/
Author: Петров Н.В.
Tags: фольклор в узком смысле фольклор фольклорист русский фольклор культурология культура россии бытие
ISBN: 978-5-94282-510-2
Year: 2008
Text
ЛОМОНОСОВСКАЯ
БИБЛИОТЕКА
Н. В. Петров
БОГАТЫРИ
НА РУССКОМ СЕВЕРЕ
300-летию со дня рождения
великого русского ученого и поэта
Михаила Васильевича Ломоносова
посвящается
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
С. М. Миронов (председатель)
Председатель Совета Федерации Федерального Собрания
Российской Федерации
М. Д. Афанасьев
Директор Государственной публичной исторической библиотеки России
Т С. Буторина
Заведующая кафедрой педагогики, психологии и профессионального
обучения Архангельского государственного технического университета
М. И. Давыдов
Президент Российской академии медицинских наук
A. Л. Кудрин
Заместитель председателя Правительства Российской Федерации,
Министр финансов Российской Федерации
Я. Я. Лаверов
Вице-президент Российской Академии Наук
Я Я. Львов
Член Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации,
представитель от исполнительного органа государственной власти
Архангельской области
И. Ф. Михальчук
Глава администрации Архангельской области
B. Б. Рушайло
Член Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации,
представитель от законодательного (представительного) органа
государственной власти Архангельской области
О. Г. Степина
Директор Архангельской областной научной библиотеки
им. Н. А. Добролюбова
В. В. Федоров
Генеральный директор ФГУ «Российская государственная библиотека»
В. С. Фортыгин
Председатель Архангельского областного Собрания депутатов
А. А. Фурсенко
Министр образования и науки Российской Федерации
$
4*
ЛОМОНОСОВСКАЯ
БИБЛИОТЕКА
Н. В. Петров
БОГАТЫРИ
НА РУССКОМ СЕВЕРЕ
СЮЖЕТЫ И АРЕАЛЫ БЫТОВАНИЯ
МОСКВА • 2008
УДК 398
ББК 82.3 (2)
ПЗО
Петров Н. В.
ПЗО Богатыри на русском севере: Сюжеты и ареалы бытова¬
ния / Н. В. Петров. — М.: 2008. — 464 с.
ISBN 978-5-94282-510-2
В книге рассматриваются структурные особенности русских
былин и делается попытка типологии сюжетов. Основное вни¬
мание уделяется закономерностям сюжетосложения эпических
песен и их региональным особенностям. В основу работы по¬
ложена гипотеза о том, что содержательные элементы былины
структурируются в сюжет, подчиняясь восьми повествователь¬
ным схемам как «биографического», так и «эпико-историче¬
ского» характера. Их набор составляет тот морфологический
максимум, выход за пределы которого невозможен или ограни¬
ченно возможен при появлении региональных трансформаций.
На основании этих данных в книге впервые публикуется указа¬
тель сюжетов русских былин.
Книга может быть использована в качестве учебного посо¬
бия по фольклористике и может быть рекомендована для фоль¬
клористов, культурологов, студентов-гуманитариев и для всех
интересующихся народной культурой Русского Севера.
УДК 398
ББК 82.3 (2)
ISBN 978-5-94282-510-2 © Н. В. Петров, 2008
© Фонд поддержки экономического
развития стран СНГ, 2008
Подписано в печать 28.09.2008. Гарнитура Петербург.
Формат 84х108!/з2. Объем 14,5 печ. л.
Бумага LUX CREAM. Печать офсетная. Тираж 5200 экз.
Заказ № 0817210.
arvato
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного электронного оригинал-макета
в ОАО «Ярославский полиграфкомбинаг»
150049, Ярославль, ул. Свободы, 97
Оглавление
От автора 7
Для чего и о чем написана эта книга 9
Как изучали былину? 15
География былины и проблема записи текстов 21
Сюжеты русской эпической традиции 25
Сюжетология русской былины 27
Элементарные эпические сюжеты 57
Мотивы сюжетообразующие и факультативные 73
Модели эпических нарративов в былине 81
Динамика эпических сюжетов 172
Указатель эпических сюжетов 217
Общая структура указателя элементарных
эпических сюжетов 219
Как пользоваться указателем 224
I. Героическое детство 227
II. Получение силы / богатства 245
III. Воинские коллизии 255
IV. Конфликты 299
V. Соперничество 322
VI. Брачные коллизии 339
5
Оглавление
VII. Любовные приключения 376
VIII. Смерть/гибель героя 389
Вместо заключения 397
Список иллюстраций 407
Источники и литература 408
От автора
Цитаты из былин даются в соответствии с правилами, выра-
ботанными составителям «Свода былин в 25 т.» [СБ]. В ука¬
зателе приводятся ссылки на тексты былин в первой публика¬
ции. Иногда автор считает возможным ограничиться только
ссылкой на более современные переиздания былин. Ссылки
на оригинальные тексты находятся в списке источников и ли¬
тературы.
Ссылки на источники даются в квадратных скобках с
указанием номера текста в сборнике, например [КД: № 15].
Если в источнике отсутствует нумерация текстов, то в этом
случае после закодированного названия сборника приводят¬
ся порядковый номер тома и / или выпуска (при их нали¬
чии), затем двоеточие и номера страниц, например [Кир. II:
23-40].
В изданиях былин, которые включают несколько томов,
при наличии сквозной нумерации текстов номер тома может не
указываться, например [Гильф.: № 147; Григ.: № 285]; при от¬
сутствии сквозной нумерации текстов указывается номер тома
и номер текста в этом томе [СБ I: № 61].
Список принятых в эпосоведении сокращений источников
дается в списке источников и литературы. В исследование по
техническим причинам не вошел анализ былинных фрагмен¬
тов, опубликованных в книге В. А. Бахтиной [Бахтина 2000],
и архивных записей былин.
Автор выражает сердечную благодарность своим учите¬
лям — С. Ю. Неклюдову, Е. С. Новик, — без которых эта книга
7
От автора
не была бы написана и вряд ли вышла бы в печать в ближай¬
шее десятилетие.
Особая благодарность А. С. Архиповой, поддержка кото¬
рой на всех этапах работы над книгой оказалась мощным сти¬
мулом для ее завершения.
Для чего и о чем написана
эта книга
Эта книга посвящена русским эпическим песням, которые
обычно называются былинами или старинами. В ней рассма¬
триваются сюжетные и структурные особенности русских бы¬
лин и предлагается типология сюжетов.
В изучении былин есть несколько «проклятых» вопро¬
сов, ответы на которые до сих пор не найдены. Первый (по
значимости) — откуда былина появилась? Второй — как она
устроена?
Почти за двухсотлетнюю историю русского эпосоведения
(первые сведения научного характера были приведены в изда¬
нии так называемого сборника Кирши Данилова в 1804 году)
было накоплено достаточно материала для изучения былины,
ее происхождения и структуры. Былина — жанр непродуктив¬
ный (сейчас невозможно услышать пение былин в исполнении
сказителей), а редкий случай появления новых вариантов1 не
может существенно изменить всю картину в целом. Поэтому
1 См., например, [Корепова 1981]. Таков рукописный сборник воло¬
годских старин (предположительно XVIII в.), упоминаемый П. Н. Рыб¬
никовым в письмах к П. А. Бессонову 4 марта и 22 апреля 1861 г. [Рыбн.
III: 238, 241]. Подробнее об этом см. [Иванова 2001: 111]. Ю. А. Нови¬
ков [2004] указывает на находку «полутора десятка былин, записан¬
ных в предреволюционные годы на северном побережье Кенозера, на
Почозере и <...> Ундозере <...>». Кроме того, см. публикацию двух
текстов на сюжеты «Илья Муромец и разбойники» и «Алеша Попо¬
вич и сестра братьев Петровичей», найденных на территории Пине-
жья [Дранникова, Новиков 2008: 22-23].
9
Для чего и о чем написана эта книга
русский эпос можно изучать как замкнутую систему с конеч¬
ным набором вариантов, сюжетов и мотивов. Однако в эпосо-
ведении до сих пор нет достаточно убедительных и логически
непротиворечивых работ, в которых классификация сюжетов
русских эпических песен основывалась бы на структурных
особенностях самих текстов. Данное исследование посвящено
именно этой проблеме.
Между тем исследование сюжетов былин и их структуры
помогает решить ряд интересных проблем.
Во-первых, такое изучение былин позволяет сравнивать
между собой сюжетные элементы русского эпоса и мировых
эпических традиций.
Во-вторых, пересмотр теорий о сложении сюжетов дает
возможность по-новому увидеть проблему «эпос и историче¬
ская действительность»: ведь именно анализ типологических
сюжетных схем и деталей, значимых для былин, способствует
выявлению их принципиальной «внеисторичности».
В-третьих, анализ эпических текстов позволяет понять,
как «былинная тема» представлена в других жанрах фолькло¬
ра, в русской литературе и искусстве ХШ-ХХ вв.
Я сознательно ограничил некоторые аспекты исследова¬
ния, отказываясь, в частности, от исторической стратифика¬
ции материала и рассматривая его синхронный срез без пред¬
варительного установления эволюционных связей между тек¬
стами и группами текстов2. Иными словами, я не рассматриваю,
какая былина возникла раньше, а какая позже. Тогда диахро¬
нические связи текстов могут использоваться лишь в качестве
дополнительных пояснений к анализу сюжетов: главной це¬
лью работы является установление повествовательных схем
(моделей), лежащих в основе организации содержательных
структур былины, и изучение закономерностей, по которым
осуществляется взаимосвязь сюжетных элементов в рамках
моделей. Таким образом, основное внимание сосредоточено
на сюжетно-мотивном уровне былины.
2 Данный подход принципиально отличается от методологии
Ю. И. Смирнова [1974, 2006], который устанавливает эволюционные
связи между текстами и их группами.
10
Для чего и о чем написана эта книга
В основу исследования положена гипотеза о том, что со¬
держательные элементы былины образуют сюжет, подчиняясь
конечному набору из восьми повествовательных схем «био¬
графического» и «эпико-исторического» характера. Этот на¬
бор — тот морфологический максимум, выход за пределы ко¬
торого невозможен (или ограниченно возможен при появле¬
нии региональных трансформаций).
При образовании былинного сюжета используются, во-
первых, универсальные элементы, характерные для большин¬
ства сюжетов русского эпоса (блоки «типовых» мотивов); во-
вторых, элементы, специфичные для отдельных тематических
групп сюжетов (набор семантических характеристик персона¬
жа; мотивы, определяющие действия того или иного героя
и связанные с соответствующей топикой); в-третьих, уникаль¬
ные элементы (характеристики сюжетно-мотивных единиц
одного-двух сюжетов).
Былинный текст состоит из отдельных частей, сюжетно
отграниченных друг от друга. Постоянное воспроизведение
внутри одной локальной традиции набора элементарных фа¬
бульных конструкций дает основания говорить об этих пове¬
ствовательных звеньях как о простейших сюжетах былинного
текста.
Для обозначения такой автономной единицы использует¬
ся термин элементарный эпический сюжет (ЭЭС). ЭЭС груп¬
пируются в сюжетные типы. В свою очередь, сюжетные типы
образуют повествовательные модели.
Необходимыми условиями для выделения ЭЭС и объедине¬
ния их в группы являются: совокупность однородных сюжето¬
образующих мотивов (СМ), набор персонажей, общность дей¬
ствий главного персонажа (или ситуаций, в которых он находит¬
ся), атрибуты главного героя и характер самого действия.
Дополнительными маркерами ЭЭС могут быть факульта¬
тивные мотивы —«лейтмотивы»3.
Таким образом, исследование закономерностей в сюжето-
сложении русских эпических песен позволяет создать типоло¬
гию элементарных сюжетов и на ее основе — указатель.
3 См. [Богатырев 1971; Астафьева 1975].
11
Для чего и о чем написана эта книга
Кроме того, в эпосоведении актуальна проблема жанровой
характеристики эпических текстов, то есть вопрос о том, что
считать былиной. Согласно системе жанров, разработанной
исследователями XIX в., былина, духовный стих, историче¬
ская песня являются различными жанрами; в противовес это¬
му народная традиция объединяет в термине старина вместе
с былиной «старшие» духовные стихи, «эпические» баллады
и др. Выделение последовательностей в структуре текста как
раз позволяет разграничить былину и, например, духовный
стих: при некотором сходстве в содержании они имеют раз¬
личную структуру.
Логика исследования предполагает анализ переходных
текстов — новейших былинных образований4, то есть текстов,
образовавшихся на наших глазах и в определенных регионах.
Поскольку есть методика, опробованная на закрытой системе
(традиционных былинных текстах), то применение этой мето¬
дики к таким новообразованиям, во-первых, верифицирует
саму методику, а во-вторых, показывает, насколько новообра¬
зования отличаются от «классических» былин5.
Кроме того, учитывается и ряд периферийных случаев —
так называемые новины (былины на современную сказителям
тематику), в которых главными героями повествования ста¬
новятся Ленин, Сталин, Троцкий, герои-папанинцы, Чапаев.
Их весьма позднее возникновение связано прежде всего с им¬
4 Их можно считать фольклорными текстами, уже потому подле¬
жащими фольклористическому изучению, что они конструировались
внутри определенных групп носителей традиции и, что вероятно, для
носителей традиции. Содержание былинных новообразований заве¬
домо понятно коллективу (учитывая их региональный характер), ему
известны фольклорные референции текста, потому текст передается
далее и становится в полной мере фактом фольклора.
5 Иначе обстоит дело с единичными записями новообразований —
импровизаторскими опытами отдельных сказителей: коммуникатив¬
ный регистр подобных текстов входит в конфликт с их содержанием.
Думается, появление такого рода «былин» в фольклорной традиции
не случайно и обусловлено «зарядом» героики сюжетных элементов
прототипического текста.
12
Для чего и о чем написана эта книга
провизаторскими склонностями сказителей, от которых такие
тексты были записаны, и идеологическими интенциями соби¬
рателя, воплощающими «социальный заказ» своего времени.
Анализ подобных маргинальных текстов чрезвычайно пока¬
зателен для выявления структурных особенностей самих
былин.
Сразу же следует подчеркнуть: анализ отдельных сюжетов,
их групп, сюжетов и мотивов «разбросаны» по эпосоведче-
ским работам начиная с XVIII века и заканчивая XXI веком.
Поэтому в работе рассматриваются исследования, которые
так или иначе относятся к типологии эпических сюжетов,
к определению содержательных элементов текста и их клас¬
сификации.
Зачем нужен указатель эпических сюжетов (он представ¬
лен во второй части книги)?
На заре фольклористики записывалось очень много ска¬
зок6, создавались постоянно пополняющиеся коллекции.
В связи с этим появилась необходимость ориентироваться
в многообразии сказочных сюжетов и их вариантов. Поэтому
были придуманы способы классификации сказочных сюжетов
и мотивов и составлены указатели (первый указатель —
1910 г.). Противоположная ситуация сложилась в былинове-
дении. Сюжеты и их названия хорошо знакомы узкому кругу
исследователей, поэтому классификация кажется ненужной:
вместо строгой классификации по структурным признакам
используется просто каталог названий. Однако нередки слу¬
чаи, когда при однотипных названиях сюжеты существенно
разнятся. Так, в былине «Добрыня и Дунай» говорится о со¬
перничестве двух «своих» богатырей. По названию можно
предположить, что былина о «Добрыне и Алеше» — о том же.
Однако она представляет собой «бродячий» сюжет «муж на
свадьбе своей жены», который известен всем по «Одиссее».
Исследователи историко-географической школы, наряду
с изучением генезиса сюжетов и мотивов, начинают эмпири¬
ческую деятельность по выявлению и отождествлению сюже¬
тов и их вариантов, которая была так или иначе направлена на
6 Об этом см. [Мелетинский и др. 2001; Рафаева 2006].
13
Для чего и о чем написана эта книга
создание сюжетных классификаций. Успешным и наиболее
известным результатом этой работы стал «Указатель сказоч¬
ных типов» (1910), составленный финским ученым А. Аарне,
расширенный и дополненный американским фольклористом
С. Томпсоном7. Список фольклорных сюжетов А. Аарне, хотя
и претендовал на универсальность, вызывал большое количе¬
ство возражений: он не логичен, субъективен, категории не
всегда исключают друг друга.
Несмотря на критику указателей, продолжающуюся уже
в течение столетия, принципы классификации сюжетов Аарне
и Томпсона лежат в основе и современных указателей — как
общих, так и по отдельным жанрам и локальным фольклор¬
ным традициям. Однако в былиноведении, к сожалению, нет
обобщающего указателя сюжетов, хотя материалов для него
более чем достаточно.
7 См. более подробно о проблемах указателя в сборнике «Пробле¬
мы структурно-семантических указателей» [2006].
Как изучали былину?
Первые опыты изучения былины начинаются вместе с «от¬
крытием» русского эпоса и возникновением интереса к его со¬
биранию и исследованию. Будучи частью истории отечествен¬
ной фольклористики, эти исследования вместе с тем были
связаны с развитием смежных дисциплин, в первую очередь
лингвистики и литературоведения8. Отечественные и зару¬
бежные эпосоведы изучили вопросы связей былины и миро¬
вого эпоса, былины и сказки (А. Н. Веселовский [1975 и далее],
А. И. Кирпичников [1883], С. К. Шамбинаго [1902], В. Ф. Мил¬
лер [1910 и далее], С. М. Боура [1952 (2002)], Ф. Ойнас [1969;
1971], Е. М. Мелетинский [1963,1998], Б. Н. Путилов [1964 и да¬
лее], Киуру [1989]; С. Ю. Неклюдов [1972 и далее] и др.), зако¬
номерности эпического творчества (А. Ольрик [1965]) пробле¬
мы бытования былин, специфики сказительских школ и скази-
тельского мастерства (Д. С. Лихачев [1958; 1967; 1987];
Р. С. Липец [1951; 1969]; В. И.Чичеров [1956; 1956а; 1958; 1982],
А. Н. Власов [2000]), развитие и варьирование образа эпическо¬
го героя (А. М. Астахова [1948]), методов хронологизации ва¬
8 Например, исследования Ф. И. Буслаева, бесспорно, относятся
к области лингвистики, хотя и имеют значение для фольклористики,
а работы А. Н. Веселовского представляют интересную модель разви¬
тия теории мотива в фольклористике, перешедшую затем в литературо¬
ведение. А. Н. Афанасьев также уделяет большое внимание развитию
эпосоведения: в «Поэтических воззрениях славян на природу» он пере¬
сказывает содержание статьи Ф. И. Буслаева «Эпическая поэзия»
[1861: 1-77].
15
Как изучали былину
риантов (П. Д. Ухов [1953; 1956; 1970], Т. Д. Иванова [1981])
и выявления фальсифицированных и книжнозависимых
текстов (Ю. А. Новиков [2001]) и др9.
Наиболее полезными с точки зрения методологии явля¬
ются работы М. О. Габель [1927], А. П. Скафтымова [1924],
А. М. Астаховой [1938; 1948], В. М. Жирмунского [1958; 1962],
Е. М. Мелетинского [1963; 1998; 2003], Б. Н. Путилова [1975;
1999] и С. Ю. Неклюдова [1972; 1974; 2003; 2004].
Многие исследователи, начиная с Вс. С. Миллера, сосре¬
доточили особое внимание на анализе героических былин
и создали несколько типов научного описания былинных сю¬
жетов. Некоторые работы специально посвящены архитекто¬
нике былин. Например, А. П. Скафтымов [1924: 45-95] про¬
следил на примере героических былин10 11 взаимосвязь между
архитектоникой и содержанием эпических песен. Централь¬
ным формирующим фактором текста он назвал эффект не-
ожиданностип: например, когда сказитель пропевает былину,
он изображает героя слабым, больным, маленьким (предвари¬
тельная недооценка героя), что резко противостоит изобра¬
жению героя во время боя. Примерно к этому же выводу о со¬
ставе внутренних приемов былинной композиции пришла
и М. О. Габель [1927; 1928]. Эти блестящие для своего време¬
ни исследования сюжетосложения былин не отменяют про¬
блему выделения сюжетных единиц былин.
9 См., например, обзор работ в работе С. Н. Азбелева [1977].
10 В основе концепции А. П. Скафтымова лежит положение о един¬
стве композиции таких былин, как: «Илья Муромец и Соловей-раз¬
бойник», «Илья Муромец и Идолище», «Илья и Калин», «Илья
и Батыга», «Алеша и Тугарин», «Добрыня и Змей» и др. В СУС они
отмечены как 650С*, *650 I — «подвиги Ильи Муромца».
11 Данный термин А. П. Скафтымов применяет для всего корпуса
героических былин, доступных исследователю, и в духе формалист¬
ских построений абсолютизирует его функциональную значимость
[Ханзен-Лёве 2001: 262, прим.]. См., например, сходное с «эффектом
неожиданности» заимствованное Томашевским немецкое понятие
Spanung — «напряжение», — которое используется в качестве литера¬
туроведческого термина.
16
Как изучали былину
Изучение композиционных типов былин было продол¬
жено Ю. И. Юдиным, предложившим различать шесть их ви¬
дов (основанием для выделения типа, по его мнению, может
служить «последовательность узловых этапных действий,
обнаруживающая структуру, скелет, композицию сюжета»
[1966: 74]):
1) случайные дорожные встречи;
2) поездка с поручением князя;
3) военный поход;
4) отражение вражеского нашествия;
5) борьба русских богатырей с внешними врагами-чудови-
щами в Киеве;
6) столкновение богатырей с князьями и боярами.
Естественно, при подобном разделении композиционных
типов возникает ряд возражений: конфликты богатыря с кня¬
зем и боярами (столкновения Ильи Муромца и Владимира,
Василия Буслаева и новгородцев, Садко и новгородцев) нель¬
зя считать в полной мере героическими, так как эти богатыри
не защищают государственных интересов, а конфликты ука¬
зывают на социальное противопоставление героя и князя, ге¬
роя и города.
Б. Н. Путилов [1986: 25] отмечал, что «существует некото¬
рый набор эпических сюжетных тем, за пределы которых бы¬
линное творчество не выходит»:
1) гибель старших богатырей и смена богатырских поко¬
лений;
2) чудесное рождение, богатырское детство и первые под¬
виги героя;
3) богатырский поход в чужую землю;
4) змееборство;
5) борьба с чудовищем;
6) оборона города;
7) разгром вражеского нашествия, поединки с вражески¬
ми богатырями, освобождение полона, освобождение героя из
плена;
8) похищение жены героя и борьба с похитителем;
9) встреча и поединок отца с сыном, встреча и поединок
братьев;
17
Как изучали былину
10) героическое сватовство, добывание суженой, борьба
героя-жениха с претендентом, борьба с женой-предательницей,
муж на свадьбе своей жены;
И) эпические состязания.
Такое выделение коллизий все же неполно: например,
в эту систему конфликты героя с князем не включены.
В данной области уже были сделаны попытки составить
систематическую классификацию отдельных сюжетных эле¬
ментов и построить указатель на базе такой классификации.
Из трех существующих указателей один направлен на интере¬
сующее нас описание сюжетных звеньев былин [Астафьева
1988], а второй решает локальные проблемы описания регио¬
нальной традиции Сибири и сосредоточен на действующих ли¬
цах [РЭПСиДВ 1991, прилож.]. Третий — указатель сюжетов
героических былин в книге С. Н. Азбелева [1982а: 277-293] —
неполон и не предполагает классифицирование сюжетов.
Указатель «былинных сюжетных типов и мотивов» Л. А. Ас¬
тафьевой, претендующий на полноту, вызывает много вопросов12.
Исследовательница исходит из литературоведческого понятия
«композиции» былинного текста [1993:17-73], но не все былины
одноконфликтны (как «Суровец-Суздалец» или «Илья и раз¬
бойники»), поэтому обычная терминология (завязка, кульмина¬
ция и т. п.) ко всему произведению не всегда применима.
Указатель Ю. И. Смирнова [РЭПСиДВ 1991, прилож.]
представляет собой плохо составленный на основе разнород¬
ных критериев (отношение между персонажами, качества
персонажа, действие персонажа и прочее) каталог повествова¬
тельных звеньев региональной традиции.
От исследований, в которых авторы берут за основу кон¬
кретный (иногда региональный) материал, перейдем к рабо¬
там, где теория главенствует над практикой. В разработанной
системе X. Ясон [Yason 2000]13 основной единицей описания
12 Теоретические проблемы разработки указателя эпических пове¬
ствовательных ситуаций описываются Л. А. Астафьевой в статьях [1975,
1977, 1988], диссертационном исследовании и монографии [1993].
13 См. также обоснование и применение методической разработки
в [Yason 2000; 2004].
18
Как изучали былину
выступает epic content typeu (их всего 14); эти единицы груп¬
пируются по трем категориям: «Формы боя», «Конфликты»
и «Брачные коллизии». X. Ясон не только предлагает пара¬
дигматическую классификацию элементарных сюжетов, но
и описывает их синтагматическую структуру, ориентируясь,
в первую очередь, на модель В. Я. Проппа. Структура состоит
из «сегментов эпического повествования» (epic narrative
segments). Их последовательность, как и последовательность
функций, выявленная В. Я. Проппом на материале 100 вол¬
шебных сказок, жестко задана, но совершенно необязательно,
чтобы в тексте присутствовали все ее элементы. Несмотря на
логичную теоретическую структуру, применение этого указа¬
теля к русской эпической традиции проблематично.
Так и не решенной проблемой для всех исследователей
остается следующее: в одной эпической песне могут распола¬
гаться тематически разнородные группы мотивов. В пределах
одного текста они могут объединяться как фигурой главного
героя14 15 — так называемый «биографический» принцип конта¬
минации16, — так и просто тематической близостью. Очевидно,
14 Данный термин примерно соответствует «элементарному эпиче¬
скому сюжету» и формально соотносим с дефиницией Б. Кербелите
(элементарный сюжет), используемой ею для анализа повествователь¬
ных нарративов — см., например, предисловие к работе [Кербелите
2005: 7-22].
15 В таком случае ЭЭС располагаются в линейной временной после¬
довательности. Приведем пример: змееборство Добрыни, в результа¬
те которого герой освобождает племянницу Владимира; герой бьется
с поленицей и женится; Владимир отсылает героя за данью, а сам в это
время сватает к жене героя Алешу Поповича («муж на свадьбе жены»)
[Григ.: № 52; С-Ч: № 271, 273]. Вероятно, это основной принцип
объединения сюжетов: А. М. Астахова на материале северных запи¬
сей подсчитала, что более 89% былин дают усложненное контамина¬
цией повествование об одном герое [1948: 97].
16 Термин «контаминация» несколько неудобен для исследования
ввиду «семантической нагруженности» и представляет собой как вза¬
имодействие близких по значению элементов, в результате которого
возникают новообразования или изменение жанрового статуса одно¬
19
Как изучали былину
существуют некоторые константы, которые переходят из бы¬
лины в былину и тем самым создают впечатление некоторой
общности — такой, что тексты, включающие эти элементы,
можно объединить в один сюжетный тип.
Как по практическим, так и по теоретическим причинам
в данном исследовании были охвачены не все былинные
(и близкие к былинам) тексты: по практическим, поскольку
обильное цитирование еще больше увеличило бы объем ис¬
следования; по теоретическим, поскольку задача нашей рабо¬
ты заключается не в написании общего историко-филологи¬
ческого очерка, посвященного русской эпической традиции
(как, например, [Азбелев 1982а]), а в установлении возмож¬
ных моделей, по которым строится эпический нарратив.
го из элементов, так и текстологический прием — соединение текстов
разных редакций одного произведения (например, произведений древ¬
нерусской литературы). Термин прочно укоренился в исследователь¬
ской литературе с середины XX в., однако нередко применяется не
совсем корректно. Как отмечает Ю. И. Смирнов [2000], петрозаводские
фольклористы, подготовившие третье издание «Песен, собранных
П. Н. Рыбниковым», используют дефиницию «контаминация» при
анализе текста «Скопина»: «...этот текст — „контаминация" мотивов
из песни о Скопине и былины о наезде литовцев (поляков)». [Рыбн.
Т. 1: 509]. Впрочем, ни в одном из вариантов былины «Наезд литов¬
цев» поляки не упоминаются. Таким образом, при использовании тер¬
мина «контаминация» надо разграничивать ее виды: жанровую
(использование разных жанров фольклора в одном тексте); сюжет¬
ную (соединение нескольких эпических сюжетов в один текст); мотив-
ную (сопряжение мотивов из разных сюжетов в один текст) и т. п.
География былины
и проблема записи текстов
Одни из первых записей русских былин и исторических пе-
сен были сделаны англичанином Ричардом Джеймсом в нача¬
ле XVII века. В 1804 году в Москве был впервые издан сбор¬
ник былин Кирши Данилова, датируемый 1740-1760 гг.
XVIII века (ученые, несмотря на полярность точек зрения,
все-таки склоняются к тому, что Кирша Данилов был скорее
сказителем, нежели собирателем). Первое издание было не¬
полным, но в 1818 году под названием «Древние Российские
стихотворения» сборник вышел в свет полностью. На тот мо¬
мент он оставался единственным изданием русского эпоса
и включал 24 сюжета.
Былины нигде больше не удалось найти, но интерес к «на¬
циональному достоянию» возрастал. И вот, наконец, в середи¬
не XVIII века П. Н. Рыбников (1831-1885) с удивлением об¬
наружил, что былины не только не перестали исполнять, —
наоборот, в Олонецкой губернии этот фольклорный жанр
находится на пике своего развития, былины исполняют, а ска-
зительство считается почетным занятием. Итоговый свод бы¬
лин был опубликован в 1861-1867 гг. под заглавием «Песни,
собранные П. Н. Рыбниковым». Четыре тома составляли
165 былин (например, в сборнике Кирши Данилова их было
всего 24).
Затем последовали многочисленные экспедиции, в резуль¬
тате которых в представлении фольклористов зона распро¬
странения былин все более и более расширялась. Результатом
«поездок за фольклором» явились: сборник онежских былин
А. Ф. Гильфердинга, печорских — Н. Е. Ончукова, беломор¬
21
География былины и проблемы записи текстов
ских — А. В. Маркова, архангельских — А. Григорьева и др. В не¬
большом количестве издавались и другие былинные тексты, со¬
бранные преимущественно в Сибири, в Среднем и Нижнем По¬
волжье, на Дону, Тереке и Урале. Были проведены повторные
экспедиции на Русский Север, позволившие расширить знания
о функционировании былинного текста, и выявлены местные
эпические традиции, отличающиеся друг от друга «качеством
и количеством репертуара17, характером сюжетных обработок,
выбором художественных средств, манерой исполнения» [Аста¬
хова 1948: 333]. С 50-х гг. XX века былинный эпос практически
перестает существовать в живом исполнении.
Неравномерность бытования былинной традиции на тер¬
ритории России к моменту ее фиксации18 поставила перед со¬
бирателями и исследователями проблему выяснения причин
столь «оригинального» географического распространения
эпических текстов. Многие считали, что былины возникли
в Киеве в Средневековье.
Однако в центрах возможного формирования отдельных
циклов былин — Киеве и Новгороде — традиция былинного
сказительства не сохранилась: отдельные записи — так назы¬
ваемые «дефектные» тексты — не отвечают требованиям, ко¬
торые предъявляются к полноценным вариантам. В то же вре¬
мя удаленные от метрополии Русский Север, Западная Си¬
бирь и ряд регионов (Алтай, Среднее Поволжье, в Восточной
Сибири — устье реки Индигирки) не только сохранили основ¬
ной «корпус» сюжетных элементов, известных нам по сборни¬
17 Так, собиратель былин А. Д. Григорьев пишет о репертуарных раз¬
личиях Поморья, Пинежского и Кулойско-Мезенского краев следую¬
щее: «В Кулойско-Мезенском крае преобладают старины о богатырях
(старины воинского характера, затем старины-новеллы о богатырях),
<...> в Поморье кроме старин о богатырях сильно представлены исто¬
рические песни и вообще старины-новеллы; в Пинежском крае кроме
старин о богатырях и многих старин-новелл и исторических песен, есть
много старин-фабльо, то есть шутовых старин» [Григ.: III, 21].
18 Более подробно о массовом собирании былин см. [Астахова 1966:
167-209]. О записях колымских и анадырских вариантов см. [Вене¬
диктов 1987].
22
География былины и проблемы записи текстов
кам Киреевского, Кирши Данилова19, но и добавили свои, «ре¬
гиональные», коллизии, местные разработки сюжетов20. В ка¬
зачьих регионах (донские, терские, уральские казаки)
«былины, в сущности, потеряли свой эпический характер»
[Банин 1995: 112], «превратились в небольшие по объему
лироэпические песни» [Новиков 1982: 10].
Специфику географического распространения былинной
традиции исследователи объясняют различными причинами,
основывая свои рассуждения на следующей предпосылке: были¬
ны бытовали на всей территории России. Среди причин, повли¬
явших на интенсивность сохранности эпоса в различных регио¬
нах, называли: новгородскую колонизацию [Миллер 18946;
Дмитриева 1972,1975,1995; Азбелев 1977], особую «глушь» по¬
добных мест и отсутствие крепостного права [Гильфердинг 1871:
34-35], традицию гонимых на Север скоморохов [Астахова 1966:
33], а также преобладание в хозяйственном укладе населения не¬
которых видов промыслов и ремесел (рыболовство, звериный
промысел и др.) [Гильфердинг 1871: 44]. Существует мнение
о распространении былинной традиции в местах столкновения
русских с иноязычными культурами, то есть там, где необходимо
было сохранить статус своей, принесенной из метрополии, куль¬
туры [Иванова 1997:83; Рыбников 1989:50].
Такие исследования чаще всего делались с целью проясне¬
ния вопроса о происхождении русского былинного эпоса21.
Специфика микрогеографии былинной традиции на отдель¬
ных территориях (печорская группа былин может быть раз¬
делена на усть-цилемскую, нижнепечорскую, пижемскую под¬
группы) рассматривалась лишь эпизодически с привлечением
различных методов22.
19 См. об этом [Новиков 2004].
20 Вопрос соотношения русской и инокультурной фольклорных тра¬
диций здесь не рассматривается.
21 Подробнее об этом см. исследование А. М. Астаховой [1966: 215—
231].
22 Интересным выглядит исследование С. В. Воробьевой [2001],
которая проанализировала корреляцию эпического материала
собр. в Заонежье и ареалов брачных связей местного населения.
23
География былины и проблемы записи текстов
В рамках нашего исследования вопрос о «недопустимой
гипертрофии регионального подхода» [Аникин 1995: 9] в ус¬
ловиях повышенного внимания к локальным особенностям
эпоса решается следующим образом: места бытования рус¬
ской былины делятся исходя из историко-социологических,
филологических и географических критериев на несколько
больших групп — Русский Север, Сибирь, Урал. Дальнейшее
масштабирование материала происходит на основе общности
региональных различий версий и вариантов (именно такое
распределение материала предусмотрено при издании Свода
русских былин: например, Русский Север охватывает Мезень,
Архангельске-Беломорский край, Печору, Пинегу и др.).
Сюжеты русской
эпической традиции
Сюжетология
русской былины
Основой для типологии сюжетов являются эпизоды услов-
ной «биографии» главного героя: от рождения и героического
детства до гибели1.
Эпос классической формации отличается от архаического
по ряду параметров — в частности, циклизацией событий и пер¬
сонажей вокруг определенного эпического центра и эпического
государя2. Кроме того, следует учитывать и характерное для
славянского эпоса «соединение „биографического" и „истори¬
ческого" в рамках <...> сюжетов» [Путилов 1999: 34].
Еще В. М. Жирмунский называл «эпический биографит»
основой для построения былины. Критикуя книгу М. Г. Ха-
ланского «Южнославянские сказания о Кралевиче Марке
в связи с произведениями русского былевого эпоса» [1893—
1896], он писал о расположении эпических песен как глав био¬
1 «В мифе и богатырской сказке жизнь героя нередко имеет характер
связной биографии — от рождения и до смерти (если герой по своей при¬
роде не бессмертен)» [Жирмунский 1958 (2004)].: 252]. Автор называет
в качестве биографических «эпических шаблонов» героического эпоса
три темы: рождение героя, смерть, богатырское сватовство — на самом
деле их несколько больше. См. высказывание Е. М. Мелетинского: «Их
(героев архаического эпоса. — Я. Я.) биографии формируются по моти¬
вам богатырской сказки (чудесное происхождение, рождение и созрева¬
ние, героическое сватовство к далекой, но „суженой" невесте по законам
экзогамии, борьба с чудовищами, месть за отца и т. д.)» [1998: 12].
2 Подробнее см. [Мелетинский 1963:423-448,2003; Неклюдов 2003:
17-18].
27
Сюжеты русской эпической традиции
графин героя на одной плоскости, от рождения — через брак
и семейные связи — до смерти:
Генетически ни один эпический цикл не развивается в такой после¬
довательности: его развитие идет, с одной стороны, от централь¬
ных <...> подвигов к позднейшему преданию о рождении и детстве
и о смерти героя, с другой стороны — от собственно героического
к новеллистическому, балладному [Жирмунский 1958: 323].
Итак, выстраивая содержательные звенья русского эпоса
в ограниченную рамками рождения и гибели героя линию, мы
не только и не столько создаем исследовательский конструкт,
но и учитываем реальное бытование былин в традиции, когда
вокруг ядерного звена сюжета выстраиваются иные мотивные
комплексы, связанные с ним направленностью биографии эпи¬
ческого персонажа — от рождения и детства до гибели3.
Тенденция включать в текст былины эпизоды, указываю¬
щие на этапы «биографии» героев, возникла довольно поздно,
во время так называемого «заката» активного бытования эпо¬
са. Например, для былин о Ставре Годиновиче совершенно не
характерны упоминания о его детстве, однако в пудожском
варианте [П-С: № 36] традиционный сюжет, начинающийся с
момента хвастовства Ставра своей женой на пиру, предваря¬
ется описанием эпического детства богатыря.
Остается спорным положение Б. Н. Путилова [19716: 75]
о том, что подвиги эпического героя «не составляют какого-
либо ряда и существуют каждый сам по себе». Внутри биогра¬
фической последовательности событий героические акции
былинного героя в большинстве случаев реализуют две моде¬
ли: воинские и матримониальные коллизии. В эпическом мире
богатырь либо совершает подвиги государственного значения,
находясь на службе у князя Владимира, либо выполняет
функцию культурного героя, очищая землю от чудовищ на пу¬
ти в эпический центр. Принимая во внимание свойственную
коллективному народному творчеству «неупорядоченность
3 Впрочем, совершенно необязательна их полная реализация в кон¬
кретных эпических текстах.
28
Сюжетология русской былины
сюжетов» [Путилов 19716: 76], мы будем говорить о тематиче¬
ских моделях биографического и эпико-исторического харак¬
тера, реализуемых в конкретных текстах.
Существует множество черт, характеризующих былину
саму по себе, — без привлечения дифференциальных призна¬
ков, выявленных в оппозициях с другими жанрами [Буслаев
1851, 1862; Майков 1863; Владимиров 1896; Келтуяла 1906]4.
С некоторыми оговорками основными признаками былины
являются: метр или метрические фрагменты [Chadwick 1964:
236], установка на достоверность и действия героя в рамках
государственных интересов (в паре: былина—сказка5); типи¬
зация исторической действительности в отличие историче¬
ской песни [Пропп 1955: 9-10; Пропп, Путилов 1958: XLVIII;
Астахова 1966: 12-13; Ухов 1957: 4]6.
Начиная с Вс. Миллера [1897: 30], эпосоведы распределяли
былины на так называемые «богатырские», повествующие
о героях-богатырях, борющихся с разного рода врагами,
и былины-новеллы — песни невоинского характера, похожие на
фаблио и рисующие различные события городской жизни, ра¬
спри городских фамилий, соперничество в силе, богатстве, изо¬
бражающие любовные похождения героев. Уже сам Вс. Миллер
признавал относительность такого дихотомического деления,
указывая на возможность существования смешанного типа эпи¬
ческих произведений (былины о добывании невест силой, бы¬
лины с чертами апокрифических сказаний или сказок)7. Клас¬
4 Наиболее полные критические исследования о былинах, включа¬
ющие критический анализ исследований, содержат работы А. П. Скаф-
тымова [1924: 1-44] и А. М. Астаховой [1966: 6-27]. Также см. [ФС].
5 В этой связи интересно, что именно между жанрами сказки
и былины имело место наибольшее взаимодействие, особенно после
XVI в. [Ухов 1957: 44].
6 См. проблему определения жанра былины в книге А. М. Астахо¬
вой [1966: 6-27], также к вопросу о жанровой специфике былин
и исторических песен см. [Чичеров 1959]. Обобщение данной темы
см. в [Folklore genres 1976: 54-115].
7 Эту точку зрения разделяли и последующие фольклористы, см.,
например [Пропп, Путилов 1958; Астахова 1966: 16; Астафьева 1977].
29
Сюжеты русской эпической традиции
сификация Вс. Миллера была первой релевантной системой
разделения сюжетов по содержанию [Астахова 1966: 16]. В по¬
следующих классификациях добавляются жанровые, хроноло¬
гические и другие признаки.
Включение баллад [Балашов 1959: 86; Балашов 1963],
«старших» исторических песен, некоторых духовных стихов8,
пародий в сборники былин показывает жанровую близость та¬
ких текстов в самой традиции. В связи с этим фольклористы
ставили вопросы о жанровых особенностях непосредственно
былины, о заимствовании былиной содержательных элементов
традиции, о инкорпорации эпических мотивов в фольклорную
традицию и о влиянии древнерусской литературы на формиро¬
вание былинных жанров9 10. Некоторые из них, особенно задача
жанрового разграничения эпоса, до сих пор с трудом поддаются
решению [Кунанбаева 2002; Земцовский 2005].
Жанровая специфика былин прежде всего характеризует¬
ся своеобразной «исторической достоверностью» описывае¬
мой эпохи (сказительский термин старина, старина, ста¬
ринка)™. Кроме того, действующим лицом является богатырь
8 Ср., например, традиционные для былин и духовных стихов моти¬
вы огненной реки, через которую переправляют души перевозчики —
Михаил и Гавриил; матери-сырой земли, расступающейся по молит¬
ве героя, чтобы поглотить змеиную кровь (Федор Тирон и Добрыня
Никитич); лестницы / столба до неба', неподъемной сумочки и т. д. См.
[Веселовский 1890а; 1905; 1940; 1940а; 1993].
9 Показательной в этом отношении является статья Б. М. Соколова
[1916], в которой рассматриваются житийные и апокрифические моти¬
вы в былинах. Кроме того, см. группу материалов неопубликованной
книги того же автора «Былевой эпос и легенда», в которой «тексты рус¬
ских былин включены в общий контекст книжной древнерусской лите¬
ратуры и устной традиции других жанров — преданий, легенд, а порой
и шире — в контекст древнерусской культуры» [Бахтина 1995: 88].
10 Таким термином сказители сами обозначают границы жанра, вклю¬
чая туда попутно и исторические песни (чаще всего XVI-XVII в.), бал¬
лады, скоморошины, некоторые духовные стихи — большинство из того,
что можно пропеть былинным стихом) [Куликовский 1898: 78].
А. М. Астахова в предисловии к «Былинам Севера» мотивирует вклю¬
30
Сюжетология русской былины
[Krzyzanowski 1934: 45], совершающий подвиги во имя госу¬
дарственных интересов; герой, очищающий землю от чудовищ,
либо совершающий акции матримониального характера.
Кроме того в русской былине маркером принадлежности
текста к определенному жанру могут являться обрамляющие
элементы — былинные зачины? Например, особенности вре¬
менной организации текста (киевские былины и песни об Ива¬
не Грозном различаются эпической древностью и исторической
древностью), а также прозаическая или стихотворная форма.
Сравнение зачинов былин, скоморошин и небылиц пока¬
зывает, что эти тексты входят в единое жанровое поле. Осо¬
бенности начальных элементов текста — зачинов11 — явля¬
ются настолько характерными чертами былины, что в рамках
самой традиции появляются пародийные тексты12 — скомо-
чение в сборник народных баллад, близких к былинам («Братья-
разбойники и сестра», «Мать князя Михайлы губит его жену»), тем, что
«на Севере эти баллады по напевам и исполнению резко отличаются от
песен и самими певцами воспринимаются как жанр, родственный были¬
нам» [СБ I: № 4].
11 Кроме запевов и зачинов устойчивым маркером былины как жан¬
ра и, следовательно, объектом пародии выступает пир у князя Влади¬
мира, например, [Act. I: № 42].
12 Пародийность в фольклоре соотносится с пародийностью в сред¬
невековой культуре и антитетична пародии современной. Ср. выска¬
зывание Д. С. Лихачева: «Пародируется сложившаяся, твердо уста¬
новленная, упорядоченная форма» [Лихачев, Панченко 1976: 14].
В фольклористике существует хорошо аргументированная точка зре¬
ния, согласно которой классические былины возводятся к текстам
пародийного характера, смеховой стихии [Сендерович 2002]. Если при¬
нимать во внимание явно пародийный характер перебранок Ильи
Муромца и Идолища, насмешек Алеши Поповича над Тугариным, под¬
вигов Василия Буслаева, Васьки-пьяницы, то в порядке необязатель¬
ной гипотезы можно предположить, что классическая былина — это
эпическая песня, построенная с использованием пародийных приемов.
Можно только догадываться, что пародирует былина: референциаль¬
ным текстом окажутся некие не дошедшие до нас формы произведе¬
ния, донесшие элементы содержания (сюжетную конструкцию).
31
Сюжеты русской эпической традиции
рошины13 / небылицы. Как всякие пародии, они иронически
перефразируют наиболее устойчивые черты текста, знако¬
мые носителям фольклорной традиции, тем самым разрушая
сказительскую установку на достоверность [Путилов 1993:
111]. Например, если для былин характерны зачины: в годы
прежние, / Времена первоначальные [КД: № 5] или Высота
ли, высота поднебесная, / Глубота, глубота окиян-море; /
Широко раздолье по всей земли, / Глубоки омуты Днепровские
[КД: № 1], то для пародий: айна Дону, Дону, в избе и на до¬
му, / На крутых берегах, на печи на дровах / Высока ли высо¬
та потолочная, / Глубока глубота подпольная / а и широко
раздолье — перед печью шесток, / Чисто поле — по подлаво-
чью... [КД: № 27]. Интересны для рассмотрения и былинные
концовки, встречающиеся несколько реже зачинов: Синему
морю на тишину; / Всем добрым же людям на послушанье;
а по тыих мест старинка и покончилась; / То старина, то
и дёянье... [КД: № 14].
Нарушение жанровых границ сказывается и на переходе
из эпического времени в исполнительское: в былинные кон¬
цовки вплетаются формулы из арсенала сказочных средств14
(Тут и конец, а мне кривой жеребец [БПЗБ№22];гг още на
том же на почестном пиру / Жена мужу говорит таковы сло¬
ва: / «Все люди сидят, будто свечки горят, / Мой-то муж на
покрасу сел, / Бороду закусит, ус разлощит, / Ус разлощит,
глаза вытаращит...» [Рыбн. I: № 86]). Именно так осущест¬
вляется переход из эпического прошлого в «сказительское»
время. При этом нарушается установка на достоверность,
столь важная для эпоса, и осуществляется переход сказителя
13 См. прекрасную работу Л. М. Ивлевой [1972], посвященную типо¬
логии скоморошин.
14 Примеры разграничения сказителями сказки и былины с точки
зрения их функциональности (веры слушателей в реальность пропе-
ваемых событий) приводит В. Н. Харузина в своей книге «На Севе¬
ре» (1890): «„Ай да старик, как поет, ну уж потешил!" — „Пожалуй,
и сказка все это", — нерешительно проговорил один мужик. На него
набросились все: „Как сказка? Ты слышишь, старина это!"» (цит. по
[Чичеров 1958: 37]).
32
Сюжетология русской былины
из одного повествовательного регистра, когда сказитель мыс¬
лит себя в былинном мире, в иной — актуальное настоящее.
Несмотря на кардинальные отличия былины от волшебной
сказки, в поэтике этих жанров существует большое количе¬
ство сходных элементов15. Такое сходство обусловлено тем,
что былина иногда заимствует выражения, детали, мотивы
и коллизии из арсенала сказочных средств16.
В паре «былина — историческая песня» различительными
признаками могут быть локусы, в которых происходит дей¬
ствие:
15 Кроме сказочной установки на вымысел, проявляющейся в зачи¬
нах и концовках, исследователи отмечают ряд различий в поведенче¬
ских стратегиях героев. Приведем только некоторые цитаты: «Герой
волшебной сказки действует в личных интересах или в интересах сво¬
ей семьи; победив соперника, он всегда получает какое-то вознаграж¬
дение: женится на царевне, <...> добывает материальные блага. <...>
Герой эпической песни защищает общенародные и государственные
интересы. <...> Если же богатырь спасает брата или сестру, то проис¬
ходит это случайно, родственники узнают друг друга после победы
над врагом („Козарин“, „Братья Дородовичи“), тогда как сказочный
герой с самого начала ставит перед собой именно такую цель» [Нови¬
ков 1982: 16]. Герой волшебной сказки действует в основном испыта¬
нии, используя чудесную или волшебные силы, с помощью чудесной
силы, — в отличие от эпоса, где подвиг осуществляется благодаря бога¬
тырскому напряжению сил [Мелетинский и др. 2001: 19].
16 Некоторые былинные сюжеты («Исцеление Ильи Муромца»,
«Садко у морского царя», «Потык», «Добрыня и Алеша») построены
на схожих со сказочными коллизиях. Близки к волшебной сказке
и мотивы выбора невесты, добывания рыбы с золотыми перьями
[Рыбн. II: № 134], договора Потыка быть похороненным вместе с неве¬
стой и пр. Иногда сказочный сюжет перепевается былинным стихом
(«Нерассказанный сон» [Рыбн. I: № 36], «О Ваньке — Удовкине
сыне...» [Рыбн. I: № 127]). Стиль былины у «сказителей-рассказчиков»
может напоминать стиль ритмизированной сказки [Астахова 1938:85].
Также связаны с волшебной сказкой некоторые концовки былины:
эпический герой Дунай после женитьбы занимает царский престол
[Act. I: № 45].
33
Сюжеты русской эпической традиции
События и действия персонажей в исторических песнях соверша¬
ются, в отличие от былин, не в эпических центрах древнерусской
государственности или слабо локализованных вражеских цар¬
ствах, а потенциально возможны в любом месте Русского госу¬
дарства или за его пределами, хронологически и географически
оправданном [Селиванов 1973: 59-60].
Дифференцирующим признаком жанра оказывается
и «адресант фиктивной нарраторской коммуникации» [Шмид
2003: 63]: в былинах повествующей инстанцией является им¬
плицитный (не проявляющийся в тексте) рассказчик, а в
исторических песнях — эксплицитный. Ср. приведенный
Ф. М. Селивановым начальный фрагмент исторической пес¬
ни: у нас было во матушке, в каменной в Москве, / у царя было
Ивана Васильевича [1973: 60] и начало былины: а во том во
городи во Киеви, / а у ласкового князя у Владимира <...> /
Столованнице да был почестей пир [П-С: № 1]. Даже про¬
странственные перемещения героев былин и исторических
песен различаются: «Выезд богатырей <...> завершается при¬
ездом их в исходный пункт движения, <...> (в исторических
песнях. — Я. Я.) цель поездки и исходный пункт движения
лишь предполагаются <...>; часто вообще никакого видимого
перемещения нет» [Селиванов 1973: 61-62]. В то же время
некоторые исторические песни демонстрируют сходные с
былинами пространственные перемещения персонажей. По
наблюдениям автора цитируемой статьи, в песнях «Иван
Грозный и сын» и «Стрелецкий атаман и Петр I» перемеще¬
ния персонажей (Анастасии Романовны и Никиты Романо¬
вича; стрелецкого атамана) замкнуты, как и в героическом
эпосе [Селиванов 1973: 61]. Различны и приемы построения
былин и исторических песен: в исторических песнях «пове¬
ствование строится не на замедляющем развитии и детализа¬
ции сюжета, а на выделении центрального эпизода из цепи
событий» [Чичеров 1958: 37].
Несмотря на набор оппозиций, с помощью которых можно
дифференцировать былину и историческую песню, былину
и сказку, вариативность фольклорной традиции не позволя¬
ет исследователю с предельной степенью строгости давать систе¬
34
Сюжетология русской былины
матические жанровые классификации материала. В. Я. Пропп
[1976] помимо героических былин выделяет былины сказоч¬
ного характера и былины-новеллы. Героические былины17
включают единоборство, борьбу с чудовищем и бунт социаль¬
ного характера; в сказочных же былинах антагонистом стано¬
вится женщина. П. Д. Ухов [1957: 23-24] различает шесть
основных групп былин, распределяя их по содержанию: 1) бы¬
лины героического содержания; 2) социально-бытовые были¬
ны; 3) былины волшебно-сказочного содержания; 4) былины,
возникшие на основе преданий и исторических песен; 5) бы¬
лины-баллады.
Вероятно, необходимо говорить не о системе, а о катало¬
ге жанров [Lord 1986: 76], в котором для каждого класса мо¬
жет быть выделен собственный набор классификационных
признаков, наличие или отсутствие которых не всегда суще¬
ственно для текстов другого класса. Формально текст «Илья
Муромец на Соколе-корабле» является былиной: эпическая
номенклатура, имена персонажей (Алеша Попович, Илья
Муромец, Полкан-богатырь), типические места (украшение
корабля), центральная акция, а следовательно, ядерный сю¬
жет «герой убивает выстрелом турецкого хана» — все гово¬
рит исследователю о жанровой принадлежности текста. В то
же время, не следует забывать о ситуации исполнения, «усло¬
виях, при которых происходит бытовое применение мотивов
наших „старин,,» [Миллер 1924з: 344]. Так, обрядовое испол¬
нение былин в качестве виноградий зафиксировано в районе
Енисея, Вятки, Вологды, в ряде казачьих регионов [Миллер:
346-347].
В исследовании Е. Б. Артеменко рассматривается струк¬
тура былинного сюжета, выявляются его специфические ха¬
рактеристики.
17 «Героические» былины выделяются исследователями в первую
очередь: действительно, они в большей мере, чем новеллистические
и другие, обладают определенным набором устойчивых признаков и,
вероятно, ввиду этого являются наиболее привлекательным объектом
для анализа их архитектоники [Боура 2002; Скафтымов 1924; Табель
1927, 1928; Юдин 1975].
35
Сюжеты русской эпической традиции
Следуя логике одной из поставленных задач (описать сю¬
жет через его локальный и временной контекст), Е. Б. Ар¬
теменко выявляет «последовательность циклических струк¬
тур», которые определяет как «модели былинного текстообра-
зования», и через их призму обосновывает важнейшее
свойство эпического пространства: прерывистость, «кадриро-
ванность».
Согласно авторской концепции, былина состоит из таких
«квантов», в которых трехфазовая модель дороги (МД) (нача¬
ло, путь и его окончание (F1, 2, 3)) реализуется в системе по¬
степенно замещаемых героем эпических локусов (L1, 2, 3),
в последнем локусе (L3) герой совершает акцию (А) в рамках
акциональной модели (МА); кроме того, учитывается вре¬
мя (t), затраченное на реализацию героем «стереотипного
цикла событий» [Артеменко 2004: 165]. См. формулу:
МД [FI (L1) - F2 (L2) - F3 (L3 (МА)] х t
Это сводная инвариантная формула «кванта» процесса переме¬
щения героя, воспроизводящая его пространственно-временную
и акциональную структуру и показывающая роль обозначенного
процесса и его локально-темпоральных параметров в организа¬
ции акционально-событийной линии «биографии» героя [Арте¬
менко: 163].
Следует принять во внимание следующее обстоятельство:
выделенные в результате анализа закономерности структуры
и функционирования определенного (и заранее ограниченно¬
го) круга текстов, возможно, будут распространяться и на схо¬
жие жанровые типы [Finnegan 1977: 65].
Например, историческая песня о Кострюке, несмотря на
кардинальные отличия от былины во временном и сюжетном
плане, использует общие с ней loci communes, формулы, моти¬
вы. Поэтому в своем исследовании мы обращаем внимание
и на соприкасающиеся с былинной традицией тексты.
Все же при условии ограничения материала исследования
количество текстов резко сократится. В первом томе собрания
А. Д. Григорьева (Поморье и Пинега) на 176 текстов оказыва¬
36
Сюжетология русской былины
ется лишь около 70 «чистых» былин18. Сборник эпических пе¬
сен А. Ф. Гильфердинга представляет 322 текста, из которых
на долю былин приходится 24919.
Нам представляется корректным разделение былин по ха¬
рактеру доминирующего конфликта на два типа:
— былины, ориентированные на героическую модель (стол¬
кновение героев с внешними врагами государства, расчистка
героем дороги к эпическому центру, отражение нашествия; ге¬
роическое сватовство)20;
— былины, ориентированные на новеллистическую модель
(столкновение личных интересов героя и князя, двух богаты¬
рей, различных социальных групп, которые приводят к сопер¬
ничеству и конфликтам между персонажами).
Такое разделение не показывает сложности функциониро¬
вания былинной традиции, когда героический сюжет плавно
перетекает в новеллистический. Сложность, вероятно, снимает¬
ся, если говорить не о группах, на которые подразделяются бы¬
лины, а о моделях, реализующихся в конкретных текстах с по¬
мощью эпического, сказочного, балладного арсеналов средств.
18 По подсчетам В. Я. Проппа [1956:50]: 69 былин, 77 баллад, 24 исто¬
рические песни, 6 духовных стихов. Однако исследователь осознает,
что «вопрос о том, какие тексты относить к балладам, какие к были¬
нам, далеко не ясен, и в данный приблизительный подсчет могут быть
внесены исправления и уточнения».
19 Диапазон варьирования количества собственно былинных тек¬
стов в регионах их бытования (а следовательно, собирания) в отно¬
шении к общему числу произведений, относящихся к кругу «старин»,
зависит прежде всего от ориентации на материал собирателя и локаль¬
ных традиций. Так, на Зимнем берегу Белого моря из более чем
330 текстов чуть меньше половины (157) являются былинными.
20 Ср. несколько тенденциозное высказывание А. М. Астаховой,
защищающей концепцию исконной народности эпоса, сходную по
пафосу с положениями, выдвинутыми в диссертации О. Миллера
[1869]: «Значительную часть эпоса представляют героические были¬
ны, повествующие о нападении или насилиях врага и о победе над
ним русских богатырей. Былины эти пронизаны идеей защиты роди¬
ны и населения» [Астахова 1938: 16].
37
Сюжеты русской эпической традиции
Итак, под былинами нами понимаются фольклорные про¬
изведения классической формации, имеющие сравнительно
большой объем21, метр или метрические фрагменты, испол¬
няемые профессиональными или полупрофессиональными
сказителями. С точки зрения содержания в эпосе действует
герой-человек, имеет значение дихотомия «свои-чужие» или
«мы-они», опора на мифологическое или квазиисторическое
прошлое и другие признаки сюжетики, о чем подробнее см.
[Неклюдов 2003, Yason 2005]. Следует добавить, что к «класси¬
ческому» относится тот эпос, «ядром которого является исто¬
рическое предание и который возникает на этапе государст¬
венной консолидации народностей» [Мелетинский 1963: 433].
Выстраивая типологию сюжетов, мы отдаем предпочтение бы¬
линам, ориентированным на эпическую, сказочную, балладную
и новеллистическую модели, используя другие жанровые раз¬
новидности эпоса в качестве дополнительного материала.
Рассмотрев жанровые признаки русского эпоса, необходи¬
мо подвергнуть анализу его сюжетно-тематический состав.
В своей работе мы будем использовать определения «ге¬
роическая былина» или «богатырская былина» применитель¬
но к сюжетам, в которых ядерным мотивом является противо¬
поставление богатыря (героя) и его соперника (антагониста).
Однако и при рассмотрении «новеллистических» сюжетов
оказывается, что в них часто включаются «свернутые» эле¬
менты героических былин. Поэтому одна лишь тематическая
типология сюжетов, без учета входящих в них содержатель¬
ных единиц и связей между ними (например, временных, про¬
странственных), оказывается во многом эмпирической и не
может в полной мере обладать признаками научного кон¬
структа, моделирующего фольклорную традицию.
21 Например, записанные А.Д. Григорьевым на Севере России тек¬
сты имеют размер от 27 в Поморье до 558 стихов на Кулое [Григ. I: 51;
II: 27]. В среднем старины содержат 200-300 строк, однако есть уни¬
кальные варианты (и сюжеты), содержащие более 1000 строк — пудож¬
ская былина «Михайло Потык сын Иванович» А. М. Пашковой содер¬
жит 1142 стиха [П-С: № 9], вариант той же былины у пудожанина
Н. Прохорова — 1129 стихов [Гильф.: № 52].
38
Сюжетология русской былины
В названия былин в фольклорной традиции включаются
прежде всего имена героев, их противников или соперников,
объектов матримониальных коллизий (невеста), акции бога¬
тырей, а в редких случаях — топонимы. Безусловно, существу¬
ют альтернативные названия былины на один сюжет («Кам¬
ское побоище» или «Гибель богатырей», «Дунай сватает неве¬
сту князю Владимиру» или «Дунай-сват»), однако основная
сюжетная акция героя чаще всего эксплицирована. Сводные
(охватывающие несколько сюжетов, объединенных вокруг
одного героя) былины и эпические песни, содержащие один
сюжет (иногда единственный), связанный с именем главного
персонажа, могут называться сказителями лишь именем героя
(«Ставр», «Про Чурилу», «Про Илью Муромца»).
Данный факт свидетельствует о приурочивании основных
акций героя к его имени. Следовательно, имя / прозвище ге¬
роя оказывается центром, вокруг которого формируются сю¬
жеты. Традиция знает, что Илья Муромец не может встре¬
титься в бою с Тугарином: победа в этом сюжете — прерогати¬
ва Алеши Поповича. Сюжет «Илья и Идолище» реально
существует в фольклоре, изображая типовое противостояние
героя и антагониста. Тенденция представителей народной
культуры давать типовые названия сюжетам повлияла, види¬
мо, и на исследователей эпоса22. Так, в комментариях к перво¬
му тому четвертого издания былин, собранных А. Ф. Гиль-
22 Характерно следующее замечание: «...былины приводятся под
названиями, которые приняты в научной литературе; некоторые назва¬
ния принадлежат составителям настоящего двухтомника; в единич¬
ных случаях сохранены названия, которые давались былинам сами¬
ми исполнителями» [Пропп, Путилов 1958: 500]. По утверждению
В. Ф. Миллера, беломорская былина «Камское побоище» была назва¬
на А. В. Марковым в соответствии со словами сказителя [Миллер
19106: 32]. Заслуживает также внимания (в аспекте номинации эпи¬
ческих песен) эдиционный принцип, примененный А. М. Астаховой
в сборнике «Былины Севера»: «Заглавия былин без скобок принад¬
лежат самим исполнителям, в прямых скобках — составителю, кото¬
рый дает их в случае, если исполнитель передавал былину, не назы¬
вая заглавия» [Act. I: 5].
39
Сюжеты русской эпической традиции
фердингом, А. И. Никифоров и Г. С. Виноградов замечают,
что «заглавия к былинам в большинстве случаев писаны ру¬
кою Гильфердинга. Трудно сказать, насколько точно они от¬
ражают самые крестьянские заглавия, но в ряде случаев несо¬
мненно А. Ф. Гильфердинг начинал запись былин с заглавия,
то есть писал со слов крестьян-сказителей» [Гильф. I: 704].
Исходя из представленных фактов и уточняя сказанное
выше, можно сделать вывод, что для сказителя былинный сю¬
жет определяется, во-первых, именем героя23 («Иван Годино-
вич»), во-вторых, сочетанием имени (прозвища) героя с име¬
нем (прозвищем) антагониста / соперника («Алеша и Туга¬
рин»), в-третьих, сочетанием имени героя и других персонажей
(«Илья Муромец и голи кабацкие»), в-четвертых, называнием
имени героя / имен персонажей и центральной акции / состо¬
яния героя24 («Алеша Попович убивает татарина», «Молодость
Чурилы»), в-пятых, сочетанием имени героя и какого-либо ло¬
куса («Илья Муромец в Цареграде»). Данное разделение25 на¬
званий сюжетов на пять групп условно и не претендует на уни¬
версальность: вариации названий зависят от исполнительской
23 Именем противника сказители называют былину только в исклю¬
чительных случаях («Идолище сватается к племяннице князя Влади¬
мира»).
24 Часто акция субстантивируется: «Бунт Ильи против Владимира».
25 В первую группу входят по преимуществу сводные былины
(«Илья Муромец», «Добрыня Никитич») и былины с героями, к кото¬
рым привязаны один-два сюжета, чаще негероического — балладного
или сказочного — характера («Михайло Данилович», «Микула Селя-
нинович», «Садко», «Святогор», «Соловей Будимирович», «Ставер
Годинович», «Михайло Потык»). Вторая и третья группы представ¬
ляют былины, в основе которых лежат сюжеты типа: отражение татар¬
ского нашествия («Илья и Калин-царь»), противостояние героя и анта¬
гониста («Илья и Идолище», «Алеша и Тугарин»), соперничество
(«Волга и Микула») и матримониальные коллизии («Добрыня и Але¬
ша»). Четвертая группа включает былины, в которых основной под¬
виг или акция героя эксплицированы («Женитьба Добрыни», «Илья
в ссоре с Владимиром»), а пятая, самая немногочисленная, уточняет
обстоятельства основной акции героя.
40
Сюжетолотя русской былины
манеры сказителя, особенностей «сказительской школы», ре¬
гиона, где была записана былина. Для сборника олонецких бы¬
лин А. Ф. Гильфердинга соотношение типов названий былин
составляет следующую пропорцию: 111 : 94 : 8 : 33 : 3 или
в округленном до десятых долей процентном соотношении
44,58 : 37,76 : 3,21 : 13,25 : 1,2026. Такие показатели свидетель¬
ствуют главным образом о том, что основное внимание скази¬
теля сосредоточено на персонажах эпических песен, а их имена
/ прозвища маркируют те акции воинского, матримониально¬
го, приключенческого характера, в которых герой участвует.
Интересен (и, вероятно, до сих по не решен) вопрос о ко¬
личестве сюжетов русского эпоса. А. М. Астахова, используя
расширительное толкование эпического жанра, насчитывает
130 былинных сюжетов, записанных на Севере [Астахова 1938:
48]. С. Н. Азбелев [1982а: 267] полагал, что «состав сюжетов
былинного эпоса насчитывает не менее шести десятков само¬
стоятельных произведений, существующих в вариантах».
В. Я. Пропп [1956: 51], выступая в 1956 году на обсуждении
проекта Свода русского фольклора, утверждал, что «русскому
эпосу известно всего ок<оло> 120 собственно былинных сю¬
жетов». Б. Н. Путилов в предисловии к изданию былин в двух
томах пишет, что «число сюжетов приближается к ста, обилие
же вариантов и редакций это число существенно увеличивает»
[1986: 39]. Составители Свода былин в 25 томах насчитывают
всего 62 эпических сюжета, не считая комических произведе¬
ний эпоса и былинных песен [Горелов 2001: 15-17]. Краткая
характеристика сюжетного состава русского эпоса в сопостав¬
лении со сходными сюжетами и мотивами указателей А. Аар-
не и С. Томпсона дана в работе Н. Г. Черняевой [1981].
Персонажи былины — эпический герой и его окружение,
враг (антагонист), эпический владыка, вестник и др. — и взаи¬
моотношения героя с ними также очерчивают сюжетную кан¬
ву эпического произведения.
26 Названия былин в традиции безусловно варьируют: анализ назва¬
ний в Беломорских былинах [ББ, ММБ] показывает, что при схожем
соотношении количества сюжетов в первой, третьей и пятой группах
(70 : 18 : 9 : 45 : 2) вторая и четвертая группы меняются местами.
41
Сюжеты русской эпической традиции
При рассмотрении персонажей русского былинного эпо¬
са — как, впрочем, и других сказочных или эпических произ¬
ведений, — важно выделить их сюжетные роли: помощник,
даритель27, вредитель, советчик, вестник, похититель, герой
и его антагонист [Новик 1975]. Затем определяется их при¬
рода (человеческая или сверхъестественная), семейный и со¬
циальный статус (чудовище, родственники героя, князь, кре¬
стьянин). После такого разграничения персонаж определя¬
ется своим именем и/или прозвищем28, составляющими
единый семантический комплекс [Неклюдов 1984: 95]. В не¬
го входят указания на человеческую / нечеловеческую при¬
роду и статус персонажа (князь, молодец, король, Идолище);
эпитеты, характеризующие как внешний, так и внутренний
облик (старый, богатый, бабий насмешник, поганое) или
имеющие символический смысл [Миклошич 1895], связан¬
ный с определенными цветами (черный-белый — у против¬
ника груди черные [ББ: № 63]), стихиями и атмосферными
явлениями, небесными телами, зоо- и антропоморфными об¬
разами (Марья-Лебедь Белая).
Былина знает богатыря в чистом виде — героя эпоса эпохи
ранней русской государственности. Идеальная проекция та¬
кого героя в реальном тексте выражается рядом так называе¬
мых «признаков богатырства», выделеных многими эпосове-
дами. Тип эпического героя, по мнению В. М. Жирмунского,
единообразен:
...героический эпос видит меру человеческого в образе идеаль¬
ного витязя, богатыря, наделенного мужеством, доблестью,
физической силой, защитника своих родичей, народа и роди¬
27 Даритель — это персонаж, более характерный для волшебной сказ¬
ки, чем для былины, однако и в русском эпосе существуют сюжеты,
в которых герой действует не сам, а с помощью какой-либо сверхъесте¬
ственной силы — «Садко и морской царь» (Николай Угодник), «Илья
и Сокольник» (Богородица).
28 Незнакомые богатыри, князь и богатырь, встречаясь друг с дру¬
гом, задают вопрос об имени-отчестве (Илья и Сокольник, князь Вла¬
димир и Илья Муромец).
42
Сюжетология русской былины
ны, который в единоборстве побеждает чудовищного врага-
насильника или один уничтожает несметные полчища ино¬
племенных захватчиков, будучи идеальным воплощением
мужественной красоты и силы; богатырь вместе с тем сохраняет
героизированный физический облик человека, который в эпо¬
се, в отличие от более древней богатырской сказки с ее фанта¬
стической гиперболизацией, постепенно сводится до монумен¬
тальных масштабов героической человечности [Жирмунский
1932 (2004): 248].
Еще более точно высказывание Е. М. Мелетинского:
Герои классического эпоса — типичные богатыри, обычно не поль¬
зующиеся магией и волшебством, но действующие необычайной
силой и отчаянной смелостью, обладающие сверхактивным, свое¬
вольным, «неистовым» характером, порой даже переоцениваю¬
щие свои силы [1998: 12].
