ные, и слабые стороны игроков. Если Эльжбета Вой-
цеховская объявляла игру без козырей, всем было по-
нятно, что на руках у нее «бомба» и она увереннее
себя чувствует при разыгрывании масти. А если док-
тор Ясенчак объявлял козыри и, поддержанный парт-
нером, вдруг переходил на игру без козырей, все то-
же знали, что на руках у него сильная карта или не
более двух мелких.
Сегодня бридж был несколько необычным. Во-пер-
вы'х, из Англии приехал в Варшаву довольно известный
физик, доктор Генрик Лспато, поляк по происхожде-
нию. Он должен был прочесть две лекции в Политех-
ническом институте. Ректор института попросил про-
фессора Войцеховского позаботиться о физике во
время его пребывания в Варшаве, зная, что они зна-
комы, встречались на каком-то международном кон-
грессе. Кроме того, в институт полимеров, который
возглавлял Войцеховский, прибыл его коллега из
Гливиц профессор Анджей Бадович.
В сложившейся ситуации Войцеховские решили
пригласить обоих ученых на свой субботний бридж,
а число гостей увеличить до десяти, чтобы можно .бы-
ло играть сразу за двумя столиками. Кроме адвоката
Потурицкого и жены его, Янины, доктора Ясенчака
и его жены Кристины, были приглашены Мариола
Бовери—молодая очаровательная киноактриса, еще
не потерявшая надежды сыграть свою главную роль,
но, увы, с весьма прозаичным именем по паспорту:
Мария Сковронек — и доцент Станислав Лехнович.
Все, кроме англичанина и гостя из Гливиц, знали, что
Мариола Бовери — очередная «невеста» доцента.
Играли в двух комнатах, перегороженных раз-
движной стеной. Одна гостиная, вторая библиотека.
На книжных полках вдоль стен покоилось не менее
двух тысяч томов, главным образом книги на ино-
странных языках по химии. Войцеховские жили
в Варшаве на Президентской улице в собственной
вилле. В цокольном этаже у них был гараж и‘ хими-
324
ческая лаборатория. На первом этаже — две выше-
упомянутые комнаты, кухня, ванная и туалет, на вто-
ром— три комнаты: пани Эльжбеты, профессора и их
шестилетнего сына Михала Себастьяна. Почему Се-
бастьяна? Этого никто, даже сам Войцеховский, объ-
яснить не мог, поскольку поклонником Баха профес-
сор никогда не был.
До ужина игра шла довольно вяло. Так обычно
бывает, когда за бридж садятся малознакомые люди.
После обильного ужина с хорошей выпивкой игра за-
метно оживилась. Пошла азартнее. Профессор Войце-
ховский дважды объявлял малый шлем, правда, оба
раза неудачно, но исключительно из-за на редкость
неблагоприятного расклада карт. В гостиной играли
четверо: доктор с англичанином против пани Бовери
и адвоката. Хозяйка дома была свободна от игры.
В библиотеке сражались мужчины против женщин.
Профессор Войцеховский играл в паре со своим кол-
легой из Гливиц, а Янина Потурицкая с Кристиной
Ясенчак. Лехнович в этой партии не играл.
Пани Бовери сдала карты. Обе стороны игру при-
няли. Мариола спасовала. Англичанин после недол-
гого раздумья объявил черви. Потурицкий, которому
эта масть была исключительно на руку, тоже спасо-
вал. Доктор Ясенчак, оказавшийся вообще без червей,
не раздумывая, ответил пиками. Мариола снова спа-
совала. На этот раз англичанин объявил три пики.
Адвокат в ответ — «пас». Ясенчак ответил четырьмя
бубнами. Торг теперь шел только между Ясенчаком
и англичанином, поскольку и Мариола, и адвокат па-
совали. Англичанин на четыре бубны ответил пятью
трефами. Доктор Ясенчак перешел на пики, тогда
англичанин объявил малый шлем на этой же масти.
У Ясенчака даже пот проступил на лбу. С минуту ои
раздумывал и наконец громким, хотя и чуть дрогнув-
шим, голосом объявил:
— Большой шлем на пиках!
— Вистую,— ответила Мариола, имея на руках
козырную даму и короля червей.
Последовали три, одно за другим: «пас», «пас»,
«пас», и пани Мариола выложила на стол восьмерку
треф.
3 обеих комнатах воцарилась тишина. Даже иг-
рающие в библиотеке, за другим столиком, прервали
325
игру. Большой шлем, особенно в такого рода «люби-
тельской» игре, надо признать, событие не столь уж
частое. Свободные от игры — Эльжбеха и доцент Лех-
нозич — тут же очутились за спиной у доктора Ясен-
чака.
Англичанин, силясь сохранять спокойствие, выкла-
дывал свои карты на стол.
Ясенчак молча обдумывал план игры. Не пошла
ли пани Бовери, случаем, из-под короля? Он хорошо
знал, какие порой трюки предпринимаются в такой
игре. От разгадки ее хода зависело, удастся ли разы-
грать шлем.
— Надо бить тузом,— подсказал Лехнович.
— Позвольте,— воскликнул Потурицкий,— вы за-
глядываете в карты!
— Я сам решу, как играть,— огрызнулся доктор,
однако побил восьмерку треф тузом.
— Я не играю.— Потурицкий демонстративно
швырнул карты.
— Успокойтесь,— попыталась вмешаться Эльж-
бета.
— Это не по-джентльменски,— заметил англича-
нин.— Кто не играет, должен молчать и не вмеши-
ваться.
— Я и сам пошел бы с туза, без всяких дурацких
советов,— вспыхнул Ясенчак.
— Сами вы дурак. Я же видел, как вы взялись
за валета,— рассмеялся Лехнович.— В игре надо ри-
сковать, в противном случае нечего и браться.
Мариола вистует, значит, следует ходить под нее
с младшей пики.
— Станислав, ты не читал роман «Внезапная
смерть игрока»? — разозлилась на своего приятеля
Мариола.
— А после этого,— Лехнович пропустил мимо
ушей ее вопрос и вел себя так, словно стремился вы-
звать скандал,— надо сыграть так, чтобы вынудить
адвоката сбросить бубны или черви, и уж тогда вам,
доктор, удастся...
— Ну, это уж слишком,— возмутился Ясенчак.
— Чему вы удивляетесь, доктор,— голос Потуриц-
кого дрожал от едва сдерживаемого бешенства,— до-
носчик всегда останется доносчиком.
326
— А продажный адвокатишка — продажным ад-
вокатишкой,— не остался в долгу Лехнович.
Адвокат вскочил, с грохотом отбросил стул. Лсх-
нович со сжатыми кулаками двинулся па пего.
К счастью, между ними оказалась Эльжбета.
— Ну что вы сцепились, словно драчливые петухи.
Возьмите себя в руки. Как вам не стыдно!
— Он... он...— Потурицкий задыхался от гнева.
— Я не позволю себя оскорблять.— Лицо Ле'хко-
вича налилось кровью.
— Должен признать, пан доцент,— вмешался анг-
личанин,— вы ведете себя в высшей степени непри-
стойно.
— Действительно, что он вмешивается в чужую
игру? — подлил масла в огонь доктор Ясснчак.—
Я не первый день играю в бридж!
Еще минута, и скандал грозил разрастись. Могло
дойти и до рукоприкладства. Профессор Войцехов-
ский счел нужным вмешаться, прийти на помощь
жене.
— Прошу вас, успокойтесь. О чем идет речь? Не
жизнь же вы проигрываете, в самом деле! Поистине
ведете себя как десятилетние мальчишки. Ну что осо-
бенного случилось? И без того видно, что шлем вы-
игрывается, а такой великолепный игрок, как доктор,
не мог, конечно, не справиться со столь простой зада-
чей. Ты удивляешь меня, Станислав. Где твоя обыч-
ная сдержанность?..
— Стах в последнее время плохо себя чувствует,—
вмешалась Мариола.— Сколько раз я советовала ему
поехать хоть ненадолго куда-нибудь отдохнуть.
— И ты тоже хорош, адвокат называется...— пы-
тался обратить в шутку неприятный эпизод Войцехов-
ский,— одно замечание выводит тебя из равновесия.
Садись на место.
Потурицкий послушно последовал совету хозяина
дома.
— И меня простите за резкость.— Господин Лепа-
то, ’хотя и поляк по происхождению, демонстрировал
свое истинно английское воспитание.
— Предлагается всем по глотку коньяка для успо-
коения,— заключил профессор.— У кого какие цвета
салфеток?
На передвижном столике теснилась целая батарея
327
разных бутылок. Сюда же играющие ставили и свои
бокалы, каждый на свой цветной бумажный кружок,
чтобы не путать. Гостям только надо было запомнить
цвет.
— У меня красный,— отозвался Ясенчак.
— Я, как всегда, на зеленом,— улыбнулся ад-
вокат.
— У меня — белый, а у господина Лепато — жел-
тый, я запомнила,— откликнулась Мариола.
Войцеховский не спеша разливал коньяк. Обста-
новка постепенно разряжалась.
— А у тебя, Стах? — спросила Эльжбета.
— Голубой,— буркнул тот.
Хозяйка подошла к столику, взяла два бокала,
один подала Лехновичу и, подхватив его под руку,
увлекла в сторону от играющих.
— Ты ведешь себя, как бурбон,— проговорила она
тихо.— Просто стыдно за тебя.
— Прошу, прости меня,— сказал доцент, целуя
хозяйке руку,— но, знаешь, я действительно в послед-
нее время скверно себя чувствую. Не пойму толком,
что со мной.
Говоря это, Лехнович залпом осушил бокал и даже
передернулся от столь крепкого напитка.
Минуту он стоял неподвижно, полуоткрыв рот.
Затем лицо его исказила гримаса боли, он схватился
рукой за сердце, бокал упал на ковер. Доцент заша-
тался, рухнул на пол возле дивана и застыл в полу-
сидячем положении, уткнувшись головой в сиденье.
Глаза его были широко открыты.
Все повскакали со своих мест.
Доктор Ясенчак первым подбежал к доценту и пы-
тался нащупать пульс.
— Помогите мне. Его надо положить на диван.
Войцеховский с англичанином подняли Лехновича
и положили на диван. Доктор расслабил Лехновичу
галстук, расстегнул рубашку, приложил ухо к сердцу.
— Он умирает,— ужаснулся доктор.— Срочно вы-
зывайте «скорую помощь», попросите выслать реани-
мационную машину.
— Я позвоню,— отозвалась Эльжбета.
— Нет, лучше я сам.— Ясенчак прошел в библио-
теку, схватил телефонную трубку и торопливо набрал
нужный номер.— Говорит доктор Ясенчак. Я звоню
328
с Президентской улицы, дом пятьдесят пять, угол
Фильтровой. В квартире профессора Войце’ховского
у одного из гостей сердечный приступ. Думаю, острая
сердечная недостаточность. Состояние крайне тяже-
лое. Срочно вышлите реанимационную машину. Спа
сибо, ждем.
Доктор снова торопливо бросился к больному, пы-
тался нащупать пульс.
— Умер,— произнес он глухо.— Увы...
— Не может быть! — вскрикнула Мариола.
— Увы... это так.
— Его надо спасать! — с мольбой протянула руки
к доктору Янина Потурицкая.
— Боюсь, уже поздно.
Эльжбета разразилась рыданиями. Ее с трудом
успокоили. Мариола тихо плакала. Остальные стол-
пились возле дивана. На нем неподвижно лежал че-
ловек, который еще пять минут тому назад был жив.
— Может быть, искусственное дыхание? — неуве*
ренно предложил англичанин.
— Теперь уже ничто ему не поможет.
— Какое страшное несчастье! — не могла прийти
в себя Кристина Ясенчак.— Что же теперь делать?
— Надеюсь, мне удастся убедить врача «скорой
помощи» забрать умершего в больницу. Это наилуч-
ший выход. Иначе Зигмунту не избежать хлопот.
— Что ты имеешь в виду?
— Внезапная смерть в чужом доме безусловно по-
влечет за собой проведение расследования со всеми
вытекающими последствиями, то есть допрос присут-
ствующих, вскрытие тела, постановление прокурора
о выдаче тела семье и разрешение на погребение.
Я сам много лет был судебно-медицинским экспер-
том и хорошо знаю, как все эти формальности «при-
ятны» для семьи, для тех, у кого в доме такое слу-
чилось. Милиция рассматривает их как подозре-
ваемых.
— Какой страшный случай! — простонал Войце-
ховский.
— Готовься к тому, что у тебя будет еще немало
неприятностей, если мне не удастся уладить дело со
«скорой помощью». Таков закон.
В эту минуту послышался сигнал «скорой помо-
щи», затормозившей у дома. Спустя минуту в комнату
329
вошел врач. Это был молодой человек в наброшен-
ном на плечи белом халате с чемоданчиком в руке.
— Где больной?—спросил он, не тратя времени
на формальности.
Ответа ему ждать не пришлось — он сам увидел
Лехновича, лежавшего на диване.
— Коллега,—доктор Ясенчак подошел к прибыв-
шему врачу,— боюсь, ваше вмешательство уже не по-
требуется. Доцент Станислав Лехнович умер за ми-
нуту до прибытия «скорой помощи».
— Вы...— Молодой человек вопросительно взгля-
нул на говорящего.
— Витольд Ясенчак, к вашим услугам,— доктор
протянул руку.
— Жаль, что довелось познакомиться с вами, док-
тор, при столь печальных обстоятельствах,— сказал
молодой врач. Поскольку фамилия Ясенчака, одного,
пожалуй, из самых известных в Польше кардиологов,
говорила очень многое, он с уважением пожал протя-
нутую ему руку, а затем подошел к дивану.
— Да,— подтвердил он заключение Ясенчака.—
Факт смерти бесспорен.
— Классический случай внезапно наступившего
инфаркта,— пояснил Ясенчак.— Я сразу почувство-
вал, что тут ничто не поможет.
— Увы, да,— согласился врач.
— Эльжбета, детка,— обратился Ясенчак к хозяй-
ке дома,— где бы мы могли спокойно поговорить?
— Пройдите в кабинет Зигмунта.
Оба врача поднялись на второй этаж.
ГЛАВА II
Бестактный молодой врач
Комната профессора была обставлена
на редкость • скромно. У одной стены стояла та’хта,
накрытая пестрым покрывалом, вдоль другой тяну-
лись полки с книгами. Кроме этого, в комнате стоял
огромный письменный стол, заваленный бумагами,
удобное вращающееся кресло, журнальный столик
и возле него два небольших кресла. Сюда и привел
доктор Ясенчак своего коллегу. Усадив его в кресло,
он протянул пачку американских сигарет.
330
— Спасибо, не курю.
— Увы, такое о себе сказать не могу. Знаю, как
вреден мне табак, но ничего не могу поделать. Не-
сколько раз пытался бросить — все напрасно. Но
я, конечно, не затем вас пригласил, коллега, чтобы
толковать о вреде курения, когда внизу в комнате
лежит умерший человек.
— Неприятная история,— заметил молодой врач.
— Крайне неприятная. Дружеский ужин, дом по-
лон гостей. Бридж. Небольшая ссора за карточным
столом, как это нередко бывает, и вот тебе на —
человек вдруг хватается за сердце. Едва мы успели
уложить его на диван, и он тотчас скончался.
— Тут уж ничего не поделаешь. Даже если бы мы
приехали в самый момент приступа, вряд ли удалось
бы ему помочь.
— Несомненно. Но что теперь делать? — Ясенчак
вопросительно взглянул на собеседника.
— Лично я здесь больше не нужен. Сообщу в ми-
лицию и вернусь в больницу на дежурство.
— Именно об этом я и хотел бы с вами пого-
ворить.
— О чем «об этом»?—холодно спросил молодой
человек.
— Думаю, вы сами прекрасно понимаете. Какая
это неприятность для профессора Войцеховского...
— Хозяин дома — наш прославленный химик? —
изумился врач.
— Именно он. Высокий седовласый господин, ко-
торый открывал вам дверь.
— Да, для хозяина дома это действительно боль-
шая неприятность,— согласился молодой человек.—
Милиция, допросы и все прочее... Но я, собственно,
тут бессилен.
— Мне хотелось бы избавить профессора Войце-
ховского от всего этого. Огласка может нанести ему
непоправимый ущерб. Вы, вероятно, слышали, что
его кандидатура выдвигается на Нобелевскую
премию?
— Даже так? Нет, не слышал, хотя знаю, что
профессор Войцеховский — крупный ученый с миро-
вым именем. Один из ведущих специалистов в обла-
сти полимеров.
331
— Поэтому, я полагаю, мы должны оградить это-
го человека от излишних неприятностей, к тому же от
него не зависящих. Ну посудите сами, его ли вина,
что гость, приглашенный на бридж, во время игры
внезапно умирает?
— Конечно, Войцеховский тут ни при чем,— сог-
ласился врач «скорой»,— но вы же знаете, доктор,
каковы инструкции...
— Прекрасно знаю,— кивнул Ясенчак.— Как
и всякий начинающий врач, я в свое время тоже под-
рабатывал дежурствами на «скорой». Вместе с док-
тором Храбонщем, нынешним директором этого по-
чтенного учреждения. Довелось мне поработать не-
сколько лет и судебно-медицинским экспертом.
— Значит, вы понимаете...
— Понимать-то, конечно, понимаю и знаю все тре-
бования закона. Но закон законом, как говорится,
а жизнь — жизнью. Надо уметь эти вещи различать.
Primum поп посеге— прежде всего не вредить, это азы
врачебной профессии.
— Покойному мы ничем уже не поможем и не
повредим.
— Но живым следует помочь.
— Каким образом?
— Весьма простым. Допустим, вы приехали пятью
минутами раньше, и доцент Ле'хнович умер бы тогда
не на диване профессора Войцеховского, а в машине
«скорой помощи». И никаких проблем. В свидетель-
стве о смерти значилось бы, что летальный исход на-
ступил от острой сердечной недостаточности во время
оказания помощи по пути следования в больницу,
а место смерти — ваша больница на Хожей.
— И вы предлагаете мне?..
— Надеюсь, коллега, вы не сомневаетесь,— голос
доктора Ясенчака зазвучал строже,— что я не ошиб-
ся в диагнозе, сказав вам, что Лехнович умер от
инфаркта. Что ни говорила за плечами у меня два
десятка лет практики и я немного разбираюсь в кар-
диологии.
На лице молодого человека отразилась растерян-
ность.
— Конечно, доктор,— поспешил согласиться он,—
даже перлокурсиикам известно ваше имя. Вы же глав-
332
иый эксперт в стране по кардиологии, один из лучших
врачей Европы.
— Ну, вы, вероятно, несколько преувеличиваете,
коллега,— благосклонно согласился Ясенчак, питав-
ший слабость, как, впрочем, и всякий, к похвалам
в свой адрес.
Воцарилось краткое молчание.
— Ну что ж, будем считать вопрос решенным,—
заключил кардиолог.— Вы забираете умершего,
а я при оказии рассказываю об этом случае моему
другу доктору Храбонщу.
Молодой человек опустил голову.
— Простите, доктор, но я не могу.
— Как не можете? Я же вам сказал, что это
инфаркт!
— Но я действительно не могу. Ведь это наруше-
ние инструкции. Мне непозволительно ее нарушать.
— Вам нечего опасаться. Санитар и шофер ниче-
го не поймут, сочтут, что больной без сознания.
А чтобы окончательно их сбить с толку, я в их при-
сутствии сделаю Лехновичу укол. Ему это вреда не
причинит, а они поверят, что он жив, находится
в глубоком обмороке. Ведь вы же понимаете, ради
чего это делается...
— Да, ио...
— Что вас смущает?
— Я не могу, я действительно не могу.
— Если все это вас смущает, я могу поехать
в машине вместе с вами и сам йодпишу свидетель-
ство о смерти. Не предполагал, что молодые врачи
ныне так опасливы. Неужто должность врача «Ско-
рой помощи» так трудно получить?
— Не в этом дело.— Молодой врач впервые чуть
повысил голос и продолжал более решительным то-
ном.— Я поступил в медицинский институт и окончил
его затем, чтобы исцелять больных, а не участвовать
в каких-то сомнительных аферах. Даже если эти афе-
ры кому-то необходимы для получения Нобелевской
премии. Надеюсь, вы меня понимаете.
— При чем тут афера? Речь идет просто о това-
рищеской услуге одного врача другому.
— Я не вижу в этом никакой товарищеской услу-
ги. И вообще удивлен, как вы, врач с мировым име-
нем и безупречной профессиональной репутацией, мо-
333
жгте такое предлагать. Я категорически отвергаю
ваше предложение. Как врач «скорой помощи» я кон-
статировал факт внезапной смерти. Подлинные при-
чины смерти при обычном осмотре установить нельзя.
Порядок здесь предельно ясен и категоричен: вскры-
тие трупа и проведение расследования компетентны-
ми органами, то есть милицией и судебно-медицин-
ским экспертом. Моя первейшая обязанность — уведо-
мить эти органы о случившемся.
— А они тут же арестуют всех присутствующих
по подозрению в убийстве,— с иронией подхватил
доктор Ясенчак.
— Что предпримут власти — это игх дело. Мне же
надлежит выполнить свой долг.
— Вы так считаете?
— По-другому я не могу.
— Это ваше последнее слово?
— Мне крайне неприятно.— И врач встал с крес-
ла, давая понять, что дальнейший разговор считает
бесполезным.
Ясенчак тоже встал.
— Ну что ж, такое не забывается.
Витольд Ясенчак не любил проигрывать. Ни
в бридж, ни в жизни.
Оба молча спустились вниз. Все гости собрались
в библиотеке. Возле умершего сидела только Марио-
ла Бовери — она уже успокоилась и не плакала.
Эльжбета напоила ее крепким чаем. Все присутствую-
щие вопросительно смотрели на врачей.
— Мой коллега считает необходимым уведомить
о случившемся милицию,— нехотя проговорил
Ясенчак.
— Мне крайне неприятно, но это мой долг,—
пояснил молодой человек.— Инструкции на этот счет
совершенно однозначны.
— Я вас понимаю,— согласился Войцеховский.—
Пожалуйста, вот телефон,— и он указал на письмен-
ный стол.
— Минуточку,— вмешался Потурицкий.
Врач, протянувший было руку к трубке, остано-
вился.
— Адвокат Леонард Потурицкий,— представился
он.— Мне хорошо известен существующий порядок,
и я понимаю, что вы должны немедленно уведомить
334
милицию, хотя причины смерти нашего друга для гас
более чем ясны и очевидны. Dura lex, sed lex1. По-
звольте мне выполнить за вас эту обязанность.
Врач улыбнулся. Он все еще опасался, что сейчас
его снова начнут убеждать нарушить требования за-
кона, а меж тем в лице симпатичного адвоката он
нашел человека, который не только его понимал, но
и готов был прийти на помощь, готов освободить от
выполнения этой неприятной процедуры. Благодаря
такому обороту дел даже конфликт с прославленным
кардиологом как-то смягчался.
— Пожалуйста,— сказал врач и, словно опасаясь,
как бы адвокат не передумал, торопливо протянул
ему трубку.— Мне безразлично, кто сообщит в мили-
цию, лишь бы все было как положено.
Потурицкий по памяти набрал номер.
— Можно попросить к телефону полковника Ада-
ма Немироха? О, простите, бога ради, я вас не узнал.
Это я, Леонард. А супруг дома? Спасибо. Адам, мне
нужна твоя помощь. Мы оказались в прескверной си-
туации. Я звоню тебе из квартиры профессора Вой-
цеховского. Да, именно его. Это мой старый друг.
Представь себе, какое несчастье. Мы у него играли
в бридж, и совершенно неожиданно один из наших
друзей умер от инфаркта. Доцент Станислав Лехно-
вич... Ты угадал, именно при розыгрыше большого
шлема. Он, бедняга, видно, разволновался, и сердце
не выдержало... Помощь была оказана сразу же —
с нами здесь доктор Ясенчак, ты его знаешь — кар-
диолог. «Скорая помощь» тоже оказалась на высоте,
уже здесь. Но, к сожалению, все напрасно, он умер...
Ты понимаешь, какая это ужасная неприятность для
Войцеховских... Я знаю, что определенных формаль-
ностей избежать не удастся, но хотел бы тебя про-
сить уладить это дело без лишней огласки, как мож-
но тактичнее... Именно об этом я тебя и прошу...
Да, передаю ему трубку.— Адвокат повернулся
к Ясенчаку.— Полковник Немирох хочет поговорить
с вами.
— Витольд Ясенчак... Рад, дорогой полковник, что
вы еще помните меня, скромного судебно-медицинско-
го эксперта... Не преувеличивайте, не преувеличивайте.
1 Закон суров, но это — закон (лат.).
335
пап полковник. Это вы действительно гроза преступ-
ников, как-никак начальник отдела по расследованию
особо опасных преступлений Варшавского управления
милиции. Можно сказать, первое лицо в этой епархии.
А я как был, так и остался скромным врачом, 'хотя
порой, конечно, и мне кое-что удается... Что же ка-
сается данного случая, то нет ни малейших сомнений:
речь идет о сердечном приступе, инфаркте, наступив-
шем вследствие нервного перенапряжения... Иногда
с азартными игроками такое случается... Вот здесь,
рядом со мной, коллега из «Скорой помощи», он мо-
жет подтвердить мой диагноз.
Врач «скорой» стоял рядом с каким-то растерян-
ным выражением на лице. К счастью, полковник не
счел нужным с ним говорить и удовлетворился авто-
ритетным мнением известного кардиолога.
Ясенчак протянул трубку Потурицкому.
— Полковник просит вас...
— Да, я слушаю... Ну, большое тебе спасибо, ста-
рик... Конечно, будем ждать приезда милиции... Нет,
ничего не трогали. Только больного после приступа
уложили на диван в этой же комнате. На нем он
и умер... Еще раз спасибо.
Адвокат положил трубку и обратился к присут-
ствующим:
— Как вы слышали, я разговаривал с полковни-
ком Немирохом, моим давним другом, ныне началь-
ником отдела по расследованию особо опасных пре-
ступлений. Полковник обещал прислать сейчас опера-
тивную группу, которая по возможности быстро и без
лишних сложностей уладит все формальности. Пол-
ковник просит до прибытия милиции ничего не тро-
гать и оставаться на местах. Вы удовлетворены,
доктор?
— Большое спасибо, пан адвокат. И прошу меня
простить, но я действительно не мог поступить иначе:
милицию необходимо было уведомить.
— Ну что вы, доктор,— ответил профессор Войце-
ховский,— мы прекрасно все понимаем. Жаль, что
вы уже ничем не могли помочь нашему несчастному
другу.
Профессор проводил доктора к выходу, сердечно
с ним простился и вернулся обратно в библиотеку.
Все собравшиеся в молчании ожидали дальнейшего
развития событий.
ГЛАВА Ш
Очень тактичный молодой
поручик милиции
На этот раз машины подъе'хали без
всяких сигналов. На обычном «фиате» не было даже
опознавательных знаков милиции, а на санитарной
машине — только красный крест. Из «фиата» вышли
четверо в гражданском, из санитарной — врач, естест-
венно, в белом халате. Все быстро вошли в дом.
— Поручик Роман Межеевский,— представился
один из молодых людей.— Сотрудник Варшавского
управления милиции.
— Зигмунт Войцеховский, хозяин дома,— предста-
вился профессор.— Мы вас ждем.
— Полковник Немирох сообщил о случившемся,
сказал, что среди присутствующих есть адвокат По-
турицкий.
— Потурицкий — это я.— И адвокат пожал руку
поручику.
— Полковник просил вас рассказать, что здесь
произошло, и помочь разобраться.
Через открытую дверь Потурицкий указал на со-
седнюю комнату, где на диване лежал умерший.
— Мы играли в карты. Точнее говоря — в бридж.
Внезапно у доцента Лехновича случился сердечный
приступ, и, хотя среди нас здесь есть врач и доценту
немедленно была оказана помощь, он умер.
— А «скорую» вызывали? —спросил прибывший
с оперативной группой врач.
— Да, конечно,— ответил Войцеховский.— Вызва-
ли «скорую», надо сказать, она довольно быстро при-
ехала, но первую помощь оказывал доктор Витольд
Ясенчак, вот он стоит.
— Простите, доктор, я вас сразу не заметил,—
растерялся врач, узнав прославленного кардиолога.—
Можно осмотреть тело?
— Да, пожалуйста...
— Одну минуту,— остановил поручик.— Приступ
у доцента начался-именно на диване?
— Нет,— ответил адвокат,— Лехнович стоял вот
здесь, а потом вдруг схватился за сердце и, потеряв,
видимо, сознание, упал на ковер, а уж затем мы пере-
несли его на диван, пытаясь оказать первую помощь.
337
— Мертв? — на всякий случай спросил Ме-
жеевский.
— Да, мертв.
— В таком случае наш врач уже ничем не помо-
жет. Дляначала надо сделать снимки.
Он дал команду своим помощникам, и милицей-
ский фотограф в несколько минут отснял всю ком-
нату.
— Отпечатки пальцев снимать не будем,— решил
поручик.— Теперь вы, доктор, можете заняться
у мершим.
Врач склонился над лежащим, бегло осмотрел те-
ло и выпрямился.
— Могу лишь констатировать, что смерть насту-
пила час назад. Самое большее — два. На теле нет
никаких повреждений, свидетельствующих о насиль-
ственной смерти. Никоим образом, конечно, я не став-
лю под сомнение заключение моего авторитетного
коллеги, доктора Ясенчака, о том, что смерть насту-
пила в результате инфаркта, но подтвердить это мож-
но будет только после вскрытия. Я не вижу препят-
ствий для отправки тела в морг.
— Хорошо,— согласился Межеевский.— В таком
случае, доктор, займитесь выносом тела, все осталь-
ные, прибывшие со мной, тоже могут ехать. Я здесь
задержусь.
Вслед за этим опергруппа покинула дом. Поручик
достал блокнот.
— Я хотел бы завершить без проволочек все не-
приятные формальности,— извиняющимся тоном на-
чал он.— Дело, конечно, ясное, но порядок есть поря-
док; Расскажите мне, пожалуйста, как все это про-
изошло. Может быть, начнем с вас, пан адвокат?
Потурицкий подробно описал, кто за каким столи-
ком играл, не скрыв при этом, что во время объявле-
ния большого шлема, а точнее, чуть позже возникла
ссора между игравшими и свободным от игры в этой
партии Лехновичем, который, зная карты всех, стал,
по мнению участников, бессовестно подсказывать...
Адвокат не скрыл, что в этой ссоре и сам принял ак-
тивное участие и что у них с доцентом дело едва не
дошло до драки.
— Надеюсь, никто никого не ударил? — поинте-
ресовался поручик.
338
— Ну что вы! — воскликнул адвокат.—До этого,
конечно, не дошло. К тому же хозяйка вметалась
и быстро разрядила обстановку. Мы снова расселись
по своим местам, выпили по рюмке коньяку и только
собирались продолжить игру, как вдруг Лехновичу
стало плохо. Он стоял вот здесь, в такой позе,— По-
турицкий показал, где именно находился и как стоял
в ту минуту доцент,— а потом вдруг мы увидели, как
лицо его исказила гримаса боли, и он, словно рыба,
вытащенная из воды, судорожно глотая воздух широ-
ко открытым ртом, схватился за сердце и упал на
ковер. Вы можете себе представить, какое ужасное
впечатление все это произвело на нас?
— Да, неприятный случай,— согласился поручик.
— Я тотчас бросился на помощь,— вмешался
в разговор Ясенчак,— положил его на диван. Расстег-
нув рубашку, прослушал сердце, полная аритмия,
пульс едва прослушивался, человек умирал. Никаких
лекарств со мной не было, я тут же позвонил
в «Скорую помощь», попросил срочно прислать реани-
мационную машину. Она приехала довольно быстро,
но, к сожалению, уже было поздно.
— Кто-нибудь из вас считает нужным еще что-
нибудь добавить? — спросил поручик.
— Больше, пожалуй, ничего,— за все'х ответил
Войцеховский.
— Я хочу вот что добавить,— вмешался англича-
нин.— Когда мы укладывали доцента на диван,
я взглянул на часы — было семнадцать минут один-
надцатого. В этот момент, мне кажется, он был уже
мертв.
Поручик старательно записывал в блокнот показа-
ния присутствующих.
— У покойного есть родственники? Кто-то, кого
надо уведомить о случившемся?
— Насколько мне известно, у него никого нет,
кроме его невесты пани Мариолы Бовери, она
здесь,— уточнил Войцеховский.
— Мы собирались пожениться в начале следующе-
го месяца,— сказала Мариола, прижимая платок
к глазам.
— Вам либо кому-то еще, кто возьмет на себя ор-
ганизацию похорон, надлежит получить разрешение
прокурора. Это всего лишь формальность, но я счи-
339
таю нужным сообщить вам об этом,— объяснил
поручик.
— Этим займусь я,— проговорил профессор.— По-
койный был моим учеником и близким другом. Смею
сказать — самым способным учеником из всех, какие
у меня когда-либо были. Я-то думал, что это он бу-
дет меня хоронить и продолжит мое дело. К сожале-
нию, судьбе угодно было распорядиться иначе.
— Мне хотелось бы как можно скорее освободить
вас от своего присутствия,— сказал поручик.— Я пре-
красно понимаю, как это вас всех тяготит. Но тем не
менее я должен переписать ваши фамилии, имена
и остальные данные.
— Вы будете нас допрашивать? — удивился ад-
вокат.
— Этого не удастся избежать.
— Удивительно, право. Я пятнадцать лет высту-
паю в роли адвоката и еще пи разу не давал показа-
ний, не был подозреваем и не попадал даже просто
в свидетели. Но на этот раз, вижу, мне кажется, этого
не миновать.
— Пожалуй, так, пан адвокат,— согласился по-
ручик.— Понимаю, что сейчас вы все возбуждены,
взволнованы, так что перенесем эту неприятную про-
цедуру на следующий раз. Сегодня я лишь запишу
ваши фамилии и адреса, и мы договоримся о време-
ни, когда вы завтра подъедете к дворцу Мостовских,
где находится Варшавское управление милиции.
Я там буду с девяти утра до двух часов дня. Вы не
представляете, с каким огромным желанием я отка-
зался бы от этих допросов, но, направляя дело про-
курору — ведь только он может закрыть его,— мы
должны представить соответствующие обоснования.
Поверьте мне, все это отнимет у каждого из вас не
более пятнадцати минут.
— В любое время я к вашим услугам,— заверил
поручика Войцеховский.— Если позволите, я буду
у вас ровно в девять утра.
— А я могу приехать вместе с мужем? — спросила
хозяйка дома.
— Безусловно.
— У меня завтра в суде два дела. Одно в де-
вять, второе — в одиннадцать, я, наверное, смогу
к вам подъехать что-нибудь около двух часов.—
340
И Потурицкий вопросительно посмотрел на поручи-
ка.— А если разбирательство затянется, как тогда
быть?
— Тогда приезжайте послезавтра или же завтра
в любое время, обратитесь к дежурному офицеру.
Он будет в курсе дела и составит краткий протокол
опроса свидетелей — вы все будете давать показания
как свидетели.
Межеевский переписал фамилии и домашние адре-
са игроков в бридж и договорился, кто и когда явит-
ся в управление для дачи показаний. За'хлопнув блок-
нот, он спрятал его в карман и, уже прощаясь, обра-
тился к хозяйке дома:
— Позвольте выразить вам сочувствие, весьма
прискорбно, что в вашем доме произошло столь тра-
гическое событие, и вы, пани Бовери, примите мое
соболезнование. Еще раз извините, что я вторгся
в ваш дом, но служба есть служба, ничего не по-
делаешь.
Профессор проводил его до двери.
— Какой приятный молодой человек,— отметила
Потурицкая.— Какой тактичный.
— С огорчением вынужден признать, что офицеры
милиции по воспитанию и такту на голову выше мо-
лодых врачей. Особенно тех, что работают в «Скорой
помощи».— Доктор Ясенчак явно не мог простить сво-
ему коллеге из «Скорой помощи» его неуступчивость.
— Думаю, нам не повредит, если мы выпьем ио
чашечке крепкого черного кофе,— предложила пани
Эльжбета.— А может быть, после всех этих треволне-
ний немного перекусить? Есть прекрасный бигос,
я сейчас разогрею.
— Спасибо, Эля, но я так взволнована, что не
смогу ничего проглотить,— отказалась Кристина Ясен-
чак.— Мы, пожалуй, пойдем.
— Да, Эля,— поддержала ее Янина Потурицкая.—
Чем скорее мы уйдем, тем лучше. Я вижу, ты едва
держишься па ногах, и профессор выглядит усталым.
— Еще бы, после такой встряски,— добавил Анд-
жей Бадович.— Я думаю, всем нам следует отдохнуть.
Завтра опять придется возвращаться к столь трагиче-
ским последствиям сегодняшнего вечера.
Хозяева не стали удерживать гостей и лишь Ма-
риоле Бовери предложили остаться переночевать. Но
341
та отказалась, англичанин любезно предложил про-
водить ее домой.
Расходились молча. Каждый все еще переживал
про себя случившееся. И лишь доктор Ясенчак, стоя
в прихожей уже в пальто, мрачно пошутил:
— Пся крев! Раз в жизни выпал большой шлем,
но так и не довелось его разыграть.
ГЛАВА IV
Все лгут
Два дня спустя в кабинете полковника
Немироха раздался телефонный звонок.
Полковник выслушал краткий доклад.
— Изложите все это письменно по форме и при-
шлите, как только будет готово. Прямо на мое имя,—
распорядился он.
Положив трубку, он вызвал секретаршу, пани
Кристину.
— Вызовите ко мне срочно поручика Межеевского
со всеми материалами по делу Лехновича.
Не прошло и пяти минут, как поручик был уже
в кабинете шефа с серой папкой в руках.
— Как движется дело?
— У меня все готово,— не без гордости доложил
Межеевский.— Фотографии, описание места происше-
ствия, протоколы опроса свидетелей. Жду только ре-
зультатов вскрытия, после чего отправлю все мате-
риалы прокурору с предложением закрыть дело.
— Покажите материалы. Меня интересуют пока-
зания свидетелей.
Поручик достал из папки пачку листов маши-
нописного текста и протянул полковнику. Сверху на
каждом листе типографским способом крупно отпеча-
танный заголовок:
«ПРОТОКОЛ ОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ».
Немирох углубился в чтение протоколов в том по-
рядке, в каком они лежали. Начал он с показаний
профессора Войцеховского.
«... доцента Станислава Лехновича я знал с 1961 го-
да, то есть с момента его учебы в институте. Уже
тогда он обращал на себя внимание своими незауряд-
ными способностями. Позже Лехнович стал моим ас-
342
систентом, затем защитил у меня степень магистра,
а позже — доктора наук.
...звание доцента Лехнович получил позднее, в ин-
ституте органической химии Академии наук, в это
время он уже занимался проблемами гидрогенизации
угля и наши непосредственные научные контакты пре-
кратились, хотя я по-прежнему поддерживал с ним
дружеские отношения и мы оба с супругой считали
его членом нашей семьи. Как правило, он бывал
у нас на всех. торжествах и регулярно проводимых
в нашем доме партиях в бридж.
...свидетелем самого инцидента, если, впрочем,
в данном случае вообще уместно говорить об инци-
денте, я, собственно, не был, поскольку играл за дру-
гим столом в соседней комнате. Правда, я слышал,
как доктор Ясенчак объявил большой пиковый шлем,
а вскоре после этого за столом вспыхнула словесная
перепалка между Ясенчаком, адвокатом Потурицким
и Лехновичем. Но что именно послужило поводом для
разногласий и какие при этом употреблялись выра-
жения, я не слышал, да, честно говоря, и не помню.