Но существуют «богатыри», которые в ряде случаев под
эти характеристики не подпадают: Волх Всеславьевич, Васи¬
лий Буслаевич, Садко и другие — см.: [Жданов 1902]. Как
и сказка, которая «не знает... дарителя, вредителя или помощ¬
ника в „чистом виде“, и для каждого персонажа может быть
допущена возможность каких-либо иных, зачастую противо¬
положных его функций» [Новик 1995: 65], былина не создает
«чистых» персонажных схем.
Использование магии и колдовства также не относится ис¬
следователями к числу типичных действий эпического героя
классической формации29. Однако внимательный анализ пока¬
зывает, что в змееборческих мотивах былин «Илья Муромец
и Соловей-разбойник», «Добрыня и Змей», «Михайло Потык»
для победы над одиночным врагом протагонист не использует
тяжелый предмет бытового назначения (ось тележную), как
29 Исключение, пожалуй, составляют образы так называемых «стар¬
ших» богатырей — Волха Всеславьевича и Святогора. В них едино¬
душно признают «архаических героев»: на это указывают умение обо¬
рачиваться в животных и непомерная сила.
43
Сюжеты русской эпической традиции
в борьбе с иноземными полчищами, а смиряет антагониста ли¬
бо заговоренной стрелой, либо волшебным подарком матери —
платком, плеткой30 и т. п. Наконец, герой для достижения по¬
беды может обращаться с молитвой к Богородице, небу, припа¬
дать к земле и получать недостающие силы. С формальной
точки зрения эти разнохарактерные детали (наговор, волшеб¬
ный предмет и молитва) относятся к сфере магического, поэто¬
му только с оговорками можно согласиться с объединением
под типовым эпинимом «богатырь» (герой, побеждающий вра¬
га с помощью физической силы) всех былинных героев. Более
того, как отмечено в диссертации Ф. Бадалановой, «эпинимы
содержат в свернутом виде сюжетную характеристику текста»
[Бадаланова 1984: 19]. Различаясь семантическим наполнени¬
ем, изоглоссы богатырь, поленица, витязь, молодец, старый
казак30 31 встречаются в определенном наборе сюжетов. Так, про¬
веденный исследовательницей анализ показал, что эпиним по¬
леница связан с именами Святогора, Ильи Муромца и Соколь¬
ника, Настасьи-богатырки и, соответственно, используется для
обозначения вражеского богатыря (неузнанного племянника
или сына / брата32; деву-воительницу33; мужчину-воина; дру¬
жину34). Наибольшее же число вариантов данной лексемы
встречается в инициальных клише почестного пира у государя
[Бадаланова 1984: 20-24].
В 1901 году сказительница Ф. Чуркина решила собрать на
заставе всех «тридцать богатырей» (получилось семнадцать
имен)35, однако эпиним «богатырь» неприменим и к трети
этих героев (нельзя назвать русским богатырем Дюка Степа¬
новича, Чурилу Пленковича, Садко, Соловья Будимировича,
30 По всей вероятности, данные элементы включаются в былину под
влиянием волшебной сказки.
31 См. статью Вс. Миллера о происхождении казачества Ильи
Муромца [1924в].
32 [Гильф.: № 87, 219, 226, 233].
33 [Гильф.: № 113, 139, 148, 157].
34 [Гильф.: № 102, 125, 139 и т. д.] — всего 18 примеров из сборника
А. Ф. Гильфердинга.
35 [СБ: I, № 67].
44
Сюжетология русской былины
Ставра Годиновича, Ивана Годиновича)36. Тем не менее воин¬
ские столкновения и конфликты с антагонистом составляют
значительную долю сюжетики русских былин.
«Сюжетное натяжение» русского эпоса определяется
прежде всего двумя типами эпических конфликтов, построен¬
ных на воинской и брачной коллизиях. Это выражается в се¬
мантическом противопоставлении героя и его врага и героя
и невесты. Отсюда контраст между человеческой природой
богатыря и хтонической природой противника, невесты.
Персонажей можно описывать путем наложения на эле¬
менты уровня действующих лиц системы семантических оп¬
позиций. Обогащение мира персонажей былины происходит
за счет мифологизации социально-семейного и исторического
аспектов оппозиции «свой-чужой» и за счет рационализации
мифологического кода. Во многих былинах, разрабатываю¬
щих тему брачных коллизий, героиня функционально соот¬
ветствует этническому противнику, что роднит этот тип со
сказкой.
В некоторых сюжетах действует один герой (остальные
изображены как резонирующая среда, чтобы оттенять его
[Скафтымов 1924:43]), в других — два героя («Святогор и Илья
Муромец»: с одной стороны — это сюжет о смерти Святогора,
с другой — о получении Ильей богатырской силы; соперниче¬
ство Вольги и Микулы; «Добрыня и Алеша»: Алеша является
претендентом на руку жены отсутствующего Добрыни).
Основные персонажи, чьи взаимоотношения определяют
развитие эпического сюжета в русском фольклоре, таковы: ге¬
рой, его жена / невеста, антагонист (чудовище, другой бога¬
тырь, князь), эпический владыка, ложный герой, вестник.
Итак, выделим сюжетные роли былинных персонажей, на¬
чиная с князя Владимира — «феодала» былинной эпохи. Эпи¬
ческий формуляр князя Владимира составляют следующие
определения — «солнышко», князь «стольно-киевский», «ла¬
сковый», «славный». Владимир продолжает мыслится идеаль¬
ным главой эпического государства (без которого русский
36 См. [Пропп, Путилов 1958: XXXV]. Об именах русских богаты¬
рей см. [Кондратьева 1967].
45
Сюжеты русской эпической традиции
эпос немыслим), несмотря на то что в его поступках проявля¬
ются черты алчности, трусости. Заслуживает внимания харак¬
теристика, данная князю О. Миллером: «<он> только пирует
со своими богатырями да посылает их на разные подвиги,
а сам не принимает участия ни в какой опасности, <...> ничего
не делает37. В этом смысле он резко отличается от двух знаме¬
нитых живых средоточий эпоса западного, Карла Великого
и короля Артура» [Миллер О. 1869: 329-330]38.
Владимир отнюдь не главное лицо в былинах. Обобщен¬
ный характер образа князя Владимира подтверждается отсут¬
ствием его биографии. Эпос ничего не знает о его рождении,
смерти — этим подчеркивается вневременность этого персо¬
нажа [ЭЛГ 1998: 316]39. В работе о собственных именах в рус¬
ском эпосе Т. Н. Кондратьева [1967: 46] писала, что имя «Вла¬
димир» в былинах несет в себе «вывод исторических пережи¬
ваний» и в то же время является «общим нарицательным
понятием, свидетельствующим о постоянном движении».
37 Ср. данный пассаж с ремаркой пудожской сказительницы
А. М. Пашковой в связи с характеристикой князя Владимира: а этот
Владимир только пиры разводил [П-С: № 1].
38 Ср. с портретами королей-предателей во французском и сканди¬
навском эпосах XII в. — «Ожье Датский», «Рено Монтобанский»,
«Фьерабрас» [Жирмунский 1962: 130-134].
39 Возможно, фольклорные сюжеты, в которых князь Владимир отни¬
мает мужа у живой жены («Данило Ловчанин») и оказывается посред¬
ником в «неправильном» (с точки зрения богатырской этики) сватов¬
стве Алеши ко мнимой вдове побратима — Добрыни (сюжет «муж на
свадьбе своей жены» в былине «Добрыня и Алеша»), спроецированы
на древнерусские тексты (возможна и обратная точка зрения). Ср.: «Был
же Владимир (Владимир Первый Святославович. — Я. П.) побежден
вожделением, и вот какие были у него жены: Рогнеда <...>, от нее имел
он четырех сыновей <...> и двух дочерей; от гречанки имел он Свято-
полка; от чехини — Вышеслава, а еще от одной жены — Святослава
и Мстислава, а от болгарыни — Бориса и Глеба, а наложниц было у него
триста в Вышгороде, триста в Белгороде и двести на Берестове <...>.
И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и раст-
ляя девиц» [Памятники литературы Древней Руси 1978: 95].
46
Сюжетология русской былины
В этом есть немалый резон с той поправкой, что «движение
понятий» надо искать не просто в имени, а в целом пучке
определений. Однако слова «Владимир» и «князь» — часто
взаимозаменяемы, то есть Владимир — это в известном смыс¬
ле нарицательное имя для эпического государя. Он и его пир
служат связующим звеном богатырских приключений, дела¬
ют русский эпос циклизованным. Именно на пиру происходят
конфликты, даются поручения. Кроме того, локализация дво¬
ра князя Владимира скорее положительная; это эпический
центр, которому противопоставляются либо нейтральные, ли¬
бо «чуждые» локусы поле, лес, горы.
Фольклористы называют группу эпических песен, в кото¬
рых богатыри собираются вокруг двора князя Владимира в Ки¬
еве, «Владимировым циклом», по имени наименее активного
персонажа40. Это решение часто оказывается верным: здесь про¬
являет себя «центростремительная тенденция» в русском эпосе,
когда движение стремится к неподвижной фигуре или точке,
в данном случае — к Киеву. Это дало право М. О. Габель выде¬
лить такие былины с центростремительной формой движения
(в отличие от механического нанизывания и орнамента) в осо¬
бую группу [1924: 52-53]. Следовательно, пир у Владимира вы¬
полняет функцию объединения трафаретных эпических моти¬
вов, которые относятся к основным элементам сюжетообразо-
вания в рамках одного сюжета.
В богатырской былине значение имеют фигуры героя
и антагониста, все остальные персонажи даны лишь в различ¬
ных отношениях к этим главным [Скафтымов 1924: 88]. Вну¬
три эпического ареала центральный персонаж (и его против¬
ник) обозначается примерно одинаково: молодец, богатырь41.
40 Ср.: «Анализ былин киевского цикла показывает, что князь Вла¬
димир Красное Солнышко является их формальным центром, тогда как
Илья Муромец функционирует как реальный центр (курсив автора)
эпического пространства и времени» [Бадаланова 1984: 119].
41 Как считает Вяч. Вс. Иванов, евразийские фольклорные связи
отражены и в «названии богатыря, которое в качестве миграционно¬
го культурного термина переходило из одной семьи языков Евразии
в другую» [2003: 13].
47
Сюжеты русской эпической традиции
Этот набор лексем относится к семантическому ядру эпоса
и не очень обширен. Они подчеркивают определенные сторо¬
ны героического характера, входят в ряды определений персо¬
нажа и не могут быть отделены от его имени. Принцип проти¬
вопоставления реализуется во взаимоотношениях героя и ан¬
тагониста: «Враг преувеличен, герой преуменьшен. Враг
всегда непомерно велик и силен, все от него в страхе, все по¬
давлены его насилием, одолеть его представляется решитель¬
но невозможным» [Скафтымов 1924: 53].
Богатырь в былинах может выступать в роли «младшего
героя» («Илья, Ермак и Калин»). Чаще всего это персонаж,
имеющий более низкий социальный статус, чем богатырь
(спутник, слуга, парубок), и являющийся второстепенным,
реже — центральным персонажем в сюжете. «Младший герой»
соотносится с главным в сюжете «Добрыня и Змей», когда па¬
рубок, не вступая в бой со Змеем, убегает, забирая воинские
доспехи Добрыни; в сюжете «Алеша и Тугарин» слуга (Ефим)
предлагает помощь герою в победе над Тугарином Змеевичем;
в сюжете «Илья, Ермак и Калин» «младший герой» вступает
в противоборство с войском Калина-царя. Нетрудно заметить,
что нарративная стратегия роли «младшего героя» разнится
от (1) намеренного избегания боя через (2) отказ главного ге¬
роя от помощи парубка к (3) стремлению получить былинную
«нетленную славу». Вероятно, сюжетная схема с таким персо¬
нажем модифицировалась с течением времени так: избегание
слугой боя (выделение главного героя): отвергание помощи
спутника главным героем: младший герой рвется в бой, кон¬
фликтует со старшим богатырем. Часто «младший герой» по¬
гибает или едва не погибает, однако этот критерий не пред¬
ставляется нам достаточно надежным для выделения роли
«младшего героя»42.
Для эпоса центральной является дилемма «запрет / нару¬
шение запрета»: благодаря нарушению запрета герой прони¬
кает «в поле назначенного ему подвига». Б. Н. Путилов отме¬
тил следующие оппозиции: предуказанная сила / полученная
сила, рождаться богатырем / становиться богатырем. По его
42 См. [Гринцер. 1974: 229 и далее].
48
Сюжетология русской былины
мнению, идея избранничества преобладает над сословной
дифференциацией, что роднит эпического героя с мифиче¬
ским [Путилов 1988: 72,93].
Основными противниками эпических героев являются
эпические чудовища — Идолище, Соловей-разбойник, Змей
и прочие. Все они принадлежат эпической картине мира и не
встречаются в актуальных верованиях. Отношения героя и ан¬
тагониста могут быть описаны при помощи следующей анти¬
тезы: кто похваляется, вызывает, наступает, нападает, тот
всегда оказывается побежденным43. Идолище похваляется
своей силой — Илья Муромец его побеждает; Сокольник при¬
езжает на границу Руси как нахвалыцик — победа вновь оста¬
ется за Ильей; Змей хвалится, что живьем проглотит Добры-
ню, — Добрыня побеждает его; богатыри в былине о Камском
побоище — сюжете, венчающем эпическую биографию многих
героев, — хвалятся, что победят «силу небесную», а после ока¬
меневают.
Эпические враги в классическом героическом эпосе постепен¬
но теряют облик мифологических чудовищ44 и приобретают чер¬
ты исторических врагов. За врагами-иноверцами при этом ино¬
гда закрепляются лишь отдельные черты архаических демонов
и чудовищ...<в этом> выражается патриотический пафос защиты
родной земли от иноземных захватчиков» [Мелетинский 1963:
434].
Противостояние героя и его противника определяется оп¬
позицией добра и зла, интерпретированной в христианской
системе ценностей: сюда входят локализация, символические
признаки, эпитетика как героя, так и антагониста). Не вда¬
ваясь в подробности, отметим, что оппозиция свой / чужой
(в конфессиональной перекодировке православный / языче¬
43 Антитеза в былинном повествовании является двигателем
сюжета: зарок, данный героем, нарушается («Илья Муромец и Соло¬
вей»), запрет также нарушается («Добрыня и Змей») [Габель 1927:
54].
44 Впервые это заметил Ф. И. Буслаев [1862: 45-57].
49
Сюжеты русской эпической традиции
ский) реализуется в противопоставлении эпитетов, относя¬
щихся к богатырю: сильный, храбрый, удалой, дивный, могучий,
святорусский, к его антагонисту: поганый, злой, басурманский,
неверный, черный и др.
Былина регулирует данную оппозицию, «подтягивая»
к лагерю «чужих» тех персонажей (локус пребывания, харак¬
теристики, детали), которые противостоят герою. Так, Черни¬
гов интерпретируется былиной как город «чужой» в сюжете
«похищенная героем девушка / жена предает его сопернику во
время боя»: неверная жена Ивана Годиновича живет именно
там. Маринку Кайдаловну, правительницу былинного города
Корсунь, сказители называют безбожницей и язычницей. По¬
нятия, характеристики применительно к своим локусам, объ¬
ектам взаимозаменяемы, это так называемая «синсемантиче-
ская синонимия» [Чистов 1986:139].
Особую роль играет оппозиция белый / черный, которая
меняется в зависимости от того, кто перед героем: противник
или сын («Илья Муромец и сын»).
Причем эпитет меняется в пределах одного былинного
эпизода. Когда Илья в былине «Илья Муромец и сын» хочет
пороть груди черные неузнанному сыну, последний воспри¬
нимается им как противник; при узнавании постоянный
эпитет меняется на противоположный: груди белые. О. Мил¬
лер отметил эту особенность былин: Он клал паленицу на сы¬
ру землю, / Садился к паленице на белы груди и Втогды са¬
дился да на цёрны груди [Рыбн.: № 199] — и, что характерно,
истолковал ее в духе мифологической школы: «Этот эпитет
„черные“ вместо обычных эпических „белых грудей" стоит
тут, конечно, недаром <...>. Им, по всей видимости, указыва¬
ется на темное значение Сокольника, на то, что в нем кроет¬
ся мифический представитель начала тьмы» [Миллер О.
1869: 18].
В былине «Бой Добрыни и Дуная» Дунай ставит в поле
шатер чернобархатный, за что получает упрек от богатыря:
Не ставят русские черных шатров. «Свои» герои в данном
сюжете противостоят друг другу, поэтому один из них об¬
ретает черты чуждости, превращаясь в ситуативного против¬
ника.
50
Сюжетология русской былины
Кроме того, отношения героя и антагониста строятся на
приеме демистификации, мотивирующей перелом (неузнан¬
ный противник). Герой должен быть осознан антагонистом
как соперник-богатырь (например, в сюжете «Илья и Идо¬
лище», пока Илья остается каликой и не выдает себя, боя не
происходит).
Примеры употребления эпитетов приведены в таблице 1.
ТАБЛИЦА 1
Да свиснул он Сокольника со белых
И упал Тугарин на сыру землю,
грудей,
Скочил ему Алеша на черну
Да заскакивал ему да на черны груди,
грудь.
Да и розорвал лату да всё булатную,
Втапоры взмолится Тугарин
Да и вытащил чинжалище, укладен
Змеевич млад:
нож,
«Гой еси ты, калика перехожея!
Да и ткнул он ему да во черны груди —
Не ты ли Алеша Попович млад?
Да в плечи-то рука и застояласе;
Токо ты Алеша Попович млад,
Тут и стал-де старой ныньце
Сем побратуемся с тобой». [КД:
выспрашивать:
№20]
«Да какой ты удалой да доброй
Он берет царя за белы- руки,
молодец?» [СБ I: № 67]
А славнова царя Индейскова,
Кабы падала его нонь калёна стрела
Салтыка Ставрульевича... [КД:
Как к тому ищэ к Маринкину милу
№6]
другу,
«Не отдам тебе стрелоцьку
Как к тому ищэ Змею, Змею
калёную:
Горыцъкому,
Прострелил у мня окно
Ищэ пала она да во черны груди,
косявцето,
Как порола его да груди чёрныя,
Залетела стрелка моёму милу
Ищэ тут-де-ка Змею да смерть
другу,
случилосе.... [СБ I: № 23]
Залетела ему да во черны груди,
Розбила у его да легка-пёценя,
Гляди — лежит убит на кроватке
тесовоей». [СБ I: № 26]
Редко в центре эпического сюжета стоит женщина — жена
эпического героя («Ставр Годинович»). Она переодевается
в мужское (татарское) платье, чтобы выручить своего мужа из
плена у князя Владимира.
51
Сюжеты русской эпической традиции
В известном смысле мотив переодевания — такое же про¬
явление эпического травестизма, как и мотив превращения
героя в сопливого ребенка (Гесер) или старика / калику, когда
он приближается к ставке врага или дому своей жены (Добры-
ня, Илья).
Женские персонажи эпического мира определяются сю¬
жетными ролями «невеста», «антагонист», «помощник»,
«вестник / предсказатель», нередко совмещая первые две45.
«Элементов мифологической фантастики гораздо больше
в образе эпических врагов, во главе которых часто стоит
ведьма или чудовище женского пола» [Мелетинский 1963:
432]. Добавим, что «невеста» иногда замещает антагониста,
берет его функции на себя в матримониальных сюжетах ска¬
зочной модели, когда наносит или пытается нанести времен¬
ный ущерб герою — превращая его в камень, старается отра¬
вить, погубить. Е. М. Мелетинский отметил связь между
экзогамной невестой и антагонистом: «На невесту часто рас¬
пространяется демонизм чужой земли или чужого мира. По¬
этому жены предпочитают героям их демонических сопер¬
ников, изменяют мужьям-женихам <...>. Это демонизация
(курсив автора. — Н. П.) невесты, можно сказать, специфиче¬
ская былинная черта». Более подробные примеры, где отра¬
жена «демонизация» невесты, мы приведем в анализе эле¬
ментарных сюжетов матримональной топики («Иван Годи-
нович», «Михайло Потык»).
Образ матери, ее запреты (и, как следствие, нарушение
их героем) существенны для сюжетного плана былин о До-
брыне, о Дюке Степановиче46. Б. Н. Путилов считал отноше-
45 Вред эпическому герою наносит чаще всего «невеста» —
женщина-колдунья: Маринка «заговаривает» следы Добрыни, «при¬
сушивая» его к себе (см. об этом подробнее: [Топорков 1998]),
и обращает его в тура; жена Михайлы Потыка превращает героя
в камень.
46 То же самое характерно и для карельских рун о Лемминкяйнене
[Рахимова 1997]. Общую разработку проблемы заимствования сюже¬
тов и образных средств карело-финским эпосом из русского см. в [Ман¬
сийка 1907; Oinas 1969, 1976].
52
Сюжетология русской былины
ни я былинных богатырей и юнаков с матерями «типовыми»
для эпоса; они выражены в «повторяющихся устойчивых си¬
туациях», где мать выступает в качестве женщины-пред¬
сказательницы, дающей сыну-герою важные советы и снаб¬
жающей его магическими средствами [Путилов 1971а: 112—
ИЗ].
В зависимости от динамики образа главного героя и ха¬
рактера взаимоотношений героя и антагониста можно выде¬
лить несколько сюжетных типов былин. Опираясь на работу
А. П. Скафтымова [1924], представим некоторый инвариант
«героической» былины.
Разнообразные грозные известия, предсказания и преду¬
преждения, которыми так часто открываются собственно бога¬
тырские былины, служат эстетической задаче подготовки нео¬
жиданности: надпись на камне, предостережения и угрозы,
увещевания богатырям со стороны лиц, заинтересованных в их
судьбе: мать Добрыни предупреждает об опасности заплывать
за третью струйку Пучай-реки [Рыбн.: № 24; Гильф.: № 148;
ББ: № 12]; в запеве о турах и плачущей стене городовой выра¬
жена неизбежность гибели Киева («Батыга и Васька-пьяница»)
[Гильф.: № 6,18, 66].
Следующее звено в композиции былины — описание са¬
мого подвига (боя). Здесь внимание исследователя привлека¬
ет легкость победы. Бой Добрыни и Змея Тугарина длится
трои суточки, но картина боя отсутствует. Битва же между
двумя «своими» героями представлена по-иному.
Победа легка над антагонистом-чужанином, ненавист¬
ным певцу, и поэтому былина умалчивает о его сопротивле¬
нии, оно немыслимо. Когда же герой сходится с богатырем
русского происхождения, симпатии былины раздваиваются,
и «она находит средство создать картину обоюдоострого
упорства.
Иногда на стороне богатыря соединяется участие всяких
подсобных сил: чудесной помощи, благоприятной случайно¬
сти или недобросовестной хитрости. Герой не делает различия
между подвигом личного совершенства и простой удачей по
тем или иным случайным преимуществам (хитрость, боже¬
ственная помощь)» [Скафтымов 1924: 61].
53
Сюжеты русской эпической традиции
После совершения героем подвига многие былины закан¬
чивают свое повествование. Иногда сюда прибавляется пир,
устроенный в честь героя («Илья и Идолище», «Алеша По¬
пович и Тугарин», «Добрыня Никитич и Змей»); тем самым
былина возвращается к начальной ситуации — пиру у Влади¬
мира. Выше речь шла о динамических персонажах, а если
в основе былины статическая фигура, то действие сюжета на¬
правлено к выяснению и раскрытию ее (группа былин «Воль¬
та и Микула», «Дюк Степанович», «Молодость Чурилы»,
«Иван Гостиный сын»). В этом отношении основными стано¬
вятся характеристики героя — в частности, сила Микулы Се-
ляниновича, богатство Дюка Степановича, щегольство Чури¬
лы Пленковича, чудесный конь Ивана Гостиного сына. В этом
случае центральная, статическая фигура показывается через
носителя действия: Микула изображается через Вольгу, Чу-
рила — через Владимира, Дюково богатство — через послов
Владимира. Таким образом, происходит раскрытие сюжета
путем расширения образа.
Интересно, что антагонист в героическом ореоле — ино-
этнический боевой противник-мужчина или противник-вой¬
ско — встречается в былинах богатырского типа, где сюжет
определяется воинскими коллизиями. В былинах, разрабаты¬
вающих тему брачных коллизий, невеста функционально со¬
ответствует этническому противнику, что роднит этот тип с
типом волшебной сказки.
Кроме того, при определенной пассивности ложного героя
антагонистом может быть и князь (сюжет «Добрыня и Але¬
ша», в котором князь Владимир заставляет жену Добрыни
выйти замуж за Алешу).
Итак, жанровый диапазон русских былин довольно широк
и относится, за некоторыми исключениями, к «классической»,
«государственной» формации героического эпоса. В центре
находится сражение с противником, героическое сватовство,
борьба за невесту, конфликты и соперничество. В большей
степени сюжетика былин связана с центральными персонажа¬
ми эпоса.
Набор ролей персонажей различается в каждой сюжетной
модели. Так, элементарные сюжеты (например, встреча героя
54
Сюжетология русской былины
с врагом и борьба), входящие в модели воинских и матримо¬
ниальных коллизий, предполагают наличие следующих сю¬
жетных ролей:
1) герой (его окружение, дружина);
2) антагонист (и его войско);
3) эпический владыка;
4) помощник / спаситель;
5) слуга / оруженосец;
6) посланец / передающий сообщение / предсказание /
предупреждение;
7) невеста.
Некоторые из выделенных ролей пересекаются с ролями,
выделенными X. Ясон [2006]. Однако каждому сюжетному
типу былины присущ «свой» уровень сюжетных ролей и сег¬
ментов.
Вероятно, характеристики персонажей относятся к уров¬
ню глубинных структур47, тогда как их действия образуют
линию сюжета. Развивая это положение, можно показать,
как мотивы-описания и мотивы-характеристики, определяе¬
мые Б. Н. Путиловым [2003: 190], функционально-содер¬
жательные и статичные на внешнем уровне, продуцируют
ряд более динамичных мотивов-событий, что приводит
к возникновению (или присоединению к герою) сюжетных
эпизодов и функционированию их в рамках определенных
моделей.
Характеристика Алеши Поповича как «бабьего насмеш¬
ника» приводит к обусловленной этим мене имен Чурилы
и Алеши и функционированию последнего в качестве любов¬
ника в былине балладного характера «Чурила и Катерина».
Неслучайным оказывается и появление Алеши как ложно¬
47 Ср. в статье супругов Маранда [1985: 203]: «Термы, их класси¬
фикация, помещение их в ячейки нарративной основы <...> есть
нечто относящееся к уровню глубинных структур, взаимосвязанное
с Weltanschauung (мировоззрением. — Я. Я.) группы и входящее в нее,
в то время как развертывание различных функций есть нечто принад¬
лежащее к уровню поверхностных структур и образующее нарратив¬
ную линию или сюжет».
55
Сюжеты русской эпической традиции
го героя (о замещении персонажами пустых ячеек системы
dramatis personae уже говорилось в данном параграфе) в сю¬
жете «муж на свадьбе своей жены».
Алеша, нарушая установленное эпическим универсумом
правило не жениться на вдове побратима, подвергается по¬
стыдному наказанию и изгнанию из богатырского социума.
Реже — Добрыня убивает его так же, как герой убил бы анта¬
гониста.
Элементарные
эпические сюжеты
Научные изыскания в области сюжетосложения, структуры,
стилеобразования эпических текстов становятся все более
актуальными. В целом, фольклористика обладает обширной
библиотекой сюжетных указателей, активно используемых
исследователями48. Необходимость таких изданий, направ¬
ленных прежде всего на систематизацию еще не охваченного
научным описанием материала, очевидна: указатель дает воз¬
можность компаративного анализа традиции, быстрого поис¬
ка текстов, ссылок на источники и исследования, суммирует
основные выводы ученых [Мелетинский 1983]. Одной из
практических целей нашего исследования является типоло¬
гия накопленных наукой эпических текстов и создание указа¬
теля сюжетных элементов русских былин.
Однотипные эпические сюжеты входят как завершенные
образования в эпические биографии разных героев русского
эпоса. Довольно «прозрачные», то есть ясно различимые в бы¬
линном тексте, эпизоды воинской и матримониальной тема¬
тики побуждают к составлению указателя данных элементов.
Попытки такого рода предпринимались не раз (см. выше) —
это естественная часть научной работы при описании фоль¬
клорной (в данном случае — эпической) традиции как нацио¬
нального, так и регионального уровня, однако работ завер¬
48 Анализ указателей сказочных сюжетов см. в [СУС: 4-13], фоль¬
клорных сюжетов — см. в работе [Козьмин 2003], также см.: [Кляус
2000; Криничная 1990; Кузьмина 2005; Krstic 1984; Смирнов 1988;
Проблемы структурно-семантических указателей 2006].
57
Сюжеты русской эпической традиции
шенных и теоретически обосновывающих правомерность
какой-либо организации содержательных элементов русских
былин, к сожелению, немного.
Рассмотрим более подробно существующие сюжетные
и мотивные указатели русских эпических песен. Ранее уже го¬
ворилось об указателе Л. А. Астафьевой, которая разделяет бы¬
лины на шесть групп, «объединенных общностью конфликтов,
композиционных схем, тематическим и сюжетным единством»:
героическое сватовство, соперничество богатырей и проверка
хвастовства испытанием, бой и узнавание, преодоление застав,
борьба с врагами, получение силы / богатства [Астафьева 1993:
8]. Нетрудно заметить, что исследовательница частично опери¬
рует дефинициями Ю. И. Юдина [1975] и не оговаривает «сме¬
шение» сюжетов: получить силу / богатство герой может и в
результате борьбы с врагами («Илья Муромец и разбойники»).
Кроме того, в сюжетный тип «сватовство» Л. А. Астафьева
включает следующие повествовательные элементы: прохожде¬
ние свадебных испытаний; похищение невесты; борьба с про¬
тивником за женщину; столкновение с волшебницей; поиски
похищенной супруги и т. п., однако эти звенья семантически не
эквиваленты «сватовству»: «поиски похищенной супруги» уже
предполагают наличие жены, следовательно, определять дан¬
ный сегмент как «сватовство» не вполне корректно. В то же
время в работе Л. М. Астафьевой нельзя не видеть и действи¬
тельное соответствие былинному материалу — не навязанный
исследователем конструкт, а реальное положение дел: исследо¬
вательница использует и выделяет из текста эпоса «компози¬
ционные звенья», эквивалентные микросюжету — комплексу
связанных между собой мотивов.
Учитывая опыт Л. А. Астафьевой, стоит, вероятно, отка¬
заться от детального рассмотрения внесюжетных элементов49,
так как они в большинстве случаев не обязательны и без них
обходятся многие сказители. Однако если эти «факультатив¬
ные элементы» приводят к обострению конфликта в былине и,
49 К внесюжетным элементам относятся разного рода запевы, кон¬
цовки, формулы быстротекущего времени день за днем, будто дождь
дождит, «лирические отступления» и «психологические зарисовки».
58
Элементарные эпические сюжеты
следовательно, к дальнейшему движению сюжета, то их с ого¬
ворками необходимо отмечать.
Вероятно, сюжетообразующими будут и некоторые номи¬
нации типических мест, обозначенных в работах П. Д. Ухова
[1956,1970]. Так, текстовый фрагмент былины [Гильф.: № 74]:
Как собака Калин-царь он разорит да Киев-град
Да он чернедь мужиков-то всех повырубит,
Да он божьи церкви все на дым спустит,
Да князю Владымиру с Опраксой королевичной
А он срубит им да буйныя головушки...
— номинируется как «угроза иноземного захватчика русскому
народу» [Ухов 1956: 99]. «Угроза»50 хоть и обладает сюжет¬
ным потенциалом (в терминологии А. П. Скафтымова «реши¬
тельное преобладание врага» относится к варианту мотива
«предварительной недооценки героя»), но в то же время сти¬
листически является типическим местом. Другой пример ти¬
пического места номинируется как «расправа русского бога¬
тыря с противником» [КД: № 25]:
Согнет его корчагою,
Воздымал выше буйной головы своей,
Ударил его о горюч камень,
Расшиб его в крохи говёныи...
Эти номинации типических мест вполне соответствуют
мотивным единицам. Другой указатель сюжетов и мотивов-
перенесений, составленный — Ю. И. Смирновым и опублико¬
ванный в русском эпическом томе серии «Памятники фоль¬
клора народов Сибири и Дальнего Востока») [РЭПСиДВ
1991, приложение], нацелен на описание региональной тради¬
ции и не включает большинство мотивов, характерных для
русского эпического фонда. Данный указатель представляет
собой составленный на основе разнородных критериев (отно¬
шение между персонажами, качества персонажа, действие
50 В терминологии А. Лорда — тема [Lord 1951: 15].
59
Сюжеты русской эпической традиции
персонажа) каталог повествовательных звеньев региональной
традиции51. Некоторые недостатки этой работы отмечены
в обстоятельной рецензии С. Н. Азбелева [1995: 62]: «...в раз¬
дел „отражение татарского нашествия" отнесены тексты
№ 71-76а „Калика читает Голубиную книгу", где о нашествии
никакой речи нет; нет речи о нем и в былине „Иван Гостиный
сын" (№ 91), тоже попавшей в этот раздел».
Более подробно остановимся на указателе X. Ясон52. Аппа¬
рат элементарных сюжетов X. Ясон позволяет классифициро¬
вать тексты, выделяя целые группы в зависимости от того, ка¬
кие элементарные сюжеты в них присутствуют. Например, ка¬
тегория «Брачные коллизии» представлена тремя разделами.
Раздел 12. Героическое сватовство
Раздел 13. Нарушенный и восстановленный брак
Раздел 14. Разрушенный брак
Безусловно, эти элементы не являются взаимоисключаю¬
щими в системе X. Ясон, то есть раздел 14 может предшество¬
вать разделам 12 и 13.
Разделы членятся на подразделы, далее — на разряды (их
иногда называют группами), на самом низком уровне находят¬
ся типы. Чтобы детально рассмотреть данную классификацию,
приведем полную структуру для «героического сватовства».
Раздел 12. Героическое сватовство
Подраздел 12.1. Конфликт между стороной жениха и сто¬
роной невесты
51 В него входят: «увоз девушки / женщины» («Иван Годинович»,
«Потык», «Царь Соломан едет за похищенной женой»); «необыкновен¬
ная жена / женщина» («Садко», «Дунай», «Женитьба Добрыни»: Добры-
ня встречает богатыршу Настасью (дочь Микулы Селяниновича)
и женится на ней, Добрыня, Илья угадывает подложную кровать); «отно¬
шения между братом и сестрой» («Алеша Попович освобождает свою
сестру», «Братья-разбойники и сестра» («Алеша и сестра Петровичей-
Сбродовичей»); «муж на свадьбе своей жены» — («Добрыня и Алеша»);
«отношения между мужем и женой» («Ставер Годинович» — жена осво¬
бождает мужа из темницы, Добрыня на пиру хвалится своей женой);
«отношения между молодцем и девушкой» (Добрыня и Маринка).
52 Частично опубликован [Ясон 2006: 58-69].
60
Элементарные эпические сюжеты
Разряд 12.1.1. Героическое завоевание невесты
Тип 12.1.1.1. Задачи для жениха
Тип 12.1.1.2. Девушка выбирает жениха
Тип 12.1.1.3. Жених убегает с девушкой
Тип 12.1.1.4. Девушка освобождает пленного воина и убе¬
гает с ним
Разряд 12.1.2. Претендент навязывает себя девушке и ее
семье: похищение и насилие
Тип 12.1.2.1. Прямое похищение девушки
Тип 12.1.2.2. Похищение пастушки
Тип 12.1.2.3. Воин под видом врага похищает невесту
Тип 12.1.2.4. Похищение под видом торговца
Тип 12.1.2.5. Воин, переодетый в женщину, добивается брака
Тип 12.1.2.6. Воин насилует свою будущую невесту
Тип 12.1.2.7. Сострадающая девушка
Тип 12.1.2.8. Невеста убивает нежеланного жениха
Подраздел 12.2. Конфликты между соперниками за невесту
Разряд 12.2.1. Конфликты среди участников свадебного
поезда
Тип 12.2.1.1. Участники свадебного поезда дерутся за при¬
даное
Тип 12.2.1.2. Невеста спасает тонущего жениха
Тип 12.2.1.3. Попытки обольщения невесты
Тип 12.2.1.4. Родственник жениха домогается невесты
Тип 12.2.1.5. Невеста соблазняет участника свадебного по¬
езда, чтобы сбежать с ним
Разряд 12.2.2. Конфликт из-за девушки между двумя со¬
перниками
Тип 12.2.2.1. Конь привозит невесту к желанному жениху
Тип 12.2.2.2. Отвергнутый жених становится разбойником
Группа 12.2.2.Z. Различные конфликты между двумя со¬
перниками
Разряд 12.2.3. Соперники борются друг с другом
Группа 12.2.3.Z. Разное: группа претендентов сражается
между собой
Разряд 12.2.4. Третья сторона нападает на свадебный поезд
Тип 12.2.4.1. Нападение: свадебный поезд отражает напа¬
дение
61
Сюжеты русской эпической традиции
Тип 12.2.4.2. Нападение: нападающие разбивают свадеб¬
ный поезд
Тип 12.2.4.3. Переодетая невеста обманывает нападающих
Тип 12.2.4.4. Нападающие сражаются за то, кому должна
принадлежать невеста
Приложение к группе 12.2.4.
Разряд 12.2.5. Сверхъестественные силы нападают на сва¬
дебный поезд
Тип 12.2.5.1. Демонические существа / магические силы
нападают на свадебный поезд
Тип 12.2.5.2. Демонизированные природные силы напада¬
ют на свадебный поезд
Подраздел 12.3. Конфликт между двумя соперничающими
невестами
Тип 12.3.0.1. Мать и дочь соперничают из-за жениха
Тип 12.3.0.2. Обрученного героя переманивает семья дру¬
гой девушки
Подраздел 12.X. Пародии
Группа 12.X.0.Z. Свадьба животных
Подраздел 12.Y. Инверсии
Тип 12.Y.0.1. Неподходящий жених
Тип 12.Y.0.2. Неподходящая невеста
Раздел 13. Нарушенный и восстановленный брак
Подраздел 13.1. Муж восстанавливает нарушенный брак
Тип 13.1.0.1. Муж освобождает плененную жену: верная
жена в плену
Тип 13.1.0.2. Муж, возвращаясь домой, попадает на свадь¬
бу своей жены
Подраздел 13.2. Жена восстанавливает нарушенный брак
Тип 13.2.0.1. Жена освобождает плененного мужа
Тип 13.2.0.2. Жена возвращает неверного мужа
Тип 13.2.0.3. Жена сама освобождается из плена
Раздел 14. Разрушенный брак
Подраздел 14.1. Муж разрушает брак
Разряд 14.1.1. Муж, любовник и неверная жена
Тип 14.1.1.1. Жена поддерживает своего первого жениха
против мужа
Тип 14.1.1.2. Жена разбойника помогает врагам своего мужа
62
Элементарные эпические сюжеты
Тип 14.1.1.3. Жена помогает своему похитителю против мужа
Тип 14.1.1.4. Жена правителя помогает напавшим на ее
мужа
Тип 14.1.1.5. Жена / вдова выходит замуж второй раз
Тип 14.1.1.6. Умирающий муж торжествует над сопер¬
ником
Тип 14.1.1.7. Наказание любовника и неверной жены
Тип 14.1.1.8. Муж побеждает любовника жены
Тип 14.1.1.9. Юный сын наказывает свою вероломную
мать и ее нового супруга
Тип 14.1.1.10. Жена и любовник убивают ребенка мужа
Приложение к группе 14.1.1.
Разряд 14.1.2. Неверная жена и ее муж
Тип 14.1.2.1. Мать невесты как «ложная невеста»
Тип 14.1.2.2. У невесты были любовники до свадьбы
Тип 14.1.2.3. Невеста / жена предпочитает другого мужчину
Тип 14.1.2.4. «Бык, пришедший на чужое поле»
Тип 14.1.2.5. Братья проверяют гостеприимство своих жен
Группа 14.1.2.Z. Разное: наказанная жена
Разряд 14.1.3. Неверный муж разрушает брак
Тип 14.1.3.1. Неверный муж / жених наносит вред верной
жене / невесте
Тип 14.1.3.2. Неверный муж разводится с верной женой
Подраздел 14.2. Жена разрушает брак
Тип 14.2.0.1. Жена (как воин) убивает неверного мужа
14.2.0.2. Оскорбленная жена наносит вред неверному му¬
жу и его новой супруге
Таким образом, структура сегментов представляет собой
парадигматическую классификацию сюжетных элементов,
каждый из которых исключает другие. Например, типы
12.1.1.4. Девушка освобождает пленного воина и убегает с ним
и 12.1.2.6. Воин насилует свою будущую невесту — логически
исключают друг друга. Следовательно, в эпическом тексте мо¬
гут быть представлены оба типа, но в таком случае они должны
располагаться в разных временных плоскостях. В связи с этим,
сюжет конкретного эпического нарратива описывается как це¬
почка таких простейших сегментов, потому что большинство
эпических произведений включает более одного сюжета:
63
Сюжеты русской эпической традиции
Существуют относительно устойчивые комбинации элементарных
сюжетов, составляющих цельное произведение, <...> эти комби¬
нации не являются обязательными, и само их наличие устанавли¬
вается на основании широко известных опубликованных собра¬
ний» [Yason 2003. Vol. I. Preface].
Для разных сюжетов предлагаются специальные наборы
ролей. Аппарат элементарных сюжетов X. Ясон позволяет
классифицировать тексты, выделяя целые группы в зависи¬
мости от того, какие элементарные сюжеты в них присутству¬
ют. Данный принцип, на первый взгляд, может быть исполь¬
зован для описания русской эпической традиции.
Попробуем в соответствии с заявленными X. Ясон прин¬
ципами описать некоторые тексты русского былинного эпоса.
Для примера возьмем сюжет былины об Иване Годиновиче.
Основными содержательными элементами этого сюжета яв¬
ляются сватовство и неудачная женитьба героя. Однако ядро
данного эпического сюжета представляет собой обширное по¬
ле для исследовательских номинаций: «Жена (сестра) перехо¬
дит на сторону эпического противника» [Смирнов 1974: 118];
«Похищенная героем девушка предает его сопернику во время
боя» [Астафьева 1988: 215].
Вероятно, поэпизодное описание сюжета — его резюме —
позволит с большей конкретностью применить теоретические
построения X. Ясон к былинному материалу.
На пиру у князя герой говорит о желании найти себе не¬
весту53. После приготовления к поездке он выезжает (с по¬
мощниками) в иноземное государство сватать невесту, уже
обещанную иноземному царю (засватанную иноземным ца¬
рем); она соглашается выйти за него (иногда вопреки воле от¬
ца); по пути назад богатырь отправляет помощников вперед,
а сам остается наедине с невестой. Их нагоняет соперник; да¬
лее следует поединок, во время которого герой терпит времен¬
ное поражение вследствие предательства иноземной невесты
53 Мы опускаем предсказания, увещевания герою типа: Она не будёт
тебе она нонь не будёт жона, Будёт фсё ровно да как потпазушна
змея! [Григ.: № 414; Аст.: № 43].
64
Элементарные эпические сюжеты
(невеста, поддавшись на обещания соперника получить более
высокий социальный статус, помогает победить героя и при¬
вязать к дубу / во время поединка жена помогает мужу побе¬
дить противника). Иноземный жених и девушка уединяются;
противник стреляет (часто используя оружие богатыря) в ге¬
роя / птиц; герой заговаривает стрелу, которая летит в про¬
тивника и убивает его. После этого богатырь жестоко расправ¬
ляется с предавшей его женой (отрезая губы, руки, ноги).
Выделим наиболее существенные сегменты нарратива
(без детализации).
1) Отправление героя на поиски невесты.
2) Сватовство (невеста просватана за другого; герой увоз¬
ит невесту насильно).
3) Поединок героя и его противника, в котором невеста
поддерживает своего первого жениха против героя; временное
поражение героя.
4) Вмешательство неожиданно появляющихся сил (дру¬
жина, ангелы, голуби); освобождение героя и поражение про¬
тивника (герой заговаривает оружие, которое и поражает про¬
тивника).
5) Наказание героем неверной жены («три науки моло¬
децкие»).
Попробуем представить этот сюжет в категориях, разрабо¬
танных X. Ясон.
12. Героическое сватовство. 12.1. Конфликт между сторо¬
ной жениха и стороной невесты. 12.1.2. Претендент навязыва¬
ет себя девушке и ее семье: похищение и насилие. 12.1.2.1. Пря¬
мое похищение девушки.
Здесь вступают в силу следующие «повествовательные
возможности»:
13. Нарушенный и восстановленный брак. 13.2. Жена вос¬
станавливает нарушенный брак
или
14. Разрушенный брак. 14.1. Муж разрушает брак.
14.1.1. Муж, любовник и неверная жена. 14.1.1.1. Жена поддер¬
живает своего первого жениха против мужа. 14.1.1.7. Наказание
любовника и неверной жены. 14.1.2. Неверная жена и ее муж.
14.1.2. Z. Разное: наказанная жена.
65
Сюжеты русской эпической традиции
Кроме этого, в сюжет должны быть включены постоянно
присутствующие в нем элементы: описание поединка между
героем и его соперником — «Формы боя»; и временное плене¬
ние богатыря и его освобождение — «Конфликты».
3. Поединок. 3.1. Бой с применением физической силы.
3.1.2. Короткий поединок. 3.1.2.1. Короткий поединок с активным
соперником. 3.2. Хитрость: нарушение правил рыцарского боя.
7. Враг берет воина в плен. 7.1. Пленение в бою. 7.1.0.3. Во¬
ин привязан к дереву. 7.2. Пленение при помощи обмана.
7.2.О.З. Измена жены разбойника.
8. Освобождение плененного воина. 8.1. Плененный воин
освобождается сам. 8.2. Плененному воину помогают освобо¬
диться. 8.3.2.5. Священные силы освобождают воина.
Таким образом, описание сюжета былины «Иван Годино-
вич» может быть сведено в системе X. Ясон к следующим
«элементарным эпическим сюжетам».
12. Героическое сватовство;
13. Разрушенный и восстановленный брак;
14. Зазрушенный брак;
3. Поединок;
7. Враг берет воина в плен;
8. Освобождение плененного воина.
Следовательно, в синтагматическую структуру эпического
сюжета, где центральным является фрагмент «брачные колли¬
зии», входят также элементы из «Форм боя» и «Конфликтов».
Само описание одного сюжета получается довольно громозд¬
ким. И вероятно, права исследовательница, говоря о том, что
классификацию надо расширять «для анализа биографиче¬
ского эпоса и эпических циклов» [Ясон 2006: 44].
Проанализируем еще один сюжет русских былин по си¬
стеме исследовательницы.
Сюжет былины «Добрыня и Алеша», представляющий
собой так называемый «мигрирующий» комплекс мотивов
(АТ № 974 (Возвращающийся домой муж); Th., № 681 Муж
(возлюбленный) приезжает домой как раз в тот момент, когда
жена (возлюбленная) собирается выйти замуж за другого), —
в системе X. Ясон соответствует разделу 13. Разрушенный
и восстановленный брак.
66
Элементарные эпические сюжеты
13.1. Муж восстанавливает нарушенный брак. 13.1.0.2. Муж,
возвращаясь домой, попадает на свадьбу своей жены.
Но при этом в разделе 13 не удается найти сегменты обяза¬
тельных / факультативных сюжетных элементов: намеренное /
ненамеренное удаление героя, навет богатырей-побратимов,
предписание жене не выходить замуж за побратима; сватов¬
ство противника-побратима; нарушение предписания женой,
мнимая смерть героя, птица / конь — помощник, вестник, ко¬
торый пробуждает героя и сообщает ему о женитьбе Алеши,
неузнанное прибытие героя; узнавание героя женой (по игре
на гуслях); наказание побратима и др. Возможно, такое выде¬
ление сегментов связано с ориентацией исследовательницы на
южнославянские эпические песни, и требуется корректировка
исследовательского принципа на материале русских былин, на
что указывает исследовательница [Ясон 2006: 44].
Разрабатывая структуру указателя, мы пришли к выводу,
что сюжетные элементы былин образуют повествовательную
схему, включающую события, главным образом концентри¬
рующиеся вокруг биографии главного героя. Так как сказите¬
ли оперируют ограниченным набором сюжетных ситуаций
и характеристик, то и герои русского эпоса обладают набором
сходных «биографических» коллизий.
I. Героическое детство
II. Получение силы / богатства
III. Воинские коллизии
IV. Конфликты
V. Соперничество
VI. Брачные коллизии
VII. Любовные приключения
VIII. Смерть героя
Итак, единицей анализа, а затем и указателя мы предлагаем
считать некое относительно автономное сюжетное образование
(повествовательную ситуацию)54, относящееся к герою / его
54 Содержание понятия «элементарный эпический сюжет» может
быть развернуто в некоторую совокупность суждений о нем. Собствен¬
но, в понятии уже заложена некоторая концепция того, что такое ЭЭС,
однако это не означает, что «данная концепция единственно возмож¬
67
Сюжеты русской эпической традиции
окружению / антагонисту / правителю, обладающее специфи¬
ческим набором мотивов и тематически отличающееся от дру¬
гих сюжетов. В рамках одной модели элементарные сюжеты
группируются нами в сюжетные типы. Термин «повествова¬
тельная ситуация» несколько неудобен: он не показывает
структурную сложность тематически цельного сюжетного об¬
разования с входящими в него и определенным образом свя¬
занными между собой более мелкими единицами — мотивами.
Поэтому за единицу указателя мы принимаем элементарный
эпический сюжет (далее — ЭЭС)55. Под ЭЭС в данной структу¬
ре мы понимаем завершенный и относительно самостоятель¬
ный фрагмент фольклорного повествования, состоящий из на¬
чальной ситуации, конъюнкции двух или более персонажей
(среди которых один обязательно выполняет функцию «ге¬
роя») из-за какого-либо материального или нематериального
объекта (центральная акция героя) и положительного или от¬
рицательного результата этой конъюнкции. В пределах одного
ЭЭС герой перемещается во времени или в пространстве, при
этом изменяются его возрастные и / или статусные характери¬
стики. Следовательно, если ЭЭС реализует модель героическое
детство, то меняются его возрастные характеристики: герой
становится на возрасти. При наделении героя силой он стано¬
вится богатырем — меняется его статус. Тематическое различие
в группе элементарных сюжетов одного сюжетного типа может
ная: мы можем предъявить по крайней мере одну концепцию, даю¬
щую предварительное понимание того, что подразумевается под дан¬
ным понятием» [Ушаков 2005: 62].
55 Именно под термином «элементарный сюжет» эта единица под¬
вергается структурно-семантическому анализу в трудах Б. Кербели-
те [1984: 205] и описана как средствами самого текста, так и словами
метаязыка: элементарные сюжеты — это «части сложных сюжетов, спо¬
собные быть основой для самостоятельных произведений <...>; начи¬
наются с фиксированной ситуации <...>, изображают одно столкно¬
вение двух или более персонажей или двух групп персонажей из-за
какого-либо материального или нематериального объекта <...>, кон¬
чаются сохранением объекта прежним владельцем либо его перехо¬
дом к другому персонажу» [Кербелите 1984: 205-206].
68
Элементарные эпические сюжеты
быть незначительным и зависеть от обстоятельств центральной
акции персонажа: например, «герой побеждает противника
в поле» отличается от «герой побеждает противника в княже¬
ских палатах» локусом действия.
В большинстве случаев ЭЭС меньше самого текста были¬
ны. Например, в традиционной былине «Василий Буслаевич
и новгородцы» можно выделить два базовых ЭЭС, реализую¬
щих модели героическое детство и соперничество — «герой,
оставшись без отца, обучается грамоте, калечит окружающих»
и «герой, соперничая силой с городом, побеждает горожан».
В большинстве вариантов былины выделяется и дополнитель¬
ный ЭЭС модели получение силы / богатства — «герой наби¬
рает дружину», который присоединяется иногда в качестве
мотива к основному корпусу эпических текстов.
Неоднородность простых сюжетных единиц, составляю¬
щих фольклорные тексты, заметила Б. Кербелите [1984: 205-
206]. По отношению к былине эта неоднородность более чем
заметна: ЭЭС состоят либо из одной акции героя или против¬
ника, либо из цепи однородных акций, связанных причинно-
следственными отношениями (в случае с ЭЭС героического
детства — герой рождается от связи со Змеем, растет, обуча¬
ется хитрым наукам — «Волх Всеславьевич»).
Метаописание ЭЭС составляет определенную трудность
для исследователя: во-первых, оно в любом случае элимини¬
рует одно или несколько измерений описываемой единицы56.
Во-вторых, необходимость формализации метаописаний ЭЭС
порождает явно громоздкие случаи: ЭЭС герой-сидень должен
быть описан как «герой до совершения подвигов (1) болен,
немощен, сидит на печи в течение 30 лет, благодаря (2) встре¬
че со странниками исцеляется и (4) обретает силу, (5) помога¬
ет родителям в работе, (6) выезжает из дома». Каждая из со¬
ставляющих ЭЭС акций может быть выражена либо глаголь¬
ной формой, либо субстантивированным глаголом — потеп
actionis57 (герой обучается грамоте или обучение героя гра¬
моте).
56 Ср. [Греймас 2004: 200-202].
57 Ср. [Ярхо 2006: 44].
69
Сюжеты русской эпической традиции
В первом случае выбор глагольной формы для метаопи¬
сания акции должен удовлетворять ряду условий: точно вы¬
ражать характер действия, иметь обобщенную формулиров¬
ку, быть стилистически нейтральным [Разумова, Лурье 2006:
82]. Например, в ряде элементарных сюжетов типа «отраже¬
ние татарского нашествия» герой спасает Киев от врага, тог¬
да как в ЭЭС типа «борьба героя с чудесным противником»
герой побеждает врага. Сюжеты обоих типов реализуют мо¬
дель воинские коллизии, однако интенции героев различны.
Здесь может возникнуть вопрос: уместно ли дифференциро¬
вать эти действия, если герой в любом случае побеждает
противника, спасая эпический центр от разорения или осво¬
бождая дорогу прямоезжую? Действительно, конечный ре¬
зультат действий героя меняется от варианта к варианту, но
если более чем в 70% случаев мотивировка выезда героя из
дома из эпического центра включает намерение спасти Киев
(или центральный лейтмотив, по П. Г. Богатыреву [1971:
433]) — постоять за веру, за отечество, то более приемле¬
мым вариантом метаформулировки окажется вариант спаса¬
ет. В любом случае в книге дается предварительное описа¬
ние содержательных единиц, корректировка которых при
апробации указателя неизбежна.
Через обобщенное субстантивированное действие осуще¬
ствляется описание сюжетного типа, включающего сово¬
купность однородных в семантическом отношении ЭЭС, —
например, «борьба героя с чудесным противником».
В некоторых случаях целесообразно давать метатекстовые
формулировки ЭЭС и составляющих их мотивов в соответ¬
ствии с общепринятыми обозначениями. Здесь возникает дру¬
гая сложность: если метаописание ЭЭС в нашем исследова¬
нии (при совпадении сюжетных элементов) ориентируется на
установленные образцы, приведенные в указателе С. Томпсо¬
на, то, например, ЭЭС герой-сидень может быть обозначен как,
с одной стороны, герой, не подающий надежд (L.114 Hero of
unpromising habits), с другой — как получение силы посредством
питья (D. 1335.2 Magic strength-giving drink).
С данной проблемой связано еще одно положение иссле¬
довательской методики: ЭЭС при всей их автономности
70
Элементарные эпические сюжеты
включают другие ЭЭС, редуцированные до мотива, и / или
замещающие какие-либо действия или ситуации. В связи с
этим при составлении будет оправданным, во-первых, поме¬
стить один ЭЭС в разные клетки матрицы (при этом дать
перекрестную ссылку); и, во-вторых, указать ЭЭС, встреча¬
ющиеся в рассматриваемом элементарном эпическом сю¬
жете.
Все вышесказанное применяется и при выявлении и систе¬
матизации мотивов.
При детализации ЭЭС выделяют сюжетные мотивы — бо¬
лее мелкие единицы структуры указателя. Например, ЭЭС
IV.B.1 — Князь заключает героя в погреб / тюрьму — имеет
следующую структуру:
1.1. Герой не выполняет поручения князя.
1.2. Приближенные князя клевещут на героя.
1.3. Князь заключает героя в тюрьму / погреб.
1.4. Героя освобождает дочь / племянница / жена князя /
князь.
Детализация центральной акции героя (предиката) в мо¬
тиве раскрывает различные этапы действия. Например, мо-
тивная единица герой не выполняет поручения князя может
быть еще более детализирована в зависимости от конкретной
реализации в ЭЭС: например, герой не привозит невесту для
князя.
Каждый элементарный сюжет композиционно автономен
и существует в традиции либо как отдельная былина, либо
в качестве составляющего эпизода в другом эпическом тек¬
сте. Примером может служить сюжетное звено «конфликт
героя и правителя», которое включается в былину «Илья
и Калин-царь» в качестве мотивирующего эпизода перед
основным действием: в Киеве отсутствуют богатыри, глав¬
ный герой Илья Муромец посажен в погреб — следовательно,
город беззащитен, а нашествие татар неизбежно. Однако дан¬
ный эпизод может существовать и как отдельная былина —
тематическое звено, дополняющее эпическую «биографию»
Ильи Муромца [Гильф.: № 47; СБ II, приложение: № 24, 25].
71
Сюжеты русской эпической традиции
В пределах одного былинного текста ЭЭС связываются
между собой формулами времени, ремарками сказителя, либо
входят в другие сюжеты в качестве распространяющего эле¬
мента, например, рассказа героя о прошедшем событии, вещем
сновидении58 и прочее.
58 Ср. вещий сон царицы враждебного Индейского царства, в кото¬
ром малая пташица / сокол (соотнесении с Волхом Всеславьевичем)
побеждает черного ворона (символически изображенного противника
Руси — царя Турец-Сантала) [Рыбн.: № 39; Гильф.: № 15 кр., Гильф.:
№91].
Мотивы сюжетообразующие
и факультативные
Элементарные эпические сюжеты содержат более мелкие со-
держательные единицы — мотивы. Обобщая это положение,
можно сказать, что ЭЭС — это комплекс тематически схожих
мотивов. В работах фольклористов и литературоведов пред¬
лагается большое, но исчислимое количество трактовок моти¬
ва, зависящих от предмета рассмотрения исследователя59.
Отвлекаясь от принципиальной неразложимости мотива
[Веселовский 1940], отметим релятивность его характеристик
в более поздних исследованиях: «...для большинства фолькло¬
ристов мотив в фольклорном произведении — это относитель¬
но самостоятельный, завершенный и относительно элемен¬
тарный отрезок сюжета» [Путилов 1975: 143]. Однако роли
мотивов в фольклорном нарративе различаются [Козьмин
2003: 16]. Некоторые мотивы существенны для развития дей¬
ствия, другие являются связками, третьи представляют собой
развернутые описания тех или иных персонажей. Б. Н. Пу¬
тилов, рассмотрев роль мотивов в фольклорном повествова¬
нии, обратил внимание на их структурную неоднородность
в системе эпического повествования:
Как элементарные повествовательные единицы мотивы разли¬
чаются по содержательной наполненности, по временной и про-
59 См. обобщение исследовательских позиций для прояснения поня¬
тия «мотив» в фольклористическом дискурсе [Мальцев 1989; Силан¬
тьев 2001], также см. [Мелетинский 1983, 2003; Неклюдов 1984, 2002,
2004].
73
Сюжеты русской эпической традиции
странственной протяженности, по соотношению статического
и динамического начала. Мы вправе говорить о различных типах
эпических мотивов» [Путилов 1975: 146].
Исследователь выделил мотивы-ситуации, мотивы-дейст¬
вия (обязательные для развития сюжета), мотивы-описания,
мотивы-диалоги и связки (перемещение персонажа к месту
действия).
Что же касается строения мотива, то в этом мы следуем за
Е. М. Мелетинским, предложившим считать постоянной ве¬
личиной мотива действие — предикат, имеющий аргумента¬
ми семантические «роли» (переменные величины): субъект,
объект, пациенс [Мелетинский 1979: 146].
Необходимо отметить, что маркерами определенного типа
сюжетов будут и былинные «лейтмотивы» — повторяющиеся
слова и формульные словосочетания, выражающие идею тек¬
ста [Богатырев 1971: 433; Астафьева 1975: 260].
В дальнейшем будет показано, что для определения ЭЭС
былины достаточно сравнительно небольшого количества мо¬
тивов, влияющих на структуру того или иного ЭЭС былины,
которые мы будем называть сюжетообразующими или сюжет¬
ными (СМ).60 Иными словами, можно предположить, что на¬
личие / отсутствие ядерных мотивов меняет композицию эпи¬
ческого повествования.
Итак, сюжетообразующие мотивы должны быть связаны с
сюжетным действием (прямо или косвенно) и влиять на воз¬
никновение и развитие конфликта либо отражать перемены
во взаимоотношениях главных персонажей.
СМ необходимы в былине, некоторое же их количество
может быть желательным в былине (для большей ясности по¬
вествования, для мотивировки поступков персонажей). К СМ
не относятся: статические описания; второстепенные дей¬
ствия (описание богатырской скачки чуть повыше леса стоя¬
60 Во многом пониманию роли мотивов в эпическом тексте способ¬
ствовала переписка автора (2005-2006 гг.) с крупным знатоком и заме¬
чательным исследователем былинной традиции Ю. А. Новиковым.
Также см. исследование Г. И. Мальцева [1989].
74
Мотивы сюжетообразующие и факультативные
чего, упоминание о том, что имярек повесил буйну голову или
перед поездкой заседлал коня).
Нередко без учета контекста невозможно определить обя¬
зательность того или иного мотива в сюжете. Например, мо¬
тив «герой демонстрирует искусную игру на музыкальном
инструменте» необходим в былинах «Садко», «Вавила и ско¬
морохи» (гудок, переладец), «Ставр», во многих вариантах
«Добрыни и Алеши» (по игре на гуслях участники пира, а по¬
рой и сама Настасья, начинают догадываться, что перед ними
не скоморох или калика, а Добрыня). В былине о Соловье Бу-
димировиче музицирование не относится к СМ, хотя косвен¬
но связано с общей тематикой сюжетного типа («сватовство»)
и является окказиональным мотивом.
Если в основу типологии мотивов положить их конкрет¬
ное лексическое оформление, то все реализации этого мотива
в указанных былинах попадут в один раздел. Однако продук¬
тивности в таком подходе мало: например, в некоторых сбор¬
никах пословиц тексты группируются по так называемым
«ключевым словам», в результате чего в одну «компанию» по¬
падают совершенно разные по семантическому наполнению
и контекстуальному употреблению паремии: «Был бы лес,
а звери будут»; «Каков лес, таковы и звери»). Если же этот
принцип сделать основой сюжетно-мотивного указателя, то
в этом случае в один класс попадут семантически разные СМ.
Поэтому критерием для выделения мотива будет его семанти¬
ческое наполнение, а не текстовая омонимия. Если взять та¬
кой функциональный мотив, как узнавание Добрыни по игре
на гуслях, то он оказывается семантически родственным дру¬
гим способам узнавания героя по особым приметам, предме¬
там или качествам (по обручальному кольцу, родимому пятну,
переложинке на голове — «Добрыня и Алеша»; по именному
перстню или кресту — «Илья и Сокольник»; по имени родите¬
лей или одного из них — «Козарин», «Королевичи из Кряко-
ва», «Братья Дородовичи», многие варианты «Ильи и Соколь¬
ника»).
Второй пример разного лексического оформления сход¬
ных мотивов — это избиение вражеского войска безоружным
богатырем, который хватает татарина за ноги, размахивает
75
Сюжеты русской эпической традиции
осью тележной или всей телегой ордынской, вырванным с
корнями дубом. Такие мотивы также могут считаться семан¬
тическими «близнецами»; к ним примыкают заменяющие
оружие шляпа земли греческой, тяжелый колпак, дорожный
посох и прочее. Они различаются на более «внешнем»,
конкретно-лексическом уровне.
СМ различаются и по «сферам распространения». Одни
являются общеэпическими (некоторые относятся к «мирово¬
му эпическому фонду», например «пир и получение опасного
поручения», «расправа с враждебно настроенным противни¬
ком», другие только к русскому), используются как в героиче¬
ских, так и новеллистических сюжетах.
Другие СМ применяются в ограниченном круге родствен¬
ных по тематике сюжетов, в которых возникают сходные си¬
туации (временное пленение богатыря врагами, поединок с
«нахвалыциком», сетования холостого князя или царя и ха¬
рактеристика идеальной невесты).
Третьи СМ являются «индивидуальной собственностью»
конкретных сюжетов (пей до дна... — узнавание по кольцу
в «Добрыне и Алеше», пахота Микулы, освобождение осаж¬
денного врагами города в «Илье и Соловье-разбойнике», по¬
иски отцом трупа своего сына в «Михайле Даниловиче»
и др.).
Есть, однако, трудность, касающаяся перенесений СМ из
одних сюжетов, где они являются исконными, в другие. Про¬
блема осложняется тем, что некоторые мотивы в прошлом
могли иметь гораздо более широкое хождение, но затем за¬
крепились за одной былиной, а в других сохранились лишь
в виде рудиментов, зафиксированных хотя бы в двух-трех
регионах (Дюк обгоняет на коне Илью Муромца и князя
Владимира — ср. «Вольга и Микула»; стрела Ильи попадает
в нательный крест Самсона — ср. «Илья и Сокольник»; мать
Василий Буслаева запирает его в погребе; Илья волочит по¬
даренную князем шубу, а бояре клевещут на него — «Илья
и Калин»; Васька-пьяница стрелой убивает родственника
вражеского царя и т. д.). Существуют и индивидуальные но¬
вации, как вписывающиеся в традиционную образную систе¬
му эпоса, так и не гармонирующие с ней (оторвавшаяся го¬
76
Мотивы сюжетообразующие и факультативные
лова татарина, которая крушит вражескую силу, в «Илье
и Калине» из сборника [КД]; колдовские действия Кощея
в одной из печорских записей «Ивана Годиновича», подроб¬
ный рассказ о молодости и женитьбе Ставра в былине пудо-
жанина Н. Ремизова).
Исходя из жанровых свойств былины, персонажных ро¬
лей и набора сюжетов, можно сделать следующие выводы.
Былина не представляет собой однородный жанровый
комплекс. Набор сюжетных тем зависит от жанровой разно¬
видности былины и ограничивается биографическими преде¬
лами: рождение — смерть героя. Сюжет начинается со време¬
ни действия богатыря, поэтому оно очерчивает сюжетную
канву. Сюжетные роли персонажей для тематически однород¬
ного круга сюжетов одинаковы, каждая модель имеет свой на¬
бор сюжетных ролей, а каждый герой имеет свой круг дей¬
ствия, поэтому названия былин, даваемые сказителями, вклю¬
чают имя героя, имя антагониста и центральную акцию,
совершаемую героем. Каждый текст может содержать, а зача¬
стую и содержит несколько ЭЭС различных моделей одновре¬
менно, образуя биографический цикл действий героя. Круги
действия (нарративные программы) героев могут наклады¬
ваться друг на друга, поэтому наряду с уникальными сюжета¬
ми, характерными для определенного имени героя, есть ряд
содержательных элементов (своего рода типические места),
которые включаются в тексты о разных героях. Содержа¬
тельные элементы имеют одинаковый набор ролей и группи¬
руются в тематически однородные кластеры — сюжетные ти¬
пы. Внутри сюжетных типов они могут располагаться как
синтагматически, так и парадигматически, то есть реализация
всех элементов в рамках сюжетного типа не обязательна. Эти
элементы меньше реального текста и больше мотива, они до¬
вольно автономны и, в свою очередь, состоят из варьируемого
традицией набора мотивов, часть которых обязательна для
реализации в тексте — их мы называем сюжетными (СМ),
а часть — факультативна, мы называем их — окказиональны¬
ми (ОМ). Все сказанное позволяет вывести единицу анализа
былинных текстов — элементарный эпический сюжет (ЭЭС),
которая, как мы считаем, наиболее пригодна для составления
77
Сюжеты русской эпической традиции
указателя. Выделение ЭЭС облегчает компаративные иссле¬
дования мировых эпических традиций и позволяет выявить
уникальность русского эпоса.
Разграничение стержневых ЭЭС, ядерных мотивов и так
называемых «плавающих»61 сюжетных элементов, включение
которых и компоновка в конкретном ЭЭС не влияет на струк¬
туру главного, — позволяет говорить не о так называемых «ис¬
порченных» сюжетах, а лишь о наличии в сюжете только одно¬
го или двух содержательных компонентов — ЭЭС. Здесь воз¬
никает ряд вопросов: например, какими фрагментами текста
определяется содержание сюжета для сказителей? Каким обра¬
зом он идентифицируется?
Кроме названий сюжетов в традиции, которые мы рас¬
смотрели выше, проанализируем некоторые произволь¬
но взятые поздние записи текстов, отрывочные варианты
[СБ II: 343-355]. Цель такого анализа — показать, что, не¬
смотря на прозаическую форму, отрывочное путаное изло¬
жение, плохую запись, основные сюжетные элементы были¬
ны сохраняются, и их достаточно для идентификации ядер-
ного ЭЭС.
Илья Муромец ехал по степи. Кони большие были, по степи езди¬
ли. Илья Муромец ехал — конь стоит, привязанный к дубу. Аники
Война этот конь был. Слез. А там стоял гроб, гробница. А в гробни¬
це — Аника Воин. А изо рта у него пена идёт. Илья Муромец этой
похватал — еще сильней сделался. Рвал лес с кореньями. А Ильи
Муромца все богатыри боялись. Он всех сильней. Его помянать
надо, он за веру христьянскую стоял, Илья Муромец. Он свято
землю всю охранял нашу, Руси. Чтоб не смели возражать против
нас. За церкви божьи он стоял, за веру христианскую стоял. А с
Аникой Войном больше ничего не сталось. Судьба тут ему, Богом
данная [СБ II, приложение I: № 1].
Помимо окказиональной информации в тексте имеются
ключевые слова и выражения-маркеры: гроб, гробница, пена
61 М. Л. Лурье и И. А. Разумова называют такие мотивы «плаваю¬
щими» [2006: 81].
78
Мотивы сюжетообразующие и факультативные
изо рта другого богатыря, похватал, еще сильней сделался,
рвал лес с кореньями, с Аникой Войном больше ничего не ста¬
лось, судьба. Благодаря им можно выделить ЭЭС и мотивы:
«гроб по мерке» — великан, ложась в гроб, сделанный на него,
умирает; «герой получает силу через пену изо рта великана»;
«герой избывает излишек силы: реет лес с кореньями». Другой
текст поздней былины представляет собой интервью собира¬
теля и сказителя.
Информация для идентификации ЭЭС заключена в сле¬
дующих словах и формульных выражениях:
А еще пели, что Добрынюшка на возраст вышел и стал купать¬
ся в Волге-реке или как она тама, уж не помню. Это река была
у города Киева. [Соб.: Не Почайна? С. А.:] Почай-река, пожалуй,
что ли. «Ты, говорят, Добрынюшка, не летай, то есть не плавай
за третью струю, только за первую держись, дальше не уплывай».