В конце концов, я вошел в их комнату с намерением
вмешаться и успокоить слишком уж возбужденных
игроков. Все уладилось само собой. Надо сказать, что
в бридже подобного рода вещи порой случаются.
Для успокоения нервов я предложил выпить коньяку,
разлив его, я раздал бокалы, стоявшие на цветных
салфетках. Некоторые бокалы были полны, я нали-
вал в пустые. Наливал, насколько помню, «мартель».
...убедившись, что игра вошла в нормальное русло,
я направился к своему столику и тут вдруг услышал
стук падающего тела и сразу же крик жены. Я обер-
нулся: Лехнович лежал на полу, привалившись голо-
вой к дивану, прижав руку к сердцу, и мне показа-
лось, что он никак не мог вдохнуть. Доктор Ясенчак
тут же бросился на помощь. Кто помогал ему укла-
дывать Лехновича на диван, не помню. Доктор, по-
нимая, что Лехнович находится в тяжелом состоянии,
немедленно вызвал «скорую помощь». Увы, Лехнович
скончался до прибытия реанимационной машины.
Надо сказать, что в последнее время он довольно
часто жаловался на плохое самочувствие и даже был
у врача. Его внезапная смерть — тяжелая утрата для
нашей науки: в его лице мы потеряли подающего
343
большие надежды молодого ученого. Для меня это
тоже тяжелый удар: я потерял друга и ученика, ко-
торым по праву гордился».
— Гм...— хмыкнул полковник и принялся за оче-
редной протокол.
Из показаний Эльжбеты Войцеховской следовало,
что она — инженер с ученой степенью, работает в ин-
ституте химии на Жолибоже научным сотрудником.
Со Станиславом Лехновичем была знакома еще во
время учебы в Политехническом институте: она учи-
лась на первом курсе, а будущий доцент в том году
защитил диплом и был оставлен ассистентом на ка-
федре. Он пользовался симпатией и уважением сту-
дентов, всегда охотно помогал им. Как ассистент, он
не ограничивался лишь формальным проведением се-
минаров, коллоквиумов и приемом зачетов, но и счи-
тал для себя делом чести добиваться, чтобы все его
«подопечные» действительно хорошо знали препода-
ваемые им предметы. Часто он помогал и по другим
предметам.
«Докторская диссертация Лехновича,— читал да-
лее полковник,— стала настоящим событием в инсти-
туте. Это была новаторская работа, она потом была
опубликована в крупных специальных журналах Сое-
диненных Штатов, Франции и Советского Союза».
В то же примерно время Эльжбета стала женой
профессора Зигмунта Войцеховского, знакомство с до-
центом переросло в подлинную дружбу с любимым
учеником мужа. Эта ничем не омрачаемая дружба
продолжалась до самого дня трагической смерти Лех-
новича. В субботнем бридже поначалу предполага-
лось сыграть впятером: хозяева дома, Потурицкие
и Кристина Ясенчак без мужа, поскольку доктор го-
товился к какой-то важной научной конференции. Но
когда пришлось пригласить англичанина и профессо-
ра Бадовича, решили увеличить число игроков до де-
сяти. Войцеховский уговорил Лехновича прийти к ним
вместе со своей невестой, хотя они предполагали по-
началу провести вечер как-то иначе. Лехнович был
человек обязательный и охотно принял приглашение
своего учителя, а Мариола Бовери своей красотой
украсила вечер, чему особенно, кажется, был рад
гость из Англии.
344
Ссору, возникшую за картами, по мнению Эльжбе-
ты Войцеховской, следует рассматривать как явление
во время игры вполне обычное. Тем более что адво-
кат Потурицкий за бриджем вечно ссорится со свои-
ми партнерами, а малейшая подсказка других игро-
ков доводит его буквально до белого каления. Обыч-
но все играющие давно и хорошо друг друга знали,
а потому никто не принимал этих вспышек близко
к сердцу, с’ам же адвокат быстро успокаивался и ста-
новился прежним очаровательным собеседником
и партнером. Одним словом, такого рода инциденты
за карточным столом случались и прежде.
Эльжбета Войцеховская знала, что Лехнович в по-
следнее время много работал, сильно уставал, жало-
вался на здоровье и на боли в области сердца.
Друзья советовали ему обратиться к врачу, подле-
читься, но доцент любил работу больше, чем себя,
и визит к врачу постоянно откладывал.
Лишь дурным самочувствием пани Войцеховская
объясняла тот факт, что во время возникшей за кар-
тами перепалки Лехнович вел себя запальчиво и не-
уместными репликами будто намеренно вызывал на
скандал адвоката, и без того известного своей чрез-
мерной вспыльчивостью. Как хозяйке дома ей при-
шлось в конце концов вмешаться, отвести Лехновича
в другой конец комнаты. Он сразу же успокоился, по-
просил у нее прощения и в знак примирения поцело-
вал руку. Однако Войцеховская заметила, что у него
было какое-то странно изменившееся лицо. Его бокал
с коньяком она сама взяла со столика, он стоял на
голубой салфетке. Выпив залпом коньяк, Лехнович
вдруг умолк на полуслове, лицо его исказила грима-
са боли, он зашатался и как подкошенный рухнул
прямо у ее ног. Едва она успела наклониться, хотела
его поднять, как на помощь сразу же бросились муж-
чины, первым подбежал доктор Ясенчак. В память
ей врезались его слова: «Он умирает». Больше опа
ничего не помнит, пришла в себя лишь после того,
как ей подали какое-то лекарство и стакан воды.
Как хозяйка дома, Эльжбета Войцеховская корит
себя за то, что они пригласили Лехновича. Не сделай
они этого, быть может, он остался бы жив. К сожале-
нию, как и все остальные, они не предполагали, что
у него так плохо обстоит дело со здоровьем.
345
Полковник перешел к показаниям английского
подданного Генрика Лепато.
с...теперь моя фамилия — Лепато, я родился в са-
мой Варшаве, до выезда в Англию носил фамилию —
Лепатович. Однако в Англии я решил труднопроизно-
симую для англичан фамилию изменить. Во время ок-
купации жил в Варшаве и принимал участие в рабо-
те подпольной организации «Шарые шереги»
В 1943 году был арестован гестапо, сначала попал
в тюрьму Павяк, а затем был переведен в концла-
герь Маутхаузен. Сразу же после окончания войны
нанялся в английские «караульные роты» и потом по-
пал в Англию. Там я окончил физический факультет
Эдинбургского университета, в настоящее время про-
фессор в Кембридже, занимаюсь физикой.
С профессором Зигмунтом Войцеховским познако-
мился по линии польско-английского научного сотруд-
ничества. Войцеховский читал в Лондоне цикл лекций
о достижениях польской химии. Меня, как поляка,
эти лекции весьма заинтересовали, хотя я не химик
по специальности. У меня сложилось впечатление, что
Войцеховский крупный ученый, сделавший ряд серь-
езных открытий в своей области. Мы с ним познако-
мились в Лондоне. Когда же мне предложили прочи-
тать две лекции в Политехническом институте в Вар-
шаве, я согласился с большой радостью. После дол-
гого перерыва я попал на родину. Профессор Войце-
ховский очень радушно опекал меня в Варшаве.
Я был приглашен в его дом, для меня это была боль-
шая честь...
...в бридж играю, признаться, слабо, но в общем-
то кое-как справлялся и даже был в небольшом вы-
игрыше. Словесные перепалки за карточным столом
меня в общем-то не удивляют. Вопреки широко рас-
пространенному мнению о бесстрастии и сдержанно-
сти англичан за бриджем, они нередко ссорятся куда
более азартно, чем это имело место в ту субботу за
карточным столом у профессора. В последней пере-
палке я участия не принимал, поскольку шлем объ-
явил мой партнер, ему и предстояло его разыгрывать.
Я лишь выложил свои карты на стол.
1 «Шарые шереги» — подпольная юношеская организация в ок-
купированной Польше.
3<3
...с доцентом Станиславом Лехновичем я прежде
знаком лично не был, хотя в английских научных
журналах встречал его имя и знал, что в Польше это
восходящая звезда. Молодой ученый произвел на ме-
ня благоприятное впечатление. За ужином мы сиде-
ли рядом и вели интересную беседу о новейших до-
стижениях и перспективах развития науки. Я был
поражен тем, как он хорошо разбирается в моей об-
ласти — токах высокой частоты.
...эта последняя словесная перепалка, была жарче
предыдущих споров за карточным столом. Начал ее
сам Лехнович. своими подсказками, он посоветовал
доктору Ясенчаку, как ему разыграть пиковый шлем.
Подсказывал он, в сущности, верно и, конечно, мог
вывести из себя противников доктора, поскольку ли-
шал их возможности выиграть. Да и Ясенчака он
раздражал, ибо тот считал себя знатоком, не сомне-
вался, что самостоятельно решит, как играть и вы-
играть, не так уж это было сложно. Я слушал и не
вмешивался — как-никак, я был все-таки человеком
новым. Хозяева быстро уладили спор, и пани Эль-
жбета увела Лехновича от столика, они стояли в сто-
роне, о чем-то переговаривались; похоже, доцент про-
сил прощения, даже поцеловал ей руку. Лехнович уже
тогда, по-моему, чувствовал себя плохо. Я обратил
внимание, когда он поднес ко рту полный бокал,
рука у него дрожала, он даже расплескал коньяк
на ковер. Это вряд ли можно объяснить только воз-
буждением, вызванным перепалкой за карточным
столиком. Коньяк он выпил залпом, словно воду, так
обычно пьют водку, а не благородный французский
напиток. Такой человек, как Лехнович, не мог не
знать, как принято пить коньяк.
...да, я действительно помог положить Лехновича
на диван. Он был без сознания и, кажется, вообще
не дышал. Не знаю, был ли он еще жив — ведь я не
врач. Правда, я предложил сделать ему искусствен-
ное дыхание, но доктор Ясенчак сказал, что мертвому
это уже не поможет.
...все мы были невероятно удручены трагическим
происшествием. У хозяйки дома чуть ли не началась
истерика, да и другие дамы, особенно невеста доцен-
та, пани Бовери, нуждались в медицинской помощи.
К счастью, доктор Ясенчак нашел в домашней аптечке
какие-то успокаивающие средства.
...припоминаю, что, приехав в Варшаву, я просил
профессора Войцеховского познакомить меня с доцен-
том Лехновичем. Надо думать, и моя просьба яви-
лась в какой-то мере поводом для встречи за этим
злосчастным бриджем в доме профессора. Крайне со-
жалею, что косвенным* образом явился причиной тра-
гических событий того вечера».
— Гм...— не сдержавшись, хмыкнул полковник
Немирох и взял листки с показаниями Мариолы
Бовери.
<г...со Станиславом Лехновичем познакомилась
пять месяцев назад. Можно сказать — взаимная лю-
бовь с первого взгляда. Эти месяцы — самая счаст-
ливая пора моей жизни. Смерть Стаха совершенно
меня сломила. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь
оправиться. Я все никак не могу смириться с мыс-
лью, что его нет в живых. Мне никогда не доводи-
лось встречать человека более благородного и поря-
дочного. Он совершенно не думал о себе, о своей
научной карьере и особенно о здоровье. Нередко бы-
вало. что лицо его искажалось от боли, он хватался
за сердце. Я умоляла его пойти к врачу.
...тот субботний день мы собирались провести спо-
койно, вдвоем, у Стаха. Но когда позвонил профессор
Войцеховский и рассказал о своих заботах, так как
неожиданно приехал профессор из Англии и еще один
профессор из Гливиц, Стах, не колеблясь, согласился
выручить своего любимого «метра» — так он всегда
называл профессора Войцеховского. Я лично не была
знакома ни с профессором, ни с его женой, пани
Элъжбетой. До этого мы только раз встречались
в театре. Профессор тогда предложил после спектак-
ля зайти к ним поужинать, но Стах отказался. Уже
тогда он чувствовал себя неважно.
...мужчины за бриджем вечно ссорятся, словно от
их проигрыша зависят судьбы мира, но, признаться,
я была удивлена, что в тот вечер спор принял столь
резкий характер. Видимо, потому, что Стаху сильно
нездоровилось. Обычно он умел держать себя в ру-
ках, а на этот раз, казалось, просто намеренно нары-
вался на скандал. Мне пришлось даже сделать ему
замечание. После вмешательства профессора и его
жены вроде бы все успокоилось. Стах отошел с хо-
зяйкой в глубь комнаты. Я сидела к ним спиной
348
и вдруг неожиданно услышала женский крик и стик
упавшего тела. Когда я обернулась, Стах лежал на
ковре возле дивана. Я пришла в ужас и никак не
могла успокоиться. Такой кошмар... Я и до сих пор
не могу прийти в себя...»
— Ну, ясно,— глубокомысленно протянул полков-
ник Немирох,— именно таких показаний и следовало
ожидать. Но давай пойдем дальше.
Говоря это, он взял в руки очередной протокол:
показания адвоката Леонарда Потурицкого.
«...Станислав Лехнович был моим школьным това-
рищем. Еще до войны мы вместе учились в гимназии
имени Миколая Рея. Позже, во время оккупации,
посещали подпольную школу. Экзамены на аттестат
зрелости сдавали уже после войны. Затем, хотя
и учились в разных институтах: я в юридическом,
а он в политехническом, наша прежняя дружба сохра-
нилась. Мне всегда нравился его острый ум, глубо-
кие знания. Он был прирожденный ученый, потому
и выбрал именно эту стезю, хотя после института
ему предлагали завидные должности в промышлен-
ности. Должности куда более высоко оплачиваемые,
чем должность старшего ассистента. Стах, однако,
без колебаний отверг все эти предложения. Меня
лично нисколько не удивляла прямо-таки сногсшиба-
тельная научная карьера Лехновича. Если бы не эта
бессмысленная и трагическая смерть, нет сомнений —
он стал бы ученым-химиком с мировым именем. Кро-
ме того, он был человеком необычайно отзывчивым
и скромным. Лучшее тому доказательство — его отно-
шение к профессору Войцеховскому, которого он по-
читал за отца и учителя, хотя его последние научные
достижения ничуть не уступали трудам самого Вой-
цеховского.
...я увлекаюсь бриджем и должен признаться, что
во время игры нередко, как теперь говорят, слишком
«завожусь». Но мои друзья знают эту присущую мне
слабость и обычно особенно на нее не реагируют.
Между мной и Стахом дело не раз доходило и до
более серьезных стычек. А в детстве, бывало, мы даже
и расквашивали друг другу носы, но это отнюдь не
мешало нашей дружбе.
...да, на подсказки Лехновича я прореагировал
резко. Неиграющему нечего соваться в игру. А тем
349
более если разыгрывается большой шлем. Я абсолют-
но убежден, что доктор Ясенчак—игрок, честно гово-
ря, довольно слабый, без подсказки Стаха шлем ему
бы не разыграть. Доктор для видимости сердился, но
в глубине души был рад помощи опытного игрока.
Тут я не сдержался и сказал Стаху пару «ласковых»
слов. Не припомню сейчас точно, какие именно выра-
жения я употребил, но не думаю, что они могли до
такой степени задеть его и вызвать сердечный при-
ступ, хотя все знали, что в последнее время со здо-
ровьем у Стаха не совсем благополучно. Мы искрен-
не ему сочувствовали и всячески советовали подле-
читься.
...благодаря вмешательству профессора Войцехов-
ского, призвавшего всех к благоразумию, конфликт
был улажен. Мы вернулись к игре. Пани Эльжбета
увлекла Стаха в глубь комнаты. Профессор для ус-
покоения предложил выпить по рюмке коньяку.
Я хорошо видел пани Эльжбету и Стаха. Он, на-
сколько я помню, попросил у нее прощения за свое
бестактное поведение, поцеловал руку. Она подала
ему бокал с коньяком. И тут произошло непредвиден-
ное — Стаха словно поразило громом. Он схватился
за сердце, раскрыл рот, будто хотел что-то сказать,
и как подкошенный рухнул на ковер. Мне кажется,
когда мы укладывали его на диван, он был уже
мертв.
...не могу себе простить, что так вспылил из-за
подсказки Стаха. Промолчи я, быть может, ничего бы
и не было. Эта перепалка могла оказаться той пре-
словутой каплей, что переполнила чашу».
— Браво, адвокат, весьма удачно сформулирова-
но,— не удержался полковник, комментируя показа-
ния своего приятеля.— Любопытно, а что по этому
поводу сказал нам Витольд Ясенчак?
«... Станислава Лехновича я знал много лет. Прав-
да, не припомню сейчас, при каких обстоятельствах
мы познакомились. Вероятнее всего, это произошло
в доме профессора Войцеховского, с которым я учил-
ся в одной школе несколькими классами младше.
Признаюсь, я весьма ценил Лехновича, этого молодо-
го талантливого ученого. Встречаться с ним мне до-
водилось и у Войцеховского, и у других общих знако-
мых. Частенько мы вместе играли в бридж. Порой,
350
как это бывает за карточным столом, Между нами
случались небольшие перепалки, особенно если кто-
то проваливал интересную игру. Лехнович играл хо-
рошо, но относился к той категории игроков, которые
считают своих партнеров пригодными лишь для того,
чтобы держать в руках карты, а играть предпочитают
всегда сами.
...несколько раз Лехнович действительно жаловал-
ся на то, что «у него побаливает сердце», и просил
даже прописать ему «какие-нибудь капли». Я обещал
положить его в свою клинику и там тщательно обсле-
довать, а потом уж соответственно и полечить. Лех-
нович в принципе соглашался, но никак не мог вы-
брать время, тянул. Так продолжалось более года.
Я никак не предполагал, что со здоровьем у него так
скверно.
...ссора за бриджем не имела, собственно, под со-
бой никакой почвы. Расклад карт был таков, что
даже начинающий игрок без труда справился бы
с задачей. Само собой напрашивался лишь один ва-
риант. Независимо от того, что советовал Лехнович,
играть можно было только так, и никак не иначе.
Потурицкий известен своей несдержанностью в игре,
потому я нисколько не удивился, когда он стал скан-
далить. В то же время меня, как врача, удивило по-
ведение Лехновича. Обычно он умел владеть собой,
был хорошо воспитанным человеком. Однако на этот
раз проявил несвойственную ему нервозность. Такого
рода поведение, кстати сказать, нередко проявляется
у людей в предынфарктном состоянии. В свою оче-
редь, нервное напряжение, повышенная возбудимость
провоцируют сердечный приступ.
...тот факт, что раньше у Лехновича вообще не
было инфаркта, ни о чем еще не говорит. Нередко
первый инфаркт оказывается и последним. Мнение,
что самым сильным является третий инфаркт и, кто
его переживает, тому уже ничего не страшно,— это
всего лишь легенда, распространяемая дилетантами.
Любой сердечный приступ следует рассматривать
сугубо индивидуально, любой из них может окон-
читься трагически. Здесь нет никаких закономер-
ностей.
...будь у меня под рукой все необходимые медика-
менты и реанимационная аппаратура и даже знай
351
я заранее, что у Лехновича случится сердечный при-
ступ, я все равно не сумел бы его спасти. Сердце
у него остановилось внезапно и навсегда, от начала
приступа 'до наступления смерти, это я могу утвер-
ждать с полной определенностью, прошло всего ка-
ких-нибудь тридцать — сорок секунд...
...я абсолютно убежден и, как кардиолог, могу
подтвердить это всей своей практикой, что при том
состоянии здоровья, которое было у Лехновича, ин-
фаркт мог произойти в любое время, даже не будучи
спровоцированным какой-либо ссорой или другим
нервным перенапряжением. В равной мере одинаково
это могло случиться с ним в квартире Войцеховского,
или несколькими часами позже, на улице, или в соб-
ственной постели...
...случись этот приступ в другое время и в иной
обстановке, был бы он столь же тяжелым и повлек
ли за собой летальный исход? Я не ворожей, а врач
и не могу ответить на этот вопрос с полной опреде-
ленностью.
...констатировав смерть Лехновича—а это было
еще до приезда «скорой помощи»,— я занялся жен-
щинами, в первую очередь пани Бовери. Внезапная
смерть жениха повергла ее в состояние глубокого
нервного шока. Не лучше себя чувствовала и хозяй-
ка дома, для которой трагическая смерть одного из
ее гостей явилась тяжелым психическим потрясе-
нием».
— Да, конечно,— полковник отложил прочитан-
ный протокол,— доктор Ясенчак- изложил все это
весьма убедительно. Особенно в той части, что сер-
дечный приступ у Лехновича неизбежно наступил бы
и при любых других обстоятельствах. Посмотрим,
что же утверждают другие гости профессора.
«...я профессор Силезского политехнического ин-
ститута,— принялся он за чтение показаний Анджея
Бадовича.— В Варшаву приехал, чтобы проконсуль-
тироваться с профессором Войцеховским, поскольку
работаю сейчас над научной проблемой из той обла-
сти, в которой в настоящее время он является, пожа-
луй, крупнейшим в Польше специалистом. Мое пре-
бывание в Варшаве, рассчитанное на три дня, не-
сколько затянулось, и я оказался вынужденным ос-
таться еще на субботу и воскресенье. Вполне понятно,
352
что я охотно согласился на предложение профессора
принять участие в субботнем бридже...
...людей, собравшихся у Войцеховских, я, собствен-
но, не знал, за исключением доцента Лехновича.
С ним мне несколько раз доводилось встречаться на
различных научных конференциях. Я рад был пови-
даться с ним и даже договорился о встрече в поне-
дельник днем. Надо сказать, Лехнович добился вы-
дающихся успехов в области химии, и ему сулили
блестящее будущее. Меня лично особенно в нем при-
влекало доброе его отношение к профессору Войце-
ховскому. Профессор относился к нему буквально как
к любимому сыну, а Лехнович, вполне уже сложив-
шийся, можно сказать, ученый, к тому же работаю-
щий в совсем иной области, чем Войцеховский, по-
прежнему продолжал считать себя его учеником и не-
изменно поддерживал с ним научный контакт, делил-
ся со «своим метром», как он его называл, не только
горестями, но и достижениями. Такие взаимоотно-
шения между профессором и ассистентом в наше
время довольно редки и заслуживают всяческого ува-
жения.
...я играл в бридж за другим столиком и не был
очевидцем всей ссоры. Я, конечно, слышал, как в со-
седней комнате объявили большой шлем — это все-
таки не часто случается. Потом до меня донеслись
возбужденные голоса. Немного погодя профессор
Войцеховский, игравший вместе со мной и только что
выложивший карты на стол, встал и со словами:
«Надо пойти разнять этих петухов» — направился
в соседнюю комнату. Мы тоже прервали игру. Когда
я вошел в комнату, доктор Ясенчак поднялся с дива-
на, на котором лежал Лехнович, и проговорил то ли
«он умер», то ли «он скончался». Не припомню, кто
вызвал «скорую помощь» — я тоже был растерян
и поражен случившимся. Зато хорошо запомнил, что
милицию вызывал адвокат; его фамилии я не знаю,
так как видел его впервые, хотя и играл вместе с его
женой, Яниной, за одним столом».
— Ну, ясно,— полковник Немирох иронически
усмехнулся,— пан профессор из Гливиц тоже нашел
добрые слова и в адрес хозяина дома, и в адрес его
умершего гостя. Так что же поведали нам почтенные
дамы?
12. Невидимые связи
353
Обе женщины дали краткие и почти одинаковые
показания. Обе утверждали, что были знакомы со
Станиславом Лехновичем многие годы. Встречались
с ним исключительно в кругу друзей. Дома у них он
не бывал, но общих друзей и знакомых у них много.
О Лехновиче они неизменно слышали только лестные
отзывы. Особенно о его выдающихся научных дости-
жениях. Знали, что Войцеховских с доцентом связы-
вали чувства подлинной и глубокой дружбы. Сам Вой-
цеховский с восторгом отзывался о необыкновенной
одаренности своего ученика.
В бридж в тот вечер обе женщины играли против
Войцеховского и Бадовича. Они слышали, как за сто-
лом в соседней комнате доктор Ясенчак объявил
большой пиковый шлем. Слышали они и какой-то
спор, возникший между адвокатом, доцентом и док-
тором, но, занятые своей игрой, особенно не вникали
в то, что делалось в соседней комнате. Да, они виде-
ли, как профессор встал и пошел успокаивать спор-
щиков. Но по-настоящему встревожились, услышав
крик Эльжбеты и звук падающего тела.
Когда они вбежали в гостиную, Лехнович был
уже мертв. Женщины хлопотали вокруг Мариолы Бо-
вери и Эльжбеты Войцеховской — обе находились
в состоянии глубокого нервного шока.
— Как в сказке! — удовлетворенно кивнул голо-
вой полковник.
Поручик Межеевский тоже был доволен показа-
ниями опрошенных игроков.
— Как приказано, пан полковник,— щелкнул он
каблуками,— действовал деликатно, старался никого
не обидеть и дело провести без лишней шумихи. Ка-
жется, это действительно удалось. Среди лиц, имею-
щих отношение к Политехническому институту, смерть
Лехновича вызвала, конечно, удивление, но никто не
связывает это с профессором Войцеховским и уж тем
более с игрой в бридж в его доме. Очень помог мне
адвокат Потурицкий. Теперь осталось приложить
к документам медицинское заключение о вскрытии,
и можно считать дело законченным. Все тихо, гладко,
без шума.
— Да, все оказались на высоте,— согласился Не-
мирох.— И мы с тобой как работники милиции, и все
354
девять свидетелей. Требует исправления только одна
небольшая ошибка. Так, пустячок...
— Какой?
— Мне только что звонил из морга доктор Ма-
линяк. Речь его была краткой, но ясной: «Ваш химик
нашпигован таким количеством цианистого калия, что
его хватило бы умертвить все поголовье свиней во
всех госхозах воеводства или, если вам больше нра-
вится,— не менее половины жителей Охоты ’. Одним
словом, не поскупились». Официальное заключение
Малиняк пришлет завтра утром.
— Что-о-о? — У поручика слова застряли в горле.
— Классический случай — Лехнович умерщвлен
цианистым калием, который ему подсыпали в коньяк.
При столь большой дозе смерть, понятно, наступила
мгновенно. Что же касается свидетелей, все они лгут.
И не только убийца, но буквально все как один,
и мужчины и женщины.
— Как же теперь быть?
— Да, вляпались мы... Точнее, я вляпался. Вот
старый болван — дал себя объегорить Потурицкому,
этому крючкотвору!
— Ну, еще неизвестно, замешан ли здесь Поту-
рицкий. Не исключено, что он действовал по неве-
дению.
— Голову даю на отсечение,— прервал полков-
ник,— что все присутствовавшие в тот вечер в доме
Войцеховского нутром чуяли: смерть Лехновича
отнюдь не простая случайность. Именно потому все
их показания так тщательно выверены, изобилуют
взаимными комплиментами и до небес превозносят
покойного. Послушать их, так Лехнович прямо-таки
агнец, эдакая ходячая добродетель, ангел с крылыш-
ками, сошедший на грешную землю, чтобы играть
в бридж и спасать грешные души заблудших.
Поручик счел за благо не перечить шефу.
— Ладно, один раз я дал себя провести, но теперь
хватит! С этой минуты начинаем вести следствие по
делу об убийстве по всем правилам. Никому никаких
поблажек! Преступник должен быть выявлен как
можно быстрее. На мне лежит основная вина за слу-
жебную халатность, потому я беру ведение следствия
на себя, а вы, поручик, будете мне помогать. Эти иг-
1 Охота — район Варшавы.
355
роки еще убедятся, что Немирох не так уж наивен,
как они полагают. Над чем вы смеетесь, поручик,—
взорвался вдруг полковник.— Надо мной или над
собой?
— Простите, полковник, просто я рад, что буду
работать под вашим непосредственным руководством.
Нам, молодым офицерам, не часто выпадает такая
честь.
— Смотрите, как бы не пришлось жалеть.
— Уверен — не придется.
— Ну ладно, ладно! — Немирох махнул рукой,
как бы давая понять, что считает вопрос исчер-
панным.
— С чего начнем?
— Соберите мне завтра всю эту честную компа-
нию к десяти утра. Уж я с ними поговорю! Посмот-
рим, будут ли они по-прежнему петь друг другу ди-
фирамбы. Думаю, у них быстро пропадет охота врать.
Они у меня иначе запоют! Быть должны все, без ис-
ключения! Никаких уверток, никаких отговорок, экза-
менов, семинаров и разных прочих выкрутасов. В слу-
чае чего — доставить приводом.
— Слушаюсь.— Межеевский поспешил ретировать-
ся, опасаясь, как бы под горячую руку не досталось
и ему.
ГЛАВА V
Подозреваемых — девять,
преступник — один
Явились все. Попыток уклониться не
предпринимал никто. Но самое удивительное—ни-
кто даже не спросил, что означает этот внезапный
переполох через два дня после первого опроса. Яви-
лись в точно назначенное время. Некоторые даже ми-
нут на пятнадцать раньше. Сидели в приемной молча.
Обменялись лишь краткими приветствиями. Эта груп-
пка людей ничем сейчас не напоминала то оживлен-
ное общество, которое собралось в субботний вечер
в уютном доме профессора Войцеховского в тот так
трагически закончившийся день.
Ровно в десять в приемную вошел поручик Роман
Межеевский. На этот раз — в милицейской форме.
Слегка поклонившись, он объявил:
356
— Полковник Адам Немирох, начальник отдела по
расследованию особо опасных преступлений, ждет вас
у себя в кабинете. Прошу следовать за мной.
По лестнице поднялись на второй этаж. Дверь, за
ней небольшая комната, стол секретарши со множе-
ством телефонных аппаратов. Вторая дверь, обитая
звуконепроницаемым материалом, и, наконец, огром-
ный кабинет. В кабинете за столом — мужчина лет
под шестьдесят, седоватый, худощавое лицо, на лбу —
давний шрам, серые холодные глаза, узкие, плотно
сжатые губы, волевой, чуть выступающий вперед под-
бородок. Нос крупный, слегка вздернутый.
У стола — в ряд девять стульев. Десятый — в сто-
роне у стены.
При виде вошедших полковник встал, легким кив-
ком поздоровался и жестом указал места напротив
себя.
Затем сухо произнес:
— Я счел необходимым пригласить вас, чтобы до-
вести до вашего сведения некоторые важные обстоя-
тельства, выявленные при расследовании. Первое —
вскрытие тела Станислава Лехновича показало, что
он умер в результате отравления цианистым калием,
подмешанным ему в коньяк. Доза была столь вели-
ка, что смерть наступила мгновенно.
— Невероятно! — воскликнул Потурицкий.
— Здесь у меня на столе протокол вскрытия, под-
писанный медицинским экспертом. Ни о какой ошиб-
ке не может быть и речи. Будь иначе, я не стал бы
вас вызывать.
Никто не произнес ни слова и даже не шелох-
нулся.
Поручик Межеевский, наблюдавший за присутст-
вующими со стороны, не заметил на их лицах не
только волнения, но даже простого удивления. Пол-
ковник продолжал:
— Мне вряд ли надо говорить вам, что в доме
профессора Войцеховского в субботу вместе с хозяи-
ном находилось десять человек. Следовательно, кто-
то из этих десяти, именно кто-то из них, подсыпал
яд. Поскольку самоубийство в данном случае можно,
я полагаю, исключить, число подозреваемых, таким
357
образом, сокращается до девяти. Итак, один из вас —
убийца. Я говорю «один», хотя допускаю, что, воз-
можно, и «одна».
— Этот бокал с коньяком Лехновичу подала я,—
прервала полковника Эльжбета Войцеховская.— Зна-
чит, вы хотите обвинить меня в убийстве?
— Пока имен я не называю. Хотя следствием кое-
что уже установлено, но предъявить конкретных об-
винений мы еще не можем. Тем не менее! вы все яв-
ляетесь подозреваемыми. Поэтому мы обязаны пред-
принять ряд мер, и сегодня вы должны дать подпис-
ку о невыезде из Варшавы без разрешения органов
милиции. -Прошу иметь в виду, что вас будут вызы-
вать на допросы, и не раз.
— Да, но я живу в Гливицах! —воскликнул про-
фессор Бадович.
— А я в Кембридже,— счел необходимым сказать
Генрик Лепато.
— Это не имеет ровно никакого значения,— возра-
зил полковник.— Вы сможете выехать из Варшавы
лишь в том случае, если это не помешает ведению
следствия.
— .А что установлено в ходе предварительного
расследования? — поинтересовался адвокат Поту-
рицкий.
— Прежде всего то, что все вы, давая свои пока-
зания, совершенно откровенно лгали.
— Ну, знаете, это уж чересчур! — возмутился
адвокат.
— Ас вами, пан адвокат, у нас при случае будет
еще особый разговор.— Немирох произнес это таким
тоном, что у Потурицкого мурашки побежали по ко-
же.— Быть может, я дал не совсем точное определе-
ние — в ваших показаниях есть, конечно, и правдивая
информация, но это касается лишь тех фактов, кото-
рые и без того не вызывают никаких сомнений. В то
же время во всех ваших показаниях есть немалая
доля неправды или же просто замалчиваний. А ведь
вас предупреждали об ответственности за дачу лож-
ных показаний, и, несмотря на это, вы все-таки гово-
рили неправду:
На этот раз Потурицкий не выказывал своего воз-
мущения.
353
— Уже на основании этого,— продолжал Неми-
рох,— можно возбудить против вас уголовное дело.
Однако на первый случай пока этого делать не бу-
дем. При условии, конечно, что в своих последующих
показаниях вы будете более строго придерживаться
подлинных фактов. Я не рассчитываю, что находящий-
ся среди вас убийца сам признается, но восемь прав-
дивых показаний полностью могут гарантировать рас-
крытие преступления.
Поручик Межеевский напряженно наблюдал за
лицами всех сидящих перед полковником. И вновь
вынужден был признать свою несостоятельность. Ни
на одном лице ему не удалось ничего прочесть.
Перед ним были словно каменные маски.
— Я понимаю, что, решаясь на преступление,
убийца имел какие-то серьезные мотивы, толкнувшие
его на этот шаг. И эти мотивы, возможно, известны
не только ему одному. Считаю себя обязанным преду-
предить, что всякий умалчивающий об этом, то ли по
соображениям сострадания, то ли из чувства соли-
дарности или по каким-либо иным причинам, стано-
вится, хочет он того или нет, соучастником преступле-
ния. И это приведет его на скамью подсудимых. По-
тому я настоятельно прошу, чтобы те^кто не убивал
Станислава Лехновича, не пытались в своих же лич-
ных интересах что-либо утаивать. Даже мельчайшие
факты, детали, на первый взгляд кажущиеся кому-то
несущественными, станут крайне важными для след-
ствия и могут явиться той нитью, которая позволит
распутать весь клубок. Надеюсь, все вы хорошо меня
поняли?
Никто не ответил. Адвокат Потурицкий попытал-
ся улыбнуться, но вместо улыбки у него получилась
жалкая гримаса. Остальные слушали полковника
с застывшими лицами.
— Все вы в ближайшие дни получите повестки
с вызовом на допрос. Допрашивать буду я лично или
поручик Роман Межеевский, мой помощник. Запом-
ните вот еще что: вам не обязательно ждать вызова,
если кто-то сочтет нужным что-либо сообщить, может
сделать это в любое время дня и ночи, прийти сюда
или связаться по телефону, запишите номера комму-
татора нашего управления.
359
Все с готовностью достали из карманов и сумочек
ручки, блокноты, записные книжки и старательно
записали продиктованные им номера.
— Это все, что я имел вам сказать. Добавлю
только — для убийцы Станислава Лехновича было бы
лучше самому явиться с повинной и признаться в со-
деянном, ибо он все равно будет найден. Но тогда
уж рассчитывать на какие-либо смягчающие вину
обстоятельства не придется. Останется лишь статья уго-
ловного кодекса, предусматривающая смертную казнь
или тюремное заключение сроком на двадцать пять
лет за убийство. Пусть тот из вас, кто убил Лех-
новича, надлежащим образом подумает, пока не
поздно.
Но и на этот раз никто не шевельнулся, не изме-
нился в лице.
— Вы свободны. Во всяком случае — пока... Со-
жалею, но подать вам на прощанье руку не могу.
Убийцам руки не подают.
Все встали и один за другим вышли из кабинета.
Молча прошли по коридору, спустились по лестнице
и вышли на площадь. Здесь эти добрые друзья
и знакомые распрощались, тоже не подав друг другу
РУКИ.
Войцеховские сели в ожидавший их перед зда-
нием «мерседес». Англичанин задержал проезжавшее
мимо такси. Потурицкие уехали на красном «фиате».
Бадович сел в трамвай. Ясенчаки пошли пешком
в направлении Маршалковской.
— Ну и как? — спросил полковник своего подчи-
ненного, когда они остались одни.— Удалось что-ни-
будь заметить?
— Ни у кого не дрогнул ни один мускул на лице,
когда вы сказали, что Лехнович был отравлен. Никто
не выразил удивления, слушая это. Да и потом никто
из них ничем себя не выдал. Сидели, словно камен-
ные изваяния.
— Это можно было предвидеть. Убийцу мое сооб-
щение не застало врасплох, поскольку он прекрасно
знал, что означает повторный вызов в милицию. Дру-
гие могли догадываться. *
— Держались они на высоте, ио вы здорово зада-
ли им жару.
— Ты полагаешь?
360
— Я просто диву давался, как вы им врезали. Что
ии слово, то прямо в точку.
— Ну ладно, ты мне дифирамбы не пой,— отмах-
нулся полковник, хотя, в сущности, похвалы поручи-
ка ему были приятны. Да он и сам понимал, что раз-
говор получился.
— Честно говорю. Будь я на и'х месте, у меня бы
волосы на голове дыбом встали от страха. Вы хоро-
шо закончили, отказавшись подать им руку на про-
щание. Не зря, выйдя на улицу, никто из них, про-
щаясь, не подал друг другу руки. Похоже, вам уда-
лось поколебать их солидарность.
— Может, и удалось...
— Наверняка удалось. Теперь каждый из них бу-
дет печься только о спасении собственной шкуры —
и о том, как бы его не заподозрили в соучастии или
пособничестве преступлению.
— Твоими устами да мед пить.
— Бьюсь об заклад, что теперь большинство из
них не станет дожидаться официального вызова,
а тайком от других явится к нам.’ И первым, пожа-
луй, будет адвокат Потурицкий. Вы его здорово при-
ложили. Собственно, только у него одного и появил-
ся на лице испуг, когда вы Сказали, что с ним еще
будет особый разговор.
— Конечно, будет. Обвел меня, шельмец, вокруг
пальца. И кого? Меня, старого доку. Уговорил распо-
рядиться проявить при расследовании деликатность.
Ну ничего, он меня еще попомнит!
— Готов держать любое пари, что адвокат явится
еще сегодня,— нс успокаивался поручик.
До пари дело не дошло, к счастью для Романа
Межеевского, иначе он проиграл бы его с позором.
Адвокат явился много дней спустя, лишь получив
официальный вызов. Зато через час после разговора
в кабинете полковника позвонила Янина Потурицкая
и попросила к телефону поручика.
Она сказала, что хотела бы дополнить свои пока-
зания, поскольку припомнила некоторые подробности,
которые, возможно, могут иметь для дела существен-
ное значение. Супруга адвоката добавила, что звонит
из ближайшего кафе и может быть в управлении че-
рез несколько минут.
361
ГЛАВА VI
Словоохотливый свидетель
Поручик Роман Межеевский, назна-
чив Янине Потурицкой встречу через полчаса и поло-
жив трубку, сразу же отправился с докладом к пол-
ковнику Немироху.
— Одна уже раскололась,— смеясь, доложил он.—
Через полчаса здесь будет жена адвоката. Я-то ду-
мал, что сам адвокат сочтет нужным явиться к нам.
— Возможно, он ее подослал.
— Вы сами будете с ней говорить?
— В этом нет нужды. Моя роль сводилась к тому,
чтобы вызвать среди них переполох. Теперь ты для
них лицо более предпочтительное, чем я, они охотнее
будут обращаться к тебе. Я буду разговаривать лишь
с теми, кто станет категорически на этом настаивать.
Прошу тебя, после разговора с Яниной Потурицкой
тотчас ознакомь меня с ее показаниями.
— Слушаюсь.
— Но имей в виду и следующее,— продолжал Не-
мирох,— все это люди по занимаемому ими положе-
нию достаточно влиятельные, имеют вес в обществе
или в научных кругах. Знакомы друг с другом
долгие годы, за исключением, конечно, англичанина
и профессора из Гливиц. Такого рода люди не совер-
шают преступлений без весьма серьезных к тому пово-
дов. Из-за пустяков они не станут рисковать своим
положением и карьерой. А если все-таки и идут на
это, скажем, ради денег, то идут ради денег больших
и не в нашей валюте. Говорю тебе об этом на всякий
случай, поскольку не думаю, что доцент располагал
такими деньгами.
— У него даже автомобиля не было.
— Ну, это само по себе ни о чем еще не говорит.
Я знаю людей, ; без сомнения более состоятельных,
чем доцент, которые, однако, тоже предпочитают
пользоваться такси, а не трепать себе нервы в авто-
ремонтных мастерских или автомагазинах нашего
«Пальмосбыта».
— Это верно,— рассмеялся поручик.
— Следовательно, между доцентом и кем-то из
остальных членов этой компании, вполне возможно,
возникли какие-то сложные проблемы эмоционально-
362
го «ли материального характера, что и привело к пре-
ступлению. Вскрыть это не удастся, если анализиро-
вать лишь теперешние их отношения и связи. Займи-
тесь их прошлым. Быть может, даже весьма отдален-
ным прошлым. Помимо допросов, необходимо всесто-
ронне изучить их биографии. В том числе и Лехно-
вича. Ведь все они, не исключая англичанина и про-
фессора из Гливиц, нахваливают доцента, готовы
поставить ему памятник чуть ли не из чистого золо-
та. Он-де и безукоризненный человек, и отзывчивый
товарищ, и благодарный ученик, и будущее светило
отечественной науки, и вдруг на тебе! —такого иде-
ального человека его же ближайшие друзья потчуют
коньяком с цианистым калием. Надо проверить,
впрямь ли уж этот «ангел» сотворен из благородного
металла, не покрывал ли только снаружи тонкий слой
позолоты обычную глину, а то и вообще кое-что по-
хуже. Истоки конфликта между убийцей и его жерт-
вой могут уходить в далекое прошлое. Нам со сторо-
ны довольно трудно будет в этом разобраться. Как
угадаешь, что в глубине чужой души давно зреет не-
нависть, притаился страх или дает себя знать оскор-
бленное самолюбие.
— Ваши указания понял, все будет в точности
исполнено. Можно будет попросить вас передать мне
акт о вскрытии, его надо подшить в дело. Я даже
и не читал его.
— Да, конечно, я совсем забыл о нем.— Немирох
выдвинул ящик стола и достал нужный документ.—
Обрати внимание, доктор Малиняк, как обычно, верен
себе и соблюдает осторожность: констатировав смерть
в результате отравления большой дозой цианистого
калия, подмешанного, по всей вероятности, в алко-
гольный напиток, он все же не преминул отметить,
что сердце покойного находилось в плохом состоянии,
и поэтому не исключает возможности сердечного при-
ступа. Это, конечно, несколько оправдывает доктора
Ясенчака, не сумевшего отличить отравление ядом от
сердечного приступа. Тут нелишне иметь в виду, что
Малиняк и Ясенчак — старые друзья, и я отнюдь не
уверен, что наш милицейский эскулап не отметил это-
го факта намеренно, с целью спасти репутацию
приятеля.
— Разрешите идти. Потурицкая, наверное, уже
ждет.
— Да, только еще одно: не забудь, Ромек, люди
куда откровеннее говорят «не для протокола», а в до-
верительной форме. Для нас главное — найти убийцу
Лехновича, а не строго придерживаться всех фор-
мальностей. Поэтому при необходимости можешь по-
зволить себе при допросах некоторые отступления от
процессуальных норм. Но лишь в случае, когда этого
будут требовать обстоятельства.
Межеевский вернулся к себе, вскоре к нему в ка-
бинет вошла Янина Потурицкая. Поручик вежливо
с ней поздоровался, поцеловал руку, как бы давая
понять, что никак не считает ее убийцей, усадил
в кресло и предложил сигарету.
— Спасибо, я не курю.
Наступило молчание. Поручик умышленно не пре-
рывал его. Ждал, когда Потурицкая начнет сама.
— Мне трудно говорить,— извиняющимся тоном
произнесла наконец она,— в прошлый раз... в прош-
лый раз, когда я. говорила с вами, я сказала не все.
— Ну, это пустяки, случается, что свидетель что-
то забывает, а потом дополняет свои показания.
— Но вы знаете, мне не хочется, чтобы все ска-
занное мной или, точнее, хочется, чтобы не все ска-
занное мной рассматривалось как мои официальные
показания и полностью было внесено в^протокол. Ведь
известно, что с материалами дела рано или поздно
знакомится обвиняемый, защитник и судьи.— Поту-
рицкая как жена адвоката знала процессуальный ко-
декс.— А это все люди нашего круга, где мы часто
бываем.
— Я вас понимаю,— поспешил на помощь Меже-
евский.— Вы хотели бы довести до нашего сведения
некоторые данные сугубо конфиденциально.
— Именно. Вы очень точно это сформулировали:
сугубо конфиденциально.
— Ну что ж, прекрасно. Поговорим без протокола.
— Спасибо.— Потурицкая облегченно вздохну-
ла.— Думаю, мои наблюдения представят для вас не-
который интерес. А может быть, даже выведут на
след убийцы.
— Для нас только это и важно,— откровенно при-
знался поручик.
— Значит, так,— начала свой рассказ Потуриц-
кая.— Как вы знаете, мы живем на Жолибоже,
364
а Войцеховские на Охоте. У нас машина. Польский
«фиат-132». Очень хороший автомобиль. Муж на него
просто не нарадуется. А прежде у нас была «шкода».
На нее тоже не приходилось жаловаться. Но «фиат-
132» совсем другое дело. Едешь — одно удовольствие!
И скорость, и комфорт!
Поручик не прерывал. Пусть себе выговорится.
Возможно, разговорившись, расскажет и то, о чем по-
началу хотела умолчать.
— Мы сочли нецелесообразным к Войцеховским
ехать на машине: у них всегда подают хорошие на-
питки и превосходный стол. Зигмунт — человек широ-
кий, хлебосольный, а Эля — хозяйка, каких мало.
Одним словом, мы поехали на трамвае и знали, что,
кроме нас, на вечере будут еще Ясенчаки. Войцехов-
ский, когда приглашал нас к себе на субботу в гости,
ясно сказал, что будем только мы и они.
— Простите, — перебил Межеевский. — Когда
именно Войцеховский приглашал вас?
— Это* было дней за восемь. В пятницу пли даже
в четверг на предыдущей неделе. Короче говоря, пре-
дупредил заблаговременно, чтобы мы не занимали эту
субботу ничем другим. Вы же понимаете, адвокаты —
народ зависимый и не всегда вольны в выборе знако-
мых, а их популярность в большой мере зависит от
различного рода личных контактов. Именно поэтому
нам часто приходится бывать в гостях и в свою оче-
редь приглашать к себе. И не всегда тех, кого бы
хотелось.
— Понимаю,— согласился поручик.— Прошу вас,
продолжайте.
— Ну так вот, как я сказала, мы поехали к ним
на трамвае. Вышли на Фильтровой и свернули на
Президентскую. И тут я вдруг увидела, что впереди
нас идет Лехнович с каким-то мужчиной. Это не
столько нас удивило, сколько огорчило. Знай мы за-
ранее, что доцент будет у Войцеховских, мы бы ни
за что к ним не пошли.
— Почему?
— Вы не знаете, что это за человек! Интриган
и сплетник. Муж всегда называл его не иначе как
«каналья».
— Они же школьные товарищи.
— Да, но их дружба давно кончилась. Лехнович
365
сделал мужу немало гадостей. Писал на него доносы.
У Леонарда из-за этого была масса всяких неприят-
ностей, прежде чем ему удалось отмыться от грязи,
которой Лехнович его поливал. Я, правда, не знаю
подробностей всех этих дел — все это происходило
еще до нашего супружества,— но мы всячески избе-
гали встреч с этим господином. У Войцеховских в по-
следние годы его тоже не принимали.
— Почему? Он же любимый ученик профессора.
Во всяком случае, все единодушно так утверждали
в своих показаниях.
— А что нам оставалось делать? Ведь все дейст-
вительно думали, что у него сердечный приступ.
О мертвых, как известно, плохо не говорят. А что
касается «любимого ученика», то Лехнович, возмож-
но, и был таким, но очень давно. Потом он стал рас-
пространять о своем профессоре такие сплетни, что
Войцеховские не только закрыли перед ним двери
своего дома, по ему вообще пришлось уйти из Вар-
шавского политехнического института. Будь профес-
сор мстительным человеком, Лехнович не остался бы
в Варшаве.
— Что, он приударял за пани Эльжбетой? Рас-
пространял слухи о ее изменах?—попытался уточ-
нить поручик.
—г Возможно, она, бедняжка, и стала бы изме-
нять,— Потурицкая не была бы женщиной, если бы
упустила случай уколоть свою приятельницу,— будь
она хоть чуточку красивее, а так, кто на нее позарит-
ся? Лицо, как полная луна, ноги, словно тумбы. Муж
лет на двадцать пять старше ее и вряд ли может ей
соответствовать.
Поручик мысленно сравнивал слова Потурицкой
с тем обликом жены профессора, который сохранил-
ся в его памяти. Оценка была явно несправедливой.
Пани Войцеховскую, конечно, не назовешь красави-
цей, но зато она была очень женственна, стройна,
с удивительно милой улыбкой, ноги у нее, правда;
были чуть-чуть полноваты, но отнюдь не как тумбы.
— Лехнович порочил не только Эльжбету, но
и профессора. Все это в конце концов дошло до уче-
ного совета и доставило Войцеховскому немало не-
приятностей. Научная карьера Лехновича висела бук-
вально на волоске. Но ему удалось все-таки как-то
366
выкрутиться. Он, надо сказать, не такой уж простак,
настоящий игрок. Но их дружбе пришел конец.
— Любопытно.
— Мы были так озадачены при виде Лехновича,
шедшего к дому Войцеховских, что муж просто хотел
тут же повернуть обратно. Мне едва удалось его уго-
ворить не делать этого. В конце концов, один вечер
можно и потерпеть общество человека, который тебе
неприятен. Да и хозяев не хотелось обижать. В кругу
наших знакомых упорно ходят слухи, что профессор
рассчитывает получить Нобелевскую премию. К сча-
стью, порой мне удается убедить мужа.
— Ничуть не сомневаюсь,— искренне согласился
Межеевский.
— Итак, мы шли вслед за Лехновичем и его спут-
ником. Как потом оказалось — англичанином, про-
фессором Кембриджского университета. Они нас не
замечали, хотя мы были в трех шагах от них.
— Они разговаривали между собой?
— Да, конечно. Не в моих правилах подслуши-
вать, но волей-неволей кое-что я услышала. По-моему,
англичанин немного глуховат и потому, вероятно, го-
ворил очень громко. Я слышала, как он сказал: «Вот
уж никак не предполагал, что, приехав в Варшаву,
сразу же встречу тебя». Он сказал — «тебя», следо-
вательно, они были прежде хорошо знакомы. И пото-
му меня крайне удивило, что Лехнович, когда мы на-
конец остановились все вместе возле дома Войцехов-
ских, заявил, что гостю из Англии на редкость повез-
ло: представляете, разыскивая Президентскую улицу,
он обратился именно к нему, Лехновичу. А потом они
оба в тот вечер обращались друг к другу только
на «вы».
— А что ответил доцент на слова англичанина?
— Я не расслышала. Но лицо Лехновича не вы-
ражало в этот момент особого восторга. Весь вечер
я ломала себе голову: зачем они скрывают ото всех
свое знакомство? Но так и не разгадала. Потом этот
трагический случай, о разговоре англичанина с Лех-
новичем я совершенно забыла и только сегодня вдруг
вспомнила и решила, что вам это должно быть инте-
ресно.
— Да, факты действительно интересные и могут
иметь существенное значение для следствия.
367
— Вот, пожалуй, и все. Больше я ничего не
знаю,— проговорила Потурицкая.
Поручику сейчас больше всего хотелось очутиться
подальше от этой комнаты и вообще от всей этой
атмосферы, но он себя пересилил:
— Могу я просить вас еще об одном одолжении?
— Да, конечно, пожалуйста.
— Вы частый гость в доме Войцеховских и хоро-
шо знакомы с принятыми у них порядками. Не може-
те вы мне объяснить, что это за особая система у них
с бокалами для гостей?
Потурицкая улыбнулась.
— Вы знаете, Войцеховский очень любит, чтобы
в доме у него всегда были хорошие напитки. Чуточку
этим даже похваляется. Поэтому во время игры
в бридж для начала вкатывают небольшой столик на
колесиках со множеством всяческих бутылок. Конья-
ки, ром, ликеры; к этому—подсоленные сухарики,
орешки, шоколад. Гостей прежде всего угощают кофе.
К нему — домашнее печенье и богатый выбор разных
напитков. Профессор обычно сам наливает всем на-
питки, а бокалы ставит на круглые бумажные сал-
фетки, потом каждый по цвету салфетки легко нахо-
дит свой бокал. После кофе и светской, так сказать,
беседы все ставят свои бокалы только на свои сал-
фетки. Если во время игры кто-то захочет выпить, то
подходит к столику, выбирает напиток и наливает
себе сам в свою рюмку или бокал. Перед уходом до-
мой все допивают, «дабы благородный напиток не
прокис», как любит шутить доктор Ясенчак. Вообще
говоря, эти цветные салфетки — идея довольно удач-
ная. Зигмунт привез ее из какой-то своей загранич-
ной поездки. Оттуда же привез и салфетки. Честно
говоря, я тоже переняла у Войцеховских этот обычай.
— Судя по вашим словам, любой из присутство-
вавших в доме профессора мог подойти к столику
и, зная цвет салфетки Лехновича, спокойно всыпать
яд в его бокал?
— Конечно, мог. За те пять-шесть часов, что мы
находились у Войцеховских, каждый хоть раз подхо-
дил к столику, чтобы что-нибудь выпить, и, вполне
понятно, никто при этом друг за другом не следил.
— Из того, что вы рассказали, следует также, что
всыпавший яд в бокал Лехновича мог совершенно
368
уверенно ждать финала, поскольку перед уходом все
гости непременно допьют свои бокалы, так сказать,
«на посошок».
:— Я думаю,— Потурицкая была женщиной сооб-
разительной,— что обычая пить «на посошок» в доме
Войцеховских могли не знать только профессор из
Гливиц и англичанин. Они были у них в гостях
впервые.
— Вы так полагаете?
— Абсолютно уверена. Как вы понимаете, проси-
дев в гостях шесть часов кряду, притом с обильными
закусками и выпивкой, человек неизбежно испытает
потребность посетить туалет. Оба гостя не знали рас-
положения комнат, и Зигмунт обоим показывал
дорогу.
— Да,— улыбнулся поручик,— из вас получился
бы неплохой детектив.
— Вы знаете, все говорят, что я отличаюсь редкой
наблюдательностью.— К числу достоинств пани По-
турицкой, как видно, относилась еще и скромность.—
Впрочем, это вовсе не исключает,— тут же торопливо
добавила она,— что один из них мог оказаться убий-
цей Лехновича. Им нетрудно было заметить, что до-
цент любит приложиться к рюмке. Еще до ужина он
несколько раз подходил к столику. Следовательно,
можно было предполагать, что он не преминет сде-
лать это и позже.
— Вы оказываете нам просто неоценимую по-
мощь,— продолжал расточать комплименты поручик,
стремясь вытянуть из нее как можно больше сведе-
ний.— В милиции с такими способностями вы бы сде-
лали карьеру.
— Куда уж мне, таких старух в милицию не бе-
рут,— кокетничала Потурицкая.
— Если бы все были такие «старухи»...— не сда-
вался Межеевский.
— Вот уж не думала, что милиционеры могут
быть так любезны,— не осталась в долгу пани Яни-
на.— Вы совершенно не похожи на своего грубияна
полковника.
— Скажите мне откровенно, сугубо, конечно, дове-
рительно, никто из женщин, находившихся в доме
Войцеховских, не состоял в близких отношениях
с Лехновичем?
369
— Любовницей его была эта горе-актриса, Марио-
ла Бовери, но, как. я слышала, роман их подходил
уже к концу. Лехнович все никак не мог придумать,
каким образом выкурить из своей квартиры эту осо-
бу, прочно обосновавшуюся у него с намерением на-
долго бросить там якорь.
— А что, у Мариолы Бовери нет своей квартиры?
Ведь она же артистка?
— Она живет с родителями, хотя ей уже под
тридцать. Да и какая она артистка! Она все цепля-
лась за разных псевдорежиссеров и операторов, их
было больше, чем фильмов, в которых она играла
крохотные роли служанок. Ни на что большее она не
способна.
— А супруга Ясенчака? Она ведь совсем недурна
собой и могла понравиться Лехновичу. Я слышал, он
вообще-то питал слабость к прекрасному полу.
— Слабость — мягко сказано, он был просто баб-
ник. Отвратительный бабник. Говорят, еще в бытность
ассистентом в Политехническом институте он прини-
мал зачеты у студенток только у себя на квартире.
— Следовательно, мог клюнуть и на привлека-
тельную супругу доктора?
Янина Потурицкая рассмеялась.
— Так вы действительно ничего не знаете?
— А именно?
— Ну как же, ведь Кристина была первой женой
Лехновича. И лишь после того, как он ее бросил,
окрутила Ясенчака. Доктор, правда, намного старше
ее, но зато известный врач с положением в обществе
и с хорошими деньгами.
— Что вы говорите! Для меня это настоящая сен-
сация!
— В свое время это был крупнейший скандал
в нашем столичном мирке. Все были просто шокиро-
ваны. Лехнович сделал Ясенчака всеобщим посме-
шищем.
— Не удивляйтесь моему невежеству — я четыре
года провел в офицерской школе в глубокой провин-
ции. Да и потом не сразу вернулся в родную Варша-
ву, а служил в небольших городках и, таким образом,
не мог следить за столичной хроникой.
— Лехнович разделался с Кристиной в один день*
Спровоцировал скандал и попросту вышвырнул ее на
370
улицу. По специальности она была медицинской сест-
рой, и, хочешь не хочешь, пришлось ей пойти рабо-
тать, чтобы хоть как-то существовать. Попала она
в клинику Ясенчака, а он также был падок на моло-
деньких хорошеньких девиц. Короче говоря, принялся
утешать отвергнутую женщину, утешал довольно
успешно, и Кристина забеременела. Доктору при-
шлось жениться, куда денешься? Скандал мог подо-
рвать его удачно начавшуюся карьеру. Ясенчак как
раз в то время добивался назначения на должность
эксперта при ООН. Ребенок родился всего через ка-
ких-нибудь три-четыре месяца после свадьбы.
— Случай не столь уж редкий,— рассмеялся
поручик.
— Да, но главная сенсация была впереди. Лехно-
вич обратился в суд с заявлением, в котором просил
не признавать Ясенчака отцом ребенка, поскольку
тот женился на ней всего лишь за месяц до рождения
ребенка и, следовательно, он, Лехнович, является от-
цом ребенка.
— Ав действительности?
— Ав действительности он бросил ее за два года
до рождения ребенка, но развод свой они официаль-
но не оформили. Лехновича вовсе не интересовал ре-
бенок, ему важно было втянуть Ясенчака в скандаль-
ную историю. На суде он доказывал, что Ясенчак
стар, а он, Лехнович, человек молодой и полный сил.
Этот процесс стал подлинной сенсацией в «варшав-
ском свете». Правда, проходил он при закрытых две-
рях, но в коридорах толпились сотни людей. А сам
Лехнович в перерывах между судебными заседаниями
пространно комментировал в кулуарах все происхо-
дившее в зале суда, все свои выступления и речи,
Короче, он надолго сделал Ясенчака всеобщим по-
смешищем.
— Но процесс, конечно, проиграл?
— Естественно. Не только проиграл, но и вынуж-
ден был оплатить судебные издержки. Но главную
комедию он разыграл чуть позже, на глазах у всей
публики.
— Что же он сотворил?
— При выходе из зала суда Лехнович улучил мо-
мент и оказался в дверях одновременно с Ясенчаком.
Ни один из них, конечно, и не думал уступать друго-
371
му дорогу. Они вместе стали протискиваться в доволь-
но узкую дверь. Тогда Лехнович грохнулся наземь
и во весь голос закричал: «Спасите! Милиция! Меня
бьют!» Прибежал милиционер. Взбешенный Ясенчак
сгоряча обругал не только Лехновича, но и ни в чем
не повинного капрала. Кончилось все тем, что кардио-
лога в сопровождении милиционера доставили в отде-
ление милиции, где по решению административной
комиссии ему пришлось уплатить крупный штраф.
Чуть ли не пять тысяч злотых. Но никакие деньги,
конечно, не шли в сравнение с тем позором, на кото-
рый его выставил Лехнович.
— Зачем ему это понадобилось?
— Ав этом как раз вся суть Лехновича. Сделать
кому-нибудь пакость. Осмеять человека без всякого
к тому повода. И дело тут даже не в какой-то бес-
смысленной зависти. Просто он — настоящая свинья.
Широкую огласку получила и «шутка», которую он
сыграл с профессором Политехнического института
Стшалецким...
— Я об этом ничего не слышал,— признался Ме-
жеевский.
— Стшалецкий хотел получить паспорт для поезд-
ки в Соединенные Штаты. В те времена, лет пятна-
дцать назад, нелегко было получить и паспорт,
и визу. Работник паспортного бюро обратился в рек-
торат института, чтобы уточнить, так ли уж необхо-
дима эта поездка. К несчастью, ему попался Лехно-
вич, и на вопрос, не задумал ли, случаем, профессор
остаться в «свободном мире», Лехнович, в то время
старший ассистент, ни минуты не раздумывая, отве-
тил, что профессор только о том и мечтает и вообще
«не такой он дурак, чтобы возвращаться обратно
в Польшу». Вы понимаете, что значили такого рода
заявления? А Лехнович, когда ему предложили объ-
яснить, с какой целью он бросил тень на репутацию
профессора, беззаботно ответил, что он просто по-
шутил.
— А как он Себя вел в субботу, в гостях у Вой-
цеховских?
— До момента ссоры он был просто очарователен.
Дамам расточал комплименты, к Зигмунту всячески
подлизывался. Называл его «мой учитель». В разго-
воре с англичанином неустанно подчеркивал, что
372
всем, чего он достиг, обязан профессору. Словом, это
был совсехМ другой человек. И лишь позже, изрядно
подвыпив, не удержался и устроил этот скандал за
карточным столом.
— Не заметили ли вы, что в субботу в гостях
у Войцеховских кто-нибудь вел себя необычно или не-
естественно? Вы ведь так наблюдательны.
Такой комплимент не мог не вызвать на лице
Янины Потурицкой довольную улыбку.
— Вполне понятно, что и. мы, и Ясенчаки на Лех-
новича поглядывали косо. Войцеховский, улучив мо-
мент, объяснил моему мужу, что на его голову вне-
запно свалились еще два гостя и он оказался вынуж-
денным пригласить Лехновича. Пани Бовери была
неестественно оживлена и весела. Она совершенно
открыто завлекала англичанина. Но более всего бро-
силось мне в глаза явно недоброжелательное отноше-
ние к Лехновичу со стороны профессора из Гливиц.
Он чуть ли не демонстративно отказался играть
с ним за одним столом и в разговоре довольно резко
его обрывал.
— А Ле'хнович?
— Все стерпел. И даже, казалось, вообще на это
не реагировал, что уж совсем на него не похоже
и потому выглядело весьма странным.
— Как вы думаете, кто мог отравить Лехновича?
— Прошу вас, поручик, не заставляйте меня бро-
сать тень на друзей.
— Ну что вы,— Межеевский поцеловал пани По-
турицкой руку,— у меня и в мыслях того не было...
Просто хотелось бы воспользоваться вашей проница-
тельностью и редкостной интуицией. Только и всего.
— Ну хорошо. Я скажу вам, кто наверняка не
повинен в отравлении Лехновича.
— Я внимательно слушаю вас.
— Прежде всего это не я. Кроме мелких сплетен,
Лехнович не сделал мне ничего дурного. И не мой
муж. Не оттого, что у пего не было повода. Лехнович
в свое время нанес ему очень тяжелое оскорбление.
Но это было много лет назад, а мой муж не настоль-
ко злопамятен. Кроме того, чтобы убить человека,
надо обладать сильным характером. О, я бы, напри-
мер, смогла убить, но мой муж — нет. Определен-
но нет.
373
— Вы — вне всяких подозрений. Иначе вряд ли
бы вы пришли к нам и дали столь ценные пока-
зания.
— Наверняка не повинен в убийстве и Войцехов-
ский. Он для этого слишком добрый человек. Притом
все интриги Лехновича против него давно перестали
его волновать. С Тех пор он слишком высоко поднял-
ся. С какой стати профессору подвергать риску свою
карьеру? Из мести?
— Да, вы, пожалуй, правы.
— Можно исключить и Эльжбету Войцеховскую.
Она не настолько глупа, чтобы всыпать яд в бокал
и самой подать его своей жертве. Если бы она сыпа-
ла яд, то, вероятнее всего, стала бы ждать, пока Лех-
нович сам возьмет свой бокал, или предложила бы
всем гостям выпить. Как хозяйке дома, для нее это
не составило бы особого труда. Она могла бы, к при-
меру, предложить: «Стах, пригласи, пожалуйста, го-
стей выпить». Он подал бы гостям бокалы и, поль-
зуясь случаем, выпил бы сам. А Эля тем временем
сидела бы как ни в чем не бывало с картами в руках.
Собственно, так и поступил убийца. Кроме четырех
человек, названных мной, все остальные могли совер-
шить преступление.
— Остается, таким образом, пять человек. Это
очень много. Ведь ищем мы одного. Кроме того, по-
прежнему неясен нам мотив преступления.
— За исключением меня, пожалуй, у всех осталь-
ных,— рассмеялась Потурицкая,— был повод его
убить. Да и у меня порой появлялось такое же-
лание.
Не скупясь на комплименты, поручик поблагода-
рил жену адвоката за «беседу». Респектабельная
пани была так очарована молодым офицером, что на-
мекнула даже на возможность встречи «на нейтраль-
ной почве». Она обещала, если вспомнит еще что-ни-
будь, позвонить.
После ухода Потурицкой поручик кратко записал
содержание беседы, которая, надо прямо признать,
была весьма ценной для следствия. Она по-новому
освещала некоторые уже известные факты.
Полковника Немироха крайне интересовало, с чем
приходила к ним жена адвоката, и он вскоре вызвал
Межеевского к себе.
374
ГЛАВА VII
Два честных слова
— Я вижу, ты покорил ее сердце,--*
рассмеялся полковник, ознакомившись с показания-
ми Потурицкой.— Мой подчиненный решил довольно
оригинальным способом вступиться за честь своего
старого полковника, которого некий адвокат бессо-
вестно обвел вокруг пальца. Ну что ж, надо признать,
пани Потурицкая дамочка пикантная.
— Ну что вы, полковник,— отнекивался Межеев-
ский,— я думал только об интересах дела.
— Ладно, шутки шутками, но от Потурицкой мы
действительно узнали немало интересного. Как
я и предполагал, «памятник» оказался не из чистого
золота, а из обыкновенного гипса. По описанию Поту-
рицкой он вообще предстает в довольно мрачном
виде.
— Не знаю только, можно ли ей верить.
— Наверняка можно. Вопрос только, все ли она
сказала, о чем умолчала, а что приукрасила. Исто-
рию, например, об этом нашумевшем процессе Лехно-
вича с Ясенчаком я слышал. Доцент тогда немало
потешил Варшаву. Я как-то совершенно выпустил из
виду, что речь идет именно о Ясенчаке и Лехновиче.
Эта история абсолютно достоверна.
— А все остальное?
— Будем проверять. Во всяком случае, благодаря
Потурицкой у нас есть теперь исходная точка. А это
уже немало...
— По моему мнению, наиболее интересным пред-
ставляется тот факт, что Лехнович с англичанином
были прежде знакомы, и притом настолько коротко,
что обращались друг к другу на «ты». Любопытно,
почему они скрывали это от остальных гостей? В сво-
их показаниях англичанин совершенно твердо заявил,
что лично с Лехновичем знаком не был, и просил
Войцеховского устроить ему встречу с доцентом. Тут
какая-то -загадка. Ведь, казалось бы, господин Лепато
ничем не рисковал, признаваясь, что при тех или
иных обстоятельствах познакомился с Лехновичем:
доцент, как известно, не раз выезжал за границу,
в том числе и в Англию. И тем не менее англичанин,
375
исходя из каких-то соображений, счел за благо
скрыть от нас знакомство с Лехновичем.
— Кстати, о Лепато,—проговорил полковник,—
он час назад звонил мне и просил принять его. Так
что нам представляется возможность выяснить у него
эту любопытную деталь.
— Когда он будет?
Полковник взглянул па часы:
— В два, следовательно, через десять минут. Я хо-
чу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре
и вел протокол. Лепато хотя и поляк по происхожде-
нию, но привык к английским порядкам. У них под-
писи под показаниями придается чрезвычайно важное
значение. За ложные показания следует весьма суро-
вое наказание. Во всяком случае, куда более суровое,
чем предусматривает наш кодекс. Теперь он, видимо,
изрядно трусит, поскольку фактически уже дал лож-
ные показания. Вряд ли после этого он рискнет лгать.
Генрик Лепато появился в кабинете Немироха
с точностью до одной секунды. Он не требовал разго-
вора с глазу на глаз и не выразил удивления при
виде поручика за пишущей машинкой и магнитофона
на столе полковника. Держался спокойно, с достоин-
ством невиновного человека.
Предложив посетителю стул и выдержав неболь-
шую паузу, полковник с подчеркнутым огорчением
в голосе проговорил:
— Вы пытались ввести нас в заблуждение...
Англичанин рассмеялся:
— Все понемногу лукавили, и всяк старался пере-
щеголять остальных. Уже в доме у Войцеховских.
Я не столь наивен, чтобы в сложившейся ситуации
одному выступать в роли правдолюбца и навлекать
на себя подозрения со стороны милиции и собратьев
по несчастью.
— Понятно. Ну а теперь давайте правду.— Пол-
ковник удобнее уселся в кресле.
— Все, конечно, сразу поняли или же догадыва-
лись, что смерть доцента неестественна. Была пред-
принята попытка убедить врача «скорой помощи»
взять тело в реанимационный автомобиль, а в свиде-
тельстве о смерти указать, что больной умер по пути
в больницу от сердечного приступа. Конечно, разве
такой известный кардиолог, как пан Ясенчак, не мог
376
отличить сердечный приступ от цианистого калия?
Ну хотя бы по запаху горького миндаля?
— А вы бы отличили? Ведь цианистый калий был
подмешан в коньяк, а коньяк многие из вас заедали
миндальными орехами.
— Возможно, я бы и не отличил, но уже студент
третьего курса института обязан отличать.
Полковник махнул рукой:
— Ну, это все не то. На вашей совести есть более
серьезные грехи.
— А именно?
— Вы показали и эти показания заверили собст-
венноручной подписью, что прежде не были знакомы
с Лехновичем. А это неправда. Вы его знали, и прит
том знали довольно хорошо.
Англичанин заметно смутился.
— Именно потому, пан полковник, я к вам и при-
шел. Я хочу просить вашего разрешения вернуться
в Лондон. Я не могу долее здесь задерживаться.
Даже в случае, если вы возьмете на свой счет мое
дальнейшее здесь пребывание, на что, впрочем, я не
рассчитываю. В Англии меня ждут лекции в универ-
ситете и срочная научная работа — опыты, которые
нельзя надолго прервать или откладывать.
— Я ничем не могу тут вам помочь,— развел ру-
ками полковник.— Печальная необходимость.
— Я, конечно, прекрасно понимаю, стоит мне об-
ратиться в английское посольство, а ему соответствен-
но— в достаточно высокие инстанции вашего Мини-
стерства иностранных дел, и вам не удастся удержать
меня в Варшаве. Я не убийца, и обратного никто мне
не докажет. Но я пришел к вам с оливковой ветвью
и не хочу войны, а предлагаю мирное соглашение.
— Какого рода?
— Я расскажу вам всю правду. Все, что мне из-
вестно. Для вас это будут важные сведения. Возмож-
но, вы сумели бы установить их и сами — у меня nei
оснований сомневаться в высоком профессионализме
польской милиции, но это займет у вас несколько не-
дель упорной работы. А я все это расскажу вам за не-
сколько минут.
— И что же вы хотите взамен?
— Взамен я возвращаюсь в Англию без всяких
препятствий с вашей стороны.
377
— А какие есть гарантии, что вы скажете правду
и ничего не утаите? Мы не проверяем подозреваемых
с помощью тестов, и у нас нет «детекторов лжи».
— В качестве гарантии мое честное слово. Честное
слово поляка, бойца польского движения Сопротивле-
ния и английского профессора Кембриджского уни-
верситета. Полагаю, этого достаточно. В конце кон-
цов, я ведь тоже могу спросить, какая есть гарантия
того, что, получив мои показания, вы позволите мне
беспрепятственно выехать из страны?
Немирох улыбнулся:
— Честное слово полковника.
— Хорошо. Я согласен. А вы?
Полковник минуту размышлял, затем утвердитель-
но кивнул:
— Согласен, но хочу предупредить: сначала я
должен буду проверить ваши показания.
— Что ж, будем считать, соглашение достигнуто.
— Итак, я вас слушаю.
— Начну с того,— Генрик Лепато уселся поудоб-
нее,— что я знал Лехновича еще во времена оккупа-
ции. Мы с ним были в одной группе «Шарых шере-
гов». Мне тогда не было еще и семнадцати. Вместе
мы принимали участие в различных операциях.
И вдруг — провал. Все наше звено попало в руки
гестапо. Схватили нас на месте сбора при подготовке
к очередной операции. Не оказалось с нами только
Лехновича. С первых же допросов стало ясно, что
немцам известно о нас почти все. Из Повяка 1 вскоре
нам удалось переправить на волю записку, в которой
мы сообщали, что нас предал, по всей вероятности,
Лехнович. У каждого из нас были тогда громкие под-
польные клички, но знали мы друг друга и по име-
нам, поскольку до войны состояли в одном харцер-
ском отряде2. Одним словом, я знал, что Ястреб —
это Станислав Лехнович.
— Вам известно, чем завершилась вся эта исто-
рия? Ваша записка попала к адресату?
— Не знаю. Часть нашей группы была расстреля-
на в развалинах гетто. Остальных разбросали по раз-
ным концлагерям. Выжить посчастливилось немногим.
1 Повяк — тюрьма в Варшаве.
2 Харцеры — так в довоенной Польше называли бойскаутов.
378
После войны я не вернулся в Польшу. Но вот, много
лет спустя, мне попалась в одном из научных журна-
лов фамилия польского ученого-химика Станислава
Лехновича. Я тут же вспомнил и подполье, и провал,
и те подозрения, которые пали тогда на Ястреба.
— И оттого приехали в Польшу?
— Нет! Я действительно приехал лишь прочесть
лекции. Естественно, одной из причин поездки был,
конечно, интерес к родине, к тому, как живут теперь
мои бывшие соотечественники. И все те минувшие де*
ла, о которых я рассказал, меня, понятно, мало уже
интересовали. Теперь я — гражданин Великобрита-
нии. За пребывание в застенках гестапо и в лагере
я получил от ФРГ достаточно высокую компенсацию,
а на Западе я привык к тому, что любое дело можно
урегулировать посредством денег.
— Даже дело чести?
— Даже дело чести. Правда, как у поляка по про-
исхождению, у меня свой взгляд на этот счет. Но
в рассказанном мною случае речь о чести, или, во
всяком случае, о моей чести, не шла; о чести Лехно-
вича — может быть. Собираясь в Варшаву, я заранее
решил непременно повидаться с бывшим Ястребом.
Тем более что с его именем у меня были связаны
и некоторые другие сомнения.
— А именно?
— Дойду и до них. В Варшаве профессор Войце-
ховский принимал меня очень любезно и сердечно
Я высказал ему пожелание познакомиться с доцентом
Лехновичем, о котором слышал как о восходящей
звезде польской химии. Профессор лестно отзывался
о своем бывшем ученике и, казалось, остался доволен
моей просьбой. Как выяснилось позже, доцент тоже
жаждал повидаться со мной и даже убедил Войцехов-
ского организовать в субботу у него в доме друже
скую встречу, за карточным столом, где бы мы
и встретились.
— И встреча состоялась именно там?
— Нет, еще днем Лехнович позвонил мне в гости-
ницу «Бристоль», где я остановился, и предложил
вместе пообедать, а затем уже ехать к Войцеховским.
— И вы согласились обедать в обществе человека,
который, возможно, выдал вас в руки гестапо?
— Я вижу, романтизм не угас еще в Польше,—
379
улыбнулся англичанин.— Лично я отнесся к этому не-
сколько иначе и согласился встретиться с Ястребом —
мне интересно было узнать, что он расскажет. А со-
мневаться не приходилось, что он коснется прошлого.
— И ваши ожидания оправдались?
— Лехнович опасался, не приехал ли я с целью
его разоблачения. Он стал уверять меня, что невино-
вен и еще во время оккупации был создан специаль-
ный суд, который занимался расследованием дела
и установил подлинные причины провала. Нас выдал
якобы некий агент гестапо — жених сестры одного из
наших товарищей. Он узнал через нее некоторые све-
дения о нашей группе, и гестапо установило за нами
слежку. Лехнович сказал также, что этот предатель
по решению подпольного суда был расстрелян через
месяц после нашего провала. А он, Лехнович, не смог
тогда явиться к месту сбора, поскольку попал на
Праге в облаву и несколько часов просидел в каком-
то подвале. Он утверждал, что в Военно-историческом
архиве сохранились документы по этому делу и я мо-
гу при желании с ними ознакомиться.
— Вы проверили его слова?
— Нет. Просто не счел нужным. Я же говорил
вам, полковник, что весь этот давний пламень в душе
моей уже угас. В заключение нашего разговора Лех-
нович попросил меня не разглашать эт;ой истории,
сохранить в тайне наши прежние отношения и при-
надлежность к «Шарым шерегам».
— Вы не станете возражать, если мы все-таки
проверим эту подробность биографии Лехновича?
— Пожалуйста.
— Был ли между вами разговор о Войцеховском?
— Да. Лехнович много рассказывал мне и о нем,
и о его супруге, которой я прежде не знал.