Ну, а он своей удалью да показаться вздумал. Заплыл он в тре¬
тью струю, и там Змей Горынеч его выхватил в хоботах двенад¬
цати. (Двенадцать хоботов у него было! Вот так. Очень трудно
искать теперь в уме.) [Соб.: Выхватил он Добрыню. А что случи¬
лось дальше? С. А.:] Что случилось дальше? Потом он его взду¬
мал, — как это сказать, — убить этого Горынеча. Вот он после его
убил. Как он убил, как это тут случилось — подловчился он. Труд¬
но, право, дело. [Соб.: Не шапка земли греческой ему подверну¬
лась? С. А.:] Не помню ницего, пожалуй, сказать-то. Вот видишь,
интересно оно [СБ II, приложение I: № 5].
Помимо дихотомических мотивов запрета и нарушения
запрета, борьбы со Змеем и победы указывается локус дей¬
ствия — река, характеристика Змея — о двенадцати хоботах,
способ победы — подловчился. Следовательно, на основании
сюжетообразующих мотивов, без которых текст не существо¬
вал бы, выделяется ядерный ЭЭС «герой побеждает змея у ре¬
ки каким-то необычным способом».
Реальное наполнение данного текста могло варьировать¬
ся: герой побеждает змея шапкой или шляпой земли греческой
(характерный вопрос собирателя), горстью песка, голыми ру¬
ками.
79
Сюжеты русской эпической традиции
Проанализируем еще один текст матримониального ха¬
рактера:
Как вот тебе рассказать? Вот что он будто бы женился. У какого-
то. (Ну-ка же, стой, стой — Добрыня ли Алёша? Который из них?
Путать-то ведь нельзя. Надо, чтобы точно знать, а я не знаю точно-
то.) Поженился он. А было ему сказано о том, что если три года не
приеду, то можешь тогда мою жену взять. И вот он проехал больше
этого времени, на четвертом году явился. Он уж и женился на ей.
Дак вот он пришел тайным образом, и вот всё это тут. Когда бал
устроили, был. Интересно там было [СБ II, приложение I: № 6].
ЭЭС данного былинного отрывка относится к модели ма¬
тримониальные коллизии, и представляет собой так называе¬
мый сюжет «муж на свадьбе своей жены». Текст сохранил
основные идентифицирующие его эпизоды: неудачная же¬
нитьба ложного героя, запрет жениться в определенное время
отсутствия героя, неузнанное появление героя на свадебном
пиру. Структурно не значимые элементы (причитания жены
Добрыни, сватовство Алеши, где сватом оказывается князь
Владимир) и часть значимых (узнавание героя по особому
знаку и т. д.) опущены, но оставшихся оказывается достаточ¬
но для передачи информации.
Модели эпических нарративов
в былине
Строительным материалом для текста былины является на-
бор сюжетных элементов из какой-либо выделенной пове¬
ствовательной схемы (или модели62). В свою очередь, в были¬
не не обязательна реализация всех повествовательных схем:
иногда бывает достаточно одной или двух — как, например,
былина о получении силы Ильей Муромцем. Прежде чем по¬
казать, каким образом сочетаются между собой элементы раз¬
личных моделей, рассмотрим каждую из них.
Сюжеты модели героическое детство широко распростра¬
нены в мировом фольклоре63, а компоненты, из которых со¬
стоят элементарные сюжеты данной модели, представляют
62 Понятие «модель» в книге используется как синоним понятия
«повествовательная схема».
63 Так, например, варианты чудесного рождения героя в эпических
памятниках: герои рождаются от вкушения яблока матерью, запаха
цветка, воды чудесного источника, в котором купалась мать (Санасар
и Багдасар в армянском эпосе о Давиде Сасунском), от воды чудес¬
ного источника, которую испила мать (Кухулин и Конхобар в кельт¬
ском эпосе), от природных стихий: солнечного света, ветра, дождя
(Вяйнямёйнен в карело-финских рунах). См. перечень типологиче¬
ских соответствий [Жирмунский 1962: 12-14]. Обращает также на
себя внимание эволюция этого мотива: от чудесного рождения героя
до исключительности событий, сопровождающих его появление на
свет (гибель отца и / или его отсутствие, рождение от изгнанных роди¬
телей, ненависть родителей, сиротство — Ланселот, Персеваль, Три¬
стан, Роланд, Зигфрид, Козарин) [Там же].
81
Сюжеты русской эпической традиции
собой традиционные повествовательные звенья в эпосе64. Под
«героическим детством» подразумеваются акции эпического
героя, включающие необычное рождение, воспитание, обуче¬
ние, первую пробу сил — все коллизии (и состояния), пред¬
шествующие главному деянию персонажа — подвигу65. Проба
сил юного богатыря маркирует начало центральной акции
персонажа и в некоторых случаях оказывается точкой перехо¬
да от ЭЭС одной модели к ЭЭС другой. Например, в былине
о соперничестве Василия Буслаева и новгородцев избиение
малолетним героем мирных жителей оказывается причиной
основной коллизии в сюжете, построенном по модели сопер¬
ничество — «соперничество героя и города» [НБ: № 7].
Наличие ЭЭС модели героическое детство в тексте были¬
ны зависит от характера основного сюжета и характеристик
главного героя.
Биографический момент особенно важен для складывания цен¬
трального образа эпоса, причем этап особого детского состояния
может и не находиться в тесных причинно-следственных связях
со „взрослой" жизнью богатыря, но тем не менее оказывается весь¬
ма существенным для конструирования его образа. Помимо неко¬
торого количества сюжетных линий, берущих здесь свое начало,
в нем присутствует еще и особый прием называния, представле¬
ния героя, утверждения его права на исключительное, централь¬
ное положение в сюжете по сравнению с другими персонажами,
а также по сравнению с врагами... [Неклюдов 1974: 129].
В цитировавшейся выше работе С. Ю. Неклюдова выделе¬
но два доминирующих типа героического детства в эпических
64 Наибольший интерес для исследователя эпических тем биографи¬
ческого характера, в частности героического детства, представляют рабо¬
ты В. М. Жирмунского [1958:252-259,1960:163-175,1962:12-18], иссле¬
дования С. Ю. Неклюдова [1974] и Б. Н. Путилова [1999: 58-59].
65 Само слово «подвиг» заставляет сделать некоторые выводы и ука¬
зывает на следующую закономерность: основной сюжет былины отно¬
сится к героическому, если в инициальной части текста реализуются
сюжетообразующие элементы модели героическое детство.
82
Модели эпических нарративов в былине
произведениях66 — архаический и классический. Несколько
обобщая, скажем, что в первом выражена эстетика мифологи¬
ческого характера (герой получает магическое знание), во вто¬
ром — эстетика героического характера (герой наделяется не¬
обыкновенной силой), и то и другое может проявляться в бы¬
линном тексте в редуцированном виде и получать в устах
сказителей вполне реалистические мотивировки67.
Эпизоды «героического детства» богатыря составляют ма¬
лую часть от других коллизий: воинских, матримониальных
и др. В так называемом «контрольном» сборнике былин Кирши
Данилова на 24 былинных сюжетов насчитывается только три с
различными вариантами героического детства [КД: № 6, 10,
48]68. На сборник былин А. Ф. Гильфердинга (254 былинных
текста) приходится только 16 былин с мотивным комплексом
«героическое детство». Былины Архангельского края, содержа¬
щие ЭЭС героического детства [Григ. 8 проз., к., 354 к., 393 к.],
представляют главным образом сюжет об исцелении Ильи Му¬
ромца. При суммарном подсчете по основным сборникам бы¬
лин выясняется, что элементы героического детства включают¬
ся в 10 % эпических текстов на сюжеты «Волх Всеславьевич»,
«Василий Буслаевич и новгородцы», «Исцеление Ильи Му¬
ромца», «Добрыня Никитич и Змей», «Козарин», «Саул Лева-
нидович». Мотивы героического детства характерны для сюже¬
тов героического характера с воинской тематикой (они состав¬
ляют примерно 20 % от общего количества ЭЭС).
66 Эти типы героического детства встречаются и за пределами эпо¬
са, включаясь в цикл легенд и исторических рассказов [Неклюдов
1974: 139].
67 Под реалистическими мотивировками понимаются бытовые интер¬
претации сказителями действий персонажа. Ср. эпизод, когда персонаж
калечит окружающих только за то, что его дразнят заугольником, у него
нет отца («Сокольник»). Бытовые перекодировки этого мотива вполне
естественны для былины, однако не выходят из ограниченного эпиче¬
ским миром перечня типических мест и мотивов, их часто заимствуют
из других сюжетов, использующих ЭЭС героического детства.
68 Это былины «Волх», «Василий Буслаевич», «Добрыня купался —
Змей унес».
83
Сюжеты русской эпической традиции
В отличие от содержательных элементов, реализующих,
например, модели матримониальные коллизии или соперни¬
чество, автономность ЭЭС героическое детство ограничена.
Чаще всего они представлены в инициальной части сюжета
и являются предысторией подвига / подвигов героя. В виде
отдельного былинного текста ЭЭС героического детства
фиксировались собирателями крайне редко [Гул.: № 3569;
Лист.: № 42; T-М.: № 20]: о таких текстах в эпосоведении
принято говорить как о разрушенных70. Действительно,
в 90 % случаев элементы рассматриваемой модели входят
в былину в качестве инициального фрагмента, в котором ге¬
рой либо за короткое время овладевает навыками, необходи¬
мыми для богатырской деятельности, либо чудесным обра¬
зом получает силу / исцеляется. Однако элементы модели
героическое детство могут располагаться не только в начале
былины, но и в свернутом виде включаться в основной сю¬
жет71. В варианте былины «Святогор и Илья Муромец» ге¬
рой, видя след богатырского коня, размышляет, ехать или не
ехать ему вослед:
Как не будет-то ведь всё, да как не писано:
Когда я был-то ведь не владел-то, не ходил да на резвых ногах,
Приходили ко мне всё ведь ангелы,
Говорили-то мне таки речи, росказывали:
«Что не бойсе ты ведь, казак Илья Мурамець,
Ише сильнёй-от ты руськой богатырь-ет,
Ише бейсе ты со веема богатыреми, ты воюйсе-ко;
Тебе, старому, в чистом поле-то смерьть не писана»... [ББ: № 61]
69 Фрагмент «Рождение богагыря-змеевича».
70 Мы не принимаем во внимание статус текстов — разрушенных,
неполных, прозаических и т. п.: нам важно увидеть реализацию моде¬
ли. Так, приведенный пример [Лист.: № 42] — былина донских каза¬
ков, практикующих хоровое исполнение эпоса.
71 При этом указанием на героическое детство персонажа не счита¬
ется (ввиду отсутствия сюжетных линий и краткости) характеристи¬
ка добогатырского периода героя: Да й спородила Добрыню родна
матушка/Да возростила до полнаго до возраста...[Гильф. 79].
84
Модели эпических нарративов в былине
Свернутый фрагмент текста позволяет опознать его как
ЭЭС «герой-сидень» модели героическое детство только благо¬
даря наличию развернутых случаев. Сигнальными элементами
для определения данного отрывка как ЭСС являются фразы: не
ходить на ногах, приходили ангелы, в бою смерть не писана.
В другой былине «Бой Добрыни с Ильей Муромцем» [ББ:
№ 71 ] о детстве героя рассказывает мать Добрыни:
Говорит тут Илья сын Иванов таковы речи:
«Уж ты гой-еси Добрынина родна матушка!
Ты как меня-то знаёшь, именём зовёшь,
Величаёшь ты меня по отечесьву?» —
«Ише как-то я тебя не знаю, Илья Муромець?
Уж мы пили из одной чаши;
А когда я училасе у твоей-то родной матушки,
Ты тогды не мог ходить на резвых ногах,
А сидел ты всё на печьки на кирпицятой.......
Труден вопрос о границах данного мотивного комплекса.
Формально стандартный ЭЭС рассматриваемой модели начина¬
ется после запева и / или зачина былины — рождением героя, а за¬
вершается началом центральной акции — отправлением его на
первый подвиг. Между этими двумя пунктами располагается не¬
которое количество акций: обучение грамоте, владению оружием,
воинским и магическим премудростям, набор дружины, избиение
сверстников и т. п. Каждая из описанных акций представляет со¬
бой формулировку мотива, включающегося в ЭЭС в обобщенной
форме. Различение между сходными мотивами достигается ис¬
пользованием в тексте обстоятельств акции и дополнений к ней.
Так, обобщенный мотив герой воспитывается вне дома реализует¬
ся в тексте «Козарина» как «изгнание ребенка из дома и воспита¬
ние у бабушки-задворенки»; в ЭЭС о сидне данный мотив пред¬
ставлен вариантом «нахождение героя в посторонней хромине»72.
72 В сказочном варианте из Пензенской губернии Илья — младший
(двенадцатый) сын крестьянина Ивана Тимофеевича — заболевает,
и его отделяют в «другой терем», где герой и находится 33 года (цит.
по: [Астахова 1962: 10])..
85
Сюжеты русской эпической традиции
Функционально эта модель героическое детство сравнима с
«топосом пира» — loci communes, занимающим инициальную
позицию в большинстве былин русского эпоса. Однако в отли¬
чие от пира героическое детство не только служит задаче выде¬
ления героя, но и показывает акции будущего богатыря (герой
требует латы вместо пеленок, герой быстро учится, герой кале¬
чит окружающих и др.), комбинирующиеся в своего рода ми¬
кросюжет. Микросюжеты различных вариантов героического
детства при некоторой неравнозначности по объему стихов
(по отношению к общему количеству стихов в былине / пред¬
ложений в прозаических переложениях былин) вполне соотно¬
симы с элементарным сюжетом по количеству стихов и моти¬
вов. Среднее количество стихов, составляющих какой-либо
ЭЭС модели героическое детство, — 15. Однако в зависимости
от элементарных сюжетов, прикрепленных к различным геро¬
ям, число стихов может варьироваться от 7 до 11473. Количество
стихов (равно как и количество предложений в прозаических
пересказах былин — «гисториях» [БЗП: 238-239, 239-245])
также широко варьируется и зависит от типа сказителя и реги¬
ональной привязки текста. В былине, соединяющей два сюжета
о Василии Буслаеве («Василий Буслаев и новгородцы» и «По¬
ездка Василия Буслаева»), модель героическое детство реали¬
зуется во второй части былины как мотивирующий поездку
сюжетный элемент {в молодости было бито-награблено поэто¬
му герой едет в Иерусалим замаливать грехи) [Астахова I: 705].
73 Самое большое количество стихов, относящееся к героическому дет¬
ству, приходится на сюжет былины о соперничестве Василия Бусла¬
ева с новгородцами, см.: [НБ: 1-26]. Больший объем, по сравнению
с детством других персонажей (Волха, Добрыни, Ильи, Козарина,
Саула), достигается введением мотива выбора дружины, который
в вариантах различных локальных традиций венчает «детский» этап
биографии героя. Исключением из правил выглядит эпизод героиче¬
ского детства Добрыни [Астахова 1948: 107-108], в который вводят¬
ся основные мотивы ЭЭС «герой остается без отца, обучается наукам,
калечит окружающих» из былины о Василии Буслаевиче. ЭЭС геро¬
ического детства в этой былине «перетягивает» на себя главную роль
и составляет 309 стихов [СБ L: № 23 к.(=Онч.: № 21)].
86
Модели эпических нарративов в былине
Ниже представлена схема, иллюстрирующая выделение
ЭЭС модели героическое детство из варианта былины о Коза-
рине. В правом столбце (I) помещен текстовый фрагмент бы¬
лины, далее эксплицирована категоризация акций героя — си¬
туаций, в которых он находится (II), которые затем обобща¬
ются до мотива (П-Ш). Совокупность мотивов позволяет
выделить ЭЭС, относящийся к модели героическое детство
(IV) (см. схему 1).
СХЕМА 1
IV
III
II
I
героя
Отсудили Иванушка от батюшка —
<V
Е- К
отлучают
И от батюшка Иванушка, от матушки,
2 3
2 н
от родителей
Присудили Иванушка ко бабушки,
о
£ 3
° g
Как ко той же ко бабушки-задворёнки.
PQ
3 о
Н
О
О PQ
Он
героя воспиты¬
И как просила же бабушка-задворёнка,
н
0J
oj й
(-1 д
вает бабушка-
Как кормила кусоцьками прошоныма,
О
задворёнка
А кормила молоцьком она козловым же.
И
О
0)
Ище тут Иванушке годов пети-шести
Д1
Я
/-S
А стал тут по улоцьки похаживать,
Он
0)
Он с малыма робятками поигрывать:
(-Н
А которого робетина схватит за ногу —
У того же робетина ногу оторвет;
Как которого робетина схватит за руку —
Да того же робетина руку оторвет;
герой калечит
Как которого робетина хвати [т]
окружающих
за живот —
А того же робетина живота лишит.
Тут же Иванушка приунели
Занимацьсе етима шутками нехорошима!
герой
Ище стал тут Иванушко на возрости,
выбирает
Ище стало Иванушку охота ехать
коня
во цисто полё —
Как нету по плецю ёму коня доброго.
87
Сюжеты русской эпической традиции
Количество основных мотивов и типических ситуаций
русского эпоса, участвующих в формировании модели герои¬
ческое детство, ограничено [Неклюдов 1974: 130]. Приведем
их в порядке простого перечисления (без конкретизации для
того или иного героя): исходная семейная ситуация, чудесное
зачатие, чудесное рождение, реакция природы на рождение
героя, наречение имени, быстрый / медленный рост героя, об¬
учение грамоте / колдовским умениям, первая проба сил74.
Естественно, что в реальных текстах не обязательно при¬
сутствие всех составляющих элементарного сюжета. Напри¬
мер, в приведенном ниже фрагменте наличествуют функцио¬
нально незначимые в данном тексте75 элементы «смерть отца
героя», «вдовство матери героя» и «просьба героя, обращен¬
ная к матери, о благословлении в дорогу»:
(1) Ишше был жил Никитушка, не славилсэ,
Да не славилсэ Никитушка, состарилсэ,
Да состарилсэ Никитушка, представилсэ.
Оставалась у Никитушки люба семья,
Да люба-та семья да молода жена;
Оставалось у Микитушки цядо милоё,
Ишше милоё цядышко, любимоё,
Как ведь молодой Добрыкюшка Никитиць млад.
74 Вероятно, к этому следует добавить некоторые маргинальные эле¬
менты: службу героя у князя, получение силы / богатства (реализу¬
ющее модель получение силы / богатства, как и набор дружины),
выбор героем коня, первый выезд героя.
75 То есть не имеющие значения для развития действия. Так, в были¬
нах о Василии Буслаеве (с переносом в другие былины — о Добрыне)
в семантическую характеристику отца героя включается благонравие
и мирный нрав (Я не с ким-то жил Микитушка — не спаривал, /Онс
Новыма ле городами не говаривал, /Ас каменной-то жил Москвой — не
перечилса [СБ I: № 23(=Онч.: № 21) <Добрыня и Маринка>]), проти-
вопоставленый «вспыльчивому» характеру героя, из-за чего и склады¬
вается конфликтная ситуация. См. «повествовательное звено» рубри¬
ки «противопоставление двух характеров — отца и сына»
и библиографию вариантов в указателе Л. А. Астафьевой [1988: 204].
88
Модели эпических нарративов в былине
Ишше стал-то Добрынюшка двенадцети лет,
Ишше стал-то просить благословленьица:
«Ишше матушка ты моя родимая!
Ишше дай-ко-се мне благословленьицо
Мне-ка сьездить-то разве во цисто полё [ББ: № 5].
Семантическая натруженность компонентов ЭЭС зависит
от характеристик, которыми наделяется герой в традиции. Ча¬
ще всего комплекс мотивов данной тематики прикрепляется
к именам Василия Буслаевича, Волха Всеславьевича, Добры-
ни Никитича, Ильи Муромца, Козарина, Саула Леванидовича,
Сокольника.
При этом наблюдается любопытная закономерность: были¬
на, начинающаяся с ЭЭС модели героического детства, вклю¬
чает центральную акцию героя — бой с противником76. Василий
Буслаевич бьется с новгородцами, Добрыня Никитич побежда¬
ет Змея, Илья Муромец — Соловья-разбойника, Козарин — та¬
тар, похитивших сестру. Другие ЭЭС содержат победу над вра¬
гом с помощью оборотничества («Волх Всеславьевич»)77.
76 Однако есть исключения. Так, новеллистический сюжет «мудрая
жена выручает своего мужа из плена, переодевшись в мужчину» («Про
Ставра» [П-С: № 36]) включает мотивы героического детства: Как рос
ён там до полного возрасту и лет до пятнадцати, / Как во этой во
Москвы во матушки; / Как зачуял в себе большую силушку, / Как силу
зачуял богатырьскую. Далее повествуется, что его отец-милиционер
(sic!) назначает его стражником по Москве и Ставер Как одного-то ён
найдет — в карман кладёт, / Другого-то найдет — дав другой кладёт,
/ Как третьего найдет — всех на плечо сроет. Здесь важным является
и тип сказителя: Н. А. Ремизов — импровизатор. Кроме эффекта зани¬
мательности, который певец хотел добавить в былину [П-С: № 484],
здесь имеет место традиционная циклизация эпических элементарных
сюжетов вокруг одного героя, что проявляется в других старинах ска¬
зителя [П-С: № 31, 34]. Дополнительно см. обстоятельный коммента¬
рий к тексту в сборнике пудожских былин [П-С: № 484].
77 Рефлексы этого мотива переносятся в былину о соперничестве
Василия Буслаева и новгородцев [Act. I: № 14]. Ученье хитрое в дан¬
ном варианте включает умение оборачиваться соколом, волком, гор¬
89
Сюжеты русской эпической традиции
Отмечается и другая закономерность: прикрепление обще¬
го места «пир у князя» к сюжетам с матримониальной топикой
и топикой соперничества [Abicht 1907: 32]. Заметим, что Дюк
Степанович не применяет силу — он противопоставлен князю
Владимиру богатством, Чурила — удальством охотника, Дунай
и Михайло Потык участвуют в матримониальных коллизиях
и применяют силу только для захвата невесты. Семантика об¬
раза Алеши Поповича, бабьего насмешника, также не позволя¬
ет прикреплять к нему ЭЭС героического детства78, хотя, каза¬
лось бы, победа над государственным врагом Тугарином при¬
дает ему статус богатыря. В былины о Святогоре и Садко
мотивы модели героического детства тоже не включаются.
Для построения данной модели обязательны следующие
персонажи: герой, мать (отец, брат, сестра) героя. Факульта¬
тивны: сверхъестественные силы (чудесные странники), пер¬
сонажи, дающие имя (поп, бояре, родители, бабушка-задво-
ренка), воспитатель героя.
Ситуации и акции, совершаемые героем в юном возрасте,
довольно типичны и подчеркивают его необычность. Сочетае¬
мость в одном тексте этих микроэлементов сюжета различна,
однако частотная повторяемость комбинаций мотивов позво¬
ляет выделить следующие ЭЭС:
• герой рождается от внебрачной связи героя и богатырки, вы¬
езжает искать отца: Сокольник;
• героя испортили при родах / ненависть родителей, герой вос¬
питывается вне дома, ищет коня и едет искать родителей: Ми¬
хайло Козарин;
• после смерти престарелого отца у вдовы остается дитя, герой
быстро учится / не проявляет способностей, герой выходит
из дома на охоту: Добрыня;
ностаем, рыбой, гоголем, ученье мудрое — подхватывать пулецки свин¬
цовым, уговаривать да свой червленой вяз (стихи 20-34), и это находит
отражение в основном сюжете: во время боя со Старчищём Макарчи-
щом герой оборачивается гоголем (стихи 295-296). См. исследования
о Волхе Всеславьевиче [Jakobson, Szeftel 1949].
78 Про чудесное рождение Алеши рассказывается только в одном
тексте [Д и А: № 53].
90
Модели эпических нарративов в былине
• отец в отлучке, молодая княгиня зачинает от Змея или ос¬
тается беременна, сын выходит на поиски отца: Саур Левани-
дович;
• герой рождается от Змея, реакция природы на его рождение,
герой обучается хитростям-мудростям: Волх Всеславьевич;
• отец героя умирает, герой калечит окружающих, набирает
дружину: Василий Буслаевич;
• герой-сидень или герой рождается от престарелых родите¬
лей; герой нездоров (сидит на печи); его исцеляют нищие
странники: Илья Муромец.
В схеме модели героическое детство каждый выделенный
элемент имеет обязательную реализацию в проанализирован¬
ном корпусе текстов. ЭЭС выделяется на основании мета¬
лингвистической обработки сюжетообразующих мотивов. На¬
пример, ЭЭС «герой-сидень» включает следующие элементы:
1) Богородица после разговора с Христом о бедственном
положении Руси посылает на землю странников, чтобы исце¬
лить Илью Муромца;
2) Мольба престарелых родителей о ребенке;
3) Герой рождается от престарелых родителей;
4) Герой не может ходить / герой хвор, нездоров / герой
находится в отдельном помещении;
5) Странники исцеляют героя, давая ему напиться;
6) Герой хвалится, что может притянуть небо к земле79;
7) Странники убавляют силу героя (мера даруемой силы);
8) Предсказание о неуязвимости: смерть в бою не писана;
9) Герой получает богатырское имя;
10) Предупреждение: не бороться с великанами;
11) Проба сил: корчевание леса;
12) Проба сил: помощь престарелым родителям.
79 Похвальба перевернуть землю (при переизбытке силы героя) нахо¬
дит отражение еще в одном элементарном сюжете, входящем в эпиче¬
скую биографию Ильи Муромца, «соперничество героев с небесной
силой» («Камское побоище» или «Илья Муромец и Калин-царь»), в кото¬
ром братья хвалятся тем же самым, и наказаны: «небесная сила» при разру¬
бании удваивается, и герои в одном из вариантов финала окаменевают.
91
Сюжеты русской эпической традиции
Мотивы и ситуации представлены в резюме ЭЭС «герой-
сидень» (инвариант), составленном после анализа 10 текстов:
Богородица просит Христа спасти Русь от надвигающегося
врага; престарелым родителям бог посылает сына, который
33 года сидит сиднем на печи. Его исцеляют неведомые стран¬
ники (Христос, апостолы, чудотворец Николай) и дают ему си¬
лу через питье (вода, пиво, квас). Полученная сила чрезмерна
(герой хвалится, что может перевернуть мир, притянуть небо
к земле), и странники уменьшают ее вполовину путем повтор¬
ного поднесения чары с питьем герою. Странники дают Илейке
богатырское имя — Илья Муромец, говорят о том, что смерть
в бою Илье не писана, предупреждают, с кем из богатырей нель¬
зя вступать в бой (Святогор, Волх, Микула, Самсон). Илья до
возвращения родителей домой корчует поле, очищает пашню,
выгоняет скот и прочее или идет искать богатырского коня.
Для уточнения метатекстовой формулировки ЭЭС и уста¬
новления его места в системе подобных ЭЭС анализируются
исследовательские гипотезы и варианты данной былины80.
В данном случае есть все основания полагать, что этот комплекс
мотивов пришел в былину значительно позже формирова¬
ния основного сюжета [ИМ: 413]. Он чаще всего встречается
в качестве экспозиционной части былины «Илья Муромец
и Соловей-разбойник», «Илья и Святогор», однако в редких за¬
писях часть об исцелении Ильи четко отделяется от последую¬
щего повествования81 [Рыбн.: № 53 к.; СБ I: № 41 к.(=Онч.:
№ 53)]. В былинах сборника Кирши Данилова данный ЭЭС от¬
сутствует. Ю. И. Смирнов [1974: 113] относит сюжет об исце¬
лении сидня к рубрике «Герой получает или утрачивает силу».
В действительности, «получение / утрата силы» героем вклю¬
чается в данный ЭЭС на правах мотива, что можно подтверж-
дить анализом сходных элементарных сюжетов.
80 См. об истории сюжета исцеления Ильи Муромца [Алексеев
1966].
81 Перепечатанный А. М. Астаховой в «Илье Муромце» печорский
вариант былины [Онч. 53=(ИМ 2)] представляет собой только сюжет
об исцелении, так как он «отличается завершенностью и отчетливо
отделяется от последующего повествования» [ИМ: 453].
92
Модели эпических нарративов в былине
В указателе С. Томпсона для этого сюжета более всего
соответствий находят следующие мотивы: F 517.1.1 (Человек
без ног), F 515.0.1 (Человек без рук), V 34.1 (Исцеление
от болезни святым). Это довольно популярные в мировом
фольклоре мотивы о богатыре-сидне, исцеленном волшеб¬
ным питьем. В СУС составляющие сюжета отмечены номе¬
ром *650.1 (Подвиги Ильи Муромца). В одной из популярных
концепций прошлого времени отсутствие ног у Ильи и сиде¬
ние его в гноище объяснялись его происхождением от Змея
[Иванов, Топоров 1974: 166-168]. Герой с таким вариантом
богатырского детства воспитывается в изолированном поме¬
щении: Илья Муромец в печорском сюжете заключен в по¬
стороннюю хромину и покидает ее только после исцеления
[СБ I: № 40(=Онч.: № 19)]:
Во том во городе во Муроме,
Во том селе да Карачагове,
Жил тут Иван сын Тимофеич.
У того Ивана Тимофеича
Было у него едино чадо,
Едино чадо, да единённое;
Оно хворо было у него, нездоровое,
И жил он у него в посторонной хромине —
Он тридцать лет тут без ног сидел
И не видел свету белого, вольного.
В одном варианте сцена исцеления героя предваряется
просьбой Богородицы ко Христу спасти Русскую землю от
Калина и исцелить Илью Муромца. Христос посылает калик
перехожих, и Илья исцеляется [С-Ч: № 77 к.]. Данный случай
скорее исключение для русского эпоса, однако он показывает
возможные мотивные реализации тематического поля модели
героическое детство.
После исцеления Илья проверяет свои силы: выкорчевы¬
вает лес, помогает родителям. Исцеление героя странниками
включает предсказание о том, что смерть ему в бою не писана,
и перечисление тех богатырей, с которыми нельзя вступать
в бой [Рыбн.: № 52].
93
Сюжеты русской эпической традиции
Наречение имени — важный момент в эпическом пове¬
ствовании: после получения имени и / или прозвища персо¬
наж осознается фольклорной традицией как герой. Илья Му¬
ромец был Илейко, а после получения силы получает богатыр¬
ское имя: Теперь будь-ко ты Илья да ты по имени, / Ишше
будь-ко ты свет да Мурамець, / Илья Мурамець да свет Ива-
новиць [ББ: № 42]. Своеобразным заместителем имени-судьбы
может быть предсказание неуязвимости персонажа — смерть
в бою не писана, соседствующее с запретом встречаться в бою
со «старшими богатырями» [Рыбн.: № 52]:
Говорят калики перехожия:
Будешь ты, Илья, великий богатырь,
И смерть тобе на бою не писана:
Бейся-ратися со всяким богатырем
И со всею паленицею удалою;
А только не выходи драться со Святогором-богатырем:
Его и земля на себе через силу носит;
Не ходи драться с Самсоном-богатырем:
У него на голове семь власов ангельских;
Не бейся и с родом Микуловым:
Его любит матушка сыра-земля;
Не ходи ощё на Вольгу Сеславьича:
Он не силою возьмет,
Так хитростью-мудростью.
Таким образом, мы определили содержание ЭЭС как
«герой-сидень». В исследовательских работах принято назы¬
вать его либо «герой-сидень», либо «герой получает / утрачи¬
вает силу». Содержание данного ЭЭС формируется не только
единичными мотивами, поэтому, оставляя формулировку
«герой-сидень», необходимо «расшифровать» данный ЭЭС:
«герой рождается от престарелых родителей; герой нездоров
(сидит на печи); его исцеляют нищие странники».
Далее кратко охарактеризуем другие ЭЭС модели герои¬
ческое детство. ЭЭС «отец героя умирает, герой калечит окру¬
жающих, набирает дружину» представлен в былинах о Васи-
лие Буслаевиче. Краткое резюме: герой рождается от преста¬
94
Модели эпических нарративов в былине
релых родителей82, быстро растет, учится [Act. I: № 14]83,
калечит окружающих в игре84, набирает дружину.
Эпическая необузданность и строптивость — это чаще все¬
го и первая проба сил, проявляющаяся в играх со сверстника¬
ми и шалостях подрастающего героя. Таким образом, мотив
«герой калечит окружающих» представлен типичным вариан¬
том: драка с членовредительством85.
ЭЭС «герой рождается от змея, реакция природы на его
рождение, герой обучается хитростям-мудростям» представ¬
лен в былинах о Волхе Всеславьевиче (по одному варианту —
«Саул Леванидович», «Василий Буслаевич»). Краткое резюме:
герой рождается у родителей богатырского рода [ББ: № 51]
или Волх рождается оттого, что мать, спускаясь с камня, нео¬
сторожно наступает на змея, змей обвивается вокруг ее ноги,
и она понос понесла [КД: № 6]; герой рождается с восходом
солнца или луны [КД: № 6], при его рождении гремит гром
[ББ: № 51], колеблются земля и море, все живое в страхе пря¬
чется [Гильф.: № 91]86; герой просит не пеленать его, а надеть
82 В сказочно-эпической аранжировке фольклора народов Востока
(узбекские «Алпамыш», «Едигей», казахские «Ер-Саин», «Кобланды-
батыр», «Шора-батыр», киргизский «Манас») распространена следую¬
щая сюжетная формула: «герой происходит от бездетных родителей, тер¬
пящих стыд и поношение за свое бесплодие» [Жирмунский 1962:12].
83 Мотивы обучения оборотничеству явно перенесены из былины
«Волх Всеславьевич», однако в этом варианте «Василия Буслаева»
органично вплетаются в сюжет: герой побеждает старчище Макарчи-
щёу обернувшись птицей. Данный факт свидетельствует о глубоком
семантическом сходстве элементов данной модели.
84 [А.-А.: № 650 А, 650 IV].
85 Этот мотив оформляется единообразно: Кого за руку хватит —
да руку выдернёт, / Кого за ногу хватит — да ногу выхватит, / а фпе-
рёт кого пехнёт — дак жывота лишит [Григ.: № 322, 307 и пр.].
86 В варианте Киреевского о рождении Добрыни возвещает лёв-зверь,
у которого усы да как шшики (щетина) стоят: Крыи,ял лёв-зверь по
звериному, — / Поссыпались тут круты-красны берёжоцъки, / Сму-
тиласе мать Непра-река: / Заслышали рожденьицё Добрынино [Кир.
Вып. II: № 6].
95
Сюжеты русской эпической традиции
на него латы и вооружить богатырскими доспехами: палицей
девяносто пуд, плеткой шелковой, копьем острыим — всей при¬
надлежностью богатырской [ББ: № 51], герой быстро учится
грамоте и хитрой науке — оборотничеству [ББ: № 51], далее
он собирает дружину, про него идет слава по всей земле и до¬
ходит до Индеи.
Всеслав (Волх) — это сын княгини и змея, родившийся в чу¬
десной сорочке [Смирнов 1974: ИЗ]. Типологические параллели
из южнославянского эпоса (Огненный Вук, Змей) позволили
Р. О. Якобсону предположить, что Волх и Вук генетически вос¬
ходят к праславянской общности [Jakobson, Szeftel 1949:30].
В качестве иллюстрации мотива «герой рождается от
змея» приведем пример из сибирского сборника Кирши Да¬
нилова:
По саду, саду, по зеленому,
Ходила-гуляла молода княжна Молода княжна,
Марфа Всеславьевна,
Она с каменю скочила на лютова на змея
На лютого змея на Горыныча;
Обвивается лютой змей
Около чебота зелен сафьян,
Около чулочика шелкова,
Хоботом бьет по белу стегну.
А втапоры княгиня понос понесла,
А понос понесла и дитя родила.
[КД: № 6]
Этот архаический мотив проникает в вариант былины
о Сауле Леванидовиче87 [Кир. Вып. III:: № 113-116]. ЭЭС дан¬
ной былины: «отец в отлучке, молодая княгиня зачинает от
змея или остается беременна, сын выходит на поиски отца».
В тексте можно выделить следующие мотивы:
1) девичество матери героя;
2) чудесное рождение князя;
87 Ядерным ЭЭС былины является «встреча отца и сына и бой их»
[Кир. Вып III: 113-116].
96
Модели эпических нарративов в былине
3) реакция природы на появление князя-оборотня;
4) быстрое развитие героя: обучение колдовским прему¬
дростям.
Повторим, что чудесное рождение героя от змея и его го¬
товность к богатырским подвигам с пеленок в русском эпосе
приписываются не только Волху Всеславьевичу и сыну Саура
Леванидовича. В эпическом отрывке о Скимене-звере стерео¬
типный мотив реакции природы на рождение богатыря связы¬
вается с рождением Добрыни [Кир. Вып. II: № 2-3]. Реминис¬
ценции чудесного рождения видны в тексте: Что не стук то
стучит во тереме, / Что не гром-то гремит во высоком, — /
Подымается чадо милое, / Чадо милое, порожденное, / Свет
Алешенька Чудородыч млад [Гул.: № 42, отр.]. По указанию
Ю. И. Смирнова, «схожими формулами описывается рожде¬
ние змея» [1974: 101-104], и только герой, имеющий «змеи¬
ные» характеристики, может стать змееборцем. Не менее важ¬
ным является в алтайской былине и отчество Алеши — Чудо¬
родыч, построенное по патронимической модели, указывающее
на чудесное происхождение героя.
ЭЭС «после смерти престарелого отца у вдовы остается дитя,
герой быстро учится / не проявляет способностей в обучении,
герой выходит из дома на охоту» находит реализацию в былине
«Добрыня Никитич и Змей». Краткое резюме: после смерти пре¬
старелого отца у вдовы остается ребенок; ему дают имя; герой
либо дитятко малешенько-глупешенько, либо удивительно бы¬
стро обучается грамоте; герой побеждает всех ребят старше него;
герой выходит из дому поохотиться, испробовать оружие.
ЭЭС «героя испортили при рождении88, герой воспитыва¬
ется вне дома, герой ищет коня и едет искать родителей».
Краткое резюме: Козарина испортили на родинах, выгнали из
дома, его воспитывает бабушка-задворенка, называет его
в честь козы, чьим молоком питается Козарин; герой калечит
окружающих, ищет коня и едет искать родителей.
В этом варианте героического детства мотивы группиру¬
ются в три тематических поля:
88 См. об этом [Якуб 1905].
97
Сюжеты русской эпической традиции
1) хитрый отец,
2) недооценка героя,
3) игры, в которых герой калечит окружающих.
Сюжеты героического детства эпической модели присут¬
ствуют не во всех вариантах былин о Козарине, иногда иници¬
альный ЭЭС опускается и остается только последователь¬
ность ситуаций и мотивов89:
1) брат с сестрой,
2) сестра похищена,
3) брат вызывается отыскать сестру.
ЭЭС «герой рождается от внебрачной связи героя и бога¬
тырки, герой выезжает искать отца» реализуется в былине
о бое Ильи Муромца и Сокольника. Краткое резюме: у бабы
Латыгорки от богатыря рождается сын; пространственная раз¬
общенность сына и отца; герой выезжает искать отца.
Мотивы, входящие в состав элементарных сюжетов модели
героического детства (отлучка отца, рождение ребенка в его от¬
сутствие, наречение имени), настолько клишированы, что по¬
рой переносятся и на героев антагонистического характера — на
Сокольника, сына Ильи Муромца. Приведенный ниже фраг¬
мент разбит на сегменты, соответствующие мотивам:
1) отсутствие отца;
2) рождение сына в отсутствие отца;
3) наречение имени;
4) быстрый рост героя;
5) герой калечит окружающих.
Тут срежаицьсе Илья Муромец во цисто полё,
И во цисто полё, да во роздольицо?
И от своей же он да молодой жоны,
Молодой жоны — да от Златыгодки.
(2) Она жила-пожила Златыгодка несколько времени,
И стала ставать она беременна.
И род и л осе да цядо милоё,
89 Ср. [Brewster 1972].
98
Модели эпических нарративов в былине
Из милых-то цядышко милоё,
Из любимых-то цядышко любимоё.
(3) И собиралисе да попы-дьяконы.
Они не знают, ёму дать да како имецько;
Они стали намекать: «Нать дать Сокольницком-наезницком»;
И они дали ёму имецько Сокольницком-наезницком.
(4) И тут ростёт Сокольницок-наезницок:
Не по годам ростёт — да по цесам ведь он,
Не по цесам ростёт он — по минутоцкам.
И тут рос тут Сокольницок мало времени.
(5) И тут пошол тут Сокольницок на улицю
И он с малыма робятами шаром играть.
И всё стали на Сокольницка судацыти:
«И какого он хватит — дак руку оторвёт;
И какого он хватит — дак и ногу оторвёт;
И у какого он хватит — дак голову сверьнёт!..» —
И тут не стало с Сокольницком постоятелей.
[СБ III: № 85]
Наполнение ЭЭС данной модели зависит и от локальной
разработки былины90. Отличие мезенских текстов, например,
от сибирской традиции заключается в том, что предыстория
рождения Сокольника излагается сказителями более подроб¬
но; в этом отношении мезенские записи частично смыкаются
с кулойскими (рассказ о рождении и молодости богатыря,
о его реакции на обидное прозвище сколотыш — ср. [Григ.:
№ 288, 299]), частично — с печорскими и пинежскими [СБ I:
№ 74, 76, 84, 87; Т-М.Н: № 31].
Итак, описание героического детства характерно для ге¬
роев, которые связаны с героической тематикой — боем с про¬
тивником и победой: Василий Буслаев побивает новгородцев
90 Например, в пудожских былинах данный ЭЭС включается в каче¬
стве мотива в ответ Сокольника Илье Муромцу на вопрос о роде-
племени: «Есть ли я, удалый добрый молодец, / Я от той ли бабы да
от Латыници, от тоёй я поляницы от удалоей. / А меня ведь называ¬
ют зауголыгием, / Зауголънием да подуголышем» [С-Ч: № 4] или вто¬
рого сюжетного плана [С-Ч: № 175].
99
Сюжеты русской эпической традиции
на мосту и созывает альтернативный пир; Илья Муромец вы¬
полняет функцию культурного героя, освобождая дорогу от
Соловья-разбойника. Добрыня — побеждает Змея [Марков
1905]; Козарин вызволяет свою сестру из вражеского плена;
Волх хитростью побеждает войско Сантала.
Собственно, функции героического детства — это преды¬
стория и подготовка сюжета (если считать первый подвиг ге¬
роя началом сюжета и окончанием предыстории), набор же
единиц, связанных с описанием рождения и детства богатыря,
сравнительно невелик и укладывается в рамки некоторой ло¬
гической схемы.
При анализе героического детства исходной является си¬
туация чудесного рождения героя или семейная ситуация91;
у героя отсутствует отец: его нет либо он в отъезде; герой —
вымоленный сын; — это первое тематическое поле92 с доста¬
точно ограниченное семантикой. Конкретные мотивные во¬
площения различны и приведены нами в метаформулировках
ЭЭС (в некоторых былинах можно найти рефлексы достаточ¬
но архаичных мотивов: «герой рождается от камня» (петроге-
нез) — см. отголоски данного мотива в жалобах Добрыни на
свою судьбу {лучше породила бы ты меня камешком горючим),
в ответе Сокольника на вопрос Ильи о роде-племени: ародил-
91 Исходная семейная ситуация (наличие отца и матери, братьев
и сестер) для былины оказывается довольно существенной: прини¬
мая во внимание высказанное ранее положение о том, что «героиче¬
ское детство» часто входит в текст былины на правах инициального
сюжетного элемента, можно прогнозировать включение в дальней¬
ший текст былины определенных элементарных сюжетов. Если отец
в отлучке, то дальнейший сюжет будет реализовывать модель кон¬
фликты, сюжетный тип «встреча неузнанных родственников» и т. п.
Однако следует заметить, что инициальное нарушение семейной ком¬
плектности не столь важно для былины, как для волшебной сказки,
моносюжетной в своей основе. Ср.: [Мелетинский и др. 2001:
77-78].
92 Тематическое поле включает то, что Б. Н. Путилов назвал «семан¬
тическим зарядом», который обнаруживает себя в смежных полях
[2003:216-217].
100
Модели эпических нарративов в былине
ся я от камешка от горючего93. Отец умирает — возникает сю¬
жет о Василие Буслаеве; отец отсутствует (уходит в мона¬
стырь), и формируется образ героя-малолетки (Михайло Да¬
нилович, сын Саура Леванидовича — Константинушка, Ермак
Тимофеевич94 [Гильф.: № 105; П-С: № 20 и др.]); отец времен¬
но присутствует — появляется эпизод рождения героя от слу¬
чайной любовной связи отца с женщиной-богатыркой (такие
эпизоды, благодаря механизму обратной ассимиляции, по¬
рождают отдельные сюжеты авантюрного характера в среде
сказителей-импровизаторов).
Следующее тематическое поле связано с ростом героя
и обнаружением в этом росте сверхъестественных (чудесных)
качеств: герой растет невероятно быстро [КД: № 26], обретая
силу, которую проверяет на сверстниках (Добрыня Никитич
[ББ: № 108], Василий Буслаев, Константин — сын Саура).
Здесь мы, вероятно, имеем дело с первой пробой сил: ср. Илья
Муромец, корчующий пашню, — первая проба сил осмысляет¬
ся традицией как помощь престарелым родителям). Тексто¬
вой реализацией данного тематического поля может быть
и отрицательный вариант героического детства: герой — ма¬
ленький, глупенький, герой-сидень. Данное поле объединено
с предыдущим отношениями казуальности: необычность ро¬
ста героя зависит от его чудесного рождения или потомствен¬
ных рефлексов — иногда герой (Волх) принципиально пре¬
одолевает социальный статус [Венедиктов 1975], заявляя, что
он не боярский сын, а богатырский сын, — в этом и проявляет¬
ся его строптивость95). На примере данного тематического по¬
ля прогнозируется следующий этап биографии героя: «его
93 Мотив петрогенеза коррелирует с мотивом финального окамене¬
ния в ЭЭС модели смерть / гибель героя. См. в связи с этим [Бадала-
нова 1984: 51-53] с опорой на концепцию В. Хайсига [Heissig 1982].
94 См. в связи с этим небольшое исследование С. Н. Азбелева «Два
Ермака в русском фольклоре» [1982].
95 Ср. след, пример: Жил-был досюль поп в Ростове-городе. У него был
сын Алексей, ну, попу надо было свое там, по духовенству. А этот Але¬
ша не задался по духовенству. Подрос: «Я, — говорит, — пойду вое¬
вать» [Д и А: № 44].
101
Сюжеты русской эпической традиции
ожидают великие свершения, однако в этом фрагменте, пока
еще смутно очерченные» [Путилов 2003: 218].
Другой вариант реализации мотивов роста и возмужания
героя не содержит и намека на его рождение (варианты былин
о Добрыне и Маринке). Былина начинается словами о службе
героя96 (три годаДобрыня чагиничал, три годаДобрыня столь¬
ничал, три годаДобрыня приворотничал). Данный фрагмент
может быть причислен к ЭЭС рассматриваемой модели, так
как относится к добогатырской деятельности героя. Такой ва¬
риант ЭЭС модели героическое детство характерен для сюже¬
тов с матримониальными коллизиями.
Итак, отсутствие отца (рождение героя от случайной свя¬
зи женщины-богатырки и русского богатыря), оскорбления
сверстников и расправа с ними (подтверждение своей исклю¬
чительности) порождает сюжеты о столкновении отца и сына
(«Илья и Сокольник»); сюжеты о помощи сыну со стороны
ушедшего в монастырь отца («Михайло Данилович»). За каж¬
дым тематическим полем закреплен фонд мотивов, который
обеспечивает возможность реализации коллизий, связанных с
семантической наполненностью темы и образом главного ге¬
роя, который формируется в комплексе мотивов героическое
детство:
1) Богородица просит Христа спасти Русскую землю от
нашествия врага
2) Мать будущего ребенка — девица;
3) Мать будущего ребенка — вдова;
4) Мать зачинает ребенка от змея;
5) При рождении героя содрогается земля, разбегаются
звери, гремит гром;
6) При рождении героя происходит солнечное затмение;
7) Патрогенез;
8) Наречение имени;
9) Родители героя старики;
10) Сиротство героя;
96 Данный мотив обращает на себя внимание в связи со службой
«Дуная» у литовского короля. Служба мотивирует его брак с «суже¬
ной» — Настасьей.
102
Модели эпических нарративов в былине
11) Отец героя погибает от руки врага;
12) Мнимое сиротство героя;
13) Нелюбимого ребенка изгоняют из дома;
14) Героя отдают на воспитание бабушке-задворенке;
15) Мать продает своего сына;
16) Герой воспитывается в изолированном помещении;
17) Отец находится в отлучке;
18) Герой сидит на печке тридцать лет и три года;
19) Герой сидит в гноище;
20) Герой — дитя малешенько-глупешенъко)
21) Герой быстро растет;
22) Герой быстро учится «богатырским наукам»;
23) Герой рвет свивальник;
24) Герой требует вместо пеленок надеть на него латы;
25) Герой калечит окружающих;
26) Герой побеждает окружающих в любых играх;
27) Герой обучается колдовским способностям;
28) Служба героя у «чужого» правителя;
29) Служба героя у «своего» правителя;
30) Первый выезд героя из дома.
Количество базовых мотивов для героического детства
в фольклорной традиции, вероятно, может быть увеличено, с
привлечением материала сказок97, легенд и т. п., но для рус¬
ской эпической традиции это количество ограничено.
Модель получение силы / богатства реализуется в элемен¬
тарных сюжетах сложных былин о Садко, Илье Муромце
и Святогоре и двусоставных былинах о Вольге Всеславьевиче
и Василии Буслаевиче, в простой былине «Наезд литовцев на
Русь». Общая структура модели: герой получает силу / богат¬
ство с помощью чудесного персонажа (морского царя, нищего
странников, богатого дяди, великана) или набирает дружину
97 Например, женщина, съев рыбу [Аф.: № 136] или горошину
(«Покатигорошек»), рождает героя; богатырь Иван Медвежье Ушко
рожден от женщины, утащенной медведем. См. работу В. Я. Проппа
«Мотив чудесного рождения» [1976], где быстрый рост героя рассма¬
тривается в контексте волшебной сказки.
103
Сюжеты русской эпической традиции
и выезжает из дома / начинает центральную акцию. Как и в
случае с сюжетами модели героическое детство, данное обра¬
зование чаще всего включается в сложный сюжет как эпизод,
мотивирующий основное действие (центральную акцию ге¬
роя): Вольга, унаследовав от дяди города98, идет получать дань
[Гильф.: № 55, 225] и встречается с пахарем Микулой — далее
реализуется модель соперничество’, чудесные странники не
только исцеляют Илью Муромца, но и наделяют его силой
для последующих подвигов; Святогор, умирая, отдает часть
своей силы Илье Муромцу (через пену, слюну или пот), ини¬
циируя тем самым Илью как своего преемника99. При этом
Илья избегает излишка силы, или выпивая второй раз напи¬
ток, предложенный халикати, или отказываясь слизывать всю
пену изо рта / пот Святогора. Сформулировав мотив-запрет
как «нельзя вдыхать силу последний раз», мы сделаем акцент
на последней акции героя в ряду повторяющихся. Удваивают¬
ся не только акции в ЭЭС, но и сами ЭЭС. В. В. Иванов
и В. Н. Топоров выдвинули предложение о двухэтапном по¬
лучении силы Ильей [МС 1991: 242], однако равноправное су¬
ществование двух сюжетов в русской эпической традиции за¬
ставляет сомневаться в этом100. Вероятно, семантическим эк¬
вивалентом (с отрицательным значением) получения силы
будет ее утрата, как в случае со Святогором. Как уже было от¬
мечено выше, прежде чем установить лимит силы, Илья Му¬
ромец теряет ее часть, то есть потенциально возможна ситуа¬
ция переизбытка силы, потому и необходима ее частичная по¬
теря.
Реализацией ЭЭС модели получение силы / богатства
оказывается и сюжет былины о Садко, в котором бедный гус¬
ляр получает богатство по указанию морского царя, зафик¬
сированный в соединении с ЭЭС «герой спорит с городом»
98 Ср.: ...пожаловал Иванушку уделом три города, / Которые были
городы, сударь, славные. / Там в их жили люди упрямые, / Да никому-
де они не были покорные, / Никому не давали ни дани, ни пошлины...
[Гильф.: № 225].
99 Ср. [Веселовский 1876; Mazon 1932].
100 См. также [Новиков 2000: 65].
104
Модели эпических нарративов в былине
[КД: № 28(=НБ: № 31)]. В этом случае наблюдается корре¬
ляция получения богатства с соперничеством — герой спо¬
рит с новгородцами, что сможет поймать рыбу золото перьё,
и выигрывает спор. В другом ЭЭС Садко получает богатство
от чудесного персонажа [КД: № 28; Гильф.: № 2, 70; ББ: № 21;
Act. I: № 94], что находит последовательную реализацию
в таких мотивах, как: «герой приносит жертву реке хлебом-
солью», «рыба, пойманная героем, превращается в деньги»,
«герой жертвует деньги на храмы», «морской царь / царица
Белорыбица жалует герою богатство за искусную игру на
гуслях».
Набор дружины персонажем также может реализовывать¬
ся в тексте былины как мотив и как ЭЭС. Семантически дан¬
ное образование эквивалентно получению силы / богатства,
поэтому мы включаем его в группу сюжетов данной нарратив¬
ной модели биографического характера. Конкретное вопло¬
щение в былинном тексте данный сюжет находит в былинах
о Вольге и Василии Буслаеве: Волх Всеславьевич набирает
дружину перед военным походом на царство Индейское, Ва¬
силий Буслаевич набирает дружину, перед тем как конфлик¬
товать с новгородцами, князь Роман выбирает дружинников
по способу питья воды из реки.
Таким образом, можно отметить доминирующий бинар¬
ный характер расположения ЭЭС в сложных сюжетах модели
получение силы / богатства. Так, Садко получает богатство от
морского царя, а выиграв спор с новгородцами, становится
еще богаче. Илья Муромец два раза получает силу от велика¬
на Святогора101. С одной стороны, мы имеем дело с увеличе¬
нием силы / богатства до так называемого «эпического лими¬
та», после достижения которого герой получает соперника на
более высоком иерархическом уровне — представителя мор¬
ской стихии (водяного царя), посланника сил небесных. С дру¬
гой стороны, это может быть приемом удвоения, характерным
101 В некоторых вариантах герой тут же избывает излишек силы,
полученный во второй раз, корчуя лес [СБ I: № 2 проз.(=Онч.: № 61)],
или не припадает к дыханию Святогора, так как Тогда бы Илью силой
разорвало [СБ I: № 3(=Леонт.: № 5)].
105
Сюжеты русской эпической традиции
для фольклорной традиции. В то же время для построения
указателя важно учесть, что два ЭЭС на равных входят, на¬
пример, в былину о Святогоре, и оба оказываются базовыми.
В первом говорится о смерти великана в гробу по мерке, во
втором — о получении силы богатырем102.
Итак, структура модели получение силы / богатства пред¬
ставлена следующими ЭЭС:
• герой получает города в наследство от дяди (Вольга);
• герой получает богатство по совету морского царя (Садко);
• герой получает богатство от чудесного персонажа — Волги-
реки, Ильмень-озера, царицы-Белорыбицы, водяного (Садко);
• герой получает силу от великана-богатыря через питье /
слюну / пот (Илья Муромец и Святогор);
• герой получает силу от чудесных персонажей (исцеление
Ильи Муромца);
• герой набирает дружину (Волх, Василий Буслаевич, князь
Роман).
Модель воинские коллизии в основном реализуют былины,
которые в эпосоведении принято называть героическими, то
есть эпические песни о богатырских подвигах103. Именно под
этим названием их рассматривает А. П. Скафтымов в статье
«Архитектоническое соотношение внутреннего состава былин
102 Иногда добавляется эпизод о проверке этой силы у отца Свято¬
гора [СБ I: № 3].
103 Кроме былин о богатырских подвигах (змееборство, борьба с чудо¬
вищами, поединки с врагами) к героическим относят обычно были¬
ны о сватовстве и добывании суженой. Заметим, что именно сюжет¬
ные темы о подвигах героя и героическом сватовстве (добывании
суженой) составляют ядро «богатырской сказки» [Жирмунский 1960],
«догосударственного эпоса» [Пропп 1955], «богатырской поэмы»
[Мелетинский 1963] — эпоса архаической формации. Все же сюжеты
о столкновениях богатырей, родственников друг с другом не включа¬
ются в анализ в данном разделе, так как тематика, разрабатываемая
ими, состав персонажей, семантика базовых мотивов принципиально
отличается от воинских коллизий и маркирует сюжетные типы моде¬
лей матримониальные коллизии и конфликты.
106
Модели эпических нарративов в былине
о богатырских подвигах» [1924: 45-95]. Автор анализирует
былины «Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Добрыня
Никитич и Змей», «Василий Игнатьевич и Батыга», «Алеша
Попович и Тугарин», «Михаил Данилович». Основанием для
композиционного объединения этих сюжетов служит их трех¬
ступенчатая композиционная структура — от недооценки ге¬
роя до признания его славы эпическим социумом.
1) Экспозиция, включающая нарушение гармонии (угроза
эпическому центру), описание героя резонирующей средой,
причем в описании проявляется недооценка героя (она также
выражается в негативном варианте героического детства),
в предупреждениях и предсказаниях о поражении героя, в за¬
претах и предписаниях.
2) Кульминационная баталия с антагонистом, где легкость
победы героя проявляется в наличии или отсутствии разрабо¬
танной баталии, причем герой побеждает с помощью своей фи¬
зической силы или с помощью сверхъестественных сил104;
3) Развязка, состоящая в признании героя социумом —
признание славы богатыря, дарение ему различных благ, осо¬
знание антагонистом своего бессилия и отказ от дальнейших
нападений на эпический центр.
Учитывая некоторую зависимость А. П. Скафтымова от
формалистического толкования «движущей силы сюжета»105,
104 Герой побеждает противника не только при помощи физиче¬
ской силы [Рыбн.: № 28; Гильф.: № 99] и чудесной помощи [Онч.:
№ 85(=Д и А: № 35); БННЗ: № 40(=Д и А: № 37)], но и военной хитро¬
стью, обманом (Алеша Попович побеждает Тугарина Змеевича, застав¬
ляя его оглянуться [Григ.: № 334; Т-М: № 29(Д и А: № 36]).
105 «Напряжение», или Spanung, как считает О. А. Ханзен-Лёве, — это
термин, заимствованный формалистами из немецкого литературоведе¬
ния. А. П. Скафтымов выводит сюжетное напряжение из содержатель¬
но определяемой «тематической задачи», «эмоционального заострения».
Формалистским, по мнению исследователя, является тезис Скафтымо¬
ва о том, что эффект неожиданности представляет собой основной при¬
ем былин [2001:262]. Структура сюжета от предварительной недооцен¬
ки до признания славы слишком проста, и под нее «подверстываются»,
с одной стороны, не только былины и, с другой — не все былины.
107
Сюжеты русской эпической традиции
предположим, что принцип контраста в качестве направляю¬
щей силы (предварительная недооценка героя и признание
славы в финале) — это не единственный значимый фактор для
группировки данных былин.
Необходимо уточнить следующие моменты: постоянны ли
композиционные элементы героических былин (появившиеся
в экспозиции — нарушение эпической гармонии, которое про¬
является в угрозе эпическому центру, предполагается не всег¬
да: эти элементы отсутствуют в сюжете о первой встрече До-
брыни со Змеем, Ильи Муромца и Соловья-разбойника)106;
также необходимо определить персонажей, облигаторных для
данной группы былин; статус персонажей (мифический враг,
«исторический враг», одиночный противник, «множествен¬
ный» противник107). Только после указанных аналитических
операций можно распределить сюжеты былин из этой группы
в несколько подгрупп.
Эпосоведы решали проблему систематизации героических
былин с опорой на предшественников, повторяя тем самым
недостатки и достоинства их классификаций.
Ю. И. Юдин при разборе героических былин предложил
различать сюжеты по наличию vs отсутствию мотивировки
отъезда на подвиг героя: основой первых является «поездка
по поручению князя», основой вторых — «случайная встреча
героя с антагонистом» [1966: 74-80]. Такое деление в доста¬
точной степени справедливо: существование вариантов герои¬
ческих былин (как о героическом сватовстве, отражении на¬
шествия, так и о поединках героев) с выездом героя по прика¬
зу князя Владимира не подлежит сомнению. Тем не менее
мотивировки одного и того же сюжета могут модифициро¬
ваться в зависимости от интенций сказителя и от региональ¬
106 Угроза, или нарушение эпической гармонии, в данных сюжетах,
выражается имплицитно: Соловей загородил прямоезжую дорожку,
Змей может нанести ущерб герою и его окружению или Киеву.
107 Под «множественным противником» мы разумеем вражеское вой¬
ско под предводительством иноэтнического военачальника или без
предводительства (Калин-царь и его войско, Мамай, Батыга; сила
басурманская, татарская рать).
108
Модели эпических нарративов в былине
ной разработки редакций108. Например, победа во второй
встрече Добрыни со Змеем чаще всего мотивируется «наки¬
дыванием поручения князем», однако в нескольких вариантах
мотивировка отсутствует109. В беломорском варианте герой
едет спасать племянницу по собственному почину:
А сидит Добрыня на добром кони да призадумалсэ.
Призадумалсэ да прикручинилсэ:
«А шьто омманила меня да змея лютая!
Мне не чесь будёт, похвала да богатырськая,
А не выслуга мне будёт да молодецькая».
А он скоро поворачивал добра коня...
[Act. I: № 572]
Итак, для определения героических былин, реализующих
модель воинские коллизии, облигаторны два персонажа: герой
/ несколько героев и его антагонист / множественный против¬
ник. Факультативными персонажами являются эпический
князь, вестник, помощник(и) героя. Формы боя разнятся в за¬
висимости от количества соперников: один противник — раз¬
работанный поединок, множественный противник — отсут¬
ствие разработанного поединка.
Круг действий героя — бой, результат — победа (при воз¬
можном временном поражении)110; акции антагониста — хва¬
стовство, устные или письменные угрозы эпическому центру
и герою, поражение / смерть. Эпический князь является от¬
правителем; князь и его окружение необходимы для реализа¬
108 Ср. «Сюжеты, имеющие общую структуру, могут раскрывать раз¬
ные цели, стоящие перед богатырем, а следовательно, быть связанны¬
ми с разными конфликтами» [Астафьева 1993: 5].
109 Мотивировки могут различаться от варианта к варианту даже
в одной региональной традиции: Добрыня сам просится на Пучай-
реку, так как ему жарко и хочется искупаться [Гильф.: № 123]; герой
едет охотиться [Гильф.: № 59, 64].
110 Дополнительно в данную структуру включаются обращение героя
к Богородице за помощью, военная хитрость в бою, перемена одежды
и неузнанное прибытие.
109
Сюжеты русской эпической традиции
ции вариации мотива «предварительной недооценки героя»;
вестник — чаще всего мать либо юродивый (калика), кото-
рая(ый) предупреждает об опасности, реализуя, опять-таки
предварительную недооценку героя, или возвеличивает героя;
чудесный помощник (чудодейственные силы, святые, Богоро¬
дица) выручает героя из неминуемой беды и помогает распра¬
виться с противником.
Кроме вышеперечисленного для реализации ЭЭС данной
модели необходимы локусы эпического центра / вражеского
центра (лагеря) и атрибутика так называемого «киевского
цикла» былин.
Анализ статуса персонажей, в частности антагонистов, по¬
казывает, что противники героя в определенной группе бы¬
лин — Змей, Соловей-разбойник, Тугарин, Идолище, Калин-
царь, Батый (Бадан, Мамай, Батыга) — представляют собой
мифологических111 и этнических врагов. Внимательный ана¬
лиз образов врагов может дать важное различия и внутри этой
группы: Змей и Соловей в большей мере, а Тугарин и Идоли¬
ще — в меньшей сохранили рудименты мифологических про¬
тивников, остальные персонажи —этнические враги Руси.
Следовательно, мы рассматриваем былины, элементарные
сюжеты которых соответствуют модели воинские коллизии112:
«Добрыня и Змей», «Илья и Соловей-разбойник», «Алеша По¬
пович и Тугарин», «Илья и Идолище», «Илья Муромец и раз¬
бойники» («Три дорожки Ильи Муромца»), «Илья и Калин-
царь» («Илья и Батыга», «Илья и Мамай»), «Илья, Ермак,
Калин-царь», «Михайло Данилович», «Калика-богатырь»,
«Потап Артамонович», «Суровец-Суздалец», «Илья Муромец
на Соколе-корабле», «Добрыня и Василий Казимирович»,
«Волх Всеславьевич», «Наезд литовцев». Дополнительно вклю¬
111 О мифологии в эпосе см. [Надеждин 1857; Набоко 1994].
112 Мы выпускаем из анализа рамочные конструкции, такие как
пир, который Р. С. Липец с опорой на А. П. Скафтымова определяет
как «...удобную сюжетную завязку для выделения эпического героя»
[1969: 121-122]; или описание времени, поездки эпического героя,
ремарки сказителей, некоторые loci communes, нерелевантные для раз¬
вития сюжетного действия (седлание коня).
110
Модели эпических нарративов в былине
чаются в анализ былины, пародирующие героику113: «Василий
Игнатьевич и Батыга», «Васька Захаров».
Рубрикация ЭЭС внутри модели произведена с достаточ¬
ной степенью условности: в связи с варьированием текстов
принадлежность элементарных сюжетов к тому или иному
сюжетному типу четко определить удается не всегда. Напри¬
мер, сюжет о бое Ильи и Соловья-разбойника по ряду неяв¬
ных признаков определяется как «бой героя со змеем»114; в то
же время в большинстве вариантов выделяется лейтмотив:
«расчистить дорогу до Киева» или «на пути к Киеву находит¬
ся застава Соловья-разбойника», что помогает определить
этот ЭЭС как «герой преодолевает заставу: Соловей-разбой¬
ник на прямой дороге». Если четкая дифференциация ЭЭС
внутри модели и распределение их по сюжетным типам (в ти¬
пах — по группам) возможны только при анализе всех опу¬
бликованных вариантов, то принадлежность рассматривае¬
мых сюжетов к модели воинские коллизии115 вполне доказуема.
В некоторых случаях, показывая наличие структурного сход¬
ства в строении сюжетов, мы можем более или менее коррек¬
тно определить их общность. Так, в сюжетах об Алеше Попо¬
виче и Тугарине, о Илье Муромце и Соловье-разбойнике, До-
брыне Никитиче и Змее116 подвиг совершается в два этапа:
герой дважды контактирует с противником и дважды побеж¬
дает его. Если текст из сборника Кирши Данилова об Алеше
[КД: № 20] представляется нам единичным объединением
двух героических сюжетов117, то другие случаи образуют сте¬
113 См. статью Б. Н. Путилова, посвященную пародированию как типу
эпической трансформации [1993].
114 См. [Иванов, Топоров 1974: 164-178; Золотова 1983].
115 В крайнем случае не к одной модели, а к двум взаимодополняющим
моделям: например, получение силы / богатства и соперничество.
116 Косвенным доказательством общности данных сюжетов могут слу¬
жить и второстепенные детали, используемые в них. Например, про¬
тивник в былине о бое Добрыни со Змеем имеет крылья бумажные [Т-М:
№21], как и в большинстве вариантов былины об Алеше и Тугарине.
117 Алеша Попович дважды побеждает Тугарина, один раз в поле, вто¬
рой — после перебранки в Киеве. Первый бой героя с Тугарином стро¬
111
Сюжеты русской эпической традиции
реотипную доминанту: после первой победы героя устанавли¬
вается договор, противник этот договор нарушает (Змей уносит
княжескую племянницу; Соловей-разбойник свистит во дворе
у князя Владимира в полную силу), и герой убивает врага.
Кроме того, в основе рассматриваемых ЭЭС лежит централь¬
ная для героического эпоса дихотомия: запрет / нарушение за¬
прета — или ее вариация: договор / нарушение договора. Разли¬
чие типов героев, антагонистов и обстоятельств акции (типов
боя) приводит нас к размежеванию ЭЭС внутри этой группы.
Рассмотрим ЭЭС «герой побеждает чудовище у реки / го¬
ры», «герой обманом побеждает чудовище в поле»118, «герой по¬
беждает Соловья-разбойника». В первом сюжете Добрыня на¬
рушает запрет матери119 ехать на Пучай-реку и переплывать
третью струю, струю огненную. Доминирующий мотив
в структуре ЭЭС былины о Добрыне и Змее (герой побеждает
чудовище у реки с помощью случайного предмета — шляпы земли
греческой, шелепуги подорожной, горсти песка) варьируется
в обстоятельствах победы. Добрыня в момент нападения безза¬
щитен, о его вооружении ничего не говорится120 [ББ: № 73;
Гильф.: № 79, 148, 157; БННЗ: № 21; КД: № 48]. Меняются
и угрозы противника: Змей угрожает дымом задушить, искра¬
ми засыпать, огнем сжечь, водой залить, хоботами задавить,
сожрать, проглотить, унести. Облик чудовища и его качества
также выражены в мотивах-описаниях: змей имеет крылья бу¬
мажные [Т-М: № 21], змей о трех головах [Гильф.: № 79], Змей
о восьми головах [Гильф.: № 123], Змей о двенадцати головах
[Гильф.: № 5,148,157; Кир. II: № 24-28], тридцати [Т-М: № 21],
Змей летает, похож на тучу [Григ.: № 342, 408]. Меняется и ло¬
кус обитания Змея: Сорочинские горы, Тугие горы, Пещерские /
ится по схеме ЭЭС былины об Илье и Идолище (на это указывает
общность мотивов и персонажей: наличие вестника-калики, переоде¬
вание героя в каличье платье).
118 Данный ЭЭС приурочивается к имени Ильи Муромца в конта-
минированной былине, редуцируясь до СМ [С-Ч: № 7].
119 Или игнорирует предупреждение Ильи Муромца [ББ: № 100].
120 Й у того ли у молодаго Добрынюшки / Не случилося ничто быть
в белыхручушках... [Гильф.: № 79]
112
Модели эпических нарративов в былине
Пещерымские горы, камень Алатырь, камень Самофирь [Григ.:
№ 408], у Пучай-реки, на Днепре-реке, у реки Кострюхи, Сафат-
реки, Израй-реки, Иордан / Ердан-реки, Плакуй-реки, у моря.
Особенно значимы в данном сюжете мотивы-описания реки,
где и происходит встреча чудовища и героя: река огненная121.
Другой бой Добрыни и Змея происходит в локусе «чудовища»,
и герой использует для победы чудесные предметы, подарен¬
ные на дорогу матерью: чудесную плетку, платок.
ЭЭС «Герой обманом побеждает чудовище в поле», харак¬
терный для былин об Алеше и Тугарине. В. Я. Пропп рассма¬
тривал две версии боя героя с Тугарином в диахронии: он ви¬
дел древнейшую основу в мотиве битвы героя с противником
в поле [1955: 198]. Второй ЭЭС «герой побеждает чудовище
в княжеских палатах» представлен вариантами, реализован¬
ными в былине «Алеша и Тугарин», третий — «герой, пере¬
одевшись в платье калики, побеждает чудовище в княжеских
палатах» — в «Илье и Идолище»122. ЭЭС начинается с изве¬
стия о том, что в эпическом центре появился враг — мотив
«известие о появлении врага в Киеве» и его варианты: «герой
случайно попадает в Киев, захваченный врагом», «герой встре¬
чает вестника, узнает о захвате Киева», «герой встречает вест¬
ника во время охоты, узнает о захвате Киева», «вестник узнает
о нападении от пленного татарина». Мотивы «изменения об¬
лика героя перед встречей с врагом» реализуются в вариантах:
«герой меняется платьем с каликой»123 и сочетаются с мотива¬
ми-описаниями: «огромные размеры противника», «уродли¬
вая внешность противника»124 и т. д.
121 Из-под первой же струечки как огонь сечет, / Из-за другой же
струечки искра сыплется, / Из-за третьей струечки дым столбом
валит [Гильф.: № 123, 283; Григ. III: № 342, 408; Act. II: № 148].
122 Основные варианты [Рыбн.: № 63,119,141; Гильф.: № 48,106,144,
196,232,245; ББ: № 43; Т-М: № 13; ББ: N2 69; Григ.: № 90,165,323,335;
БННЗ: № 4, приложение 9; С-Ч: № 6, 248, 255, П-С: № 18 и т. д.].
123 См. об этом мотиве как о «трансформированном способе приоб¬
щения к сакральной силе» [Путилов 1988: 83].
124 Былина и в словесной обрисовке врага акцентирует внимание
на огромном росте, силе, непомерном обжорстве, что создает контраст
113
Сюжеты русской эпической традиции
В другом сюжете «герой побеждает Соловья-разбойника»
Илья Муромец дает зарок «не кровавить» оружие до приезда
в Киев из Мурома и нарушает его. Семантически зарок героя
эквивалентен запрету в ЭЭС «герой побеждает чудовище
у реки/в поле». Данный сюжет включается в качестве эпизода
в составную былину «Три дорожки Ильи Муромца», и, соот¬
ветственно доминантному лейтмотиву, меняется функцио¬
нальность ЭЭС125. В текстах, где содержательный элемент «ге¬
рой побеждает Соловья-разбойника» является доминантным,
а иногда и единственным элементарным эпическим сюжетом,
он ориентирован на сюжетный тип, предварительно обозна¬
ченный нами как борьба героя с чудесным противником. Осо¬
знавая некоторую неточность метатекстового определения126
и вступая в зыбкую область диахронических связей мифоло¬
гии и эпоса, все же позволим себе на данном этапе исследова¬
ния остановиться на этом определении.
Персонажи в данных ЭЭС (и герои, и их противники) —
одиночки [Юдин 1974: 38]. Ю. И. Юдин заметил, что «в изо¬
бражении действующих лиц этих песен так или иначе сказы¬
вается идея предопределенности будущего» [1974: 35]. Веро¬
ятно, данное утверждение требует основательной проверки,
так как мотивные элементы коренным образом отличаются:
Змей знает, ему люди пророчили, что его победителем станет
богатырь Добрыня Никитич [П-С: № 21]; Илья Муромец, от¬
казываясь от воеводства в освобожденном им от вражеского
с описанием «своего» богатыря: «...враг преувеличен, герой преумень¬
шен. Враг всегда непомерно велик и силен, все от него в страхе, все
подавлены его насилием, одолеть его представляется решительно
невозможным» [Скафтымов 1924: 53].
125 Более подробно этот процесс рассматривается ниже.
126 Способы именования однотипных эпических врагов варьируют¬
ся и зависят от конфессионального, этнического и мифологических
кодов. Если крылатый разбойник Соловей называется былиной тата¬
рином, в этом обозначении нет указаний на историческую действи¬
тельность: здесь наблюдается перекодировка из мифологического
регистра в квазиисторический. Подробнее см. об этом [Петров
2007а].
114
Модели эпических нарративов в былине
войска городе, стремится проехать кратчайшей дорогой, кото¬
рую преграждает застава Соловья-разбойника.
Структурное сходство в этих сюжетах проявляется и в том,
что противники героев изображены фантастически, это своего
рода чудесные враги. Путь героя лежит из дома (периферии),
а встреча героя с противником происходит на середине пути,
в месте обитания противника. Кроме того, сходным оказыва¬
ется и манера боя127: герой фактически не бьется с одиночным
противником, а побеждает его либо с помощью заговоренной
стрелы, либо с помощью бытового предмета (например, шля¬
пы земли греческой), либо с помощью хитрости. Данные ЭЭС
осложняются использованием элементов поэтики духовного
стиха и волшебной сказки (сказочный тип СУС 300), что по¬
зволяет говорить об ЭЭС «герой побеждает змею в могиле
своей жены» и мотиве «герой освобождает племянницу князя
от змея» как о включенных в модель матримониальные колли¬
зии. В первом случае (былина «Михайло Потык») змея в мо¬
гиле жены может быть антагонистом, однако существуют ва¬
рианты, когда жена Михайлы сама превращается в змею.
В этом случае мы имеем дело с таким персонажем, как жена-
колдунья, характерным для ЭЭС модели матримониальные
коллизии и жанровой модели волшебной сказки. Есле же речь
идет о Добрыне-освободителе племянницы князя, он действу¬
ет на благо государства, и лишь отдельные мотивы («невеста
самопросватывается») маркируют данный ЭЭС как матримо¬
ниальный.
Маркирующий мотив третьего сюжета «герой обманом
побеждает чудовище в поле» — это «военная хитрость героя».
Данный мотив связывается с семантикой образа Алеши Попо¬
вича (с ее позднейшей трактовкой128) — хитреца. Доминант¬
127 Л. А. Астафьева отметила, что в изображении боя героя и чудо¬
вища выделяются детализированный и краткий поединки [1993:
184].
128 См. мнение П. Д. Ухова о том, что кличка Попович изменила
интерпретацию былинными сказителями изначально героического
облика этого персонажа в худшую сторону: они наделили его такими
отрицательными качествами, как скупость, ханжество [1957: 27].
115
Сюжеты русской эпической традиции
ной оказывается такая мотивировка отправления персонажей
(Алеши и его парубка) в Киев, при которой они, изображен¬
ные «бродячими воинами, легко меняющими место <...> пре¬
бывания, ищущими только подвига» [Д и А: 397], наезжают на
росстань, где находится камень / крест с указанием на три до¬
рожки129. Вторая мотивировка появления героя в Киеве —
Тугарин-нахвальщик или появляется непрошеный на пиру
[Т-М: № 40, 41, приложение IVa], или требует себе поединщи-
ка [Рыбн.: № 28; Григ.: № 334, Act. II: № 125]. Сюжетообразу¬
ющими мотивами оказываются «молитва героя о ниспосла¬
нии дождя» [Т-М: № 29], мотив-описание «змей с бумажными
крыльями» [КД: № 20], «перебранка героя и противника пе¬
ред боем» [Т-М: № 29]130.
Во вторую группу входят ЭЭС, где противник устойчиво
предстает как иноэтнический враг Русской земли. Под устой¬
чивостью имеется в виду употребление более чем в 75 % вари¬
антов этнонимов: татары, литовцы и др., прозвищ и титулов с
конфессиональными маркерами, например: идолище неверное,
проклятое, царь неверный, ляховинский, король австрийский,
французский, шведский и т. п.131. Здесь опять есть важные от¬
личия в группе сюжетов. Противник может находиться в Кие¬
ве, а герой едет из другого места (дом, чужая земля); против¬
Любопытна перекличка обманных действий Алеши с другим героем
русского эпоса — Василием Игнатьевичем: вероятно, их обоих мож¬
но считать в какой-то мере «низовыми персонажами».
129 Камень с надписями на развилке, вероятно перенесенный из были¬
ны об Илье Муромце, выполняет функцию дорожного камня-указателя
[КД: № 20; Онч.: № 64; Григ.: № 43, 50, 212].
130 Как у нашего у света у батишка,/у Левонтия попа да у Ростов -
скова,/Была у него корова-то жадная. /Как помои-me хлебала, охле-
балася, / Лебедино костьё грызла, подавилася; / Оттого корове
смерть случилася. / Еще завтры то- по вутру Тугарину то-же
будет...
131 В эту же парадигму включаются правительственные титулы (царь,
король), причем «нашего» правителя былина называет князем, ино¬
земного — царем, королем. Об исторических корнях термина «царь»
см., например [Вводов 2002а, Вводов 20026].
116
Модели эпических нарративов в былине
ник находится около Киева и осаждает его, а герой выручает
Киев. Во втором случае мы имеем дело с многочисленными
былинными сюжетами, в которых главным лейтмотивом, мно¬
гократно повторяющимся в пределах группы текстов (по тер¬
минологии П. Г. Богатырева [1971: 432-440]), оказывается
стояние за веру, за отечество.
Можно сконструировать метасюжет для всех ЭЭС, входя¬
щих в данный сюжетный тип: «герои изгоняют врага русской
земли за ее пределы» или «герои не допускают врага русской
земли на свою землю». Активным в бою выступает лишь ге¬
рой, а его враги (вражеское войско) оказываются пассивными
[Скафтымов 1924: 59-60]. Каждый ЭЭС отличается от друго¬
го деталями, благодаря которым его можно идентифициро¬
вать. В первую группу входят такие ЭЭС: «герой, переодев¬
шись в нищего, побеждает врага в Киеве» («Илья и Идоли¬
ще») и «герой побеждает врага в Киеве, хитростью заставляя
оглянуться» («Алеша и Тугарин»).
Вторая группа сюжетов представлена в текстах, традици¬
онно называющихся «былины об отражении татарского на¬
шествия» [Азбелев 1971: 162-180]: «Илья и Калин-царь»,
«Илья, Ермак и Калин-царь» и их модификациями, «Василий
Игнатьевич и Батыга», «Данила Игнатьевич и сын», «Потап
Артамонович»132, «Суровец-Суздалец». По мнению Т. Н. Аки¬
132 Старина «Потап Артамонович» известна в двух печорских вариан¬
тах [СБ II: № 235(=Онч.: № 72), № 236(=Онч.: № 96)] и состоит из
мотивов, характерных для эпических песен об отражении татарского
нашествия. Резюме былины: герой-малолетка вывозит в чисто поле хлеб
обозами, вино, мед, пиво; устанавливает шатер, устраивает пир и засы¬
пает; просыпается оттого, что вещий конь предупреждает о враже¬
ском нашествии на Киев; герой собирается и едет, однако устает и засы¬
пает; конь предупреждает о близости врага, герой опять собирается,
скачет и, устав, вновь засыпает; конь предупреждает о подкопах, герой
едет, сечет силу литовскую и попадает в подкоп; вражеский правитель
предлагает перейти на его сторону, сулит города, богатство, казну,
герой отказывается, его заковывают и ведут казнить; герой освобож¬
дается из полона (иногда с помощью молитвы) и добивает вражескую
силу (убивает короля литовского и его дочь). Близок к сюжету данной
117
Сюжеты русской эпической традиции
мовой, для этих былин «стержневая линия сюжета — борьба
героя с наступающим иноземным врагом» [1958: 69].
Перечислим данные ЭЭС: «герой побивает врагов, попа¬
дает в плен, но вырывается из него»133; «герой-пьяница спасает
Киев путем мнимого предательства»; «герой-запечник спасает
Киев от врага»134; «герой-малолетка спасает Киев от врага, но
погибает в бою»; «герой-малолетка вместе с отцом, ушедшим
в монастырь, спасают Киев от врагов». Сюда же примыкает
ЭЭС былины о «Калике-богатыре»: «герой приносит весть
о нападении и этим спасает Киев»135.
Описанию боя в данных былинах свойственна борьба героя
со множеством врагов (войсками). Как считает Ю. И. Юдин,
«детальное изображение боя одного со множеством было бы ху¬
дожественно неубедительно, поэтому вместо развернутой кар¬
тины боя в русском эпосе было выработано несколько формул
краткого его описания» [Юдин 1974: 41].
Сходство данных ЭЭС подтверждается и общностью
сюжетообразующих мотивов: предупреждение (знамение) об
опасности136, устные или письменные угрозы эпическому
былины и «Суровец-Суздалец» [Кир. III: № 107-110, 110-112]. Здесь
«содержится ряд эпизодов не зарегистрированной на Печоре первой
версии „Ильи Муромца и Калина-царя“ (временное пленение богаты¬
ря, попытки иноземного царя склонить его на свою сторону и уничто¬
жение вражеского войска)» [СБ II: № 487]. Мотив «конь предупрежда¬
ет своего хозяина о гибели» рассмотрен в работе [Зайцев 1971].
133 См. основные варианты [Рыбн.: № 105,142, 204; Гильф.: № 57, 75,
192, 296, 304; Онч.: № 96; ББ: № 12, 76; Григ.: № 39, 81; Т-М: № 9, 11,
12; БННЗ: № 6, 108; Act. II: № 123, 132].
134 Герой этого ЭЭС — Васька Захаров.
135 В роли героя выступает калика — традиционный вестник в были¬
не о борьбе Ильи Муромца и Идолища. А в былине на сюжет «Михай-
ло Потык» калика спасает заколдованного Потыка. Вероятно, в свя¬
зи с этим и складывается тенденция героизировать калику. В былине
на сюжет «Калика-богатырь» герой сражается с татарами, идя в сере¬
дочке — традиционном месте Ильи Муромца [Гильф.: № 207].
136 В былине о столкновении Василия Игнатьевича и Батыги, Ильи
и Калина мотив «герой-пьяница спасает Киев от врага путем мнимо¬
118
Модели эпических нарративов в былине
центру137, появление вражеского посланника, поиски князем
защитника и дихотомического центрального мотива — «бой с
врагом и победа». Факультативные мотивы включают допол¬
нительные эпизоды, замедляющие развитие действия: «конь-
вестник предупреждает героя об опасности»138; «отец, ушед¬
ший в монастырь, предупреждает героя об опасности»139; «вре¬
менное пленение героя врагами»140.
Существуют мотивы, раскрывающие «семантический
шлейф» образа и присоединяющиеся к определенным героям:
к герою-малолетке («Михайло Данилович»), к герою-пьянице
(«Василий Игнатьевич»). Возникновение образа героя-
малолетки обусловлено группой мотивов модели героическое
детство: герой как бы замедляется в своем развитии, не пере¬
го предательства» реализуется в виде предупреждения плачущей Бого¬
родицы, матери — стены городовой [Рыбн.: № 8; БПЗб: № 20, 21, 50]
и объяснения матери туров причины появления образа плачущей
Богородицы [Рыбн.: № 82,195; Гильф.: № 66,116; Григ.: № 369; Онч.:
№ 4, 18; ББ: № 47]. Л. А. Астафьева [1993: 200] отмечает и слияние
мотивов о турах и угроз вражеского войска: татары посылают туров
как своих гонцов, чтобы последние рассказали о вещих знаках буду¬
щего [БННЗ: № 48]. В некоторых случаях трагический мотив-запев
отделяется от текста былины и составляет самостоятельное повество¬
вание [СБ II: № 199 отр.(=Онч.: № 87), БННЗ: № 49-51], дополня¬
ясь легендарным мотивом столба огненного, стоящего посреди эпиче¬
ского центра, ср. в печорской былине о Садко [СБ II: № 251(=Онч.:
№ 75)].
137 См. основные варианты былин, в которых замечен этот мотив
(«Илья и Калин-царь», «Илья и Батый», «Илья, Ермак и Калин-царь»,
«Михайло Данилович», «Калика богатырь», «Василий Игнатьевич
и Батыга») [Рыбн.: № 142, 204; Гильф.: № 57,69, 75,105,121,138,170,
296, 304; ББ: № 2, 3, 47; Григ.: № 111, 343, 402; БННЗ: № 5 отр.; Т-М:
№ 8; С-Ч: № 38, 62, 106, 131, 143; Act.: № I 12, 33; II: № 100; П-С:
№ 40].
138 В былине «Илья и Калин-царь».
139 В былине «Михайло Данилович».
14° Интересен вариант, когда героя забирают в плен после того, как
он засыпает на поле боя [Онч.: № 96].
119
Сюжеты русской эпической традиции
ходя рубеж взрослости, не становится героем на возрасти.
Мотив поисков эпическим князем защитника дополняется
мотивом предварительной недооценки героя, выраженным
в указании на юный его возраст (Ермак, Михайло Данило¬
вич); мотив «герой проверяет вражескую рать», по всей види¬
мости, перекликается с былиной об Илье и Калине, в которой
Илья Муромец просит второстепенного героя пересчитать-
пересметать войско противника [ББ: № 81]141. В борьбе с вра¬
гами возникает мотив почетной смерти142, в некоторых случа¬
ях он развертывается в ЭЭС.
Былина о герое-пьянице, в отсутствии богатырей спасаю¬
щем Русскую землю от нашествия врага143, представляет собой
пародийное переосмысление основных сюжетных коллизий
о татарском нашествии. Б. Н. Путилов указал на инвертиро-
ванность некоторых мотивов, восходящих к сюжетному типу
«конфликт героя и князя» [1993:102-106]: «богатырь заключен
в погребе» — «богатырь заключен в кабаке» [Онч.: № 2] и
[БННЗ: № 47]. Особенно интересно в этом аспекте пародиро¬
вание былиной о Василии Игнатьевиче мотива «Ильи и Кали¬
на». «Вражеский царь предлагает перейти герою на свою сторо¬
ну» и переход его из факультативного (в референтной былине)
в сюжетообразующий (в пародийном ЭЭС о герое-пьянице):
«мнимое предательство героя» и его варианты «герой предает
141 Говорил тут старая старыньшина да Илья Муромець:/ «Уж ты
гой-ecu, Пересмёта сын Стёпанович! Уж ты съезди-ко со своим да со
племянником, Уж ты съезди-ко в чисто поле, на шоломя окатисто, /
а возьми-тко-се трубочку подзорную, а как пересчитай-иересыечи эту
силу великую, / Великую силу неверную».
142 Подобное сюжетное образование характерно для «Песни о Ролан¬
де», когда Роланд, умирая, все же не желает позора и не просит
помощи.
143 Наиболее разработаны печорские варианты: [СБ II: № 211 отр.,
210 отр. (=БПЗб: № 65), 209 (=БПЗб: № 50), 212 разруш., 208 (=БПЗб:
№ 21), 213 разруш., 202 (=Аст. I: № 81), 201 (=Аст. I: № 64), 204 (=Аст.
I: № 89), 196 (=Онч.: № 4), 197 (=Онч.: № 18), 198 отр. (=Онч.: № 17),
200 отр. (=Аст. I: № 68), 203 (=Аст. I: № 86), 205 отр., 206 кр. (=БПЗб:
№ 15), 207 (=БПЗб: № 20), 199 отр. (=Онч.: № 87)].
120
Модели эпических нарративов в былине
„своих", но, недовольный условиями сделки, побивает враже¬
ское войско». Кроме выделенных пародийных элементов для
этого ЭЭС характерны мотивы: «герой случайным выстрелом
убивает зятя противника / дьячка вражеского войска», «враже¬
ский царь настаивает на выдаче героя-пьяницы», «князь / боя¬
ре выдают героя врагу» [Онч.: № 17; БННЗ: № 47]. В этом слу¬
чае измена героя Киеву интерпретируется былиной как месть
князю Владимиру. Так же в былину включаются мотивы-
диалоги «князь упрашивает героя опохмелиться» [Гильф.:
№ 60]ш, «князь упрашивает героя защитить Киев». Общность
мотивов в модели воинские коллизии выражается в их одинако¬
вом семантическом наполнении. Например, мотив «герой хи¬
тростью губит врага» в данном случае проявляется в тексте как
«герой хитростью выманивает по частям вражеское войско
к стенам Киева и губит его» [Гильф.: № 60].
Также общими сюжетными элементами для ЭЭС данного
типа будут «мотивы убиения вражеского царя», как называет
их С. Н. Азбелев [1971а: 53]. В былинах «Камское побоище»,
«Илья и Калин», «Илья, Ермак и Калин», «Михайло Данило¬
вич», «Василий Игнатьевич и Батыга» герой убивает царя —
предводителя вражеского войска (по подсчетам С. Н. Азбеле-
ва, этот мотив встречается в 60 % проанализированных им ва¬
риантов; он более всего распространен на Мезени, Беломорье
и Кулое). Детализация предиката данного мотива в былинах
дает два варианта144 145: герой / герои оказывается(ются) в центре
вражеского лагеря и убивает(ют) вражеского царя в его ша¬
тре» [С-Ч: № 106] и «герой убивает вражеского царя в откры¬
той схватке» [Act. I: № 13].
В русском эпосе очень мало военных походов с целью за¬
хвата чужих земель. Чаще всего эти сюжеты интерпретируют¬
ся как предваряющие наступательный поход со стороны врага.
Военному походу в чужую землю посвящено два сюжета: «ге¬
рой побеждает врага с помощью колдовства и оборотниче-
144 А со похмелья у Василъя головка болит, / С перепою у Василья
ретиво серцб щемит, /а нечим у Василья опохмелиться...
145 См. также [Григ.: № 276, 303, 394, 402; ББ: № 81, 94; Т-М: № 8;
Act. I: № 12, 33, 44; БПЗб: № 141, 143].
121
Сюжеты русской эпической традиции
ства» и «герой едет отвозить дани-выходы». Интересно, что
герои этих былин не одиночки: их сопровождает либо дружи¬
на, либо помощники. В то же время дружинники героя пас¬
сивны, не принимают участия в противоборстве с врагами.
«Служа князю, богатыри тем самым служат Киеву. В этом
служении певцы видят проявление их богатырской чести
и достоинства» [Юдин 1974: 39].
Л. А. Астафьева несколько необоснованно выделяет две
версии военного похода героя: наступательную (вражеский
царь хочет идти походом на Русь, так как обеспокоен славой
Волха146) и оборонительную (царь хочет первым напасть на
Русь147) [1993: 175]. На наш взгляд, такое разделение версий
ЭЭС неправомерно: это различные мотивировки одной и той
же версии, причем вторая мотивировка — оборонительная —
не меняет структуры ЭЭС и, по всей, видимости, заимствова¬
на из мотивного ряда «враг угрожает Киеву» сюжетного типа
«отражение татарского нашествия». Мотив предсказания ги¬
бели вражеского царства реализуется в варианте «царица вра¬
жеского царства видит вещий сон: сокол побеждает ворона»148
[Гильф.: № 15]. Данный мотив связан не с лейтмотивом угро¬
зы русскому государству, как в ЭЭС сюжетного типа «отраже¬
ние вражеского нашествия», а с указанием на гибель враже¬
ского государства. По всей видимости, эти два мотива однопо-
рядковы — с тем только уточнением, что гибель угрожает не
Руси и Киеву, а Индейскому царству.
Базовый мотив данного ЭЭС («герой наносит вред про¬
тивнику посредством колдовства») реализуется в цепи акций:
«герой превращается в тура», «герой превращается в сокола»,
«герой-оборотень портит оружие врага», «герой-оборотень
146 [Рыбн.: № 39(=Гильф.: № 61), 146; Гильф.: № 15].
147 [КД: № 6; ББ: № 51; С-Ч: № 86 (=Кон.: № 12)].
148 Вариант: малая пташица побеждает черного ворона: / Быв спод вос-
точныя спод сторонушки / Налетала птица малая пташица, / а спод
западней со сторонушки / Налетала птица черной ворон; / Слеталися
оны во чистом поле, /Промежу собой подиралися;/Малая птица пта¬
шица / Чернаго ворона повыклевала,/и по перышку она повыщипала,/
а на ветер все повыпускала [Гильф.: № 91(повт. Рыбн.: № 39)].
122
Модели эпических нарративов в былине
уничтожает конницу врага», «герой-оборотень преследует
вражеского предводителя», «герой захватывает вражеские
полоны»ш.
Былине «Наезд литовцев» присущи мотивы проверки
дружины путем питья воды из реки [Рыбн.: № 46]149 150 и распра¬
вы с врагами «хромой на слепце» 151 [Жданов 1881: 171 и да¬
лее].
Общность элементарных сюжетов модели воинские колли¬
зии подтверждается наличием в текстах однотипных мотивов.
Так, мотив «угрозы врага» представлен в вариантах: «герою
угрожает змея», «герою угрожает „чужой" богатырь в облике
ворона», «стране угрожает вражеское войско», «стране угро¬
жает нашествие», «стране угрожает иноземный царь, требуя
дань», «царица видит вещий сон о гибели государства», «туры
знаменуют гибель Киева», «герой узнает о приближении та¬
тар по кровавым струям реки». В единичных случаях данный
мотив развертывается в ЭЭС — «герой приносит весть о на¬
шествии вражеского войска».
Следующий мотив, составляющий ядро структуры элемен¬
тарных сюжетов, — «причинение ущерба». Враг наносит ущерб
как самому герою, так и Киеву / стране. Этот облигаторный
мотив реализуется в вариантах: «змей уносит племянницу кня¬
зя», «литовцы похищают сестру князя», «враг разоряет страну»,
«татары ранят богатыря», «богатырь попадает в плен». Основ¬
ным мотивом в сюжетах модели воинские коллизии является
борьба героя и антагониста — устранение нанесенного ущерба.
Различение вариантов этого мотива дает метатекстовое оформ¬
ление ЭЭС данной модели: «герой купается в реке, побеждает
змею шапкой земли греческой», «герой, купаясь в реке, застав¬
ляет обманом вынести его на берег и убивает противника», «ге¬
рой побеждает змею, ослепляя ее пригоршней песка», «герой
побеждает змею с помощью чудесной плетки», «герой побеж¬
149 Описание захвата вражеских полонов соотносится с изображени¬
ями вражеского набега в былине «Наезд литовцев».
150 Кто пьет из шлема — станет дружинником, кто из колпака — попа¬
дет в плен, кто лежа пьет — погибнет.
151 Данный мотив восходит к библейскому рассказу о Гедеоне.
123
Сюжеты русской эпической традиции
дает змею в могиле его жены: стегает ее прутьями»* «герой по¬
беждает врага обманом, заставив его обернуться», «герой по¬
беждает врага с помощью молитвы: дождь смачивает бумажные
крылья врага», «герой издевается над прожорливостью чудови¬
ща, захватившего Киев, убивает врага», «князь-оборотень уби¬
вает коней врага и портит оружие, превращает дружину в мура¬
вьев и проводит их во вражескую крепость», «герой в одиночку
побеждает врага», «герою на помощь приходят богатыри, они
вместе побеждают врага», «отец освобождает сына из плена
и уничтожает врагов», «герой побеждает вражеское войско, по¬
сле того как противник не поделился с ним добычей».
Другие ЭЭС группируются в блоки, которые Л. А. Аста¬
фьева охарактеризовала как преодоление героем застав-
препятствий [1993: 151-169]. Рассматриваемые былины:
«Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Три поездки Ильи
Муромца», «Смерть Василия Буслаева» — и эпизоды старины
«Дюк преодолевает заставы»152, по мнению исследовательни¬
цы, продолжают тему проверки героических возможностей
персонажа [Астафьева: 151]. На наш взгляд, не все указанные
былины тесно связаны с темой преодоления застав-препят¬
ствий153. ЭЭС былины «Василий Буслаев» реализует модель
смерть / гибель героя: об этом свидетельствует название сю¬
жета в традиции — «Смерть Василия Буслаева» и главный мо¬
тив этой былины — смерть героя.
При рассмотрении ЭЭС былины «Три поездки Ильи Му¬
ромца» оказывается, что они связаны со сказочным мотивом
испытания / проверки судьбы154. Герой или герой с помощни¬
ком выбирают дальнейший путь следования. В указателе мо-
152 В связи с образом Дюка Степановича заслуживают внимание
мотивы-описания чудесных стрел Дюка. В. М. Гацак называет такие
описания «этнопоэтическими константами» [Гацак 1989: 67; 2000: 15]
153 С другой стороны, к данному разделу можно отнести и ЭЭС былин
«Добрыня и Змей», так как Змей и огненная река представляют собой
препятствия на пути Добрыни.
154 См. [Аф.: № 171-172, 174-175] и былинная его реализация
[Гильф.: № 190, 271]. Об этом сюжете очень подробно см. [Горюнков
2004].
124
Модели эпических нарративов в былине
тивов С. Томпсона данный мотив подписей на «росстанюшке»
соответствует № 122.0.1 — «выбор пути» [Th. Vol. 5].
А подписана доска ли есть исподрезана, а поставлены буквы да
позолочены: «А во перву лё дорожецьку — быть бохатаму,
А во втору е дорожку — быть женатаму,
А во третью дорожку — живому не быть».
[Act. I: № 5]
Ише ехал ту старой по дорожоцьки
Да наехал ко столбу-ту да ко ростанюшкам.
Да на столбики было-то как написано,
А глубокима-ти подрезами подрезано:
«Во перьву ехать дорожоцьку — богату быть,
Во втору ехать дорожоцьку — жонату быть,
Во третью ехать дорожоцьку — убиту быть».
[ББ: № 97]
Б. Н. Путилов заметил, что «предупредительную» надпись
на дорожном камне в сюжете о трех поездках Ильи Муромца
следует рассматривать в одном ряду с вещими сновидениями,
предупреждениями, предсказаниями и запретами [Путилов
1999: 179]. Вероятно, исследователь прав: во всех случаях по¬
добные сообщения информируют как героя (персонажа)
о возможных событиях, встречах, так и слушателя — о даль¬
нейшем развертывании сюжета. Герой отвергает возможность
быть женатым, богатым и едет в ту сторону, где убиту быть,
тем самым исправляя сообщения неизвестного адресанта.
Именно в этой былине, где речь идет о трех заставах, замет¬
но включение жанровых моделей сказки и духовного стиха
в эпическое повествование: застава, на которой обитает кол¬
дунья, пытающаяся погубить богатыря, и застава «богатство
под камнем»155. Следует заметить, что ЭЭС о преодолении за¬
став располагаются в былине последовательно, линейно. Тема¬
тическая доминанта ЭЭС предполагает отнесение некоторых из
155 Данный ЭЭС часто подвергается редукции в былине или вообще
опускается, так как былина тяготеет к эпической жанровой модели.
125
Сюжеты русской эпической традиции
них к другим ЭЭС. Так, набор персонажей и коллизий в ЭЭС
«герой побеждает колдунью, которая пытается его погубить» за¬
ставляет нас включить данный ЭЭС в модель любовные при¬
ключения героя156. Таким образом, в указателе эти ЭЭС соотно¬
сятся перекрестными ссылками. В ЭЭС «герой побеждает
разбойников, пытающихся ограбить богатыря» [Рыбн.: № 177;
Гильф.: № 221,240,266,271,291; Григ.: № 141,153,155,158,161,
162, 206, 208] комическое описание богатства богатыря и диа¬
логическая форма завязки напоминают прием метатезы в за¬
вязке сюжета [Пропп 1955:255; Астафьева 1993:160]. Различны
варианты развязки ЭЭС, зависимой от региональных разрабо¬
ток157. «Застава: змея», «Соловей Разбойник», «река Смороди¬
на», «семья Соловья-разбойника», «захолодевшая дорога» — это
так называемые «фантастические заставы». «Квазиисториче-
скими заставами» можно считать «быстрое течение» и «соро-
чину долгополую», «разбойников, пытающихся ограбить героя»,
«войско, обступившее город» в былине об Илье и Соловье.
Эпические коллизии, относящиеся к матримониальным
эпизодам песенной биографии героя, сходно разрабатываются
в большинстве эпических нарративов. «Мотивы сватовства»
входят в архаические и классические эпические нарративы,
что отмечают большинство исследователей (А. Н. Веселов¬
ский, В. М. Жирмунский, А. М. Лобода, Е. М. Мелетинский,
В. Ф. Миллер, В. Я. Пропп, Б. Н. Путилов М. Е. Халанский
и др.). К этой категории элементов ученые относили «добычу
невесты»; «похищение или брачное состязание как испытание
156 В вариантах [Act. II: № ИЗ; С-Ч: № 11, 81, 266, 280] коллизия
переносится в ЭЭС былины «Добрыня и Маринка». Надо заметить,
что «авантюрное» звучание ЭЭС преодолевается финалом, в котором
Илья освобождает из погребов плененных колдуньей королевичей.
157 Пинежские, печорские, беломорские, пудожские и урало¬
сибирские вместе с казачьими вариантами былины придерживаются
мирной развязки, когда герой только пугает разбойников, выпуская
стрелу в дуб или землю; в остальных регионах герой уничтожает заста¬
ву — при этом используется общее место «уничтожение врага быто¬
вым предметом». После расправы с разбойниками Илья подновляет
надпись на камне и отправляется преодолевать новое препятствие.
126
Модели эпических нарративов в былине
силы жениха / свата»; мотив-описание «дева-воительница»
и пр.158 Матримониальные коллизии, характерные для архаи¬
ческой эпики и сохранившиеся (часто в редуцированном или
видоизмененном состоянии) в эпосах классической форма¬
ции, представлены главным образом в сюжетах о героическом
сватовстве и похищении женщин (сестер, невест, жен) врага¬
ми [Мелетинский 1998: 12-13].
Вопрос о сравнительно-морфологическом исследовании
эпических сюжетов о сватовстве ставится в совместной работе
германиста Т. Фрингса и слависта М. Брауна159. В том же рус¬
ле разрабатывает данную проблематику и Ф. Гейслер, книга
которого «Сватовство в мировой литературе» [GeiBler 1955]
содержит «каталог мотивов сватовства», выведенных из син¬
хронного сопоставления сказки, эпоса и рыцарского романа160.
Ф. Гейслер распределяет мотивы сватовства по 8 разделам:
1) Родители, дружина и любовники;
2) Возникновение любви;
3) Девушка;
4) Женихи и любовники;
5) Кто может осложнить или расстроить сватовство?
6) Задачи, проверки и испытания;
7) Помощники и помощь в сватовстве;
8) Другие мотивы сватовства.
Тему сватовства в архаических формах героического эпоса
на материале тюрко-монгольских, карело-финских, кавказ¬
ских, шумерских текстов рассматривает Е. М. Мелетинский в
работе «Происхождение героического эпоса», но русской бы¬
158 Напр., см. метатекстовую формулировку эпических мотивов сва¬
товства в [Жирмунский 1958 (2004)]. (2004)].
159 Исследование проводилось на славянском, германском и восточ¬
ном материале. См. [Frings, Braun 1947].
160 В превосходной работе В. М. Жирмунского, где преимуществен¬
но разбираются «древние типы сказаний о сватовстве, которые свя¬
зывают эпос с богатырской и волшебной сказкой», наиболее полно
дается библиография исследований, содержащих анализ мотивов сва¬
товства в мировых эпосах — см. [Жирмунский 1958 (2004)].
127
Сюжеты русской эпической традиции
лине в главе «От архаического эпоса к классическому» отве¬
дено всего несколько страниц [1963: 423-449]. Более содержа¬
тельно и подробно былинный материал разбирается в его же
статье «О былинных мотивах» [2003: 335-351], где главным
образом рассматриваются мифологическая семантика и про¬
исхождение интересующих нас былинных мотивов матримо¬
ниального характера.
Сватовство и соположенные с ним коллизии, такие как по¬
хищение женщины антагонистом, бой с соперником-претен-
дентом за нее, причинение ущерба герою женщиной-колдуньей
и прочее, в той или иной мере примыкают к хронологически упо¬
рядоченным эпизодам «биографии» эпических богатырей: До-
брыни Никитича, Алеши Поповича, Дуная Ивановича, Хотена
Блудовича, Чурилы Пленковича и в меньшей степени Ильи Му¬
ромца. Тем не менее существуют герои, для которых сватовство
и / или женитьба оказываются единственными событиями их
«эпической жизни» (например, Соловей Будимирович, Дунай
Иванович). Особенный случай представляют собой коллизии
матримониального характера Садко и Михайлы Потыка.
Эпических песен классической формации, включающих
повествовательные элементы, которые относятся к матримо¬
ниальным претензиям героя, довольно много161: процент бы¬
лин с ЭЭС и мотивами сватовства и брака варьирует от одной
локальной традиции к другой и составляет от 12 до 20% от
общего числа ЭЭС. В. Я. Пропп выделяет часть из них в осо¬
бую группу, которую называет «былины о сватовстве»
[1955: 88-184, 427-450]: «Садко», «Михайло Потык», «Иван
Годинович»162, «Дунай», «Козарин», «Соловей Будимирович»,
161 Наибольшее число ЭЭС модели любовные приключения включа¬
ются в былины, построенные в соответствии с логикой балладной жан¬
ровой модели — диахронически более поздней. В этой связи интерес¬
но замечание В. М. Жирмунского о том, что число сюжетов
южнославянского эпоса, в которых Марко Кралевич выступает в каче¬
стве жениха различных невест, увеличивается в песнях «среднего
периода» — см.: [Жирмунский 1958 (2004)].
162 См. сравнение былины с Житием Иосифа Волоцкого [Веселов¬
ский 1889].
128
Модели эпических нарративов в былине
«Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей», «Хотен
Блудович». Порядок, в котором Пропп располагает былины,
условно может быть назван «диахроническим»: первая были¬
на содержит наибольшее число «древних элементов или про¬
слоек, а последняя — наименьшее. Однако только ли для дан¬
ных сюжетов «сватовство» является «стержнем»? Заметим,
что сюжетные элементы тематический группы «сватовство»
или «брачные коллизии» включены в былины «Чурила Плен-
кович», «Добрыня и Алеша».
Строго говоря, следует отделять стержневые мотивы (ядер-
ные для ЭЭС): «иноземный герой сватается к „нашей" принцес¬
се», «герой похищает девушку, которая предает его сопернику-
претенденту во время боя», «возвращаясь домой, муж попадает
на свадьбу своей жены», — и расширяющие (факультативные
для ЭЭС): «постройка теремов за одну ночь», «узнавание же¬
ниха / мужа по кольцу», «узнавание суженой по знаку на ее ли¬
це» и т. д.
Если расширяющие сюжетные элементы присутствуют в
фрагментарных текстах поздней записи, то это указывает на их
матримониальную топику (сватовство героя — зооморфная же¬
на163 — похищение жены соперником — наказанная жена; герой-
сват — женитьба на девушке-богатырке — состязание с ней
в меткости и др.). Выделение таких элементов позволяет гово¬
рить о наличии в сюжете одного или двух содержательных ком¬
понентов — ЭЭС164 и анализировать фрегментарные тексты как
полноценные.
Следующая группа элементов входит в былины на правах
дополняющих сюжеты других моделей. Это одиночные (редко
двойные) дополняющие и окказиональные мотивы: «девушка
пытается сбросить в погреб богатыря с помощью опрокидываю¬
щейся кровати»; «героя соблазняет жена старшего богатыря»;
в сюжете о «Ставре Годиновиче» — «переодетая жена героя сва¬
163 См. [Hatto 1961].
1(5/1 [БПЗб: № 26]. Былина «представляет законченную былину, содер¬
жащую первую часть сюжета о Дунае — добывание невесты для кня¬
зя Владимира. Вторая часть — „женитьба Дуная" — опущена»
[БПЗб: 534-535].
129
Сюжеты русской эпической традиции
тается к дочери эпического князя»165. Указанные сюжетные зве¬
нья можно отнести к матримониальной тематике с некоторой
долей условности, так как они имеют другую функцию: в первом
случае это застава, которую преодолевает Илья Муромец, во вто¬
ром — эпизод, мотивирующий встречу двух богатырей и получе¬
ние силы Ильей, в третьем — вызволение женой мужа из плена.
Набор сюжетных ролей, характерный для былин о брач¬
ных коллизиях героя, определяется следующими персона¬
жами: эпический владыка (Владимир), герой (богатырь), не¬
веста / жена166, помощник / спаситель (родственники героя по
женской линии, товарищи, конь, собака, птица, сверхъесте¬
ственное существо), противник / соперник.
На втором этапе необходимо определить доминантные
мотивы, из которых складываются ЭЭС:
1) Герой сватает невесту для князя (Дунай Иванович);
2) Герой сватает невесту для себя (Иван Годинович);
3) Иноземный герой сватается к племяннице князя (Со¬
ловей Будимирович)167;
4) Девушка-колдунья сватает сама себя, наносит ущерб ге¬
рою за отказ жениться на ней (Добрыня и Маринка168, Глеб
Володьевич, Михайло Потык);
165 См. историю мотива переодевания [Батюшков 1887; Кржижанов¬
ский 1963].
166 «Возможной» женой может быть и сестра героя в былине «Михай¬
ло Козарин».
167 Новообразованием для данного ЭЭС мы считаем былину «Идо¬
лище сватается к племяннице князя Владимира», где былинный про¬
тивник (Идолище Поганое) безуспешно сватается к племяннице кня¬
зя Владимира. По сюжетной схеме данная былина противоположна
«Соловью Будимировичу»: иноземный герой меняется на антагони¬
ста, сватовство которого не удается. Ареальная дистрибуция сюжета
показывает достаточно позднее его сложение и малое распростране¬
ние в регионах Русского Севера: Пинега [Григ. 69 (=Д и А 88)], Мезень
[Григ.: № 404, 411 (=Д и А: № 87)], Беломорье [ММБ: № 14, 49, 65 к.
(=Крюк. I: № 48), 79,100], Печора: [Д и А: № 85 (=Онч.: № 73), Д и А:
№ 86 (=БПЗб: № 83)].
168 См. [Гильф.: № 241; Григ.: № 52; С-Ч: № 271, 273; Act. I: № 17, 7].
130
Модели эпических нарративов в былине
5) Герой женится на девушке-богатырке, предварительно
победив ее (Дунай Иванович);
6) Герой спускается в могилу к умершей жене-колдунье
(Михайло Потык);
7) Похищенная героем девушка / жена во время боя с со¬
перником предает его (Иван Годинович);
8) Герой находит похищенную жену, которая предает его
сопернику (Соломин и Василий Окулович);
9) Герой, возвращаясь домой, попадает на свадьбу своей
жены (Добрыня и Алеша);
10) Жена освобождает плененного мужа (Ставр Годино¬
вич)169;
И) Герой возвращает из плена сестру и предотвращает ин¬
цест170 (Михайло Козарин);
12) Отвергнутая героем княгиня подкладывает ему в сум¬
ку княжескую чашу и обвиняет его в воровстве (Сорок калик
со каликою)171;
13) Герой вступает в любовную связь с богатыркой (Илья
Муромец и Сокольник)172;
14) Братья не позволяют сестре любить героя (Алеша и се¬
стра Петровичей-Збродовичей);
15) Герой силой женится на девушке, к которой его не¬
удачно посватала мать (Хотен Блудович);
16) Разгневанный муж убивает героя, соблазнившего его
жену (Чурила Пленкович).
Итак, предварительно выделяются сюжетные типы: сва¬
товство, которое в конечном счете ведет к браку (1-4)173; раз¬
169 Сказочный эквивалент этого сюжета — СУС 880 «Жена выруча¬
ет мужа» и СУС 888 «Жена вызволяет мужа».
170 См. [Мелетинский 1984].
171 См. [Мендельсон 1900; Марков 1902].
172 Данный ЭЭС варьируется: поленица может быть представитель¬
ницей «чужого» этноса (былина «Илья и Сокольник») или женой
«старшего» богатыря («Илья и Святогор»).
173 Логика развития сюжета предполагает как удачный, так и не¬
удачный исход — в связи с этим и не указывается финал ЭЭС. Кро¬
ме того, данный ЭЭС требует более детальной разработки, так как
131
Сюжеты русской эпической традиции
рушенный брак (5-8)174; разрушенный и восстановленный
брак175 (9-10); предотвращенный инцест (11); ЭЭС модели
любовные коллизии (12-16).
Данная структура не детализирована и предполагает лишь
метатекстовые формулировки ЭЭС с распределением послед¬
них по сюжетным типам в моделях матримониальные колли¬
зии и любовные приключения. Сюжетные типы составлены на
основании общности конфликтов и обязательных в данных
ЭЭС персонажей: сватовство (герой / его окружение — неве¬
ста — эпический князь / его окружение); разрушенный брак
(герой — зооморфная жена / поленица / колдунья / жена-
предательница — соперник); разрушенный и восстановлен¬
ный брак (герой — жена — помощник / жена-помощница —
ложный герой); предотвращенный инцест (герой — сестра —
антагонист); любовные коллизии (герой — жена другого
богатыря или феодала / поленица).
ЭЭС сюжетного типа «сватовство» представлены в были¬
нах «Соловей Будимирович», «Дунай-сват», «Иван Годино-
вич», «Идолище сватает племянницу князя Владимира» и не¬
которых других. Довольно близок по структуре к указанным
ЭЭС былина «Добрыня и Дунай отвозят дани Батею Батееви-
чу», однако тематическая доминанта и набор персонажей по¬
зволяет отнести данный ЭЭС и к сюжетному типу «отражение
татарского нашествия» другой модели — воинские коллизии.
четко выделяются сюжетные оппозиции: сватовство героя приводит
к браку vs самопросватывание невесты приводит к отказу от брака
(герой отказывается от женитьбы на колдунье, которая вследствие
этого превращает богатыря в животное).
174 Дополнительно в эту структуру включается ЭЭС «князь отправ¬
ляет героя на смерть и хочет жениться на его жене; муж и жена убива¬
ют себя». ЭЭС относится к былине «Данила Ловчанин» (СУС 465 А —
«Пойди туда, не знаю куда», 465 В — «Гусли-самогуды», 465 С
«Поручение на тот свет»). В традиционно сказочную структуру вклю¬
чается эпическая логика модели, и сюжет получает трагический финал —
в отличие от сказки, в которой все заканчивается благополучно.
175 «Разрушенный брак» и «разрушенный и восстановленный брак»
выделяет также X. Ясон, см., например, [Ясон 2006: 55-57].
132
Модели эпических нарративов в былине
Ниже разберем некоторые ЭЭС, относимые нами к дан¬
ной модели.
Резюме былины «Дунай-сват»176 (герой один или с помощ¬
ником добывают невесту для князя в другом государстве177)
и соотнесение с мотивами, выделенными другими исследова¬
телями178, показывают матримониальную направленность
коллизий героя.
176 Основные северные варианты: Мезень [СБIV: № 114 (=Григ.: № 309),
115 (=Григ.: № 345), 116 (=Григ.: № 362=Д и А: № 21), 117 (=Григ.: № 367);
117а, 118 (=Григ.: № 377), 119 (=Григ.: № 384), 120 (=Григ. III: № 99(403),
121 (=Григ. III: № 116(420), 122 (=Григ. III: № 94(398), 123,124 (=Аст. I:
45), 125 (=Аст. I: № 3), 126 (=Аст. I: № 38), 127 (=Аст. I: № 46), 128 (=Аст.
I: № 43 к.), 129,130 (=Аст. I: № 27) - сокр., 131, (=Аст. I: № 34), 132, (=Аст.
I: № 18) - кр., 133, 133а (=Аст. I: № 41) кр., 134(=ПФМ: № 233),
135(=ПФМ: № 228) кр., 136,137(=ПФМ: № 234); Григ.: № 349 к.], Помо¬
рье [Григ.: № 18], Пинега [Григ.: № 37, 63 отр.], Кулой [Григ.: № 217, 220,
227,245,280 к., кн., 282,284,291,298], Печора [СБ I: № 118(=Онч.: № 45),
119(=Онч.: № 85); 120(=Аст. I: № 76), 121(=Аст. I: № 85) кр., 122(=Аст.
I: № 72) неокон., 123(=Аст. I: № 65) кр., 124, 125, 126(повт. см. СБ I:
№ 122), 127(=БПЗб: № 23, проз.), 128(=БП: № 26), 129(=БПЗб:
№ 33 неок.), 130(=БП36: N2 63), 131 отр.], Беломорье [ММБ: № 9(=Д и А:
№ 20), 10,75,109,164,175,192,196, 217,245(= БННЗ: № 167-174), 265,
292,293]; Заонежье [Рыбн. I: № 9(=Гильф.: N2 81), 23,42(=Гильф.: № 94,
Д и А: № 18), 70(=Гильф.: № Ю2), 83(=Гильф.: № 108), Рыбн.: № II
121(=Гильф.: № 50); Гильф.: № 22 к., 34,50,125(=Барсов: 569-572), 139,
214, 272; РЭПК: № 2(повт. Act. II: № 158), 12 кр.; Act. II: № 106 отр.,
158 проз., 164(=Шахм.: № 10), 185, прил. I: № 3], Пудога [П-С: № 7,33 к.,
44; С-Ч:№ 16,79(=Кон.: № 13), 112,116,119,132,214, РЭПК:№ 110(повт.
Шайж.: № 118, С-Ч: № 149; перепеч. БННЗ: № 61)]. Отличаются сюжет¬
ными подробностями варианты [РУ].
177 Более подробное резюме: Дунай Иванович и Добрыня Никитич
отправляются сватать невесту князю Владимиру; выбор невесты (осво¬
бождение от неволи, накидывание задания), выбор того, кто бы мог
выполнить поручение, подготовка к выезду, выезд и сватовство, отказ,
бой и похищение невесты.
178 A.-A 650F*, Th. Т 58 Сватовство к сильной и красивой невесте
(Wooing the strong and beautiful bride); «Сватовство в чужой земле»
133
Сюжеты русской эпической традиции
В былине Соловей Будимирович179 180 (доминирующий ЭЭС
«иноземный герой сватается к племяннице князя» 18°) иссле¬
дователи (безотносительно к историческим параллелям) ви¬
дели рассказ о брачной поездке, расцвеченной свадебной сим¬
воликой» [Веселовский 1905: 98], «увоз девушки на корабле»
[Смирнов 1974: 117], «...конвергенцию нескольких сюжетных
типов (сватовство и завоевание чужой земли пришедшим из-
за моря Соловьем)» [Байбурин 1974: 57], «торговую поездку
морского гостя в Киев, которая расшифровывается как сва¬
товство к княжеской племяннице» [Астафьева 1993: 24]. Со¬
ловей Будимирович, как и жених в свадебных песнях, прибы¬
вает с «чужой стороны», на кораблях, с дружиной; герой по¬
лучает от князя землю, дружина строит терема в саду Запавы
Путятишны, Соловей играет на гуслях — эти и ряд других об¬
разов и ситуаций обычны для русского свадебного обряда.
Исследователи отмечают нерусские черты героя, но былину
большинство признавало оригинальной и / или самобытно
[Смирнов 1974: 120]; «Насильственный увоз невесты для правителя»
[Путилов 1971а: 246]. Данный сюжет исследовался в следующих рабо¬
тах [Айналов 1908:322-323; Act. I: 630-632; Байбурин 1974; Веселов¬
ский 1881-1884: 60-78; Веселовский 1905; Вилинбахов 1971; Жир¬
мунский 1958 (2004)].: 136; Лобода 1905: 127-186; Лященко 1922;
Миллер О.: 547-562; Позднеев 1969; Пропп 1958: 167-179, 574-575;
Пропп, Путилов 1958 II: 473; Путилов 1971: 142-143; Смирнов 1974:
117; Халанский 1885: 327-336; Rozniecki 1914: 31-126].
179 Основные варианты: Беломорье [ББ: № 65, 200(=БННЗ: № 85];
Печора [СБ II: № 165(=Онч.: № 8); СБ И: № 166(=Аст. I: № 67),
167(=БПЗб: № 6), 168(=БПЗб: № 28), 169(=БПЗб: № 36)]; Поморье
[Григ. I: № 34]; Кулой [нет]; Мезень [Григ. III: № 127)]; Пинега [Григ.
I: № 124]; Онега [Рыбн. II: № 123 (=Гильф.: № 53), 132, 149, 163, 173;
Гильф.: № 36,53,68,199,208]; Пудога [С-Ч: № 19,40,73]; Сибирь [КД:
№ 1 к.].
180 Резюме ЭЭС: герой на корабле с дружиной следует в Киев (опи¬
сание богато украшенного корабля, описание пути корабля), одари¬
вает эпического князя и получает взамен разрешение строить в Кие¬
ве терем, вместе с дружиной строит его за одну ночь; девушка — дочь
эпического князя — пленяется богатством героя и предлагает себя
в жены; герой осуждает ее и женится на ней / не женится.
134
Модели эпических нарративов в былине
преломившей мотивы других народов. Особенно отмечалось
нагромождение обрядовых элементов — свадебной символи¬
ки [Лобода 1905, Халанский 1885].
Большее внимание уделялось историко-географическим
ориентирам в былине: земля Веденецкая, море Вирянское,
острова Кодольские —это давало возможность исследователям
судить о месте и времени сложения былины. А. И. Лященко
[1922], ]) оперируя вставной частью данного варианта о щапе
Давиде Попове и сопоставив былину о Соловье Будимировиче
(вар. [КД: № 1] с сагой о Гаральде, приходит к выводу о том,
что сюжет отражает реальный исторический факт женитьбы
норвежского викинга Гаральда на Елизавете -дочери князя
Ярослава. В. Я. Пропп [1958: 170] обращает внимание на бли¬
зость былины к сказке (имплицитный мотив «трудных задач»,
которые задаются жениху: построить за ночь терема). Однако
терема герой-чужеземец строит сам и не имеет четкого намере¬
ния жениться, что позволяет А. К. Байбурину говорить о «кон¬
вергенции нескольких сюжетных типов: „сватовство“ и „завое¬
вание чужой земли героем"» [Байбурин 1974].
Надо сказать, что «статичные описания и мотивы, имею¬
щие устойчивое символическое значение сватовства» [Аста¬
фьева 1993: 25] формируют тематику данного ЭЭС. Сюжето¬
образующими мотивами в данном ЭЭС можно считать следую¬
щие: «иноземный герой прибывает на Русь на кораблях»,
«богато украшенный корабль героя», «герой одаривает
князя»181, «герой (с дружиной) строит терема за одну ночь182»,
«герой играет на гуслях», «девушка пленяется богатством при¬
езжего гостя»183, «девушка самопросватывается»184, «герой
осуждает самопросватанную невесту». Входят в тематическое
181 Ср. с эпизодом свадебного обряда, когда сваты одаривают отца
невесты во время сватовства [Новичкова 1987: 8].
182 Ср. Th. Н.1104 — Задача: строительство замка в одну ночь (Task:
building castle in one night).
183 Ср. [Астафьева 1993: 25].
184 Данный мотив представляет собой «свернутую» версию ЭЭС,
который полностью проявляется, например, в былине о Добрыне
и Маринке: «невеста-колдунья сватает сама себя».
135
Сюжеты русской эпической традиции
поле модели матримониальные коллизии и мотивы былины
«Идолище сватается...»: «девушка спаивает противника и сон¬
ному отрубает голову» ГОнч.: № 731, «невеста отравляет же¬
ниха» [Д и А: № 86].
В сюжетный тип «сватовство» входят элементарные сюже¬
ты былин «Иван Годинович», «Добрыня и Маринка» и вари¬
анта былины «Глеб Володьевич». Мотивы ЭЭС «девушка-
колдунья сватает сама себя, наносит ущерб герою за отказ же¬
ниться на ней» группируются вокруг образа девушки-колдуньи
и колдовства: «мать предупреждает героя не ходить в город»,
«голуби, милуются на окне у колдуньи»185, «герой стреляет по
голубям, но попадает в терем колдуньи», «герой ранит / пугает
любовника-змеевича колдуньи»186, «колдунья требует, чтобы
герой женился на ней», «колдунья привораживает героя, под¬
резая его следы», «колдунья угрожает превратить героя
в животное»187, «родственники героя угрожают превратить
колдунью в животное»188, «колдунья превращает героя в тура /
185 В. Я. Пропп говорит о том, что это описание есть «нечто вроде
вывески, намека на то, что ожидает молодца в самой горнице» [Пропп
1955: 259-260].
186 В. Г. Смолицкий [Д и А: 392] оценивал этот «подвиг» героя как
пародия на мотив из былины о победе Добрыни над змеем. Несо¬
мненно, данные коннотации присутствуют и в этом сюжете, что под¬
тверждает наш тезис о корреляции ЭЭС моделей матримониальные
коллизии и воинские коллизии. В одном из вариантов [Кир. I: № 48-49]
раненный героем голубь превращается в змея. В связи с этим инте¬
ресно сравнить мотивы этой былины и былин «Михайло Потык»
и «Иван Годинович». В былине о Михайле Потыке в змею превра¬
щается жена героя, а в былине об Иване Годиновиче голуби отвле¬
кают противника, причем былина также подразумевает, что он зме-
евич.
187 Маринка хочет превратить Добрыню в сороку, ворону, свинью, гне¬
дого тура, жабу подземельную, борзого кобеля [Гильф.: № 163; Т-М:
№ 26].
188 Функционально это мотив «колдунья угрожает превратить героя
в животное», меняются точки зрения: теперь уже родственницы героя
(мать, сестра, тетка героя) угрожают Маринке Кайдаловне.
136
Модели эпических нарративов в былине
камень», «герой, превращенный в тура, топчет стада тетки: гу¬
синое, лебединое, овечье, коровье, конное»189, «пастухи расска¬
зывают о заколдованном герое его тетке», «тетка героя превра¬
щается в сороку». При характеристике женских персонажей
следует отметить, что невеста в русском эпосе чаще всего из
«иного» мира: либо колдунья, имеющая зооморфный облик,
либо поленица. Данный факт связывает былины с жанровой
моделью волшебной сказки, с одной стороны, и архаическим
эпосом — с другой.
Мотивы былины «Иван Годинович»: «герой добывает не¬
весту в бою», «герой похищает невесту», «идеальная красота
невесты», «герой собирает свадебный поезд» [Гильф.: № 179,
188; Т-М: № 42, Онч.: № 80; БПЗб: № 70]. Сравнивая прозаи¬
ческие варианты былин «Иван Годинович» и «Михайло По-
тык» (см. [БЗП]) с песенными и сказочными, можно получить
интересные результаты: при переходе из эпической модели
в сказочную мотив «антагонист похищает жену героя» транс¬
формируется. Меняется и антагонист: теперь это Кощей Ко-
щеевич. Ядром былины об Иване Годиновиче является ска¬
зочный мотив о неверной жене («девушка предает героя со¬
пернику во время боя»), в былине о Михайле Потыке тема
змееборства также сочетается с этим сказочным мотивом190.
Прозаические варианты былин представляют собой контами¬
нацию эпических сюжетов об Иване Годиновиче и Михайле
Потыке (А.-А400 А= 400А, В, С, D): муж ищет исчезнувшую
или похищенную жену (жена ищет мужа); при вступлении
в брак муж (жена) обязуется не нарушать какой-либо запрет;
нарушив запрет, отправляется на поиски похищенной жены
(мужа) и благодаря чудесной помощи находит191.
Однако Кощей в былинных прозаических текстах интере¬
сен тем, что он четко осознается сказителями как царь Золо¬
той Орды, неверный (Кощей, царь, царь Золотой Орды, не¬
верный царь [БЗП: № 166-170, 172, 174-184, 186-190, 192,
193,220]. Кроме того, у него есть царство и войско [БЗП: № 167,
189 См. [Гильф.: № 5].
190 См., например, [Act. I: № 586, 619].
191 Ср., например, сказку «Марья Моревна» [Аф.: N° 159].
137
Сюжеты русской эпической традиции
169,170, 172,176,177,179,180, 182,184,186,188, 190, 193]. Это
не в последнюю очередь связано с особенностями классическо¬
го былинного нарратива: эпический противник часто понима¬
ется как царь Золотой Орды (например, Калин-царь). Еще этот
персонаж интересен тем, что трижды пытается взять в жены
(похитить) Лебедь Белую — жену Михайлы Потыка, — и в кон¬
це концов ему это удается. Однако и антагонистам в былине ча¬
сто присуща своеобразная богатырская этика: Кощей не убива¬
ет Михайлу, когда предоставляется возможность. Жена Поты¬
ка — Лебедь Белая — помогает не герою (что характерно для
сказочной модели), а антагонисту (как в сюжете «Иван Годино-
вич»). Такая расстановка сюжетных «ролей» наглядно пред¬
ставлена в табл. 2.
Результаты сравнения отношений триады «герой — неве¬
ста — антагонист» представлены схемой 2.
СХЕМА 2
Сказка
Г
«Михайло
Потык»
Г
Иван
Годинович»
.Т
н
М (2)
Н
А
А
М(3)
Н
А
У нас есть три варианта нарратива: сказка, былина на сюжет
«Ивана Годиновича» и былина на сюжет «Михайлы Потыка»,
в которых фигурируют три персонажа: противник (А), герой
(Г) и невеста (Н). Стрелка обозначает возвращение невесты,
выделенная стрелка — похищение / увоз невесты, пунктирная —
склонность невесты помогать либо герою, либо антагонисту.
138
ТАБЛИЦА 2
^\Л1ерсонаж
Сюжет
Антагонист-
похититель
Герой
«Невеста»
Финал
Сказки
«Похищает» жену /
невесту героя либо
владеет ею (она живет
у него)
Вызволяет кощееву
пленницу(либо свою
прежнюю жену, либо
незнакомую девицу)
или женится на дочери
Кощея (редкий случай)
Помогает герою
Герой женится /
«возобновляет»
брак
Былины на сюжет
«Михайло Потык»
из [БЗП]
«Похищает» жену
героя, противник
выступает как
«благородный
антагонист»
Герой неудачно пытается
вызволить свою жену
и женится на дочери
Кощея
Уговаривает Кощея
убить мужа (прельстив¬
шись быть царицей),
превращает его в камень,
трижды опаивает его
Герой убивает
неверную жену
и женится на
дочери Кощея —
царя Золотой
Орды.
Былины на сюжет
«Иван Годинович»
Пытается вернуть
свою собственную
невесту (она за него
просватана)
Герой целенаправленно
едет за женщиной
и силой увозит
« просватанную »
невесту
Помогает Кощею
(прельстившись быть
царицей) одолеть
героя
Герой убивает
невесту, и брак
отсутствует
Модели эпических нарративов в былине
Сюжеты русской эпической традиции
Если в сказочных сюжетах типа АТ 30212 невесту похи¬
щает Кощей (А), спасает ее Герой (Г), а сама героиня (Н)
благоволит герою — обозначим эту схему М (1), — то в бы¬
линных текстах Н изначально принадлежит (просватана) А,
Г едет за Н, фактически похищая ее у А, а Н помогает А —
схема М (2). Тексты М № 3 представляют в этом отношении
довольно интересный переходный случай между собствен¬
но сказочными сюжетами и эпическими песнями: поведение
Г и А обусловлены М (1), а функция Н явно имитирует
М(3).
Сопоставление этих жанров позволяет сделать и другие
небезынтересные наблюдения. Так, при переходе от одного
жанра к другому «масштаб» Кощея-противника варьируется
от личного врага героя в сказке до олицетворения внешней
угрозы государству в некоторых вариантах былин (это не ис¬
ключает и индивидуального конфликта в других былинных
текстах)192 При этом былины на сюжет «Михайлы Потыка»,
в частности в [БЗП], будучи образованием в определенном
роде переходным, совмещают в себе логику сказочной и эпи¬
ческой моделей: опасность для Киева возникает из-за посяга¬
тельств Кощея на жену героя.
В былинах Кощей становится противником эпического
героя. Основной причиной конфликта в большинстве архаи¬
ческих и раннеклассических эпических текстов является по¬
хищение жены героя, вследствие которого герой пускается на
ее поиски. Брачные коллизии чрезвычайно характерны для
архаических эпосов: монгольских, северо-кавказских (нарт-
ских), карело-финских и др. [Пропп 1955: 41-43; Жирмун¬
ский 1958; Мелетинский 1963: 82]. На материале русского
эпоса такая схема представлена лишь в двух былинах: «Иван
Годинович» и «Михайло Потык». Таким образом, сюжетная
схема с уводом / похищением жены / невесты и последующим
ее возвращением/попыткой возвращения (см., например,
историю Елены и Париса), которая очень часто используется
192 Напомним, что не индивидуально-личная, а общественно-госу¬
дарственная прагматика действий героя как раз и является отличи¬
тельной чертой былин.
140
Модели эпических нарративов в былине
в эпосе и почти отсутствует в русских былинах, возникает
в них лишь при накладывании сказочной модели на эпи¬
ческую.
Итак, проделанный анализ по систематизации ЭЭС сюже¬
тов и некоторых мотивов модели матримониальные коллизии
будто бы позволяет выстроить некую их инвариантную кон¬
фигурацию.
Нормальное (с точки зрения «обычного права» и устано¬
вившейся традиции) развитие брачных намерений героя пред¬
полагает ряд акций героя в элементарных эпических сюжетах:
сватовство, выполнение героем свадебных задач, увоз невесты
к себе. Сюжет осложняется и при появлении соперника-пре-
тендента. Если девушка на стороне героя, богатырь побеждает
соперника. Следующий микросюжет образовывается, если де¬
вушка проявляет враждебность по отношению к герою (на¬
пример, из-за того, что просватана за другого). В этом случае
соперник временно побеждает героя, но ему на помощь при¬
ходят представители сверхъестественных сил, и равновесие
восстанавливается. Однако продолжение брака невозможно:
жена изменила, и потому герой наказывает / убивает ее. Если
девушка необычного происхождения, то в этом случае воз¬
можны еще два варианта развития сложного сюжета. Полени-
ца, суженая героя, проявляет свои богатырские качества, ока¬
зываясь более метким стрелком; герой ее убивает; увидев в ее
чреве необычных сыновей, герой совершает самоубийство,
и из его крови берет начало река. Зооморфная невеста всяче¬
ски пытается нанести богатырю ущерб; если это получается,
то его помощники ликвидируют ущерб, жену убивают, и бога¬
тырь женится на ее сестре, помогавшей ему. Часто данный сю¬
жет осложняется тем, что жену похищает чужеземный сопер¬
ник. Если невеста является колдуньей, наносящей ущерб бо¬
гатырю, то спасает героя родственница по женской линии.
Герой женится на колдунье и на правах мужа убивает ее за не¬
верность. Если среди героев есть сестра героя, то строится сю¬
жет следующим образом: герой видит похитителей девушки,
освобождает ее, хочет на ней жениться; узнав, что она его се¬
стра, отказывается от своего намерения. Отношения между
мужем и женой реализуются в сюжетах: «возвращаясь, муж
141
Сюжеты русской эпической традиции
попадает на свадьбу своей жены» и «переодетая жена спасает
плененного мужа».
Любовные приключения героя второстепенны по сравне¬
нию с матримониальными и представляют собой развернутые
до ЭЭС мотивы авантюрного плана: «жена старшего богатыря
соблазняет героя» и «герой имеет любовную связь с поле-
ницей».
Кроме того, для построения полноценной структуры эпи¬
ческих ЭС необходимо учитывать главную оппозицию: свой
vs чужой — и ее многочисленные перекодировки (этнические,
конфессиональные и др.), активную vs пассивную позицию
героя. Л. А. Астафьева [1993: 29] отмечает две тенденции в сю¬
жетах с брачными коллизиями: героическую — завоевание,
увоз от родителей, где герой — активное лицо; и сказочно¬
авантюрную, в которой герой — пассивный участник событий:
встреча с девушкой случайна, далее могут следовать колдов¬
ство, превращения, а в конце герой или женится, или отказы¬
вается от женитьбы («Глеб Володьевич», «Добрыня и Марин¬
ка»). Если герой женится, то следуют новые приключения,
которые могут оканчиваться как положительным, так и отри¬
цательным исходом. При отказе героя от женитьбы следует
борьба с волшебницей и освобождение от ее чар с помощью
чудесного помощника.
Третий этап построения структуры включает более дета¬
лизированный анализ каждого ЭСС и рассмотрение входя¬
щих в него сюжетных ситуаций, мотивов. Перечислим дан¬
ных элементы. Это чудесные превращения, изменение облика
для достижения цели (Добрыня принимает скомороший об¬
лик, чтобы прийти на свадебный пир обманом отнятой у него
жены); предупреждения, предсказания, увещевания: Она не
будёт тебе, она нонь не будёт жона, / Будёт фсё ровно да как
потпазушна змея! [Григ.: № 414; ср.: Act. I: № 43]; зароки и за¬
преты, косающиеся женщин (зарок лечь в могилу с мертвой
женой — «Михайло Потык», «Дунай» [Рыбн.: № 113, 116, 196;
Гильф.: № 6, 39, 40, 52]; обещание героя жениться на своей
спасительнице — «Михайло Потык» [Рыбн.: № 28, 182, 113,
189, 113, 166; Гильф.: № 39, 52, 150; Григ.: № 333]; запрет хва¬
стать женой («Ставр Годинович»), запрет выходить замуж
142
Модели эпических нарративов в былине
за побратима193) узнавание («герой демонстрирует искусную
игру на музыкальном инструменте»: «Ставр», «Добрыня
и Алеша»194; мотив узнавания реализуется в ситуациях, когда
Добрыня подносит своей жене чашу вина с перстнем или когда
мать узнает героя по родимому пятну); этические нормы в брач¬
ных коллизиях (герой отказывается от женитьбы на княжеской
племяннице, которую он освободил: («Добрыня и Змея») [Т-М
21]; герой отказывается от невесты, которую ему отдают в на¬
граду за освобождение города от врага: «Михайло Данилович»
[ББ: № 12]); чудесные помощники (героя спасают птицы, чу¬
десное оружие, Божья Матерь, сестра, калика, странник; змей,
вороны приносят живую воду; животные / птицы приносят из¬
вестие о беде, произошедшей во время отлучки героя).
Не во всех былинах матримониальная тематика экспли¬
цирована. В таком случае исследователь должен, опираясь на
достижения предшественников, использовать весь арсенал
наблюдений, чтобы достичь определенности в атрибуции мо¬
делей, которые реализуют ЭЭС былины. Именно к такой ка¬
тегории былин принадлежит сюжет «герой у морского царя»
в былине о гусляре Садко195. Собственно былина об этом герое
включает несколько сюжетно-мотивных блоков. Первый
блок — «Встреча Садко с водяным царем и получение богат¬
ства» (А); второй реализуется такими вариантами, как «Спор
Садко с новгородцами», «Похвальба Садко богатством», «Сад¬
ко скупает товары в Новгороде» (В); третий сюжет — типа
«Садко в подводном царстве» или «Садко в бурю на море» (С).
Если атрибуция первых двух сомнений не вызывает (ЭЭС ре¬
ализуют модели получение силы / богатства героем и сопер¬
ничество героя и города: кто богаче?), то третий сюжет требу¬
ет более основательного анализа. Дело в том, что ЭЭС, услов¬
193 Этнографические корни обычая побратимства см. в работе [Гро¬
мыко 1984].
194 По сладкой игре на гуслях участники пира, а порой и сама Нас¬
тасья, начинают догадываться, что перед ними не скоморох или кали¬
ка, а Добрыня.
195 О западноевропейских источниках былины см. [Веселовский 1886;
Мандельштам 1898; Крохин 1908].