— Как он о них отзывался?
— В самой превосходной степени. Я, признаться,,
был даже несколько удивлен. Обычно доценты не’
слишком-то жалуют своих профессоров. Они ведь ме-
шают их карьере. Обычно ждут их смерти, тогда по-
является возможность возглавить кафедру. Жену
профессора Лехнович превозносил как образец всех
человеческих добродетелей: и как примерную мать,
и как заботливую жену, и как друга профессора,
хотя тот намного старше ее.
380
— Высказывал ли Лехнович какие-либо суждения
о людях, с которыми вам предстояло встретиться
в доме у Войцеховских?
— Да. Он говорил, что там будут интересные
и приятные люди. Известный кардиолог с очарова-
тельной супругой и не менее популярный адвокат
тоже с очень милой и привлекательной женой. Упо-
мянул, что будет и его девушка, киноактриса. Вообще
Ястреб старался держаться как старый добрый друг.
Он даже предложил мне деньги, сказав, что готов
помочь, если я нуждаюсь.
— Одолжить деньги с условием вернуть валютой
в Англии, надо полагать?
— Ничуть не бывало. Об этом не было даже
и речи. Он просто сказал: старик, если тебе нужны
деньги, не стесняйся, могу дать сколько нужно.
— Судя по этому предложению, он тоже считал
возможным урегулировать давние недоразумения по-
средством денег? Очевидно, дело с вашим провалом
обстояло далеко не сов,сем так, как пытался предста-
вить это Ястреб.
— Во всяком случае, держался он очень уверенно,
хотя, возможно, и темнил.
— Что еще вы можете добавить?
— Если иметь в виду само происшествие и смерть
Лехновича, то я совершенно точно все осветил в сво-
их предыдущих показаниях, умолчав лишь о том, что
рассказал вам сегодня. Честно говоря, у меня с са-
мого начала закрались сомнения относительно сердеч-
ного приступа.
— Кто же его мог отравить, по вашему мнению?
— Тот, кому смерть его была выгодна,— ответил
англичанин.
— Is fecit cui prodest,— повторил Немирох клас-
сическую формулу римского права.— Но суть в том,
что мы до сих пор все еще не можем выяснить, кому
выгодна была его смерть.
— Мне не известны отношения между людьми,
собравшимися в субботу на вилле у Войцеховских,
и потому трудно судить, кто, кого, в какой мере и за
что мог ненавидеть. В то же время, исходя из нор.м
жизни, принятых на Западе, мне это дело кажется
совершенно ясным. Я дам вам, полковник, доказа-
тельства своей полной искренности, ибо то, что сейчас
381
скажу, более всего, пожалуй, может быть обращено
против меня самого. Так вот: поводом для убийства,
я полагаю, послужило научное открытие, сделанное
доцентом Лехновичем.
Полковник Немирох на откровенность ответил от-
кровенностью и спросил:
— Какое открытие? Нам об этом ничего не из-
вестно.
— Как вы знаете, полковник, я специалист по то-
кам высокой частоты. Наши лаборатории в Кембрид-
же работают сейчас в этой области на уровне высших
мировых достижений. У нас совершенно уникальное
оборудование. Именно потому к нам за помощью об-
ращаются самые крупные английские и иностранные
концерны. Насколько я понимаю, и ваши научные уч-
реждения тоже тесно сотрудничают со своей промыш-
ленностью.
— Разумеется,— согласился полковник.
— Ну так вот, несколько месяцев назад крупная
американская авиационная фирма обратилась ко мне
с просьбой исследовать физические свойства нового
полимера. Вероятнее всего, они до этого и у себя
провели необходимые испытания, но. хотели, видимо,
перепроверить полученные результаты. Кстати ска-
зать, с этой фирмой, а точнее, с шефом исследова-
тельского института фирмы я сотрудничаю уже много
лет. Доставив в Англию необходимые для испытаний
образцы, директор американского института по секре-
ту сообщил мне, кто является изобретателем этого
полимера. Фамилию директора и название фирмы
я, с вашего позволения, называть не стану. Да это*
и не имеет никакого отношения к данному делу. Ска-
жу только, что новый материал оказался подлинным
открытием в области полимеров. Он значительно
прочнее любой стали и намного ее легче. Хорошо под-
дается формовке, у него очень высокая термостой-
кость. Практически полностью огнеупорен и обладает
хорошими диэлектрическими свойствами. Идеальный
материал для авиастроения. Однако он требует еще
существенных доработок и устранения некоторых
имеющихся недостатков. К огромному своему удивле-
нию, я -узнал, что создателем этого материала явля-
ется польский химик Станислав Лехнович.
382
— Вы предполагаете, что доцента подкупили,
с тем чтобы он продал за океан свое открытие?
Англичанин чуть улыбнулся:
— Фу! Кто же теперь употребляет столь вульгар-
ное выражение «подкупили». После скандальной афе-
ры со взятками фирмы «Локхид» от такого рода ме-
тодов решительно отказались. Теперь применяются
иные, более утонченные. Допустим, к примеру, от той
же фирмы, о которой я говорил, однажды поступает
в Польшу приглашение познакомиться с ее предприя-
тиями. Приглашаются несколько, а то и десяток ди-
ректоров—для крупного концерна такие расходы су-
щий пустяк — и несколько ученых. В их числе, ска-
жем, и Лехнович. Во время поездки дирекция фирмы
предлагает ’ обмен специалистами. Ну, положим, сро-
ком на год. Такое предложение ваша промышлен-
ность, стоящая в сравнений с американской на сту-
пеньку ниже, с охотой принимает. Или, предположим,
другое: какой-нибудь американский «фонд» учреж-
дает несколько стипендий для польских химиков
и физиков. В каждом из предлагаемых списков фи-
гурирует имя Лехновича.
— Понятно,— кивнул головой полковник.— И до-
цент, таким образом, выезжает вместе со своим от-
крытием за океан.
— Вы близки к истине, но методы такого рода
деятельности крупных концернов в нынешние време-
на стали еще более изощренными. Зная формулу
и технологию производства какого-либо синтетическо-
го вещества, легко получить пусть несколько иной, но
почти с аналогичными свойствами материал. Приведу
простой пример: нейлон, перлон, стилоп отличаются
названиями и способами производства, но свойствами
обладают практически одинаковыми.
— Сколько же мог получить Лехнович за свое
открытие?
— Столько, сколько сумел бы выторговать. Пола-
гаю, однако, не меньше ста тысяч долларов. Офици-
ально ему заплатили бы за какую-нибудь вполне без-
обидную разработку. Возможно, даже и другие поль-
ские ’химики получили бы для камуфляжа относитель-
но высокие вознаграждения за разного рода мелкие
рационализаторские предложения. На крупных про-
мышленных предприятиях не так уж сложно приду-
383
мать какое-нибудь новшество, особенно для настоя-
щего одаренного ученого. Не исключено, что Лехно-
вич, получив изрядную мзду, не вернулся бы в Поль-
шу, но и в этом случае дело повернули бы так, что
ни тени подозрения не пало бы на фирму.
— Хорошо, но я все еще не вижу пока убийцы.
— Возможны два варианта: первый — это конку-
ренция. Получение одним из концернов такого, прямо
скажем, уникального материала ставило бы в трудное
положение другие конкурирующие фирмы. По край-
ней мере на ближайшие два-три года, пока им не
удалррь бы тоже получить аналогичное вещество.
Прибегну вновь к известному примеру. Изобретение
шариковых ручек привело чуть ли не к полному кра-
ху американские заводы, производившие авторучки
и карандаши. И лишь после того, как они выкраж!
секрет изобретения и внедрили его в производство, им
удалось избежать банкротства, хотя все равно они
понесли миллионные убытки. Завершилась вся эта
история многолетними судебными процессами.
В данном случае для конкурирующей стороны,
чтобы заставить Лехновича навеки замолчать, расхо-
ды исчислялись бы стоимостью полуграмма циани-
стого калия. Если исходить из этой версии, то подо-
зрение прежде всего падает на представителя конку-
рирующей стороны, то есть на меня. Но будь я пре-
ступником, вряд ли я стал бы раскрывать вам, пол-
ковник, весь этот скрытый механизм возможных дей-
ствий.
— Вы упоминали о двух вариантах. К чему же
сводится второй?
— Ну, это элементарно — польская контрразвед-
ка. Она ведь тоже должна быть заинтересована, что-
бы стратегически важное для обороноспособности
страны изобретение не перекочевало за океан.
— У вас буйная фантазия, профессор. В нашей
стране подобные методы не применяются. Советую
вам это запомнить.
— Ха, узнаю великолепный польский романтизм.
Наверное, единственный оазис в Европе. Впрочем,
в начале нашей беседы я оговорился, что смотрю на
проблему глазами человека Запада. Делать из моих
показаний выводы, какие вы сочтете необходимыми,—
это уж ваша забота, полковник. Но вернемся к де-
384
лу,— продолжал Лепато.— С точки зрения техники
исполнения убийство Лехновича не представляло
трудностей ни для кого из присутствовавших в доме
Войцеховского. Бокалы стояли примерно на равном
расстоянии от обоих столов. Время от времени кто-
нибудь из игравших подходил к столику выпить гло-
ток коньяка, ликера, сока или кока-колы. Цианистый
калий — химическое соединение, легко растворимое
в разных жидкостях. В том числе и в алкоголе.
А Лехнович в тот вечер отнюдь не заботился о со-
хранности запаса вин профессора Войцеховского. Сле-
довательно, ничего не стоило всыпать яд в его бокал
и, продолжая игру, спокойно ждать, когда доцент
подойдет к столику и... покинет этот лучший из ми-
ров, как образно говорят поэты.
— Не бросилось ли вам случайно в глаза, что
кто-нибудь из присутствовавших еще до скандала за
карточным столом был слишком возбужден или, на-
против, сверх меры сосредоточен для такой в общем-
то чисто развлекательной дружеской встречи.
— Вы имеете в виду убийцу?
—ф Я допускаю,— пояснил полковник,— что чело-
век, решившийся всыпать яд в бокал или уже всы-
павший его в коньяк Лехновича, не мог оставаться
совершенно спокойным. Он один знал, что должно
вскоре произойти, и потому либо проявлял повышен-
ную нервозность, либо, наоборот, сдерживая себя,
сохранял чрезмерное спокойствие и тем заметно вы
делялся среди других. Короче говоря, как в одном,
так и в другом случае поведение его отклонялось от
нормы. В конце концов, речь ведь идет не о человеке,
привыкшем ежедневно отправлять своих ближних
в дальний путь без обратного билета.
— Преступник был достаточно ловким человеком
и прекрасно выбрал момент для того, чтобы всыпать
в коньяк яд. Если даже он и был более возбужден,
чем остальные, то после сытного ужина с обильными
возлияниями, когда все уже находились в состоянии
легкого опьянения, его возбуждение вряд ли могло
обратить на себя внимание.
— Резонно.
— Пан полковник,— Генрик Лепато придал тону
должную торжественность,— даю вам честное слово,
я сказал буквально все, что мне известно. И даже,
13. Невидимые связи 385
пожалуй, чуть больше, поскольку сам на себя бросил
тень подозрения.
— Ваши показания, профессор, могут оказаться
для нас весьма ценными. Благодарю вас. И про-
шу подписать протокол. Каждую страницу внизу
и в конце показаний. Разборчиво, полностью имя
и фамилию.
Англичанин выполнил все требования.
— Мне остается лишь,— полковник вышел из-за
стола,— попрощаться с вами, профессор, и пожелать
вам счастливого пути. Надеюсь, этот первый не очень
удачный визит на родину не отобьет у вас желания
приехать в Польшу еще раз.
ГЛАВА VIII
Подозреваемых становится больше
— Я весь так и кипел от злости, слу-
шая эту английскую куклу. А когда он сказал, что
Лехновича могла ликвидировать польская контрраз-
ведка, я вообще едва не выскочил из-за машинки
и не врезал ему по бритой физиономии. А как он то
и дело твердил: «Мы, люди Запада... мы, люди
Запада...»
Немирох смеялся, глядя на возбужденного по-
ручика.
— Дорогой мой, в известной мере Лепато прав.
Там, на Западе, в Соединенных Штатах, да и в Анг-
лии тоже, конкурентная борьба не знает никаких пре-
делов. Один труп—для них это сущий пустяк.
— Да, но при чем тут наша контрразведка!
— Наша, конечно, ни при чем. А другие?
— А еще называет себя поляком по происхожде-
нию! — не успокаивался поручик.— Это же надо та-
кое придумать!
— Замечено, что новообращенные оказываются
наиболее правоверными. А бывший Генрик Лепато-
вич, нынешний Лепато, как раз и есть такой новооб-
ращенный в западную веру. Чего же ты от него
хочешь?
— Меня и сейчас еще всего трясет.
— Тем не менее я полагаю, что на этот раз
англичанин сказал правду и если что-то утаил от нас,
386
то очень немногое. Задерживать его дольше в Вар-
шаве не имеет смысла. Я не думаю, что преступление
совершил он. А если даже и он, то мы всегда сможем
предпринять соответствующие меры.
— При обыске квартиры умершего,—доложил Ро-
ман Межеевский,— не обнаружено никакой подозри-
тельной корреспонденции, никаких научных работ,
касающихся полимеров, и ни одного образца.
— Если Лехнович действительно сотрудничал
с американской фирмой, то он достаточно стреляный
воробей и не стал бы хранить дома какие-либо ком-
прометирующие его материалы. Видимо, вам придет-
ся деликатно побеседовать на эту тему в институте
химии ПАН.
— У меня есть там знакомый инженер. Возможно,
от него удастся что-либо узнать. Сегодня же попро-
бую связаться с ним по телефону и договориться
о встрече.
— Ну что ж, хорошо. А вообще-то надо стараться
избегать излишней огласки.
— Думаю, имеет смысл побывать в архиве Войска
Польского,— предложил Межеевский.— Если в этой
части показания Лепато окажутся ложными, у пас
появятся основания сомневаться в достоверности
и другой полученной от него информации.
Адам Немирох рассмеялся.
— Не горячись, Ромек. Я вижу, очень уж не по-
нравился тебе этот профессор из Кембриджа. А ведь
это не он ссылался на Военно-исторический архив,
где имеются якобы документы, раскрывающие причи-
ны провала группы. Он передал нам лишь слова Лех-
новича, который утверждал, что с пего снято подозре-
ние и Лепато может при желании все это проверить.
Тут есть разница. Но я согласен, завтра с утра
отправляйся в архив, а с инженером договорись
о встрече на два часа дня. Ну, на сегодня хватит.
Мы и без того поработали неплохо. Кажется, следст-
вие начинает понемногу двигаться.
— С черепашьей скоростью.
— А ты хотел бы сразу с космической? Прежде
чем нам удастся установить, кто отправил Лехновича
на тот свет, в Висле еще немало воды утечет. Но
главное — дело сдвинулось с мертвой точки, а спло-
ченность игроков дала трещину. Теперь оставшиеся
387
будут стараться вложить свой кирпичик в наше
здание.
— Пока не воздвигнем камеру смертника для
убийцы,— рассмеялся поручик.
— Можно и так сказать. Но что-то никто больше
добровольно не объявляется. Ну что ж, возьмем тог-
да инициативу в свои руки.
— Кого вызвать на завтра?
— Завтра у нас маловато остается времени. У ме-
ня с утра совещание в Главном управлении, да и ты
неизвестно когда вернешься из архива. Но где-то
к часу дня я, вероятно, освобожусь, возможно, и ты
к этому времени сумеешь управиться. В таком случае
одного человека можно пригласить на исповедь.
— Кого? Мариолу Бовери? Думаю, она не займет
у нас много времени.
— Ну что ж, пусть будет Бовери. Очередность до-
просов не имеет принципиального значения.
На следующий день поручик появился в управле-
нии только к полудню. Полковник Немирох успел уже
вернуться с совещания и тотчас вызвал его к себе.
— Мне повезло,— докладывал Межеевский.—
В архиве я попал к полковнику, который сам в годы
войны состоял в «Шарых шерегах». Правда, лично не
был свидетелем провала, но слышал о нем, а глав-
ное— знал, где искать нужные документы. Благодаря
этому поиск материалов занял у меня всего каки'х-
нибудь полтора часа.
— Ну и как?
— Англичанин сказал правду. Я нашел даже
прежнюю его фамилию в списках «Шарых шерегов».
И Станислава Лехновича тоже. По его делу действи-
тельно проводилось специальное расследование. Он
оказался не виновным, и то, что рассказал англичани-
ну, соответствует истине.
— Ну, одной заботой меньше,— удовлетворенно
кивнул полковник.— А как с иститутом химии ПАН?
Удалось что-нибудь?
— Я договорился со своим знакомым о встрече на
пять часов в кафе «Дануся».
Немирох поморщился:
— А потише места не мог выбрать? Рядом с вок-
залом, всегда полно народу: И проезжих, и местных...
— Ему так удобнее, он живет под Варшавой. А из
388
кафе до поезда два шага. Правда, он предупредил,
что сегодня не сможет уделить мне много времени.
Но это — ничего, главное — сказать ему, что нас инте-
ресует, пусть все разузнает. Человек он серьезный,
болтать зря не станет и нас не подведет. На него
вполне можно положиться.
— Прекрасно.
— Артистку вы сами будете допрашивать?
— Нет, предпочту довериться тебе. С молодой
красивой особой, думаю, поручику легче договорить-
ся, чем мне, старому деду.
— Вы не одного молодого еще перещеголяете.
— Ладно-ладно, не льсти. А после допроса прихо-
ди сразу—расскажешь, что удалось узнать.
— Официальный протокол допроса оформлять?
— Решишь сам на месте, по ходу дела. Главное —
побольше узнать о Ле'хновиче. Как-никак она прожи-
ла у него несколько месяцев и кое-что должна знать
о своем женихе.
Пани Мариола заставила себя ждать целых десять
минут и даже не сочла нужным извиниться за опозда-
ние — она была уверена, что красивая женщина мо-
жет позволить себе опаздывать и все обязаны ее
ждать. Мариола Бовери действительно была красива,
но того рода женской красотой, которую обычно при-
нято считать вульгарной, слишком злоупотребляла
всеми доступными видами косметики. Возможно, это
казалось бы уместным перед кинокамерой или вече-
ром в ресторане, но никак не днем и тем более
в здании управления милиции.
Вопреки инсинуациям жены адвоката, пани Янины
Потурицкой, актрисе на самом деле было всего лишь
двадцать пять лет. С образованием, правда, дело об-
стояло хуже. Театральное училище ей даже не сни-
лось. Аттестата зрелости, «ввиду плохого состояния
здоровья», получить тоже не удалось.
Мариола ничего не имела против ведения прото-
кола, хотя визит в управление милиции склонна была
считать скорее как дружескую встречу.
— Как я рада,— щебетала она,— беседовать с ва-
ми, а не с этим старым полковником. Надулся, как
индюк, и думает кого-то испугать. Такими только де-
тей в детском саду стращать.
389
Поручик тактично молчал, а пани Мариола про-
должала заливаться соловьем:
— Ах, как я вам завидую! Это чудесно — зани-
маться такой увлекательной работой! Не то что я:
целыми днями десятки раз повторяю в студии перед
камерой один и тот же жест. Порой до потери пуль-
са! А режиссеры, как правило, сами не знают, чего
хотят. Вот и сегодня — еле вырвалась. Просто ужас!
У Межеевского не дрогнул на лице ни один мус-
кул, хотя ему было отлично известно, что Мариола
уже довольно давно не снималась ни в одном филь-
ме, даже в роли статистки. И не похоже было, что
это положение в ближайшем будущем изменится
к лучшему.
— Наша работа лишь внешне выглядит романтич-
но. А в действительности это дотошное собирание
разных сведений да возня с хулиганами, обворовав-
шими пивной киоск. Удовольствие беседовать с моло-
дой, интеллигентной и красивой женщиной нам, к со-
жалению, выпадает редко.
Мариола ни минуты не сомневалась, что «молодая,
интеллигентная и красивая женщина» — это имен-
но она.
— Да и то нам довелось встретиться лишь по слу-
чаю трагического события на Президентской.
— Ах, это действительно ужасно. Я страшно жа-
лею, что поддалась на уговоры Стаха и пошла к Вой-
цеховским.
— Вы были с ними знакомы прежде?
— Нет. Очень нужен мне какой-то старый хрыч
и его уродина. Если бы Лехнович так усиленно меня
не упрашивал, я ни за что бы не пошла. Но в конце
концов решила все-таки уступить ему на прощание.
— Что значит — «на прощание»? Вы знали, что
он умрет?
Мариола разразилась смехом. Серебристым сме-
хом, хорошо отрепетированным.
— Вы, может быть, еще подозреваете, что я его
и убила? Да нет же, вы меня не так поняли. Просто
он мне надоел. До невозможности.
- Да?..
— Скажу вам откровенно — это был отвратитель-
ный тип.
— Не может быть!
390
— Представьте себе. Просто какой-то ненормаль-
ный. Вы не поверите — он хотел мне изменить.
— Что вы говорите?! —Межеевский силился изоб-
разить на лице выражение крайнего удивления.
— Да. И с кем бы вы думали? С одной верти-
хвосткой.
— Чудовищно!
— К счастью, я его вовремя раскусила. Он мне
совершенно опротивел. Жадина, грубиян, никаких
приличных знакомств. К тому же болтун и хвастун.
Чего он мне только не плел! Его послушать, так
в Варшаве нет ни одной женщины, которая могла бы
устоять перед ним. А в сущности, он ничего собой не
представлял, мог лишь совращать студенток, которым
нужно было получить хоть тройку на экзаменах.
И ничего больше.
— Но, кажется, он был одаренным химиком?
Мариола Бовери ма’хнула рукой.
— Не знаю. Но уверена, что больше хвастался.
Как обычно. У него все были дураками и только он
один — гений. Его послушать, так Войцеховский ниче-
го бы в жизни не добился, не будь его, Лехновича.
Я специально пошла с ним в гости, чтобы посмотреть
на этого Войцеховского. Старик, конечно, но сразу
видно — в порядке. Вы обратили внимание, какой
бриллиант на пальце у его Эльжбеты? Такой брил-
лиант и за двести тысяч не купишь. Одна вилла
стоит полтора миллиона. А что Лехнович? Трехком-
натная кооперативная квартира и доцентское жало-
ванье. Ну, подработает иногда кое-какие крохи.
Я за одну главную роль в любом заграничном филь-
ме получу столько, сколько этому пану доценту не
заработать до конца своей жизни. А он еще равняет-
ся с Войцеховским. Сколько он пел мне о своих
друзья'х, а как дошло до дела, то оказалось, что не
был знаком ни с одним режиссером даже в Польше.
Прямо в глаза мне врал, что знаком с режиссером
из Советского Союза. А когда я позвонила в Москву,
этот режиссер сказал, что никакого пана Лехновича
не знает и никогда ничего о нем не слышал.
— Но, кажется, Лехнович сделал какое-то круп-
ное научное открытие?
— Научное открытие? Первый раз слышу. Скорее
всего, он вам тоже наврал. Иначе он трубил бы об
391
этом на всех перекрестках, а я ни словечка от него
ни о каком открытии не слышала. Правда, однажды
хвалился, что стоит ему шевельнуть пальцем — и все
американские концерны передерутся между собой из-
за него, если он захочет уйти из своего института.
Но когда я сказала: ну сделай так, чтобы они пере-
дрались, он ответил, что не настало еще время.
А если настанет, я, мол, еще о нем услышу.
— Лехнович получал письма из-за границы?
— Какие-то иностранные журналы приходили. Да
еще разные рекламные проспекты. А больше ничего.
Мой младший брат — заядлый филателист, но Стах
не разрешал мне даже марки с конвертов для него
отклеить. Он и'х сам собирал. Говорил, что отдает
какому-то швейцару. А когда я один раз взяла с его
стола одну-единственную красивую марку, кажется
Мадагаскара, он устроил такой скандал, что я дума-
ла — убьет меня.
— Что ж, он был такой жадный?
— Да нет. Жадным может быть только человек
богатый, а он был беден. Просто беден. Что у него
было? Каких-то несчастных восемь-девять тысяч зло-
тых в месяц. А может, и того меньше.
Поручик старательно поддакивал. Он не стал гово-
рить, что эти «восемь-девять тысяч» — почти два ме-
сячных оклада офицера милиции.
— А красивая женщина, как вы понимаете, словно
драгоценный камень, нуждается в соответствующей
оправе. Особенно если она актриса.
— Безусловно,— поспешил согласиться поручик.—
Но давайте вернемся к Лехновичу. Факт остается
фактом, его убили. Как вы думаете, кто? Не удалось
ли вам заметить что-либо подозрительное?
— Кто убил? У меня это не вызывает ни малей-
ших сомнений.
— Кто же?
—- Доктор. Постойте, как его фамилия?.. Ах да,
вспомнила: Ясенчак.
— Почему именно доктор?
— Ну как же! Вы бы только видели, как его лю-
бимая Кристина строила Стаху глазки. Будь ее воля,
она прямо там же, на Президентской, утащила бы его
навер'х, в спальню. От меня такие вещи не скроешь.
392
Да и доктор тоже не слепой. Он весь вечер следил
за ними. Но все-таки не уследил. Был момент, перед
самым ужином, когда Кристина отправилась на кух-
ню, вроде бы заменить хозяйку — та в это время
играла. А Стах как раз выложил карты на стол, по-
скольку его партнер вистовал, и сделал вид, будто
направился в туалет. Но я-то хорошо.видела, как он
открыл в туалет дверь, но тут же ее закрыл, а сам
шмыгнул на кухню и торчал там целый час, так что
его партнерам пришлось даже прервать игру. Я ду-
мала, Ясенчака хватит удар — он тут же проиграл
партию на каких-то дурацких трех трефах, оставшись
без двух, хотя мог сыграть малый шлем.
— Ну и что ж тут такого? Из-за этого так уж
прямо сразу и убивать человека?
— О, вы не знаете, на что способен стареющий
муж, у которого молоденькая жена, да еще если ее
вдруг потянет «налево». А может, и не вдруг. Воз-
можно, этот треугольник сложился раньше. Я лично
не ревнива и никогда не следила за Стахом.
— Удивляюсь, как это за игрой в карты'люди мо-
гут поссориться чуть ли не до драки. Ведь не корову
же они проигрывали.
— Вообще-то бридж в тот вечер проходил, можно
сказать, довольно спокойно. Хотя мужчины, дело из-
вестное, вечно стараются поддеть друг друга. Но
в этот раз виновником скандала был Лехнович.
— Как же все это происходило?
— Стах умышленно старался вызвать скандал.
Сначала он, я-то уж хорошо его изучила, всячески
гГЫтался разозлить адвоката. А тот реагировал на его
слова, как бык на красную тряпку. Начал огрызать-
ся, швырять на стол карты. Я только до сих пор не
могу понять, почему он назвал Стаха доносчиком?
— Наверное, в гневе выкрикнул первое, что при-
шло на ум.— Поручик сделал вид, что не придает
значения этой детали. Никто из ранее допрошенных
об этом не упоминал.
— Мы так мило с вами беседуем,— проговорил
он,—я с искренним сожалением думаю о предстоящем
прощании. Но, с другой стороны, прекрасно понимаю,
для вас время дорого. В студии вас, вероятно, уже
заждались.
Мариола взглянула на часы.
393
— На сегодняшние съемки я уже опоздала. Ох,
и попадет же мне от режиссера! Ну да ладно.
— Простите меня бога ради и большое вам спа-
сибо. Еще одна только маленькая формальность —
надо подписать протокол.
Мариола взяла протянутую' шариковую ручку.
— Прошу вас подписать разборчиво, подлинным
именем, согласно паспорту.
— Ах,— вздохнула Мариола Бовери,— как я не-
навижу этого Сковронека !. Ну, посудите сами, можно
ли сделать артистическую карьеру с такой фамилией.
Представляете себе — афиша: «...в главной роли
Мария Сковронек». Ужас!
— Зато «Мариола Бовери» звучит вполне пристой-
но. И весьма оригинально,— как мог изощрялся в га-
лантности поручик.
Пани Мариола все принимала за чистую монету.
— Если я вам еще понадоблюсь, буду рада уви-
деться с таким милым офицером. Возможно, вам удоб-
нее где-нибудь в городе? Но тогда поторопитесь, по-
тому что мой импресарио сейчас заканчивает перего-
воры с одной иностранной кинофирмой. Вероятно,
придется надолго уехать: меня непременно хотят за-
нять сразу в нескольких фильмах.
— В ФРГ?
— Возможно,.. Но сначала все-таки Париж и Рим.
Не знаю, как мне удастся везде успеть. Но что
делать...
— Как я вам завидую!
— Ах, всюду одна и та же каторга. А найти по^
настоящему интеллигентного режиссера теперь так
трудно!
После ухода актрисы поручик отправился с докла-
дом к полковнику, но секретарша сказала, что «ста-
рик» уехал в министерство и сегодня, вероятно, его
не будет. Межеевский привел в порядок материалы
дела и отправился в кафе.
Ровно в пять он сидел в «Данусе». Несколькими
минутами позже появился инженер Закшевский. Он
внимательно выслушал рассказ поручика. Межеев-
ский не стал посвящать товарища во все детали,
лишь сказал, что ведет следствие по делу о смерти
1 Сковронек — жаворонок (польск.).
394
Лехновича, который якобы сделал какое-то сенсаци-
онное открытие в области полимеров.
Закшевский был искренне удивлен.
— Я ничего об этом не слышал, хотя работал
вместе с Лехновичем над одной и той же темой. Ты,
часом, ничего не путаешь? Как говорится, слышал
звон, да не знаешь, где он.
— Да ничего я не путаю,— обиделся поручик.—
Если говорю, значит, знаю.,
— Наш институт вообще не занимается полиме-
рами. Над ними работает кафедра полимеров Поли-
технического института.
— Ну и что? Лехнович вполне мог заниматься
этой проблемой частным порядком. В нерабочее вре-
мя. Или вообще дома.
— Ну да, конечно... И в пробирке или в кухонной
кастрюле на спиртовке сделал эпохальное откры-
тие...— рассмеялся Закшевский.— Времена таких чу-
дес, брат, давно миновали. Теперь, чтобы сделать ка-
кое-нибудь открытие, нужна хорошая лаборатория со
сложным специальным оборудованием и множеством
помощников и лаборантов. Требуется провести тыся-
чи, а то и десятки тысяч опытов, прежде чем полу-
чишь нужный результат. Не обойтись тут и без совре-
менных компьютеров.
— И тем не менее я не ошибаюсь. Из вполне до-
стоверного источника мне стало известно, что Лехно-
вич создал какой-то совершенно уникальный полимер.
По твердости превосходит сталь, по тугоплавкости —
ванадий или тантал и поддается формовке легче, чем
глина.
— Абсурд какой-то! — Закшевский пожал
плечами.
— И все-таки я попрошу тебя навести справки
в своем институте, поговори с людьми.
— Ты хочешь выставить меня идиотом?
— Не горячись, старик.
— Да как же не горячиться? Это все равно что
спросить в пекарне, не изготовляют ли они колбасу.
— И тем не менее я прошу тебя об этом одол-
жении.
— Вечно ты меня эксплуатируешь. Ну ладно, сде-
лаю, но в последний раз. Постараюсь узнать, кто
в Варшаве занимается полимерами, и попробую с пи-
395
ми связаться — может быть, они что-нибудь знают.
Хотя вообще-то полимеры не моя специальность, но
кое-что из этой области старик Войцеховский сумел
вбить мне в голову.
— Лехнович прежде был учеником, а затем и ас-
систентом у Войце’ховского. У него защищал дис-
сертацию.
— Ну, тогда он наверняка разбирался в полиме-
рах. Но ведь все это было, как я могу судить, лет
десять назад. А по нынешним временам десять лет
в науке — это гораздо больше, чем три века в про-
шлом. Лехнович же десять последних лет работал
в нашем институте и совершенно не был связан с по-
лимерами. Ну,— Закшевский взглянул на часы,— мне
пора. Завтра, возможно, я что-нибудь сообщу тебе.
Позвоню по телефону часа в два.
ГЛАВА IX
Где взят цианистый калий?
— Да, забыл тебе сказать,— прогово-
рил полковник, выслушав отчет Межеевского о про-
деланной работе,— я просил сегодня прийти Кристи-
ну Ясенчак, а профессор Анджей Бадович из Гливиц
сам позвонил мне.
— Что, хочет дать показания?
— Нет. Довольно ехидным голосом спросил,
сколько месяцев ему придется торчать в Варшаве,
продлит ли милиция ему командировку и не оплатит
ли расходы на питание и гостиницу?
— И что ж вы ему ответили?
— Ответил, что пребывание в столице доставляет
ему, очевидно, удовольствие, поскольку он не спешит
зайти к нам. Оплачивать же чьи-то удовольствия мы
не намерены. Все, кому было нужно, давно уже посе-
тили нас, уладили свои дела и даже выехали за гра-
ницу. Если профессор решил ждать официального
вызова, то он его получит, когда дойдет до него
очередь.
— И он, конечно, сразу скис?
— Во всяком случае, сказал, что готов явиться
хоть сейчас. Я назначил с ним встречу на десять ча-
сов. Будем принимать его вдвоем.
396
— А доктора Ясенчака вы не вызвали?
— Пока нет. Пусть еще немного созреет. На сегод-
няшний день он все-таки один из тех, у кого были
наиболее серьезные мотивы убить Лехновича. Выста-
вить человека на всеобщее осмеяние — это, пожалуй,
лучший способ сделать его своим смертельным вра-
гом. А Лехнович довольно жестоко посмеялся над
доктором. Если даже не все, что рассказала нам пани
Бовери о жене Ясенчака, соответствует действитель-
ности, мотивы для мести все-таки остаются.
— Но ведь с тех пор прошло много лет, события
тех дней давно изгладились из памяти.
— А из сердца доктора?
— Трудно сказать,— признался поручик.
— Мы в ходе следствия упустили с тобой из виду
одну важную деталь,— продолжал полковнйк.— Тебе
надо будет срочно этим заняться.
— Слушаю вас?
— Яд. Как-никак цианистый калий на улице не
валяется и его не купишь в первом попавшемся
киоске.
— Я об этом думал,— ответил поручик,— но тут
дело довольно-таки ясное. Ведь Войцеховские — хи-
мики. В подвале виллы у них прекрасно оборудован-
ная лаборатория. Изготовить в ней четверть грамма
цианистого калия не составит особого труда. Такими
же возножностями располагает и профессор Бадович.
О Лепато не приходится и говорить. Артисточка, по
жалуй, для этого слишком глупа.
— Ну, если ты, офицер милиции, ведущий следст-
вие, считаешь ее глупой, значит, она достаточно умна.
Но причастна ли она к отравлению, покажет будущее.
А пока надо проверить, имела ли она доступ к яду.
Вполне возможно, что она могла достать его у Лех-
новича.
— У Лехновича?
— А почему нет? Он ведь тоже химик. Изготовле-
ние цианистого калия не составляло для него ни тай-
ны, ни трудностей.
— Но он не дал бы ей яда.
— Почему? Ей ничего не стоило придумать, ска-
жем, какую-нибудь байку о том, что надо травить
крыс. И для убедительности использовала какое-то
количество яда, а остальное приберегла для своего
397
жениха. В такого рода историях следует принимать
в расчет разные варианты.
— Слушаюсь, я проверю.
— Ну и ладно. А теперь приготовь все для веде-
ния протокола. Скоро десять.
Профессор Бадович гневался только по телефону.
В управлении спесь с него сразу спала. Он не упоми-
нал больше о материальной компенсации и возвраще-
нии домой. Сведения о себе излагал тихим, спокой-
ным голосом, за которым чувствовалось, однако,
скрытое волнение.
— Вы, профессор, на предварительном опросе да-
ли нам свои показания. К сожалению, в них, как,
впрочем, и в показаниях других участников трагиче-
ского события, просматривается немало несоответст-
вий,— начал допрос полковник.— Мы хотим предоста-
вить вам возможность уточнить ваши первичные по-
казания. Вы, конечно, понимаете, что следствие по
делу об убийстве — дело неординарное. Шутки здесь
неуместны. Итак, я вас слушаю.
— В основе своей мои показания абсолютно до-
стоверны,— возразил Бадович.— Я и сейчас их под-
тверждаю в полном объеме. В карты я действительно
играл за другим столом и ссору слышал только
краем уха. В соседнюю комнату я вышел, когда Лех-
нович был уже мертв или, во всяком случае, при
смерти.
— А все остальное?
— Что — остальное? Мои лестные отзывы о Лех-
новиче? Что делать — такова традиция. О мертвых
плохо не говорят. Разве вам доводилось читать хотя
бы один некролог, в котором вместо: «Неоценимый,
самоотверженный и знающий свое дело работник,
чистой души человек» было написано: «С удовлетво-
рением сообщаем о смерти имярек, наконец-то наш
коллектив избавился от лентяя и дебошира» или
«С душевной радостью встретила смерть своего
пьяницы-мужа счастливая вдова».
При одной мысли о такого рода некрологе сидев-
ший за машинкой поручик едва не прыснул со смеху.
Полковник, в свою очередь, вынужден был про себя
признать, что имеет дело с незаурядным противником,
и поэтому решил говорить с ним жестко.
— Вы прекрасно понимаете, что в случае, когда
398
речь идет об убийстве, подобного рода условностям
не место.
— Давая первые свои показания,— профессор ус-
мехнулся,—я находился под впечатлением заверений
некоего из! стного кардиолога, что смерть Лехнови-
ча — классический случай инфаркта. У меня не было
ни малейших оснований подвергать сомнению заклю-
чение врача. Надеюсь, вы не предполагаете, что
я с самого начала знал правду? Ведь правду знал
только убийца. Надеюсь, в убийстве вы меня не по-
дозреваете?
— Подозреваются все, находившиеся в тот вечер
на вилле Войцеховских. А у вас имелись серьезные
мотивы разделаться с Лехновичем,— решил пустить
пробный шар полковник.
Бадович остался спокоен.
— Тот факт, что вам известно о нашей ссоре
с Лехновичем,— ответил он,— лишь упрощает дело
Действительно, доцент совершил по отношению ко
мне беспрецедентную подлость, но это отнюдь не по
вод для убийства. Дать по физиономии этому мерзав
цу или привлечь его к ответу на президиуме Акаде
мии наук — это еще куда ни шло. В конце концов,
потеря для меня десяти — пятнадцати тысяч злотых
не так уж страшна.
— В нашей практике встречаются случаи, когда
убивают и за меньшие суммы,— не отступал пол-
ковник.
— Свою репутацию я защитил. К счастью, у меня
имелись письменные доказательства того, что я про-
сто-напросто был введен в заблуждение. А вот Лехно-
вич, эта «восходящая звезда польской химии», дейст-
вительно рисковал всей своей карьерой.
— Жажда мести порой лишает человека рассудка.
— Я не отношусь к категории людей, легко те-
ряющих рассудок.
— Попрошу вас подробнее рассказать всю эту
историю.
— К чему, если она вам известна?
— Известна, но не из ваших уст. Кроме того,
я считаю необходимым ее запротоколировать.
— Как вам будет угодно,— согласился Бадович.—
Дело обстояло следующим образом. Силезский поли-
399
технический институт издавна сотрудничает со мно-
гими промышленными предприятиями. В том числе
и с химическим заводом в Освенциме. За выполнен-
ные исследовательские работы институт выставляет
счета, а специалисты, занятые выполнением этих ра-
бот, соответственно получают дополнительно надбав-
ку к заработной плате или премии. Причем нередко
вознаграждение они получают непосредственно от
предприятий. Одним словом, формы оплаты практи-
куются разные. Но все сотрудники, конечно, заинте-
ресованы в таких дополнительных заработках.