143
Сюжеты русской эпической традиции
но названный нами196 «Садко у морского царя», представляет
собой сложную конструкцию, в которой текст подчиняется
логике нескольких жанровых моделей: эпической, волшебной
и, возможно, логике мифологического рассказа197. В связи с
этим обстоятельством инструментарий нарративных моделей
историко-биографического характера применяется к данному
сюжету с известной долей осторожности, чтобы не растяги¬
вать его на «прокрустовом ложе теории».
Анализ вхождения перечисленных сюжетов в былины по¬
зволяет говорить о том, что сказители предпочитают третий
сюжет первому и второму198 (см. табл. 3):
ТАБЛИЦА3
Количество текстов, в которых реализуются сюжеты Всего
(в скобках — повторные записи).
Сюжет
А
В
С
Количество
11(2)
34 (4)
44 (6)
51
В процентах
11,68
38,97
49,35
100
196 Сказители (и составители) называют былину с этим сюжетом так:
«Садков корабль стал на море», «Садко на океан-море», «Садко на
море кается» — см., например, [КД: № 47; Лист.: № 38, 39].
197 Сюжет «Садко у морского царя» — это так называемый сюжет-энде¬
мик, распространенный преимущественно в странах финно-балто-славян-
ского региона. С ним тесно связан сюжет былинки о повитухе из чело¬
веческого мира, приглашенной принять роды у чертовки и награжденной
за работу [(Зиновьев 1987, AI 196, BI 12а; СУС -677***]. Другой мотив,
где также прослеживается топика былинки, — «любовная связь девуш¬
ки и змея» (Маринка Кайдаловна и ее любовник Тугарин Змеевич, пле¬
мянница князя Владимира и Идолище поганое). На сходное сюжетное
образование в восточнославянских былинках о змее указывает Н. К. Коз¬
лова [2000] (мифическое существо вступает (пытается вступить) в любов¬
ные отношения с девушкой (женщиной) — она не сопротивляется, не
борется, выполняет его требования, — полностью попадает под его власть
(существо овладевает ею, она беременеет, рожает, гибнет).
198 Дистрибуция вариантов дается по данным авторов-составителей
антологии «Новгородские былины» [НБ: № 390-391].
144
Модели эпических нарративов в былине
Сюжеты В и С записывались в сочетании друг с другом
чаще всего, что дало Ю. И. Смирнову и В. Г. Смолицкому
основание говорить об этом соединении как об «исходном
эволюционном этапе для наличной совокупности текстов» и,
выяснив «дополнительность первой и второй частей, их под¬
чиненный характер по отношению к третьей части», с некото¬
рыми оговорками утверждать, что «сюжет типа „Садко в под¬
водном царстве" <...> бытовал самостоятельно, без каких либо
дополнений, его предваряющих» [НБ: 391, 394].
В. Я. Пропп причисляет данный сюжет к былинам о сватов¬
стве, оговаривая, что мотив сватовства не главный для этого сю¬
жета мотив в той форме, в какой он до нас дошел [Пропп 1955:
88]. Это единственная былина в русском эпосе, где герой попада¬
ет в подводный мир, в котором морской царь заставляет Садко
выбирать себе невесту199. Л. А. Астафьева [Астафьева 1993: 20]
вслед за В. Я. Проппом определяет сюжет так: «Садко проходит
свадебные испытания на морском дне», относит его вместе с сю¬
жетом «Соловей Будимирович сватает племянницу князя Вла¬
димира» к типу «сватовство» на основании общности мотивов
и ситуаций (торговая поездка героя на корабле, выполнение
трудных задач, игра на музыкальном инструменте) и в контексте
«древнего сюжета о сватовстве и свадебных испытаниях» [Аста¬
фьева 1993: 19]. Частично соглашаясь с выводами В. Я. Проппа
и Л. А. Астафьевой о матримониальной принадлежности сюжета
(С) о Садко, отметим в разработке свадебной тематики значи¬
тельные отличия от былины «Соловей Будимирович». Приезд
героя — торгового гостя, подарки князю Владимиру, постройка
дружиной за одну ночь теремов, самопросватывание невесты —
все элементы только в сочетании200 направлены на раскрытие те¬
199 Большинство исследователей отмечали, что былина испытала воз¬
действие волшебной сказки, главная цель героя которой — женитьба;
кроме того, обращали внимание и на легендарный характер составляю¬
щих ее мотивов — чудо спасения на воде (чудо блаженного Исидора
Ростовского). См. критику построений В. Я. Проппа [Уорнер 2005: 85].
200 Например, описание украшений корабля и морское путешествие
героя встречается отдельно в далеких от сватовства былинах «Илья
Муромец на Соколе-корабле» (ЭЭС герой, путешествуя на корабле,
145
Сюжеты русской эпической традиции
мы сватовства героя [Онч.: № 8; С-Ч: № 19]. В варианте Кирши
Данилова данный сюжет притягивает ЭЭС «муж на свадьбе же¬
ны» [КД: № 1], что говорит о его матримониальной направлен¬
ности. В былине о Садко матримониальные коллизии могут быть
вычленены только с помощью сравнительно-типологического
анализа с эпосом архаическим и волшебной сказкой.
Безусловно, семантические поля указанных мотивов и си¬
туаций влекут за собой детали и образы — символику свадеб¬
ной обрядности, — благодаря чему сюжет и вызывает желание
отнести его к матримониальным коллизиям. Более точный
инструментарий201 — частотный анализ лексики двадцати про¬
извольно взятых вариантов двух былин («Садко у морского
царя» и «Соловей Будимирович»), — показывает, что насы¬
щенность словами матримониальной тематики или близкой
к ней (жениться, невеста, сад, постель и др.) исследуемых
былин неравноценна (см. табл. 4):
Другими словами, надо более осторожно атрибутировать
сюжет былины о Садко, учитывая инерцию жанровых и нар¬
ративных моделей.
ТАБЛИЦА 4
~~—Сюжет
Лексика ~
«Садко у мор¬
ского царя»
«Соловей
Будимирович»
Количество значимых слов
2631
3198
Количествово слов
127
672
с матримониальной тематикой
В процентах
4,8%
21%
убивает выстрелом турецкого хана) [Т-М: № 16; Миллер: № 18],
в новообразовании «Данило Борисович» [СБ II: № 265, 266]. Также
ср. сказку «Чудесные дети» (СУС 707) и тексты из сборника А. Н. Афа¬
насьева [Аф.: № 216, 217, 575].
201 Даже если учитывать погрешность при расчетах, неполноценность
записанных вариантов, нерепрезентативность выборки, — насыщен¬
ность текста словами матримониальной тематики прослеживается
довольно четко.
146
Модели эпических нарративов в былине
Исследование мотивов, включенных в данный сюжет,
показывает, что его фабульная конструкция характерна для вол¬
шебной сказки, которая тяготеет к финальному эпизоду свадьбы,
кроме того, присутствуют и близкие по тематике к преданиям
и мифологическим рассказам («герой в гостях у водяного», «ко¬
рабль в бурю стоит на море», «жертва морю»). Включение ска¬
зочного сюжета в эпический регистр приводит к многочислен¬
ным «конфликтам» между двумя жанровыми моделями и, соот¬
ветственно, к переакцентировкам мотивов. Отправка героя
в иной мир эквивалентна сказочной поездке героя за невестой
(в то же время герой отправляется на дно моря за неуплату дани
морскому царю), женитьба является наградой за искусную игру
для морского царя. В отличие от волшебной сказки, водяной
царь — отец невесты — относится к герою не враждебно. Отли¬
чен от волшебной сказки и финал былины: герой, соблюдая пред¬
писания чудесного помощника (святого Николая / Богородицы),
не творит блуд с выбранной невестой Чернавой — и, проснув¬
шись утром, оказывается в Новгороде на берегу реки Чернавы202.
Сравнение основных мотивов данного сюжета показывает
их семантическую эквивалентность с ЭЭС модели матримо¬
ниальные коллизии. На с. 148 представлена сравнительная та¬
блица, в которой приводится сюжет данной былины, соответ¬
ствующий сюжетам сказок по указателю АТ (см. табл. 5).
Сюжеты былин, которые так или иначе связаны с брачными
коллизиями, распределяются на три группы: в одних брачная те¬
матика составляет основу, на которую нанизываются остальные
«резонирующие» семантические элементы («Потык», «Соловей
Будимирович», «Хотен Блудович»203, «Женитьба князя Влади¬
202 Конфликт жанровых моделей проявляется во включении типич¬
но сказочных мотивов в эпическое повествование: Морской царь дает
Садко и его невесте шестерку лошадей, которые и вывозят их в устье,
где корабли прошли [НБ: № 30].
203 А. Н. Веселовский отмечает, что так называемые «новеллистиче¬
ские» былины («Соловей Будимирович» и «Хотен Блудович») близки
по своей образности к свадебной обрядности, и выделяет «символы,
заимствованные эпосом у свадебной поэзии» — «сад», «гусли», «шахма¬
ты», «терем» [Веселовский 1881: 67]. В элементарном сюжете «инозем¬
147
Сюжеты русской эпической традиции
мира»); другие имеют отношение к матримониальным коллизи¬
ям, но в них на равных правах включаются другие мотивы («Сад¬
ко», «Дунай», «Козарин», «Иван Годинович»); третьи включают
в свой состав брачные мотивы, но доминируют иные составляю¬
щие («Илья и Сокольник», «Илья и жена Святогора»).
ТАБЛИЦА 5
Сюжет Сюжет / Мотив по АТ / Th.
77*=А.-А *677 I
Садко: герой попадает в подводное
царство, тешит морского царя игрой
на гуслях (выбирает себе невесту)
и возвращается на землю
(былинная версия)
677
В подводном царстве: герой велит
опустить его с корабля на дно моря,
где получает золото, разрешив спор
морского царя с царицей о том, что
дороже золота (сказочная версия)
677 AT Iron more Precious then
Gold.
Hero finds himself in a submarine
kingdom, entertains the king of the
sea, choose a bride for himself, and
return to earth
677* Below the Sea
Hero lets himself fall from the ship
to the bottom of the sea, where with
the help of this charm he acquired
much gold
(неполное соответствие)
ЭЭС модели любовные приключения определяются аван¬
тюрным характером центральной акции персонажей. В былину
о Святогоре включается сюжет о неверной жене великана, ко¬
торая соблазняет Илью Муромца [Рыбн.: № 52, сноска, 139; ББ:
№61]. Собственно, данный ЭЭС нельзя в полной мере считать
былинным: варианты П. Н. Рыбникова прозаические, а знаком¬
ство семьи Крюковых с книжными источниками не вызывает
сомнений204. Тем не менее ЭЭС реализуется по жанровой моде¬
ли новеллистической сказки (ср. сюжеты СУС 1426=А.-А*895).
ный герой сватается к племяннице князя» неотъемлемой частью былин
оказывается мотив «возведение теремов в саду». По словам Т. А. Нович¬
ковой, это «сюжетообразующий мотив» [Новичкова 1987: 17].
204 Исследователи часто не принимают во внимание варианты
М. Крюковой, считая их «импровизированными переработками»
былин [Азбелев 1971а: 62].
148
Модели эпических нарративов в былине
Мотивы в анализируемом ЭЭС представляют содержательные
единицы, сходные с элементами модели в целом: «богатырь-
великан возит жену в ларце» соотносится с мотивом былины
«Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей» («братья
заперли сестру в тереме»); «жена великана соблазняет героя»
родственно мотиву «герой соблазняет девушку»; «великан на¬
казывает жену-изменницу» схоже с мотивом «братья наказы¬
вают сестру-прелюбодейку». Во втором случае Алеша спасает
девушку от позора и смерти, взяв ее в жены.
Элементы мотивного характера любовных приключений
реализуются и в других былинах, разрабатывая «второй сю¬
жетный план» и составляя цельные ЭЭС. Илья приживает
сына Сокольника с поленицей либо калачницей (данный мо¬
тив иногда разворачивается в целый сюжет); участвует
в адюльтерном похождении в былине о «Святогоре и его же¬
не», освобождает Русь от злой «королевичны», губящей бога¬
тырей [Рыбн.: № 13]. Добрыня Никитич в былине «Добрыня
и Змей» освобождает княжну: она предлагает себя в жены, ге¬
рой отказывается; встречается в чистом поле с богатыркой,
либо проигрывает ей поединок, либо, наоборот, побеждает ее,
и богатырка становится его женой. Антагонистом героя, же¬
лающим заполучить Добрыню в мужья, является и колдунья
Маринка Кайдаловна. В былине «Неудачная женитьба Але¬
ши» у героя есть жена. Следовательно, жена / невеста как пер¬
сонаж включается в структуру сюжетов вокруг Добрыни. Але¬
ша Попович часто рассматривается былиной как ухажер — ба¬
бий насмешник. Его любовные приключения отражены
в былине-балладе «Алеша Попович и сестра Петровичей-
Збродовичей», где герой соблазняет сестру указанных братьев
и хвастает этим на пиру, после чего братья заставляют его же¬
ниться, либо он это делает сам. В другом былинном сюжете
(«Неудачная женитьба Алеши»), также связанным с матримо¬
ниальными претензиями героя, Алеша лжет (объявляя, что
его побратим Добрыня умер), дабы жениться на его «вдове».
Набор персонажей для сюжетов, подвергающихся воздей¬
ствию описываемой модели, таков: герой, вступающий в лю¬
бовную связь с недоступной девушкой; девушка (богатырка,
жена другого, девушка, находящаяся в недоступном месте);
149
Сюжеты русской эпической традиции
другие персонажи, находящиеся в отношениях родства (братья)
или свойства (мужья) с девушкой. Недоступность или непо¬
рочность девушки выражена в тексте следующими средствами,
находящимися друг с другом в отношениях дополнительной
дистрибуции: мотивом «девушка в тереме» (АА 575)205, девуш¬
ка — жена великана, девушка — жена другого богатыря. С пер¬
выми мотивами соотносятся былины «Илья и жена Святогора»,
«Алеша и сестра Петровичей-Збродовичей», с третьим — «До-
брыня и Алеша». Определение сюжета, имеющего отношение
к какой-либо модели, зависит от персонажа, с точки зрения ко¬
торого ведется повествование. В ЭЭС «муж на свадьбе жены»
Добрыня по различными причинам оказывается вне «театра
действий», так как мешает развертыванию ЭЭС другого сюжет¬
ного типа — «сватовство героя». Алеша Попович сватается
к жене отсутствующего героя и в кульминационный момент
свадьбы терпит поражение. Жена Святогора соблазняет Илью
Муромца, когда Святогор («старший» богатырь) спит. Алеша
ходит к сестре ничего не подозревающих братьев Петровичей.
Чурила приходит к жене Бермяты, пока Бермята в церкви [Ива¬
нова 2001: 33, 34]. Важным оказывается фигура вестника, кото¬
рый сообщает о непозволительном положении дел: девушка-
чернавушка, конь, ворон, сам Алеша [Григ.: № 45] и т. п.
Отметим еще одну любопытную деталь: общность элемен¬
тарных сюжетов модели проявляется не только в сходных мо¬
тивах, атрибутивных описаниях, общих местах, но и в деталях.
Использование в определенных сюжетах одних и тех же дета¬
лей показывает функциональную значимость последних206. На¬
пример, в большинстве сюжетов «муж убивает героя — любов¬
ника жены» и «братья не позволяют сестре любить героя»
205 См. сходные мотивы указателя С. Томпсона: R41.2 Заключение
в башне, F848.1 «Длинные волосы девушки как лестница в башню»;
Т381 «Девушка заключена в башне, чтобы предотвратить знакомство с
мужчиной» (Imprisoned virgin to prevent knowledge of men marriage /
impregnation). Наблюдается и тематическое сходство с сюжетом АТ 310
Девушка в башне [АТ: 101].
206 По иному решает эту проблему концепция бытового историзма
деталей А. В. Маркова [Марков 1904].
150
Модели эпических нарративов в былине
встречается формульное выражение: ком снегу белого, пороха
снегу белого. Зимнее время появляется, на наш взгляд, в были¬
нах, связанных с нарушением супружеской верности жены или
прелюбодеянием девушки: «Алеша Петрович и братья Сбродо-
вичи» — герой или братья кидают ком снега белого в окошко
«девушки»207 и слышат, как она208 зовет героя в дом, и видят, что
она выходит на крыльцо в одной рубашке без пояса, чулочках
без чоботов и поднимает Алешу в свою комнату на полотенце,
выпущенном в окно209. В зачине балладного сюжета о неверной
жене «Чурило и неверная жена» герой уподоблен беленькому
заюшку или чернохвосту горносталю, прокладывающему следы
по свежей порохе снегу белого. В севернорусских текстах «Чу-
рилы и Катерины» постоянно упоминается, что снег выпал не
вовремя — либо слишком рано: в осённом празнички Воздвиже-
ньи / Выпадала пороха снегу белого, — то есть 14 сентября по
старому стилю [Григ.: № № 45]), либо слишком поздно — на
Троицу: (Ай о вёшном было праздницьки во Троицы, / Нападала
пороха снегу белого...[ББ: № 87,103]; на Благовещенье — 25 мар¬
та по старому стилю (в кенозерско-каргопольской редакции).
В печорских вариантах210 действие происходит в середине лета:
Ай выпадала пороха снегу белого,
И не во пору порошиця, не вовремя,
Ай да середи лета — о Петрова дни...
то есть 29 июня по старому стилю. Обильный снегопад ранней
осенью, поздней весной, а тем более летом — явление в былинном
207 Зажимал я снегу да комы белого, /Бросал Олёнушки в окошоцько...
[Григ.: № 72]; Закатали они ком спешку белого /Да шибали о стеноць-
ку о задънию...[Грт.: № 81] и т. п.
208 Больше всего вариантов этой былины записано на Пинеге
А. Д. Григорьевым [Григ.: № 54, 72, 78,81, 83, 85,97, 100, 104,118,128,
173], на Белом море А. В. Марковым [ББ: № № № 7, 93], на Печоре
Н. Е. Ончуковым, А. М. Астаховой [Онч.: N° 3; БПЗб: № 108,124,148]
и один вариант в Москве [Кир., И: № 64, 65, 66].
209 [ББ: N° 93].
210 [БС: № 153-164; Григ.: N° 45].
151
Сюжеты русской эпической традиции
мире исключительное, но характерное для этого сюжета (15 из
16 рассмотренных вариантов). Пейзажная зарисовка словно пред¬
варяет драматическое развитие событий и трагическую развязку
былины, но никоим образом не отражает «северный колорит».
Интересно, что такого вступления нет в тех редакциях сюжета,
в которых Чурила и Катерина изображены в сниженном плане211.
Как исключение можно отметить выпадение снега в сюже¬
те былины о неверной жене «Иван Годинович», когда Иван
возвращается с добытой невестой в Киев:
Скоро молодцы те собираются,
А скоря тово пое(зд)ку чинят,
Поехали к городу Чернигову,
А и только переехали быстрова Непра,
Выпала пороха снегу белова,
По той по порохе, по белу снегу
И лежат три следа звериныя...
[КД: № 16]
Безусловно, говорить о том, что «снег» встречается во всех
вариантах указанных былин, мы не можем. Налицо лишь тен¬
денция212 (см. табл. 6).
ТАБЛИЦА 6
«Алеша и сестра Петровичей»
«Чурило и неверная жена»
«Снег» Из 20 рассмотренных
Из 16 рассмотренных
вариантов — в 16213.
вариантов — в 15.
211 См. комментарий Ю. А. Новикова в [СБ I: № 752].
212 Мы не берем в расчет варианты былин об Иване Годиновиче. Заме¬
на традиционной детали — («дороженьки кровавой» от следов ране¬
ного зверя) на снежную дорожку — исключение, говорящее, однако,
о семантической нагруженности «снега» в фольклоре и о сказитель-
ской тенденции привязывать эту деталь к определенным сюжетам
о неверной девушке / жене.
213 Не встречается по большей части в «испорченных» или прозаи¬
ческих неоконченных вариантах: [Григ.: № 54, 78, 83, 97].
152
Модели эпических нарративов в былине
Зима и снег — взаимосвязанные вещи. Сама лексема
«снег» встречается в сюжетах, насыщенных либо эротической,
либо матримониальной символикой [Морозов 1998: 133-134],
в описаниях красоты эпической невесты, иногда в сочетании с
эпитетом осенний:
Её белое лицо как бы белой снег,
И ягодицы как бы маков цвет,
А и черныя брови как соболи...
Она ростом не мала, да умом слаба:
У неё лицо бело как осённий снег,
У неё брови черны, как у соболя,
У неё очи ясны, как у сокола...
[Кир. Вып. III: № 77-80]
Кроме того, «снег» устойчив для былин на сюжет «Глеб Во-
лодьевич»: причинение ущерба богатырю и его окружению со
стороны вредоносной колдуньи и возвращение имущества бла¬
годаря отгаданным загадкам. Загадки, которые загадывает герою
Маринка Кайдаловна: (например: а как перва-та загадка хитро-
мудрая: Еще что же в лето бело, да в зиму зелено?) — см., допу¬
стим [КД: № 59], восходят к «Голубиной книге» [ББ: № 53.]
Следовательно, былинные тексты, в которых встречается
слово «снег» (ком снегу белого, следы на снегу), относятся
к кругу сюжетов, определяемых супружеской изменой или на¬
сыщенных эротической символикой.
Несколько более трудны для рассмотрения повествова¬
тельные схемы, реализующие модели конфликты и соперни¬
чество. Следует оговориться, что, несмотря на некоторую си¬
нонимию названий моделей и общность персонажных схем,
они отличаются не только по структуре, но и по семантиче¬
скому наполнению компонентов. Общим компонентом в вы¬
деленных моделях оказывается принадлежность персонажей
к одному этносу. Возможна различная социальная или иму¬
щественная трактовка персонажей, различная их «начальная»
локализация, однако галичский Дюк Степанович и живущий
в Киеве Чурило Пленкович, жена Ставра — Настасья из ляхо-
153
Сюжеты русской эпической традиции
винской земли — встречаются со своими соперниками. Общим
оказывается и интродукция сюжета — пир у князя Влади¬
мира.
Обязательными персонажами в ЭЭС данных моделей ока¬
зываются герой и его соперник (также герой русского эпоса,
известный по другим сюжетам). Соперником героя может
оказаться князь или неузнанный родственник (нахвалыцик).
Главный различительный признак данных моделей обнару¬
живает себя в характере соперничества: в конфликтах герою
или стране наносится моральный ущерб (надпись на шатре
оскорбительна, нахвальщика грозит Киеву и христианской
вере, герой оклеветан окружением князя, герой оскорблен
князем). Подобного рода мотивы характерны и для воинских
коллизий, поэтому ЭЭС этих моделей весьма схожи между
собой.
Целью соперничества героев является выяснение бога¬
тырской иерархии (если соперниками оказываются русские
богатыри, «свои» герои) или посрамление князя Владимира
[Балашов 1975]. Сигналом для определения той или иной мо¬
дели, к которой относится сюжет, служит наличие или отсут¬
ствие понятия «ссора». Если в тексте встречаются словофор¬
мы и неделимые выражения (формульного характера) со зна¬
чением «ссора», мы атрибутируем ЭЭС как «конфликтный».
Наиболее ярко структура модели конфликты проявляется
в сюжете «борьба „одноэтнических" персонажей» — «Бой Але¬
ши и Добрыни», «Добрыня и Дунай», «Илья и Добрыня» [Григ.:
№ ИЗ, 186; ББ: № 46, 71, 108, 150; БННЗ: № 20]. Включение
в этот ряд былины «Добрыня и Настасья» обусловлено общно¬
стью структуры, хотя непосредственно в сюжетах о женитьбе
героя на девушке-богатырке данный ЭЭС редуцируется до мо¬
тива «мужем богатырки может стать только победивший ее ге¬
рой». Л. А. Астафьева замечает, что в этих былинах «конфликт
носит этический характер» и «герои борются, потому что за¬
тронуты их воинская доблесть и честь» [Астафьева 1993:122].
С диахронической точки зрения былины о столкновении
двух «своих» богатырей / персонажей принято называть позд¬
ними, так как заключительный поединок, возникший как по¬
пытка сказителей объяснить их побратимство или знакомство
154
Модели эпических нарративов в былине
друг с другом, не имеет ни освободительного, ни патриотиче¬
ского характера, а типизированные описания и мотивы пере¬
носятся из былин, сходных по характеру конфликта [Аникин
1984: 53 и далее; Астафьева 1993: 123-124; Астахова 1948:
142-150; Д и А: № 387; Пропп 1955: 134-135; Соколов 1977:
247]. В. Я. Пропп [1955: 135], принимая методологические
приемы исторической школы, склонен был считать Дуная не¬
русским по происхождению214. Рассматривая эти сюжеты син¬
хронно, мы предлагаем считать появление их результатом
действия нарративной модели конфликты, заложенной
в «программу» песенной биографии эпического персонажа,
когда столкновению между двумя «своими» персонажами
придаются черты ЭЭС воинских коллизий, где один из персо¬
нажей — противник.
Экспозиционным мотивом элементарных ЭЭС сюжетного
типа конфликты между одноэтническими персонажами явля¬
ется мотив «герой выезжает из дома на поиски соперника»; на
семантическом уровне он сходен с первым выездом героя из
дома в модели героическое детство. Далее герой видит шатер
чернобархатный (при характеристике антагониста происхо¬
дит смена постоянного эпитета на антитетичный: так, у про¬
тивника груди не белые, а черные), принадлежащий русскому
богатырю. На шатре оскорбительная надпись215:
«А ишше хто к шатру приедёт — дак живому не быть,
А живому-то не быть, проць не уехати!»
и сомутились у Добрынюш[к]и оци ясныя,
А росходились у Добрынюш[к]и руцьки белыя.
[СБ IV: № 138]
214 Также см. исследования, посвященные сюжету боя отца с сыном
[Авижанская 1947; Алексеев 1974].
215 Персонаж, подписывая угрозы на шатре или ископыти, таким обра¬
зом осваивает «нейтральное» пространство. Интересна аналогия с
искусством граффити в современной городской культуре, когда «граф-
фитистом двигает осознанное или неосознанное желание сделать это
пространство хотя бы частично своим» [Бажкова, Лурье, Шумов 2003:
440].
155
Сюжеты русской эпической традиции
Надписи-метки — это яркие маркеры группы сюжетов
данного сюжетного типа, они предваряют или заменяют собой
мотив ссоры персонажей потому что (провоцируют одного из
них на проявление агрессии):
А на ископыти подпись была подписана,
А подписано было со-й угрозою:
«А хто сзади поедёт — дак живому не быть».
[СБ I: № 79]
Усиливает негативное впечатление одного из персонажей
и роскошь пустующего шатра [Григ.: № 321; Онч.: № 7]. К фа¬
культативным мотивам, предворяющим встречу персонажей
и их бой, можно причислить «опьянение героя» и «богатыр¬
ский сон в шатре противника». В финале ЭЭС данной группы
Илья Муромец мирит соперников (миротворческая функция
«старшего среди равных» богатыря и появление связанных с
этим мотивов особенно характерно для Ильи Муромца).
Особняком стоит ЭЭС типа столкновение героя с неузнан¬
ными родственниками («Илья и Сокольник» [КД: № 50; Рыбн.:
№ 177; Гильф.: № 114; Григ.: № 5, 8, 40, 129, 346, 364, 368, 389,
392, 396; Онч.: № 1; ББ: № 4: Т-М: № 14; Act. I: № 2, И, 40, 57,
70, 79], «Братья Дородовичи» [Гильф.: № 247], «Королевичи
из Крякова» [Гильф.: № 87, 136, 147, 182, 200, 302]). Для сю¬
жетов этого типа «характерна общность структур и основных
моментов повествования. Герой встречает в поле противника,
они борются, богатырь узнает в поверженном враге суженую
или родственника (сына, брата)» [Астафьева 1993: 138].
Л. А. Астафьева выделяет рассматриваемые былины в отдель¬
ный тип «бой и узнавание» [Астафьева 1993: 138], хотя узна¬
вание является лишь видоизмененным итогом знакомства
и призвано объяснить наличие родственных связей или свя¬
зей свойства [Марков 1900: 75]. ЭЭС «герой борется с не¬
узнанным племянником» и «герой борется с неузнанным сы¬
ном / дочерью» составляет доминантное ядро былин, а ЭЭС
«герой борется с неузнанным братом, похищенным татарами»,
доминирующий в былине «Королевичи из Крякова», факуль¬
тативен по отношению к мотивам главной тематической груп-
156
Модели эпических нарративов в былине
пы «предотвращение инцеста» модели матримониальные кол¬
лизии.
В былину «Илья Муромец и Сокольник» вводятся эпизо¬
ды, объясняющие обстоятельства встречи незаконнорожден¬
ного сына и долго отсутствующего отца (нахвалыцик узнает
правду о своем рождении, нахвалыцик мстит матери, нахваль-
щик стремится убить отца). В «Королевичах из Крякова» по¬
верженный соперник не сын, а брат героя, как и в «Козарине»,
похищенный в детстве. Кроме того, данные ЭЭС вводятся
в киевский цикл: по этой причине появляются сюжетные эле¬
менты былин о татарском нашествии (вещие птицы, угрозы
нахвальщика, нахвалыцик — нарушитель русской границы
[Гильф.: № 219; 226, 233; С-Ч: № 247], зооморфный облик на¬
хвальщика [Гильф.: № 226]216). В вариантах былин могут по¬
являться дополнительные персонажи, серии однотипных боев,
диктуемых логикой модели: Добрыня может биться с Горы-
нинкой (матерью Сокольника), Илья — со Збутом-коро-
левичем [КД: № 50]. Данные образования порождают вариант¬
ные конфигурации мотивов, связанных с боем и женщиной.
Так, в онежских былинах Добрыня бьется с Ягой-бабойу а Илья
Муромец советует, как ее извести [Гильф.: № 228, 290, 292].
Сюжет «герой бьется с неузнанной невестой-воином»217
(«Дунай и Настасья»218, «Добрыня и Настасья» [Рыбн.: № 84;
Гильф.: № 5 к., 102,108, 139; Т-М: № 35; ВНИЗ: № 63, 64; С-Ч:
№ 132, 149] и др.) следует рассматривать в качестве образова¬
ния, лежащего на пересечении моделей конфликты и матри¬
мониальные коллизии (ср. мотив «спор мужа и жены: кто луч¬
ше стреляет?» или ЭЭС «состязание: попадание в цель»). Та¬
кую бинарную принадлежность рассматриваемому ЭЭС
придает общность поэтико-стилевых средств (описание встре¬
216 Ср. с былиной о Настасье-королевичне: ...из-под копыт-то кони-
ныих и выворациываится/Мать сыра земля как любые пеценъки,/Да
из ушей и от коня тут пар столбом стоит, /Да из ноздрей у коня да
искры сыплются [Act. I: № 45].
217 Сюда включается мотив «герой убивает нерожденных детей/
чудесных младенцев».
218 См. об этом сюжете [Балашов 1976].
157
Сюжеты русской эпической традиции
чи персонажей в поле, диалог, действия героя и угрозы поле-
ницы) с элементарными сюжетами модели конфликты — и на¬
бор персонажей (герой, девушка-богатырка), а также цен¬
тральная акция (женитьба), характерные для ЭЭС модели
матримониальные коллизии. По всей вероятности, при состав¬
лении указателя необходимо делать перекрестную ссылку с
одного на другой из указанных сюжетов.
Для данной группы сюжетов характерно детализирован¬
ное описание боя со сменой оружия [Гильф.: № 233]. Финаль¬
ными мотивами в ЭЭС оказываются: «отец узнает своего сы¬
на», «сын пытается убить отца», «отца спасает крест / оберег
на груди», «сын убивает мать», «узнавание родственника по
примете: кольцу, родимому пятну».
Конфликты между героем и князем отражены в былинах
«Илья Муромец и Калин-царь», «Илья Муромец и голи ка¬
бацкие», «Сухман», «Ставр Годинович». Модифицированную
версию ЭЭС «князь заключает героя в погреб / тюрьму» пред¬
ставляет былина-баллада о Даниле Ловчанине. Мотив, лежа¬
щий в основе данного ЭЭС, восходит к архаике [Мелетинский
1976: 179] и представляет собой типичную ситуацию средне¬
вековья — ссору вассала и сюзерена [Жирмунский 1958
(2004): 79-82]. В эпосе классическом данный ЭЭС входит
в сложные по составу сюжеты, мотивируя удаление героя пе¬
ред битвой («Илья и Калин-царь»), недоверие князя герою
(«Сухман»), появление нахвалыцика («Ставр Годинович»).
Укажем мотивы этого и еще одного ЭЭС «герой поднимает
бунт против князя: поит вином городских нищих — голей ка¬
бацких» [Григ.: № 138,335; СБ I: № 48 к., 106 к. (=Онч.: № 20),
107 (=Онч.: № 62), 108 (=Аст. I: № 78); П-С: № 23; РЭПК:
№ 280]: «герой посещает кабак», «герой ссорится с чумаками-
целовальниками», «герой угрожает поругать христианскую
веру», «мнимая смерть героя», «герой посажен в темницу219»,
«героя спасает жена эпического правителя», «герой молится
в темнице», «героя оговаривают приближенные князя». След¬
ствием конфликта такого рода становится, во-первых, выход
219 Thompson, R41.3 «Заключение в подземной темнице», R162 «Осво¬
бождение дочерью / женой / матерью захватившего в плен».
158
Модели эпических нарративов в былине
героя за пределы «своего» пространства (в мифологической
интерпретации — переход в «иной» мир), а во-вторых, удале¬
ние героя от происходящих событий (ср., например, метатек-
стовую формулировку этого сюжета в работе Ю. И. Смирнова
[Смирнов 1974: 120]: «только герой, сидящий в темнице, за¬
щитит страну»). Во время изгнания герой может совершать
ряд подвигов, повышающих его доблесть, — как, например,
Сид в испанском эпосе, Рама в «Рамаяне», Пандавы в «Махаб-
харате» и др. [Гринцер 1974: 238]. Рассматриваемый ЭЭС
встречается и в прозаических вариантах былин [БЗП: 580].
«Конфликтные» мотивы обнаруживаются и в былинах, по¬
строенных по модели воинские коллизии. Убийство героем свое¬
го противника порождает недовольство князя Владимира.
В старине об Алеше и Тугарине противник героя поселяется
в самом Киеве и «ведет себя не как завоеватель, но как хозяин
и старший по отношению к Владимиру, как имеющий права на
его жену, связь с которой афиширует на пиру» [Фроянов, Юдин
1997: 31-32]. Князь в данном сюжете потворствует связи Туга¬
рина и княгини, и мотивы-оскорбления, которые герой адресует
противнику, переносятся на эпического владыку. Алеша убива¬
ет Тугарина, тем самым разлучая княгиню с любовником, и про¬
износит гневную речь, направленную на князя Владимира:
А не назвать чеба, дядёко Владимир-княж,
Назвать чеба только свонником,
Не назвать чеба четушку, кнегинушку,
А назвать только сукою гожевою и бесхвостою.
[Шуб 1956:215]
В былине об Илье Муромце и Соловье-разбойнике князь
встречает недоверием свидетельство Ильи о расчистке дороги,
что влечет за собой использование Владимиром типичного
для антагониста мотива-ругательства: «мужик-деревенщина,
заселыцина» [Т-М: № 5]. Мотивом недоверия герою в одно¬
типных сюжетах Ю. Я. Фроянов и Ю. И. Юдин истолковыва¬
ют нежелание Добрыни выручать княжескую племянницу из
змеиного плена [Фроянов, Юдин (есть 95 или 97) 1993: 32].
По всей вероятности, данные мотивы «недовольства» героя
159
Сюжеты русской эпической традиции
князем разрастаются, в свою очередь, в простые сюжеты типа
«конфликт героя и князя», реализованные с некоторыми ва¬
риациями в былинах об альтернативном пире Ильи Муромца
с голями кабацкими и о заключении Владимиром героя в под¬
земелье. Таким образом, мотив ссоры эпического государя с
героем220 «развертывается» в фабульную конструкцию, обра¬
зуя элементарный сюжет.
Модель соперничество также реализуется на нескольких
уровнях: персонаж — персонаж, персонаж — князь, персонаж —
сила небесная.
Соперничество Ильи и Святогора мотивирует не выясне¬
ние богатырской иерархии, а смену богатырских поколений:
традиция четко осознает, что Святогор — старший богатырь.
Не разрешая проблему загадочного происхождения этого сю¬
жета, над которым работали многие исследователи [Жданов
1881, 1901; Шамбинаго 1901; Mazon 1932; Пропп 1955: 522-
524; Смолицкий 1972: 71-81; Балашов 1981: 10-21], укажем
основные мотивы, включающиеся в структуру данного ЭЭС:
«спящий великан на коне» [Григ.: № 418; П-С: № 4; БПЗб:
№ 79], «великан-застава на пути героя» [Аст.: № 157], «след
богатырского коня великана», «огромная кровать в шатре ве¬
ликана», «герой ударяет великана по голове, стараясь обра¬
тить на себя внимание», «великан сравнивает удары с укусами
русских комариков» [Гильф.: № 265], «великан опускает героя
вместе с его конем к себе в карман», «конь великана выбивает¬
ся из сил, неся двух богатырей» [Гильф.: № 273], «герой брата¬
ется с великаном».
В сюжете «Вольга и Микула» [Кон.: № 11] материальным
объектом соперничества между героем-князем и героем-паха-
рем оказывается сошка землепашца Микулы. После случай¬
ной встречи героев и состязания в поднятии тяжестей (состя¬
220 А. Я. Гуревич выделяет следующую категорию средневекового
мышления: отступление от стандарта, даже в лучшую сторону, подле¬
жит справедливому наказанию [1984: 201]. Илья Муромец осознает¬
ся традицией как лучший богатырь, поэтому его, как и Сухмана (кото¬
рый не выполнил княжеское повеление настрелять дичи на стол),
наказывают заключением в погреб / подземелье.
160
Модели эпических нарративов в былине
зание: поднятие тяжелого предмета (сохи) [П-С: № 8; Рыбн.
II: № 147]) они вместе идут получать дань. Иногда в данную
былину включаются ЭЭС состязание на быстроту коней
[Гильф. I: № 3, 32, 131], в котором победа остается за героем-
землепашцем221. Подобное прямое нанизывание ЭЭС в были¬
нах модели соперничество довольно характерно для русского
эпоса. В былинах о соперничестве Дюка Степановича и Чури-
лы Пленковича герои сначала соревнуются богатством и кра¬
сотой одежды, затем устраивают конные скачки, в которых
побеждает приезжий герой Дюк.
В отличие от так называемых «киевских» былин, в кото¬
рых сюжеты циклизируются вокруг Киева и эпического вла¬
дыки — князя Владимира, — организующим центром собы¬
тийного ряда в новгородских былинах (в отсутствие князя)
становятся либо город, либо его представители — новгородцы.
Так появляются сюжеты типа «конфликт героя и города» 222,
«соперничество героя и города»223. Василий Буслаев224 кон¬
фликтует с новгородцами в результате ссоры (героя не позва¬
221 В большинстве вариантов героя называют Микула Селянинович,
однако имена соперников могут быть спутаны, как в варианте из сбор¬
ника П. Н. Рыбникова [Рыбн. II: № 115].
222 Похожий сюжет встречается в богатырских сказаниях нартов, где
герой Сосруко конфликтует с богатырским племенем.
223 Садко спорит с новгородцами (новгородскими воеводами / попом),
что выкупит все городские товары. См. осложненный мотивом (реду¬
цированным ЭЭС «герой получает богатство от чудесного персона¬
жа») «герой находит клад с помощью чудесного помощника» [Григ.:
№ 236(=НБ: № 41)] текст, полностью реализующий данный ЭЭС. Кро¬
ме того, ЭЭС о споре Садко и новгородцев реализуется в былинах
[Онч.: № 55; Григ.: № 236; Act. I: № 50; БПЗб: № 31] и является един¬
ственным сюжетом в этих текстах.
224 Производящей основой для эпинома, по всей видимости, оказы¬
вается слово «буслай», зафиксированное В. И. Далем со значением
«разгульный мот, гуляка, разбитной малый» [Даль 1955: 145]. Семан¬
тический ореол имени в некоторых чертах согласуется с трактовкой
образа Василия Буслаевича И. Н. Ждановым [Жданов 1895: 212] как
новгородского ушкуйника.
161
Сюжеты русской эпической традиции
ли на пир-братчину, герой расправился с детьми новгородских
жителей225). Вслед за этим можно назвать мотивы: «герой со¬
бирает альтернативный пир», «герой приходит на пир незва¬
ным», «герой выгоняет гостей с пира», «спор с городом: кто
сильнее?», «горожане настаивают на смерти героя», «мать ге¬
роя прячет его в погреб», «девугика-черпавугика освобождает
героя из заточения», «герой избавляет дружину от смерти»,
«герой убивает крестного», «мать останавливает разбушевав¬
шегося героя, подойдя к нему со спины».
Купец Садко, распалившись на пиру, спорит с Новгоро¬
дом (существенно отсутствие ссоры), решая вопрос: кто бога¬
че? Значимое формульное выражение для этого ЭЭС, органи¬
зующее завязку конфликта, — герой бьется об заклад, что
сможет повыкупить товары новгородские226. Модель соперни¬
чество предполагает такое развитие финального эпизода, ког¬
да герой торжествует над городом (герой торжествует над
князем): в данном случае Садко выкупает даже черепки битых
горшков. Однако приурочивание сюжета к Новгороду вносит
коррективы в возможную логику финала: как ни богат Садко,
а Новгород богаче. Данный финал ЭЭС (как положительный
для героя, так и негативный), в свою очередь, мотивирует от¬
225 Как уже говорилось, необузданность героя проявляется в мотиве
«герой калечит окружающих» в ЭЭС модели героическое детство.
Здесь, однако, происходит перекодировка мотива в реалистический
план: он служит завязкой конфликта в ЭЭС.
226 В отрывке былины, записанном В. С. Бахтиным от ленинградско¬
го литейщика А. И. Каргальского в 1977 г., Садко — представитель
Новгорода — хвастается, что казна новгородская богаче князя москов¬
ского [НБ: № 53 отр.], то есть возникают предпосылки для формиро¬
вания варианта ЭЭС «герой соперничает с городом в богатстве» —
«город соперничает в богатстве с другим городом». Принимая во
внимание позднюю и отрывочную запись текста и реализацию в нем
начальной формульной ситуации хвастовства, мы можем лишь про¬
гнозировать возможное развитие базового ЭЭС модели соперничество,
а также подтвердить тезис Л. А. Астафьевой [Астафьева 1993:8] о том,
что описательные конструкции, принимаемые за общие места, значи¬
мы для дальнейшего хода повествования.
162
Модели эпических нарративов в былине
правку героя в море на нагруженном товарами корабле или
бегство героя на корабле от позорного проигрыша пари и, со¬
ответственно, становится мотивом-связкой ЭЭС модели со¬
перничества с ЭЭС «Садко у морского царя».
В отдельную группу следует выделить ЭЭС о соперниче¬
стве героя и небесной силы, которая только упоминается (изо¬
бражения этих «сверхъестественных сил» в эпосе нет): герой /
его окружение / персонажи, не участвующие в бою, хвалятся,
что смогут подтянуть небо к земле за кольцо в столбе; под¬
няться по лестнице на небо и вступить в бой с небесными си¬
лами; поднять всю тяжесть земную, — дающие силу убавляют
ее, герой уходит в землю от тяжести / умирает, герой / окру¬
жение терпят поражение от воскресшего войска; герой окаме¬
невает.
По всей вероятности, ЭЭС этой группы нельзя отождест¬
влять с другими ЭЭС модели соперничество. Соперничество
героя и силы небесной не направлено на установление иерар¬
хии богатырей или посрамление князя, а реализует мотивы
богоборчества, связанные с закатом богатырского рода. В этом
отношении довольно трудно, не вступая в диахронические ис¬
следования, корректно анализировать данные ЭЭС, поэтому
применим к ним выработанный инструментарий, учитывая их
особый статус.
Сюжетный тип «соперничество героя с небесной силой»
распадается на следующие элементарные сюжеты: «неподъем¬
ная тяжесть» («Святогор и сумочка переметная»)227, «лестни¬
227 Th. К710. Жертва заманивается в добровольное заключение или
безвыходное положение (Victim enticed into voluntary captivity or
helplessness); Ю. E. Березкин В. 83.28.29.31.43. Происхождение осо¬
бенностей окружающего мира. Неподъемная тяжесть. Персонаж про¬
бует поднять небольшой предмет или существо, но он оказывается
гигантским и неподъемным [Березкин 2007]. Краткое резюме данно¬
го ЭЭС: герой думает, что может поднять всю землю / треть земли;
находит переметную сумку / сошку Микулы; ее роняет старик-стран¬
ник; герой, напрягая все силы, поднимает ее до колен, одновременно
увязая в земле; иногда умирает. Территория распространения и вари¬
анты сюжета: Печора [СБ, I: № 7=БПЗб: № 79 (к.)], Мезень [Григ.:
163
Сюжеты русской эпической традиции
ца до неба» («Камское побоище»), «мертвая голова» («Васи¬
лий Буслаевич»). В свернутом виде сюжет «лестница до неба»
встречается в ЭЭС «герой-сидень» модели «героическое дет¬
ство»: Илья Муромец на вопрос о прибывшей силе говорит,
что сможет перевернуть землю, и странники убавляют эту си¬
лу до нормальной. Конкретные реализации выделенных ЭЭС
представлены ниже: Святогор хочет перевернуть землю, взяв¬
шись за кольцо: [СБ IV: № 1 (=Григ. 418); С-Ч: № 269]; Илье
приходится ограничить чудесное питье, так как он начинает
мечтать о том, как перевернет землю за кольцо: [СБ I: № 47],
[Григ.: № 350], [РПЭК: № 6, 7; Сок.: № 57, 70, 178], Пудога
[П-С: № 3, 31], [ББ: № 42, 67, 91]; герои-братья в «Камском
побоище» мечтают о лестнице до неба / дубовом столбе с ко¬
лечком, чтобы повернуть вселенную, убитые ими татары ожи¬
вают и двоятся228; Илья Муромец / все богатыри окаменевают
вместе с конями / отзывает дружину от места боя [Григ.:
№ 394, 415, 276, 303; П-С: № 40]. Вызванное похвальбой вос¬
крешение побитых татар и умножение вражеской силы, с ко¬
торой богатыри не могут справиться, относятся к вариантам
распространенного в мировом фольклоре мотива [Веселов¬
ский 1885; Миллер 1910: 69-86]. Параллели приводились
в работах А. Н. Веселовского [1895], М. Г. Халанского [1885:
164], Н. Н. Алексеева [1968]. Интересен тот факт, что чаще
всего вызов «силе небесной» бросают два брата [СБ I:
№ Ю5(=Онч. 26)]: братъя-суздальцы [Act. I: № 12], братья
Долгополые [Act. I: № 86], поповичи долгополые [Григ.: № 415],
Петровичи-Сбродовичи [Григ.: № 394], Иваны Ивановичи [Аст.
I: № 44]. Братья называются дублетными именами (таутони-
мами). Данный момент сближает этих персонажей с антагони¬
№ 350; 418], Беломорье [ББ: № 62, прим.).], Карелия [РЭПК: № 1],
Онега [Кир. I: № XXX-XXXI; Рыбн. I: № 51 (сноска 3); 86; Гильф.:
№ 119,185,270; С-Ч: № 159,269], Пудога [П-С: № 4]. См. об этом ЭЭС
[Дринов 1911; Кондаков 1921].
228 [Act. I: № 86, 93; СБ I: № Ю5(=Онч.: № 26); Григ. III: № 90 (394),
98 (402) к., 111 (415); Act. I: № 12, 33, 44, 47; Григ. II: № 64 (276), 91
(303); ББ.: № 81, 94 к., 104 отр.; БПЗб: № 96, 141, 143; Крюк. I:
№ 34].
164
Модели эпических нарративов в былине
стами. Бросание вызова небесной силе двумя братьями, на
наш взгляд, эквивалентно тому, что сила при разрубании ее
надвое увеличивается, удваивается. Параллель данному моти¬
ву — «вторичный удар по нечистой силе спасает ей жизнь» на¬
ходим в южнославянских быличках [Богатырев 1971: 282;
Толстой 2003: 436-439]. Н. И. Толстой предложил называть
этот мотив «черта с два» [Толстой 2003: 438]. Данный ЭЭС
тесно связан с ЭЭС модели смерть / гибель героя — «окамене¬
ние», однако не включается в нее как элементарный сюжет:
количество вариантов, где персонажи погибают, составляет
треть из всех записанных вариантов. Хвастуны могут погиб¬
нуть, или их может похитить небо [Григ.: № 415].
Кроме традиционных сюжетов о соперничестве персона¬
жей, которое проявляется на трех уровнях (герой vs герой, ге¬
рой vs князь, герой as сила небесная), в былину вводятся моти¬
вы соперничества героя с героем — чтобы выделить конкрет¬
ную акцию (чаще всего героического характера — подвиг)
одного из них. Добрыня Никитич, посланный проверить под¬
виг Сухмана, не может оторвать от земли дубину, которой ге¬
рой побил иноземное войско [С-Ч: № 84]. Для героизации со¬
бирательного образа калик перехожих певцы былин вводят
эпизоды посрамления каликами Алеши Поповича; Добрыня
и Алеша не смеют вступить в схватку с сыном Ильи Муромца,
Сокольником, так как драться с таким соперником под силу
только старому казаку. В сюжетах, где второстепенные персо¬
нажи выдвигаются на первый план («Иван Гостиный сын»,
«Добрыня и Илья»), конь Ивана Гостиного сына побеждает
в скачке коня Ильи Муромца [Гильф.: № 307; КД: № 8].
Таким образом, как элементарные сюжеты моделей кон¬
фликты и соперничество, так и ядерные и второстепенные мо¬
тивы составляют единый комплекс.
Рассмотрим повествовательную схему смерть героя.
Смерть, становясь предметом нарратива, обеспечивает
умершему «нетленною славу», тем самым делая его в какой-то
мере бессмертным [Богатырев 1966]. Понятие «вечной сла¬
вы», которая может быть эквивалентом бессмертия, относит¬
ся к древнейшему слою индоевропейского поэтического язы¬
ка. В европейских эпосах смерть героя связана с понятием че¬
165
Сюжеты русской эпической традиции
сти: «героическая смерть — достойный венец героической
жизни229. Смерть в ее различных формах как прекращение
земного существования героя вообще не свойственна русско¬
му эпосу: мы по пальцам можем перечислить имена персона¬
жей, эпическая биография которых завершилась подобным
образом. Гибнет молодой Ермак, в одиночку идя на татар
[С-Ч: № 5]230. Иногда умирают персонажи-богатыри, находя¬
щиеся не в фокусе эпического повествования: Добрыня уби¬
вает Алешу в бродячем ЭЭС «муж на свадьбе своей жены»
(«Добрыня и Алеша»), Илья убивает Дуная за несоблюдение
богатырских норм: ЭЭС «соперничество двух «своих» персо¬
нажей» («Бой Добрыни и Дуная»). Впрочем, один «свой» бо¬
гатырь выполняет сюжетную роль антагониста, то есть проис¬
ходит своего рода замещение функции. Русский былинный
материал подтверждает осторожное предположение С. М. Бо-
уры о том, что смерть в памятниках эпоса коррелирует прежде
всего с соперничеством: «Герой, раз уж он подвергает свои не¬
человеческие возможности таким испытаниям, в конце кон¬
цов столкнется с чем-то, что ему не по плечу, и тогда пораже¬
ние неизбежно»231 [Боура 2002:102]. Иногда «мы имеем дело с
конфликтом двух героев, таким, что противостояние может
разрешиться только смертью <...>, такова борьба Ахилла
и Гектора» [Боура 2002: 104]. Мотивы самоубийства героя ре¬
ализуются в былинах о соперничестве Дуная и его жены,
о конфликте Сухмана и князя Владимира, Данилы Ловчанина
229 С. М. Боура приводит примеры из Песни о Роланде и «Битвы при
Мэлдоне» [Боура 2002: 104].
230 Данный эпизод обычно связывается с понятием молодецкой
чести: Как тут-то видь Ярмак пороздумалсе: «Мни цесть ни в цестъ,
то ни хвала молодецькая, Мни цесть ни в цесть, то мни срам вели¬
кой есть...
231 В связи с этим интересно высказывание Ильи Муромца в сюже¬
те модели соперничество: Хоть на боя мне смерть не писана, пересту¬
пит сила через велик закон [Рыбн. I: № 12]. Это означает, что герой
как бы выстраивает вертикальную иерархию действующих лиц: герой —
сила небесная (между ними находится эпической государь) и очерчи¬
вает предел своих богатырских возможностей.
166
Модели эпических нарративов в былине
и князя — и вместе с этиологическим финалом составляют два
ЭЭС: «самоубийство героя / героев: из крови героя / героев
протекают реки»232, «самоубийство героев: на месте гибели ге¬
роев растут сплетающиеся растения» [Рыбн.: № 71 (повт.
Гильф.: № 102); Григ. 384].
Умирает и одиозный герой русского эпоса Василий Бус-
лаевич, что, по всей видимости, связано с влиянием сказки.
Впервые на сказочную основу былины о Василии Буслаеви-
че указал А. Н. Жданов, считая ее отголоском средневековой
легенды о Роберте Дьяволе [Жданов 1881]. Возможно дан¬
ная былина связана со скандинавским нарративом [Брим
1926].
Наезд героя на «мертвую голову» — череп павшего бога¬
тыря, — вероятно, заимствуется былиной из сказочного фонда
мотивов (сказки на сюжет о благодарном мертвеце). Однако
герой сказки с почтением хоронит голову мертвеца, и тот ста¬
новится его помощником. Совершенно другая ситуация выра¬
жена в былине о Василии Буслаевиче: герой попинывает
мертвую голову, прыгает через дорожный / надгробный ка¬
мень233 и гибнет.
Вообще, финальные эпизоды эпической биографии героев
разнятся (см. табл. 7).
ТАБЛИЦА7
Герой
Сюжет в традиции
ЭЭС
Василий Буслаев
Смерть Василия
Герой погибает, перепрыгивая
Буслаева
нетрадиционным способом
через камень
Илья Муромец
Три дороженьки
Герой окаменевает, беря деньги
богатырские
из-под камня
232 См. [Мачинский 1981].
233 В. Я. Пропп истолковал этот мотив в духе этнографизма: «Он
< Василий Буслаевич> с насмешкой пинает мертвую голову ногой,
а потом спотыкается о могилу (курсив мой. — Н. П.) и гибнет» [Пропп
2005: 202].
167
Сюжеты русской эпической традиции
Герой
Сюжет в традиции
ээс
Илья Муромец
и его окружение
Камское побоище
Герой уходит в пещеру
и там окаменевает
Святогор
Смерть Святогора
в гробу
Герой ложится в гроб,
предназначенный для него,
и, умирая, передает
богатырскую силу
Илье Муромцу
Дунай Иванович
Дунай и Настасья
Герой, проиграв в меткости
стрельбы жене,
убивает ее и еще не рожденного
сына, кончает жизнь
самоубийством
Сухмантий
Одихмантьевич
Сухман
Герой убивает себя в отместку
князю, не поверившему,
что герой оборонял страну
от врагов
Чурила
Чурила
Героя убивает обманутый
Пленкович
и Катерина
муж в отместку
за прелюбодеяние
Ермак
Илья, Ермак
Герой погибает на поле бое
Тимофеевич
и Калин-царь
и, умирая, не просит помощи
других богатырей
Трехуровневая система персонажей — уровень обычных
персонажей, уровень героя, уровень небесной силы — выдер¬
живается строго. Каждый уровень закреплен за определенны¬
ми персонажами.
Как уже говорилось, модель «смерть / гибель героя» функ¬
ционально близка к эпическому детству героя. Детство — это
преамбула, начинающая былину, а смерть — финальный эпи¬
зод, завершающий биографию обычно бессмертного героя.
Выраженная в рассматриваемой модели эсхатологическая
идея о конце / смерти эпического воинства показывает зам¬
кнутость эпохи эпических богатырей.
168
Модели эпических нарративов в былине
Интересен для анализа ЭЭС «окаменение героя» — Ильи
Муромца234. Окаменение героя — это не совсем смерть [Даш¬
кевич 1883]; по всей видимости, включение этого мотива
в русский героический эпос обусловлено ролью православ¬
ной идеологии для русской культуры. Герой нарушает не¬
которые ограниченные эпическими рамками предписания
(не соперничать с силой небесной, не драться с противни¬
ком, не жениться на женщине побратима). В этих сюжетах
также актуализуются элементы модели соперничество меж¬
ду неким х и неким у. Дунай кончает жизнь самоубийством
в результате соперничества с женой, Сухман убивает себя
в результате конфликта с князем. Василий Буслаевич уми¬
рает, не вняв предостережениям не купаться нагим в Иор¬
дане.
Гибель Святогора в некоторых случаях «мотивируется
наказанием за богохульную похвальбу героя своей силой»
[Юдин 1974: 37]. Истоки этого мотива («наказание героя за
похвальбу и богохульство») раскрыл В. Ф. Миллер, обна¬
ружив сходство с духовными стихами [Миллер 1897: 164].
Смерть Святогора предуказана свыше235: это может быть
надпись на гробе, пророчество, подслушанный разговор
сверхъестественных персонажей (ангелов, архангелов).
В русском эпосе центральный мотив этого сюжета носит
легендарный, апокрифический характер. ЭЭС мы опреде¬
ляем как «гроб по размерам» (см. многочисленные соответ¬
ствия с указателями: А.-А.,*651, Березкин, К60 29.31.32
(Крепки ли путы; Приглашение в гроб); Th., G514.1 Вели¬
кана заманивают в ящик / гроб (Ogre trapped in box / cage).
Факультативные мотивы, выявляющиеся в результате со¬
поставительного анализа текста былин и указателей: «вели¬
каны живут в горах или пещерах» (Th. F531.6.2.1), «попыт¬
ка разбить гроб приводит к его укреплению», «умирающий
великан хочет передать силу герою», «после смерти велика¬
234 Некоторые сказители, как и исследователи, отождествляют пре¬
подобного Илью Муромца и былинного персонажа [Иловайский
1893].
235 Ср. [Chadwick 1964а; Левинтон 1974].
169
Сюжеты русской эпической традиции
на герой отпускает его коня в поле / привязывает рядом с
гробом» [Сок. I: № 57; Рыбн.: № 51; СБ III: № 3, ББ: № 61].
Илья Муромец отвергает возможность быть женатым, бо¬
гатым и едет в ту сторону, где убиту быть, тем самым исправ¬
ляя сообщения неизвестного адресанта:
Поехал он во чисто поле,
Приехал он ко столбам точеныим;
На столбах-то надписи написаны,
На столбах подрезы подрезаны:
«Во перву дорожку ехать — живому не быть,
Во втору дорожку ехать — богату быть,
Во третью дорожку ехать — женату быть».
Говорит Илья Муромец таковы слова:
«На старость женитьца — чужа корысть,
А богатства мне не надобно:
Есть у меня золоты казны».
Осталась дорожка прямоезжая,
Зарасталась прямоезжая тридцать лет.
[СБ I: № 48]
Интересно, что надпись о возможной смерти героя рас¬
полагается либо в начальной позиции, либо в конечной, реа¬
лизуя более логичную схему: богатый-женатый-убитый,
и менее логичную: убитый-богатый-женатый. Илья после¬
довательно исправляет надписи на камне / столбе, очистив
от разбойников дорожку, где убиту быть, и от колдуньи —
где женату быть, однако последняя дорожка, где богату
быть, приводит героя к богатству, которое он раздает мона¬
стырям.
В других вариантах былин «Илья Муромец: три дорожки»
третья дорога, ведущая к богатству, оказывается для героя
действительно последней: он окаменевает. В этом случае Илья
нарушает скрытый запрет, не совершая воинских подвигов,
и принимает свою необычную «смерть».
Герои русского эпоса окаменевают (ЭЭС «окаменение ге¬
роя»), самоубийство героя приводит к этиологическому моти¬
ву протекания рек из крови (ЭЭС «самоубийство героя: из его
170
Модели эпических нарративов в былине
крови протекает река»); «герой-малолетка гибнет в битве»
(одноименный ЭЭС); «герой пинает череп, прыгает через ка¬
мень и гибнет» (одноименный ЭЭС).
Итак, комбинаторные возможности сюжета реализуются
как на уровне повествований, так и на уровне событий. Не¬
смотря на жанровую пестроту былинных текстов (собственно
былины, былины-новеллы, былины-сказки, смешанные груп¬
пы текстов), их совокупный анализ не является заведомо не¬
допустимым. Комбинаторная четкость проявляется в соеди¬
нении мотивов в определенных ЭЭС, реализующих одну или
несколько близких моделей.
Динамика
эпических сюжетов
Конкретные наблюдения над текстами предполагают анализ
типов усложнения и упрощения композиционной структуры
былины236, исследование того, насколько выделение каких-
либо сюжетов зависит от точки зрения фольклориста (про¬
блема взгляда на традицию «изнутри» и «сверху»), рассмо¬
трение приемов, используемых сказителями при усложнении
нарративной структуры.
В рамках данного исследования, безусловно, нельзя охва¬
тить весь комплекс обозначенных выше вопросов и дать си¬
стематический каталог так называемых «контаминаций» бы¬
линных сюжетов237. Имея возможность в рамках данного ис¬
236 Как показывает опыт анализа композиции былин, данные про¬
цессы происходили одновременно [Новиков 2000: 60], то есть в эпи¬
ческой традиции развивались две разнонаправленные тенденции. Оче¬
видно, тексты былин поздней записи, учтенные в Своде былин в 25 т.:
Былины Печоры» [СБ II: № 343-355], представляют собой в сюжет¬
ном отношении фиксацию необходимого или остаточного знания тра¬
диции о центральной акции или состоянии героя. Такие рудименты
оказываются ценным материалом для анализа содержательной состав¬
ляющей ЭЭС либо группы ЭЭС: в фольклоре действительно значи¬
мо лишь то, что запоминается. Некоторые варианты поздних фикса¬
ций былинных текстов разобраны нами выше.
237 Наиболее полный учет контаминаций возможен лишь при грамот¬
ном составлении фольклорных карт, где каждый тип соединения сюже¬
тов будет отмечен и привязан к определенному периоду, локусу, ска-
зительской школе, сказителю. Лишь после охвата этих уровней
172
Динамика эпических сюжетов
следования только коснуться отдельных аспектов этой
проблемы, сосредоточимся на рассмотрении основных типов
усложнения композиционных структур и закономерностях
«сцепления» ЭЭС в былинном тексте. Наряду с этим, более
детально остановимся на вопросе образования былин, сюже¬
ты которых черпаются из арсенала средств различных жанров
как русского, так и иноэтнического фольклора: волшебной
сказки, предания, мифологического рассказа.
Вопросы изменения структур эпических песен, развития
и варьирования образа эпического героя, отношения аутентич¬
ной (устной по происхождению) былинной традиции и пись¬
менной наиболее обстоятельно разработаны в монографии
А. М. Астаховой «Русский былинный эпос на Севере» [1948:
34-395]. Анализируя большинство новых былинных образова¬
ний, исследовательница предложила ряд как устных, так и ли¬
тературных их референций238. Выводы А. М. Астаховой, сделан¬
ные в той части ее работы, где исследователь касается пробле¬
мы контаминаций, схематично представлены в табл. 8.
ТАБЛИЦА 8
Усложненное контаминацией
повествование об одном герое
Объединение
сюжетов с разными
героями
Общее число
учтенных
контаминаций
126 (89, 4%)
15(10, 6%)
141 (100%)239
анализа контаминаций мы сможем делать основанные на статистиче¬
ских данных выводы о диахронической изменчивости структуры эпи¬
ческого сюжета. Такая работа ведется нами, однако в связи с неполным
охватом материала существует риск некорректных подсчетов.
238 Для А. М. Астаховой главным оставался тезис: изменение струк¬
тур эпических песен, добавление деталей крестьянского быта в эпи¬
ческий универсум вовсе не является результатом последовательного
искажения гипотетического первоисточника, но все эти процессы отра¬
жают «действующие в былинном эпосе на позднем этапе живые твор¬
ческие импульсы» [Астахова 1948: 10].
239 Сюда же входят два балладных сюжета «Безымянный молодец»
(7 вариантов) и Князь Михайло (1).
173
Сюжеты русской эпической традиции
Термин «контаминация» предполагает «соединение, объе¬
динение в одном художественном произведении двух или бо¬
лее произведений или частей их, варианты которых зафикси¬
рованы в живом бытовании (в устной передаче) или как само¬
стоятельные, или как составные разных произведений»
[Словарь 1993: 122]. Отвлекаясь от расширенного толкова¬
ния240 данного определения составителями Словаря, отметим,
что изучение контаминаций производилось на основе сказоч¬
ного материала [Ведерникова 1972; Матвеева 1990], заговор¬
ной традиции [Кляус 2000: 101—107241].
Тенденцию к усложнению сюжета былин в период их ак¬
тивного бытования отмечает большинство исследователей —
см., например, [Белецкая 1958: 59]). Однако следует признать,
что фольклорные процессы, влияющие на эпическое сюжето-
сложение, не однонаправлены. Динамика изменений в былин¬
ном репертуаре кратко (и очень доказательно) рассмотрена
в книге Ю. А. Новикова [Новиков 2000: 48-69]. Автор выде¬
ляет две противоположные тенденции в изменении структур
эпических песен: тенденция, направленная к усложнению
структур и к упрощению [Новиков: 52, 60].
Усложнение былинной структуры проявляется в соедине¬
нии двух или больше самостоятельных сюжетов об одном бо¬
гатыре (соединение сюжетов происходит на равных правах,
или же один сюжет подчиняется другому, что необходимо для
240 В устном бытовании зафиксированы произведения, включаю¬
щие до восьми самостоятельных сюжетов об одном и разных эпи¬
ческих героях. Такие соединения, по всей вероятности, опирались
на книжные источники — хрестоматий былин, массовое издание
и распространение которых позволяет говорить о значимости их
как референта для фольклорной традиции, например, [Авенариус
1893; Оксенов 1894].
241 В. Л. Кляус [2000: 102] отмечает два типа контаминаций — про¬
стые («механическое» соединение в одном тексте двух или более сюже¬
тов / сюжетных ситуаций) и сложные (соединение в определенных
случаях в единое повествовательное целое, при котором компоненты
нецелесообразно отделять друг от друга, двух или более сюжетов /
сюжетных ситуаций, бытующих также и отдельно).
174
Динамика эпических сюжетов
более детальной мотивировки конфликта)242. Первая тенден¬
ция объясняет, по мнению исследователя, появление конта-
минированных и сводных текстов об Илье Муромце, Добрыне,
Дунае и некоторых других богатырях (в зависимости от осо¬
бенностей репертуарных различий в регионах). Например,
наличие записей развернутой эпической биографии Дуная
Ивановича в Архангельско-Беломорском крае обусловлено
«наличием в местном репертуаре не только <...> былины „Ду-
най-сват“, но и старины о поединке Добрыни и Дуная, а также
прикреплением к имени последнего баллады „О молодце и ко-
ролевичне“ („Дунай и Настасья")» [Новиков 2000: 54]. Сюже¬
ты в структурах с подчинительной связью располагаются
в одном тексте в определенной биографической последова¬
тельности. Если же в контаминированном сюжете одному
ЭЭС отводится служебная роль, то он может и «предшество¬
вать центральному сюжету, и выполнять функции вставного
эпизода, и завершать повествование». В качестве примеров
такого типа усложнения структур эпических песен автор при¬
водит контаминированные былины о Добрыне и Алеше243, об
Илье Муромце и Соловье-разбойнике, об Илье и Идолище, об
Илье и Калине [Новиков 2000: 55]. Ю. А. Новиков не только
отмечает виды соединения сюжетов, но и называет некоторые
причины этого явления: соединяются тематически близкие
сюжеты — например, тематика отражения татарского наше¬
ствия оказывается скрепой сюжетов об Илье и Калине и Ва¬
силии Игнатьевиче и Батыге [КД: № 25; Гильф.: № 138, 186].
Ориентация сказителя на книжное издание былин приводит к
следующим изменениям в сюжете: предварению главного под¬
вига героя менее значимым, удвоению главного подвига героя,
дополнению традиционного испытания героя другим, вклю¬
чению развернутых предысторий персонажей, развертыванию
второго сюжетного плана, дополнению традиционного сюже¬
242 Ю. А. Новиков приводит лингвистическую аналогию с сочини¬
тельной и подчинительной связью, уподобляя тем самым былинный
текст сложносочиненному и сложноподчиненному предложениям
[Новиков 2000: 52].
243 Ср.: [Machal 1894: 35-88].
175
Сюжеты русской эпической традиции
та сценами постпозиционного характера [Новиков 2000: 59-
61]. Тенденция к упрощению проявляется в наличии кратких
редакций былинных сюжетов и фрагментарных текстов, отка¬
зе от необязательных эпизодов, обособлении композицион¬
ных элементов текста — запевов [Григ.: № 33, 36; Т-М: № 49,
50, 51, 52], описаний [Рыбн.: № 79].
В цитируемой работе Ю. А. Новиков действительно выде¬
лил наиболее характерные тенденции к усложнению и упро¬
щению структур былинных текстов, однако смешение терми¬
нологии (что считать контаминацией, соединением, а что —
диффузией, втягиванием) придает выделенным типам неко¬
торую размытость.
Три вида усложнения структуры сюжета «герой борется со
змеей» приводит в своей работе Л. А. Астафьева [Астафьева
1993: 186-187]. Исследовательница в общих чертах повторяет
положения А. М. Астаховой (различая объединение сюжетов с
другими подвигами богатыря на основе единства действия и ге¬
роя; переадресовку подвига другому богатырю; и диффузию сю¬
жета — включение его в стяженном, односоставном виде в дру¬
гой сюжет с тем же героем). Наличие сложных случаев [Григ.:
№ 351] позволяет Л. А. Астафьевой выделить смешанные типы,
где «соединяются три сюжета: „Бой Ильи с Добрыней“, „Добры-
ня и Алеша“, „Добрыня и Змей“. Первые два соединяются по
принципу причинно-временной последовательности, как сле¬
дующие одно за другим события из жизни героя. Третий сюжет,
„Бой со Змеею — хранительницей воды“, включен как рассказ
богатыря на пиру о подвигах» [Астафьева 1993:187].
При включении простых сюжетов в более сложные образо-
ванния действуют различные механизмы: логические (при¬
чинно-следственная связь, временная, ретроспективное при¬
соединение) и ассоциативные (единство действия и героя,
переадресовка). Исследователи зачастую смешивают струк¬
турно-композиционное построение текста (например, диффу¬
зию) и указанные выше механизмы в построении сюжета. Во¬
просы «как происходит усложнение структуры» и «по какой
причине это происходит» — не однопорядковые. Кроме того,
жизнь текста в традиции не дает прямого ответа на вопрос: что
является фольклорной реальностью — функционирование из¬
176
Динамика эпических сюжетов
начально двойного сюжета (о змееборстве Добрыни, о Васи¬
лии Буслаеве) или же существование каждого сюжета в от¬
дельности? Трехчастна былина о Садко или это позднейшее
образование? В сборниках былин мы находим и те, и другие
варианты. Более объективно на этот вопрос можно ответить,
просматривая комментарии собирателей при записях сложно¬
го текста и анализируя подсчеты «сборных» и простых сюже¬
тов. Если принимать во внимание существование тенденций
как к упрощению, так и к усложнению композиционных струк¬
тур, то наши выводы останутся во многом субъективными. Ве¬
роятно, имеет смысл встать на своего рода «эволюционист¬
скую позицию», предполагая, что более сложные структуры
производны от более простых. Таким образом, можно частич¬
но сблизить объективную «точку зрения» традиции и субъек¬
тивные, по определению, исследовательские построения. Еще
раз оговоримся, что ЭЭС представляет собой простой сюжет¬
ный конструкт, выделенный на основе повторяемости (при ва¬
рьировании деталей), в текстах русских эпических песен. Не
затрагивая его структуры, отметим, что былина состоит из не¬
скольких ЭЭС, разрабатывающих различные жанровые и нар¬
ративные модели. Поэтому прежде, чем говорить о контами¬
нациях, необходимо определить, каким образом из совокупно¬
сти ЭЭС получается былинное произведение.
Б. Кербелите [Кербелите 1984: 206] на материале сказоч¬
ной традиции выделила основные типы соединения простых
сюжетов в текстовое единство.
1) причина и прямое следствие;
2) мотивировка;
3) пояснение;
4) ассоциативная связь;
5) механическая связь;
6) одно в качестве части другого;
7) сумма семантически очень близких элементарных сю¬
жетов.
По всей вероятности, соединения ЭЭС как для сказочной,
так и для былинной традиции сходны, однако уместно пред¬
положить, что существуют виды каждого типа связи. Напри¬
177
Сюжеты русской эпической традиции
мер, ассоциативная связь распадается на связь по сходству
фонетического облика эпиномов (ЭЭС, характерные для
Вольги Всеславьевича, переносятся на Василия Буслаевича,
и наоборот, акции Дюка Степановича — на Дуная Ивановича)
и по семантическому сходству подвигов различных героев
(любовные приключения Алеши Поповича переносятся на
Чурилу Пленковича и наоборот).
Похожим образом соединяются сложные сюжеты. Спосо¬
бы и средства, которыми пользуются сказители для измене¬
ния структуры былин, составляют довольно разветвленный
(в региональном срезе) и вместе с тем типовой (для общерус¬
ской традиции) комплект. Однако каждый комплекс такого
рода средств соотносится в первую очередь с определенными
группами ЭЭС. Иначе говоря, внутри конгломерации, моди¬
фикации и трансформации структуры сюжета существует
специфический для каждой закономерности диапазон изме¬
нений. Таким образом, наша задача в этой части исследования
сводится к тому, чтобы проанализировать типы соединения
элементарных эпических сюжетов в текст на основе моделей
эпического нарратива и показать, каким образом формируют¬
ся новые былинные образования в рамках выделенных моде¬
лей историко-биографического характера.
Наиболее простой и отмечаемый многими исследователя¬
ми тип контаминации — объединение ЭЭС с другими подви¬
гами на основе единства действия и героя [Астахова 1948: 97;
Астафьева 1993: 186]. В этом случае ЭЭС располагаются в ли¬
нейной временной последовательности. Приведем пример
расположения ЭЭС во временной последовательности, спло¬
ченных вокруг эпинома «Добрыня»:
1) змееборство героя, в результате которого он освобожда¬
ет племянницу эпического князя;
2) встреча героя с богатыркой, бой и женитьба на ней;
3) отсутствие героя в эпическом центре и прибытие мужа
на свадьбу своей жены [Григ.: № 52; С-Ч: № 271, 273]244.
244 Ср. [Гильф.: № 5]: «свадебное предложение колдуньи» [Астафье¬
ва 1993:186]; «герой борется со змеей», «герой побеждает змею, похи¬
тившую княжескую племянницу», «узнавание суженой».
178
Динамика эпических сюжетов
Три сюжета объединились в одну былину, составив цель¬
ный в фабульном отношении текст. Имя эпического героя
притягивает сюжеты его эпической биографии, однако сюже¬
ты могут быть представлены и в иной последовательности, так
как ЭЭС, образующие сюжетное единство, «внутренне завер¬
шены и относительно замкнуты» [Астафьева 1993: 186].
Возможна также переадресовка ЭЭС другому богатырю
и структурное его опрощение либо сжатие до сюжетного мо¬
тива. Наиболее яркий пример из того же текста: бой и женить¬
ба героя на поленице (эпизод биографии Дуная) переносится
на Добрыню [Григ.: № 52]. Это структурно схожие ЭЭС, со¬
держащие комплекс родственных эпических мотивов.
Ввиду расплывчатости термина «контаминация»245, мы
предлагаем выделять былинные конгломерации — механиче¬
ские соединения отдельных элементарных сюжетов в текст.
Данные соединения подразумевают ориентацию каждого сю¬
жета на модели биографического характера. Конгломераты
представляют собой сводные былины, в основе которых ле¬
жит эпином — имя эпического персонажа, который становит¬
ся организующим центром фольклорного произведения246.
При таком соединении отдельный ЭЭС сохраняет структур¬
ные особенности модели и свои черты и свойства, а эпические
законы (единства действия, замкнутости эпического времени
и т. д.) не нарушаются. При модификации эпических сюжетов
происходит их преобразование, характеризующееся появле¬
нием новых свойств. В реальных текстах данный процесс про¬
является при присоединении однотипных ЭЭС к ядерному сю¬
жету. Типовые ЭЭС оттеняют и / или мотивируют главную ак¬
цию персонажа, находящегося в фокусе конкретной былины.
245 В дальнейшем возможна замена указаний кодирующего символа
с [к.] — контаминация, на [м.] — модификация и [т.] — трансформа¬
ция. В настоящее время для всех случаев соединения в одном тексте
ЭЭС используется [к.] — контаминация. См., например, приложе¬
ние 3.
246 Ф. Бадаланова формулирует данный процесс как «притягивание»
определенных мотивов и сюжетов к нескольким номинационным цен¬
трам эпического пространства и времени [Баладанова 1984: 13].
179
Сюжеты русской эпической традиции
Наиболее ярко тенденция к модификации проявляется во
включении в текст сюжетов предваряющего характера: к сю¬
жету «Илья Муромец и Соловей-разбойник» прикрепляются
сюжеты «Илья Муромец и разбойники», «Илья Муромец
и королевична». Ниже мы рассмотрим случаи включения
ЭЭС и мотивов различных моделей в текст былин.
Третья тенденция при усложнении структур эпических
песен проявляется в трансформации базовых небылинных
сюжетов фольклорного или литературного характера в эпиче¬
ский «формат». При этом полученный текст, проходя «обкат¬
ку» в традиции, получает былинную направленность, то есть
ориентацию на эпическую жанровую модель. Следование этой
модели приводит к героизации персонажа в конкретном ЭЭС.
«Переключение форматов» при трансформации создает под¬
час неустойчивые конфигурации мотивов: логика повествова¬
ния нарушается, отсутствуют мотивы-связки между частями
произведения.
Конгломерация может соседствовать с модификацией
и трансформацией исходного сюжета, однако отличие транс¬
формации от двух первых типов изменений сюжетов заключа¬
ется в том, что материал для нее берется как из былинной, так
и из фольклорной традиции в целом, из литературного источ¬
ника или средств массовой информации.
Типы видоизменения сюжетов зависят прежде всего от
типа сказителя и региональной привязки текста.
Впервые положение о различных типах северных сказите¬
лей XIX-XX вв. по виду проявления их сказительского ис¬
кусства обосновывает А. М. Астахова в «Былинах Севера»
[Астахова 1938: 70-89]. Затем данный тезис разрабатывает
В. И. Чичеров [Чичеров 1982], чтобы детально доказать суще¬
ствование в Заонежье «школ сказительского мастерства»247.
Сказители-творцы, которые усваивали сюжетную схему и, от¬
247 Автор разграничил и охарактеризовал три школы сказителей Зао-
нежья: Конона из Зяблых Нив, Елустафьевско-Рябининская
и Толвуйско-Повенецкая вместе с Космозерской. Концепция школ
сказительского мастерства В. И. Чичерова подверглась пересмотру
Ю. А. Новиковым [Новиков 2000: 176-180].
180
Динамика эпических сюжетов
бирая типические места, долговременно исполняли «свой»
текст; исполнители-передатчики, которые перенимали тексты
точно или почти точно и так же исполняли; и импровизаторы,
каждый раз меняли детали текста, образы, формулы при неиз¬
менности усвоенной сюжетной схемы, представляются нам
в качестве основных типов носителей фольклорной традиции:
превращение сказителя-творца в импровизатора могло про¬
изойти с накоплением сюжетного опыта и мастерства испол¬
нения.
Создание тех или иных жанровых разновидностей были¬
ны рассматривают вместе с локализацией фольклорной тра¬
диции. Традиция — цельное и достаточно однородное явление,
в котором все связано тем или иным образом. Поэтому тради¬
цию, в том числе и локальную, можно считать системной. Ре¬
гиональный фольклор системен. Кулойская былинная тради¬
ция, мезенская, печорская, олонецкая, обонежская, беломор¬
ская разрабатывают тем или иным способом структурные
особенности пения, жанровых модификаций, контаминаций,
циклизаций былинных песен. Поэтому, несмотря на однород¬
ность русской былинной традиции, необходимо учитывать ее
региональные характеристики, так как определенные сюжеты
могли возникнуть только в данном регионе в связи, например,
с каким-либо местным преданием («Рахта Рагнозерский»,
«Бутман»).
Под конгломерацией мы понимаем соединение былинных
сюжетов, при котором каждый сюжет ориентирован на моде¬
ли биографического характера. В основе былин-конгломератов
лежат эпиномы — имена персонажей, которые и становятся
организующим центром текста. При таком соединении каж¬
дый отдельный ЭЭС сохраняет структурные особенности мо¬
дели и свои черты и свойства, а эпические законы (единства
действия, замкнутость эпического времени и т. д.) в пределах
ЭЭС не нарушаются.
Конгломерация ЭЭС предполагает такое их соединение
в былине, что каждый последующий сюжет развивает преды¬
дущий, а вся совокупность образует текст, последовательно
реализующий модели биографического характера. Такие об¬
разования исследователи называют циклизацией или механи¬
181
Сюжеты русской эпической традиции
ческой контаминацией. Не в последнюю очередь наличие
сводных текстов в репертуаре сказителей обусловлено их ори¬
ентацией на массовые издания хрестоматий былин А. В. Оксе-
нова [Оксенова 1894] и В. П. Авенариуса [Авенариус 1876].
Эти «былинные книжки» составлялись из компилированных
текстов; основой для механической сборки сюжетов служил
тезис соединить их в единое эпическое полотно [Новиков 2001:
187], что близко к высказываниям романтически настроенных
собирателей. Вероятно, механический характер таких соеди¬
нений несколько преувеличен: ЭЭС «притягиваются» друг
к другу, образуя «песенную биографию героя», возможность
которой заложена в фольклорной традиции — см., например,
[П-С: № 1, 5].
В былинных конгломератах при соединении сюжетов за¬
метна тенденция к немотивированной связи эпизодов. Она
проявляется в текстах сказителей-импровизаторов из-за ори¬
ентации их на письменные источники, лубочные издания, «из-
за «ослабления „подотчетности,, некоторых сказителей
(Н. Кигачев, М. С. Крюкова, П. Пахолова и т. д.) аудитории»
[Новиков 2000: 51].
Такие соединения элементарных сюжетов мотивированы
слабо, логические связи между текстами распадаются при
пропевании сюжетов сказителями — см. [Крюк.: № 9, 18, 56;
П-С: № 1, 5, 36; Рыбн.: № 150, 151; Онч.: № 88, 89 и др.].
Наиболее полно в текстах-конгломератах представлена
«песенная биография» Ильи Муромца, где соединяются от
двух до двенадцати элементарных сюжетов [Act. II: № 159,
167]. Соединяются ЭЭС моделей героическое детство и полу¬
чение силы / богатства [Григ.: № 354 к.], получение силы / бо¬
гатства и воинские коллизии [Григ.: № 418]. Биография До-
брыни Никитича прослеживается в конгломерированных ва¬
риантах [Гильф.: № 5 к.; Act. I: № 9 к., приложение]. В тексте
былины [Гильф.: № 5 к.] соединяются ЭЭС моделей воинские
коллизии и матримониальные коллизии: «девушка-колдунья
сватает сама себя, наносит ущерб герою за отказ жениться на
ней» — «герой побеждает чудовище у реки / горы» — «герой
женится на девушке-богатырке, предварительно ее победив» —
«муж на свадьбе своей жены».
182
Динамика эпических сюжетов
Характерны для конгломератов и такие соединения ЭЭС:
«герой побеждает чудовище у реки / горы» — «девушка-
колдунья сватает сама себя, наносит ущерб герою за отказ же¬
ниться на ней» — «муж на свадьбе своей жены» [Григ.:
№ 301 к.; С-Ч: № 271 к., 273 к.]; «герой побеждает чудовище
у реки / горы» — «столкновение героев в результате ссоры»
[Григ.: № 213 к.].
Даже в немотивированной связи ЭЭС в былине наблюда¬
ется тенденция к построению биографического цикла. Не¬
свойственно соединение в бинарную структуру ЭЭС модели
героическое детство и конфликты, как в поморском тексте из
сборника А. Д. Григорьева [Григ.: № 8 к.]: между событиями
может быть довольно большой отрезок времени, сказители
предпочитают располагать события последовательно. К еди¬
ничным конгломератам можно отнести парную комбинацию
ЭЭС из сюжетных типов «конфликт между правителем и ге¬
роем» и «преодоление героем застав»248 [Рыбн.: № 143 к.,
165 к.].
В текстах-конгломератах при соединении некоторого коли¬
чества сюжетов различных моделей биографического характе¬
ра (самое частотное соединение воинские коллизии + матримо¬
ниальные коллизии — более 70% всех конгломерированных
текстов)249, функция ЭЭС состоит либо в более полном раскры¬
тии образа, либо в передаче всех подвигов одного героя.
При модификации эпических сюжетов происходит их пре¬
образование, при котором появляются новые свойства. В ре¬
альных текстах данный процесс характеризуется присоедине¬
нием к ядерному сюжету однотипных ЭЭС, так или иначе от¬
теняющих или мотивирующих главную акцию персонажа,
248 Так как соединения ЭЭС моделей воинские коллизии и конфлик¬
ты более чем характерны, то данный факт заставляет скорректиро¬
вать отнесение сюжетного типа «преодоление застав» к воинским кол¬
лизиям.
249 На втором месте — соединение ЭЭС моделей получение силы /
богатства + воинские коллизии + соперничество / конфликты. Дан¬
ный тип соединения использовал и В. Левшин при пересказе были¬
ны о Василии Буслаеве [БЗП: № 234-244].
183
Сюжеты русской эпической традиции
находящегося в фокусе конкретной былины. В этой книге уже
говорилось о том, что в модели воинские коллизии (сюжетный
тип «борьба героя и чудовища») в одну былину стягиваются
однотипные сюжеты, образуя бинарную структуру. Данный
процесс в отношении волшебной сказки отмечен В. Я. Проп¬
пом [Пропп 1928: 69-71]. А. Н. Робинсон [Робинсон 1980:
149-150] отмечает, что процесс удвоения структуры законо¬
мерен, так как древний эпический сюжет, «выросший из родо¬
вой идеологии, получал развитие за счет творческого освое¬
ния „типологически родственного ему чужого сюжета“ <...>.
Личный подвиг богатыря, соединяясь с подвигом во имя госу¬
дарственных интересов, приобретал форму предыстории».
В сюжетном типе «преодоление застав» наблюдается
и тернарная линейная структура: три однотипных подвига со¬
единены в текст былины. Автономность ЭЭС в модифициро¬
ванных былинных текстах прослеживается через общность
композиционных элементов: экспозиции, инициальной фи¬
нальной частей.
Наиболее ярко тенденция к модификации проявляется во
включении в текст сюжетов предваряющего (мотивирующего
основной ЭЭС) характера: к сюжету «Илья Муромец и Соло¬
вей-разбойник» прикрепляются сюжеты «Илья Муромец
и разбойники», «Илья Муромец и королевична» и т. д. — см.
[С-Ч: № 11 к.].
Другой пример: в одном тексте сосуществуют два ЭЭС:
«столкновение героев в результате ссоры»250 и «муж на свадь¬
бе своей жены». Первый ЭЭС, финальным эпизодом которого
обычно оказывается смерть одного из героев или их примире¬
ние, объясняет, как Добрыня и Алеша стали побратимами,
и предваряет конфликтную ситуацию. Кроме того, встречают¬
ся эпизоды, мотивирующие отлучку героя (Потык едет за да¬
нями [Рыбн.: № 29 к. (повт. Гильф.: № 150), 114 к. (повт.
Гильф.: № 6); ББ: № 100 к.]).
250 Вместо «привычных» русскому эпосу конфликтующих богаты¬
рей — Добрыня и Дунай — в данном тексте борются Добрыня и Але¬
ша Попович. Илья Муромец выступает в традиционной для него роли
примирителя. После примирения герои братаются.
184
Динамика эпических сюжетов
Объяснительной силой обладает ЭЭС «князь заключает
героя в погреб / тюрьму»: он мотивирует отсутствие богаты¬
рей в Киеве и нападение на Киев противника [Гильф.: № 57 к.,
75 к., 257 к.]. ЭЭС из сюжетного типа «конфликт между пра¬
вителем и героем» («герой поднимает бунт против князя: по¬
ит вином городских нищих — голей кабацких») также играет
роль подчиненного сюжета в модифицированной структуре,
соединяясь с элементарными сюжетами модели воинские кол¬
лизии [Рыбн.: № 128 к.; Гильф.: № 210 к.; Григ.: № 355 к.; Ряб.-
Анд.: № 3 к.; Act. I: № 78 к., 122 к., 132 к.].
Тенденция соединять змееборческие и матримониальные
сюжеты прослеживается в следующих вариантах былин
[Гильф.: № 65 к., 228 к.; Григ.: № 351 к.; П-С: № 6 к.]. Добавля¬
ются ЭЭС модели воинские коллизии для объяснения отлучки
Добрыни в то время, когда Алеша сватает его жену: Добрыня
борется со Змеем [Гильф.: № 40, 79; РЭПК: № 28 к.], ухажива¬
ет за змеенышами [Григ.: № 222 к.], бьется с сыном [Гильф.:
№ 65 к.], отвозит дани татарскому царю [Гильф.: № 80 к.; Ряб.-
Анд.: № 5; П-С: № 22].
Иногда девушка, освобожденная Добрыней от Змея251, ста¬
новится его женой, после чего следует ЭЭС «муж на свадьбе
своей жены» [Т-М: № 27 к.; Григ.: № 301 к.]. В этом случае на¬
блюдается тенденция к разработке ЭЭС в духе жанровой мо¬
дели волшебной и новеллистической сказки.
Причинно-следственные отношения характерны для ЭЭС
моделей героическое детство и воинские коллизии. Например,
в былине [Григ.: № 315 к.] получение силы Ильей соединяет¬
ся с его военным подвигом («Илья и Идолище»): ср. [Гильф.:
№ 120 к.,]. Также причинно-следственные отношения играют
роль в соединении ЭЭС одной модели, но различных сюжет¬
ных типов: после сватовства иноземного героя следует его от¬
лучка, во время которой ложный герой сватается к невесте
(«Добрыня и Алеша» + «Соловей Будимирович» [КД: № 1 к.;
ББ: № 65 к.; Григ.: № 124 к.]).
251 Составители антологии «Добрыня Никитич и Алеша Попович»
выделили более 20 видовых модификаций («осложнений») в были¬
нах о Добрыне Никитиче [Д и А: 416-417].
185
Сюжеты русской эпической традиции
ЭЭС о Василии Буслаеве связаны лейтмотивом первой
части: с молоду было бито-награблено [ББ: № 52 к.], но при
этом наблюдается тенденция к редукции второй части до мо¬
тива модели смерть / гибель героя [Рыбн.: № 17 к.; Гильф.:
№259 к.; Т-М: № 63 к.].
Ассоциативная связь на базе фонетической общности эпино-
мов и семантического сходства коллизий сводит в один текст сю¬
жеты «Козарина» и «Алеши Поповича и Тугарина» [Act. II:
№ 198 к., 211 к.], акции Василия Буслаевича переносятся на
Вольгу [Гильф.: № 2], подвиги героя-малолетки Данилы Игна¬
тьевича совершает Добрыня Никитич [Т-М: № 24]; ЭЭС, привя¬
занные к имени Василия Казимировича, переносятся в повество¬
вание о Василии Буслаевиче [Онч.: № И], о Ставре Годиновиче
[П-С: № 36]. Любопытно стремление сказителей к снятию имен
в повествовании и объединению подвигов безымянного молодца
(«Иван Гостиный сын» + «Илья и Идолище» [Григ.: № 126 к.,
165 к.]). Более того, возникают соединения на стыке сюжетных
типов модели. Так, «отражение татарского нашествия» есть в бы¬
линах об Илье и Калине и о Василии Игнатьевиче и Батыге.
В результате модификации в ЭЭС «герой-пьяница спасает
Киев путем мнимого предательства» действует не Василий Иг¬
натьевич, а Илья Муромец [Гильф.: № 138 к., 186 к.], что опять
подтверждает гипотезу Б. Н. Путилова о пародии в рамках раз¬
работки былиной одной сюжетной темы [Путилов 1993].
Параллельная или последовательная разработка семанти¬
чески сходных мотивов представлена в текстах [Григ.:
№ 354 к.; Рыбн.: № 5 к.]. Общность темы расчистка дорог по¬
зволяет объединять элементарные сюжеты одного сюжетного
типа: «Три дорожки Ильи Муромца» и «Илья и Соловей-раз¬
бойник» [ББ: № 1 к., Григ.: № 360 к.].
Мы перечислили далеко не все виды модифицированных
и когломерированных текстов, не учли все виды связи, так как
данная работа требует отдельного исследования.
При усложнении структуры выделяются некоторые прие¬
мы, характерные для конгломерации и модификации ЭЭС:
к 33Ct присоединяется ЭЭС2. Присоединение либо последова¬
тельное (темпоральная, причинная зависимости), либо парал¬
лельное. При создании модифицированных текстов происходит
186
Динамика эпических сюжетов
перестройка композиционного ряда (замещение ЭЭС в полном
или редуцированном виде инициального или финального сю¬
жетного элемента), добавляются формульные переходы.
При упрощении структуры отметим лишь некоторые зако¬
номерности: отсутствие оригинальных сюжетных эпизодов
и развернутых формул, обеднение подробностями, исключение
второстепенных эпизодов [Гильф.: № 74; С-Ч: № 88, 209,211]).
Третий механизм усложнения структур эпических песен
обнаруживается в переключении базовых небылинных сюже¬
тов фольклорного или литературного характера (различных
жанровых моделей) в «эпический формат». Трансформиро¬
ванный текст ориентируется на эпическую модель: персонажи
героизируются, в текст включаются былинные мотивы и ти¬
пические места.
Как уже было сказано, конгломерация может сосущество¬
вать с модификацией и трансформацией сюжета. В то же вре¬
мя отличие трансформации от двух первых типов изменений
структуры сюжетов заключается в том, что материал для нее
берется как из былинной, так и из фольклорной традиции
в целом, из литературного источника или же средств массовой
информации. Типы видоизменения сюжетов зависят, прежде
всего, от типа сказителя и региональной принадлежности тек¬
ста. Данный процесс нашел отражение в так называемых «но¬
вых былинных образованиях».
Взаимовлияние различных жанровых форм фольклора
и литературы часто приводит к созданию произведений, на¬
ходящихся на границе индивидуального и коллективного
творчества. Ярким примером являются «былинные новообра¬
зования» и «новины», пополнившие в переходный период су¬
ществования эпической традиции (конец XIX — середина
XX века) фонд былинных сюжетов.
Носители эпической традиции помещают в раздел «стари¬
ны» собственно былины, исторические песни, духовные стихи
(«Сорок калик со каликою»), предания («Рахта Рагнозер-
ский»), баллады («Молодец и королевна») и прочие фольклор¬
ные тексты, которые поддаются в результате их исполнения
жанровой трансформации, носящей в значительной мере фор¬
мальный характер. Дело в том, что при частичном сохранении
187
Сюжеты русской эпической традиции
сюжетной основы в сюжет, например, сказки («Нерассказан¬
ный сон») входят, во-первых, факультативные элементы из
арсенала эпических средств: зачины, запевы, типические ме¬
ста, формулы быстротекущего времени и некоторые другие;
во-вторых, текст получает былинную метрику-ритмику. Кро¬
ме того, наблюдается гиперкоррекция былинного стиха
(устойчивое дактилическое окончание без сбоев в метре).
Не менее значимым оказывается количество записанных
вариантов таких текстов. Если в случае с эпическими новооб¬
разованиями получается вполне репрезентативная выборка
по вариантам (но, конечно, несравнимая с записями былин),
то новины фиксируются в одном-двух вариантах, что говорит
об их «нежизнеспособности» в традиции. Последнее позволя¬
ет исследователям ставить под сомнение фольклорный статус
этих более поздних форм эпики252, однако при используемой
нами расширительной трактовке жанровых форм былины мы
рассматриваем эпические новообразования и новины прежде
всего как фольклорные факты, отразившие бытование эпиче¬
ской традиции во время ее угасания253.
Отделение былинных новообразований от классических
былин составляет определенную проблему в среде исследова-
252 «Важно отметить очевидный факт: <...> новации исполнителей
([П-С: № 1, 5, 36, 50; БПЗб: № 103; Григ.: № 180, 349, 350, 351; Гул.:
№ 30; Кир. IV: № 108; Рыбн.: № 213-215; Крюк.: № 9, 18, 56; Сидель¬
ников: № 67; Т-М: № 8, 31, 57]. — Я. Я.), как и „новины,, или перело¬
жения на былинный лад волшебных сказок, были отвергнуты эпиче¬
ской средой, не закрепились в местном репертуаре, то есть не обрели
статуса фольклорных произведений (курсив автора. — Я. Я.). Поэто¬
му при анализе репертуарных изменений их нельзя уравнивать в пра¬
вах с традиционными былинными сюжетами» [Новиков 2000:51]. Так¬
же см. [Акимова 1958: 69-70; Белецкая 1958: 60].
253 В первой главе настоящего исследования последовательно прово¬
дилась мысль о том, что любой («испорченный», фрагментарный, отры¬
вочный, единичный) факт записи устного по своей природе текста дол¬
жен являться объектом анализа в фольклористике: симптомы его
появления как в сказительской среде, так и в научном обороте, характе¬
ризуют состояние фольклорной традиции и статус науки о фольклоре.
188
Динамика эпических сюжетов
телей эпоса. Среди фольклористов, занимающихся вопросами
эпических новообразований, можно назвать Ю. А. Новикова,
который выделил наиболее типичные особенности поздних
былинных новообразований [2002]. Как мы покажем, некото¬
рые из этих черт не только не отличают былину от эпического
новообразования, но оказываются актуальными для всей
фольклорной традиции. Согласно Ю. А. Новикову типичны¬
ми характеристиками былинных новообразований являются:
1) относительно позднее сложение;
2) трафаретная и не индивидуализированная позиция
главного героя по отношению к биографиям других богатырей;
3) ориентация на былины по форме;
4) более значимая по сравнению с классическим эпосом
эстетическая функция.
Сомнение вызывают следующие черты, отличающие, по
мнению исследователя, новообразования от традиционных
былин:
6) заимствование некоторых мотивов из преданий, сказок,
литературных произведений, мифологической прозы;
7) не всегда мотивированная логическая связь фрагмен¬
тов эпического повествования;
8) отсутствие оригинальных сюжетных ситуаций, развер¬
нутых формул.
Былинам-конгломератам присуща немотивированная
синтагматика сюжетных и факультативных элементов и от¬
сутствие «оригинальных сюжетных ситуаций, развернутых
формул», а использование классической былиной арсенала
сказочных и других средств сомнению не подвергается (ср.
«Михайло Потык», «Добрыня и Змей», «Садко»). Поэтому от¬
носить эти симптомы только к новообразованиям нельзя. Су¬
дя по всему, определяющими признаками фольклорного нар¬
ратива, именуемого поздним эпическим новообразованием,
будут первые четыре в приведенном списке. Надо сказать, что
заимствование мотивов из смежных с эпикой жанров фоль¬
клора (правильнее называть данное явление включением
в текст былины фрагментов из этих жанров, ориентацией на
189
Сюжеты русской эпической традиции
их поэтику) — обычный случай для традиционных былин. Как
указывает Ю. А. Новиков в своей более ранней работе [Нови¬
ков 2000: 60], «повышенный интерес к переживаниям эпиче¬
ских героев привел к заимствованиям из народной лирики;
особенно часты они в былинах женщин, хорошо знакомых с
традицией свадебных и похоронных причитаний». В былинах
такие лирические элементы проявляются в жалобе Добрыни
матери на свою участь, когда князь отправляет героя из Киева
на задание («муж на свадьбе своей жены» — «Добрыня и Але¬
ша», «бой героя со змеем» — «Добрыня и Змей»254), плач кня¬
зя Романа о старости («борьба с иноземным противником» —
«Наезд литовцев»); причитание с элементами проклятия ма¬
тери сыновьям, которые не могут вступиться за сестру,
в былине о неудачном сватовстве эпического героя («Хотен»);
причитания полоненной девушки в сюжете «предотвращен¬
ный инцест» («Козарин»). Элементы мифологического рас¬
сказа — былички о встрече с водяным — включаются в былину
о Садко. Как мы видим, локальные примеры включения лири¬
ческого и других жанровых начал в традиционный фонд эпи¬
ческих песен довольно часты, поэтому говорить о межжанро¬
вой диффузии как о явлении, характеризующем только бы¬
линные новообразования, было бы некорректно.
Таким образом, новыми былинными образованиями сле¬
дует признать трансформированные формы эпики, для кото¬
рых при минимальном / единичном количестве записей или
при записи в определенной региональной традиции ха¬
рактерны: отсылка прежде всего к другим жанровым формам
фольклора (предание, волшебная сказка), формальная ориен¬
тация на жанровые и сюжетные модели былины; основной
конфликт, развивающий традиционные эпические коллизии.
254 Добрыня, получив поручение от князя, жалуется матери на свою
судьбу [ББ: № 73]. См. о совершенно противоположном отношении героя
к заданию, от которого отказываются другие богатыри и за которое берет¬
ся лишь молодой Добрыня [Григ.: № 52; ББ: № 112]. В модификации
былины о Михайле Потыке (в одном тексте слиты подвиг Добрыни-
змееборца и поездка Михайлы Потыка за невестой) Добрыню от купа¬
ния остерегает не мать, а государь Илья Муромец [ББ: № 100].
190
Динамика эпических сюжетов
Появление новообразований часто связывается исследо¬
вателями с так называемыми «активными творческими про¬
цессами» — прежде всего в среде севернорусских крестьян,
носителей былинной традиции [Астахова 1948: 7-10 и да¬
лее]. Приведем показательную цитату из статьи Ю. А. Нови¬
кова: «Активные творческие процессы, бытовавшие на Севе¬
ре, приводили к созданию, оригинальных поэтических фор¬
мул, новых редакций, версий, а порой и новых былинных
сюжетов („Лука, змея и Настасья", „Данила Борисович",
„Непра и Дон", „Калика-богатырь", „Рахта Рагнозерский")»
[Новиков 2002: 91]. «Активные творческие процессы» не
объясняют причин создания былинных новообразований:
можно предположить, что такие эпические формы создаются
под влиянием иноэтнических по происхождению стилевых
и содержательных особенностей (мотивов, формул, колли¬
зий) с целью расширить песенную биографию эпического ге¬
роя, ввести новых героев в традиционный персонажный
фонд русского эпоса.
Мы не будем рассматривать описательные картины в бы¬
линах (причитания Добрыни, описания зеленого сада в были¬
не о Соловье Будимировиче, явно связанные со свадебной ли¬
рической песней), а проанализируем только те фабульные
конструкции, которые представляют собой явление несколь¬
ко отличное от основного корпуса былинных сюжетов.
Кроме того, вызывает интерес вопрос о том, какие жанры
фольклора повлияли на новообразование, какие мотивы ока¬
зались доминирующими в тексте, с какой долей достоверно¬
сти можно говорить о действительно эпическом герое.
Е. М. Мелетинский доказал, что песенно-стихотворный фоль¬
клор как в классических, так и в архаических своих формах
генетически восходит к произведениям повествовательного
фольклора: мифологическим сказаниям, древнейшим бога¬
тырским сказкам, генеалогическим и историческим предани¬
ям [Мелетинский 1963:423-449]. К этим же формам восходит
и песенно-стихотворный фольклор в своих позднейших фор¬
мах — новообразованиях.
Тексты, содержанием которых оказывается современная
сказителям действительность, отсылающие к письменным
191
Сюжеты русской эпической традиции
источникам (книгам) или к средствам массовой информации
(газетам, радио), являются новинами. Сюда же входят слу¬
чаи совместной работы сказителей и собирателей над эпиче¬
ским произведением255. В рамках тенденции главными героя¬
ми повествования в новинах становятся известные личности
Ленин, Сталин, Чапаев, герои-папанинцы.
На основе перепевания сказок складывается (хотя не по¬
лучает дальнейшего развития из-за некоторой искусственно¬
сти происхождения) специфический жанр былин-сказок
(«Ванька-Удовкин сын», «Царство подсолнечное», «Нерас¬
сказанный сон», «Сон Саламанова купца»). Сказки могут
быть как волшебные, так и новеллистические и сказки о жи¬
вотных («Петух и лисица» 256).
Такого рода жанровые трансформации носят региональ¬
ный характер. На данное обстоятельство обратили внимание
исследователи XIX века. Вс. Миллер в «Очерках...» писал, что
«в громадном сборнике Гильфердинга мы найдем только одну
старинушку, связанную с олонецкими местами. Это стари-
нушка о Рахте Рагнозерском257, записанная только в одном
пересказе от Калинина» [Миллер 1910и: 257]. Исследователь
определил «старинушку» как «одиночную и неудачную по¬
пытку представить в форме былины местное предание о сила¬
че». Далее Миллер ссылается на подобный случай, описанный
А. Ф. Гильфердингом: сказитель Сорокин оформляет сказку
в былину [Гильф. I: № 372; Т-М: № 49].
Аналитический кругозор Вс. Миллера ограничивался ко¬
личеством собранных текстов. Однако уже в сборнике «песен»
П. Н. Рыбникова можно найти сказительские опыты пере¬
оформления в былину фольклорных сюжетов различных жан¬
ров («Царь Соломан и купец темный», «Сон Саламанова куп¬
ца», «Нерассказанный сон», «Царство подсолнечное», «Вань¬
ка-Удовкин сын», «Самсон-богатырь»258 [Рыбн.: № 1, 34, 35,
36, 50,126]).
255 См. [Иванова 2000].
256 [Гильф.: № 29].
257 [Гильф.: № И].
258 См. [Жданов 1901].
192
Динамика эпических сюжетов
А. М. Астахова, классифицируя сюжеты источников бы¬
линных новообразований, утверждает, что «все эти былины
<...>, бесспорно, не старше XIX века и, очевидно, являются
личным творчеством тех крестьян, от которых они и записа¬
ны» [Астахова 1948: 137].
В табл. 9 дается описание сюжетного фонда былинных
трансформаций-новообразований259 с предварительным ука¬
занием сюжетной или жанровой модели (при условии, что
текст ориентируется на какую-либо модель).
Т рансформации
Название: Бутман260
Модель: конфликты
Сюжетный тип:
«конфликты между
героем и князем»
Жанровая модель:
историческая песня
ТАБЛИЦА9
Резюме сюжета
Герой-пьяница; слуги правителя доносят ему
о хвастовстве героя: он сильнее и сметливее
правителя. Царь приказывает сковать
героя-пьяницу, но слуги, испугавшись силы
героя, приглашают его на пир.
Герой напоминает царю, что спас его
на чужбине. Правитель хочет наградить героя,
на что тот просит разрешения пить вино
«безденежно», возвращается в кабак
и продолжает пить
259 В таблицу не включены лубочные переделки переводных повестей
и сказок «Про Еру слана Лазаревича», «Про богатыря Гаука», «Про бога¬
тыря Поличиона», «Про Францина Венециана», былины, созданные на
основе литературных произведений и СМИ, некоторые тексты, создан¬
ные М. С. Крюковой («Женитьба Пересмякина племянника», «Рын¬
да», «Три пояса», «Святослав, сын князя Владимира», «Марьина роща»,
«Рогодай», «Странники пришли ко князю Владимиру», «Старина про
князя Меньшикова» [ММБ: № 8, 9; Крюк.: № 6, 55, 97, 124].
260 Основные варианты: [СБ II: № 219(=Аст. I: № 56), 224 отрыв.
(=БПЗб: № 60), 177к. 222(=БПЗб: № 54), 225(=БПЗб: № 58 отрыв.),
223(=БП36: № 61, отрыв.), 221(=БПЗб: № 52), 230, 226(=БПЗб: № 55,
отрыв.), 214(=Онч.: № 14), 215(=Онч.: № 16 неок.), 233 отрыв., 216(=Аст.
I: № 58, 220(=БПЗб: № 48), 234, 229, 232 кр.]. Исследования: [Миллер
19Юн; Act. I: № 556; Пропп, Путилов 1958: 339; Ангеловская 2006].
193
Сюжеты русской эпической традиции
Трансформации
Название: Данило
Борисович261
Модель:
воинские коллизии
Сюжетный тип: «поход
в чужую землю».
Жанровая модель:
предание
Название: Рахта
Рагнозерский
и неверный борец262
Модель: соперничество
Сюжетный тип:
соперничество между
героем и князем
Название: Рахта Рагно¬
зерский и разбойники
Модель: матримони¬
альные коллизии,
воинские коллизии
Сюжетный тип:
«разрушенный брак»,
«преодоление застав»
Резюме сюжета
Предводитель казачьего Дона оснащает
корабль, чтобы захватить иноземное государ¬
ство; иноземный царь-чернокнижник убивает
героя с помощью наговора на стрелу. Герой
встает из могилы и по ночам преследует своих
молодцев, один из которых безуспешно сража¬
ется с ним. Дружина закапывает героя глазами
в землю / вбивает ему в грудь осиновый кол;
герой перестает их преследовать
Герой — борец с периферии — прибывает
в Москву на лыжах, побеждает неверного
борца, которому симпатизирует князь.
В награду просит не ловить без его дозволения
рыбу в Онежском озере
Жена героя изменяет ему с атаманом
разбойников; Рахта обманом завлекает
разбойников к себе в гости, приглашает их
в баню и расправляется с ними, а затем
и с их атаманом, потом убивает жену
261 Варианты: [СБ II: № 265-266]. Исследования: [СБII: № 506-507;
Петров 2004].
262 См. определение былины, данное составителями сборника «Были¬
ны Пудожского края»: «Былина местного происхождения, возникшая на
основе преданий о силаче, о борьбе с панами (разбойниками) и включив¬
шая в свой состав мотивы эпического и сказочного характера (единобор¬
ство, неверная жена)» [П-С: № 487]. Основные варианты старины о Рах-
те Рагнозерском, содержащие сюжет о встрече героя с противником, мы
отмечаем «*», о встрече героя с разбойниками — «**», конгломерирован-
ные тексты не отмечаются, модифицированные — литерой «м»: [Гильф.:
№ И**; С-Ч: № 32*, 194 проз., 197 м., 202** проз.; П-С: № 41,42]. Иссле¬
дования: [Петров 1875; Майков 1876; Миллер 1910и; Астахова 1948:273;
Пропп 1955: 501; Чистов 1958; Смирнов 1972; Новиков 2002].
194
Динамика эпических сюжетов
Т рансформации
Название: Лука, змея
и Настасья263
Модель: матримони¬
альные коллизии
Сюжетный тип:
«сватовство»
Название: Нерасска¬
занный сон264
Модель: матримони¬
альные коллизии
Сюжетный тип:
«сватовство»
Резюме сюжета
Герой, вместо того чтобы идти в церковь,
уходит в луга на охоту; луга затапливает
морским приливом, и на героя налетает змея,
которая требует, чтобы герой взял ее
в замужество; герой убивает змею.
Затем он попадает в незнакомый город,
заходит в сады иноземного царя Салтана,
где его замечает Настасья Салтановна — дочь
царя; она самопросватывается, и герой
женится. От этого брака рождается Олеша
Полуверянин
Младший сын боярина отказывается
рассказать отцу, царю и другим свой сон
(отец выпил воду, которой сын мыл ноги),
из-за чего он терпит всякие беды и попадает
в тюрьму; герой добывает чудесные предметы,
обманывая разбойников, забирает себе шапку-
невидимку, скатерть-самобранку; помогает
царю, который сватается к иноземной царевне,
выполнить трудные задачи и получить руку
царевны; сам женится на сестре царя и получа¬
ет полцарства. Приглашенный на свадебный
пир отец по ошибке (с похмелья) пьет воду,
в которой сын греет ноги
263 Варианты: [СБ II: № 277 (=Онч. 66), 278 (=Онч.: № 50), 279
(=Онч.: № 71), 280 (=Леонт.: № 15), 281 (=БПЗБ: № 72)]. Насколько
нам известно, исследований, посвященных данному сюжету, нет, одна¬
ко разрозненные замечания и комментарии приводятся в работах
[Астахова 1948: 141, 176, 177; БПЗБ: 548; СБ II: № 513-516].
264 Основные варианты: [Рыбн.: № 35, 36, 126; ББ: № 34; Крюк.:
№ 92, 94]. Сказочный сюжет указывается как А.-А. 725 «Нерас¬
сказанный сон». Разрабатывается тема сватовства с выполнением
трудных задач и темы нерассказанного сна. Невеста в отличие от
сказочной (которая узнает, кто помогает царю, и влюбляется) пас¬
сивна.
195
Сюжеты русской эпической традиции
Трансформации Резюме сюжета
Название: Петух Лисица дважды уговаривает петуха спуститься
и лисица 265 с березы. В первый раз петух, подавшись на
уговоры, спасается, во второй раз лиса, укоряя
петуха в блуде и беззаконии (многоженство
и буйство), ощипывает его и начинает есть
Название: Подсолнеч¬
ное царство266
Модели: героическое
детство, любовные
коллизии
Один мастер делает один орла самолетного,
другой — утушку золотые крылья, и, оба дарят
этих птиц царю. Сын царя Иван Васильевич
улетает на орле в царство Подсолнечное
и вступает в любовную связь с дочерью царя
Марьей Лиховидьевной, которая заперта
в тереме; после рождения у Марьи сына отец
отдает его на воспитание бабушке-задворенке.
Обиженный насмешками других ребят, герой
допрашивает бабушку о родителях и, получив
от нее перстень, ларец и одежу, оставленные
отцом, идет его искать. Невеста отца Анна Дми¬
триевна влюбляется в героя и посещает его ноча¬
ми по подземному ходу, о чем царю доносят го¬
ли кабацкие. Царь приказывает казнить при¬
казчика, но по одежде и перстню узнает сына,
женит на Анне Дмитриевне сына, а сам берет
в жены свою возлюбленную — Марью Лебедь
Белую из Подсолнечного царства
265 Вариант: [Гильф.: № 29]. По указателю — А.-А. 61 («Лиса-
исповедница»)- восходит к сатирической книжной повести XVII века.
В отличие от сказок столкновение петуха и лисы происходит два раза,
и, в отличие от сказок, развязка в которых может варьироваться, были¬
на дает обе развязки (см. таблицу).
266 Вариант: [Рыбн.: № 37 к.]. В былине сливаются два сюжета, раз¬
работанные по жанровым моделям волшебной и новеллистической
сказки. Первый сюжет о летающем орле / коне, при помощи которых
герой посещает царевну, запертую в башне, тереме (А.-А. 575 — «Дере¬
вянный орел / голубь»), и второй новеллистический — А.-А. 873
(«Царь и купеческая дочь») о тайной любви невесты царя к приказ¬
196
Динамика эпических сюжетов
Трансформации Резюме сюжета
Название: Ванька-
Удовкин СЫН267’268
Модель: любовные
приключения
Ванька-Удовкин сын сватается к дочери царя
Волшана Волшановича — Марье.
Царь предлагает ему заклад — прятаться
от него. Ванька, обернувшись в горностая,
является к Марье, милуется с ней, потом
прячется за вяз. Царь с помощью волшебной
книги узнает, что делает Ванька; эпизод
повторяется — Ванька прячется за дуб.
В третий раз Ванька помогает птенцам
Могуль-птицы — укрывает их своим кафтаном
от непогоды, за что птица дает ему
три перышка из своего крыла и огнивце.
Ванька мажет царя этими перьями, произносит
заклятье на книги царя, засекает огнивце
и прячется под кроватью; царь высчитывает
все действия Ваньки только до момента
заклятья; выдает за Ваньку дочь; герой
царствует после смерти царя.
чику, который оказывается сыном царя. Эпизируют сюжет былинная
номенклатура имен (Марья Лиховидьевна, Марья Лебедь Белая) и
былинные персонажи (голи кабацкие).
267 Вариант: [Рыбн.: № 127]. По указателю А.-А. 329 («Елена Прему¬
драя»). Былина примыкает к той группе сказок, в которых герой пря¬
чется при сватовстве не от самой царевны, а от ее отца. Сходство с
былинными мотивами: «герой обращается в горностая», как в сюжете
«муж убивает любовника жены»: По той по порохе снегу белого / Не
бел горносталь да шол-проскакивал — / Да шол-прошол да добрый
молодец, / Да молод Чурило да сын Плёнкович [СБ IV: № 149].
268 П. Н. Рыбников был первым, кто задумался о происхождении
странных былин [Рыбн.: № 35-37], записанных им от кижского ска¬
зителя Абрама Чукова («Бутылки»). При этом вариантов происхо¬
ждения этих былин у собирателя было два: «...отзвук ли это древних
до-Владимировых старин, у которых склад разрушился или разруша¬
ется в побывальщину, или же это последняя, может быть, попытка
народного творчества построить новые былины из сказок, в основа¬
нии которых лежат предания, общие всему индоевропейскому племе¬
197
Сюжеты русской эпической традиции
Трансформации
Название: Купеческая
дочь и царь269
Модель: любовные
приключения
Название: Ждан-
царевич270
Модель: героическое
детство, конфликты,
матримониальные
коллизии
Резюме сюжета
Герой рождается в результате связи дочери
богатого купца и неизвестного всадника.
Повзрослев, он едет в Москву и там поступает
в приказчики к купцу, в лавку которого
заезжает царевна (она дает полюбившемуся
приказчику письмо, по которому он может ее
найти). Герой по подземному ходу ночами
посещает царевну. К царевне сватается короле¬
вич и узнает о «шалостях» царской дочери.
Царь заключает героя в тюрьму (потом героя
ждет виселица). Мать героя приезжает и наде¬
вает на сына рубашку, по которой царь узнает
в нем своего сына. Брата с сестрой венчают,
чтоб прикрыть грех
Богатый черниговский купец Иван Гостинович
уходит на кораблях с товарами в море и нака¬
зывает жене никуда от себя не отпускать дочь,
кроме как на балкон. Однажды мимо балкона
проезжает всадник, который предсказывает,
что дочь родит сына-богатыря Ждана-царевича
ни» [Рыбников I: ХСН]. Все же П. С. Рыбников склоняется в пользу
«ослабления эпического настроения» и рассматривает былины-сказки
как восходящие к доисторическому времени. Того же мнения придер¬
живается и П. А. Бессонов [Рыбников II: 145]. И. Н. Жданов и А. Н. Весе¬
ловский, стоящие на позициях миграционизма, истолковывают рассма¬
триваемые тексты как отражение процесса перехода в русский эпос
международных бродячих сюжетов и мотивов (Жданов рассматрива¬
ет «Повесть об Александре и Людовике» [Жданов 1895], а Веселов¬
ский — «Сказание о красавице в тереме» в связи с русской «былиной»
о Подсолнечном царстве [Веселовский 1878]).
269 Варианты: [ББ: № 56, Крюк.: № 93]. А.-А. 873 («Царь и купече¬
ская дочь»). Вторая часть былины Чукова «Царство Подсолнечное» —
тайное свидание царевны с молодым купцом — напоминает эпизоды
былины «Чурила и Катерина».
270 Варианты: [ББ: № 34; Крюк.: № 92]. Данное новообразование име¬
ет былинную номенклатуру имен (Иван Гостинович) и локусов (Чер¬
198
Динамика эпических сюжетов
Т рансформации
Сюжетный тип:
конфликт между
неузнанными
родственниками,
сватовство
Название: Про Ивана —
Крестьянского Сына272
Модель: конфликты,
матримониальные
коллизии
Сюжетный тип:
конфликты между
одноэтническими
персонажами, разру¬
шенный и восстанов¬
ленный брак.
ЭЭС: столкновение ве-
ликана-богатыря и героя
Резюме сюжета
Мать сажает дочь за крепкие замки, но у дочери
рождается сын Ждан-царевич. На улице над
ним как над заугольником смеются мальчиш¬
ки271, после чего Ждан-царевич отправляется
искать дом отца, добывая с помощью матери
говорящего коня и латы. Далее герой приезжает
в город, помогает укрепить городовую стену
и становится царем. Едет в другой город, ловит
царю чудесных животных — лань златорогую,
оленя златогривого, и просит царя дать ему
в жены меньшую дочь. Царь делает героя
наследником и выдает за него младшую дочь
Герой, сын крестьянской вдовы идет в лес на
охоту и, застигнутый плохой погодой, ночует
в лесу. Мимо проезжает богатырь на вороном
коне. Утром герой видит шатер, входит,
ест-пьет, ложится спать рядом с богатырем. Бо¬
гатырь, проснувшись, будит Ивана и просит
его помощи в предстоящем бою с сильнейшим
богатырем, После победы богатырь дарит
герою ящичек, в котором лежит
волшебный перстень, с помощью которого
герой получает богатство и женится на царской
дочери. Жена оказывается вероломной, а Ивана
за пропажу царской дочери заключают в тюрьму
нигов), общие с былиной мотивы «герой уходит на кораблях с това¬
рами в море» («Садко»), («Илья и Сокольник»), «родственники
запирают девушку в тереме» («Алеша и сестра Петровичей-
Збродовичей»). О сюжете «герой — заугольник (незаконнорожден¬
ный сын)» см. [Астахова 1938: 194-197].
271 Вторая часть — А.-А 530 В (Сивка-бурка). Мотив заморской тор¬
говли (уход на кораблях) — эпический, мотив закрепления стены —
также, насмешки над заугольником — вариации из северных вариан¬
тов былины о Сокольнике — см. например, [С-Ч: № 3].
272 Вариант: [Крюк.: № 95]. По указателю А.-А. 560 («Волшебное
кольцо»). В трансформированном эпическом сюжете М. Крюковой,
199
Сюжеты русской эпической традиции
Трансформации
Резюме сюжета
Богатырь-великан помогает герою вернуть
богатство и жену, а сам женится на испанской
принцессе, впоследствии своего сына женит
на дочери Ивана — крестьянского сына. Оба
названных брата помогают друг другу против
иноземных врагов
Название: Женитьба
Ивана-царевича273
Модель: любовные при¬
ключения
Иван-царевич узнает от рыцаря (имя рыцаря —
Божий Суд), что у него есть суженая, которая
лежит в гноище. Рыцарь дает совет, как ее
излечить, но герой принимает все его слова
за шутку. Герой, переодевшись доктором,
пытается убить девушку (ударяет ножом
и саблей), а затем скрывается.
Через три года Иван-царевич на гулянье
встречает девицу и женится на ней, затем
замечает на животе жены знак — рубец,
по которому и узнает свою суженую
Название: Про Оле-
шинку274
Модель: воинские
коллизии
Сюжетный тип: борьба
героя с чудесным
противником
Олеша удит рыбу, съедает у бабы Еги пищу,
герой обманывает ее, заставляя изжарить
собственных дочерей, бьется с Егой-бабой
в отличие от сказочного, невеста самопросватывается, Иван — рус¬
ский богатырь находит Ивана — крестьянского сына в темнице (в сказ¬
ке — богатырь находит крестьянского сына в кабаке), откуда выносит
его в кармане. Богатырь выступает в качестве чудесного помощника,
далее следуют богатырский подвиг и борьба с чужеземным богаты¬
рем. См.: [Астахова 1948: 195-203].
273 Вариант: [Крюк.: № 91]. По указателю А.-А 934 («Предсказанная
жена») — новеллистические сказки, сказки о судьбе — ср.: предназна¬
ченная жена Святогора.
274 Вариант: [Крюк.: № 94]. По указателю А.-А. 327 С («Жихарко»).
Ведьма хочет зажарить мальчика, но съедает свою дочь. Столкнове¬
ние Алеши и Бабы-яги изображено как богатырский бой.
200
Динамика эпических сюжетов
Т рансформации
Название: Солдат
и охотник царя Петра
Олексеевича275
Название: Как
Балакирев был царем
над мухами276
Резюме сюжета
Петр I, охотясь в лесу и отстав от других
участников охоты, встречает солдата Петрушку
Семеновского полка, идущего в отпуск.
Петр I называет себя солдатом
Преображенского полка Алешею.
Они попадают в разбойничий притон; солдат
раскрывает секрет притона, хитростью
добывает еду и убивает всех разбойников,
их сестру и мать. Петр награждает солдата
за проявленную находчивость
Шут Петра I Балакирев, обиженный
Меньшиковым, решает отомстить и просит
царя назначить его царем над мухами;
на пиру ударяет дубиной по лысине
Меньшикова.
Свой поступок объясняет тем, что казнил
непослушную муху, севшую на голову вельможи
Кроме проанализированных выше текстов новообразо¬
ваниями-трансформациями можно считать следующие тексты:
«Царь Соломан и купец темный»275 276 277, «Самсон-богатырь»278, «Два
275 Вариант: [Крюк.: № 121]. Сказка о солдате, спасающем царя в раз¬
бойничьем притоне, — А.-А. 952 («Солдат и царь»). От сказочной моде¬
ли сюжета сохраняются композиция, основные эпизоды. Отличие —
былинный стиль, начало повествования от лица Петра I [Астахова
1948: 206-208].
276 Вариант: [Крюк.: № 126]. По указателю А.-А 1586 («Глупец жалует¬
ся в суд на мух»). Представляет собой переработку сказки-анекдота —
сказки о хитрых и ловких людях). М. Крюкова ориентирует повествова¬
ние на модель исторической песни в начале и на эпическую модель в
конце. См. источники анекдота о Балакиреве [Астахова 1948: 210-211].
277 Вариант: [Рыбн.: № 35]. Сюжет: «хитрая жена» (жена выкручи¬
вается из положения, объясняя мужу, что тот прозрел благодаря ее
измене «над ним»).
278 Вариант: [Рыбн.: № 1]. Самсон соперничает с небесными силами,
пытаясь поднять сумочку; второй сюжет — «Самсон и Дал ил а».
201
Сюжеты русской эпической традиции
любовника»279, «Дюк Степанович и Гусинко Пленкович»280,
«Гусинко Пленкович и Шарк-великан»281, «Дюк и Шарк-вели-
кан»282.
Какого характера сюжеты привлекают сказителей для
переложения их в былинную форму? Что побудило ввести
данные сюжеты в круг эпических? Авантюрное, насыщенное
действием повествование, которое включает возможность ге¬
роизации сюжета [Астахова 1948: 178].
В переделках авантюрных повестей герой борется с много¬
численными врагами, чудовищами, спасает и освобождает
женщин. Сказочный сюжет о царе и охотнике также включает
героический эпизод — борьбу с разбойниками. Волшебные
сказки о нерассказанном сне и Ваньке-Удовкином сыне связа¬
ны с эпосом темой соперничества героя с царем.
Таким образом, в круг былинных трансформаций включа¬
ются элементы из фонда сюжетов русского фольклора, кото¬
рые отличает героический характер повествования. В целом,
трансформированные сюжеты ориентируются на жанровую
модель героической былины с включением авантюрных эпи¬
зодов. Сюжетные модели, реализуемые эпическими транс¬
формациями, представлены воинскими коллизиями, матримо¬
ниальными коллизиями, любовными приключениями и соперни¬
чеством.
279 Варианты: [Гильф.: № 31,134,285]. Текст представляет собой опыт
сложения новой авантюрно-новеллистической былины на материале
былинных и сказочных мотивов.
280 Вариант: [Рыбн.: № 215]. По стилю восходит к одному источни¬
ку, заметно отличается от северных былин, содержит в лексике и мор¬
фологии книжные элементы — все это вызвало предположение Бес¬
сонова о том, что он заимствован из какой-либо рукописи. См. прим.
Астаховой [Астахова 1948: 180].
281 Вариант [Рыбн.: № 214]. Вероятно, текст фальсифицирован, см.
[Новиков 2001: 178-179].
282 Вариант: [Рыбн.: № 213]. По мнению А. Н. Веселовского [Веселов¬
ский 1984: 122], это «псевдобылина». Ю. А. Новиков говорит о данной
былине как о фальсифицированной [Новиков 2001: 176-177].
202
Динамика эпических сюжетов
Ниже мы сделали попытку показать, как выявляются в бы¬
линных новообразованиях оригинальные местные формулы, ти¬
пические места, и, с некоторыми оговорками, найти архаическую
основу некоторых мотивов («одухотворение» оружия — загова¬
ривание стрелы; бой с «ходячим» покойником, боящимся днев¬
ного света, ит. п.), содержащихся в былине о Даниле Борисовиче
и Бутмане Колыбановиче. С этой целью мы провели подробный
сопоставительный анализ былинного новообразования «Данила
Борисович» с текстами песенного фольклора, печорских былин,
преданий коми и мифологических легенд, исландских саг и крат¬
кий анализ былинного новообразования «Бутман».
Былина о Даниле Борисовиче, донском разбойнике, быто¬
вала на Печоре. Всего известны две записи данного сюжета,
обе сделаны Н. Е. Ончуковым в отдаленных друг от друга на¬
селенных пунктах: в с. Усть-Цильма Печорского уезда от
Д. К. Дуркина сорока-сорока пяти лет иве. Великая Виска от
восьмидесятилетнего Н. П. Шалькова. Существует упомина¬
ние о третьем варианте — неоконченном отрывке местного пи¬
саря (Дмитрий Бранской назван Дмитрием Ростовским и от¬
сутствует упоминание о походе на Персию). Разнясь в частно¬
стях (текст Дуркина более насыщен эпическими деталями),
варианты сходны в структуре: ключевым эпизодом является
схватка с мертвецом, опасающимся дневного света, а первые
два (строительство струга для разбойничьих походов на Дону,
ограбление купеческих кораблей / города Бранского, ставшее
причиной смерти Данилы) носят мотивирующий характер283.
В пределах данных вариантов варьируются топонимы
и эпиномы, однако эпитеты, образные формулы, эпизоды, сю¬
жетные мотивы гораздо более устойчивы и заимствованы из
других былин или ориентированы на иные жанры. Запись от
двух-трех певцов, узкая локализация сюжета, устойчивость
общеэпических формул, отдельные оригинальные формулы
утверждают нас в мысли, что эти варианты восходят к одному
источнику, который складывался и бытовал до поколения
Дуркина и, возможно, в одно время с поколением Шалькова.
283 Новиков Ю. А. Комментарии к былине «Данило Борисович» [СБ
II: № 265-266: 506-507].
203
Сюжеты русской эпической традиции
Каким же образом могло произойти рождение нового сю¬
жета? Воздействие казачьего песенного фольклора просле¬
живается в следующих примерах: Данило является атаманом
разбойничьей шайки из 500 донских казаков; богатырский
червлён корабль заменен казачьим лекким стругом (это сло¬
восочетание вместе с кораблем встречается в печорской ре¬
дакции былины «Васька Буслаев», записанной Н. Е. Ончу-
ковым от П. Р. Поздеева из Усть-Цильмы: кораблик чернинъ-
кой, леккой стружочик), что говорит о неслучайности
словоупотребления; действие новообразования совершается
на тихом-де Дону, да на казачъкоем (топоним Дон встречает¬
ся на Печоре только в данном былинном новообразовании);
в одном из вариантов упоминается город Ростов, шах пер-
сичкий).
Топоним Ростов встречается и в былине о Соловье Буди-
мировиче [СБ II: № 169].
Ориентация на былины проявляется в ряде эпизодов, мо¬
тивов, оригинальных поэтических формул, заимствованных
из местной былинной традиции. Уже в самом имени героя, по¬
строенном по патронимичной модели (Данило Борисович)
можно увидеть эпическую идеализацию образа. Описание
строительства струга перекликается с аналогичными эпизода¬
ми из печорских былин о поездке Василия Буслаева в Иеруса¬
лим [СБ II: № 243, 244], Соловье Будимировиче [СБ II:
№ 165-169] (см. табл. 10):
Взаимоотношения Данилы Борисовича со слугой верной
напоминают дружбу побратимов Алеши Поповича и Екима
(«Алеша Попович и Тугарин» [СБ I: № 115, 116], Василия
Буслаева и его соратников [СБ II: № 242] (см. табл. 11).
Для развития эпического сюжета существенную роль
играет поездка героя к тому кабы шаху да Персичкому. Поме¬
шало осуществлению намерений атамана и отчасти определи¬
ла участь Данилы Борисовича характерная для жителей се¬
верных рек (Кулой, Мезень, Печора) трудность:
На усьмории хватила да их непогодушка,
А така ле ка’ шторма да великая,
А ле едва-едва они не погинули.
204
205
ТАБЛИЦА 10
Данило Борисович
Кабы нос-де, корма по-звериному,
Ищэ хоботы метал штобы по-змеиному!
На середоцькю постройте мурамен
чердак,
Во чердак ноньце краватку слоновых
костей,
Потените кроватку дорогим сукном,
Испробейте кроватку золотым гвозьём!
[СБ II: № 266]
Он уж здумал, Данило да сын Борисович:
На серёдку-де он да срубу сробити,
А ле сробити-де он, право, поставити,
А поставити-де он да муровей-чердак,
Отенуть-де чердак да черным бархатом,
А пробить это чердак да золотым
гвозьём.
В чердаки он кроватку да здумал сробити,
А кроваточку-де он, право, тесовую:
А ле ноги у кроваточки дубовый,
Не простого косья — зубья рыбьяго!
Поездка Василия Буслаева в Иерусалим
Делат он себе кораблик чернинькой,
леккой стружочик.
Сделан был в кораблике муравлен
чердак,
Построена была там кроваточка
слоновых костей,
Слоновых костей, зубья рыбьяго,
Исподбивана хрущатой камкой,
Испобивана золотым гвозьём.
На кроваточке перинушка пуховая,
На перинушке подушечки шелковыя,
Наволоки на них хрущатой камки;
Одеяло на кровати — черных соболей,
А покрышка его — дорога сукна...
[СБ И: № 243]
Да нос-де, корма, — да по-звериному,
Да хоботы мецёт по-змеиному...
[СБ И: № 244]
Соловей Будимирович
Есть построеной в караблицьки
черной чердак,
В чердаки-то ле кроватоцька
тисовая,
Кабы построена кроватоцька
да слоновых костей,
Кабы ноги у кроватки да зубовых
костей,
На кроватоцьке перинушка
пуховая,
Кабы кладено сголовицо
косящато,
Одеяло тут лежит да черных
соболей
[СБ И: № 165]
Динамика эпических сюжетов
206
ТАБЛИЦА 11
Данило Борисович
Алеша Попович и Тугарин
Василий Буслаев
У Данила-то ево сына Борисовича
Кабы был под рукой слуга верная:
Он уж пил с ним и ел да с одного
У Олёши Екимушко подхвадчив был,
Подхватил он ведь ножицёк за черешок,
Цветно платьё они носят да с одного
плеча,
Пьют-едят-де ле с ним дак с одного
стола
стола,
А ле платьё носил да с онного плеча...
У ножа были припои нынь серебрены,
По весу-то припои были нынь
двенадцеть пуд
[СБ И: № 242]
Говорит-то Данило да добру молодцу: [СБ II: № 115]
«А поди-ко ты по палицу
да сбегай же!»
Кабы скоро побежал да доброй
молодеч,
Он схватил эту тощу да один конеч,
Потащил эту тощу да на правом плечи,
Кабы бросил-де он тощу на лёккой 3
А на то ведь его слуга верная,
Он ухваччивый-де был, право,
струг.
увёрточной
[СБ II: № 266]
Сюжеты русской эпической
Динамика эпических сюжетов
В Ростове разбойник Данило Борисович со своею дружи¬
ной нападает на Митрея Бранского (нападение происходи и в
устье Дона на корабли купцов) — сказители его сразу называ¬
ют Данилко-вору а через умаление имени развенчивается образ
Данилы Борисовича: герой воспринимается как противник.
Возможно, именно это обусловливает перенесение фрагмента
о разорении неприятелем города Бранского из былины «На¬
езд литовцев» (см. табл. 12).
ТАБЛИЦА 12
Данило Борисович
Наезд литовцев
Воротились они назад по тиху Дону,
По тиху Дону ноньце в город Ростов,
Как приехали ко Митрею
А ле к Митрею-царю да, право,
ко Бранскому
Бранскому.
А как дома-де Митрея
Кабы Митрея-царя да, право,
не случилосе.
Бранского,
А случилась у Митрея дома
Его в городе как дома не случилосе,
племяннича,
Только была у его, право, ронна сестра,
Да случился у его ищэ
А ронна сестра с малиньким
племянничёк.
насленником..
Раззорите ныньце хотят славной
Кабы все разорено да разворовано...
Браньской город
[СБ II: № 265]
[СБ II: № 262]
Разорение Митрея Бранского предваряется нарушением
зарока-клятвы — таким образом братья Ливики становятся
клятвопреступниками, и поэтому должны быть наказаны. Ве¬
роятно, в сознании сказителей «всплывают» сюжетные эле¬
менты эпической модели воинские коллизии и естественным
образом переносятся на новый сюжет. Наказание осуществля¬
ется непосредственно стрелой «потерпевшего» Митрея, кото¬
рому приписывают колдовские способности.
Наговор Митрея на стрелу (с незначительными вариация¬
ми) перенесен из сюжета «Илья Муромец и Соловей-разбой¬
ник» (см. табл. 13).
Таким образом, в былинах наказанными оказываются
эпические противники богатырей: Кощей Трапетович, Соло¬
207
Сюжеты русской эпической традиции
вей-Разбойник, разбойники, бороться с которыми возможно
только силой колдовства либо с помощью Божьей воли. Воз¬
можно, мы видим мотив заговаривания «послушливых» стрел,
которые слушаются только своего хозяина (например, этот мо¬
тив есть в былинах об Иване Годиновиче [Гильф.: № 179]), но
в печорских версиях этого мотива нет.
В другом варианте «Данилы Борисовича» [СБ II: № 266]
разбойника простреливает громова стрела, выпавшая из тем¬
ной и грозной тучи по молитве купцов Господу Богу, чьи това¬
ры заморские «обобрал» Данилко-вор.
ТАБЛИЦА 13
Данило Борисович
Илья Муромец
и Соловей разбойник
А ле сам он стрелы
Стал стрелки наговаривать:
да приговаривал:
«Ты лети, стрелка, выше лесу,
«Полети-де ты, моя да калена
выше тёмного,
стрела!
Ты лети, стрелка, ниже облака
Пролети ты-де палубу струговую,
ходячего,
Росшиби ты, пробей да муровей
Не падай ты, стрела, ни на воду,
чердак,
ни на землю,
Залети ты Данилу да как
Полети ты, стрелка, Соловью прямо
во правой глаз»
в правый глаз»
[СБ II: № 265]
[СБ II: № 58]
Ю. А. Новиков в комментариях к былине не исключает
связь «этого мотива с дохристианскими представлениями»284.
Своеобразный предтекст этого эпизода можно обнаружить
в «Наезде литовцев» [СБ II: № 261], где Митрей змолилса-де
ей да Господу Богу с просьбой наказать разбойников, вина ко¬
торых усиливается тем, что они втоптали в грязь икону Бо¬
жьей Матери (см. табл. 14).
В «Даниле Борисовиче» встречаются и архаичные детали,
типичные для произведений несказочной прозы, — например,
мифологические черты в облике Данилы Борисовича и Ми-
трея Брянского.
284 [СБ И: 507].
208
Динамика эпических сюжетов
ТАБЛИЦА 14
Данило Борисович (Денисьевич)
Наезд литовцев
Да гребут ныньце робята день
А садились робята на добрых коней —
до вечера,
Тут отправились робята да назад
Тёмну ночинькю гребут да до бела
домой.
свету..
Кабы ехали с утра ёни день
Да змолилисе купци да Господу
до вецера,
Богу —
Насквозю нось тёмну до бела света...
Подымалась тогда туця тёмна
[СБ II: № 263]
грозная,
...Змолилса-де ей да Господу Богу:
Кабы выпадала из туци Громова
«Присвята ты де мать
стрела,
да Богородича!
Пострелила-то Данилка всё
Ты постой-ко за веру за великую!
Денисьева,
А кто ле надо мной этта
Да тогда-то нынь Данилку смерть
нагалился?
случилосе...
А кто ле надо мной этта
[СБ II: № 266]
накуражился?
Ты не выдай, присвята мать
Богородича!
А ведь верной приежжал, ноньце
неверной нынь?»
[СБ II: №261]
В тексте не говорится об оборотничестве Митрея Бран-
ского, как в «Наезде литовцев» (остается только формула
хитёр-мудёр), но зато ему приписываются качества колдуна-
чернокнижника, приводятся описание волхования и сокра¬
щенный текст заклинания: «Вперед штобы ходу да им ведь не
было» (см. табл. 15).
Ключ к пониманию сути новообразования следует искать
в фигуре главного героя. Устойчивость большинства мотивов
(разбоя, наказания с помощью наговора, волхования или Бо¬
жьей молитвы о наказании за преступления, остановки колду¬
ном лодки посреди реки, противоборства с «ходячим» покой¬
ником / колдуном / великаном, грозящим забрать жизненную
силу и захоронения его вничь лицом) свидетельствует об их обя¬
зательности в былине. Можно предположить, что в образе Да¬
нилы Борисовича главным остается его сходство с великаном.
209
Сюжеты русской эпической традиции
ТАБЛИЦА 15
Данило Борисович
Наезд литовцев
А ли Митрей-от ле Бранской,
Как на то ведь Митрей был
он хитёр-мудёр,
хитёр-мудёр:
У его ведь есь науки козачькии.
Как водою он ходил да
Уж казачкии науки да молодецкий:
рыбой-щукою,
Он заставил затопить печьку-
По поднебесью летал да ясным
муравленку,
соколом,
А ле взял он своё да черно книжьичо,
По подземелью ходил белым
А ле стал он книжку эту прочитывать,
горосталём...