— Естественно,— согласился полковник.
— Более года назад мы, то есть возглавляемый
мною коллектив, получили заказ от химического за-
вода в Освенциме. Работа предстояла серьезная,
а главное — интересная. Не стану здесь говорить,
к чему она сводилась, ибо это не имеет отношения
к следствию. Да и вообще речь идет о проблемах чи-
сто научных и сугубо специальных. Скажу только, что
на решение их требовался по меньшей мере год, а то
и значительно больше. Завод спешил, да и мы были
заинтересованы в скорейшем получении итоговой фор-
мулы. Я знал, что подобная проблема исследуется
также институтом химии ПАН в Варшаве. Работал
над ней Лехнович со своими сотрудниками.
— И тоже для Освенцима?
— Нет, они эту работу делали для Полиц или
Дольного Бжега. Точно не знаю, меня это не интере-
совало. В целях ускорения работы я предложил до-
центу сотрудничество и взаимный обмен результатами
экспериментов. Часть исследований должны были де-
лать мы у себя в институте, а часть — они в Варша-
ве. Таким образом, и для них и для нас это упроща-
ло работу и позволяло избежать дублирования в про-
ведении многих экспериментов.
Различия в нашей работе составляли не более чет-
верти. Все остальное было идентично. Вам не нужно
объяснять, полковник, какой получался выигрыш во
времени.
— По меньшей мере раза в два,— согласился пол-
ковник.
— Ну, может быть, не в два, но, во всяком слу-
чае, значительный. Мы добросовестно передали все
результаты наших исследований в Варшаву, они при-
400
слали нам свои. И вот тут-то произошел подлинный
конфуз. Наша разработка оказалась несостоятельной.
При проведении испытаний завод понес большие
убытки. Его дирекция не только не оплатила нашу
работу, но и обвинила нас в недобросовестности. Ког-
да же мы стали перепроверять всю работу с самого
начала с целью выявить, в чем состояла ошибка, вы-
яснилось, что Варшава дала нам ложные результаты
своих экспериментов.
— Это действительно подлость,— заметил пол-
ковник.
— Редкостная подлость,— согласился профес-
сор.-— Мало того, зная об отрицательных результатах
нашей работы, Лехнович предложил заводу свои
услуги, с тем чтобы выполнить ее целиком в Варшаве
в кратчайший срок, за каких-нибудь несколько меся-
цев. Дирекция, оказавшись в безвыходном положе-
нии — промышленность требовала скорейшего в.ыпус-
ска новой продукции, охотно приняла его предложе-
ние. А Лехнович взял наши материалы, дополнил их
своими, на этот раз верными, и положил в карман
изрядную сумму, не говоря уже о рекламе, которую
таким неправедным образом себе создал? Ну как же!
Силезский институт восемь месяцев бился над проб-
лемой и не решил ее, а «восходящая звезда польской
химии» преодолел все трудности за каких-нибудь три
месяца.
— Надо думать, вы не оставили это без послед-
ствий?
— Представьте себе, этот шельмец выкрутился,
сказал, что во всем виновата машинистка, которая,
мол, по ошибке выслала нам не те данные. Мало того,
он оказался настолько хитер, что ни один из прислан-
ных нам документов не был подписан им лично,
а сопроводительное письмо вообще подписал какой-то
административный работник, не имевший даже техни-
ческого образования. Вся афера была проведена по
высшему классу жульничества. Оправдательное пись-
мо Лехновича изобиловало изъявлениями «сожале-
ний» и уверениями, что «виновная» в допущенной
ошибке будет строго наказана. А мне оставалось лишь
хлопать глазами: ну как же! — не сумел решить пусть
и трудоемкую, но, в сущности-то, довольно простую
проблему. В глупом положении я оказался и в глазах
401
коллектива, поскольку освенцимский химический за-
вод после этого случая надолго прервал с нами вся-
кие деловые отношения.
— В первых своих показаниях вы говорили, что
условились о встрече с Лехновичем в понедельник.
— Да, я давно хотел с ним объясниться. Но он
каждый раз ускользал, словно угорь. Знаю даже, он
специально предварительно изучал списки разных на-
учных собраний, конференций, съездов и, если нахо-
дил там фамилию Бадович, попросту на них не являл-
ся. Узнав, скажем, что я нахожусь в Варшаве, он
тут же оформлял командировку куда-нибудь подаль-
ше, в другой конец Польши. Посчастливилось мне его
поймать только у Войцеховских. Я пригрозил, что
если в понедельник он со мной не встретится, я при
первом же случае публично дам ему пощечину.
— О чем вы собирались с ним говорить?
— О сатисфакции. И не только от своего имени,
но и от имени всего нашего института. Я хотел до-
биться от него официального признания, что он наме-
ренно ввел нас в заблуждение, сообщив заведомо лож-
ные данные, а также извинений в ведомственной пе-
чати и письменного уведомления на имя дирекции
освенцимского химического завода о том, что именно
институт химии ПАН, а не мы, несет ответственность
за все случившееся.
— Вы полагаете, профессор, что Лехнович согла-
сился бы добровольно отправиться на Голгофу.
— Я привез с собой письмо нашего декана,
предупреждающее, что он поставит этот вопрос на
президиуме ПАН и направит дело в Верховный суд.
Уж так-то. И Лехновичу не удалось бы свалить с се-
бя вину на машинистку. Вот, пожалуйста, это письмо,
посмотрите.
Профессор протянул письмо полковнику; тот про-
чел его и вернул обратно.
— Лехнович, конечно, взвесил бы все «за» и «про-
тив»,— продолжал Бадович,— и понял, что' мы даем
ему непло'хую возможность с достоинством выйти из
всей этой истории. Признать свою ошибку, и ничего
более.
— Но в этом случае Лехнович поставил бы под
сомнение свою научную репутацию.
— Он поставил бы ее под еще большее сомнение,
402
попади дело на рассмотрение президиума Академии
наук. А так он мог рассчитывать, что через год-два
об этом забудут или вообще расценят всю историю
просто как промах «молодого ученого».
— Ну, он был не так уж и молод. Все-таки под
пятьдесят.
— Доцент до гробовой доски остается «молодым»:
пока доцент не станет профессором, он все будет счи-
таться «молодым ученым». А получив наконец звание,
как правило, становится слишком старым для назна-
чения на столь долгожданную кафедру; возраст для
наиболее эффективной научной работы оказывается
уже позади. И, как правило, этот возраст проходит
для науки бесплодно.
— Вы знали, что Лехнович будет в гостях у Вой-
цеховского?
— Не только знал, но прослышав, что профессор
восстановил добрые отношения с доцентом, я попро-
сил его сделать мне одолжение и пригласить Лехно-
вича, а Войцеховского предупредил, чтобы он не го-
ворил Лехновичу о моем приезде в Варшаву.
— Профессор Войце'ховский знал о конфликте
между вами?
— Нет, я не стал его посвящать, иначе он мог не
согласиться с моим планом. Кроме того, наш инсти-
тут имел в виду пригласить именно Войцеховского
в качестве эксперта, если дело дойдет до суда.
— Хотя Лехнович и был его учеником?
— Профессор Войцеховский известен своей бес-
пристрастностью. Его заключения не посмел бы оспа-
ривать даже Лехнович, хотя и своему учителю он
умудрился наделать немало гадостей. Честно говоря,
я был даже несколько удивлен восстановлением доб-
рых отношений между Войцеховским и доцентом.
Слишком уж легко Зигмунт предал забвению все его
мерзкие выходки.
— Вы можете рассказать о ни'х подробнее?
— Могу, конечно. Все это лишний раз свидетель-
ствует о порядочности и великодушии Войцеховского.
Надо вам сказать, всем, чего добился Лехнович, он
обязан именно ему. Даже после того, как Лехнович
стал работать самостоятельно, профессор никогда не
отказывал ему в помощи. И притом помогал не толь-
ко своими знаниями и опытом, но делился даже ито-
403
гами своих не опубликованных еще работ. В «благо-
дарность» Лехнович обвинил профессора в том, что
тот ставит свое имя на работах своих аспирантов
и учеников, а для выполнения своих научных работ
использует якобы студентов и ассистентов.
— Серьезное обвинение.
— Весьма серьезное.
— А насколько справедливое?
— Все работы своих учеников профессор тщатель-
но изучал. Нередко случалось, он поправлял не толь-
ко ошибки, но и предлагал свои, принципиально но-
вые концепции, которые затем вместе со своими уче-
никами всесторонне обсуждал. В таких случаях ра-
боты, по существу, становились результатом совмест-
ного творчества, и Войцеховский имел полное право
их подписывать. Кстати сказать, для молодых, начи-
нающих ученых это и большая честь, и 'хорошая ре-
комендация на будущее. В научном мире имя Войце-
ховского имеет очень большой вес. Блеск его славы
падал, таким образом, и на соавтора. Наверное, мож-
но определенно сказать, что никто на это не жало-
вался и не обижался. С другой стороны, я не знаю
случая, чтобы Зигмунт «примазался» к чужой рабо-
те, которую только проверял! Это ему просто чуждо.
— А второе обвинение?
— Такой же абсурд. Проводя ту или иную иссле-
довательскую работу, ни один профессор не ставит
всех опытов лично. Он не подметает в лаборатории
пол, не ходит на склад за нужными ему препаратами,
не занимается их взвешиванием и не стоит у реторты,
ожидая, когда раствор достигнет требуемой темпера-
туры. Для этого и существуют лаборанты и студенты,
познающие таким путем все тонкости профессии хи-
мика. Ученый должен определять генеральное на-
правление исследований, контролировать и проверять
результаты опытов, а также принимать участие в про-
ведении важнейших экспериментов, имеющих прин-
ципиальное значение для исследуемой проблемы.
А если ученый в ходе работы пользуется результата-
ми чьих-то разработок, сделанных до него, он обязан
оговорить это в своем итоговом труде. Профессор
Войцеховский всегда поступал именно так.
— Ну и чем же вся эта история закончилась?
— Профессор объявил, что подаст в отставку,
404
если ученый совет не проведет расследования. А рас-
следование выявило вздорность всех обвинений. Лех-
новича уволили из Политехнического института. Тог-
да он сумел пристроиться в институт химии ПАН
и там уже получил звание доцента. Войцеховский пре-
кратил тогда с ним всякие отношения.
— Однако на бридж он его все-таки пригласил,
— Зигмунт просто не способен долго помнить зло,
Я сам был крайне удивлен, когда, приехав Варшаву,
услышал от профессора сплошные похвалы в адрес
Лехновича. На мой удивленный и прямой вопрос
Войцеховский ответил, что с полгода назад Лехнович
явился в институт и прямо в кабинете ректора пуб-
лично принес Войцеховскому извинения, мотивируя
свое недостойное поведение недомыслием и расстрой
ством нервной системы, а затем повторил эти извине-
ния в присутствии всех сотрудников профессора. Тут
же он попросил разрешения преподнести Войцехов-
скому в дар свою новую научную работу, которую
собирался тогда публиковать. Войцеховский не только
его простил, но и был всем этим крайне растроган.
В сущности, он всегда питал слабость к Лехновичу.
Тот и впрямь был лучшим его учеником. Наиболее
одаренным и способным.
— А Лехнович?
— С той поры, кажется, он стал отзываться о сво-
ем учителе только в превосходной степени. Впрочем,
должен сказать, что все это я слышал из третьих уст.
поскольку как раз в то время Лехнович бегал от
меня как черт от ладана. Хотя с полной ответствен-
ностью могу подтвердить, что в доме Войцеховских
в субботу доцент буквально засыпал профессора ком-
плиментами и всяческими похвалами.
— Кстати, опять об этом вечере. Что вы могли
бы еще добавить по поводу случившегося в тот день?
— Ну что? Вполне понятно, всем собравшимся
тогда у профессора хотелось хотя бы из уважения
к хозяину избежать огласки этой истории. Старания
в этом направлении доктора Ясенчака зашли, пожа
луй, слишком далеко. Но я отнюдь не хочу этим ска-
зать, что считаю его виновником преступления.
— А скажите мне откровенно, профессор, не были
ли у вас с самого начала сомнения по поводу смерти
доцента?
405
Бадович с минуту колебался.
— Поскольку я не терпел Лехновича, хЧ при-»
знаюсь, поначалу с чувством даже некоторого удовле-
творения подумал: «Наконец-то черт его прибрал».
А когда столь известный кардиолог, как Ясенчак,
констатировал смерть от сердечного приступа, я был
очень далек от сомнений в верности диагноза.
— А на какого цвета салфетке стоял ваш бокал?
— На фиолетовой. Хорошо помню, что такого же
цвета была салфетка и у жены адвоката.
— И вы их не путали?
— Нет. Я пил коньяк, а она — ликер, по цвету по-
хожий на денатурат и па'хнущий фиалками. Притом
ее рюмка была совсем другой формы.
— Скажите, в химических лабораториях трудно
достать цианистый калий?
— Ну что вы! Вопреки мнению дилетантов, этот яд
имеет довольно широкое применение в фармакологии,
кожевенном деле и в других отраслях. Есть он
и в наших лабораториях. Хранится в специальных
закрытых на ключ шкафах. Всегда строго учитывает-
ся, кто, сколько и с какой целью его получает. Вы
легко, например, можете убедиться, что лично я по
крайней мере в течение года в своих работах не ис-
пользовал этого соединения.
— Мы все, конечно, проверим. Это наша обя-
занность.
— Ничего не имею против. Но если речь идет
о смерти Лехновича, нет нужды искать цианистый
калий в Силезии. Он преспокойно стоит в домашней
лаборатории профессора Войцеховского в подвале его
дома.
— Вы видели там цианистый калий?
— Конечно. Профессор показывал нам свою лабо-
раторию. Вход в нее из холла по лестнице вниз. На
одной стене там висит предупредительная табличка:
«Осторожно — яд».
и в шкафчике рядом — целый набор склянок. На од-
ной из них я сам видел написанную от руки этикетку:
«Цианистый калий»,
а в скобках
«KCN».
Содержащегося в ней порошка вполне хватило бы
отравить половину населения Катовиц.
406
— Шкафчик был заперт?
— Не знаю — не проверял.
— В течение вечера кто-нибудь заходил в лабора-
торию?
— Да, и притом не раз, и многие. Дело в том,
что в лаборатории стоит мощная холодильная уста-
новка. В отличие от обычного холодильника она об-
разовывает лед в несколько раз быстрее, и Войцехов-
ские используют ее для приготовления пищевого
льда. За ним в течение вечера несколько раз спуска-
лись и сам профессор, и его жена. Приносили лед
Лехнович и, по-моему, доктор Ясенчак. В лаборато-
рию можно незаметно спуститься и без всякого
предлога, сделав вид, будто вышел в туалет или
в ванную комнату. Никто ведь друг за другом
не следил.
— Ну да, понятно.
— В этой связи еще одна деталь,— продолжал
Бадович.— За ужином адвокат Потурицкий с увлече-
нием рассказывал о недавно приобретенных им ред-
ких экземплярах бабочек, пополнивших его коллек-
цию — одну из лучших, как он уверял, частных кол-
лекций в Польше. Бабочки — его хобби. А надо вам
знать — энтомологи широко пользуются цианистым
калием для умерщвления насекомых. Не думаю, что
получить цианистый калий и для врача составляет
особые трудности. Ведь основы химии преподаются во
всех медицинских институтах, а изготовление этого
соединения даже в домашних условиях — дело до-
вольно простое. Тем более что различные соли калия
можно купить в любой аптеке, был бы рецепт. Гово-
рю все это для того, чтобы вы, полковник, не заблуж-
дались, подозревая в преступлении только химиков.
Даже не спускаясь в лабораторию Войцеховского,
практически любой из его гостей мог принести с со-
бой этот яд.
— Но как вы думаете, кто все-таки совершил пре-
ступление? ф
— Изобличение преступника — ваша прерогатива.
И я лично желаю вам в этом преуспеть, хотя, как
уже говорил, этой смерти не оплакиваю. Что касает-
ся меня, то я рассказал вам все, что знал. Если это
поможет, буду рад.
407
Полковник Немирох поблагодарил профессора за
«искренние па этот раз» показания и предложил ему
подписать протокол. Бадович долго и внимательно
читал машинописный текст, отпечатанный Межеев-
ским, в нескольких местах попросил внести поправ-
ки и только потом поставил на документе свою под-
пись.
— И как долго мне придется еще оставаться
в Варшаве? — поинтересовался он.
— Теперь это уже ваше дело, можете только до
ближайшего поезда, идущего в Катовицы. Если вы
нам понадобитесь, мы вас найдем. Правда, в случае
отъезда куда-нибудь на длительный период прошу нас
уведомить и сообщить свой новый адрес.
— Я никуда пока не собираюсь.— Бадович попро-
щался и вышел из кабинета.
— Чем дальше в лес, тем больше дров,— рас-
смеялся поручик,— с каждым допросом подозревае-
мых становится все больше. Поначалу мы Бадовича
исключали, но теперь выясняется, что и у него име-
лись основания свести счеты с Лехновичем.
— Да, действительно, все, что мы узнаем о людях,
собравшиеся в прошлую субботу у Войцеховских,
придает делу новую окраску,— согласился Неми-
рох,— по-иному высвечивает и саму жертву, и игро-
ков в бридж, но по-прежпему нет ответа на главный
вопрос: кто и зачем?
— Для меня лично на сегодняшний день вызывает
наибольшие подозрения доктор Ясенчак.
— Почему?—полюбопытствовал полковник.—
Не оттого ли, что он пытался замять дело? Но, воз-
можно, любой из нас на его месте поступил бы
так же.
— Да нет, дело не в этом. Как-никак у него был
не один, а два серьезных повода свести счеты с Лех-
иовичем. Первый — скандальная история с судебным
процессом, и второй — ревность. Не исключено, что
жена Ясенчака сохранила какие-то ^вства к бывше-
му мужу. Нс зря же опа на похоронах тайком смахи-
вала платочком слезы. Даже наши ребята это заме-
тили. На кладбище никто не был так убит горем,
как пани Кристина.
408
ГЛАВА X
Еще один подозреваемый
Пани Кристина Ясенчак в противопо-
ложность Мариоле Бовери явилась в управление па
пятнадцать минут раньше назначенного времени и ка-
залась явно испуганной. Она молча села на указан-
ный ей стул и отвечала на вопросы так тихо, что
поручик Межеевский то и дело вынужден был их
повторять:
— Имя и фамилия?
— Кристина Ясенчак.
— Девичья фамилия?
— Ковальская.
— Год рождения?
— Седьмое сентября тысяча девятьсот тридцать
пятого года.
— Место рождения?
— Седльцы.
— Образование?
— Инженер, магистр химии.
— Место работы?
— Промкооператив «Соболь».
— Это скорняжное предприятие?
— Нет, кожевенное. У нас дубят ценные шкурки.
Норку, лису, нутрию...
— Сколько у вас детей? х
— Двое: сЪш и дочь.
— Кто их отец?
— Как вы смеете! — Лицо пани Ясенчак покры-
лось красными пятнами.
— Я спрашиваю об этом, поскольку вы продол-
жаете скрывать от нас, что доктор Ясенчак не пер-
вый ваш муж. А дети могут быть от разных браков.
— До этого я была замужем за Станиславом
Лехновичем. От него у меня не было детей. Если вы
имеете в виду судебный процесс о непризнании Ясен-
чака отцом моего ребенка, то это мерзкая инсинуа-
ция Лехновича, который любым способом стремился
нам досадить.
— Прежде вы работали в больнице? Кем?
— Я была медицинской сестрой.
— Как вы стали химиком?
409
— После школы мне не удалось поступить в ин-
ститут, и я окончила курсы медицинских сестер при
обществе «Красного Креста». Затем училась на хими-
ческом факультете Политехнического института. Пос-
ле развода с Лехновичем—я была тогда на третьем
курсе — осталась без всяких средств к существова-
нию, поскольку благодаря стараниям моего бывшего
супруга меня лишили стипендии. Пришлось прервать
учебу и пойти работать в больницу на прежнюю дол-
жность. Позже, выйдя замуж за Ясенчака, я верну-
лась в институт и закончила химический факультет.
— Что послужило поводом вашего развода с Лех-
новичем?
— Не знаю. Наверное, я ему надоела. Что я тог-
да собой представляла? Провинциальная тихая дев-
чонка, оглушенная столичной жизнью, приехавшая
в Варшаву из небольшого захолустного городка, ка-
кими тогда были разрушенные войной Седльцы. Стах
вскоре понял, что для дальнейшей успешной карьеры
ему нужна респектабельная жена. И нет бы разой-
тись просто, по-человечески, так он решил разыграть
целый спектакль. Однажды я вместе с одним из
своих сокурсников готовилась к очередному экзамену.
Мы часто готовились с ним вместе. У нас дома. Ле'х-
нович хорошо об этом знал, но почему-то в один из
дней ворвался вдруг в квартиру, разыграл сцену рев-
ности, устроил скандал, обвинив меня в измене, тут
же буквально вышвырнул из дому, запер .дверь на
ключ и даже не отдал моих личных вещей, утвер-
ждая, что все они приобретены на его средства.
— Вы могли обратиться в суд.
— Я была молода и глупа. Мне тогда едва испол-
нился двадцать один год. А через два года Лехнович
устроил новый скандал. На этот раз буквально на
всю Варшаву, затеяв известный вам пресловутый су-
дебный процесс.
*— И невзирая на это, вы все-таки пошли на его
похороны и оказались, пожалуй, единственным чело-
веком, уронившим слезу на его могиле.
— Это лишний раз доказывает, что я до сих пор
не поумнела.
— Должен вам задать еще один деликатный воп-
рос. Лехнович довольно открыто заявлял, что стоит
410
ему только «свистнуть», как он выражался, и вы тут
же к нему^Веднетесь.
КристЙа опять покраснела.
— В этом весь Лехнович, фрондер и хвастун. По
его словам, все женщины только и ждут, когда он и'х
поманит. Он кому угодно готов был испортить репу-
тацию. Даже тем, кого вообще не знал. Вы, очевидно,
слышали о тех слухах, которые он распространял,
будто ребенок Войцеховских — его сын. Хотя стоит
только посмотреть на мальчика, чтобы убедиться
в его на редкость поразительном сходстве с профес-
сором. Но это ничуть не мешало Лехновичу оклеве-
тать Эльжбету.
— Профессор знал об этих сплетнях?
— Эльжбета хотела принять решительные меры,
но профессора все это мало волновало. Как я позже
убедилась, Войцеховский не только простил Лехно-
вичу все его подлости, но даже снова стал принимать
в своем доме. Жаль, правда, что он заранее не
предупредил нас об этом, иначе мы постарались бы
избежать субботней встречи с Лехновичем и всех
последующих неприятностей.
— Скажите, в кожевенном производстве приме-
няется цианистый калий?
— Я понимаю ваш вопрос. Да, при дублении не-
которых видов шкурок в раствор действительно до-
бавляется цианистый калий, но в микроскопических
дозах. Притом применяемый в нашем кооперативе яд
во избежание несчастных случаев хранится смешан-
ным с очень большим количеством обычной поварен-
ной соли. Даже случайное употребление этой смеси
не вызовет смерти, приведет лишь к легкому отрав-
лению, от которого не умирают. Помимо того, циани-
стый калий у нас строго учитывается и хранится
в постоянно запертом -шкафу. В нашем кооперативе
не было ни одного случая отравления. Могу вас уве-
рить, что, вздумай я отравить Лехновича, воспользо-
ваться цианистым калием нашего кооператива мне
никак бы не удалось. Проще было взять его в шкаф-
чике в лаборатории Войцеховского. Вам, конечно,
известно, что дома у профессора прекрасно оборудо-
ванная лаборатория, в которой есть и цианистый
калий. Только я думаю, что этот калий не стали бы
брать для отравления Лехновича. Банка с ним стоит
411
на верхней полке много лет, яд наверняка уже утра-
тил силу, а тот, что всыпали в коньяк,^кл, видимо,
совершенно свежим, так как подействовгст мгновенно.
— Вы так полагаете? Но ведь эффект зависит
и от количества порошка. Большая доза частично
утратившего силу яда дает тот же результат.
— На самом деле все несколько сложнее. Циани-
стый калий обладает способностью выветриваться,
или, говоря по-научному, окисляться. При этом обра-
зуется углекислый калий, а это соединение значитель-
но хуже растворяется в воде и тем более — в алко-
голе. На дне бокала в этом случае неизбежно образо-
вался бы белый осадок, а сама жидкость несколько
помутнела. Все это стало бы очень заметным. Вряд
ли убийца пошел бы на такой риск. Зато чистый,
свежий цианистый калий мгновенно растворяется
в алкоголе и не меняет его цвета. Советую вам преж-
де всего сделать химический анализ цианистого ка-
лия, хранящегося в лаборатории Войцеховского.—
Едва пани Кристина заговорила о профессиональных
вопросах, куда сразу девалась вся ее нерешитель-
ность.
— Из вас получился бы неплохой эксперт,— улыб-
нулся полковник.
— Химия — наука точная. Она учит мыслить ло-
гически.
— Вы, вероятно, задумывались над обстоятельст-
вами смерти Лехновича и, обладая таким аналитиче-
ским умом, очевидно, пришли к каким то выводам.
Что, по вашему мнению, послужило поводом для
убийства?
— Месть.
— Как ни странно, но статистика преступлений
доказывает, что месть — очень редкий мотив убийств.
Чаще других мотивами убийств выступают вопросы
материального порядка, за ними следуют убийства
в драках. В этой статистике месть фигурирует лишь
где-то на четырнадцатом месте. Почему в данном
случае вы считаете месть наиболее вероятной?
— Я исхожу из состава гостей, собравшихся в тот
вечер у Войцеховских.
— В каком смысле это следует понимать?
— Среди собравшихся в тот вечер не было, пожа-
луй, пи одного человека, за исключением, быть мо-
412
жет, англичанина — о нем я ничего не знаю,— которо-
му Лехнович не причинил каких-нибудь неприятно-
стей, не исключая и меня.
— И вашего мужа тоже.
— Витольд не способен на обдуманное убийство.
А со времени событий, о которых идет речь, хотя они
и доставили нам много горьких минут, прошло более
шестнадцати лет. Наш сын — повод пресловутого су-
дебного процесса — через год получит аттестат зре-
лости. Все давно уже потеряло значение: и сама оби-
да, и месть.
— Реакции человеческой пси'хики бывают очень
разными и порой неожиданными,— заметил поручик
Межеевский.
— Это верно,— согласилась пани Ясенчак.— Но
и у меня, и у моего мужа есть аргумент, доказываю-
щий нашу невиновность.
— А именно?
— Собираясь в субботу на бридж к Войцеховским,
ни я, ни Витольд не предполагали, что встретим там
Лехновича. Он не бывал у них уже лет десять. Пре-
жде профессор, зная о наших взаимоотношениях, ни
когда не приглашал нас вместе. Мы не пошли бы
к Войцеховским, зная, что встретим там моего быв-
шего мужа.
— В ваших рассуждениях кроются две ошибки,—
возразил полковник.
— Какие же?
— Во-первых, вы упускаете из виду второй воз-
можный мотив, который мог толкнуть вашего мужа
на преступление.
— Какой мотив? — перебила его Кристина.
— Ревность. Доктор Ясенчак до болезненности
ревнив, а имея такую очаровательную жену...
— Жаль, что приходится слышать этот компли-
мент при обстоятельствах не особенно приятных. Во-
обще же, вы все, мужчины, немного ревнивы. Это,
говорят, непременный атрибут любви. Но Витольд
прекрасно знает, что я никогда не давала ему ни
малейшего повода для ревности, а уж тем более
к Лехновичу.
— Ревность слепа и в статистике преступлений за-
нимает куда более почетное место, чем месть. Ваши
аргументы легкоуязвимы. Допустим, вы не знали
413
о приглашении Лехновича к Войцеховским. Ну и что
ж? Решение об убийстве могло созреть и непосредст-
венно у Войцеховских. А спуститься в лабораторию
и взять цианистый калий ни для кого не составляло
особого труда. Все, даже профессор Бадович, впервые
попавший в дом профессора, знали, как выясняется,
о наличии яда в его лаборатории.
— Ваши рассуждения справедливы только в слу-
чае, если цианистый калий в лаборатории Войцехов-
ских не окислился. А это требует проверки.
— Это не совсем верно. Яд мог быть и окислен-
ным. Но, как все единодушно утверждают, Ле’хнович
в тот вечер проявлял повышенную нервозность и в та-
ком состоянии вполне мог не заметить, что коньяк
помутнел, а на дне бокала осадок.
Кристина Ясенчак с минуту молчала, потом вос-
кликнула:
— Но клянусь жизнью своих детей, ни я, ни Ви-
тольд не причастны к убийству.
— Пани Кристина, в этом кабинете произносились
и не такие клятвы и заверения. Хочется, чтобы ваши
слова оказались правдой. Но мы никому не верим на
слово и вынуждены проверять все показания.
— Я этого не боюсь. Я знаю, что мы оба не-
виновны.
— А кто, по вашему мнению, виновен?
— Потурицкий.
— Вы так думаете? Почему?
— У него, пожалуй, самый серьезный повод для
мести.
— Уточните, пожалуйста.
— Об этом я узнала от Стаха. В свое время он
этим даже похвалялся и лишь позже стал отнекивать-
ся от всего.
— Я вас слушаю.
— Лехнович и Потурицкий — школьные товарищи.
Они знали друг друга еще до войны. После войны
тоже вместе учились и вместе заканчивали школу.
Позже Потурицкий поступил на юридический фа-
культет университета, а Лехнович — на химический
факультет Политехнического института. В те годы,
сразу после войны, придавалось большое значение,
как вы знаете, «анкетным данным». Потурицкий
в своей анкете в графе «социальное происхождение»
414
указал: «из крестьян». В известной степени это соот-
ветствовало правде, поскольку отец его действитель-
но был земледельцем. Потурицкие, носившие прежде
графский титул, до первой мировой войны владели
огромными поместьями на Украине. Но после войны,
в границах межвоенной Польши, у них остались лишь
крохи былого величия, хотя эти «крохи» составляли
более двух тысяч гектаров.
— Одним словом, не столько «из крестьян», сколь-
ко «из помещиков»,— рассмеялся полковник.
— Вот именно. Лехнович хорошо знал родослов-
ную своего товарища, поскольку до войны по пригла-
шению родителей Потурицкого раз или два гостил во
время каникул у них в имении. Когда Леонард Поту-
рицкий перешел на третий курс юрфака, Лехнович,
вводивший тогда в состав руководства студенческой
организации, предал этот вопрос огласке. Потуриц-
кого исключили из организации и по ее ходатайст-
ву — к чему Лехнович тоже приложил руку — из уни-
верситета. Последствия оказались плачевными для
всей семьи Потурицких: отца Леонарда уволили с ра-
боты из Министерства сельского хозяйства.
Немирох покачал головой, а Кристина Ясенчак
продолжала:
— Леонард пять лет работал кондуктором. Его
мать зарабатывала шитьем, а старый граф продавал
старье на толкучке. Лишь много позже Леонард смог
вернуться в университет, а его отец, агроном по обра-
зованию, получил работу по специальности.
— Что же толкнуло Лехновича на такой поступок
по отношению к своему школьному товарищу? — не
удержался от вопроса поручик.
— Трудно сказать. Но вообще-то Лехнович всюду
и всегда стремился быть, что называется, «на виду»,
Стать «заметной фигурой». Вот и в молодежной орга-
низации ему непременно хотелось играть руководя-
щую роль. Очевидно, он рассчитывал, что, выдав то-
варища, возвысится в глазах руководства и поднимет-
ся хотя бы ступенькой выше в этой организации.
— Замечу, однако, вы не очень последовательны
в своих рассуждениях. С одной стороны, свои личные
счеты с Лехновичем вы относите к делам давно ми-
нувшим и забытым, поскольку с тех пор прошло по-
чти шестнадцать лет, а, с другой стороны, зло, при-
415
чиненное Потурицкому, полагаете достаточным пово-
дом для убийства, хотя рассказанная вами история
имеет по меньшей мере двадцатилетнюю давность.
Как это понимать?
Кристина Ясенчак заметно смутилась, но тут же
нашлась:
— Все очень просто. Нас Лехнович выставил на
всеобщее осмеяние. Но далеко идущих последствий
это не имело. Витольд пользовался слишком большой
популярностью, чтобы какой-то вздорный процесс мог
оказать влияние на его авторитет врача. А я в то
время училась в институте, и самое большое, что
меня могло ожидать,— это лишь насмешки моих
подруг. Зато для Потурицких, и не только для Лео-
нарда, но и для его семьи, интриги Лехновича имели
очень тяжелые и серьезные последствия.
— Все так, но ведь Потурицкому эта, хотя и не-
приятная, история в конечном счете все-таки не ис-
портила жизни. Теперь он известный адвокат, отец
его получает хорошую пенсию, свой довоенный дом
на Жолибоже они сумели отстроить и всей семьей
благополучно в нем живут.
— Да, конечно, но Леонард Потурицкий — чело-
век злопамятный и мстительный. Он сам как-то рас-
сказывал, что до сия пор не разговаривает с товари-
щем, с которым поссорился, когда им обоим было по
двенадцати лет, Такие люди обычно не забывают на-
несенных обид. А случая отомстить ему прежде, оче-
видно, не представилось.
— Ну конечно! И цианистый калий, надо думать,
он десятки лет носил с собой в кармане, просто так,
на всякий случай. А вдруг пригодится,— с иронией
произнес полковник.
— Странно. Впрочем, я кажется понимаю вас, вы
хотите отвести подозрения от своего приятеля,—
решила перейти в наступление Кристина Ясенчак.
На этот раз заметно смутился Немирох: не ста-
нешь же отрицать, что они хорошо знакомы и друг
с другом на «ты».
— Я никого не защищаю и никого не обвиняю.
Я расследую дело и стараюсь оценить все возможные
варианты.
— Цианистый v калий в лаборатории профессора
416
Войцеховского в равной мере был доступен как для
моего мужа, так и для Потурицкого.
— Хорошо, с этим покончили. Меня интересуют
еще некоторые детали.
— Пожалуйста, я отвечу, если смогу...
— Что вы пили у Войцеховских?
— За ужином — старку и ликер. Рюмку старки
и рюмки две ликера.
— А что вы пили во время игры в карты?
— С кофе я пила ананасовый ликер. Одну рюмку
растянула на весь вечер.
— А другие?
— Янка Потурицкая тоже пила ликер, но фиал-
ковый. Эльжбета, как всегда,— красное вино. Ничего
другого она не пьет. Мужчины пили коньяк. Но кто
и какой именно, я не обратила внимания. На столике
было много бутылок с разными марками коньяка,
каждый наливал себе сам.
— Пили много?
— Перед ужином порядочно, а потом в основном
освежающие напитки, кока-колу и фруктовые соки.
— Их приносили из холодильника?
— Нет, на столике стояло ведерко со льдом. Вре-
мя от времени профессор, Эля или кто-нибудь из сво-
бодных от игры гостей пополняли ведерко, принося
лед из лаборатории, где стоит специальная холодиль-
ная установка. Определенно помню: лед приносили
Войцеховский и его жена, потом Лехнович и, кажет-
ся, еще пани Бовери. Да, да, совершенно точно: пани
Бовери один раз спускалась в лабораторию. Я обра-
тила на это внимание, поскольку ее вызвался прово-
дить Лепато, свободный в то время от игры. Они спу-
стились вниз и не возвращались довольно долго,—
многозначительно добавила Кристина.
— А Потурицкие?
— Я не видела. Витольд не ходил, это точно.
— Вы помните цвет салфетки, на которой стоял
ваш бокал?
— Да. Желтый. .
— А у других гостей какие были цвета?
— Боюсь сказать, не помню.
— Ну хорошо, это, пожалуй, все,— заключил бесе-
ду полковник.
— Любопытно все-таки,— вышел из-за машинки
14. Невидимые связи
417
поручик Межеевский, когда дверь за Кристиной Ясен-
чак закрылась,— почему она так настойчиво обвиняет
Потурицкого? Ведь, строго говоря, у адвоката не
больше поводов расквитаться с Лехновичем, чем
у всех остальных.
— Ну, это как раз понятно. Все ее показания пре-
следуют одну главную цель — выгородить Витольда
Ясенчака. Она считает, что, обвиняя Потурицкого, тем
самым отводит подозрения от мужа.
— А, что вы думаете?
— Если хочешь знать мое мнение, то я считаю,
что подлинного мотива убийства Лехновича мы пока
не установили.
— Похоже на то,— согласился поручик.
— Плоховато идет у нас расследование. На каж-
дом шагу мы допускаем ошибки. Й все из-за того,
что с самого начала недооценили этого дела, а теперь
начинают выявляться разного рода последствия на-
шей оплошности. Не занялись и поисками яда.
А следовало сразу же, узнав, что смерть наступила
не от сердечного приступа, а в результате отравления
ядом, устроить обыск в доме Войцеховского/изъять
цианистый калий и отправить на экспертизу. Я ни-
чуть не удивлюсь, если окажется, что цианистый ка-
лий исчез из шкафчика в лаборатории профессора.
Отправляйся, Ромек, сейчас же на Президентскую
и без склянки с цианистым калием не возвращайся.
— А если ее на месте не окажется?
— Придется искать. Обшарь всю виллу, вплоть
до мусорных ящиков. Если склянка исчезла, немед-
ленно звони мне. Прямо из дома Войцеховских. При-
шлю тебе в помощь оперативную группу.
ГЛАВА XI
Защитник Лехновича
Поручику /\4ежеевскому повезло.
Сжлянка с цианистым калием стояла на месте. Пани
Эльжбета Войцеховская была дома — после суббот-
них событий ей все еще нездоровилось., Она сразу по-
няла, с какой целью милиция проявляет интерес
к цианистому калию, и, как химик, сама предложила
поручику провести тут же на месте эксперимент.
418
Хотя это несколько и противоречило принятому по-
рядку, Межеевский счел возможным согласиться.
В один из бокалов, из которых в субботний вечер
мужчины пили, налили до половины коньяку. Затем
Войцеховская достала из шкафчика склянку с циани-
стым калием и стеклянной лопаткой всыпала в него
примерно пол десертной ложки порошка.
— Это наверняка больше, чем было всыпано в бо-
кал Лехновича,— пояснила она.— Такая концентра-
ция, если цианистый калий даже частично и окислил-
ся, во много раз превышает смертельную дозу.
Белый порошок в коньяке почти мгновенно раство-
рился. Напиток лишь слегка помутнел. Осадок на дне
был едва заметен и практически не виден.
— Ну и как? —спросил поручик.
— Процент окисления очень небольшой. Полагаю,
яд сохранил свои свойства по меньшей мере процен-
тов на девяносто. Анализ в вашей специальной лабо-
ратории даст, конечно, более точный результат.
Эльжбета вылила содержимое бокала в раковину
и затем тщательно промыла и раковину и бокал,
сначала водой, а потом каким-то раствором и опять
водой. Лишь после этого насухо вытерла бокал и по-
ставила на прежнее место в сервант.
— А не удастся ли нам найти тот бокал, из кото-
рого пил доцент?
— Его бокал выпал тогда у него из руки на ко-
вер, но не разбился. Потом кто-то поставил его на
столик. Утром, придя немного в себя, я убрала ком-
нату и помыла посуду. Я ведь не знала, что Лехнович
отравлен, и как все думала, что это был сердечный
приступ. Однако хорошо, что вы меня надоумили —
надо на всякий случай тщательно промыть все бока-
лы еще раз.
— Может быть, передать всю посуду в наш отдел
криминалистики? Там и выявят бокал, из которого
пил Лехнович.
— Ничего не имею против, но зачем? Ведь и без
того известно, что Лехнович умер в результате отрав-
ления цианистым калием, а бокал ему подавала я.
— Надо позвонить полковнику. Пусть он решает.
Немирох разделил точку зрения Войцеховской
и даже не выразил никакого неудовольствия по пово-
ду проведения ею на месте эксперимента с циани-
419
стым калием. Но оставшийся порошок распорядился
послать на экспертизу.
— Я сейчас чувствую себя уже лучше, и, если
необходимы мои повторные показания, мне хотелось
бы побыстрее выполнить эту формальность. Могу
я прийти к вам в управление завтра утром? — вопро-
сительно взглянула на поручика Войцеховская.
— Хорошо, будем вас ждать. Если вас не затруд-
нит — в десять часов.
В управление Межеевский вернулся лишь к четы-
рем часам дня. Здесь ему сообщили, что его разыски-
вал инженер Закшевский и просил позвонить. К сча-
стью, поручик еще застал его в институте. Договори-
лись о встрече опять в «Данусе».
— Вечно ты все путаешь,— встретил поручика
Закшевский.
— Что ты имеешь в виду?
— Изобретение нового полимера, о котором ты
говорил.
— Что именно я путаю? Нет такого изобретения?
— Изобретение есть. Но Лехнович никакого отно-
шения к нему не имеет.
— Откуда у тебя такая уверенность?
— Я же тебе говорил, что наш институт полимера-
ми в настоящее время не занимается. В центре вни-
мания у нас гидрогенизация угля.
— А что это такое?
— Как, ты не знаешь, что такое гидрогенизация
угля?—совершенно искренне удивился Закшевский.—*
Гидрогенизация угля — это получение из угля жид-
кого топлива. В том числе и бензина. Над усовершен-
ствованием и повышением рентабельности технологи-
ческих процессов в этой области сейчас работает весь
мир. Запасов угля на земном шаре хватит на тысячи
лет, а нефти — едва на десятки.
— Ладно, давай, однако, вернемся к нашим бара-
нам, то бишь к полимерам...
— Этими проблемами занимаются Институт поли-
меров и Варшавский политехнический. В Политехни-
ческом действительно сейчас работают над новыми
полимерами и, похоже, получают очень обнадеживаю-
щие и даже сенсационные результаты. Но Лехнович
здесь абсолютно ни при чем. Вероятнее всего, oir да-
же не знает об этих работах.
420
— А кто их ведет?
— Автором открытия, а говорить можно, судя по
всему, не просто о каком-то усовершенствовании тех-
нологического процесса, а об открытии принципиаль-
но нового семейства полимеров, является крупнейший
в нашей стране специалист в этой области профессор
Зигмунт Войцеховский. Естественно, он работает не
один, а с целым штатом сотрудников различных сте-
пеней и ученых рангов, начиная с доцентов и кончая
лаборантами со средним образованием.
— На какой стадии находится это изобретение?
— Откуда мне знать. Таких вещей не оглашают,
ими не похваляются. Лабораторные исследования, го-
ворят, прошли успешно. Но до заводских испытаний
и промышленного производства—путь далекий. Сколь-
ко еще на этом пути может встретиться препятствий.
Закшевский взглянул на часы и заторопился.
— Ну, старик, я уже опаздываю. Через пятна-
дцать минут мой поезд. В другой раз ставь вопросы
поточнее и не морочь зря людям голову.
Когда на следующий день поручик доложил шефу
о разговоре с Закшевским, тот, к его удивлению, ни-
как на это не отреагировал. Зато похвалил Межеев-
ского за приглашение Эльжбеты Войцеховской к де-
сяти утра.
— Это ты хорошо сделал,— проговорил полков-
ник.— Такая очередность встреч с нашими подопеч-
ными меня устраивает.
Ровно в десять снизу, от дежурного, доложили,
что явилась гражданка Эльжбета Войцеховская. Пол-
ковник попросил проводить ее к нему. Встретил он ее
приветливо, вышел из-за стола, поцеловал руку и уса-
дил, но не на стул у своего стола, а в кресло возле
низкого овального столика в углу. Затем попросил
свою секретаршу, пани Кристину, принести три кофе.
Такой прием Войцеховскую явно удивил. Ей за-
помнилась последняя встреча, когда полковник почти
кричал на всех свидетелей событий на Президентской
улице.
— Как вы себя чувствуете? — участливо осведо-
мился полковник.— Я слышал, вы очень тяжело пере-
жили эту трагическую историю.
— Я все еще ее переживаю и никак не могу сми-
риться с мыслью, что в моем доме совершено убийст-
421
во. Когда умирает человек у тебя в доме — это страш-
ный удар. Трудно смириться с ужасной мыслью, что
среди друзей нашего дома скрывается убийца!
— Доцента Лехновича ваши друзья не очень-то
жаловали,— заметил полковник.— Скорее, наоборот.
— Вы правы, многие не только его не любили, но
даже ненавидели.
— Скажите, отчего вы так настойчиво приглаша-
ли Лехновича к себе в субботу? Вы ведь прекрасно
знали<об отношении к нему ваших друзей, знали, что
Потурицкого и Ясенчака буквально трясет при одном
имени Лехновича.
— Это не совсем так. Я отнюдь не настаивала на
приглашении Стаха. Как вы, вероятно, знаете, Лех-
нович причинил моему мужу немало неприятностей.
Да и мне тоже. Еще в бытность мою студенткой по-
следнего курса, когда я выходила замуж за Зигмун-
та, Лехнович распространял не очень этичные шуточ-
ки по поводу разницы между нами в годах, вроде
таких, например: «Старый дед покупает себе моло-
дую телку». Я не скрывала, да и сейчас не скрываю,
что была без памяти влюблена в профессора, а мои
однокурсницы даже посмеивались надо мной. Это
чувство к мужу сохранилось у меня и поныне. Я сча-
стлива и горжусь, что стала женой такого человека.
Все остальное для меня не имеет значения.
— Я вас прекрасно понимаю,— сказал полковник,
целуя пани Войцеховской руку.
— Наши отношения с Лехновичем, естественно,
ухудшились. Позже мы вообще прекратили с ним зна-
комство, а ему пришлось даже уйти из института. Но,
надо сказать, Зигмунт всегда питал некоторую сла-
бость к Лехновичу и даже после его ухода из инсти-
тута продолжал интересоваться его научной карьерой.
Примерно полгода назад Лехнович сделал вдруг не-
ожиданный шаг: он явился в институт и публично
в присутствии ректора попросил у мужа прощения.
Пришел он и к нам домой с двадцатью четырьмя ро-
зами, чуть ли не на коленях умолял меня простить
его. В это же время он всюду, где только представля-
лась возможность, стал курить фимиам Зигмунту, не
забывая при этом и моей скромной персоны.
— Такой вдруг крутой поворот? И без всякого
повода?
422
— Без малейшего. Зигмунт по натуре очень
добрый человек, я тоже не мстительна, в итоге
возвращение «блудного сына» было встречено с радо-
стью, а он сам — с распростертыми объятиями. Про-
фессор всегда, и, надо сказать, справедливо, считал
Лехновича самым способным из всех своих учеников
и, пожалуй, единственным своим преемником.
— Все это тем не менее не объясняет, почему
Лехнович был приглашен в ту субботу.
— Нет, отчего же? Зигмунт, видя, что доцент в
корне изменился, решил примирить его со своими
друзьями. Он, конечно, понимал, что Потурицкий и
Ясенчак терпеть не могут Лехновича и оба они не
придут, узнав, что он приглашен к нам. Но они доста-
точно воспитанные люди, чтобы, встретившись с ним
в обществе, не выказать открыто своего неудоволь-
ствия ни ему, ни нам. Тем более что среди пригла-
шенных были и посторонние люди: пани Бовери и
профессора из Англии и Гливиц. Зигмунт большой
оптимист и рассчитывал, что его благие намерения
увенчаются успехом.
— Довольно рискованный эксперимент.
— Я тоже опасалась, но мужу так хотелось приве-
сти в исполнение свой замысел, что он и слушать не
желал моих возражений. В конце концов я уступила.
— Теперь видите, чем все кончилось.
— Увы, да. Поначалу все шло прекрасно. Лехно-
вич изо всех сил старался произвести хорошее впе-
чатление. Женщинам расточал комплименты, и даже
Янка в конце концов повеселела, не говоря уже о
Кристине. Для этого милого создания встреча со Ста-
хом наверняка была приятной. Несмотря на все при-
чиненное ей горе, мне кажется, она сохранила к нему
добрые чувства. О каком-то флирте с ним не могло
быть и речи. Кристина слишком для этого порядочна
и глубоко уважает Ясенчака, очень к нему привязана.
А это порой играет гораздо большую роль, чем так
называемая любовь.
— Как давно вы были знакомы с Лехновичем?
— Когда я только поступила в Политехнический,
он уже был ассистентом. Я сдавала ему зачеты, кур-
совые работы. Нередко профессор Войцеховский по-
ручал Лехновичу принимать у студентов и экзамены
и только уж совсем злостных двоечников приглашал
423
в свой кабинет, чтобы убедиться, стоит ли их вытас-
кивать.
— Что вы сами можете сказать о доценте?
— Мне хотелось все-таки вступиться за него. Я не
знаю, что вам говорили другие, но думаю, они живого
места на нем не оставили. Как его только не называ-
ли: и интриганом, и доносчиком, и даже, простите, ка-
нальей. Наверное, никто не сказал о нем доброго сло-
ва. Ведь так?
Полковник улыбнулся:
— Вы правы.
— А это не совсем справедливо. Стах, в сущности,
не был плохим человеком. Он необыкновенно спосо-
бен. Талантливый педагог. Очень начитанный, с ши-
роким кругом интересов. Он великолепно рисовал, хо-
тя никогда этому не учился. Опубликовал два томика
стихов и несколько рассказов. Позже его целиком
захватила химия, и он полностью посвятил себя нау-
ке. Ему страшно мешало его непомерное честолюбие.
Везде и всюду он хотел быть первым. Добиться изве-
стности, возвыситься над другими — это было
основное жизненное кредо Лехновича. Любой ценой,
даже идя по трупам, как говорится, он стремился сде-
лать научную карьеру. И у него это, несомненно, со
временем получилось бы. Человек необыкновенно
одаренный, талантливый и к тому же с просто нечело-
веческой работоспособностью не может в конце
концов не достичь многого. Но Стах не умел ждать.
Ему все подавай сразу. Когда он стал ассистентом,
«его» студенты не могли не быть самыми лучшими на
факультете. Чтобы добиться этого, он порой просижи-
вал с нами ночи напролет и помогал «грызть гранит
науки». Став членом молодежной организации — это,
впрочем, было еще до моего поступления в институт,
но я об этом знаю,— он решил, что непременно
должен пробиться в руководящие органы. Чтобы
создать себе авторитет, он встал на путь «разоблаче-
ния» своих товарищей и не пощадил даже лучшего
друга, Потурицкого, который когда-то немало ему по-
могал. Но для Лехновича нет ничего святого. Все, что
мешало и преграждало путь к намеченной цели, он
без колебаний отметал. «Цель оправдывает сред-
ства»— этот старый иезуитский постулат служил пу-
теводителем и для него.
424
— Он был жаден на деньги?
— Нет. Жадным не был. Скорее напротив, деньги
тратил не задумываясь. Хотя бы на ту же Мариолу
Бовери. Лехнович во что бы то ни стало решил до-
биться ее, так как это тешило его самолюбие. Ну как
же—такая красивая женщина, киноактриса! Ему
открыт был вход в общество снобов-интеллектуалов.
Он буквально осыпал ее подарками. Одел с ног до го-
ловы. А когда добился цели, она перестала его инте-
ресовать... И я знаю, он собирался расстаться с ней.
— А Кристина?
— Кристина была самой красивой из всех сту-
денток на курсе. Ее выбрали даже «мисс» института.
Женитьба на такой красавице тогда вполне отвечала
честолюбию молодого ассистента. Однако Стах бы-
стро разочаровался в ней. Она из Седлец, в то время
небольшого городка близ Варшавы, оттуда же и я, и
Янка. Кристина по складу характера была глубокой
провинциалкой, она никак не подходила для роли
респектабельной жены подающего надежды ученого.
— Однако теперь она слывет одной из наиболее
элегантных женщин столицы.
— В этом целиком заслуга Витольда. У Лехнови-
ча не было таких возможностей, да и желания. Ёму
сразу подавай элегантную жену, и все тут. На какие-
то глубокие чувства, кроме любви к самому себе,
Лехнович вообще не был способен и без всяких угры-
зений совести бросил Кристину. Позже, видя, как
супруга доктора блистает в Варшаве, он, надо ду-
мать, не раз кусал себе локти.
— Кажется, Лехнович говорил, что стоит ему
только свистнуть, и пани Кристина сразу же побежит
к нему.
— Это очень похоже на Стаха. Но сам-то он хоро-
шо знал, что это далеко не так.
— У него были враги?
— Я бы сказала, что он обладал просто редкой
способностью наживать себе врагов,— рассмеялась
пани Эльжбета.— Некто, скажем, после окончания
института занял видную должность. А в институте
этот «некто» с трудом успевал по предметам Лехно-
вича, и Стах вынужден был заниматься с ним до-
полнительно, чтобы как-то его подтянуть. Такой чело-
век, естественно, питал чувство признательности к
425
своему бывшему учителю. Но Лехновичу непременно
надо было попрать это чувство благодарности какой-
нибудь нелепой фразой, произнесенной в кругу общих
знакомых, вроде: «Такой-то — настоящий рыцарь,
подлинный железный лоб; на редкость устойчив про-
тив всякой науки. Сколько мне пришлось биться с
этим чурбаном, чтобы вложить в него хоть каплю зна-
ний. Такого редкого тупицу не часто встретишь».
И все: человека, исполненного к нему чувства благо-
дарности, он таким образом превращал в своего
заклятого врага. И такого рода штуки выкидывал
буквально на каждом шагу. А потом всюду плакался,
что его недооценивают, ущемляют и преследуют. Да-
же Зигмунта он умудрился довести до белого кале-
ния. А уж на это действительно нужен великий та-
лант. С другой стороны, нуждающемуся доцент мог
отдать последнюю рубашку. Скольким студентам он
помогал! Добивался для них стипендий, ректорских
пособий, подыскивал возможность подработать тем,
кто особо нуждался. В его квартире неделями жили
студенты, не имевшие жилья. Обвиняя Лехновича во
всех смертных грехах, обо всех этих фактах, как пра-
вило, забывают.
— Ну вот и будем придерживаться фактов.
А факты свидетельствуют,— заметил полковник,—
что Лехнович мертв. Точнее, отравлен цианистым ка-
лием, и к тому же в вашем доме, а у вас, кстати ска-
зать, в домашней лаборатории он тоже имеется.
В этой связи не могу не отметить, что вам надлежало
знать о правилах хранения ядов: их держат в за-
пертых шкафах и под строгим контролем.
— Шкаф был заперт.
— Да, но ключ торчал в замке,— вмешался пору-
чик.— Даже после случившегося. Вчера я сам в этом
убедился.
— Думаю, никто больше не воспользуется этим
цианистым калием с той же целью во второй раз,—
возразила Войцеховская.— Кроме того, правила хра-
нения ядов распространяются только на государ-
ственные научные организации, а не на частные лабо-
ратории. Шкафчик с ядами у нас висит отдельно от
всех других химикатов, почти под самым потолком, на
нем имеется соответствующая надпись.
426
— Однако для убийцы это не явилось препят-
ствием.
— Думаю, и стальной сейф не стал бы ему поме-
хой. Дело в том, что среди наших гостей не было чело-
века, для которого достать цианистый калий состави-
ло бы проблему. Бадович, Лепато и Кристина—хи-
мики, Янина Потурицкая — фармацевт, Поту-
рицкий — энтомолог-любитель, Ясенчак — врач. Воз-
можно, лишь у Мариолы Бовери могли возникнуть
какие-то трудности. У всех остальных яд наверняка
есть или дома, или на работе.
— Кто из них, по вашему мнению, мог совершить
преступление?
— Если уж я обязана назвать имя человека, наи-
более мною подозреваемого, то это профессор Анджей
Бадович.
— Почему?
— Я конечно, не подслушивала, но во время пере-
рыва в игре, когда мы с Кристиной Ясенчак накрыва-
ли стол к ужину, я обратила внимание на беседо-
вавших в холле Бадовича с доцентом, а проходя мимо
на кухню, услышала, как Бадович говорил: «Я вас
предупреждаю, что готов на все, вплоть до самых
крайних мер». Даже на расстоянии чувствовалось,
что он был чрезвычайно возбужден.
— А Лехнович?
— Лехнович смеялся. Казалось, гнев Бадовича
его просто забавлял. Тут я пригласила всех к столу,
и их разговор прервался.
— Вы хорошо помните детали событий перед ро-
ковой минутой?
— Буду помнить их до конца своей жизни.
— Расскажите, пожалуйста.
— В разгар ссоры, вспыхнувшей из-за подсказки
Лехновича, Зигмунт подошел к играющим и сумел
как-то всех успокоить. Я оттащила Лехновича в сто-
рону, а муж разлил мужчинам коньяк. Помню еще,
Зигмунт спрашивал у каждого, на салфетке какого
цвета стоит его бокал.
— Сам профессор тоже выпил вместе со всеми?
— Нет. После ужина Зигмунт обычно не пьет.
Только «на посошок», когда гости расходятся. Я резко
отчитала Лехновича. Как ни странно, он воспринял
это со смирением и тут же признал себя виноватым.
427
Просил его простить. Стремясь окончательно загла-
дить этот неприятный инцидент, я подала Стаху его
бокал и взяла свой с вином —я пью только красное
вино. Мы с ним чокнулись.
— Лехнович был взволнован?
— Да, это бросалось в глаза и, признаться, меня
удивило. Прежде, даже в ситуациях куда более для
него неприятных, он умел сохранять самообладание.
А на этот раз рука его так дрожала, что он распле-
скал коньяк на пол.
— Вы наливали коньяк в бокал Лехновича из бу-
тылки?
— Нет, его бокал был уже полон.
— Но коньяк ведь не принято наливать дополна.
— Да, действительно. Но тем не менее бокал был
полон, что называется — «с верхом». Я тогда не при-
дала этому значения. Стах тоже. И выпил коньяк
залпом. И все... Остальное вы знаете.
— Еще один вопрос. Вы не помните, какого цвета
салфетки были у ваших гостей?
— Я не обратила на это внимания У нас этих
круглых небольших салфеток разных цветов целая
пачка. Зигмунт привез их как-то из Стокгольма, когда
был там в командировке.
— Но вы же подавали бокал Лехновичу?
— Я спросила, какой у него цвет. Он сказал—го-
лубой. Тогда я подошла к столику и взяла два бока-
ла. Свой, с вином, я держала в левой руке, а в пра-
вой — коньяк Лехновича и тут же сказала ему, что он
ведет себя как бурбон. Он еще раз извинился, посето-
вал, что очень неважно себя чувствует и вообще
не может понять, что с ним творится. Хочу еще раз
подчеркнуть, я никогда прежде не видела его таким
взволнованным.
— Ну вот, у нас появился еще один подозревае-
мый,— не без огорчения констатировал поручик,
когда Эльжбета Войцеховская вышла из кабинета.—
Можно даже составить довольно любопытную схему,
кто и кого обвиняет в совершении преступления.
— Войцеховская рассказала нам немало интерес-
ного. Ее показания могут имеуь для дела решающее
значение.
— Вы действительно думаете,— поруцик взглянул
на полковника,— что Бадович...
428
— Не о нем речь. Но чем больше мы выслушиваем
лиц, причастных к этому делу, тем ярче вырисовыва-
ется облик убийцы.
— Что-то, честно говоря, я его не вижу.
— Нужно, Ромек, повнимательнее слушать, что
говорят люди, и вникать в материалы дела. А в нем
есть уже почти все. Ничуть не сомневаюсь, что по-
казания трех еще не опрошенных: Ясенчака, Вой-
цеховского и Потурицкого — дополнят картину.
Не знаю, кто является преступником, но шестое
чувство мне подсказывает, что мы приближаемся
к развязке.
Поручик Межеевский не разделял оптимизма
полковника, но предпочел не спорить. К тому же он
знал, что полковник Немирох редко ошибается в сво-
их предположениях.
ГЛАВА XII
Серьезные аргументы врача
— Вы, полковник, спрашиваете, как
это я, опытный врач-кардиолог, не сумел отличить
отравления цианистым калием от сердечного присту-
па? Отвечу. Любой врач в случае скоропостижной
смерти склонен всегда связать происшедшее с
сердечной недостаточностью. Если, конечно, нет
явных признаков инсульта, а они, как правило, бес-
спорны, и всякая ошибка исключается. Что мог
предположить я в случае с Лехновичем? Совершенно
здоровый человек после внезапной ссоры падает как
подкошенный. А мне известно, что до этого он жало-
вался на сердце. Когда я подбежал к нему, он был
уже без сознания. Вывод один — сердце. Мне ведь и в
голову не могло прийти, что среди столь почтенных и
уважаемых гостей мог оказаться убийца. У меня бы-
ли все основания считать эту смерть естественной, так
скоропостижно обычно умирают от инфаркта.
— Гм...— Аргументы доктора Ясенчака не до
конца убедили полковника.— А запах горького
миндаля?
— Я ведь слушал сердце умершего, а не обследо-
вал его рот. Не стану отрицать: я действительно пы-
тался убедить врача «Скорой помощи» увезти Лехно-
вича в больницу, хотя хорошо знаю, что реанимаци-
429
онные машины не предназначены для перевозки
умерших, и хотел также, чтобы врач зафиксировал
смерть доцента по пути в больницу. Но руководство*
вался я при этом исключительно заботой о Войцехов-
ских. Мне просто-напросто чисто по-человечески хоте-
лось оградить профессора от массы неприятных хло-
пот и формальностей: вызов в милицию, допросы
присутствовавших, ну и прежде всего, конечно, от не-
избежных слухов, которые могли нанести ущерб пре-
стижу нашего известного ученого.
«*** А может быть, проще: хотелось скрыть пре-
ступление? — жестко бросил полковник.
Абсурд. Я ведь не убеждал врача «Скорой по-
мощи» оформить свидетельство о смерти, а лишь про-
сил забрать тело. В больнице при всех обстоятельст-
вах должны произвести обязательно вскрытие и уста-
новить причину смерти. Я был абсолютно убежден,
что вскрытие подтвердит мой диагноз и все обойдется
без скандала. Теперь же, конечно, совершенно ясно,
что при вскрытии мой диагноз никак не мог под-
твердиться и дело все равно передали бы в милицию.
— Вы знакомы с нашим судебно-медицинским
экспертом Малиняком?
— Знаком. Мы когда-то-вместе работали.
’— Вы с ним говорили об этом деле?
— Говорили. Но звонил не я ему, а он мне. Уже
после весьма милого приема у вас, в этом кабинете.
Когда вы, весьма уважаемый полковник милиции,
сочли возможным отнестись к нам как к банде пре-
ступников и убийц.
Полковник улыбнулся:
— Ну, к банде не банде, а факт остается фактом:
кто-то из вас — преступник. Надеюсь, у вас в этом
нет сомнений? Не думаю, что Лехновичу самому захо-
телось в гостях у Войцеховских выпить лошадиную
дозу цианистого калия.
— Ценю ваш юмор, но одно могу сказать с полной
определенностью: подозревать меня в причастности к
этому преступлению по меньше мере смешно.
— А почему? У вас имелись весьма веские основа-
ния убрать Лехновича.
— Я знаю закон и положение о презумпции неви-
новности. Какие у вас есть доказательства?
430
— Их набралось порядочно. Ваша ненависть к
Лехновичу широко известна. Достаточно вспомнить
судебный процесс о непризнании вашего отцовства,
дело об избиении или попытке к избиению доцента.
— Вы, полковник, ссылаетесь на факту ше-
стнадцатилетней давности,— ощетинился Ясенчак.
— И тем не менее все эти шестнадцать лет вы
продолжали питать ненависть к Лехновичу. Вы ни-
когда не бывали у Войцеховских, если заранее знали,
что там будет и он. На торжествах по разным пово-
дам, например, на именинах профессора, вы всячески
избегали встреч с доцентом. И в прошлую субботу вы
наверняка не пришли бы к Войцеховским, если бы
знали, что там будет и Лехнович.
— Тут вы правы — не пришел бы.
— Оказавшись в столь неприятной ситуации, вы
вполне могли прийти к выводу, что наконец-то настал
весьма подходящий момент разрубить этот гордиев
узел. Тем более что склянка с белым порошком прямо
просилась к вам в руки.
— Повторяю еще раз—все это сплошной вымы-
сел. Кровная месть спустя шестнадцать лет? Какой
вздор!
— У вас были поводы для преступления и значи-
тельно более поздние.
— А именно?
— Ревность.
—• К Лехновичу? Он унизил мою жену куда как
больше, чем меня. И она, естественно, ненавидела его
сильнее, чем я.
— Следовательно, вы полагаете,— спокойно спро-
сил Немирох,— что убила она.
Ясенчак обалдело уставился на полковника.
— Вы хотите поймать меня на слове?!
— Ничуть. Я только делаю логический вывод из
вашего заявления.
— В таком случае прошу принять к сведению мое
заявление: ни я, ни моя жена Кристина к этому пре-
ступлению не имеем никакого отношения.
— Пани Кристину я не подозреваю в убийстве.
— Спасибо и на том.
— Сколько раз в субботу у Войцеховских вы спу-
скались в лабораторию за льдом? До ужина или
после ужина?
431
— Я не ходил за льдом.
— А за чем вы ходили?
— Я вообще не спускался в лабораторию.
— Значит, в тот вечер вы не были в лаборатории
Войцеховского? Должен вам напомнить: вы обязаны
говорить только правду.
— Я был в лаборатории,— доктор захлебывался
от ярости,— был вместе со всеми гостями Зигмунта.
В обязательный ритуал приемов у профессора входит
демонстрация гостям виллы, и в первую очередь ла-
боратории.
— И больше в подвальное помещение вы не спу-
скались?
— Не спускался, не спускался, не спускался, не...
— А кто и когда спускался?
— Любой мог туда спуститься из холла. Дверь,
ведущая вниз на лестницу, находится между ванной
комнатой и туалетом. Я лично видел,— доктор по-
немногу успокаивался,— как сначала с ведерком для
льда спускался Войцеховский, а потом — Лехнович.
Это было еще до ужина, после ужина один раз лед
приносила Эльжбета.
— А второй раз?
— Кристина, когда была свободна от игры в
одной из партий, уходила на кухню мыть посуду.
Вернувшись, она увидела, что лед растаял, и спусти-
лась в лабораторию за льдом. Кажется, чуть позже
туда отправились англичанин с артисточкой и доволь-
но долго не возвращались — видимо, искали лед...
— Прошу вас, расскажите со всеми подробностя-
ми, как протекала ссора с Лехновичем за бриджем.
Доктор подробно описал и начало, и весь ход ссо-
ры. Он хорошо помнил даже, какие у него были тогда
на руках карты и какие выложил на стол его партнер,
профессор Лепато. Рассказ доктора полностью совпа-
дал с предыдущими показаниями партнеров по
бриджу и Эльжбеты Войцеховской.
— Вы сидели так, что должны были видеть пани
Войцеховскую, подававшую коньяк Лехновичу. Как
все это выглядело со стороны? — спросил Немирох.
Ясенчак надолго задумался.
— Эльжбета,— наконец заговорил он,— держала
в руках два бокала. В одной — бокал с вином, в дру-
432
гой — с коньяком. Коньяк она подала доценту и при
этом что-то ему указала. Сказала тихо, так, что слов
я не расслышал. Надо думать, она отчитала его за не-
достойное поведение, он тут же поцеловал ей руку,
прося, видимо, прощения. И еще одно: доцент выпил
полный бокал коньяка сразу, залпом.
— А вы?
— Кажется, тоже, поскольку был перевозбужден.
Ну еще бы! — единственный раз в жизни мне повезло
разыграть большой шлем, и вдруг такой скандал!
Я боялся, что Потурицкий, человек тоже крайне
возбудимый, откажется продолжить игру.
— Меня особенно интересует бокал с коньяком
Лехновича. Вы не обратили внимания на то обстоя-
тельство, что вопреки общепринятым правилам бокал
был налит доверху.
— Вы очень кстати об этом мне напомнили. Но,
пожалуй, все-таки бокал был наполнен не доверху, а
примерно на три четверти. Я не без удовлетворения
отметил, что Лехнович тоже был раздражен. У него
тряслась рука, и он расплескал коньяк на ковер. И,
кажется, даже растер его ногой. Потом залпом выпил
коньяк и тотчас, буквально мгновенно, рухнул на пол
Я бросился к нему на помощь. Когда я склонился нал
ним, то сразу понял, помощь ему уже не нужна — он
был мертв.
— Скажите, такая скоропостижная смерть от
сердечного приступа в принципе возможна?
— Конечно. Когда происходит закупорка крупно
го сосуда, сердце сразу же останавливается, наступа
ет мгновенная смерть. Поскольку Лехнович прежде
жаловался на плохое самочувствие, я не усмотрел в
его внезапной смерти ничего необычного.
— Какого цвета была у вас салфетка?
— Красная.
— А у других?
— Я не обратил на это внимания.
— Профессор Войцеховский предложил всем вы-
пить, пытаясь успокоить спорящих. Он спрашивал,
у кого какого цвета салфетки?
— Спрашивал. Я сказал, что у меня красная.
У Потурицкого всегда зеленая — это цвет адвокатов.
У артистки и англичанина были, кажется, коричневая
433
и белая, но за точность не ручаюсь. Что касается
игравших за другим столом, то тут я ничего не могу
сказать. Женщины, по-мо'ему, вообще не пользова-
лись салфетками, поскольку пили ликер и рюмки у
них были другой формы.
— Не бросалось ли в глаза в поведении кого-либо
из гостей что-нибудь необычное?
-— Да, пожалуй, нет. Но вот все-таки англичанин,
или, точнее, этот английский поляк, был един-
ственным новым человеком в нашем обществе, и если
среди нас действительно оказался преступник, то, ве-
роятнее всего, это — он.
— Думаю, самоубийство в данном случае исклю-
чается. Следовательно, кто-то из гостей профессора
или он сам является убийцей.
— Войцеховского можно смело исключить. Он че-
ловек редкостной души и не способен обидеть даже
мухи.
— Ну а что вы можете сказать о Генрике Лепато?
— Он вел себя как-то странно, словно какой-ни-
будь сыщик. В лаборатории все осматривал, обнюхи-
вал, до всего ему было дело. Крышка стола и та
привлекла его повышенное внимание. Сначала он
провел по ней ножом, а потом загасил об нее сигаре-
су. Перед шкафчиком с ядами стоял минуты три и
очень внимательно изучал его содержимое. Даже
привстал на цыпочки, чтобы прочитать надписи на
всех баночках и скляночках. Лично я вообще не знал,
что у Зигмунта в доме есть цианистый калий, и, веро-
ятно, так никогда бы и не узнал, не брось Лепато
фразу: «О, у вас здесь, профессор, богатая коллекция
ядов, и даже KCN». Затем, чуть позже, когда женщи-
ны накрывали на стол, а все гости собрались в одной
комнате, англичанин остался в библиотеке и, могу
присягнуть, заглядывал в ящики письменного стола.
А когда мы осматривали второй этаж, Лепато в каби-
нете профессора подошел к столу и слишком уж вни-
мательно присматривался к лежащим на нем бума-
гам. Вот так-то. А вы,— добавил Ясенчак не без
ехидства,— позволили этому господину вернуться
в Англию. Ну конечно, для вас убийца — Ясенчак,
и в этом направлении вы ведете следствие.
— Какую цель мог преследовать англичанин,
434
устраняя Лехновича? Ну хорошо, допустим, Лепато
действительно проявлял повышенный интерес к бума-
гам Войцеховского. Но это ведь никак еще не доказы-
вает, что именно он отравил доцента. А тот факт, что
англичанин привлек внимание всех присутствующих к
склянке с цианистым калием в лаборатории про-
фессора, скорее, свидетельствует в его пользу. Дей-
ствительно, задумав воспользоваться ядом в пре-
ступных целях, вряд ли преступник стал бы привле-
кать внимание всех к содержимому шкафчика.
— Честно говоря, меня вообще удивляет,— вста-
вил Ясенчак,— почему преступник, воспользовавшись
ядом, оставил склянку с ним на прежнем месте? Он
вполне мог высыпать остатки порошка в раковину, а
затем тщательно промыть и раковину, и саму
склянку, сорвать с нее этикетку и поставить ее сре-
ди множества точно таких же пустых, стоящих на
столе.
— Ну, это потребовало бы времени,— ответил
полковник,— а в лабораторию в любую минуту могли
войти. Кроме того, убийца был заинтересован оста-
вить банку на месте, чтобы следствие знало, что лю-
бой из гостей мог взять яд для своих преступных
целей.
— Любой из гостей Зигмунта мог принести с со-
бой цианистый калий, а не брать его в шкафчике.
— Допустим, это так. Но ведь, кроме хозяев,
англичанина, профессора Бадовича и пани Бовери,
никто не знал, что доцент приглашен на этот вечер.
— Ага, а эти «незнающие» — это я с женой и
супруги Потурицкие? Так ведь? Вы, полковник, с за-
видным упорством возвращаетесь все на один и тот
же полюбившийся вам путь: преступник—Ясенчак.
— Во всяком случае, он действительно один из на-
иболее подозреваемых, имеющих весьма веские моти-
вы для преступления.
— Вам следовало заранее меня предупредить,
полковник, я прихватил бы с собой полотенце, мыло,
зубную щетку и белье.
— Это вы всегда успеете сделать. Во всяком слу-
чае, сегодня вам удастся еще беспрепятственно поки-
нуть это здание. Мне недостает нескольких деталей
для завершения следствия. На этом давайте и за-
кончим наш разговор.
436
Доктор Ясенчак встал и, не прощаясь, вышел,
громко хлопнув дверью.
— Здорово вы взяли его в оборот,— рассмеялся
Межеевский.
— Что делать? С одними можно добром, других
надо брать за горло.
— Однако доктор не так уж много нам сказал.
— И тем не менее несколько любопытных деталей
он все-таки прояснил. Например, интерес англичани-
на к бумагам в лаборатории профессора. Это дей-
ствительно занятно. Во всяком случае, мы знаем те-
перь, что Лепато рассказал нам не всю правду.
— Вы полагаете, он лгал, рассказывая о Лехнови-
че? Но ведь я сам проверял документы в архиве.
— О Лехновиче англичанин рассказал нам очень
много. И, конечно, не лгал. Речь идет сейчас не о том,
что он нам говорил, а о том, что умышленно от нас
скрыл. Впрочем, ладно. Как бы там ни было, с
каждым днем мы узнаем все больше.
— Может быть, действительно не следовало
разрешать Лепато выезд из Варшавы?
— Это не имеет значения. Он — не убийца.
— Значит, все-таки Ясенчак?
— Если бы я считал Ясенчака преступником, я
разговаривал бы с ним иначе. А мне нужно было все-
го лишь заставить его говорить. И это мне удалось.
Возможно, и не на все сто процентов, но, во всяком
случае, процентов на восемьдесят. И это хорошо.
— Итак, мы допросили уже семь человек,— про-
говорил поручик.— Осталось двое: профессор Войце-
ховский и адвокат Потурицкий.
— Всего только двое,— уточнил Немирох.
— Все допрошенные до сих пор сумели в значи-
тельной мере доказать свою непричастность к пре-
ступлению. Следовательно, можно предположить, что
убийца — один из двух оставшихся неопрошенными.
Войцеховского все дружно защищают, не допуская
даже мысли о его виновности. Таким образом, оста-
ется адвокат. Если, конечно, никто из семерых не ввел
нас в заблуждение. Боюсь, как бы не пришлось начи-
нать* все сначала.
— Ну, не все так уж мрачно. Каждый из допро-
шенных внес свою определенную лепту в дело, до-
436
полнив общую картину принципиально важными де-
талями. Полагаю, от двух оставшихся мы тоже узна-
ем новые интересные факты. Это, знаешь, похоже на
детские кубики. На каждом кубике — фрагмент
картинки, но надо собрать все кубики, чтобы сложить
картину целиком. Я лично надеюсь, что Войцеховский
и Потурицкий подбросят нам недостающие кубики.
И тогда перед нами предстанет портрет убийцы.
— А я никогда не умел собирать кубики.
— Ничего, ты еще молодой, научишься.— Судя по
всему, полковник был явно доволен ходом следствия.
ГЛАВА XIII
Трудный путь открытий
Допрос профессора Войцеховского
полковник проводйл «доверительно». Без протокола,
хотя и в присутствии поручика Межеевского. Правда,
Немирох сразу же предупредил ученого, что будет вы
нужден пригласить его повторно для оформления
официального протокола, а пока ему хотелось бы про-
сто поговорить о некоторых подробностях той трагиче-
ской субботы.
— До сих пор не могу понять, кому и зачем пона-
добилась смерть этого молодого человека!
Что из того, что Лехновичу было уже сорок восемь
лет? Для профессора Войцеховского он все еще оста-
вался тем юношей, который совсем недавно поступил
к нему в институт. Хотя это «недавно» исчислялось
двадцатью пятью годами.
— Именно,— согласился Немирох,— мы до сих
пор не можем найти мотивов преступления. Ведь не
могло же не быть серьезного повода, заставившего
преступника подсыпать в коньяк яд. Кстати, про-
фессор, в каких целях вы держите у себя цианистый
калий?
Профессор рассмеялся.
— Вы знаете, у меня есть хобби — «бытовая хи-
мия». Я развлекаю себя, изготовляя улучшенную па-
сту для обуви. Вот, пожалуйста,— с этими словами
профессор открыл свой портфель,— я принес вам по-
казать,— говоря это, он протянул две небольшие
фарфоровые баночки, в каки'х обычно продают пита-
437
тельные кремы.— Великолепно защищает обувь от
влаги и соли, которой в таком изобилии посыпают
улицы и тротуары Варшавы.
— И придает обуви блеск? — улыбнулся
полковник, припомнив, что ему рассказывали о хобби
профессора и как, расхваливая пасту, сетовали, что
она не дает блеска, и оттого знакомые профессора
предпочитали ею не пользоваться.
— На это я не обращал особого внимания.
А разве это так важно? — удивился ученый.— Но эту
задачу легко решить, добавив в пасту пчелиного
воска.
— Ив эту пасту вы добавляете цианистый калий?
— Упаси боже! — замахал руками Войцехов-
ский.— Цианистый калий я добавляю, и то в ми-
зерных количествах; лишь в раствор для чистки
замшевых вещей и меха.
— Ваша жена тоже увлекается бытовой химией?
— У Эли на это нет времени. Работа, дом, ребе-
нок. Порой она заглядывает в лабораторию, но зани-
мается исключительно косметикой. Изготовляет для
себя разные кремы, духи, одеколоны. Надо признать,
ей удалось составить довольно интересную аромати-
ческую композицию для своих духов, их я позволил
себе назвать «Эля».