Кабы стал он слова таки выговаривать:
[СБ II: №261]
«Уж вперед штобы ходу да им ведь
не было!»
[СБ II: № 265]
В процессе развития образ исполина подвергался столь различ¬
ным трансформациям, что отношение персонажей, имеющих
частичные признаки великана, к своему прообразу / архетипу
обнаруживается с трудом.
Крычит-то, громит он зычным голосом:
«Уж вы милые братцы, добры молодцы!
Не удти-то вам будёт, ни уехати,
Не сухим-то путём, да вам не водою!»
<...>
«Да не дёржит меня да мать сыра земля,
Тольки дёржит меня да нонь осинов кол!»
[СБ И: № 265]
Список былинных персонажей, в характеристике которых
есть нечто общее с великанами, можно дополнить: это Микула
Селянинович, Рахта Рагнозеский, Святогор, Идолище285.
В исследуемом новообразовании прямо не говорится об
исполинских размерах Данилы Борисовича, есть лишь ряд
признаков, по которым в нем можно узнать великана: детали¬
зированное описание и вес (60 пудов) его палицы; зычный го¬
285 См., например, [Криничная 1988: 134].
210
Динамика эпических сюжетов
лос, которым он кричит-гремит, его утверждение, похожее на
заверение архаического героя Святогора, что да не держит
меня мать сыра земля, угроза Данилы Борисовича съестъ-
приесть представителей человеческого мира.
Возможно, что громкий голос — просто фрагмент эпиче¬
ской гиперболизации героя, а объяснение того, что «земля не
держит», — более простое и уходит корнями в верования в то,
что «нечистого покойника земля не держит».
Великаны преданий в конце жизни уходят под землю, гору, превра¬
щаются в различного рода окаменелости... Так как подобные про¬
явления происходят в момент смерти персонажей, то это и есть воз¬
вращение к их изначальной сущности, реинкарнация, способностью
к которой наделяются тотемные предки [Криничная 1988:112].
Помогает обнаружить эту связь сопоставление с образом
«ожившего мертвеца» из родовой «Саги о Греттире»286. Выде¬
ляют его из среды живых людей следующие особенности:
Греттир увидел, что Глам просунул в дом голову, и она показалась
ему чудовищно огромной и безобразной. Глам шел медленно и, вой¬
дя в двери, выпрямился. Головою он доставал до самой крыши <...>.
Люди стали замечать, что Гламу не лежится в могиле <...>, всю
оставленную скотину перебил Глам <...>, никому нельзя было захо¬
дить в долину с конем ли, с собакой ли — их тут же убивал Глам <...>.
Во время высокого солнца снова пошла на убыль его сила, а <...>
только лишь наступила осень (темнота) <...>, Глам стал досаждать
сильнее, все пошло по-старому [Исландские саги 1999:646-653].
Типологически сходные мотивы (герой — колдун, герой —
оживший мертвец) существуют в легендах коми, где в каче¬
стве одного из персонажей зачастую фигурирует мертвый
колдун, знахарь. Он до свету преследует тех, кто взялся его
хоронить или нарушил обряд захоронения, не выполнил его
286 См. статьи об общих проблемах связи между сагами и героической
поэзией [Heroic epic and saga 1978], сравнении русских былин и карело¬
финских рун [Oinas 1969,1971, 1976].
211
Сюжеты русской эпической традиции
предсмертных предписаний; угрожает съесть противника, то
есть забрать его жизненную силу:
Вот умер Тювэ, и жена подумала: «Пятьдесят лет жили вместе, не
оставлю же мужа одного, заночую». Тювэ умер, и жена положила
его тело на скамейку, а сама на печь забралась. Как наступило
двенадцать часов, вдруг у Тювэ упала одна нога на пол <...>, а за¬
тем он сам встал и пошел на жену <...> и сумел откусить ей одно
ухо. А потом прокричал петух, и Тювэ упал пластом там, где за¬
стал его петушиный крик. Затем его схоронили вниз лицом, что¬
бы в землю вгрызался, а не наружу.
или
А вот какой-то знахарь умирать стал <...> и говорит, обращаясь
к Тювэ: «Когда я умру, приду тебя съесть». И потом три ночи под¬
ряд приходил, но съесть не мог <...>. Тювэ тоже был сильный, зна¬
харь, и тому не удалось его съесть [Коми легенды 1984: № 77 (66)].
В преданиях коми существует сюжет, в котором есть схо¬
жий мотив противоборства двух знахарей, когда один из них,
Тунныръяк, останавливает лодку плывущего по реке второго
знахаря на середине [Коми легенды 1984: № 74 (62)]. Колдов¬
скими способностями наделен атаман разбойников Данило
Борисович [СБ II: № 266], именно по его слову корабль оста¬
навливается посреди реки. Заклинанием останавливает струг
на субое Митрей Бранской [СБ II 265] (см. табл. 16).
Архаичным (XIV век) следует признать мотив противо¬
борства с мертвецом, который не выносит дневного света
(«Сага о Греттире»). В варианте Шалькова Данило сам гово¬
рит постельнику про свою смерть, прибавляя, куда и как надо
вбить осиновый кол.
После сопоставления данного новообразования с текста¬
ми песенного фольклора, печорских былин, коми преданий
и мифологических легенд, исландских саг были выявлены
оригинальные местные формулы, типические места и архаич¬
ная основа некоторых мотивов («одухотворение» оружия —
заговаривание стрелы; бой с ходячим покойником, боящимся
212
Динамика эпических сюжетов
дневного света, и т. п.), содержащихся в «Даниле Борисовиче».
Система мотивов, общая для мифологической прозы соседних
народов, оказывается несколько отличной при попадании в бы¬
линное образование: каждая деталь «работает» на создание об¬
раза эпического героя, в котором сочетаются черты колдуна,
мертвеца и великана, и определяет развитие сюжета.
ТАБЛИЦА 16
Данило Борисович
(вариант Шалькова)
Данило Борисович
(вариант Дуркина)
Предание коми
Кабы едут-то робята
Он настиг этот струг,
«А тот <...>, что варил пиво,
день до вечера,
право, по берегу —
тоже по-русски сказал:
Да приходит-то тогда
А ле струг-от стоит
«Если наше сусло стой,
да ноцька темная,
да не у берегу,
то и ваша лодка стой!».
Набежал-то
На субой далёко он
и на середине реки встала
Данилка-вор
поставленной
лодка, остановилась
Денисьевць,
[СБ II: № 265]
на середине реки, и до тех
Становил бы их
пор, пока не отпустил,
посреди реки
лодка там и стояла...»
[СБ II: № 266]
[Коми легенды: № 62]
Как видно из
анализа, мотивы
других жанровых форм
фольклора коренным образом переосмысливают ЭЭС модели
воинские коллизии — «военный поход в чужую землю», перево¬
дя его в план мифологического рассказа о соперничестве че¬
ловека и ожившего мертвеца.
Наличие редких в местной традиции мотивов и образов по¬
зволяет считать, что печорские певцы конца XIX — начала
XX века унаследовали данный сюжет от предшествующих по¬
колений сказителей уже в форме эпической песни. Происхо¬
ждение этих эпических тем и мотивов в большей или меньшей
степени связано с архаическим фольклором, но интерпретация
их и использование относятся к разным периодам развития
устной словесности (в данном случае — к сравнительно поздне¬
му). Устойчивые общеэпические элементы в былинах, преда¬
ния (возможно, и сказки), консервирующие и сохраняющие
часть архаических тем и мотивов, выступают в роли «хранили¬
ща», «кладовой» средств в данном эпическом новообразовании.
213
Сюжеты русской эпической традиции
Мифологические же реликты лучше всего сохраняются в обра¬
зах чужих, которые при переходе из архаического эпоса в клас¬
сический трансформируются в конфессиональных, националь¬
ных или племенных противников и т. п. (сочетание черт колду¬
на, «ходячего» покойника и исполина в образе Данилы
Борисовича). Попытка мифологизировать героев былинных
образований сопряжена с определенными трудностями. Не
всегда огромную силу или громкий голос можно интерпрети¬
ровать как атрибуты великана, поэтому возможно, что данная
версия нуждается в существенной корректировке.
Не лишено, как нам кажется, смысла и предположение об
общности механизмов создания типологически сходных форм
эпоса. Сказители могли, опираясь на художественный опыт
предшествующих поколений, использовать некоторые эле¬
менты сказаний о великанах для создания монументальных
образов богатырей. Интерес к этим преданиям не угасал, и они
постоянно «подпитывали» русский эпос. Вполне допустимо
(с оговорками), что с помощью более детального сопоставле¬
ния эпических новообразований, наиболее архаичных былин
и разного рода преданий возможно частично реконструиро¬
вать механизм создания русских былин.
Степень изменчивости при воспроизводимости фольклор¬
ных текстов различна. Устный текст ориентирован на воспро¬
изводимость — в связи с этим фактором (и не только с ним287)
вырабатываются композиционные модели, по которым стро¬
ится тот или иной сюжетный тип былин. Следовательно, тра¬
диционными былинами можно считать тексты, верные долго¬
временно воспроизводимым моделям. Однако при смешении
сюжетообразующих единиц рождаются внутри и межжанро¬
вые импровизации, которые впоследствии дают эпические
инновации, подчиняющиеся закономерностям как социально¬
го, так и регионального порядка.
Сопоставительный анализ старины о Бутмане с классиче¬
скими сюжетами печорской былинной традиции [Ангелов-
ская 2006] показывает, что данное новообразование-трансфор¬
287 Например, другим фактором может быть существование тради¬
ционных моделей в «сказительской школе».
214
Динамика эпических сюжетов
мация создается при помощи традиционных эпических мо¬
тивов, объединенных семантикой образа героя-пьяницы.
Лексемы и формульные словосочетания, которые формируют
данные мотивы (кабак, хвалиться, гнев царя), прослеживают¬
ся в былинах сюжетных моделей воинские коллизии, конфлик¬
ты и соперничество («Илья Муромец и голи кабацкие»,
«Васька Захаров», «Данило Ловчанин», «Данила Игнатьевич
и сын», «Потап Артамонович») и текстах балладной модели
(«Князь Долгорукий и ключник).
Подводя некоторые итоги анализа трансформированных
текстов, можно сказать, что в данных текстах происходит
«эпизация» фольклорного сюжета с помощью имен и геогра¬
фических названий, эпических зачинов и концовок, общих
мест, былинных мотивов и эпической обрядности. Изложение
становится более строгим, эпичным. Данные новообразования
остаются вне эпических циклов.
Некоторые выводы: в эпосе классическом дополнительные
сюжеты эпической песни (дополнение биографии героя, объяс¬
нение рождения нового героя и т. п.) носят мотивирующий ха¬
рактер. Конгломерированные тексты ориентированы на постро¬
ение песенного жития героя, при этом связки между отдельными
сюжетами нередко отсутствуют, что позволяет исследователям
называть такие тексты механистичными. Однако в самой тради¬
ции, по всей вероятности, действует механизм циклизации ЭЭС
вокруг имени эпического героя с одновременным раскрытием
вех его богатырской биографии. Данный процесс отражается и в
былинных модификациях, когда при незначительном измене¬
нии сюжета в него на правах второстепенных эпизодов втягива¬
ются ЭЭС биографических сюжетных моделей.
Трансформированные былины тесно смыкаются с былинны¬
ми новообразованиями. В формировании новых былин за осно¬
ву берется эпизод единоборства, сватовства, героического дет¬
ства, иной жанровой модели — и перекодируется в эпический
«формат». Мотивировки для создания новообразований различ¬
ны и варьируются. Так, сказители дополняют биографию героя,
вводят нового богатыря и разрабатывают его акции для дополне¬
ния собственного репертуара, выделяют один подвиг героя из
группы однородных подвигов. Кроме того, необходимо заметить,
215
Сюжеты русской эпической традиции
что личную заинтересованность сказителя {побольше спеть) так¬
же нужно учитывать при анализе трансформированных текстов.
Материалом для трансформаций являются мотивы и эпизо¬
ды из эпического и волшебно-сказочного фондов, местных пре¬
даний, литературных произведений. При этом сказочные сюже¬
ты не подвергаются серьезным изменениям. Приемы, которыми
пользуется сказитель, создавая трансформированные тексты, та¬
ковы: выхватывание из номенклатуры эпических имен (эпино-
мов) одного имени, присоединение общих мест, героизация / но-
веллизация поступков, концовки и зачины старин, гиперкоррек¬
ция эпического стиха. Вместе с тем при «переключении» текста
иной жанровой модели в былинный «регистр» упрощаются эпи¬
зоды, исчезают второстепенные линии повествования.
Другим важным вопросом является инспирированное во
второй половине XX века официозной наукой включение в бы¬
линную традицию набора произведений, разрабатывающих тему
«счастливой советской действительности». Такие тексты, извест¬
ные в единичных фиксациях, не являются только фольклорны¬
ми или только литературными. В рамках тенденции формиру¬
ются так называемые новины (былины на современную сказите¬
лям тематику), в которых главными героями повествования
становятся Ленин, Сталин, Троцкий и другие.
Указатель
эпических сюжетов
Общая структура указателя
элементарных эпических сюжетов
I. Героическое детство
1.1. Герой-сидень (Илья Муромец)
1.2. Отец героя умирает, герой калечит окружающих, на¬
бирает дружину (Василий Буслаев)
1.3. Герой рождается от змея, реакция природы на его рож¬
дение, герой обучается хитростям-мудростям (Вольга, Саур)
1.4. Отец в отлучке, молодая княгиня зачинает от змея
или остается беременной, сын выходит на поиски отца (Саур
Леванидович)
1.5. После смерти престарелого отца у вдовы остается ди¬
тя; герой быстро учится / не проявляет способностей в обуче¬
нии; герой выходит из дома на охоту (Добрыня Никитич)
1.6. Героя «испортили» при рождении, герой воспитыва¬
ется вне дома, ищет коня и едет искать родителей (Козарин)
1.7. Герой рождается от внебрачной связи героя и бога¬
тырки, выезжает искать отца (Сокольник)
II. Получение силы / богатства
II. 1. Герой получает города в наследство от дяди (Вольга)
11.2. Герой получает богатство по совету морского царя
(Садко)
11.3. Герой получает богатство от чудесных персонажей
(Волги-реки, Ильмень-озера, водяного, царицы-белорыбицы)
(Садко)
11.4. Герой получает силу от великана-богатыря через пи¬
тье / пену / пот (Илья Муромец и Святогор)
11.5. Герой получает силу от чудесных персонажей (Исце¬
ление Ильи Муромца)
219
Указатель эпических сюжетов
II. 6. Герой набирает дружину (Волх, Василий Буслаев,
князь Роман).
III. Воинские коллизии
III.A. Борьба героя с чудесным противником
III.A.1. Герой побеждает Соловья Разбойника (Илья и Со¬
ловей Разбойник)
III.A.2. Герой побеждает чудовище в княжеских палатах
(Алеша и Тугарин)
III.А.З. Герой, переодевшись в платье калики, побеждает
чудовище в княжеских палатах (Илья и Идолище)
III.A.4. Герой обманом побеждает чудовище в поле (Але¬
ша и Тугарин)
III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки / горы (Добры-
ня и Змей)
III.A.6. герой побеждает змею в могиле своей жены (Ми-
хайло Потык)
III.B. Отражение нашествия
III.B.1. Герой приносит весть о нападении и этим спасает
Киев (Калика-богатырь)
III.B.2. Герой-малолетка вместе с отцом, ушедшим в мона¬
стырь, спасают Киев от врагов (Михайло Данилович)
III.В.З. Герой-малолетка спасает Киев от врага, но погиба¬
ет в бою (Ермак Тимофеевич)
III.B.4. Герой-запечник спасает Киев от врага (Васька За¬
харов)
III.B.5. Герой-пьяница спасает Киев путем мнимого преда¬
тельства (Василий Игнатьевич)
III.В.6. Герой побивает врагов, попадает в плен, но выры¬
вается из него (Илья Муромец)
III.В.7. Герой и его окружение побеждает силу литовскую
(Князь Роман и братья Ливики)
III.B.8. Герой, путешествуя на корабле, убивает выстрелом
турецкого хана (Илья Муромец на Соколе-корабле)
III.С. Военный поход в чужую землю
III.С.1. Герой едет отвозить дани-выходы (Василий Кази¬
мирович)
III.С.2. Герой побеждает врага с помощью колдовства
и оборотничества (Волх Всеславьевич)
220
Общая структура указателя элементарных эпических сюжетов
III.D. Преодоление застав-препятствий
III.D.1. Застава: захолодевшая дорога (Три дороги Ильи
Муромца)
III.D.2. Застава: разбойники (Илья и разбойники)
III.D.3. Заставы: смыкающиеся горы, огненная река; зве¬
риная, змеиная и птичья заставы.
III.D.4. Застава: войско, обступившее город (Илья и чер¬
ниговцы)
III. D.5. Застава: семья Соловья Разбойника (Илья и Со¬
ловей Разбойник)
IV. Конфликты
IV.А. Конфликты между «одноэтническими» персонажами
IV.A.1. Столкновение героев в результате ссоры (Добрыня
и Дунай, Добрыня и Илья)
IV.A.2. Столкновение великана-богатыря и героя (Илья
и Святогор)1
IV.B. Столкновение героя с неузнанными родственниками
IV.B.1. Герой борется с неузнанным братом, похищенным
татарами (Козарин, братья Дородовичи)
IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном / дочерью
(Илья Муромец и сын / дочь)
IV.B.3. Герой борется с неузнанным племянником (Коро¬
левичи из Крякова)
IV.B.4. Герой бьется с неузнанной невестой-воином (Ду¬
най и Настасья)
IV.C. Конфликты между героем и князем
IV.C.1. Князь заключает героя в погреб / тюрьму (ссора
Ильи и Владимира, Сухман, Ставр)
IV.C.2. Герой поднимает бунт против князя: поит вином
городских нищих — голей кабацких (Илья и голи кабацкие,
Василий Игнатьевич)
IV.D. Конфликт героя и города
IV. D.1. Герой борется с городом в результате ссоры (Васи¬
лий Буслаев)
V. Соперничество
V. А. Соперничество между одноэтническими героями
1 Переходный тип (на грани моделей соперничество и конфликты).
221
Указатель эпических сюжетов
V.A.I. Состязание: поднятие тяжелого предмета (Вольга
и Микула)
V.A.2. Состязание на быстроту / ловкость коней (Вольга
и Микула, Чурила и Дюк)
V.A.3. Состязание: чья одежда богаче? (Чурила и Дюк)
V. В. Соперничество между героем и князем
V.B.I. Состязание: чей конь лучше? (Иван Гостиный сын)
V.B.2. Состязание: кто богаче? (Дюк Степанович)
V. С. Соперничество героя и города
V.C.I. Герой соперничает с городом в богатстве (Садко)
V. D. Соперничество героя и силы небесной
V.D.I. Неподъемная тяжесть (Святогор и сумочка пере¬
метная)
V.D.2. Лестница до неба (Камское побоище)
V. D.3. Мертвая голова (Василий Буслаев)
VI. Брачные коллизии
VI.A. Сватовство
VI.A.1. Герой сватает невесту для себя (Иван Годинович)
VI.A.2. Герой сватает невесту для князя (Дунай Иванович)
VI.A.3. Иноземный герой сватается к племяннице князя
(Соловей Будимирович)
VI.A.4. Девушка-колдунья сватает сама себя, наносит
ущерб герою за отказ жениться на ней (Добрыня и Маринка)
VI.B. Разрушенный брак
VI.B.1. Герой женится на девушке-богатырке, предвари¬
тельно ее победив (Дунай Иванович)
VI.В.2. Герой спускается в могилу к умершей жене-
колдунье (Михайло Потык)
VI.В.3. Похищенная героем девушка / жена предает его
сопернику во время боя (Иван Годинович)
VI.B.4. Герой находит похищенную жену, которая предает
его сопернику (Соломан и Василий Окулович)
VI.С. Разрушенный и восстановленный брак
VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попадает на свадьбу
своей жены (Добрыня и Алеша)
VI.C.2. Жена освобождает плененного мужа (Ставр Годи¬
нович)
VI.D. Предотвращенный инцест
222
Общая структура указателя элементарных эпических сюжетов
VI. D.1. Герой возвращает из плена сестру и предотвраща¬
ет инцест (Михайло Козарин)
VII. Любовные приключения
VII. 1. Отвергнутая героем княгиня подкладывает ему
в сумку княжескую чашу и обвиняет его в воровстве (Сорок
калик со каликою)
VII.2. Герой вступает в любовную связь с богатыркой
(Илья Муромец и Сокольник, Святогор и неверная жена)
VII.3. Братья не позволяют сестре любить героя (Алеша
и сестра Петровичей-Збродовичей)
VII.4. Герой силой женится на девушке, к которой его неу¬
дачно посватала мать (Хотен Блудович)
VII. 5. Муж убивает героя — любовника жены (Чурила
Пленкович)
VIII. Смерть /гибель героя
VIII. 1. Герой-малолетка гибнет в битве (Ермак)
VIII.2. Окаменение героя / героев (Илья Муромец)
VIII.3. Гроб по мерке (Святогор)
VIII.4. Прыжок через камень (Василий Буслаев)
VIII.5. Самоубийство героя: из его крови протекает река
(Сухман, Дунай)
VIII.6. Самоубийство героя и его жены: на их могиле вы¬
растают сплетающиеся растения (Данило Ловчанин)
Как пользоваться указателем
В указателе ЭЭС при номерах текстов ставятся в скобках
условные сокращения: к. — обозначает контаминацию с дру¬
гим сюжетом; проз, обозначает, что сюжет передан прозой;
част. проз. — сюжет частично передан прозой; неокон. — текст
незавершен; отр. — текст носит отрывочный характер. При
ареальном распределении дополнительно указываются райо¬
ны, например, Вологда, река Онега. ЭЭС и мотивы, входящие
в сюжет, не дополняются ссылками на источник, если распро¬
странены в большинстве текстов. Надо отметить, что указа¬
тель не носит обобщающего характера и может быть дополнен
и исправлен.
Сюжетные элементы, которые положены в основу указате¬
ля, выделены примерно из 2500 текстов опубликованных бы¬
лин. Количество элементарных эпических сюжетов, выделен¬
ных и описанных в этой книге, составляет 73 единицы. Вполне
вероятно, что ЭЭС несколько больше или меньше — их количе¬
ство зависит от научного подхода к проблеме сюжетики.
Исследования в области сюжетостроения, структуры, сти-
леобразования эпических текстов становятся все более акту¬
альны. В целом, фольклористика обладает обширной библиоте¬
кой указателей, которые активно используют исследователи2.
Необходимость таких изданий с систематизированным мате¬
риалом очевидна.
2 Анализ указателей сказочных сюжетов см. в [СУС: 4-13], анализ
указателей фольклорных сюжетов см. в [Козьмин 2003], также см.:
[Проблемы 2006].
224
Как пользоваться указателем
Для описания поэтики былин на сюжетном уровне прежде
всего необходимо определить корпус текстов, с которыми мы
имеем дело. С этой целью мы составили указатель сюжетов бы¬
лин. В основу указателя легли принципы, заявленные и исполь¬
зованные А. М. Астаховой в «Былинах Севера» [Астахова 1938].
Разрабатывая структуру указателя, мы пришли к выводу,
что сюжетные элементы былин образуют повествовательную
схему, включающую события, концентрирующиеся, главным
образом, вокруг биографии главного героя. Так как сказители
оперируют ограниченным набором сюжетных ситуаций и ха¬
рактеристик, то и герои русского эпоса обладают набором
сходных «биографических» коллизий:
Героическое детство;
Получение силы / богатства;
Воинские коллизии;
Конфликты;
Соперничество;
Брачные коллизии;
Любовные приключения;
Смерть / гибель героя.
За единицу указателя принимается относительно автоном¬
ное сюжетное образование (повествовательная ситуация), от¬
носящееся к герою / его окружению / антагонисту / правителю,
обладающее специфическим набором мотивов и тематически
отличающееся от других сюжетов. Термин «повествовательная
ситуация» несколько неудобен: он не показывает структурной
сложности тематически цельного сюжетного образования
с входящими в него и определенным образом связанными
между собой более мелкими единицами — мотивами. Поэтому
используется понятие элементарный эпический сюжет (ЭЭС).
Под ЭЭС в данной структуре можно понимать завершенный
и относительно самостоятельный фрагмент фольклорного по¬
вествования (например, князь заключает героя в погреб /
тюрьму). Именно под термином «элементарный сюжет» эта
единица подвергается структурно-семантическому анализу
в трудах Б. Кербелите [например: 1991, 2005] и описывается
как средствами самого текста, так и словами метаязыка.
225
Указатель эпических сюжетов
Итак, предварительно разработанная автором этой работы
структура указателя представляет собой схему, в которую
укладываются все события, концентрирующиеся вокруг био¬
графии главного героя. Думается, что именно такое построе¬
ние указателя отражает специфику русского эпоса и создает
биографию персонажа.
Структура указателя остается открытой для включения
новых элементов.
Структура указателя предполагает следующие разделы:
Номер ЭЭС по указателю и сюжет;
Аналогии с другими указателями сюжетов и мотивов;
Название сюжета в традиции;
Резюме сюжета;
Ареальное распределение;
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет;
Контаминации с другими сюжетами;
Комментарии;
Литература.
В описании ЭЭС моделей «героическое детство», «полу¬
чение силы / богатства» и «смерть героя» приводятся не все
разделы указателя. Эти сюжеты входят в качестве мотивных
единиц в более разветвленные сюжеты. В основе каждого эпи¬
ческого сюжета лежит ядерный ЭЭС, поэтому сюжеты в ука¬
зателе расположены исходя из этого принципа. Одна былина
может быть описана как ряд ЭЭС (например, в былину «Васи¬
лий Буслаев и новгородцы» включаются ЭЭС 1.2 Отец героя
умирает, герой калечит окружающих, набирает дружину
и IV.D.1 Герой борется с городом в результате ссоры). Ком¬
ментарии к ЭЭС 1.2, таким образом даются в описании ЭЭС
IV.D.1.
Можно сказать, что указатель дает представление об
основном корпусе и наборе сюжетов былин, который, вероят¬
но, незначительно изменится по мере привлечения нового ма¬
териала. Разумеется, в окончательном виде указатель должен
будет охватить весь доступный материал.
226
I. Героическое детство
1.1. Герой-сидень
См. также: А.-А. *650.1 (Подвиги Ильи Муромца); Thompson
F517.1.1 (Person unusual as to his legs. Человек без ног),
F515.0.1 (Person unusual as to his hands. Человек без рук),
V34.1 (Host cures disease. Святой излечивает болезнь); Смир¬
нов 1974: 113 (Получение силы).
Название сюжета:
«Исцеление Ильи Муромца», «Об Илье Муромце. Воспи¬
тание».
Резюме:
Герой до совершения подвигов болен/немощен, сидит на пе¬
чи: благодаря встрече со странниками чудесным образом ис¬
целяется и обретает богатырскую силу; пробует свою силу,
выезжает из дому.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 19 к.;
Онч.: № 53(=ИМ: № 2); Леонт.: № 1 к.; Аст. 92], Мезень [Григ.:
№ 354 к.(=СБ III: № 66); Аст. 47(=СБ III: № 67 к.), 28 к.,
проз.; СБ III: № 69 к., 73 к.], Пинега [Аст.: 194 проз.], Зимний
берег Белого моря [ББ: № 42, 46 к., 42 к., 67 проз., 91 проз.;
227
Указатель эпических сюжетов
Крюк.: №11 к.; БПЗБ: № 126 проз., 159 к.], Западное Поморье
[Григ.: № 8 к., проз.], Северная Двина [Кир. IV: 1].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 52 к.], Западное Обонежье [Гильф.:
№ 120 к.; С-Ч: № 130 к.], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.:
№ 139 к.; 190; С-Ч: № 195; П-С: № 3 к., 31 к.; Кон.: № 1 к.; С-Ч:
№ 44 к., проз., 57 к., проз., 70 к., 77 к.], Водлозеро [С-Ч: № 170 к.,
178 к.].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Сидельников: № 82],
Дальний Восток [Сидельников: № 73, 80 част, проз., 81 к.,
проз.].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 10 к.,
И к., 12 к., 13 к., 14 к., 15 к., 16 к., 17 к., 19 к., 20 к., 21 к., 22 к.,
25 к.].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Престарелые родители молятся о рождении сына (дают завет
служить молебен св. Николаю / св. Илье каждый год) [БЗП:
№ 10 к., 14 к.];
Богородица после разговора с Христом о бедственном по¬
ложении Руси посылает на землю странников, чтобы исцелить
героя [С-Ч: № 77 к.];
Герой сидит сиднем тридцать лет / сидит на печи [Онч.:
№ 52 к.];
Герой сидит сиднем тридцать лет, затем внезапно исцеля¬
ется / встает на ноги [БЗП: № 15 к., 16 к., 17 к., 19 к.];
Герой видит сон, что отец купил ему жеребца у старика на
кладбище [БЗП: № 14 к.];
Герой применяет полученную силу при выкорчевке леса,
расчищает землю под пашню [Рыб.: № 52 к.];
Герой применяет полученную силу, выгоняя скот с паст¬
бища [Онч.: № 53];
Герой применяет полученную силу, разрушая холм около
своей деревни [СБ III: № 69 к.];
Герой применяет полученную силу, пиная ногой печь
и разрушая тем самым угол дома [СБ III: № 73];
228
I. Героическое детство
Герой применяет полученную силу, поднимая на поветь
огромный чан с пивом [Кир. IV: 1];
Герой получает имя [БЗП: № 12 к.; ББ: № 42];
Герой перестает ходить / становится калекой к семи годам
[БЗП: № 12 к.];
Герой воспитывается в изолированном помещении [СБ I:
№ 40(=Онч.: № 19)];
Странники / калеки предсказывают герою, что ему на бою
смерть не писана [Рыб.: № 52 к.];
Странники / калеки / святой / Христос / апостолы дают
герою питье (мед), наделяя его силой [Рыб.: № 52 к.; БЗП:
№10 к.; Кир. 1:1];
Святой мажет глаза герою ковригой хлеба, тот прозревает
[Онч.: № 19];
Странники уменьшают количество питья вполовину, так
как его сила становится чрезмерной [Кир. I: 1 кр.];
Герой хвастается, что может поворотить землю, если бы
был столб до неба, а в нем кольцо [Кир. I: 1];
Странники/калеки советуют герою, как выбрать коня
[Рыб.: № 52 к.];
Герой выхаживает шелудивого жеребенка/богатырского
коня [БЗП: № 12 к. — 15 к.];
Герой калечит окружающих [БЗП: № 10 к., И к., 14 к.];
Герою нельзя вступать в бой с четырьмя богатырями,
так как они обладают особыми свойствами: Святогора зем¬
ля через силу носит, Микулу любит матушка сыра земля,
у Самсона на голове семь власов ангельских, с Вольгой, по¬
тому что он не силой возьмет, так хитростью-мудростью
[Рыб.: № 52 к.];
Контаминации:
II.5. Герой получает силу от чудесных персонажей + IV.A.2.
Столкновение великана-богатыря и героя [Рыб.: № 52 к.].
П.5. Герой получает силу от чудесных персонажей + Ш.А.1.
Герой побеждает Соловья-разбойника + III.D.1. Застава: зако-
лодевшая дорога [Онч.: № 53].
229
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
В качестве отдельной былины сюжет встречается довольно
редко: он обычно предваряет повествование о подвиге героя
(победе над Соловьем-разбойником) либо начинает его «эпи¬
ческую биографию». Традиционные формы передачи этого
сюжета не былины, а сказки и прозаические пересказы эпиче¬
ских песен [БЗП]. Отметим, что Пропп связывал прозаиче¬
ский строй этой былины с ее «бытовым наполнением», так как
это «картинка из будничной жизни крестьянской семьи»
[Пропп 1958: 247]. Вс. Миллер полагал, что сюжет основан на
сказках о сидне [Миллер 1897: 362-391]. Сюжет считается
поздним, так как дает представление о биографии героя: это
свидетельствует о так называемой «биографической циклиза¬
ции». В. Я. Пропп отметил, что этот сюжет распространен
в прозаической форме и в форме сказки гораздо шире, чем
в качестве начальной части к былине об Илье и Соловье-раз-
бойнике [Пропп 1958: 245-246].
Соответственно, сюжет об исцелении героя нельзя считать
только северным. Мотивы, которые включаются в этот сюжет,
имеют множественные типологические параллели в предани¬
ях о богатырях в удмуртской фольклорной традиции: богаты¬
ри, решая земельные споры, пинают кочку друг другу через
реку или срывают кочку (ср.: герой применяет полученную
силу, разрушая холм около своей деревни [СБ III: № 69 к.];
герой применяет полученную силу, пиная ногой печь и разру¬
шая тем самым угол дома [СБ III: № 73]). Или другой пример:
в сказочно-эпическом фольклоре народов Востока (узбекские
«Алпамыш», «Едигей», казахские «Ер-Саин», «Кобланды-ба-
тыр», «Шора-батыр», киргизский «Манас») распространена
следующая сюжетная формула: «герой происходит от бездет¬
ных родителей, терпящих стыд и поношение за свое беспло¬
дие» [Жирмунский 1962: 12] — ср. с мотивом престарелые ро¬
дители молятся о рождении сына [БЗП: № 10 к.; 14 к.]
Еще А. М. Астахова отметила, что «в форме былины он
<сюжет> известен почти исключительно Северу» [ИМ: 449].
Сюжеты об исцелении героя-сидня известны в записях XVII—
начала XIX в. только в соединении с сюжетом «Илья Муро¬
230
/. Героическое детство
мец и Соловей-разбойник», иначе понимаемым сказителями
как первый подвиг Ильи.
Литература:
Алексеев 1966; Астахова 1948: 34-56; Act. I: 617-618, II 765;
ИМ: 449; Миллер 1897; Пропп 1958: 237-243; Пропп, Путилов
1958 I: 516-517; Путилов 1971: 91-95; Смирнов 1974: 113.
1.2. Отец героя умирает, герой калечит
окружающих, набирает дружину
Название сюжета:
«Василий Буслаевич».
Резюме:
Герой, оставшись без отца, воспитывается матерью. Мирный
характер отца противопоставляется буйному характеру сына.
Герой выходит на улицу, в играх с соседскими детьми / свер¬
стниками калечит их. Мать закрывает героя в погребе. Герой
выходит из погреба и набирает дружину.
Ареальное распределение3:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 39*, 97;
БПЗБ: № 110*, 136*], Мезень [СБIII: № 28(=Григ.: № 359), СБIV:
№ 186 к., кр.(=Григ.: № 307), 187(=Григ.: № 322); Григ.: № 328*,
346*, 389*, 391*], Пинега [Григ.: № 77], Зимний берег Белого моря
[ББ: № 12*, 16*, 52,102*], Западное Поморье [Григ.: № 3].
3 Знаком * помечаются варианты былин, в которых ЭЭС героиче¬
ское детство представлено мотивом «герой калечит окружающих». Это
былины, главным действующим лицом которых является не Василий
Буслаевич, а Добрыня, Алеша Попович, Константин Михайлович. Более
подробно см. комментарий к этому ЭЭС.
231
Указатель эпических сюжетов
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 30,44,141; Аст.: 102,115 кр., к., прилож.
1: № 4], Западное Обонежье [Рыб.: № 65, 73; Гильф.: № 103,
141; С-Ч: № 136, 145], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.:
№ 151, 169, 256; С-Ч: № 171; П-С: № 5], Кенозеро [Гильф.:
№ 286; С-Ч: № 256, 259], Каргополье [Рыб.: № 198].
Традиции центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Сибирь [БННЗ: № 22, 23, 25, 67*],
Казачьи области (Дон, Нижняя Волга, Северный Кавказ и др.)
[Лист. 42].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: 239-
245(=Кир. V, Прилож.: Ш-ХШ].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой калечит сверстников / более старших по возрасту [П-С:
№ 5; БПЗБ: № 136];
У героя умирает отец, его воспитывает мать;
Противопоставление характеров сына и отца [Онч.: № 21*];
Мать запирает героя в погреб;
Герой набирает дружину;
Альтернативный пир героя;
Выбор дружины: герой выбирает дружинников, заставляя
выпить большое количество вина;
Выбор дружины: герой выбирает дружинников, испыты¬
вая их ударом палицы по голове;
Герой учится превращаться в птиц и зверей.
Контаминации:
Не зафиксированы.
Комментарии:
Данный ЭЭС является бродячим, поэтому неудивительно, что
он может свободно прикрепляться к былинам, где герой остает¬
ся без отца. В вариантах былин о Василии Буслаевиче реализу¬
ется мотив противопоставления характеров отца и сына, в дру¬
232
I. Героическое детство
гих («Алеша и Тугарин», «Михайло Данилович», «Козарин»,
«Добрыня и Илья Муромец» и пр.) мотив «герой калечит окру-
жающих/более старших себя по возрасту» также связан с тем,
что отсутствие у героя отца эксплицировано. Поэтому данный
ЭЭС в той последовательности мотивов, которая указан в ре¬
зюме, реализуется только в былинах о Василии Буслаевиче.
В остальных перечисленных вариантах былин наиболее частот¬
ным оказывается мотив «герой калечит окружающих»4.
Литература:
Act. I: 557-560; Брим 1926; Буслаев 1887:194 и далее; Жданов
1895: 193-424; Миллер 1897: 227-232; Миллер О. 1869: 48,
695, 784 и далее; НБ: 362-374; Новичкова 2001 а: 26-59;
Пропп 1958: 447 и далее; Соколов 1931: 50-51; Стасов 1894:
972; Шамбинаго 1913.
1.3. Герой рождается от змея, реакция
природы на его рождение, обучение героя
См. также: Смирнов 1974:113 (Герой — сын богини и змея).
Название сюжета:
«Вольга», «Волх Всеславьевич», «Вольга Святославьевич»,
«Вольга и Микула», «Василий Буслаевич», «Добрыня и Змей».
Резюме:
Герой рождается у родителей богатырского рода / рождается от¬
того, что мать, спускаясь с камня, неосторожно наступает на
Змея, Змей обвивается вокруг ее ноги, и мать героя понос понес¬
ла; герой рождается с восходом солнца или луны, при его рожде¬
нии гремит гром, колеблются земля и море, все живое в страхе
прячется; герой просит не пеленать его, а надеть на него латы
4 См. IV.D.1. Герой борется с городом в результате ссоры.
233
Указатель эпических сюжетов
и дать ему богатырские доспехи; герой быстро учится грамоте
и хитрой науке — оборотничеству, далее он собирает дружину,
про него идет слава по всей земле и доходит до Индеи.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 84;
Act. I: № 14], Мезень [СБ III: № 14 проз.], Зимний берег Бе¬
лого моря [ББ: № 51,91].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб 39; Гильф.: № 15 кр., 91], Западное Обонежье
[Рыб.: № 3; Гильф.: № 73, прилож. 73,156; С-Ч: № 95,101,103;
Act. 130а, 140, 154], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.:
№ 116; Гильф.: № 45, 55,196].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 6].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой рождается у родителей богатырского рода [ББ: № 51];
Герой рождается оттого, что змей обвился около ноги ма¬
тери [КД: № 6];
При рождении героя гремит гром [ББ: № 91];
При рождении героя трясутся земля и море [Гильф.: № 91];
При рождении героя разбегаются все животные [Гильф.:
№91];
Малолетний герой просит не пеленать его, а вооружить
[ББ: № 91];
Герой обучается оборотничеству [ББ: № 91];
Контаминации:
Не зафиксированы.
Комментарии:
Данный сюжет рассматривался как с исторической, так и с
мифологической точки зрения. Его герой — Волх Всеславье-
234
I. Героическое детство
вич предстает в качестве чудесного охотника, оборотня и ку¬
десника, предводителя княжеской дружины. В эпическом
Волхе исследователи видели древнерусского князя Олега
и Всеслава Полоцкого. Р. Якобсон и М. Шефтель предполо¬
жили, что историческим прототипом Волха послужил князь
Всеслав Полоцкий, а сведения о Всеславе в летописях и в
«Слове о полку Игореве» и былина о Волхе восходят к не до¬
шедшему до нас устному эпосу о Всеславе. В этом гипотетиче¬
ском тексте Волх предстает как сын княгини и змея, ро¬
дившийся в чудесной сорочке. Привлекая типологические па¬
раллели из южнославянского эпоса (Змей — Огненный Вук),
Р. Якобсон говорит о генетической праславянской общности
Волха и Вука. Ученый указал и на возможность влияния ска¬
заний об Александре Македонском (имеется в виду его леген¬
дарное происхождение от змея и другие мотивы явно мифоло¬
гического и фольклорного характера) на эпос о Всеславе.
А. Д. Григорьев указывал, что былина о Вольге и Микуле
бытовала на Пинеге [Григ.: № I: 307-308], но А. М. Астахова
не смогла записать ни одного варианта этого сюжета на Пине¬
ге [Act. II: № 712]. Основной локус распространения были¬
ны —Прионежье и Кенозеро, однако один вариант записан на
Белом море.
Литература:
Act. И: 712-715; Иванов, Топоров 1974: 123-126; Жирмун¬
ский 1958: 71-73; Пропп 1958: 70-75; Jakobson, Szeftel 1949;
Путилов 1971а: 70-78; Селиванов 1969; Смирнов 1974: 113;
РЭПК: 264-265.
1.4. Отец в отлучке, молодая княгиня
остается от него беременной или зачинает
от змея, сын выходит на поиски отца
См. также: Thompson № 731.2 (Father-son combat. Бой отца с
сыном); Смирнов 1974: 130-131 (Родственники помогают
друг другу. Родственники встречаются в бою).
235
Указатель эпических сюжетов
Название сюжета:
«Саур Леванидович», «Саур Ванидович», «Саул Леванидович
и Константин Саулович».
Резюме:
Отец героя — царь — выезжает за данью на двенадцать лет, ца¬
рица при прощании говорит, что беременна, царь отвечает: ес¬
ли сын родится — за отцом послать, если дочь — замуж от¬
дать и зятя за ним послать. Поп дает герою имя; герой очень
быстро растет, учится грамоте, калечит окружающих, более
старших по возрасту, или учится оборотничеству, после раз¬
говора с матерью отправляется на поиски отца.
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [РЭПК: № 76 кр.] [Кир. II: 2-3, отр., III: 113-
116].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 26].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Отец героя уезжает, оставляя героя с матерью;
Девичество матери героя;
Герой рождается у родителей царского рода [КД: № 26];
Герой калечит сверстников / более старших по возрасту
[КД: № 26];
Чудесное рождение героя-князя / царевича;
Реакция природы на появление героя-князя / царевича;
Быстрое развитие героя: обучение колдовским премудро¬
стям.
Контаминации:
Не зафиксированы.
236
I. Героическое детство
Комментарии:
Сюжет этой былины заключается в том, что рожденный чу¬
десным образом богатырь отправляется на поиски своего
отца.
География былины (Углич, царство Алыберское) дала
основание исследователям приурочивать ее к историческим
событиям конца XVI — начала XVII века, то есть к каратель¬
ным мерам, примененным к Угличу по приказу Бориса Году¬
нова в связи с убийством царевича Дмитрия. Путилов при¬
водит славянские паралаллели данному сюжету. Нехаракте¬
рен для былины и титул Саула — царь. В эту же парадигму
включаются правительственные титулы (царь, король), при¬
чем «нашего» правителя былина называет князем, иноземно¬
го — «царем», «королем». Об исторических корнях термина
«царь» см., например.: [Вводов 2002а, 20026]. К Константину
Сауловичу могу приурочиваться сюжеты героического дет¬
ства, связанные более с именем Василия Буслаева (как, на¬
пример, в [КД: № 26]), но тем не менее встречающиеся и в
других текстах.
Малое рапространение этой былины указывает на ее вто-
ричность. Данный ЭЭС отличается от ЭЭС 1.4 одним моти¬
вом: сын выходит на поиски отца.
Можно предположить, что данный сюжет модели героиче¬
ское детство представляет собой лишь вариацию сюжета, где
героем является Волх. Далее былина включает сюжет о бое
отца с сыном, что тоже может указывать на ее позднее проис¬
хождение и заимствование основных линий сюжета из ЭЭС
«Герой борется с неузнанным сыном/дочерью».
Литература:
Миллер 897: 328-348; Пропп 1958: 263-264; Путилов 1971:
210-212; РЭПК: 286; Смирнов 1974: 130-131.
237
Указатель эпических сюжетов
1.5. После смерти престарелого отца
у вдовы остается дитя; герой быстро учится/
не проявляет способностей в обучении;
герой выходит из дому на охоту
Название сюжета:
«Добрыня Никитич Змей», «Добрыня и Змея», «Бой Добры-
ни с Ильей Муромцем».
Резюме:
После смерти престарелого отца у вдовы остается ребенок; ему да¬
ют имя; герой либо дитятко малешенько-глупешенько, либо уди¬
вительно быстро обучаемый грамоте; герой побеждает в играх всех
ребят старше него; герой выходит из дома на охоту испробовать
оружие, мать указывает на возможную встречу со Змеем.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I:
№ 9(=Онч.: № 63), Ю(=Онч.: 59), 11 (=Аст. 60), 12, 15 ], Ме¬
зень [СБ III: № 8, 9, 14 кр.(=Аст. I, прилож. 3)].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой служит у князя;
Герой продолжает героические подвиги своего отца
[СБ III: № 14];
Отец героя умирает;
Встреча героя со Змеем предначертана герою матерью
[СБ III: № 8, 14];
Мать предупреждает героя о злых струях речки [СБ III:
№ 9, 19];
Герой продолжает подвиги своего отца;
Герой добывает отцовского коня [СБ III: № 14 (=Аст. I:
прилож. № 3)];
238
I. Героическое детство
Герой побеждает Змея и отпускает, побеждает вторично;
Герой побеждает и щадит Змея;
Герой побеждает и убивает Змея;
Герой побеждает Змея и освобождает девушку;
Герой побеждает Змея и освобождает его пленников;
Герой увозит у Змея похищенную им девушку и женится
на ней;
Герой побеждает Змея, с его помощью добывает из-за мо¬
ря королевскую дочь и привозит ее князю;
Герой побеждает Змея и впрягает его в плуг.
Контаминации:
Большинство контаминированных сюжетов связано с темой
брака и выбора невесты. Так, например, наиболее частотны
контаминации: III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки /го¬
ры + VI.B.1. Герой женится на девушке-богатырке, предвари¬
тельно ее победив + VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попа¬
дает на свадьбу своей жены; III.A.5. Герой побеждает чудови¬
ще у реки/горы + VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попадает
на свадьбу своей жены.
Комментарии:
Этот сюжет известен по всем районам бытования русского
эпоса. Данный ЭЭС характерен для большинства северо-
восточных и сибирских вариантов. Печорские варианты об¬
разуют особую версию сюжета, отличающуюся от золотиц-
ких, прионежских и поморских записей. А. М. Астахова пи¬
шет: «В ней стерта первичная основа сюжета — подвиг.
Освобождение девицы если и происходит, то в качестве вы¬
купа со стороны побежденной змеи <...>. Некоторые вариан¬
ты вносят дальнейшие видоизменения, используя сказочно¬
легендарные мотивы» [Act. I: 571]. На Мезени зафиксирова¬
но 14 вариантов этого сюжета [СБ III: № 466]. В Обонежье
очень популярен мотив: «герой продолжает героические под¬
виги своего отца» По мнению Ю. А. Новикова, на Печоре
могла быть известна редакция сюжета «герой борется со
239
Указатель эпических сюжетов
Змеем», которая начиналась рассказом о рождении и моло¬
дости героя [СБ I: 666].
Литература5:
СБ I: 666-668.
1.6. Героя испортили при рождении,
герой воспитывается вне дома,
ищет коня и едет искать родителей
См. также: Thompson Н481 (Infant picks out his unknown father.
Герой ищет своего отца).
Название сюжета:
«Козарин», «Михайло Козарин», «Козарянин».
Резюме:
Героя испортили на родинах, выгнали из дома, его воспитыва¬
ет бабушка-задворенка/сестра, называет его в честь козы,
чьим молоком питался герой; герой калечит окружающих,
ищет коня и едет искать родителей.
Ареальное распределение6:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II:
№ 268(=Онч.: № 39), 269(=Онч.: № 93)], Мезень [Григ.:
№ 328,357,380 405; СБ IV: № 196(=Григ.: № 328), 197(=Григ.:
№ 347), 198(=Григ.: № 357), 199(=Григ.: № 380), 200(=Григ.:
№ 405), 202,203, 204], Пинега [Григ.: № 56, 60,76, 84,89, 148],
Зимний берег Белого моря [ББ: № 16, 17, 64*, 102, 110;
5 См. также ЭЭС III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки / горы.
6 Знаком * обозначаются варианты, в которых вместо Козарина дей¬
ствует Алеша Попович.
240
/. Героическое детство
Крюк.: № 61; БПЗБ: № 110, 136 кр.], Западное Поморье
[Григ.: № 25].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
У героя девять братьев, которые хотят его погубить [ББ: № 17];
Героя тайком воспитывает сестра [ББ: № 17];
Героя прокляли при рождении;
Хитрый отец выгоняет героя из дома;
Благополучная ситуация в семье героя [СБ IV: № 196,197];
Героя отдают на воспитание;
Героя воспитывает старуха-нищенка (бябг/шкя-зядворешся)
[СБ IV: № 197];
Родители не дают благословение герою, он получает его от
старухи, у которой воспитывался [СБ IV: № 200(=Григ.: № 405)];
Воспитывающая героя старуха поит его молоком козы
[СБ IV: № 202];
Герою дают имя Козарин в честь козы, чьим молоком он
питался [СБ IV: № 203, 343 проз.];
Герою дают прозвище, образованное от его родного горо¬
да — Карамышев [Григ.: № 25; СБ II: № 269(=Онч.: № 93)];
Герой калечит окружающих;
Бабушка-задворенка отправляет героя на охоту за лебедью
[СБ IV: № 203];
В семье воспитываются брат с сестрой;
Сестра героя похищена (татарами);
Родители прячут вооружение и богатырского коня от ге¬
роя [СБ IV: № 200(=Григ.: № 405)];
Отец не отвечает на просьбу героя о богатырском коне
[СБ IV: № 202];
Герой ищет и добывает коня [СБ IV: № 200(=Григ.: № 405)];
Брат вызывается отыскать сестру;
Герой едет разыскивать родителей.
Контаминации:
Вместо Козарина в былине главным героем является Алеша
Попович (+ ЭЭС VII.3. Братья не позволяют сестре любить
241
Указатель эпических сюжетов
героя [ББ: № 64]); 1.6. Героя испортили при рождении, герой
воспитывается вне дома, ищет коня и едет искать родителей +
VI.D.1. Герой возвращает из плена сестру и предотвращает
инцест.
Такая контаминация характерна для большинства вари¬
антов.
Комментарии:
Данный ЭЭС соединяется только с сюжетами, в которых ве¬
дущую роль играет возможный инцест или любовные отноше¬
ния между молодцем и девушкой. Оригинальные мотивы,
входящие в ЭЭС («воспитание вне дома бабущкой-задворен-
кой», «наречение имени в честь козы, чьим молоком кормили
героя» и т. д.), и общеэпические семантические элементы («ге¬
рой калечит окружающих», «герой выходит на поиски отца»)
позволяют с уверенностью утверждать, что изначально бал¬
ладный сюжет попадает в орбиту действия эпической жанро¬
вой модели. См. комментарий к сюжету VI.D.I.
В беломорских вариантах на первый план выходит тема
семейных отношений. Особенно полпулярен этот сюжет на
Пинеге. На Мезени в мотивный ряд сюжета с наибольшей ча¬
стотностью включаются две единицы: «героя воспитывает
старуха-нищенка (бабуигка-задворенка)» и «ненависть роди¬
телей». Кроме того, см. комментарий к сюжету VI.D.I.
Литература:
См. VI.D.I.
1.7. Герой рождается от внебрачной связи
героя и богатырки,
выезжает искать отца
См. также: Thompson Н481 (Infant picks out his unknown father.
Герой ищет своего отца), N731.2 (Father-son combat. Битва от¬
ца и сына); Березкин К. 1.18 (Опознание отца).
242
I. Героическое детство
Название сюжета:
«Илья Муромец и Сокольник», «Бой Ильи Муромца с сы¬
ном».
Резюме:
У богатырки (бабы Латыгорки) от старшего богатыря рожда¬
ется внебрачный сын.
Отец уезжает, сын растет очень быстро, его дразнят зау-
гольником; он калечит окружающих и выезжает на поиски
отца.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 74, 76,
84, 87; Т-М: № 31], Мезень [СБ III: № 79(=Григ.: № 346),
80(=Григ.: № 364), 81(=Григ.: № 368), 84(=Григ.: № 392),
85(=Григ.: № 389)], Кулой [Григ.: № 288, 299], Пинега [Григ.:
№ 93], Зимний берег Белого моря [ББ: № 70], Западное По¬
морье [Григ.: № 4].
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обонежье
[Рыб.: № 81; Гильф.: № 114], Восточное Обонежье (Пудога)
[П-С: № 19], Кенозеро [Гильф.: № 250], Каргополье [Кир. I:
46; Рыб.: № 199].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Кир. IV: 6].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Богатырь после внебрачной связи с богатыркой оставляет ей
сына;
Герой рождается в отсутствие отца;
Герой получает имя;
Героя дразнят отсутствием отца;
Герой калечит окружающих;
Герой быстро обучается;
Герой выезжает искать отсутствующего отца.
243
Указатель эпических сюжетов
Контаминации:
Чаще всего этот сюжет соединяется с ЭЭС IV.B.2. Герой бо¬
рется с неузнанным сыном / дочерью.
Комментарии:
См. ЭЭС IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном/дочерью.
Литература:
См. ЭЭС IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном / до¬
черью.
II. Получение
силы / богатства
II. 1 Герой получает города
в наследство от дяди
Название сюжета:
«Вольга и Микула».
Резюме:
Герой получает несколько городов в наследство от дяди; герой
набирает дружину и едет проверять будущие владения.
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиция: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 32; Аст. 130, 130а, 154], Западное Обо-
нежье [Рыб.: № 3; Гильф.: № 73, 131, 156; С-Ч: № 95; Аст. 140],
Восточное Обонежье (Пудога) [Гильф.: № 55; Аст. 186; П-С:
№ 8], Кенозеро [Гильф.: № 255].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Герой получает в наследство от крестного дяди лучшие города
[Гильф.: № 32];
Герой набирает дружину [Гильф.: № 32];
245
Указатель эпических сюжетов
Герой с дружиной выбирают коней и выезжают в поле
[Гильф.: № 32];
Реакция природы на рождение героя (пугаются звери,
птицы, рыбы) [Гильф.: № 55];
Герой отправляется собирать неуплаченную дань [Гильф.:
№ 55].
Контаминации:
Не зафиксировано.
Комментарии:
Типичный сюжет Обонежско-каргопольской традиции (При-
онежье и Кенозеро). Получение в дар от дяди городов интер¬
претируется в большинстве вариантов как мотивировка отъез¬
да героя из дома.
Литература:
См. V.A.1 Состязание: поднятие тяжелого предмета.
II.2. Герой получает богатство
по совету морского царя
См. также: А.-А. 677; 677*=А.-А.*677; Thompson D1273 (Magic
formula / charm. Волшебное заклинание), D1210 (Magic musi¬
cal instruments. Волшебные музыкальные инструменты),
D1275.1 (Magic music. Волшебная музыка), D813.1 (Magic ob¬
ject received from river-nymph. Волшебный объект получен от
речной нимфы), D813.3 (Magic object received from devil. Вол¬
шебный объект получен от дьявола).
Название сюжета:
«Садко», «Садко и новгородцы», «Садко в бурю на море».
246
II. Получение силы / богатства
Резюме:
Озеро / брат водяной девки / царица Белорыбица / Морской
царь / Водяник указывает герою (каменщику / гусляру /
волжскому суру), как выловить обычную рыбу / щепки и му¬
сор / дубья колодинки, которые затем превращаются в золото /
рыбу с золотой чешуей; герой выигрывает спор с новгород¬
цами и богатеет / устраивает в своих палатах все по-небесному /
женится.
Ареальное распределение7:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II:
№ 252(=Онч.: № 10), 253 (=Онч.: № 55), 254(=Онч.: № 70),
251(=Онч.: № 75=НБ: № 39), 250(=Онч.: № 90=НБ: № 38),
255(=Аст. 94), 256 (=Аст. 50), 257(=БПЗБ: № 31), 258(=БПЗБ:
№ 60), 259(=БПЗБ: № 60а)], Кулой [Григ.: № 236], Зимний бе¬
рег Белого моря [ББ: № 17,21 книж.(=НБ: № 32); Крюк.: № 78].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Север¬
ное Обонежье) [Рыб.: № 108; Гильф.: № 2 к.], Западное Обо-
нежье [Рыб.: № 19, 55, 67; Гильф.: № 146], Восточное Обоне¬
жье (Пудога) [Рыб.: № 125, 135; Гильф.: № 70(=НБ: № 28),
174; С-Ч: № 26 проз., 91, 127; Кон.: № 18, 18а; НБ: № 29].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 29(=НБ: № 31),
47; РУ: № 113, 114], Казачьи области (Дон, Нижняя Волга,
Северный Кавказ и др.) [Листопадов: № 37-41].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [НБ: № 47].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Рыба, которая превращается в золото;
Мусор, который превращается в золото;
Герой-гусляр;
Герой выигрывает спор с местными жителями и богате¬
ет [НБ: № 27, 28];
7 Кроме того, см. библиографию вариантов в [НБ: 388].
247
Указатель эпических сюжетов
Герой после выигрыша спора устраивает в своих пала¬
тах все по-небесному [НБ: № 27, 28];
Герой после выигрыша спора женится [НБ: № 28];
Корабль героя останавливается в бурю на море.
Контаминации:
Наиболе частотна следующая контаминация: II.2. Герой полу¬
чает богатство по совету морского царя + V.C.I. Герой сопер¬
ничает с городом в богатстве.
Комментарии:
Структура этого ЭЭС фактически совпадает с функциями вол¬
шебной сказки, выделенными В. Я. Проппом. Так, например,
можно выделить такие функции, как начальная ситуация / не¬
достача (XII функция). То есть герой испытывается и таким
образом подготовляется получение им волшебного средства
или помощника. Причиной обогащения героя является нежная
игра Садко-гусляра у моря или посредничество между водяной
девкой и ее братом, или кормление воды хлебом-солью. Кроме
того, можно выделить функцию XIV «в распоряжение героя
попадает материальное средство». Помощник указывает герою,
как с помощью этого средства получить богатство, таким обра¬
зом недостача ликвидируется. Интересно, что данный сюжет,
когда герой получает богатство от волшебного помощника, со¬
вершенно нехарактерен для русской эпической традиции. Сама
фигура волшебного помощника, который дает герою какое-
либо благо или дар, заимствована, по всей видимости, из вол¬
шебной сказки. В отличие же от сказки, в былине помощником
оказывается св. Николай (чаще всего в печорских вариантах),
а дарителем — морской царь.
Существует огромное количество параллелей к данному
сюжету: библейский рассказ об Ионе, сброшенном в бурю с ко¬
рабля и попавшим во чрево кита. В японской сказочной тради¬
ции Урасима-Таро — рыбак — посещает дворец морского царя,
в буддийской легенде о Самгхе-ракшите наги, остановив ко¬
рабль, требуют героя к себе, дабы услышать догмы буддизма.
248
II. Получение силы / богатства
Известен также корейский сюжет о том, как корабль легендар¬
ного поэта останавливает царь драконов, чтобы поэт совершил
ему жертвоприношение, а потом поучил его младшего сына
слагать стихи («Повесть о Верном Чхое»). К этому же ряду от¬
носятся книжные сказки о чудесах Николая из Мир Ликий-
ских, истории о чудесах ростовского Юродивого Исидора,
украинская дума об Алексии Поповиче. Из исторических па¬
раллелей исследователи называют постройку каменной церкви
в Новгороде в 1167 г. Строителем каменной церкви в честь Бо¬
риса и Глеба назван Съдко Сытинець (вариант Сотко Сыти-
ничь), который «заложи церковь каменну святых мучеников
Бориса и Глеба». Из финских сюжетов близкой параллелью яв¬
ляется предание о Черном ручье. На Печоре и на Пудоге запи¬
сано по 10 вариантов этого сюжета, на Зимнем берегу Белого
моря и в Заонежье — по 5 вариантов, у донских казаков — 6 ва¬
риантов, по 2 варианта записаны в Русском Устье и у казаков-
некрасовцев. Таким образом, сюжет о Садко не является энде¬
мичным: он записан не только на Русском Севере, однако его
большая концентрация приходится именно на Русский Север.
Литература:
Act. I: 625-627; Пропп 1958: 567-569; Акимова 1973; Ман¬
дельштам 1898; Миллер 1897; Померанцева 1970; Веселов¬
ский 1886; Крохин 1908.
II.3. Герой получает богатство
от чудесных персонажей
См. также: А.-А. 677; 677*=А.-А.*677; Thompson D813.1 (Mag¬
ic object received from river-nymph. Волшебный объект полу¬
чен от речной нимфы), D813.3 (Magic object received from dev¬
il. Волшебный объект получен от дьявола).
Название сюжета:
«Садко», «Садко и новгородцы».
249
Указатель эпических сюжетов
Резюме:
Озеро / брат водяной девки / царица Белорыбица указывает
герою (каменщику / гусляру) как выловить обычную рыбу /
щепки и мусор / дубья колодинки, которые затем превраща¬
ются в золото / рыбу с золотой чешуей; герой выигрывает
спор с новгородцами и богатеет / устраивает в своих палатах
все по-небесному / женится].
Ареальное распределение8:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 252
(=Онч.: № 10), 253 ( = Онч.: № 55), 254( = Онч.: № 70),
251(=Онч.: № 75=НБ: № 39), 250(=Онч.: № 90=НБ: № 38),
255( = Аст. 94), 256 ( = Аст. 50), 257( = БПЗБ: № 31),
258(=БПЗБ: № 60), 259(=БПЗБ: № 60а)], Кулой [Григ.:
№ 236], Зимний берег Белого моря [ББ: № 17, 21 книж.
(=НБ: № 32); Крюк.: № 78].
Обонежско-каргопольская традиция: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 108; Гильф.: № 2 к.], Западное Обонежье
[Рыб.: № 19, 55, 67; Гильф.: № 146], Восточное Обонежье (Пу-
дога) [Рыб.: № 125, 135; Гильф.: № 70(=НБ: № 28), 174; С-Ч:
№ 26 проз., 91, 127; Кон.: № 18, 18а; НБ: № 29].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 29(=НБ: № 31),
47; РУ: № ИЗ, 114], Казачьи области (Дон, Нижняя Волга,
Северный Кавказ и др.) [Лист. 37-41].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [НБ: № 47].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Даритель — морской царь, который появляется в Ильмень-
озере [НБ: № 27, 28];
Садко — профессиональный гусляр [НБ: № 27, 28];
Дар — рыбины с золотыми перьями [НБ: № 27, 28];
Даритель — царица Белорыбица [НБ: № 32];
8 Кроме того, см. библиографию вариантов в [НБ: 388].
250
II. Получение силы / богатства
Причина обогащения героя — посредничество между во¬
дяной девкой и ее братом [НБ: № 30];
Герой просится в каменщики, идет через речку [НБ: № 30];
Даритель — брат водяной девки, которому герой отнес
письмо [НБ: № 30];
Герой отказывается от вознаграждения;
В золото превращаются щепки и мусор [НБ: № 30];
Причина обогащения героя — кормление воды хлебом-
солью [НБ: № 31];
Садко — волжский сур [НБ: № 31];
Даритель — Ильмень-озеро, которому герой кланяется от
Волги [НБ:№ 31];
В золото превращается обычная рыба [НБ: № 31];
Купцы оценивают первую рыбинку в сто рублей, вторую —
в тысячу, третью признают бесценной [НБ: № 31];
Герой просит Ильмень-озеро поучить его жить в Новгоро¬
де — хозяин озера / озеро советует знаться с людьми тамо¬
женными [НБ: № 31].
Контаминации:
См. ЭЭС II.А.
Комментарии:
См. ЭЭС II.А.
Литература:
См. ЭЭС П.А.
II.4. Герой получает силу от
великана-богатыря через питье / пену / пот
Название сюжета:
«Илья Муромец и Святогор».
251
Указатель эпических сюжетов
Резюме:
Герой подходит к гробу, в котором лежит великан / старший
богатырь; великан / старший богатырь, просит приникнуть
к щели в гробу и слизать пот / слюну / вдохнуть дыхание; ге¬
рой делает это, великан просит наклониться второй раз, герой
отказывается; великан говорит, что если бы герой наклонился
снова за его силой, то умер бы.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I 2 проз.
(=Онч.: № 61), 3 (=Леонт.: № 5), 4, 5, 6, 7(=БПЗБ: № 79);
8(=БПЗБ: № 71); БПЗБ: № 74 проз.], Мезень [Григ.: № 350,354;
СБ III: № 1(=Григ.: № 418), 2 стих./проз.(=Аст.: № 5), 3(=Аст. 1:
прилож. № 2,4(=Аст.: № 25 проз.), 5 кр. проз., 6, 7 проз.); ПФМ:
№ 218], Кулой [Григ.: № 273 проз.], Пинега [Григ.: № 166 проз.],
Зимний берег Белого моря [ББ: № 61 к., 66 проз., Крюк. I: № 8].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 1], Западное Обонежье [Рыб.: № 2, 52
к., проз.; Гильф.: № 119 к.], Восточное Обонежье (Пудога)
[Рыб.: № 139 проз.; С-Ч: № 1, 57, 75, 178; П-С: № 4 к., 40], Ке-
нозеро [Гильф.: № 265, 270, 273; С-Ч: № 259].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герою дана чрезмерная сила;
Герой получает силу от более старшего богатыря / великана;
Герой избывает излишек силы;
Пена как вместилище богатырской силы;
Пот великана как вместилище богатырской силы;
Слюна великана как вместилище богатырской силы.
Контаминации:
Наиболее часто контаминируются ЭЭС: IV.A.2. Столкновение
великана-богатыря и героя + V.D.I. Неподъемная тяжесть +
III.A.3. Герой, переодевшись в платье калики, побеждает чудо-
252
II. Получение силы / богатства
вище в княжеских палатах [Григ.: № 418]; III.D.2. Застава:
разбойники + III.A.3. Герой, переодевшись в платье калики,
побеждает чудовище в княжеских палатах + IV.A.2. Столкно¬
вение великана-богатыря и героя [Аст.: № 5].
Комментарии:
В данном ЭЭС герой получает часть силы более «старшего» бо¬
гатыря — Святогора — уже после его смерти через выступив¬
шую на гробе пену (в прионежских текстах — через дыхание).
Обычно Илья нарушает запрет Святогора (не трогать желтую
и красную пену) и получает чрезмерную силу, как в ЭЭС 1.1.
Литература:
Mazon 1932; Chadwick 1964: 243-259; Olrik 1922; Rudnyckyj
1962; Wesselski 1925: 185-187; Wollner 1879: 77-84, 89; Ровин-
ский, IV: 15-21; Act. I: 603-604; Веселовский 1875: 766-773;
Веселовский 1876; Веселовский 1905: 98-101; Дринов 1911:
460-473; Жданов 1881: 611-686; Жданов 1901: 842-869; Ива¬
нов, Топоров: 421; ИМ: 449-451; Левинтон 1974; Миллер 1890;
Миллер О. 1869: 164-173, 238-253; Минаев 1871; Н. П. 1878:
366-369; Пропп 1958: 75-78; Пропп, Путилов 1958 I: 20-21,
507-508; Смирнов 1974: ИЗ; Смолицкий 1972: 71-81; РЭПК:
281-282; Худяков 1863: 6-7; Шамбинаго 1902:49-73.
II.5. Герой получает силу
от чудесных персонажей
Название сюжета:
«Исцеление Ильи Муромца».
Резюме:
Герой получает силу от странников-нищих; они дают ему на¬
питься — герой получает чрезмерную силу; дают напиться еще
253
Указатель эпических сюжетов
раз — герой получает богатырскую силу; странники дают ге
рою богатырское имя и говорят, что ему смерть в бою не пи
сана.
См. также ЭЭС 1.1.
II.6. Герой набирает дружину
Название сюжета:
«Волх Всеславьевич», «Вольга Всеславьевич».
Резюме:
Герой получает от дяди наследство, набирает дружину.
См. ЭЭС 1.3.
Указатель эпических сюжетов
III.A.1. Герой побеждает Соловья-разбойника
См. также: А.-А. *650.1 (Подвиги Илья Муромца); Thompson
F143 (Wood at borders of otherworld. Лес на границе другого ми¬
ра), F151 (Road to otherworld. Вход в другой мир), F661.5.1
(Skillful marksman shoots serpent through left eye. Умелый стре¬
лок стреляет в левый глаз Змея), Bll.ll (Fight with dragon.
Борьба с драконом); Смирнов 1974:141 (Враг запер дороги).
Название сюжета:
«Илья Муромец и Соловей-разбойник».
Резюме:
Герой выезжает из дома, по пути в Киев побеждает Соловья-
разбойника, сидящего на дубу / дубах, стреляя ему в правый
глаз\ привозит врага в Киев и там убивает.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 19 к., 53
к.; ВНИЗ: № 1,2,3 к., прилож. № 2; БПЗБ: № 1,12,35,46,77,92,
1214; Act. I: № 1, 28, 32, 39, 48, 69, 95, 157, 165], Мезень [Григ.
III: № 8, 56 к., 89 к.], Пинега [Григ. I: № 38,161,180 к.], Зимний
берег Белого моря [ББ: № 1 к., 68,107,149,250].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Т-М I: № 1, 4, 7, 10, И к.; II 1, 2, 5], Западное Обо-
нежье, Восточное Обонежье (Пудога) [Кир. I.: № 25, 30, 31, 34,
40, 77; IV: № 1 к., Рыб.: № 4, 61, 82,103 к., 110 к., 116,127 к., 139
к., 170, 191; Гильф.: № 3, 56, 74, 104, 112, 120 к., 171 к., 210 к.,
212, 274; С-Ч: № 3 отр., 53, 55, 61, 70, 96, 104, 107, 130, 170 к.,
184, 193, 196, 199, 209 к., 255; П-С: № 3, 17, 31, 53, 62], Кенозе-
ро [РЭПК: № 25, 32].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 49: 185 —
189(=Кир. I: № 41)].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 1-26].