— Вероятно, у вашей жены прекрасное обоняние?
— О да! Просто феноменальное. Она порой шу-
тит, что ее родословная по прямой линии восходит, ве-
роятно, к собакам, от этих предков она унаследовала
свой нюх.
— А зрение?
— Вы знаете, и здесь сходство буквально до
смешного. У собак, как известно, довольно слабое зре-
ние. И Эльжбета тоже не может этим похвастаться.
— Скажите, профессор, вы хорошо помните, как
развивались события в тот субботний вечер?
— Еще бы! И буду долго их помнить.
— Я, признаться, хочу понять, как мог Лехнович
позволить себе учинить скандал в чужом доме. Он
был свободен от игры и, следовательно, не заинтере-
сован в ее исходе.
— За наружной сдержанностью в Стахе скры-
вался законченный неврастеник, способный порой на
совершенно непонятные для окружающих поступки.
438
— Говорят, он был очень честолюбив.
— Беспредельно. Он всюду хотел быть первым.
Ради глупой шутки, из-за стремления привлечь к себе
внимание он на каждом шагу наживал себе смертель-
ных врагов. Вероятно, вы слышали о его скандальном
процессе с Ясенчаком и еще более гадкой истории с
Потурицким, а позднее — и со мной.
Немирох утвердительно кивнул головой.
— Но в то же время я слышал, он отличался
редкими способностями?
— У меня нет и никогда не будет столь одаренно-
го ученика. У него был интеллект подлинного ученого.
Вынужденный уход из Политехнического института
серьезно осложнил его карьеру ученого. В институте
Академии наук ему пришлось работать в совершенно
другой области и начинать все с нуля. Но И там он до-
вольно быстро стал заметной фигурой.
— Ему удалось сделать какое-нибудь открытие?
— Нет, но он проявил себя великолепным теорети-
ком. Некоторые выдвинутые им концепции обещают
многое: Боюсь, его смерть приведет к свертыванию
этих работ. Я лично не вижу достойного продолжа-
теля.
— А Лехнович не хотел вернуться в ваш институт?
— Вам, думаю, известно, что он публично принес
мне свои извинения и отказался от выдвинутых про-
тив меня обвинений. Впрочем, еще до этого я перестал
питать к этому юноше какую-либо антипатию. Более
того, я предлагал ему вернуться в институт. Скажу
откровенно, лишь в нем я видел человека, способного
продолжить мои скромные начинания. Но Стах отка-
зался.
— Почему?
— Станислав сказал, что работы, которые он про-
водит в академии, представляют для него большой
интерес. И, кроме того, его заверили, что в самое бли-
жайшее время его выдвинут к присвоению звания
профессора, а возвращение к нам в институт такую
возможность на несколько лет отодвинет. В какой-то
мере я мог его понять.
— А вам, профессор, в последнее время удалось
сделать какое-нибудь значительное открытие?
Ученый улыбнулся.
439
—Видите ли, в современной химии ни один уче-
ный в одиночку не сможет сделать никакого откры-
тия. У себя в институте мы действительно работаем
над совершенно новым веществом. Проведенные
эксперименты дают многообещающие результаты.
Однако прогнозировать пока преждевременно.
— Я слышал, что новое вещество прочнее любой
стали, намного ее легче, обладает очень высокой
термостойкостью. Одним словом, материал — находка
для авиастроения и космонавтики.
— Все не так просто,— возразил Войцеховский.—
Да, материалу свойственны эти качества, но он обла-
дает и многими недостатками. Их надо исключить, а
это требует проведения сотен, а то и тысяч опытов и
испытаний. В наших условиях на все это уйдет по
меньшей мере года два.
— Почему?
— Задача Политехнического института — гото-
вить кадры, а не заниматься открытием веществ. На-
ши лаборатории хорошо оборудованы для учебных це-
лей, но не имеют условий проводить научно-исследо-
вательские работы. Аппаратуру подчас приходится
изготовлять кустарным способом.
— А вы не боитесь, что какая-нибудь иностранная
фирма сумеет добыть образцы вашего материала и
присвоит себе ваше открытие? В современных услови-
ях, надо думать, не составляет особого труда опреде-
лить химический состав того или иного вещества. Да-
же наша лаборатория криминалистики наверняка бы
справилась с такой задачей.
Войцеховский весело рассмеялся.
— Сразу видно, что вы специалисты совсем в иной
области, а не в органической химии. Нет абсолютно
никакой необходимости производить анализ химиче-
ского состава нашего вещества, этот состав хорошо
известен даже начинающим студентам. Это всего-
навсего цепи углеводорода. Секрет кроется не в хими-
ческом составе, а в технологии производства, в ис-
пользовании соответствующих катализаторов, ну и,
конечно, в количественных пропорциях. Температура
химической реакции, ее продолжительность — вот что
главное! Все это проблемы сложные, и, смею думать,
ни один из моих сотрудников не сумеет довести дела
до конца, если меня вдруг не станет. Суть в том, что в
440
любом исследовательском коллективе всегда есть
только один человек, знающий весь комплекс работ и
определяющий их направление, так сказать — гене-
ральную линию.
— Но вы готовили себе преемника. Вероятно, до-
цент Лехнович сумел бы справиться с проблемой?
— Пожалуй, только он один. Но ему для этого
пришлось бы изучать все то, чего мы уже добились.
Без этого он не смог бы вникнуть в суть проблемы,
ведь он довольно давно отошел от того, чем мы зани-
маемся.
— Вы, кажется, покрыли этим новым веществом
крышку стола у себя в домашней лаборатории, не
так ли?
— Милиция и это сумела установить?
— Стараемся, как видите.
— Создавая любое новое вещество, его необходи-
мо испытать в самых различных условиях. А покры-
тия рабочих столов в химических лабораториях
должны быть огнеупорны, стойки к кислотам, щело-
чам и различным другим химикатам. Я распорядился
покрыть новой пластмассой все столы в лабораториям
нашего института, не забыл, конечно, и своего
почтенного стола в подвале виллы.
— Вы беседовали с английским коллегой о своих
последних работах?
— Однажды речь зашла на эту тему, но в самом
общем плане. У меня создалось впечатление, что эти
проблемы его мало интересуют. Он что-то ответил, но,
по-моему, больше из вежливости. Заметно суще-
ственнее интересовала его личность Лехновича.
— Он говорил вам о своем прежнем с ним знаком-
стве?
— Нет. Он говорил лишь о том, что читал его ра-
боты. И вообще выказал крайнее удивление, узнав от
меня, что Стах несколько лет уже не работает в на-
шем институте и не занимается полимерами.
— И еще одно, профессор. Если бы вы, допустим,
имели в своем распоряжении такую лабораторию, ка-
кими располагает, скажем, Советский Союз или
крупные концерны Соединенных Штатов, сколько бы
времени заняла работа над завершением вашего
открытия?
441
— Если бы все шло успешно и при наличии
•компьютера, полагаю, потребовалось бы еще мини-
мум полгода интенсивной работы. Естественно, пере-
ход от экспериментальной исследовательской работы
к промышленному производству потребовал бы еще
по меньшей мере трех-четырех месяцев.
— Следовательно, можно сказать, что за год
проблема была бы решена?
— В химии не бывает до конца решенных
проблем: совершается открытие и сразу же начина-
ется работа по его усовершенствованию. Искус-
ственные материалы известны уже несколько де-
сятков лет, а то и больше, а ученым удается находить
все новые, лучшие, более дешёвые и со все более ши-
рокой сферой применения. Созданная нами масса со-
ставляет лишь звено длинной цепи открытий в этой
области. И думаю, не последнее.
— А какого мнения придерживался Лехнович о ва-
шей работе? Он знал о ней? Вы, вероятно, не держали
ее в тайне от него?
— Я вам говорил, полковник, что тут вообще нет
какой-либо особой тайны. Просто некоторые техноло-
гические трудности. Стах, узнав, над чем мы работа-
ем, поначалу, казалось, увлекся идеей. Не раз прихо-
дил к нам в лабораторию и помогал в проведении
опытов. Взял образцы полученного вещества, чтобы в
лабораториях своего института провести ряд опытов,
которых мы не могли осуществить в нашей лаборато-
рии. Потом он сказал мне, что результаты оказались
негативными. Вероятно, этот факт охладил энтузиазм
Лехновича, и он довольно быстро утратил интерес к
нашей работе, хотя я и пытался втянуть его, посколь-
ку такой одаренный, как он, работник нам наверняка
бы помог.
— С вами так интересно говорить о химии, что я
совершенно забыл о необходимости затронуть темы
менее приятные. Вернемся, однако, к той трагической
субботе. Как вы думаете, кто мог убить Лехновича?
Ведь вы хорошо знаете своих гостей.
— За исключением троих: пани Бовери, которую
видел тогда впервые, профессора Лепато, с которым
хотя и познакомился в Англии, но ничего о нем ска-
зать не могу, и, наконец, профессора Бадовича, кото-
рого знал мало, поскольку он работает в Гливицах.
442
— Кто был инициатором, приглашения Лехновича
на бридж?
— Исключительно я. Правда, и Лепато и Бадович
хотели встретиться с Лехновичем, но идея организо-
вать игру за двумя столиками полностью принадле-
жит мне. Эля была против, зная о сложных отношени-
ях Лехновича с Потурицким и Ясенчаком.
— И у вас не вызывало опасений, что такого рода
встреча может завершиться ссорой?
— Некоторые опасения у меня были. Оттого я ре-
шил предварительно поговорить со Стахом. Он с
одобрением отнесся к этой встрече и выразил на-
дежду, что она явится первым шагом на пути к при-
мирению, а оба его недоброжелателя за давностью
времени должны предать забвению его «глупости».
Именно так он сказал о своем прежнем поведении
В последнее время Лехнович действительно разитель-
но изменился. За те полгода, когда между нами восс-
тановились «дипломатические отношения», я просто
его не узнавал. Это был совсем другой человек.
— Значит, после беседы с доцентом вы были со
вершенно убеждены, что все обойдется без эксцессов
— Я не рассчитывал только на Лехновича, погово-
рил заодно с Потурицким и Ясенчаком. Оба высказа -
ли некоторые сомнения, но я сумел их убедить. Даже
доктора, особенно скептически настроенного. В конце
концов Ясенчак только попросил меня сохранить все
это в тайне от Кристины, которая могла, бедняжка, от
волнения расхвораться или вообще не прийти. Адво-
кат не ставил и таких условий: у его супруги не было
никаких столкновений с Лехновичем, а ему самому
Лехнович нанес обиду задолго до того, как он же-
нился.
— Одним словом, все обещало пройти вполне спо-
койно,— кивнул головой полковник.— А скажите,
Лехнович жаловался в последнее время на сердце?
— Да, и довольно часто. Он и меня убеждал обра-
титься к врачу, уверяя, что я плохо выгляжу и у меня
наверняка что-то с сердцем. Он стал мне это говорить
по меньшей мере с месяц тому назад. Напугал этим
даже Элю, и она решила во что бы то ни стало зата-
щить меня к врачу, чтобы сделать электрокарди-
ограмму.
— И какой был результат?
443
— Никакого,— рассмеялся профессор,— я просто
не пошел.
— Мы опять уклонились с вами от сути дела. Так
кто же все-таки, профессор, мог, по вашему мнению,
отравить Лехновича?
— За всех своих гостей я ручаюсь и за Эльжбе-
ту — тоже. Следовательно, остается лишь моя
скромная особа. Скажу честно, порой я ловлю себя на
мысли, не я ли уж и впрямь всыпал этот несчастный
цианистый калий в бокал своего ученика? Знать бы
только — зачем?
— Два человека из числа ваших гостей имели
серьезные мотивы для убийства. Ясенчак и Поту-
рицкий.
— Абсурд. Потурицкого я знаю хорошо. Сегодня
он не тот юноша, которого много лет назад исключили
из молодежной организации за сокрытие социального
происхождения. Он известный адвокат, к которому не
гак просто попасть на прием, прекрасно зарабатыва-
ет. Любит путешествовать. Каждый год проводит
отпуск где-нибудь за границей. Греция, Турция,
Испания. Его предкам-магнатам, владевшим огромны-
ми имениями на Украине, и не снилась подобная
жизнь. И вы серьезно полагаете, что этот человек ста-
нет рисковать всем ради какой-то иллюзорной мести
за дела двадцатипятилетйей давности?
— А доктор Ясенчак?
— Витольда я знаю еще лучше — он мой товарищ
по школе. По сути дела, он должен быть признателен
Лехновйчу. Благодаря ему у него прекрасная жена,
чудесные дети. Ну, немножко над ним когда-то в
варшавском «свете» посмеялись. Что с того? Все уже
давным-давно забыто. Зато все знают прославленного
кардиолога, доктора Ясенчака, и его красавицу жену.
— Тем не менее доктор всегда отзывался о Лехно-
виче не иначе как «скотина» или «каналья». Кроме
того, он ревновал, ведь Лехнович всюду утверждал,
что стоит ему только захотеть, и Кристина тут же к
нему вернется.
— Я слышал об этом пресловутом «стоит мне
только свистнуть». Возможно, за рюмкой Стах и
сболтнул что-нибудь подобное, а так называемые
доброжелатели, в которых у нас нет недостатка,
444
разнесли это по всему городу. Тут уж ничего не поде-
лаешь.
— Словом, есть труп и девять невиновных,—
позволил себе шутку Немирох.
— Именно это — самое поразительное и ужасное
во всем деле. Именно этого я никак не могу понять,—
беспомощно развел руками профессор.
— Скажите, профессор, столь внезапная смерть
Лехновича не показалась вам подозрительной?
— Ничуть, тем более что часа за два до этого
Стах жаловался на сердце, а такой известный карди-
олог, как Ясенчак, констатировал сердечный приступ.
Адам Немирох поблагодарил ученого за беседу и
проводил до подъезда. Вернувшись, он, обращаясь к
Межеевскому, многозначительно изрек:
— Ну вот и еще один кубик в нашей головоломке.
— Вы считаете, что показания профессора дали
что-то новое?
— Самое главное профессор Войцеховский сказал
мне на лестнице.
— Что же это?
— А то, что старый швейцар у них в институте —
страстный филателист... Ну что ж, остался один По-
турицкий.— Настроение у полковника явно улучша-
лось.
— Последний — значит, преступник, ведь все'х
остальных вы сочли невиновными.
— Мне кажется, этот последний допрос обещает
быть очень интересным,— полковник не ответил пря-
мо на вопрос своего подчиненного,— и даст нам недо-
стающий фрагмент для воссоздания полной картины.
ГЛАВА XIV
Убийцей может быть и женщина
Вопреки ожиданиям Романа Межеев-
ского увидеть испуганного и растерянного преступни-
ка Леонард Потурицкий явился во дворец Мостов-
ских в элегантном темно-синем костюме и модном гал-
стуке, в подобранных под цвет носках. А также...
предельно самоуверенным. Поздоровавшись легким
кивком головы, адвокат, не ожидая приглашения, сел
на стул напротив полковника Немироха, положил но-
445
гу на ногу и, достав из кармана пачку иностранных
сигарет, демонстративно закурил.
— Я не угощаю вас,— сказал он,— ибо знаю, что
от убийцы вы ничего не примете.— С видимым удо-
вольствием он затянулся и продолжал: — Хорошо
представляю себе, полковник, как вы гневаетесь на
меня за мой субботний телефонный звонок. Ему я, ви-
димо, обязан честью оказаться последним в числе
допрашиваемых? Последним, но самым главным! Все
оказались просто невинными барашками, и наконец-
то явился настоящий преступник. Наручники, наде-
юсь, уже приготовлены и камера в тюрьме заброниро-
вана? Признаюсь, однако, что все же не огорчен сво-
им обращением тогда непосредственно к начальнику
отдела по расследованию особо опасных преступле-
ний Варшавского управления милиции. Невзирая ни
на что, мне удалось все-таки избавить добрейших
Войцеховских, и в первую очередь самого профессора,
от массы всякого рода неприятностей. Что делать, это
несколько спутало шаблонный ход следствия, но, по-
лагаю, с этим можно смириться.
— Мне, конечно, нельзя было забывать, что, имея
дело с адвокатом, всего можно ожидать,— парировал
полковник, которого не вывело из равновесия бесце-
ремонное поведение Потурицкого. Напротив, чем
больше адвокат старался ему досадить,' тем лучше,
казалось, становилось у него настроение.
— Не с адвокатом, а с «паршивым адвока-
тишкой», ведь так вы хотели сказать, полковник? По-
лагаю, это меткое определение Лехновича достигло
ушей хозяина кабинета, в котором я имею честь нахо-
диться?
— Вместе с «доносчиком».
— Хочу надеяться, что этим эпитетом мне удалось
доставить ему «удовольствие»,— зло усмехнулся
адвокат.
— Не менее, чем бокалом коньяка с цианистым
калием,— добавил Немирох.
— Да, это было великолепно,— явно продолжал
провоцировать адвокат.— Сначала — кое-что для ду-
ши, а потом и для тела.
Поручик сидел за машинкой, но ничего не записы-
вал. Адвокат повернулся к нему:
— Прежде чем вы занесете в протокол мои
446
анкетные данные, категорически требую зафиксиро-
вать страшную тайну, которую я должен вам
открыть.— Он сделал небольшую паузу и, понизив го-
лос до эффектного «театрального» шепота, доба-
вил: — Мне крайне жаль: но это не я убил Станисла-
ва Лехновича.
— Об этом мне было известно с самого начала,—
ответил полковник.— Какая же тут тайна. Перестань,
Леон, наконец кривляться, словно старый, списанный
актеришка.
— Благодарю. Адвокатишкой я уже был, теперь
вырос до актеришки. Неплохая карьера. Откуда же
вам, полковник, было известно, что убийца — не я?
— Есть два принципиальных соображения.
Первое — твой звонок ко мне. Если бы ты отравил
Лехновича, то не стал бы сам лично звонить мне, а
подсунул бы эту идею Ясенчаку, который со мной то-
же знаком. Второе. Тот факт, что ты не предпринимал
попыток явиться к нам до официального вызова, сви-
детельствует: у тебя есть действительно важные для
нас сведения, но ты по своему обыкновению выжида-
ешь в расчете на больший эффект.
Лицо у Потурицкого сразу как-то вытянулось: ну
еще бы! Он приготовил «бомбу», а она не сработала.
— Откуда ты знаешь? — буркнул он нехотя.
— Уж я-то тебя знаю не первый год. Ты всегда
был любителем эффектов. Ну ладно, хватит болтать,
перейдем наконец'к делу. Как ты сам понимаешь, при
сложившихся обстоятельствах без протокола не обой-
тись.
На этот раз адвокат воздержался от каких-либо
реплик и, послушно изложив свои анкетные данные,
начал говорить:
— То, что я сейчас скажу, к сожалению, бросит
подозрения на одного из близких для меня людей; но
мой долг говорить правду, и только правду. Независи-
мо от того, нравится она мне или нет. Во имя этой
правды я вынужден также указать следственным
органам на одну их серьезную ошибку.
— Слишком внимательное отношение к одному те-
лефонному звонку некоего адвоката?—спросил Не-
мирох.
— Нет. В своих поисках преступника вы упустили
из виду одно важное обстоятельство. Яд —1
* *47
излюбленное оружие женщин. Еще со времен жен фа-
раонов, потом Екатерины Медичи, Борджиа и до на-
ших дней. Не стану касаться карточной ссоры — она,
вероятно, запротоколирована у вас во всех деталях
восемь раз, перейду сразу к главному вопросу. Эль-
жбета Войцеховская оттащила Лехновича от играю-
щий и спросила: «А твой, Стах?»—имея в виду цвет
салфетки, на которой стоял его бокал. «Голубой»,—
ответил Лехнович. Эльжбета подошла к столику на
колесиках и подала Лехновичу бокал. Он выпил и тут
же рухнул на пол. Поднялась суматоха. Все броси-
лись на помощь, и только я один остался на месте.
Меня будто парализовало. Перед самым моим носом,
в каких-нибудь трех метрах, стоял столик с бокалами.
- Ну?
— На его черной полированной поверхности я
четко видел небольшой голубой кружок и стоящий на
нем полный бокал коньяка. Другой голубой салфетки
на столике не было.
— Вы не ошибаетесь? — Межеевский был пора-
жен показанием адвоката.— Это невозможно!
— Я абсолютно убежден в том, что тогда видел, а
сейчас говорю. Эльжбета Войцеховская подала
Лехновичу не его бокал, а другой, куда заранее был
всыпан яд. Надо сказать, что на столике стояли и
«ничейные» бокалы, без цветных подставок. Таким
бокалом вполне можно было воспользоваться в подхо-
дящий момент в преступных целях. А ссора во время
игры и оказалась таким «подходящим моментом»,
лучше которого нельзя было и придумать.
— У меня это просто не укладывается в голове! —
не мог прийти в себя Межеевский.
— Должен признаться,— продолжал Поту-
рицкий,— меня поражает ее хитрость. Тот факт, что
она сама, как 'хозяйка дома, подала яд доценту, как
бы автоматически снимал с нее всякие• подозрения.
Естественно, конечно, было предположить, что пре-
ступник всыпал яд в заранее намеченный им бокал и
лишь ждал, когда жертва воспользуетёя отравленным
напитком или получит этот бокал из чьих-нибудь
третьих рук. Войцеховская, очевидно, предусмотрела
такую вероятность и сделала нужный вывод: по-
давший яд окажется вне подозрений.
— Вы не ошибаетесь?—еще раз повторил вопрос
448
поручик,— Какие мотивы могли быть у Войцеховской
для отравления Лехновича?
— Не знаю,— откровенно признался Поту-
рицкий.— Да и что, впрочем, мы, мужчины, знаем
определенного о женщинах, их психологии и ду-
шевных порыва'х? Быть может, здесь глубоко скрытая
и обманутая любовь, а может быть, Лехнович когда-
то чем-то оскорбил Эльжбету и она годами вынаши-
вала свою месть...
— Чем он мог ее оскорбить?
— Повторяю: не знаю. Ну тем, к примеру, что из
двух близких подружек, Кристины и Эльжбеты, в свое
время выбрал Кристину, а не Элю. Таких вещей
женщины никогда не прощают. Отвергнутая, как пра-
вило, помнит об этом всю жизнь.
— Но ведь Войцеховская прекрасно устроила
свою судьбу. У нее знаменитый муж, собственный
дом, достаток, чудный сын.
— Действительно, муж — знаменитый, но старый,
а быть может, она предпочла бы молодого доцента?
Нам трудно об этом судить. Я говорю лишь то, в чем
твердо уверен: я собственными глазами видел бокал
с коньяком на голубой салфетке, а Лехновича
мертвым на полу у ног Войцеховской. Это, впрочем,
легко проверить. Правда, милиция, выполняя указание
полковника Немироха, вела себя в доме Войцеховских
в высшей мере тактично, но все же некоторые дей-
ствия, необходимые для следствия, произвела. Мили-
цейский фотограф нащелкал достаточно много фо-
тографий на месте события, а поскольку вы наконец
перешли на 'цветную пленку, возможно, на какой-ни-
будь из фотографий окажется столик с бокалами?
Полковник рывком открыл ящик стола. Вытащил
толстый серый конверт. Из него высыпал на стол
пачку цветных фотографий. Не на одной, а даже на
трех оказался запечатленным столик на колесиках.
На двух снимках был отчетливо виден коньячный бо-
кал с чайного цвета жидкостью, стоящий на голубом
кружке.
— Вот, пожалуйста, неопровержимое доказатель-
ство моей правоты! — торжествовал Потурицкий.
— Действительно,—с горечью согласился Меже-
евский. Он никак не мог смириться с мыслью, что та-
кая милая женщина — отравительница.
15. Невидимые связи
449
Адвокат, как видно, угадал мысль поручика.
— Для меня это тоже явилось глубоким потрясе-
нием, и я долго колебался, доводить ли это до сведе-
ния следственных органов. Ведь я знаю Эльжбету с
восемнадцати лет. Почти с того же дня, что и свою бу-
дущую жену. Это были три очаровательные
подружки, приятельницы еще по школе. Янка, Кри-
стина и Эля. Первая была студенткой фармацевтиче-
ского, две другие учились на химическом. Я выбрал
Янку, Лехнович, с которым мне тогда опять довелось
встретиться, ухаживал за Кристиной. Эля какое-то
время оставалась свободной, а потом и она вышла за-
муж за профессора Войцеховского. Через нее я, соб-
ственно, и познакомился, а затем и подружился с
Войцеховским. Ему я в большой мере обязан и даль-
нейшими успехами в своей адвокатской практике, по-
скольку он ввел меня во влиятельные круги своих зна-
комых, а это для любого адвоката залог будущего
успеха. А вот теперь я наношу ему такой страшный
удар. Он ведь очень привязан к Эле.
— Да, да, она производит впечатление примерной
жены.— Полковник ничем не выражал своего удивле-
ния, слушая сенсационные показания Потурицкого, и
только теперь вмешался в беседу, утратившую ха-
рактер официального допроса.
— Да,— согласился адвокат.— Эльжбета не из
тех изощренных кокеток, что опутывают своими сетя-
ми стареющего мужчину ради выгодной партии.
Напротив, поначалу из них двоих она была больше
влюблена в Зигмунта, чем он в нее. Он даже несколь-
ко опасался этого супружества. Боялся показаться
смешным в глазах своих коллег, вступая в брак со
своей студенткой, которая на много лет была моложе
его. Надо сказать, Войцеховский в годы войны пере-
жил ужасную трагедию — во время Варшавского вос-
стания под развалинами дома погибли его жена и
двое детей. После этого он долго не решался на брак,
только Эле удалось растопить лед, о чем ему, конечно,
не приходится жалеть.
— И йот теперь этой женщине придется предстать
перед судом по обвинению в преднамеренном убий-
стве,— огорченно покачал головой Межеевский.
— Для меня это тем более тяжело, что я прило-
жил к этому руку,— вздохнул Потурицкий.— Скажу
450
даже больше: я не осуждаю Эльжбету. С моей точки
зрения, Лехнович всегда был и остался подлецом.
— Спасибо за исполненный долг. Я верю, Леон,
что приход сюда с таким разоблачением был для тебя
делом нелегким. И потому даже не в претензии, что
ты медлил до самой последней минуты, рассчиты-
вая, что нам самим удастся напасть на верный
след. Должен признаться, мы с самого начала плохо
вели следствие, наделали массу ошибок. В том числе
и ту, что недостаточно внимательно изучили фото-
графии.
— А ты, старик, не сердись за тот мой звонок.—
Потурицкий протянул полковнику руку, и они обменя-
лись сердечным рукопожатием.
— Подпиши протокол,— остановил Немирох уже
выходившего Потурицкого,— а то придется вызывать
тебя еще раз.
— Постановление о задержании подготовить? —
спросил Межеевский, когда адвокат вышел из каби-
нета.
— Не будь, Ромек, таким прытким,— рассмеялся
Немирох.
— Что, разве этих доводов недостаточно?
— Доводы — лучше не надо. И для нас, и для
прокурора. Достаточны они и для суда. Но зачем нам
торопиться? Войцеховская от нас не убежит.
Поручик не мог прийти в себя от изумления. В его
практике не было случая, чтобы полковник отклады-
вал арест преступника, против которого имелись
столь серьезные улики. А тем более — убийцы.
— Конечно,— возразил он,— Войцеховская не
убежит в буквальном смысле этого слова. Я, правда,
изъял из лаборатории профессора цианистый калий,
но в шкафчике там осталось еще множество разных
ядов. Некоторые из них действуют не хуже, чем циа-
нистый калий.
— И это не страшно,— успокоил полковник своего
юного помощника.— Отправь Войцеховской повестку
с вызовом к нам на послезавтра на десять часов утра.
В повестке укажи: «Для подписания протокола». А до
того я хотел бы завтра побеседовать с паном
Винцентием Коротко.
451
— Кто это такой?
— Милый пожилой человек. Страстный филате-
лист. А кроме того, вот уже тридцать лет работает
швейцаром в Политехническом институте, на кафедре
профессора Зигмунта Войцеховского. Мне хотелось
бы поговорить с паном Коротко завтра что-нибудь ча-
сов в двенадцать дня. Ясно?
ГЛАВА XV
Показания старого филателиста
Пана Винцентия Коротко, худощавого
высокого старика с седой шевелюрой и пышными уса-
ми, с на редкость молодым взглядом добрых глаз,
скорее удивил, чем встревожил вызов в городское
управление милиции. Немирох усадил своего гостя в
удобное кресло, угостил сигаретой и приступил к бе-
седе:
— Мы пригласили вас сюда к нам, поскольку счи-
таем вас человеком добропорядочным, достойным
уважения. Все, что вы нам расскажете, останется
между нами, разговор будет сугубо доверительный.
— Мы что,— заверил швейцар,— мы к власти
всегда со всем нашим почтением.
— Мы это знаем и знаем, что мимо вас ничто не
пройдет незамеченным. Потому хотели бы узнать, о
чем говорят у вас в доме, что там делается, как рабо-
тает участковый? Знаете, время от времени прихо-
дится их проверять.
— Это уж как водится. А участковый, что ж? Ни-
чего участковый, плохого слова о нем не скажу. Уча-
сток у него великоват. Что он может сделать, если
всяк день не успеешь во все углы заглянуть? Оно не
вредно бы как-нибудь вечерком облаву устроить на
хулиганов, что у нас в подъезде сборища устраивают.
И не то чтобы там где-нибудь внизу, а все норовят по-
выше, на разных этажах, а всего чаще на шестом.
Орут, курят, мусорят, без бутылок плодово-ягодного
вина дня не обойдутся. А тут уж, глядишь, и жильцов
начинают цеплять. А девицы с ними так, с извинением
сказать, прежде под фонарями лучше стояли. Один
стыд и божья срамота.
452
— Записывайте, поручик,—распорядился Неми-
рох.
— Участковый, оно, конечно, старается, да что
один может сделать? Зато вот дворника, или как он
там теперь зовется — смотрителя дома,— не мешало
бы хорошенько прищучить штрафом, да побольше,
чтоб знал! Лестницу если протрет мокрой тряпкой в
два месяца раз — и на том спасибо. А уж лифта, по-
читай, как дом построили, ни разу не мыл. Ни пола,
ни стен. Грязища такая, что ни рукой тронуть, ни спи-
ной прислониться. Того и гляди, приклеишься. Уж
сколько я ему говорил, говорил, да и другие жильцы
внимание обращали... Все впустую. Да разве такой
тунеядец за дело болеет? Ему главное — квартиру по-
лучить, а там хоть трава не расти, ему все едино...
— Запишите, поручик,— снова распорядился
полковник.
— В домоуправлении тоже не лучше. Сидят там
такие размалеванные, надушенные куколки, будто те-
бе кафе какое, а не учреждение. Попробуй приди к
ним с просьбой! Водопроводчика ждал больше двух не-
дель. А явился, так не о работе думал, а как бы ему
водки стакан поднесли. Месяца не проходит, чтобы
горячую боду на несколько дней не отключали, а бы-
вает, и неделями ее нет.
— Все записывайте, Межеевский.
— Слушаюсь, записал.
— Мусор вывозят — будто одолжение делают,
когда из-под отходов уже баков не видать. Зимой-то
еще полбеды, а летом от помойки несет на всю округу.
Не приведи бог какой заразы! Обратно же, соб-
ственники — ставят автомобили под самыми окнами и
давай в шесть утра газовать, моторы прогревать, весь
дом перебудят! А на стоянку встать, что за детской
площадкой, им, видишь ли, пятьдесят метров прое-
хать трудно.
— Успели записать, поручик?
— Все записал.
— Спасибо вам, пан Винцентий. Мы вашему до-
моуправлению и этому тунеядцу поддадим жару,
долго помнить будут. А что касается сборищ на
шестом этаже, мы найдем для них другое поме-
щение,, Намного ниже и с железными занавесками на
окнах.
453
— Это пойдет им на пользу. А то ведь пройти не
дают человеку, чтобы не обозвать его грязным сло-
вом, даже женщин и детей.
— Положим этому конец, и без проволочек.
— Люди вам спасибо скажут. Жильцы у нас —
народ порядочный, грех худое слово молвить, а этот
сброд даже не знаешь, откуда собирается.
— Я слышал, пан Виицентий, вы у нас известный
филателист?
— А что? — оживился швейцар.— Вы тоже соби-
раете?
— Я-то нет, а мой младший брат собирает,— со-
чинял как по нотам Немирох: у него и брата никогда
не было.— А что вы собираете?
— Вообще все, что попадется. У нас профессора и
старшие студенты знают об этом и приносят мне
марки, если получат заграничные письма. Это так,
удовольствия ради, а иногда для обмена. Моя специ-
альность— марки с произведениями искусства и Ма-
дагаскара. Он теперь называется Малагасийская
республика. Во всей Польше нас только три таких
специалиста. Но тем двум куда до меня! Они начали
только после войны, а у меня еще довоенный альбом
с Мадагаскаром уцелел. Целые серии. На выставке в
Праге два года назад мне за этот Мадагаскар диплом
дали. А сейчас и медаль бы дали. Серебряную уж
точно, а то, может, и золотую.
— Значит, коллекция ваша увеличилась?
— Увеличилась. А все спасибо пану доценту
Лехновичу. Упокой, господи, его душу. Уважительный
был человек. С полгода назад, помню, подходит ко
мне и говорит: «Вы, пан Винцентий, кажется, марки
Мадагаскара собираете? У меня есть друзья за гра-
ницей, некоторые тоже марки собирают, так я попро-
шу, чтобы присылали подходящие для вашей
коллекции. Обязательно напишу». С той поры, как ни
придет к нам, обязательно принесет мне марку. Одна
другой лучше. Пан доцент разбирался в этих делах,
хотя сам и не коллекционер. Да он вообще во всем
разбирался.
— Так вы были знакомы с Лехновичем?
— Известно, знаком. Я знал его еще сосунком,
когда он первые шаги у нас делал. Способный был,
454
бестия. Помню, па экзаменах у нас с профессором
Войцеховским Лехнович всегда одни пятерки получал.
Во время экзаменов я люблю сидеть в комнатенке
возле кабинета профессора, дверь открою и слушаю,
как сдают. Раз, помню, подговорил я профессора за-
сыпать для интереса Лехновича. И чтоб ты думал?
Войцеховский так и не смог ни на чем его подловить,
хоть и гонял по всему материалу и самые что ни на
есть каверзные вопросы задавал. После экзамена
профессор ему и говорит: «Нет у меня для вас оценки,
разве что только мое место». И подумать ведь, теперь
уж доценту ничего больше не надо!
— Я слышал, у них были какие-то нелады с Вой-
цеховским и Лехновича убрали из института. Было
такое?
— А, что там! — Пан Коротко пренебрежительно
махнул рукой.— Дело известное, ученые часто между
собой ссорятся. Лехновича в том деле я не одобряю.
Некрасиво поступил, что и говорить. Но опамято-
вался, хоть и через несколько лет. Просил у профессо-
ра прощения и старался, как мог, отработать свою ви-
ну перед ним.
— Что вы говорите? Теперь нечасто встретишь,
чтобы человек добровольно признавал свою вину. Ку-
рите,— Немирох придвинул швейцару пачку «Кар-
мена».
— Извинялся, а как же! В присутствии самого па-
на ректора. При мне дело было. А уж потом-то ноча-
ми работал, сюрприз профессору хотел сделать, от
хлопот избавить.
— А разве у профессора есть какие-нибудь
трудности?
— Пан профессор большой ученый. Письма к не-
му со всего света приходят. Но дело известное, как
это с учеными бывает. У каждого свой...— швейцар
оборвал себя на полуслове,— и у Войцеховского —
свой. Приспичило ему изготовить какую-то такую
массу, какой никто еще не изобретал.
— Ну и как, изобрел?
— Хрен там! Наварили какой-то грязно-серой ка-
ши, ни на что не годится. Профессор велел обмазать
ею все столы в лабораториях, так я об нее три хоро-
ших ножа обломал. А для этой работы профессору,
455
похоже, один министр большие деньги дал. Вот теперь
и неприятности — деньги взял, истратил, а толку-то
и нет.
— Как вы ладите со студентами? Через лаборато*
рии ведь столько людей проходит. Вашей работенке
не позавидуешь.
— Тридцать лет на том сидим. Вместе с профессо-
ром. С самого открытия института после войны. А с
молодежью я управляюсь. Молодежь у нас неплохая,
но и спуску давать ей нельзя. Чуть к ней подобрее,
враз распоясывается.
— Профессор у вас чересчур добрый. Доцент, го-
ворят, покруче был.
— Это уж точно — у профессора мягкое сердце,
никого не обидит. А Лехнович, тот их гонял! Правда,
сказать нельзя—в учебе помогал: разные там до-
полнительные занятия, опыты, семинары. Ну а если
кто сачковал, то лучше сразу уходи. И академический
отпуск не помогал: хоть через год, хоть через два, а
пан доцент еще сам был ассистентом, потом старшим,
а потом уж доцентом, все равно лентяя на чистую во-
ду выведет.
— Значит, у профессора Войцеховского неприят-
ности?
— Известно, невесело ему. Виду не показывает,
работает что есть сил, но меня-то не обманешь —
я все вижу. И все помощники его стараются.
— Лехнович, наверное, тоже ему помогал.
— Известно, помогал. Но профессор он и есть про-
фессор—ему неловко пользоваться чужой помощью.
Лехнович-то у нас не работает. Вот доцент и решил до
поры не говорить профессору о своей работе: делает
всякие опыты потихоньку, а когда уж найдет, где про-
фессор маху дал, да все исправит, тогда культурнень-
ко и подскажет, что к чему. Чтоб, значит, профессора
не обидеть. Профессор он на то и профессор, чтобы
много о себе понимать.
— Благородный человек — Лехнович. Жаль, что
умер.
— Чистая душа! Я, как узнал, что с паном до-
центом сердечный приступ приключился, сам сердцем
заболел.
456
— И долго так доцент приходил работать в лабо-
раторию?
— А почитай, месяца четыре. Все больше по
субботам после обеда, когда уж в лаборатории никого
нет, кроме меня да уборщиц. Другой раз покойник,
царствие ему небесное, всю ночь просидит да еще и
воскресенье прихватит.
— Ну и что ж теперь будет после смерти доцента
с этой самой массой?
— Так себе думаю — справимся. Тут пан про-
фессор начал новую аппаратуру устанавливать, гля-
дишь, на ней дело пойдет лучше. У нас в химии нельзя
опускать руки после первых неудач,— со всей серь-
езностью провозгласил Винцентий Коротко.— Надо
упорно добиваться поставленной цели.
— Мы с вами так заговорились, оглянуться не
успели, целый час пролетел. Большое вам спасибо за
сведения об участковом и вашем домоуправлении. Мы
там наведем, как я вам обещал, нужный порядок. По-
ручик Межеевский возьмет все это под контроль.
— Спасибо, пан полковник.— Старый швейцар, в
высшей степени собой довольный, с достоинством
попрощался.
— Не понимаю,— эта фраза уже прочно вошла в
разговорный словарь Межеевского,— что делать с
этими его жалобами на домоуправление и тамошних
хулиганов?
— Что делать? — повторил Немирох.— Направь
бумагу в их отделение, пусть разберутся и, если жа-
лобы подтвердятся, как следует накажут виновных,
вплоть до вызова на административную комиссию.
А сборище на лестничной клетке шестого этажа
ликвидировать сегодня же!
— Не хватало нам хлопот.
— Не будь этих хлопот, не знали бы мы о «трога-
тельном» участии Лехновича в «неудачах» профессо-
ра Войцеховского. Понятно?
— Это все понятно. И ловкие делишки Лехновича
тоже, их можно подвести под статью об экономиче-
ском шпионаже...
— Что же тогда тебе не понятно?
— Я все еще не вижу повода, почему Эльжбета
Войцеховская отравила Лехновича.
457
— Она будет завтра у нас в десять часов утра.
Надеюсь, тогда все и разъяснится. Тешу себя мыслью,
что завтра мы сможем завершить следствие.
— И передадим дело прокурору?—удивился по-
ручик.—Сразу после допроса подозреваемой? К чему
такая спешка? Не лучше ли более тщательно провести
следствие, чтобы у прокуратуры не было к нам пре-
тензий.
— Завтра посмотрим.
ГЛАВА XVI
Цветные листы протоколов
— Поручик,— полковник говорил как
никогда официальным тоном,— сейчас вы приведете
сюда пани Эльжбету Войцеховскую и будете присут-
ствовать при нашем разговоре. Прошу вас не зада-
вать никаких вопросов, ни мне, ни жене профессора.
Никаких реплик, сидите и слушайте.
— Ничего не записывать и не составлять прото-
кола?
— Нет. Сядете сбоку, справа от пани Войцехов-
ской. Значит, она будет сидеть слева от вас, а я на
своем обычном месте за столом.
— Слушаюсь.— Межеевский никак не мог взять в
толк, что бы значило это странное вступление шефа,
но счел за благо ни о чем не спрашивать.
Немирох взглянул на часы. До десяти оставалось
пять минут.
— Дежурного внизу предупредить, что Войцехов-
ская будет х задержана? — вопросительно взглянул
Межеевский на полковника.
— Нет, на это у нас еще будет время.
Поручик вышел и вскоре провел в кабинет Эль-
жбету Войцеховскую, она, судя по всему, и не предпо-
лагала, что ее ждет, спокойно и дружелюбно улыба-
лась, без тени страха и нервозности поздоровалась
с полковником. Села на предложенное ей место.
— Что нового с этим страшным делом? Я все вре-
мя о нем думаю. Порой мне кажется, что это просто
какой-то кошмарный сон, который скоро кончится,
и все встанет на свои места, но он не проходит. Увы,
это явь.
458
— Да,— согласился полковник.— Это событие —
тяжелый удар для вас и вашего мужа. Надеюсь,что
все скоро выяснится.
— Вы знаете, кто убил Лехновича? — спросила
Войцеховская.— Но ведь это новый удар для нас —
узнать страшную правду, что один из наших близких
друзей — убийца. Кто он?
— К сожалению, в данную минуту я пока еще не
имею права говорить, тайна следствия. Но не позже
субботы истина будет установлена. Я понимаю, что
должен вам объяснить некоторые вещи.
— Ах, разве дело в этом! Я вообще предпочитала
бы ничего не знать.
— Возможно, нам придется попросить вас с му-
жем о помощи.
— Ну конечно же, пожалуйста. Мы сделаем все
необходимое. Вы можете вполне рассчитывать и на
меня, и на мужа.
— Об этом мы поговорим несколько позже. А по-
ка,— продолжал полковник,— я хотел бы пояснить,
с какой целью позволил себе пригласить вас сегодня
к нам.
— Право, это мелочи.
— В предыдущую нашу встречу я допрашивал
вас, можно сказать, неофициально, мы, скорее, просто
беседовали о событиях той трагической субботы. Но
закон есть закон, и в следственном деле должен фигу-
рировать наряду с другими документами протокол
допроса Эльжбеты Войцеховской.
— Поверьте, это все пустяки. Вы можете задавать
мне любые вопросы и записывать все, что вам необхо-
димо.
—- Мне не хочется злоупотреблять вашим време-
нем, поэтому, основываясь на нашем предыдущем раз-
говоре, я составил краткий протокол. Вам остается
его только прочитать и подписать. Если я что-нибудь
исказил, пожалуйста, поправьте, а если упустил —
допишите. Все это не только разрешается, но и крайне
желательно.
Говоря это, полковник достал из ящика пачку
цветных листов с машинописным текстом, протянул
их Войцеховской и добавил:
459
— Мы провели у себя интересное усовершенство-
вание. Надеюсь, оно приживется в следственном отде-
ле. Теперь мы будем готовить протоколы в нескольких
экземплярах на разного цвета бумаге, и сразу будет
ясно: белый — для суда, красный—для прокурора,
зеленый, традиционно,— для адвоката, а голубой —
для нашего служебного пользования, желтый — в
архив. Это очень удобно. Прошу вас, прочтите и
подпишите. Но не все, а только экземпляр на голубой
бумаге для нас.
Войцеховская внимательно читала протокол.
— Знаете, у меня нет никаких замечаний,— ска-
зала она, закончив чтение.— Здесь все верно.
— Ну и прекрасно. А то я опасался, что придется
переписывать или, того хуже, проводить весь допрос
заново.
— Тоже ничего страшного не случилось бы.
— Хорошо. Вот вам ручка, подпишите, пожалуй-
ста, все голубые экземпляры.
Войцеховская подписала листы и вернула всю
пачку полковнику.
Немирох вложил документы в папку и спрятал ее
в стол.
— Большое спасибо и еще раз простите за беспо-
койство.
* *• Вы что-то говорили о нашей вам помощи?
* *- Да. У нас большая просьба к вам обоим,
и к мужу и к вам.
• — Ав чем дело? Вы так об этом говорите, словно
речь идет о чем-то чрезвычайно важном.
— Для нас это имеет принципиальное значение,—
пояснил полковник.— Следствие все еще пока сталки-
вается с определенными трудностями, необходимо
уточнить буквально по минутам, как протекала игра,
момент начала ссоры и время смерти Лехновича.
Показания свидетелей очень разнятся в деталях.
Поэтому мы хотим обратиться к вам с просьбой
разрешить провести у вас дома следственный экс-
перимент.
— Только и всего?—Пани Войцеховская сразу
успокоилась. А я-то уж думала бог знает что! Ко-
нечно, мы согласны. А как вы сможете провести этот
эксперимент?
460
— Очень просто. Мы соберем всех присутство-
вавших в тот вечер в комнате, где разыгрались траги-
ческие события, и секунда за секундой будем их
воспроизводить.
— Но ведь господин Лепато уехал в Англию. Нет
и профессора Бадовича. Ну и, к сожалению, нет
Лехновича.
— Лехновича заменит поручик Межеевский. Он
даже немного фигурой похож. Профессора Лепато я
постараюсь сам заменить, а Бадович во время ссоры
находился в соседней комнате, так что свидетелем
фактически не был, без него можно обойтись.
— Как сочтете нужным,— согласилась Войцехов-
ская.
— Давайте договоримся о времени.
— Когда вам будет угодно.
— Лучше, наверное, избрать такой день, чтобы не
нарушить планов профессора. Мы ведь знаем, как он
занят.
— Может быть, в субботу? В этот день у мужа
лекции только с утра. После обеда лаборатория не
работает. Поэтому обычно все дружеские встречи мы
проводим по субботам. А в воскресенье муж любит
повозиться у себя в домашней лаборатории либо
пишет.
— Нас тоже суббота устраивает. А в котором
часу?
— Может быть, в пять?
— Прекрасно. Итак, в субботу, в пять.
— Я должна сообщить всем остальным?
— Нет, не надо. На сей раз на бридж мы пригла-
шения разошлем сами, думаю, нам никто не откажет.
— Все? Я могу быть свободна?
— Да, все. Еще раз, спасибо.
— В таком случае — до субботы.
— Поручик, прошу вас, проводите пани Войцехов-
скую.
— Спасибо. Я теперь и сама найду дорогу.— Вой-
цеховская попрощалась и вышла из кабинета.
— Ну и женщина! Высший класс! — восхитился
Межеевский.— Как она великолепно владеет собой.
Не приходится удивляться, что у нее не дрогнула ру-
ка отправить Лехновича на тот свет. Она разговари-
461
вала с вами так, словно не имеет к делу ни малейшего
отношения. Не будь мне известны показания Поту-
рицкого и если бы я собственными глазами не видел
фотографий, то готов был бы присягнуть, что она —
сама ходячая добродетель.
— Таковы женщины,—философически заметил
полковник.
ГЛАВА XVII
Все началось и закончилось
бриджем
В субботу все явились точно в назна-
ченное время. Буквально за несколько минут до пяти.
Способствовало тому не только предупреждение,
отпечатанное на оборотной стороне милицейского
«приглашения на бридж», как назвал эту повестку
полковник Немирох, но и простое человеческое любо-
пытство.
В роли «хозяина дома» выступал поручик Межеев-
ский. Он встречал гостей и провожал в библиотеку,
где их ожидали профессор Войцеховский с женой
и полковник Немирох. Тут гости располагались во-
круг карточного столика и у письменного стола.
Когда все собрались, Немирох обратился к присут-
ствующим:
— Сейчас мы с профессором на минуту оставим
вас, чтобы привести соседнюю комнату в тот вид, ка-
кой она имела в вашу последнюю здесь встречу.
— Что я должен делать? — спросил профессор.
— Мне нужен столик на колесиках, бокалы и
цветные круглые салфетки, на которых они тогда сто-
яли. Ну и еще, может быть, немного чая, который мы
нальем вместо коньяка.
— Зачем вместо, у меня найдется и настоящий
коньяк.
— Где стоял столик? — спросил поручик, вкатив
ею из кухни, где он обычно стоял.
— Вот сюда, пожалуйста,— показал профессор,
доставая тем временем из серванта бокалы и сал-
фетки.
462
Межеевский все расставил, как ему было указано,
и в каждый бокал налил коньяка. Профессор с по-
мощью полковника придвинул к карточному столику
кресла и положил на зеленое сукно две колоды карт,
стремясь максимально восстановить обстановку той
трагической субботы.
— Да, еще: женщины тогда пили ликер, а Эль-
жбета — красное вино,— напомнил Войцеховский.
— Можно и без ликеров. Ведь все женщины нахо-
дились тогда в соседней комнате, а вот фужер с вином
надо поставить.
— Не будем обижать наших милых дам.— Про-
фессор налил в две высокие рюмки ликер, а в фу-
жер — вино.
— Прошу всех сюда,— раздвинул поручик стену,
перегораживающую комнату.— Будьте добры, займи-
те свои места. Полковник Немирох заменит отсутству-
щего профессора Лепато.
Гости сели за стол. Ясенчак машинально принялся
тасовать лежащую перед ним колоду карт.
— Теперь прошу внимания,— продолжал Меже-
евский.— Сейчас мы должны постараться воспроизве-
сти с предельной точностью весь ход событий с того
момента, когда профессор Войцеховский подошел к
столику, чтобы успокоить спорящих. Я заменю покой-
ного Лехновича. Он здесь стоял?
— Нет,— поправила Мариола Бовери,— немного
левее. Между мной и полковником, то есть тогда —
между мной и господином Лепато.
Межеевский подвинулся и встал на указанное ме-
сто.
— А где была пани Войцеховская? — спросил
полковник.
— Я стояла за спиной доктора Ясенчака, но не
произнесла ни слова.
— Будьте добры, встаньте на то же самое ме-
сто,— попросил Немирох.
Пани Эльжбета послушно выполнила его указа-
ние.
— А теперь кульминационный момент ссоры:
адвокат вскакивает со своего места, прошу ‘вас, пан
Потурицкий, а я — Лехнович — со сжатыми кулака-
ми подхожу к нему. Так все было?
463
— Так,— подтвердили все присутствующие.
— Хорошо. Включайтесь вы, пан профессор. Кста-
ти, я думаю, монологи и реплики мы без необходимо-
сти воспроизводить не будем, только действия или
когда без реплик не обойтись. Прошу вас.
Войцеховский, точно так же как в ту трагическую
субботу, спросил у всех присутствующих, на какого
цвета салфетках стоят их бокалы, и, подойдя к столи-
ку, стал их раздавать.
— А твой, Стах? — включилась Эльжбета Войце-
ховская, воспроизводя свой вопрос, адресованный
тогда Лехновичу.
— Голубой,— решительным тоном ответил пору-
чик.
Хозяйка дома подошла к столику и вернулась
с двумя бокалами в руках. В одной руке она держала
бокал с вином, в другой — с коньяком. Коньяк она по-
дала Межеевскому.
— Стоп! — воскликнул полковник.
Все вопросительно взглянули на Немироха.
— Сейчас прошу всех подойти к столику и
посмотреть...
Все девять человек, собравшихся в комнате, окру-
жили столик. Первой разобралась в ситуации Марио-
ла Бовери:
— Но тут вообще нет салфетки голубого цвета,—
воскликнула она удивленно.— Но зато здесь две розо-
вых. А тогда — я хорошо помню — была одна го-
лубая.
— Браво! — похвалил ее полковник.
— Ничего не понимаю,— пробурчал адвокат.
— Пани Эльжбета,— обратился к хозяйке дома
полковник,— мне крайне неприятно, но, к сожалению,
я вынужден выдать одну вашу маленькую тайну. Ви-
дите ли,— обратился он ко всем,— дело в том, что па-
ни Войцеховская — дальтоник. Довольно редко случа-
ется, чтобы дальтоником была женщина^, а кроме то-
го, различая основные цвета спектра: желтый, зеле-
ный, синий, красный,— не отличает некоторых па-
стельных тонов — к примеру, пани Эльжбета не отли-
чает голубого тона от розового, если эти тона одина-
ковой степени интенсивности. А в итоге это кончилось
трагически для Лехновича, которому пани Войцехов-
464
ская ошибочно подала бокал, предназначенный не
для него.
— Не для него? — вскрикнула Войцеховская.
— Как свидетельствуют имеющиеся у нас фо-
тографии, да, впрочем, это заметил и адвокат Поту-
рицкий, пани Эльжбета, не различая тонов, подала
доценту бокал, стоявший на салфетке другого цвета.
А его бокал, стоявший на голубой салфетке, остался
нетронутым. К счастью, на фотографии отчетливо
видно, на каких именно салфетках нет бокалов. Таким
образом, стало ясно, что Лехнович выпил коньяк не из
своего бокала, а из бокала, под которым была
салфетка розового цвета.
— Позвольте, розовая салфетка была у меня! —
Войцеховский был явно удивлен и взволнован.
— В том-то и дело, профессор, что цианистый ка-
лий, находившийся в этом бокале, предназначался
именно для вас. Тем, что вы остались живы, вы обяза-
ны, можно сказать, дальтонизму своей жены.
— Зигмунт! — Эльжбета лишь теперь осмыслила
весь ужас происшедшего и импульсивно прижалась к
мужу, словно стремясь убедиться, что он действитель-
но жив и стоит тут, рядом с ней.
— Я чувствую себя обязанным объяснить вам
всем и свое порой, скажем прямо, не слишком дели-
катное поведение, и весь ход расследования. Посколь-
ку это потребует некоторого времени, может быть,
нам лучше присесть,— предложил полковник.
Он придвинул к себе кресло, поудобнее уселся и,
окруженный слушателями, начал рассказ.
— Скажем откровенно, дело с самого начала
представлялось довольно загадочным. Не оттого, что
в «приличном обществе» совершено убийство, такие
вещи случаются. Но вот мотивы преступления каза-
лись нам либо недостаточно вескими, либо давно
утратившими свою актуальность. Мы перебрали все
возможные варианты, но концы с концами не сходи-
лись. Кроме одного...— полковник сделал многозна-
чительную паузу.
Все с напряженным вниманием ждали продол-
жения.
— Да, так вот: кроме одного варианта, когда мы
попытались перевернуть, если можно так сказать,
465
картину наоборот и положить в основу рассуждений
версию, что убийцей является сам Лехнович. И тут
вдруг все факты начали совпадать и выстраиваться в
логически четкую систему.
— Невероятно! — прошептала Эльжбета, все еще
продолжая судорожно держать мужа за руку.
— В конечном итоге,— продолжал полковник —
не составило особых трудностей выявить среди
собравшихся в ту роковую субботу за бриджем по-
тенциальную жертву Лехновича. Задача облегча-
лась тем, что яд был всыпан в бокал, стоявший на
розовой салфетке, салфетке профессора Войцехов-
ского.
Но за что?!—Эльжбета Никак не могла сми-
риться с мыслью, что ее мужу грозила смертельная
опасность, и притом от руки любимого ученика.
— Мотивы для убийства профессора Войцеховско-
го Лехновичем в ходе следствия также выявлены
с полной очевидностью. На путь преступления Лехно-
вича толкнули непомерное честолюбие, жажда денег
и карьеры. Денег и карьеры — любой ценой,— объ-
яснил полковник,— даже ценой жизни своего учи-
теля.
Я всегда считал, что он редкий подлец,— про-
бормотал Потурицкий.
Полковник Немирох, сохраняя внешнюю невозму-
тимость, продолжал:
Следствием доподлинно установлено, что
Лехнович убийством профессора Войцеховского стре-
мился не только расчистить себе дорогу к кафедре в
Политехническом институте, но и присвоить открытие
профессором нового полимера, над которым сейчас
работает институт, с целью продажи этого открытия
одной из американских авиационных фирм. Для этого
ему необходимо было, чтобы работы над созданием
нового вещества были задержаны или вообще вре-
менно прекращены. Таким образом, устранением про-
фессора Войцеховского Лехнович рассчитывал убить
сразу двух зайцев.
— Но позвольте, новый полимер проходит только
стадию испытаний.— Войцеховский был явно расте-
рян и озадачен.— Моя смерть приостановила бы всю
работу. Более того, Лехнович не сумел бы ее про-
должить, поскольку знаком был с ней только в самых
466
общих чертах, он лишь изредка принимал участие в
проведении некоторых опытов.
— Вы опять-таки ошибаетесь, профессор. Лехно-
вич без вашего ведома, пользуясь доверчивостью не-
которых работников института, проникал в вашу ла-
бораторию и вот уже несколько месяцев работал над
созданным вами веществом, сам проводил опыты. Не-
сомненно, можно предположить, зная способности до-
цента, что он прекрасно ориентировался во всем
комплексе проблем, связанных с этим изобретением.
А возможно даже, продвинулся и дальше, чем его
учитель.
— Вот мерзавец! — повторил Потурицкий.
— Лехнович стремился любой ценой задержать
проведение испытаний, выиграть время и под предло-
гом выезда в Соединенные Штаты на стажировку или
в каких-либо других научных целях, получив там
в свое распоряжение специальную лабораторию и ква-
лифицированных помощников, в кратчайший срок за-
вершил бы все работы. Он сумел начать переговоры
с фирмой и даже передал туда опытные образцы но-
вого вещества. Вернулся бы он потом на родину, что-
бы занять кафедру в Политехническом институте, или
остался бы в США, если бы ему предложили нечто
более отвечающее его ненасытному честолюбию, те-
перь можно только гадать.
— Чудовищно!
— Готовить преступление Лехнович начал давно.
Чтобы внезапная смерть профессора не вызвала у
окружающих подозрений, он сам стал жаловаться на
боли в сердце и внушать профессору, что у него тоже
больное сердце.
— Я и в самом деле понемногу начал в это ве-
рить,— признался Войцеховский.
— Если бы в ту субботу умер не Лехнович, а про-
фессор Войцеховский, то, вероятнее всего, не возникло
бы никакого дела.
— Почему? —удивилась пани Эльжбета.
— Просто потому, что врач «Скорой помощи» не
обязан уведомлять о факте смерти милицию, посколь-
ку больной умер в собственном доме в присутствии
известного кардиолога, который констатировал смерть
от сердечного приступа. У врача не было бы ни ма-
467
лейших оснований сомневаться в диагнозе, и он без
колебаний подписал бы свидетельство о смерти. Ни-
кто бы ничего не заподозрил, тем более что за ужи-
ном шел разговор о плохом самочувствии профес-
сора.
— Я сам ничего не говорил о плохом самочув-
ствии,— заметил профессор.
— Кто именно говорил, осталось бы без внимания,
важно, что разговор был,— возразил полковник.—Но
вернемся к событиям той субботы. Все происходило
следующим образом: Лехнович еще до ужина всыпал
цианистый калий в бокал, стоявший на розовой
салфетке, рассчитывая, что сразу после ужина про-
фессор выпьет приготовленный для него «напиток».
Доцент наверняка не рискнул воспользоваться ядом
из лаборатории профессора, поскольку не знал степе-
ни его окисления и, следовательно, силы действия.
А это для него было важно: приходилось принимать в
расчет, что профессор вряд ли выпьет бокал залпом,
а скорее всего будет отпивать коньяк небольшими
глотками. Поэтому был необходим абсолютно свежий
яд и очень высокой степени концентрации.
Но... час проходил за часом, профессор о своем
бокале не вспоминал. Лехнович начинал все больше
нервничать. Время подходило к десяти. Еще час, и
бридж закончится, а бокал так и стоит нетронутым.
Вот тут-то доцент и решает разыграть скандал,
вызвав на ссору обычно не в меру эмоционального
адвоката Потурицкого. Расчет его прост: после ссоры
все захотят выпить, чтобы успокоить нервы; не минет
на сей раз чаша и хозяина дома.
— Ах, скотина!—В третий раз не выдержал Поту-
рицкий, стукнув кулаком по столу.
— Скандал развивался как по нотам. Но Лехно-
вича ждало разочарование: предложив всем выпить,
как и ожидал доцент, сам хозяин дома и на этот раз
к своему бокалу не притронулся. Можно ли удивлять-
ся, что Лехнович находился в высшей степени напря-
жения— он ведь все-таки не был профессиональным
убийцей — и у него дрожали руки, когда он принимал
от пани Эльжбеты бокал с коньяком. Надо думать, он
так и не успел сообразить, что выпил конь-»
як, предназначенный профессору Войцеховскому — он
468
ведь не мог предположить, что жена профессора —
дальтоник.
— Ну и поделом ему,— буркнул адвокат.
— Что ж, сам угодил в свои же сети,— согласился
Ясенчак.
Пани Кристина тихо вздохнула. Эльжбета про-
должала крепко сжимать руку мужа.
— Изучение имеющихся у нас цветных фотогра-
фий места происшествия с полной очевидностью
подтверждает тот факт, что в момент, когда Лехнович
был уже мертв, его бокал с коньяком по-прежнему
стоял нетронутым на голубой салфетке, а на розовой
салфетке бокала не было. Это навело меня на мысль,
что пани Войцеховская сама того не заметив, подавая
коньяк, перепутала салфетки. И тогда я подумал: а
не страдает ли пани Войцеховская дальтонизмом?
Я пригласил ее к нам в управление и, сославшись на
необходимость подписать протокол допроса, дал ей на
подпись протокол, отпечатанный на бумаге голубого
и розового цветов, попросив поставить свою под-
пись только на страницах, отпечатанных на голубой
бумаге. Пани Эльжбета без колебаний подписала
все.
Само собой разумеется, чтобы окончательно
закрыть это оказавшееся столь запутанным дело, нам
придется направить пани Войцеховскую к врачу-
офтальмологу для детального обследования состояния
ее зрения. Но это простая формальность — в материа-
лах дела должно находиться официальное заключение
врача-специалиста.
— У меня нет никаких возражений.— Пани Эльж-
бета отпустила наконец руку мужа.
— Сегодняшний эксперимент имел целью под
твердить наши предположения, и он полностью себя
оправдал. Пан Войцеховский совершенно верно раз-
ложил на столике салфетки и расставил бокалы.
Но, когда он отвернулся, поручик Межеевский неза-
метно заменил голубую салфетку розовой.
— Да, вот, пожалуйста, эта голубая салфетка у
меня,— поручик Межеевский достал из кармана голу-
бую салфетку.
— Вся эта история — еще одно убедительное до-
казательство пагубности алкоголя,— мрачно пошутил
469
Потурицкий,— особенно когда он в руках «данайцев,
дары приносящих...». Ты же, Зигмунт, всегда считал
Лехновича своим верным учеником.
— Полковник представил нам неопровержимые
факты и доказательства, но мне просто не хочется
в это верить,— с грустью проговорил Войцеховский.—
Лехнович?! Мой лучший ученик?! Будущая гордость
нашей химии... Непостижимо!
— Видимо, одаренность — это еще не все,
главное — быть человеком...— заключил попковник
Немирох, вставая.
— Так и не довелось тебе, Витольд, разыграть
большой шлем,— с шутливой иронией адвокат похло-
пал по плечу Ясенчака.
ДЕТЕКТИВ —
РАЗВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ?..
История самого популярного и читаемого жан-
ра освещена вечным парадоксом — детективы всегда читали, и их
всегда приходилось защищать.
Серьезная критика относилась к детективу с откровенным пре-
небрежением, как к продукции «второго сорта». Хотя читатель
эти книги ждал, искал, покупал на «черном рынке» и читал с
удовольствием.
Еще в 1902 году Г. К. Честертон, сам выдающийся мастер де-
тективной новеллы, в эссе «В защиту детективной литературы»
превосходно сформулировал кредо противников жанра: «Беда в
том, что многие люди просто ие понимают, что может существо
вать такая вещь, как хороший детектив: для них это все равно,
что говорить о добром дьяволе.» Действительно, многие детекти-
вы плохи. Однако никому не взбредет на ум обвинять жанр но
велл во второсортности — ведь слабых, проходных иовелл за всю
историю человечества написано много больше, чем хороших. Мо
жет, их просто никто не читал, тогда как и плохие детективы
пользуются читательским спросом?
Завершая краткую защиту жанра призову себе в союзники
признанного английского прозаика Сомерсета Моэма: «...писате
лей-детективщиков читают из-за их достоинств, несмотря на их
очевидные недостатки; «серьезных» писателей читают по сравне-
нию с ними мало из-за присущих им недостатков, несмотря на
их выдающиеся зачастую достоинства».
Лично я убежден в том, что детектив — полноправный, а
главное, жизнестойкий литературный жанр. Интенсивно разви-
ваясь после второй мировой войны, он дал богатое разнообразие
форм и подвидов, принципиально отличающихся и типом героя,
и типом повествования. При всей неразработанности теории и
отсутствии истории детектива сегодня можно говорить о суще-
471
ствовании «английской», «французской» и «американской» шко-
лы. Каждая имеет свой особый тип психологизма. Обозначим ус-
ловно французский как «чувствующий» или «эмоциональный»,
английский как «наблюдающий», американский как «действую-
щий». В силу различных причин в странах Восточной Европы та-
кого разнообразия и богатства подвидов нет.
Авторитетный венгерский исследователь жанра, автор книги
«Анатомия детектива» Тибор Кестхейи, задав себе вопрос: суще-
ствует ли социалистический детектив? Отвечает: «Разумеется
нет, как нет и капиталистического...» Подобные термины сегодня
и в самом деле звучат нелепо. И говорить о социалистическом
детективе так же странно, как, к примеру, о балете социалистиче-
ского реализма. Но, безусловно, есть нечто общее во всех социа-
листических странах в подходе к детективному жанру.
Согласно существовавшей ранее идеологической модели де-
тектив обязан был воспитывать, ибо первоочередной функцией
литературы и искусства признавалась функция воспитательная.
Пусть не обижаются писатели-соотечественники, создавшие не-
мало добротных остросюжетных книг, думаю, однако, немногие
из них даже сами себе признавались в том, что их задача — разв-
лечь читателя. Тогда как Агата Кристи, будучи знаменитой, про-
стодушно и открыто говорила, что ее цель именно развлекать.
Она вовсе не считала своим долгом отражать героические будни
сотрудников Скотланд-Ярда, а уж ее Пуаро и мисс Марпл вряд
ли кто-нибудь мог избрать как образец для подражания...
До недавнего времени бытовало упрощенное, но в высшей сте-
пени живучее убеждение в том, что человек, прочитав «правиль-
ную» книгу, наставится на истинный путь, а прочитав дурную,
«неправильную», тут же с этого пути собьется. Отсюда, уверен,
шло некое подозрительно-недоброжелательное отношение к де-
тективу, и отечественному, и зарубежному...
Легко заметить еще одну фундаментальную разницу детек-
тивов, выходивших у нас и на Западе,— отношение к частной
собственности. Осуждение корыстолюбия и стяжательства, жаж-
ды наживы ценой преступления — краеугольный камень, на кото-
ром строится сюжет сотен и тысяч детективов. Но пафос защиты
личного достояния в западном детективе в целом был более иск-
ренним. Ведь в странах Восточной Европы не было собственно-
сти, которую имело бы смысл похищать, разрабатывая хитроум-
ные планы. Любому дилетанту ясно, что на серии квартирных
краж в хрущевских пятиэтажках увлекательный сюжет не пост-
роишь. Тут уж условность жанра сурово предъявляла свои права:
чтобы было интересно, противник у следователей должен быть
серьезным. А откуда его взять, если нет предмета и смысла пре*
472
ступления? Правда, оставалось за злодеями одно-единственное
поле деятельности — хищение социалистической собственности.
Однако расследование так называемых хозяйственных преступле-
ний, требующее кропотливой конторской работы, вовсе нс сулило
захватывающих дух зигзагов сюжета.
Конечно, в отечественном преступном мире есть немалые ре-
зервы для будущих бестселлеров—теневая экономика и нарко-
бизнес. Однако до недавнего времени, если об этих явлениях
и заходил разговор, то воспринимались они как сугубо еди-
ничные.
Детектив, пожалуй, самый канонический и откровенно идео-
логический жанр литературы. В нем преобладают охранительные
тенденции. Положительные герои — сыщики, полицейские, следо-
ватели — всегда верные защитники существующего «статус кво»ш
хотя они и могут позволить себе критические выпады по отноше-
нию к обществу, которому честно служат.
Этот аспект популярного жанра, очевидно, недооценивался
теми, кто до недавнего времени направлял культурную политику
в странах социалистического лагеря. Справедливости ради надо
заметить, что и детективная литература не обладала никакой
отечественной традицией. Сам жанр считался «импортным». По
привычке и за неимением точных терминов мы порой самые не-
похожие друг на друга произведения именуем детективом. Срав-
нительно бедно в странах Восточной Европы представлен поли-
тический детектив, или «триллер», широко распространенный и по-
пулярный в капиталистических странах. Да и собственно детек-
тив в строгом смысле слова отсутствует — ведь в каноническом
типе расследование должен вести одиночка: либо детектив-люби-
тель, либо частный сыщик.
Четыре польских детектива, включенные в данный том, при-
надлежат к типу «криминального» или «полицейского» романа,
который мы с полным основанием можем именовать «милицей-
ским». Для «милицейского» детектива характерна определенная
форма героизации положительных персонажей — люди они воле-
вые, мужественные, хладнокровные и неподкупные. Черты натуры
задаются сразу через портрет.
Вот как рисует своего главного сыщика полковника Адама
Немироха Ежи Эдигей: «...мужчина лет под шестьдесят, седова-
тый, худощавое лицо, на лбу — давний шрам, серые холодные
глаза, узкие, плотно сжатые губы, волевой, чуть выступающий
вперед подбородок. Нос крупный, слегка вздернутый». Сколько
мы читали подобных описаний-этикеток? Сколько пародистов вс-
тупили перья, высмеивая «умные, холодные, проницательные»
глаза очередного полковника или майора?
473
И все же такой опытный и одаренный писатель, как Е. Эди-
гей, не отказывается от традиционного решения. Почему?
Всего лишь потому, что этот портрет превратился в своего
рода условность, маску, традиционный атрибут, к которому при-
выкла^! которого ждет публика. Ведь мы искренне радуемся уз-
наванию, когда на арену цирка выбегает обсыпанный мукой клоун
с красным носом? С точки зрения абсолютных величин детектив
не менее канонический жанр, нежели цирковая клоунада,— в нем
причудливо сплетаются узнавание и новизна. Но ведь по приему
контраста возможен и грустный клоун, одетый в смокинг... Авто-
ры детективов нередко ломают устоявшуюся традицию. Так, ни-
чего мужественного нет в облике пожилого бельгийца Эркюля
Пуаро, быть может, лишь усы. Сквозной персонаж многих рома-
нов Джона Ле Карре знаменитый контрразведчик Джордж Смай-
ли тоже не выглядит героически — небольшого роста, полнова-
тый и в очках — похож скорее на профессора, нежели на рядово-
го «тайной войны».
Действие романов, включенных в настоящий том, происходит
в недавнем прошлом. Такой ретроспективный взгляд сегодня не
только закономерен, но и полезен. Любопытно отмстить еще одно
обстоятельство. В чисто криминальные сюжеты всех четырех
произведений органично входят элементы политического «трил-
лера», связанные либо с военным прошлым, либо с происками за-
падных разведок.
Польские писатели много раньше обратили свое внимание на
явление, именуемое «теневая экономика». Думаю, совершенно
верно писатели не стремятся объяснить рождение «золотых щу-
пальцев» и завязывание «невидимых связей» живучестью роди-
мых пятен капитализма или рецидивами частнособственнической
психологии.
Детектив не политический или экономический трактат, и ав-
торы не обязаны давать исчерпывающий анализ причин того или
иного социального явления. Они лишь правдиво и трезво отража-
ют существующее положение дел. Уверен, что опубликовать «Зо-
лотые щупальца» Крыстина Земского (под этим псевдонимом
скрываются два автора — писательница Крыстина Свептецкая и
юрист Веслав Годжемский) несколько лет назад в нашей стране
было бы невозможно. Автора и издателя обвинили бы в очерни-
тельстве. О том, что долгие годы безнаказанно совершались
крупные преступления, куда опаснее описанного К. Земским, мы
узнали не так давно.
Внимательный читатель обнаружит в романах К. Земского
не только традиционное для детектива осуждение жажды нажи-
вы любой ценой и разоблачение коррумпированных руководите-
474
лей разных рангов, но и здравый взгляд на саму систему. Отсут-
ствие регулирующего правового механизма, заменяемого тысячами
директив и инструкций, зачастую прямо противоречащих друг
другу, создает ту уникальную атмосферу, в которой ушлые люди
могут жить припеваючи, даже и не преступая закон.
Повествование в первом произведении К. Земского динамич-
но, оно несколько напоминает сценарий. Умение автора вести
детективную игру, вводя все новых и новых персонажей, опутан-
ных «невидимыми связями», поддерживает прочный читательский
интерес, поскольку дело о пожаре, возникшем явно как попытка
скрыть хищения,— не самый увлекательный в мире сюжет.
Завязка интриги в «Невидимых связях» неопределенна. Дви-
жение следствия, и, таким образом, сюжета, предсказать нельзя.
Не слишком ясен результат, к которому стремится поручик Анд-
жей Корч. Он неопытный новичок, но ему сопутствует успех, по-
скольку трудолюбив, а кроме того, преступники просто не прини-
мают его всерьез.
По тем же принципам строятся и «Золотые щупальца». Прав-
да, в этом произведении слишком много действующих лиц, как в
стане сыщиков, так и в стане подозреваемых, что затрудняет не-
обходимую детализацию характеров.
Ежи Эдигей—один из наиболее известных польских писате-
лей. Его настоящее имя Ежи Корыцкий. Свой первый роман он
выпустил в пятидесятилетием возрасте, когда и взял себе псевдо-
ним по имени древнего татарского рода, от которого, по пере-
дававшейся в семье легенде, произошли Корыцкие. Произведения
Е. Эдигея переведены на многие иностранные языки и изданы мил-
лионными тиражами.
Сюжетная структура романа «Внезапная смерть игрока» су-
губо традиционна. Преступление происходит в замкнутом про-
странстве, под подозрение попадает замкнутый круг персонажей.
Именно так построено большинство книг Агаты Кристи. Впрочем,
строгое следование канону не лишает книгу Е. Эдигея увлека-
тельности, особенно когда в ходе расследования выясняется, что
у многих участников вечеринки были далеко не безмятежные от-
ношения с покойным.
В ходе расследования полковник Немирох решает любопыт-
ные психологические задачи. Скажем, вызывает на размышление
диалог с профессором Генриком Лепато, бывшим участником
антифашистской борьбы и узником фашистского концлагеря. «За
пребывание в застенках гестапо и в лагере я получил от ФРГ до-
статочно высокую компенсацию, а на Западе я привык к тому,
что любое дело можно урегулировать посредством денег». «Даже
дело чести?» «Даже дело чести. Правда, как у поляка по пронс-
475
хождению, у меня свой взгляд на этот счет». Этот разговор лишь
один пример того, как у талантливого писателя сухая хроника
расследования может вдруг коснуться злободневных вопросов
бытия. Многие ли из нас легко согласятся с тем, что честь — та-
кой же товар, как и все остальное, и может быть оплачена по
рыночным ценам? А с другой стороны, лучше ли человеку быть
незаслуженно опороченному и затем застенчиво оправданному?
Что должно делать государство, чтобы загладить вину перед не-
виновной жертвой? Мы впервые задаемся этими вопросами, и изу-
чение опыта других стран, видимо, не будет напрасным.
Удался Е. Эдигею образ убитого Лехновича, созданный из
рассказов людей, хорошо его знавших. Одаренный честолюбец с
крайне низким моральным порогом, человек, постоянно живущий
с ощущением, что ему недодано, как бы вступает в полемику с
известным пушкинским — «гений и злодейство две вещи несов-
местные...» Как знать, быть может, опыт XX века подсказал бы
великому поэту не столь однозначную формулировку.
Предсказания в литературе дело неблагодарное, но хочется
верить, что в Польше, как и в нашей стране, многолетнее пренеб-
режительное отношение к детективной литературе уступит место
доброжелательному интересу. Приведу в заключение еще одну
цитату Т. Кестехейи: «Кто читает только развлекательную лите-
ратуру, в том числе детективы, страдает умственной цингой. Од-
нако режим питания образованного и желающего наслаждаться
жизнью человека не только допускает, но иногда ради разнооб-
разия даже требует легкого чтения. Право, что в этом стыдного?»
Г. Анджапаридзе
СОДЕРЖАНИЕ
Крыстин Земский
НЕВИДИМЫЕ СВЯЗИ......................... i 5
ЗОЛОТЫЕ ЩУПАЛЬЦА , 164
Ежи Эдигей
ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ИГРОКА . « * 323
Г. Анджапаридзе, Детектив — развлекательное чтение? , < 471
Н 40 Невидимые связи: Пер. с польск. В. Киселева /
Послесл. Г. Анджапаридзе; Ил. Б. Пашкова.—
М.: Правда, 1991.— 480 с., ил.
ISBN 5—253—00337—1
В сборник «Невидимые связи» вошли остросюжетные
повести польских писателей: Крыстипа Земского и Ежи Эди-
гея. Увлекательные произведения этих авторов, выдержан-
ные в жанре классического детектива, популярны не только
в Польше, но и делеко за ее пределами.
4703010100—2426
Н 080(02)—91
2426—91
84. 4 П
Литературно-художественное издание
НЕВИДИМЫЕ СВЯЗИ
*
Редактор
Е. А. Дмитриева
Оформление художника
Г. А. Раковского
Художественный редактор
Р. А. Клочков
Технический редактор
Т. С. Трошина
И Б 2426
Сдано в набор 19.07.90.
Подписано к печати 16.04.91.
Формат 84Х108*/зг.. Бумага газетная.
Гарнитура «Литературная». .Печать высокая.
Усл. печ. л. 25,20. Усл. кр.-отт. 25,62. Уч.-изд. л. 25,33.
Тираж 600 000 экз. (1-й завод: 1—200 000).
Заказ № 211. Цена 4 р. 00 к.
Набрано и сматрицировано в типографии
издательства «Правда».
125865 ГСП. Москва, А-137, улице «Правды», 24.
Отпечатано в типографии издательства
«Советская Сибирь». 630048,
г. Новосибирск, 48, ул. Немировича Данченко, 104.