256
III. Воинские коллизии
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой, выезжая из дома, дает зарок попасть в Киев прямой до¬
рогой [Гильф.: № 56, 74; ББ: № 68; С-Ч: № 3, 55];
Герой, выезжая из дома, дает зарок не использовать ору¬
жие {не кровавить меча, не доставать стрел из колчана)
[Гильф.: № 56; ББ: № 68; С-Ч: № 55; БПЗБ: № 35];
Герою в поле смерть не писана;
Герой очищает дорогу / русскую землю от мифологиче¬
ского врага;
Противник сидит на дубе / семи дубах;
Герой побеждает противника в единоборстве в поле
[Гильф.: № 120];
Герой побеждает противника, попадая ему стрелой в пра¬
вый глаз;
Родственница (дочь, жена) противника хочет погубить
героя;
Противник отказывается слушать князя, доверяясь герою,
который его победил;
Герой предлагает противнику быть своим помощником
и защищать Русь;
Противник нарушает запрет героя, свистит в полную силу;
Герой убивает противника.
Котаминации:
III.A.1. Герой побеждает Соловья-разбойника + III.D.2. Заста¬
ва: разбойники + III.D.1. Застава: заколодевшая дорога +
III.D.4. Застава: войско, обступившее город + III.D.5. Застава:
семья Соловья-разбойника.
Комментарии:
О. Миллер считал этот сюжет отражением мифа о борьбе тем¬
ных и светлых сил [Миллер О. 1869]. По мнению Иванова
и Топорова, сюжет борьбы Ильи Муромца и Соловья-раз¬
бойника представляет собой эпическую версию борьбы бога
грозы и его антагониста — Змея или скотьего бога Велеса. Имя
257
Указатель эпических сюжетов
Соловей — это не что иное, как анаграмма имени Велес, так на¬
зываемая табуистическая метатеза [Иванов, Топоров 1974:
164-178]. Типологические параллели: пернатый Змей на де¬
реве, запирающий дороги; Илья вырывает дубы и бросает их
в реку, после чего разражается гроза (белорусская сказка).
Сюжет наиболее широко распространен на территории
России. Кроме того, на этот сюжет известны «гистории» в ру¬
кописях XVII-XVIII вв. [БЗП: № 1-26]. Часто встречается
в сказочной обработке.
Литература:
Act. I: 605-607; Миллер О. 1869: 254-306; Пропп 1958: 237-
257, 579-580; Пропп, Путилов 1958: 517-518; ИМ: 453-455;
Путилов 1971: 62-70; Смирнов 1974: 141; Иванов, Топоров
1974: 164-178; КД: 463-454; РЭПК: 278.
III.A.2. Герой побеждает чудовище
в княжеских палатах
См. также: Thompson Bll.ll (Fight with dragon. Борьба с драко¬
ном), F632 (Mighty eater. Много едящий), F633 (Mighty drinker.
Много пьющий), F510 (Monstrous persons. Чудовище).
Название сюжета:
«Алеша Попович и Тугарин».
Резюме:
Герой выезжает из дому, пирует в Киеве, ссорится с против¬
ником на пиру, побеждает его в княжеских палатах.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 64,
85], Мезень [Григ. III: № 30 334], Пинега [Григ.: № 43, 50,
258
Указатель эпических сюжетов
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: [БННЗ: № 41], Сибирь [КД:
№ 20(=Кир. II: 70); Сидельников: № 88, 101, 102; Т-М: № 29,
39], Алтай [Т-М: прилож. № 4в; Гул.: № 13, 42], Казачьи обла¬
сти (Дон, Нижняя Волга, Северный Кавказ и др.) [Догадин
1905: 7; Лист. 23, 25; БННЗ: № 40, Прилож. 11(=Лист. 24)],
Кубань [Тумилевич 6], Терек [Т-М: прилож. 4а], Астрахань
[Догадин: № 3], Верхний Енисей [Сидельников: № 55 проз.],
Верхняя Лена [Сидельников: № 68 отр.].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 27 к.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Племянница князя / княгиня — любовница противника [Мил.:
прилож. № 11];
Княгиня укоряет героя за убийство противника [Act. II:
№ 125 к.]; Противник бросает в героя ножом и промахивается;
Герой насмехается над обжорством противника [Григ. I:
№ 14];
Противник летает под облаками [Гильф.: № 99];
Противник имеет бумажные крылья;
Герой молится, чтобы дождь смочил бумажные крылья
противника [Т-М II: № 29];
Герой уворачивается от брошенного противником кинжа¬
ла, прячась за гриву коня [Act. II: № 125];
Герой ударяет противника палицей, затем отрубает голову
[Act. II: № 125];
Герой убивает сонного врага [Act. II: № 125];
Герой грабит шатер и коня противника [Act. II: № 125];
Герой обманом заставляет противника обернуться (герой
говорит, что привел войско) [Онч.: № 64];
Герой побеждает войско противника в бою [П-С: № 5].
Контаминации:
VI.D.1. Герой возвращает из плена сестру и предотвращает
инцест + VII.3. Братья не позволяют сестре любить героя [ Аст.
II: № 125,212].
260
III. Воинские коллизии
Комментарии:
Представители исторической школы фольклористики видели
в образе Тугарина как половецкого Тугоркана, так и обобщен¬
ный образ кочевника, нападающего на Русь. Время сложения
первоначальной песни о столкновении русских богатырей с
Идолом и Тугарином А. Н. Веселовский относил к периоду
русско-половецких и византийско-половецких отношений, то
есть к концу XI-XII веку.
На Русском Севере записывалась на Мезени, Пинеге, Пе¬
чоре, есть два варианта из Кижей. В Центральной России рай¬
оны записи — Новгородская губерния и Сибирь. Известны
также казачьи и сказочные обработки этого сюжета. В конце
XIX - начале XX в. были известны контаминированные лу¬
бочные обработки этого сюжета [БЗП: № 27]. Несмотря на
широкую географию записей, данный сюжет «затмился» дру¬
гим, очень похожим на него по структуре — ЭЭС Ш.А.З, кото¬
рый реализуется в былине «Илья Муромец и Идолище». На
факт замещения в традиции этих сюжетов указывали состави¬
тели сборника [Д и А: 399]. По всей вероятности, Илья Муро¬
мец оказался более популярным героем в русском эпосе, не¬
жели Алеша Попович.
Литература:
Азбелев 1998; Веселовский 1881-1884: X; Д и А: 399-401;
Дашкевич 1883: 237; Лихачев 1986; Миллер 1910д; Миллер О.
1869: 439-445; Набоко 1994; Пропп 1958: 221-230; Скафты-
мов 1924: 61.
Ш.А.З. Герой, переодевшись в платье калики,
побеждает чудовище в княжеских палатах
См. также: А.-А. *650.1 (Змееборец); Thompson F632 (Mighty
eater. Много едящий), F633 (Mighty drinker. Много пьющий),
F510 (Monstrous persons. Чудовище); Смирнов 1974: 116-117
(Эпический враг на родной земле героя).
261
Указатель эпических сюжетов
Название сюжета:
«Илья и Идолище», «Илья Муромец и Идолище в Киеве».
Резюме:
Герой отсутствует в городе / сидит в заточении; в Киеве распо-
ряжатеся противник, который запрещает молиться и просить
милостыню во имя героя; герой неузнанным приходит к врагу,
происходит перебранка героя и противника, герой побеждает
противника.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Леонт.: № 8; Аст.:
№ 78], Мезень [Григ.: № 323,418 к.], Пинега [Григ.: № 90,113; Кри-
вополенова: 38], Зимний берег Белого моря [ББ: № 43, 92 проз.;
Крюк: № 7], Западное Поморье [Русский фольклор 1976:125].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [РЭПК: № 6 к., 7 к.], Западное Обонежье [Рыб.: № 6,
62; Гильф.: № 106, 144; Аст. 124], Восточное Обонежье (Пудо-
га) [Рыб.: № Ц8, 140; Гильф.: № 4, 22, 48, 196; С-Ч: № 6, 44 к;
Кон.: № 2, 2а; П-С: № 18, 62 к], Выгозеро [Гильф.: № 178,186],
Кенозеро [Гильф.: № 245], Каргополье [БННЗ: № 13], Сев.
Двина [Кир. IV: 18,22].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр Европейской части России
[БННЗ: прилож. № 9], Сибирь [БННЗ: № 4], Дальний Вос¬
ток [БННЗ: № 3 к9.], Казачьи области (Дон, Нижняя Волга,
Средняя Волга [ФСО: № 5 к, проз., 6 к., проз.].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 10-
12 к, 26 к].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Противник — насильник и похититель женщин;
Противник хочет взять себе в жены / любовницы жену князя;
9 Былина записана на Верхнем Енисее.
262
III. Воинские коллизии
Противник необыкновенно прожорлив;
Герой насмехается над обжорством противника;
Противник запрещает просить милостыню ради Христа
и ради Ильи;
Герой переодевается в нищенское платье;
Герой нарушает запрет противника просить милостыню
ради Христа и ради самого героя.
Контаминации:
И.5. Герой получает силу от чудесных персонажей + III.А.З.
Герой, переодевшись в платье калики, побеждает чудовище
в княжеских палатах; III.А. 1. Герой побеждает Соловья-
разбойника + Ш.А.З. Герой, переодевшись в платье калики,
побеждает чудовище в княжеских палатах [Григ.: № 418 к.];
II.5. Герой получает силу от чудесных персонажей + III.A.1.
Герой побеждает Соловья-разбойника + IV.A.2. Столкновение
великана-богатыря и героя + Ш.А.З. Герой, переодевшись
в платье калики, побеждает чудовище в княжеских палатах
[С-Ч: № 44 к.]; П.5. Герой получает силу от чудесных персона¬
жей + Ш.А.1. Герой побеждает Соловья-разбойника + Ш.А.З.
Герой, переодевшись в платье калики, побеждает чудовище
в княжеских палатах [БЗП: № 10-12 к.]; П.5. Герой получает
силу от чудесных персонажей + Ш.А.З. Герой, переодевшись
в платье калики, побеждает чудовище в княжеских палатах +
Ш.А.1. Герой побеждает Соловья-разбойника [ФСО 6 к.,
проз.]; Ш.А.1. Герой побеждает Соловья-разбойника + Ш.А.З.
Герой, переодевшись в платье калики, побеждает чудовище
в княжеских палатах [П-С: № 62 к.]; Ш.А.1. Герой побеждает
Соловья-разбойника + Ш.А.З. Герой, переодевшись в платье
калики, побеждает чудовище в княжеских палатах [ФСО 5 к.,
проз.]; Ш.А.З. Герой, переодевшись в платье калики, побежда¬
ет чудовище в княжеских палатах + Ш.А.1. Герой побеждает
Соловья-разбойника; II.5. Герой получает силу от чудесных
персонажей + Ш.А.1. Герой побеждает Соловья-разбойника +
IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном/дочерью + IV.C.1.
Князь заключает героя в погреб/тюрьму; IV.A.2. Столкнове¬
ние великана-богатыря и героя + Ш.А.З. Герой, переодевшись
263
Указатель эпических сюжетов
в платье калики, побеждает чудовище в княжеских палатах +
IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном/дочерью [РЭПК:
№ 6 к.]; II.5. Герой получает силу от чудесных персонажей +
IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном/дочерью + III.A.1.
Герой побеждает Соловья-разбойника [РЭПК: № 7 к.]
Комментарии:
Исследователи отмечают сюжетную связанность былин о геро¬
ях, которые побеждают чудовище в княжеских палатах («Але¬
ша и Тугарин», «Илья и Идолище»). В действительности, эти
два сюжета различаются только одним мотивом: в былине об
Илье и Идолище герой приходит к противнику неузнанным, а в
былине об Алеше и Тугарине герой не таится от противника.
Этот мотив и позволяет отделить сюжеты друг от друга. Сход¬
ная сюжетная схема вариантов этих былин позволяет, в свою
очередь, отнести эти сюжеты к одному сюжетному типу.
В качестве самостоятельных вариантов известна только
в Прионежье и на Печоре [Act. I: 594]
Литература:
Act. II: 697-700; Миллер О. 1867: 739-763; Пропп 1958: 224-
237; Пропп, Путилов 1958 I: 523-524; ИМ: 469-471; Путилов
1971: 54-62; РЭПК: 281; Смирнов 1974: 116-117.
III.A.4. Герой побеждает обманом чудовище в поле
Название сюжета:
«Алеша и Тугарин».
Резюме:
Герой со своим парубком едут из дому в Киев; в поле встреча¬
ют чудовище; герой обманом заставляет чудовище отвернуть¬
ся и убивает его.
264
III. Воинские коллизии
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Зимний берег Белого
моря [ББ: № 47; Крюк.: № 29].
Обонежско-каргопольская традиция: Западное Обонежье
[Гильф.: № 99; Аст. 125 к.], Восточное Обонежье (Пудога)
[Рыб.: № 24; С-Ч: № 13 к., проз.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
См. III.A.2.
Контаминации:
См. III.A.2.
Комментарии:
См. III.A.2.
Литература:
См. III.A.2.
III.A.5. Герой побеждает чудовище
в его земле / у реки /
в открытом море / у горы
См. также: А.-А. 300 (Змееборец); Thompson Bll.ll (Fight
with dragon. Борьба с драконом), R111.1.3 (Rescue of princess
(maiden) from dragon. Спасение невесты / принцессы от дра¬
кона); Смирнов 1974: 115 (Змей похищает девушку).
Резюме:
Герой отправляется из дому / из Киева, встречает Змея, по¬
беждает его / заключает с ним мирный договор.
265
Указатель эпических сюжетов
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Аст.: № 60;
БПЗБ: № 68], Мезень [СБIII: № 8(=Григ. III: № 370), 9(=Григ.:
№ 408), 10(=Григ.: № 342), 11(=Григ.: № 339), 12 к., 13 (=Аст.
23), 14 кр.(=Аст. I: прилож. № 3), 15(=ПФМ: № 204), 16 к., 17,
18 к.(=ПФМ, № 213), 19, 20; Григ.: № 370], Пинега [Григ.:
№ 87, 114, 138; Кривополенова: 53], Зимний берег Белого мо¬
ря [ББ: № 5 к., 73 к., 100; Крюк.: № 20].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Север¬
ное Обонежье) [Гильф.: № 5 к.; Д и А: № 9 к.], Западное Обо-
нежье [Рыб.: № 24 к., 87 проз.; Гильф.: № 79 к.; Аст.: № 148 к.;
РЭПК: № 16 к.], Восточное Обонежье (Пудога) [Гильф.:
№ 59 к., 64 к.; С-Ч: № 10 к., 30 к., 98; Кон.: № 5 к.; П-С: № 54
к.; РЭПК: № 9 к., 31 к., 35; С-Ч: № 98; Аст.: № 188; П-С: № 21,
54].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Гул.: № 9; БННЗ: № 21,
Сидельников: № 75, 7610], Казачьи области (Дон, Нижняя
Волга, Северный Кавказ и др.) [Кир. VI: прилож. 10].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Противник нападет на героя в море [СБ III: № 8 (Григ.:
№370), 10(=Григ.: № 342)];
Герой выбирает коня — стоялого бурку [Гильф.: № 5];
Герой борется со змеей;
Герой освобождает племянницу князя;
Чудовище похищает девушку;
Мать запрещает герою купаться в огненной реке, герой на¬
рушает запрет;
Враг угрожает герою;
Победа героя предрешена свыше;
Герой убивает Змея необычным предметом (шляпой земли
греческой);
Герой получает выкуп от Змея;
10 Варианты записаны на Верхнем Енисее.
266
III. Воинские коллизии
Голос с неба указывает, как поступить герою, чтобы земля
поглотила кровь Змея;
Герой молится перед боем св. Николаю или / и Богу и ка¬
ется в грехах [Гильф.: № 59];
Молодильная, живая и мертвая вода, ковер-самолет [Григ.
III: № 38; ББ: № 5];
Герой использует подаренную матерью плетку для укро¬
щения Змея [СБ III: № 14(=Аст. I: прилож. № 3)];
Герой убивает противника головным убором (шляпой /
колпаком), наполненным песком [СБ III: № 18];
Герой, борясь со Змеем, засыпает ему глаза песком [СБ III:
№ 20];
Герой отшибает Змею головы серым камнем, колпаком
[СБ III: № 9], шляпой, сапогом с песком, хватает его за крыло
и ударяет о землю [СБ III: № 10];
Герой перед поездкой, прощаясь с матерью и женой, про¬
сит в случае его гибели предать его тело земле [СБ III: № 18];
Ложный герой говорит, что предал тело погибшего героя
земле [СБ III: № 18];
Предначертанность столкновения героя и Змея [СБ III:
№ 9,19];
Герой просит у Змея отсрочки боя [СБ III: № 8], так как
герой обнажен [СБ III: № 9];
Герой вступает в бой безоружным [СБ III: № 8-20];
Змей просит пощады у героя;
Герой вступает в мирные переговоры со Змеем;
Змей выносит героя из реки / моря на берег для последу¬
ющего боя [СБ III: № 10];
Змей предлагает в качестве выкупа за свою жизнь похи-
щеную им девушку [СБ: № 14];
Герой просит противника, чтобы тот позволил ему вы¬
браться на берег реки [СБ III: № 20];
Герой расспрашивает побежденного Змея о волшебном
самолетном ковре [Григ.: № 342];
Богатырь (Илья Муромец) распространяет ложные слухи
о смерти героя [СБ III: № 10];
Этика богатыря: убивать беспомощного — грех [СБ III:
№ 20];
267
Указатель эпических сюжетов
Герой отказывается от женитьбы на освобожденной им де-
вушке/племяннице князя [Т-М: № 21];
Герой, используя свою богатырскую силу, поднимает за
угол дом [СБ I: № 14, 15; СБ III: № 14(=Аст. I: прилож. № 3)];
Герой побеждает и щадит противника [С-Ч: № 10 к.].
Контаминации:
VI.D.1. Герой возвращает из плена сестру и предотвращает ин¬
цест + III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки/горы + VI.A.4.
Девушка-колдунья сватает сама себя, наносит ущерб герою за
отказ жениться на ней + IV.B.4. Герой бьется с неузнанной
невестой-воином; III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки/го¬
ры + VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попадает на свадьбу сво¬
ей жены [РЭПК: № 9 к.; Гильф.: № 157]; III.A.5. Герой побеждает
чудовище у реки/горы + VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, по¬
падает на свадьбу своей жены [Григ.: № 52; С-Ч: № 272].
Комментарии:
В былинах сюжеты четко разделяются: «герой побеждает
Змея» и «герой побеждает Змея, похитившего девушку». От
сказки данный ЭЭС отличается тем, что в сказке освобожден¬
ная царевна становится женой освободителя, в былине же по¬
беда не приносит Добрыне никакой личной выгоды: подвиг
совершен ради русской земли. Данный сюжет считается од¬
ним из древнейших. Былины о Добрыне «Добрыня и Змей»
проанализировал В. П. Аникин (78 текстов) и попытался уста¬
новить «историческую хронологию вариантов». [Аникин
1984: 7-164]. Мотив Змееборчества представлен в мировом
эпосе, что на кавказском материале доказали Халанский [1885:
143-144] и Алексеев [1976: 21-35]. В сюжете видели симво¬
лическое изображение борьбы с язычеством и исторические
воспоминания о крещении Руси (В. Ф. Миллер, А. В. Марков,
М. Н. Сперанский, В. Я. Пропп, Б. А. Рыбаков); символи¬
ческое изображение борьбы со степными кочевниками
(В. Г. Смолицкий, Ю. И. Смирнов [Д и А: 246; Аникин 1984:
150-152,157-158].
268
III. Воинские коллизии
Особую версию сюжета образует большинство северо-
восточных вариантов, включая печорские, но исключая золотиц-
кие [СБ III: 666]. В текстах Северо-Востока (первое место по ко¬
личеству вариантов занимают мезенские записи) отсутствует
первый бой богатыря со Змеем. В Прионежье и Западной Сиби¬
ри данная былина представлена как контаминация двух сюже¬
тов, где герой борется со Змеем дважды. В [СБ I: № 10] бой героя
с чудовищем (Змеем) оканчивается мирно, герой даже вступает
в переговоры с противником. Редкость такого финала в данном
сюжете дало основание некоторым исследователям рассматри¬
вать эту версию сюжета как древнейшую [Д и А: 378].
Литература:
Act. II: 667-670; Кирпичников 1873: 196-199; Лобода 1905:
53-59; Марков 1905; Марков 1907: 1-92; Миллер 1897: 143—
148; Миллер О. 1869: 425-439; СБ I: 666-668; СБ III: 466-474;
Сидоров 1931; Скафтымов 1924: 83-86; Стасов 1894:998-1021.
III.A.6. Герой побеждает Змею в могиле своей жены
См. также: А.-А. 400.1=А.-А. 400А=К 400А, В, С, D (Ср.: 402,432,
440), 612 (Оживленная жена); Thomson Н1385.3 (Quest for van¬
ished wife / mistress. Поиски исчезнувшей жены), B650 (Marriage
to animal in human form. Женитьба на невесте в облике животно¬
го); Смирнов 1974: 118 (Жена / сестра переходит на сторону
эпического противника); Березкин: 30 (Возвращенная жена).
Название сюжета:
«Михайло Потык», «Дунай Иванович».
Резюме:
Жена умирает, герой идет вслед за ней в могилу, побеждает
Змею / жену, которая превратилась в Змею; затем выходит из
могилы.
269
Указатель эпических сюжетов
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Аст.: № 19
проз., отр.], Мезень [Григ.: № 333, 374, 413], Зимний берег Бе¬
лого моря [ББ: № 8, 74, 100].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 11 отр., 12, 114, 196; Гильф.: № 6, 39, 40,
158; РНПКП: № 180; РЭПК: № 15, 47], Западное Обонежье
[Рыб.: № 29, 29а, 296, 44 к., 53 к.; Гильф.: № 82, 150, 158; Аст.
150], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 166; Гильф.:
№ 52; С-Ч: № 20, 87; П-С: № 9, 26, 47].
Традиции центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 22(=Кир. IV: 52)].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП:
№ 37-42].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Колдунья превращает богатыря-мужа в животное (ворона,
волка, горностая) [ББ: № 74; Григ. III: № 109];
Колдунья превращает мужа в камень [ББ: № 100];
Колдунья дает герою отраву, затем распинает его [Григ.
III: №29; С-Ч: №20];
Колдунья дает герою отраву, привязывает к дереву и вка¬
пывает в землю [С-Ч: № 20];
Противник / царь / слуга царя похищают жену героя во
время его отсутствия [Григ. III: № 29; П-С: № 9];
Герой ищет похищенную соперником жену [Григ. III: № 70];
Найденная героем жена предает его противнику во время
боя [Григ. III: № 29, 70];
Герой получает у колдуньи выкуп [Рыб.: № 29, 29а; П-С:
№9];
Герой в качестве награды за победу получает право пить
безденежно [Рыб.: № 196];
Противник угрожает Киеву, требуя дань [Рыб.: № 28; П-С:
№9];
Противник (вражескй король) угрожает Киеву и требует
жену героя [П-С: № 9];
270
III. Воинские коллизии
Герой увозит чужую невесту после отказа ее отца о заму¬
жестве [Григ. III: № 109];
Герой добывает невесту на охоте [КД: № 22];
Герой добывает невесту во время набега на Орду [Григ. III:
№ 29, 70];
Жена героя превращается в Змею [Григ. III: № 109];
Герой ударами прутьев усмиряет Змею [Григ. III: № 109];
Змея помогает герою [Григ. III: № 109];
Герой заливает горящий ракитовый куст с Змеиным гнез¬
дом [Act. 19 проз., отр.];
Старший герой предостерегает героя и усмиряет Змею (за¬
мена на ложе) [Григ. III: № 109];
Герой дает зарок лечь в могилу вслед за умершей женой
[Гильф.: № 6; СБ IV: № 121(=Григ.: № 420)11; Аст.: № 150; ББ:
№ 8; С-Ч: № 20];
Герой обещает жениться на спасительнице [Гильф.: № 39;
П-С: № 9];
Герой возвращает похищенную жену.
Контаминации:
Наиболее часты контаминации с ЭЭС модели матримониаль¬
ные коллизии: VI.B.1. Герой женится на девушке-богатырке,
предварительно ее победив + VI.C.1. Герой, возвращаясь до¬
мой, попадает на свадьбу своей жены + VI.B.4. Герой находит
похищенную жену, которая предает его сопернику + VI.B.3.
Похищенная героем девушка/жена предает его сопернику во
время боя.
Комментарии:
Довольно сложная былина Киевского цикла, в которой соче¬
таются как героические, так и новеллистические элементы.
Соединяется сюжет Змееборства и сюжет о неверной жене.
В былине присутствуют сказочные, легендарые и героические
мотивы. Веселовский говорит о совпадении имени героя с
11 Данный мотив также реализуется в былине о Дунае.
271
Указатель эпических сюжетов
именем болгарского житийного Михаила из Потуки [Весе¬
ловский 1905]. Вс. Миллер приписывает сложение былины
Галицко-Волынской Руси, опираясь на топонимию былины
[Миллер 1892: 28-30]. Пропп указывает на архаичность сю¬
жета о женитьбе героя на женщине-оборотне и колдунье. Пу¬
тилов относит сюжет к разряду о похищении жены героя в мо¬
гиле (второй сюжетный ход).
В Прионежье — 16 записей, на Мезени 3, Печоре — 1, в За¬
падной Сибири — 1, на Белом море — 3 варианта. Былины
в записях и пересказах XVIII в. — 3 варианта. Мезенские тек¬
сты используют мотивы былин, сходных по структуре и тема¬
тике («Иван Годинович», «Дунай Иванович», «Соломан Оку-
лович»).
Литература:
Стасов 1894: 1023-1033; Миллер О. 1969: 387-414, 463-472;
Лобода 1905: 85-119; Всеселовский 1905: 303-313; Соколов
1916: 3; Act. I: 619-621, II: 779-780; Пропп 1958: 109-126,
569-571; Путилов 1971: 174-176; Иванов, Топоров 1974: 172;
Смирнов 1974: 118; Балашов 1975: 26-43.
III.В. Отражение нашествия
III.B.1. Герой приносит весть
о нападении и этим спасает
Киев (Калика-богатырь)
Название сюжета:
«Калика-богатырь».
Резюме:
Калика узнает о готовящемся нападении на Киев и предупре¬
ждает князя и киевских богатырей; вместе с киевскими бога¬
тырями побеждает «силу неверную».
272
III. Воинские коллизии
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиция: Водлозеро [Гильф.:
№ 207], Кижи [Гильф.: № 101].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Второстепенный герой побеждает врага;
Второстепенный герой предупреждает о нападении на врага.
Контаминации:
Не зафиксированы.
Комментарии:
См. ЭЭС III.B.6.
Литература:
См. ЭЭС III.B.6.
III.B.2. Герой-малолетка вместе с отцом,
ушедшим в монастырь,
спасают Киев от врагов
Название сюжета:
«Михайло Данилович», «Данило Игнатьевич и его сын».
Резюме:
Отец уходит в монастырь и оставляет защиту государства на
малолетнего (12-летнего) сына; князь выражает недовольство
уходом старшего богатыря; на Киев наступает войского про¬
тивника, герой-малолетка отправляет в бой, заезжает в мона¬
стырь к отцу, отец дает совет быть осторожным и не давать
273
Указатель эпических сюжетов
воли сердцу; герой нарушает завет, попадает вместе с конем
в плен, но продолжает биться. Конь без седока прибегает
в монастырь, отец выходит на бой, принимает своего сына за
татарина, сын называет себя, и битвы между ними не проис¬
ходит. Герой вместе с отцом побеждают врага, князь награж¬
дает героя.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 72],
Мезень [Григ.: № 343, 344, 385], Кулой [Григ.: № 231, 258,
289, 293], Зимний берег Белого моря [ББ: № 12, 76, Крюк.:
№36, 37].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [БННЗ: № 44; ММБ II: № 30, 31, 32], Восточное
Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 104; Гильф.: № 192], Каргополье
[Кир. III: 41], Белозерье [Сок.: № 307].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России
[БННЗ: № 46], Сибирь [БННЗ: № 43,45; Сидельников: № 89,
92 отр.,99,108,109].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 28].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Герой побеждает вражеское войско, благодаря отцу / отец
освобождает сына из плена и побивает противника [ББ: № 12];
Герой побеждает вражеское войско самостоятельно [Григ.:
№ 344];
Герой побеждает вражеское войско и заточен по ложному
навету со стороны [Сок.: № 307];
Герой отказывается от награды / невесты за освобождение
города [ББ: № 2, 12];
Герой получает награду за победу над противником
[БННЗ: №4];
Киеву угрожает нашествие [Онч.: № 96; БННЗ: № 43];
Множественный противник (войско) ранит богатыря
[БННЗ: №45];
274
III. Воинские коллизии
Герой попадает в плен к врагам [Гильф.: № 192; Онч.:
№ 96];
Бой (возможный) отца с сыном;
Замена отца-богатыря молодым сыном;
Богатырское детство героя [ББ: № 12];
Герой отказывается от невесты, предложенной ему в каче¬
стве награды за спасение города от противника [ББ: № 12].
Контаминации:
Объединяющим центром является фигура богатыря-мало-
летки: III.B.6. Герой побивает врагов, попадает в плен, но вы¬
рывается из него + III.В.2. Герой-малолетка вместе с отцом,
ушедшим в монастырь, спасают Киев от врагов.
Комментарии:
A. Н. Веселовский и В. Ф. Миллер считают, что былина по¬
священа конкретному историческому событию — сражению
русских с половцами на реке Супое в 1136 г., во время которо¬
го половцы убили Ивана Даниловича. Позднее его образ слил¬
ся с образом богатыря-малолетки Михайлика, изгнанного из
Киева и унесшего с собой в Царь-град киевские золотые воро¬
та. Чичеров доказывает генетическую связь этой былины с
былинами об Илье Муромце и Калине [Чичеров 1947: 3-60].
B. Я. Пропп считает мотив замены на поле боя старого богаты¬
ря молодым одним из самых древних [Пропп 1958: 589].
Литература:
Пропп 1958: 589; Чичеров 1947: 3-60.
III.В.З. Герой-малолетка спасает Киев от врага,
но погибает в бою
См. также: Смирнов 1971: (Отражение вражеского наше¬
ствия).
275
Указатель эпических сюжетов
Название сюжета:
«Илья, Ермак и Калин-царь».
Резюме:
Противник отправляет гонца в Киев, угрожая князю разоре¬
нием Киева, но киевские богатыри отказываются выступить
на защиту города, объясняя это тем, что они устали от сраже¬
ний. На битву просится молодой герой. На богатырской заста¬
ве богатыри посылают героя разведать численность войск
противника, он, ради собственной чести, вступает в бой с про¬
тивником.
Через некоторое время старший богатырь решает остано¬
вить героя, причем подходит к богатырю сзади, боясь, что
юный герой примет его за татарина и убьет. Молодой герой
умирает от разрыва сердца.
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Кир. I: 58; Рыб.: № 7, 39, 74, 120; Гильф.: № 69, 75,
105, 121, 138; Act. 100; С-Ч: № 5, 38, 62, 106, 121,122, 131], Вос¬
точное Обонежье (Пудога) [П-С: № 20, 32].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Т-М: № 10].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Богатыри отказываются выступить на защиту Киева: они
устали от сражений [Рыб.: № 120; Гильф.: № 121; С-Ч: № 5, 38,
62,102; П-С: № 132];
Причины отсутствия богатырей в Киеве неизвестны или
неясны [Рыб.: № 7, 39; Гильф.: № 92,138; П-С: № 20];
Герой отправляется отвезти противнику выкуп [Гильф.:
№ 69,105; Кир. I: 58];
Героя удаляют от битвы (герой ссорится с эпическим го¬
сударем);
276
III. Воинские коллизии
Богатыри на заставе просят молодого героя подсчитать
войско противника [Рыб.: № 39, 120; Гильф.: № 92, 121, 138;
Кир. I: 58; П-С: № 32; С-Ч 5, 62, 131];
Молодой герой вступает в битву ради собственной чести
[С-Ч: №5, 215, 216];
Молодой герой погибает в бою [Рыб.: № 7; С-Ч: № 38];
Молодой герой остается в живых после боя [Рыб.: № 120;
Гильф.: № 69, 105; Кир. I: 58; П-С: № 20, 32; С-Ч: № 5, 106,
131];
Судьба молодого героя после боя неизвестна [Рыб.: № 39,
74; Гильф.: № 121; С-Ч: № 62].
Комментарии:
По композиции былина — одна из самых сложных в русском
эпосе. Былина о бое Ильи Муромца и Калина распространена
только на Севере и в Сибири. Включение в сюжет героя-
малолетки и построение на этой основе новой былины можно
считать особенностью Прионежья.
Литература:
Азбелев 1971а; Азбелев 1982; Act. I: 595-598, II: 753-757;
Пропп 1955: 331-333; Пропп 1958: 301-343, 581-583; Пути¬
лов 1971а: 287-291; Смирнов 1974: 119-120.
III.B.4. Герой-запечник спасает Киев от врага
Название сюжета:
«Васька Захаров», «Василий Захаров».
Резюме:
Герой-пьяница, запечник спасает Киев от врага, побивая его
метлой, отказывается от награды за победу и просит пить ви¬
на безденежно.
277
Указатель эпических сюжетов
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II:
№ 267(=БПЗБ: № 7)].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой — богатырь-пьяница;
Герой пропивает в кабаке вооружение и коня;
Герой отказывается от награды за победу над врагом;
Герой подвергается навету со стороны;
Герой хвалится в кабаке;
Герой побивает врага метлой;
Контаминации:
См. комментарии.
Комментарии:
Былина представляет собой так называемое позднее былин¬
ное новообразование, отлично прокомментированное в сбор¬
нике «Былины Печоры и Зимнего берега»:
Текст представляет собой неизвестный до сих пор сюжет, воз¬
никший на основе традиционных на Печоре эпизодов и мотивов
разных былин. В центре — образ богатыря-пьяницы, известный
по былинам многих районов, Василия Игнатьева, <...> богатыря,
пропившего коня, вооружение и платье, которого опохмеляет
в кабаке сам князь Владимир, и богатырь совершает подвиг —
побивает врагов, отказываясь затем от всех наград, кроме чары
вина.
Но обычные для былин о Василии Игнатьеве запев о турах, кар¬
тина наступления врага и типичный для печорских редакций
мотив столкновения богатыря с «боярами толстобрюхими» от¬
сутствуют. Главное внимание сосредоточено на изображении
победы Василия Захаровича над внешним врагом. <...> Характер
возлагаемой на богатыря задачи — съездить в землю неверную —
278
III. Воинские коллизии
напоминает соответствующий эпизод былины о Василии
Казимирове (см. [СБ I: № 17]). Имя героя — Василий Захаров —
восходит к печорской пародии-сатире [Онч.: № 29, 38], его по¬
хвальба в кабаке — к печорской же былине «Бутман». <...> Связь
с пародией сказалась и в образе богатыря, побивающего врага
метлой (известный эпизод из сказки о Бове-королевиче, отра¬
женный в картинке на обложке лубочных изданий этой сказки)
[СБ II: 508].
Литература:
БПЗБ: 528; СБ II: 508.
III.B.5. Герой-пьяница спасает Киев
путем мнимого
предательства / хитрости
Название сюжета:
«Василий Игнатьевич и Батыга», «Васька-пьяница и Кудре-
ванко-царь».
Резюме:
Туры и турица возвещают об опасности: Киеву угрожает вой¬
ско противника. Князь просит помощи у героя-пьяницы, за
которым сам идет в кабак. Герой-пьяница похмеляется и стре¬
ляет в противника / поднимается на городскую стену и тремя
стрелами убивает сына, зятя и дьяка противника. Вражеский
царь требует выдать убийцу. Герой-пьяница добивается дове¬
рия противника, обещает провести войско в Киев, сам же за¬
водит войско противника в глухое место и там уничтожает их,
после чего противник бежит, говоря, что он больше никогда
не придет на Русь. С героем не делятся добычей, он гневается
и угрожает разрушить Киев. Князь несет ему подарочки нема¬
ленькие, однако герой просит разрешения пить по кабакам ви¬
но безденежно.
279
Указатель эпических сюжетов
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 18;
Act. 64, 68, 81, 89], Мезень [Григ.: № 314, 319, 324, 337; ПФМ:
№ 236], Кулой [Григ.: № 219, 222, 237, 270], Пинега [Григ.:
№ 105], Зимний берег Белого моря [Крюк.: № 75; ББ: № 77;
БПЗБ: № 100].
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обонежье
[Рыб.: № 81 Гильф.: № 116], Восточное Обонежье (Пудога)
[Рыб.: № 161, 174, 209; Гильф.: № 18, 41, 60; Т-М: № 38; Аст.:
№ 181; С-Ч: № 14, 83, 94; Кон.: № 9], Кенозеро [Гильф.:
№ 231], Каргополье [Рыб.: № 194], Водлозеро [Гильф.:
№181].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Гул.: № 17].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [Т-М: № 40].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Предательство богатыря (подлинное или мнимое);
Герой убивает зятьев, дьячка вражеского войска;
Герой участвует в дележе добычи;
Героя лишают части добычи;
Герой угрожает разрушить Киев;
Герой получает разрешение пить во всех царевых каба¬
ках.
Контаминации:
Этот ЭЭС чаще всего соединяется с сюжетами типа «Илья
Муромец и Калин-царь», «Илья Муромец и калики». Объеди¬
няются они фигурой главного героя и мотивом кабака, где ге¬
рой пьет вино.
Комментарии:
Данный сюжет, по всей видимости, пародирует былинную
традицию. Традиционные мотивы в русском эпосе: герой по¬
280
III. Воинские коллизии
беждает противника хитростью, герой защищает Киев от
врага, герой отказывается от награды за спасение Киева, не¬
доверие герою со стороны приспешников князя — трансформи¬
руются и приобретают пародийные коннотации. Герой-
пьяница оказывается единственным, кто может спасти Киев,
что, конечно, является пародией на героическое начало в рус¬
ском эпосе. Предательство и хитрость, желание завладеть до¬
бычей совершенно нехарактерны для былинных героев.
Большинство записей этого сюжета сделаны на Европей¬
ском Севере России. В таких регионах, как Кулой, Восточное
Прионежье Мезень, Печора, ЭЭС более популярен, в других
записан лишь по одному разу (Западное Прионежье, Кенозе-
ро, Пинега, Зимний берег).
Литература:
Майков 1863: 129-130; Миллер О. 1969: 686-694; Веселов¬
ский 1881-1884: 48-53; СБ II: 469-473; Скафтымов 1924:
108-109.
III.B.6. Герой побивает врагов,
попадает в плен,
но вырывается из него
Название сюжета:
«Илья Муромец и Калин-царь», «Илья Муромец и Бадан»,
«Илья Муромец и Батый».
См. также ЭЭС III.В.З
III.B.7. Герой и его окружение побеждают
силу литовскую
Название сюжета:
«Князь Роман и братья Ливики», «Наезд литовцев».
281
Указатель эпических сюжетов
Резюме:
На один из русских городов, нарушая данную ранее заповедь,
нападают братья-литовцы и разоряют его; герой — князь-
оборотень — узнает об этом от воронов, и, приехав, расправ¬
ляется с братьями, отправляя домой одного без ног, другого —
без глаз.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 37, 54;
Аст. 88; СБ II: № 265 к.].
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обоне-
жье [Рыб.: № 46; Гильф.: № 42; Т-М: № 69; Аст.: № 152], Вос¬
точное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 115, 136, 153, 165;
Гильф.: № 12, 61, 71; С-Ч: № 17, 85; П-С: № 24, 43; Кон.: № 10;
РЭПК: № 27].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Сидельников: № 107;
РУ: № 109-111].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой догадывается о беде по граянию воронов [СБ II:
№261];
Герой побеждает захватчиков один / без помощи войска
[СБ II: № 261];
Герой-оборотень [СБ II: № 262(=Онч.: № 54), 263];
Князь и атаман разбойников договариваются не нападать
друг на друга [СБ II: № 264];
Противники отправляются домой: безногий на безгла¬
зом.
Контаминации:
Иногда используются мотивы из ЭЭС 1.3. Герой рождается от
Змея, реакция природы на его рождение, герой обучается
хитростям-мудростям [Act. I: 623].
282
III. Воинские коллизии
Комментарии:
Сюжет фиксировался только в двух районах Русского Севе¬
ра и на Индигирке. Сюжетная схема ее на редкость устой¬
чива.
Печорская редакция отличается от прионежских деталя¬
ми, именами собственными и пропуском ряда эпизодов (нет
описания похода на Ливонию, плача Романа о старости; лишь
в одном варианте бегло говорится о войске Романа, не расска¬
зывается об испытании воинов перед погоней за врагом; не
упоминаются разоренные ливиками села).
Литература:
СБ II: 504-506.
III.В.8. Герой, путешествуя на корабле,
убивает выстрелом
турецкого хана
Название сюжета:
«Илья Муромец на Соколе-корабле».
Резюме:
Герой и его окружение (богатыри) плывут на корабле по реке.
Несмотря на бурю, корабль внезапно останавливается. Герою
и его окружению угрожает войско противника. Герой демон¬
стрирует свой костюм с ревущими пуговицами / угрожает за¬
стрелить противника, враг пугается и отступает.
Ареальное распределение:
Север Европейской части России: Вологда [Т-М II: № 16].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [БННЗ: № 18], Дальний
283
Указатель эпических сюжетов
Восток [БННЗ: 31-33], Казачьи области (Дон, Нижняя Волга,
Северный Кавказ и др.) [Кир. I: № 22; Панкратов 1895: 30-32
кр.; БННЗ: № 19; Штейн 1877: № 4].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: № 47-
49].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Кораблю с героями угрожает турецкий хан;
Герой угрожает пустить стрелу в турецкий град, в зелен
сад, в бел шатер, самому Салтану в белу груды,
Глава вражеского войска запрещает своим когда-либо
вступать в столкновение с героем;
Герой пугает врага ревом зверей, изображенных на пугов¬
ках его костюма;
Рев пуговиц на костюме героя является сигналом, подни¬
мающим экипаж корабля против турок;
Герой пугает врага натягиванием тетивы и угрозой про¬
стрелить грудь противника.
Контаминации:
Возможно, заимствование мотива из былины о соперничестве
Дюка Степановича и Чуриды Пленковича, где ревущие пугов¬
ки оказываются решающим аргументом при состязании Дюка
и Чурилы.
Комментарии:
Как считают Вс. Миллер и А. М. Астахова, это довольно
поздний сюжет, возникший примерно в XVII в. ЭЭС несо¬
мненно связан с историческими песнями о Степане Разине,
походами казаков в Каспийское море, русско-турецкими
конфликтами. Любопытно, что на Каспийском море и на
Волге действовал некий самозванец, которого называли тер¬
ский казак Илейко Муромец (он же Илья Горчаков, Илья Ко¬
ровин). Вс. Миллер отмечал использование этого героиче¬
ского сюжета в качестве рождественской колядки в Вятской
284
III. Воинские коллизии
и Вологодской губерниях и Енисейском округе. Изображе¬
ние христовой церкви, отмечал Миллер, как носящегося по
морю корабля, дало основание певцам приурочить сюжет
о героях на корабле к народному празднику [Миллер 1924з].
В вариантах гребенских казаков (например, [ВНИЗ: № 17])
на корабле плывут купцы, которы играют в шашки, заклады¬
вая при этом свои жизни. Интересно, что плавание по морю
на корабле казака Ильи Муромца и других богатырей в дан¬
ном сюжете перекликается с сюжетом былины «Садков ко¬
рабль стал на море». В одном из вариантов, записанных от
гребенских казаков [Панкратов 1895: 30-32 кр.], говорится,
что грозная туча потопила корабли (ср. мотив «корабль ге¬
роя в бурю останавливается посреди моря» былины о Садко).
В другом — буря заносит корабль в девичье царство, где ко-
ролюет красна девица. Этот вариант былины обрывается, но
известен сюжет, когда баба поляница / Латыгорка, живущая
в иной земле, зачинает от Ильи Муромца сына — Сокольни¬
ка. Возможно, девичье царство в гребенской былине сохра¬
нило в себе отголосок этого мотива.
Литература:
ИМ: 495; Марков 1917-1918; Миллер 1924з; Пропп, Путилов
1958: 527-528.
III.С. Военный поход в чужую землю
III.C.1. Герой едет отвозить дани-выходы
См. также: Thompson Н310 (Suitor tests. Испытания жениха),
F601.2 (Extraordinary companions help hero in suitor tests. Нео¬
бычные спутники помогают герою в испытании жениха),
Н331.4.1 (Suitors contest with bride’s father in shooting. Состя¬
зание женихов с отцом невесты в стрельбе), Н331.6 (Suitor
contest: wrestling. Состязание жениха: борьба); Смирнов 1974:
120 (Эпический герой добывает женщину. Сватовство в чу¬
жой земле).
285
Указатель эпических сюжетов
Название сюжета:
«Добрыня и Василий Казимирович».
Резюме:
По приказу князя герой отправляется отвезти дань иноземно¬
му царю, герой набирает дружину на корабль и едет по морю;
иноземный царь заставляет героев под угрозой смерти пройти
испытания: бороться, стрелять из богатырского лука, играть
в шахматы; герои справляются с испытаниями, побивают вра¬
гов и увозят дани в Киев / испуганный царь отказывается от
дани и сам начинается платить дань Киеву.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 16 к.
(=Онч.:№ И), 17 (=Онч.:№65), 18(=Леонт.:№ 13), 19(=БПЗБ:
№ 69), 2012 отр.(=БПЗБ: № 89)], Мезень [СБ III: № 21(=Григ.:
№ 358), 22(=Григ. III: № 352), 23(=Григ. III: № 419], Зимний
берег Белого моря [ММБ 138], Шенкурск [Кир. II: 83-89].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № I 8 к.; Гильф.: № 80; С-Ч: № 97 к.; Act. II:
№ 13, 102, 108 к.; Ряб.-А.: № 5, прилож. № 6], Западное Обо¬
нежье, Восточное Обонежье (Пудога) [С-Ч: № 9, 39 к.; П-С:
№34 к.; РЭПК: № 40].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России
[Кир. И: 90-9213], Урал [Железновы 248-262], Алтай [Гул.:
№ 4(=Гул. 1988: № 10=Т-М: № 37)].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Герой состязается с противником в игре в шахматы;
12 Составители СБ относят начало былины к данному сюжету [СБ
I: 671].
13 Вариант записан в Нижегородской губернии.
286
III. Воинские коллизии
Герой кончает жизнь самоубийством [РЭПК: № 40];
Нож или копье, которые ржавеют, сигнализируя о бед¬
ственном положении героя [СБ I: № 18,19];
Богатыри везут дань-пошлину на кораблях;
Назначая богатырям первое испытание, царь предупре¬
ждает, что у него есть в поле триццеть три колышка, как на
всех-то на колышках по головушке, а на трех-то ле колышках
нет головушек — я повешу ваши буйные головушки [СБ I: № 16,
к. (=Онч.: № 11)];
Вражеский царь дает герою испытание: укротить коня не¬
ученого [СБ I: № 18].
Контаминации:
«Василий Казимирович» и «Неудавшаяся женитьба Алеши
Поповича» [Рыб.: № 8, к. (ср. Гильф.: № 80); Act. II: № 134]
встречается только в традиции Рябининых (еще вар. А. С. Ло¬
гинова [РЭПК: № 40]). «Василий Казимирович» и «Василий
Буслаев» [СБ I: № 16, к.(=Онч.: № 11)], включаются некото¬
рые эпизоды из мезенской редакции «Дуная» — заключение
князем героя в погреб [Григ. III: № 48]. Этими вставками ска¬
зители мотивируют и описывают отлучку героя (Добрыни,
Потыка). Кроме того, имя Василия Казимировича заменяется
именами Дунай [ММБ I: № 16; Леонт.: № 13], Васька-пьяница
[Григ.: № 419]. Встречается в виде вставки, мотивирующей
отлучку героя в сюжете «Михайло Потык» [Рыб. I: № 29, II:
№ 114; Гильф.: № 40, 79; ББ: № 100].
Комментарии:
В сюжете чаще всего усматривали отражение исторических со¬
бытий — народных надежд освобождения Руси от татаро-
монгольского ига [Пропп 1958], прекращения выплат дани
и окончательного освобождения Руси от татаро-монгольского
ига [Д и А]. Былина, по мнению Астаховой, содержит «одну из
характерных сторон внешней политики русского народа: рус¬
ские одержали победу не только в военных столкновениях, но
и при помощи умной дипломатии, выработавшейся в течение
287
Указатель эпических сюжетов
многих лет борьбы с иноземным врагами» [Act. II: 729]. Исто¬
рическая трактовка образа Василия Казимировича такова:
в нем отразились черты новгородского посадника и военачаль¬
ника Василия Казимира (XV в. (1471-1481 гг.)), бывшего
в опале у князя Ивана III (отождествленному А. В. Марковым с
былинным Батыем): исходя из летописной истории, он возил
дары князю Московскому Ивану III от Новгорода [Марков
1904: 58-59]. В. Ф. Миллер на основании событий в былине
(освобождение от татарского ига) считал временем сложения
былины эпоху Ивана Грозного, отождествляя с ним былинного
Владимира [Миллер 1910ж]. Об индоевропейском происхо¬
ждении одного мотива былины (стрельба Добрыни из тяжелого
лука) писал О. Миллер, сопоставляя этот мотив с элементами
древнеиндийской «Гариванзы», «Махабхараты», «Рамаяны»,
древнегреческой «Одиссеи» [Миллер 0.1869:503-520].
Некоторые исследователи акцентируют внимание на ар¬
хаичности сюжета: «Исследователи обращали внимание, что
в былине сохранились мотивы состязаний в шахматы, стрель¬
бы из лука, борьбы с королем / дочерью короля» [Черняева
1981: 270] — традиционные для ЭЭС сюжетного типа «сватов¬
ство» — сватовство в чужой земле. Испытания героя инозем¬
ным царем характерны для сказок и героического эпоса, где
главной темой является борьба за невесту. Вероятно, в связи
с этим обстоятельством Ю. И. Смирнов присоединяет данный
сюжет к типу IV «Эпический герой добывает женщину» под
№ 26 «сватовство в чужой земле», используя для атрибуции
этого сюжета контаминированную былину (включающую
ЭЭС двух моделей — «матримониальные коллизии» и «воин¬
ские коллизии»: «муж на свадьбе жены» и «отвоз дани ино¬
земному царю» [Act. II 134(=Пропп, Путилов: 86-113)]). Ска¬
зитель — П. И. Рябинин, следуя семейной традиции [см. Аст.
II: 729-731] (ср. [Рыб.: I: № 8] или [Гильф.: № 80]) искусно
соединил эти сюжеты (и нарушил закон эпической поэтики:
одновременное развитие действия в двух разных местах не¬
возможно <4-й закон А. Ольрика, ограничивающий свободу
композиции в фольклорных произведениях — The Low of Two
to a Scene (das Gesetz der scenishen Zweiheit)> [Olric 1965])
[Пропп, Путилов 1958: 514]), использовав ЭЭС «отвоз дани
288
III. Воинские коллизии
иноземному королю» в качестве мотивировки при удалении
Добрыни из Киева. Таким образом, в данном тексте ЭЭС
функционально «сжимается» (сохраняя объем) и играет роль
мотивирующей конструкции. Мотивы, выделенные С. Томп-
соным (Н310, Н331.6), также тематически однородны задачам,
которые задают жениху, и поэтому органично вплетаются
в сюжеты о сватовстве. Однако в данном сюжете мотивы за¬
дач переосмысляются в состязания и приобретают «полити¬
ческое звучание» [Д и А: 380].
Добрыня в данном сюжете не является главным героем, он
только помогает вести переговоры. Таким образом, народная
традиция выделяет в качестве доминанты метахарактеристи¬
ку его эпического амплуа — «вежливый», «способный вести
дипломатические переговоры». В отличие от былины о Дунае,
где Добрыня остается второстепенным персонажем, в данном
сюжете Добрыня — могучий герой, хотя формально посоль¬
ство за данью ведет Василий Казимирович.
Данный сюжет зафиксирован в разных районах бытова¬
ния русского эпоса (в их числе — Беломорье, Мезень, Вага,
Средняя Волга, Западная Сибирь), однако общее количество
записей сравнительно невелико (27), и большая их часть при¬
ходится на Прионежье [Азбелев 1984: 76-77]. Исследователя¬
ми выделяются три версии сюжета, притом основная распада¬
ется на три редакции.
Крупные отличия имеет печорская версия, испытавшая суще¬
ственное воздействие других былин. Богатыри везут здесь дань-
пошлину на кораблях, состязания мотивируются тем, что ино¬
земный король отказывается ее принять, требуя от богатырей
службы; богатыри обычно убивают его, забирают богатства и воз¬
вращаются на Русь. Главным героем оказывается в одном случае
Василий Буслаев, в другом — Дунай; Добрыня присутствует толь¬
ко в двух записях, причем роль его здесь гораздо менее значитель¬
на [Азбелев 1984: 78-79].
В варианте Зимнего Берега роль Василия Казимировича
перенесена на Дуная [ББ: № 138(=ММБ I: № 16)]. В одном
мезенском варианте [Григ. III: № 48] Василий Казимирович
289
Указатель эпических сюжетов
заточен в погреб и освобождается из него после признания его
лучшим исполнителем поручения.
Еще одной особенностью печорской версии является рав¬
номерное «распределение обязанностей» между посланцами
князя Владимира. В основной версии сюжета посольство воз¬
главляет Василий Казимирович, однако успех всего предприя¬
тия de facto определяется Добрыней, который последовательно
выигрывает все состязания [СБ I: 669]. В печорских вариантах
богатыри поочередно выдвигаются на первый план, демонстри¬
руя свое искусство каждый в своей области: Потанюшка Хро¬
менький (заимствование имени из былины «Василий Буслае-
вич») побеждает татарских борцов, Никита Широкий или Але¬
ша Попович выигрывает состязания в стрельбе из лука,
Добрыня укрощает необъезженного жеребца, а Василий Кази¬
мирович во всех текстах обыгрывает в шахматы иноземного ца¬
ря или его дочь. Такое распределение обязанностей богатырей,
вероятно, реализует сказочную модель14. Для иронически-
сниженного изображения врагов иногда используются бытовые
подробности (богатыри заявляют, что такими луками, как у та¬
тар, в Киеве «бабы шерсти бьют», а на таких конях «ездят толь¬
ко старухи по миру» и т. п.). Мезенская редакция сюжета не от¬
личается таким своеобразием, как печорская [СБ I: 668-669].
Русские богатыри едут в царство Батея Батеевича на конях, а не
на кораблях; все состязания выигрывает Добрыня. Как и в со¬
седних районах, на Мезени былина о Добрыне и Василии Кази¬
мировиче испытала влияние других эпических песен («Дунай»,
«Василий Игнатьевич и Батыга»). В одном из двух не записан¬
ных А. Д. Григорьевым вариантов Василий Казимирович также
заменен Дунаем — [Григ. III: 449] (ср. записи с Печоры — [СБ I:
№ 16-18] и Зимнего Берега — [ММБ: № 16]).
Литература:
Азбелев 1982: 277-293; Act. II: 728-729; Д и А: 379-380; Мар¬
ков 1904: 58—59; Миллер 1910ж: Миллер О. 1869: 503-520;
14 Включение некоторых сказочных мотивов также см. В [СБ I: 16,
18, 19]).
290
III. Воинские коллизии
Пропп 1958: 355-369; Пропп, Путилов 1958 I: 514; СБ I: 668-
671; Смирнов 1974: 120; Смолицкий 1963: 7-19; Черняева
1981.
III.C.2. Герой побеждает врага
с помощью
колдовства и оборотничества
Название сюжета:
«Волх Всеславьевич».
Резюме:
Герой-предводитель набега в иноземное царство. Герой обора¬
чивается в различных животных / насекомых, в иноземном
царстве портит оружие врага, затем будит свою дружину и,
обращая дружинников в муравьев, чтобы перейти через не¬
приступные ворота, ведет их на врага. Герой призывает дру¬
жинников разграбить иноземное царство.
Также см. ЭЭС 1.3.
III.D. Преодоление застав-препятствий
III.D.1. Застава: захолодевшая дорога
Название сюжета:
«Три поездки Ильи Муромца», «Илья и Соловей-разбойник».
См. ЭЭС III.A.1.
III.D.2. Застава: разбойники
См. также: Thompson, N765 (Meeting with robber band. Встре¬
ча с разбойничьей шайкой).
291
Указатель эпических сюжетов
Название сюжета:
«Илья Муромец и разбойнички», «Илья Муромец и станич¬
ники», «Три поездки».
Резюме:
Герой разгоняет или убивает разбойников, которые пытаются
ограбить его.
Ареальное распределение15:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 109—
113], Мезень [СБ III: № 68 к., 69 к.], Кулой [Григ. II: № 20, 66,
92 к.], Пинега [Григ.: № 141,153,155,158,162,206; Act. II: № 208,
216], Зимний берег Белого моря [Марк.: № 1 к., 45, 69 к., 97;
Крюк. I: № 4 к.], Западное Поморье [Act. II: № 22716, 232].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 104 к., 111 к.; Гильф.: № 171 к., 190 к.], За¬
падное Обонежье [Гильф.: № 120 к.(=Т-М: № 7], Восточное
Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 129 к., 140 к., 154 к., 165 к.;
Гильф.: № 58 к.,; БННЗ: № 12; С-Ч: № 7], Кенозеро [Гильф.:
№ 221 к., 240 к., 266 к., 271 к., 274 к., 287 к., 291 к.; С-Ч: № 209,
211 к., 231 к., 237 к., 261 к., 272 к., 278 к.], Каргополье [Гильф.:
№ 305 к.], Водлозеро [Гильф.: № 197 к., 216 к.].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России
[Кир. I: Вып. 2, № 1 Кр., 2 кр.], Сибирь [КД: № 60; БННЗ: № 15
кр., 16 отр.], Казачьи области (Дон, Нижняя Волга, Северный
Кавказ и др.) [Кир. I: Вып. 2, № 3 кр., 5; БННЗ: № 13, 1417;
Лист.: № 5; Штейн 1877: № 1].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: 235-
238].
15 Кроме того, см. [Т-М 3, 4, 6 к., прилож. № а, б, в].
16 Первый вариант записан А.М. Астаховой в Сумском Посаде Бело¬
морского р-на, второй — в Пертозеро, около Сумского Посада.
17 Варианты былины записан на Тереке.
292
III. Воинские коллизии
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой отпускает разбойников и берет с них обещание замо¬
лить грехи [Гильф.: № 197];
Герой убивает разбойников [С-Ч: № 53,130];
Герой пугает и разгоняет разбойников [Григ. I: № 141,
158];
Герой советует разъехаться домой тем разбойникам, кто
имеет молодых жен [Аст.: № 53 отр.];
Герой подвергается нападению разбойников, когда едет на
охоту [СБ I: № 109];
Герой молится Богу, так как победил разбойников [БПЗБ:
№19(=СБ I: № 112)];
Илья расщепляет дуб в ножевы черенья, станишники пуга¬
ются и через трое суток просят взять их в товарищи, в донские
во козаченьки [Штейн 1877: № 1-6];
Герой спрашивает у разбойников дорогу к Киеву;
Герой отказывается быть у разйбоников атаманом;
Герой стреляет в дуб и пугает разбойников [Штейн 1877:
№ 3];
Контаминации:
III.А. 1. Герой побеждает Соловья-разбойника + III.В.6. Герой
побивает врагов, попадает в плен, но вырывается из него.
Комментарии:
Сюжет «герой встречается с разбойничьей шайкой» часто вхо¬
дит в состав контаминированных былин о трех поездках героя.
Сюжет в данном случае равен мотиву: «Поездка в ту сторону,
где герой может быть убит» (например, см. [РЭПК: № 277]).
Таким образом, мотив разрастается в сюжет.
Литература:
Act. 1:601-602, II: 758; Пропп 1958: 265; Пропп, Путилов 1958:
122; ИМ: 488; КД: 459.
293
Указатель эпических сюжетов
III.D.3. Заставы: смыкающиеся горы,
огненная река; звериная, змеиная и птичья заставы
Название сюжета:
«Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Дюк Степанович»,
«Михайло Козарин».
Резюме:
Герой преодолевает заставы на пути в Киев.
Ареальное распределение18:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [БПЗБ: № 3,
46*, 84], Мезень [Григ.: № 360], Зимний берег Белого моря
[БННЗ: № 68**, БПЗБ: № 105].
Обонежско-каргопольская традиция: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 9], Западное Обонежье [Рыб.: № 30;
Гильф.: № 85, 115, 152, 159; Аст.: № 149, 182], Восточное Обо¬
нежье (Пудога) [Гильф.: № 210*; БННЗ: № 2* неок.; С-Ч: № 21,
184*, 196*; П-С: № 25], Кенозеро [Рыб.: № 181, 184; Гильф.:
№ 225, 230; С-Ч: № 207, 216], Каргополье [Рыб.: № 202].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой преодолевает птичью заставу;
Герой предолевает звериную заставу;
Застава: смыкающиеся горы;
Застава: река Смородина.
Контаминации:
1.1. Герой-сидень (Илья Муромец) + Ш.А.1. Герой побеждает
Соловья-разбойника + III.D.3. Заставы: смыкающиеся горы,
18 Сюжеты, относящиеся к Илье Муромцу, помечаются *, Козари-
ну- **.
294
III. Воинские коллизии
огненная река; звериная, змеиная и птичья заставы; V.A.2. Со¬
стязание на быстроту/ловкость коней + V.B.2. Состязание: кто
богаче? + III.D.3. Заставы: смыкающиеся горы, огненная река;
звериная, змеиная и птичья заставы; VI.D.1. Герой возвращает
из плена сестру и предотвращает инцест + III.D.3. Заставы:
смыкающиеся горы, огненная река; звериная, змеиная и пти¬
чья заставы.
Комментарии:
Этот ЭЭС включается в качестве мотива в сюжетную кон¬
струкцию. Преодоление застав оказывается предварительным
испытанием для богатыря и встречается всегда перед главным
подвигом.
Литература:
См. Ш.А.1., VI.D.1.
III.D.4. Застава: войско, обступившее город
Название сюжета:
«Илья Муромец и черниговцы», «Илья Муромец и Соловей-
разбойник».
Резюме:
Герой по пути в Киев освобождает город, который обступила
иноземная армия. Старейшины города предлагают герою стать
воеводой, он отказывается и спрашивает прямую дорогу на
Киев.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [БПЗБ: № 1 к.,
35 к., 77 к.; Аст.: № 95], Мезень [Григ.: № 360; Аст.: № 32], Пи-
225
Указатель эпических сюжетов
нега [Григ.: № 38; Аст.: № 192], Зимний берег Белого моря
[ББ: № 107].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 3], Западное Обонежье [Рыб.: № 4, 62;
Гильф.: № 74; С-Ч: № 96, 103; Аст.: № 122, 131, 141], Восточ¬
ное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 117, 129, 140, 170; Гильф.:
№ 56; Т-М: № 1 к., 5 к., отр.; С-Ч: № 55, 60, 193, 186, 199; П-С:
№ 3, 17, 31, 53, 62], Водлозеро [Гильф.: № 210, 212; С-Ч:
№ 184].
Традиции Центральной России, Поволжья, Сибири: По¬
волжье [Кир. I: 35-36].
Непаспортизованные записи XVII—XX вв. [БЗП: № 1-9,
12 к.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой нарушает завет не кровавить оружие\
Герой освобожает город по пути в Киев;
Киев осаждают иноземные царевичи, которые похваля¬
ются, что возьмут в полон сибирского царя [БЗП: № 2, 7,
8];
Герой дарит иноземных царевичей, осадивших город (Се-
беж), себежскому царю [БЗП: 8];
Герой отпускает царевичей, которые осаждали город, для
того чтобы они разнесли славу о Руси по всему миру [Кир. I:
35-36];
Герою предлагают остаться воеводой в освобожденном им
городе;
Герой спрашивает у жителей дорогу к Киеву;
Жители освобожденного героем города предупреждают
его об опасности: короткая дорога к Киеву закрыта Соловьем-
разбойником.
Контаминации:
III.D.2. Застава: разбойники + IV.C.1. Князь заключает героя
в погреб / тюрьму + III.B.6. Герой побивает врагов, попадает
в плен, но вырывается из него.
296
III. Воинские коллизии
Комментарии:
ЭЭС при контаминации с другими сюжетами выполняет роль
мотива, который можно обозначить как «предварительное
препятствие на пути геяро к подвигу». Это своего рода пред¬
варительная проба сил героя. Кроме того, герой нарушает дан¬
ный самому себе при выходе из дому зарок — не кровавить
оружие. В нарушении запрета героем проявляется его бога¬
тырский нрав: он не может устоять перед битвой. Наибольшее
количество вариантов этого и других эпических сюжетов про
Илью Муромца собрал Горюнков [2004].
Литература:
БЗП: 24 и далее; Горюнков 2004.
III.D.5. Застава:
семья Соловья-разбойника
Название сюжета:
«Илья Муромец и Соловей-разбойник».
Резюме:
Герой, победив Соловья-разбойника, везет его в Киев. По пу¬
ти герой видит жилище противника. Родственники противни¬
ка пытаюся заманить героя к себе и убить его. Герой или уби¬
вает семью противника, или игнорирует предложение заехать
и продолжает путь в Киев.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 19;
БПЗБ: № 1], Мезень [Григ.: № 312, 393; Act.: № 1, 28, 32], Пи-
нега [Григ.: № 38], Зимний берег Белого моря [ББ: № 1, 68;
БПЗБ: №92].
297
Указатель эпических сюжетов
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обонежье
[Рыб.: № 83 кр.; БННЗ: № 1; Гильф.: № 74, 104, 112, 120; С-Ч:
№ 96, 107; 130], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 117,
128,140,170; Гильф.: № 56,210,212; С-Ч: № 55,61,70,169,184,
199; П-С: № 17, 31], Кенозеро [Гильф.: № 274; С-Ч: № 225],
Каргополье [Рыб.: № 191].
Былины центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Сибирь [БННЗ: № 3].
ЭЭСи мотивы, входящие в сюжет:
Родственники противника, видя героя, который везет против¬
ника, думают, что это тятенька мужика везет [Гильф.: 56];
Старшая дочь противника пытается убить героя;
Родственики противника пытаются откупить отца;
Герой отказывается от выкупа [Гильф.: № 56].
Контаминации:
Ш.А.1. Герой побеждает Соловья-разбойника + III.D.5. Заста¬
ва: семья Соловья-разбойника
Комментарии:
См. ЭЭС III.A.1.
Литература:
См. ЭЭС III.A.1.
IV. Конфликты
IV. А. Конфликты между
«одноэтническими» персонажами
IV.A.1. Столкновение героев в результате ссоры
Название сюжета:
«Бой Добрыни и Дуная», «Добрыня и Дунай», «Бой Добрыни
с Ильей Муромцем».
Резюме:
Герой выезжает из дому на поиски поединщика, видит стоян¬
ку другого богатыря, цвет шатра которого — черный, читает
предупреждающую надпись и поступает вопреки предупре¬
ждению, далее следует бой богатырей, принадлежащих одно¬
му этносу, старший богатырь примиряет дерущихся / наказы¬
вает одного из них.
Ареальное распределение19:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 132
(=Онч.: № 7=Д и А: № 22), 133(=Аст. 82), 134(=Аст. 49),
19 Знаком * обозначены варианты былины «Бой Ильи Муромца
и Дуная».
299
Указатель эпических сюжетов
135(=Аст. 52), 136(=Аст. 66), 137 отр.(=БПЗБ: № 42)], Мезень
[Григ.: № 391; СБ IV: № 138 (=Григ.: № 321), 139(=Григ.:
№ 341), 140(=Григ.: № 310), 141(=Григ.: № 412), 142(=Григ.:
№ 416)], Кулой [Григ.: № 226, 233, 246, 253, 254*, 266*, 281,
286], Пинега [Григ.: № 113, 129 к., 186; Кривополенова: 46*],
Зимний берег Белого моря [ББ: № 46*, 71*, 99, 108*, 150*;
Т-М: № 15*; Крюк.: № 17*, 19; БПЗБ: № 133*, 142*].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России
[БННЗ: № 20].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой разрушает шатер «своего» богатыря, так как оскорблен
надписью с угрозами на нем [Григ.: № 310; Аст.: № 49];
Богатырь, написавший угрозы на шатре, служил инозем¬
ному королю [СБ II: № 123(=Онч.: № 7=Д и А: № 22)];
Богатырь, написавший угрозы на шатре, заточен князем
в погреб [СБ IV: № 138(=Григ.: № 321)];
Князь размышляет, как судить богатырей: по Господу или
по кривде [СБ IV: № 138(=Григ.: № 321)];
Конь бьет копытами, пытаясь разбудить героя [СБ IV:
№ 139=Григ.: № 341)];
Два повздоривших богатыря братаются и меняются кре¬
стами [СБ IV: № 139(=Григ.: № 341)];
Богатыри, встретившиеся в поле у шатра с угрозами, не¬
знакомы;
Богатыри, встретившиеся в поле у шатра с угрозами, кре¬
стовые братья Ильи Муромца [СБ IV: № 140(=Григ.: № 310)];
По приговору Ильи Муромца один богатырь закалывает
другого, его труп прячут в погребе [СБ IV: № 142(=Григ.:
№416)];
Героя судят, так как он поставил в поле черный шатер, а не
белый [СБ IV: № 142];
Герой спускает своего коня на коня противника, чтобы по
их поведению узнать, кто победит в предстоящем бою [СБ I:
№118,127, ББ: № 37].
300
IV. Конфликты
Контаминации:
1.7. Герой рождается от внебрачной связи героя и богатырки,
выезжает искать отца + IV.B.2. Герой борется с неузнанным
сыном / дочерью [Григ.: № 129 к.]; 1.7. Герой рождается от
внебрачной связи героя и богатырки, выезжает искать отца +
VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попадает на свадьбу своей
жены + III.А.5. Герой побеждает чудовище у реки / горы;
III.A.5. Герой побеждает чудовище у реки / горы + 1.7. Герой
рождается от внебрачной связи героя и богатырки, выезжает
искать отца + V.A.3. Состязание: чья одежда богаче?
Комментарии:
ЭЭС Бой между одноэтническими персонажами, своими бога¬
тырями с целью установления богатырской иерархии считается
относительно поздним по происхождению. Действительно, ци¬
клизация эпических сюжетов и установление своего рода «эпо¬
пеи» дает возможность сказителям сталкивать в пределах одной
былины двух героев. Вопрос, почему это происходит между
определенными богатырями, остается открытым. Возможно,
общность конфликтов в былинах о Добрыне и Дунае (сюжеты
«муж на свадьбе своей жены» и «герой-сват») позволяет срав¬
нить их. Сюжет зафиксирован только на Северо-Востоке (Ме¬
зень, Печора, Кулой и Зимний Берег) и в составе пудожских
контаминаций в былине на сюжет «муж на свадьбе своей жены».
Самое большое количество вариантов этого сюжета записано на
Кулое, затем следуют Печора и Мезень. В печорских вариантах
(а их насчитывается шесть) богатыри расходятся миром [СБ I:
654], так как оба оказываются правыми по третейскому суду ли¬
бо Ильи Муромца, либо князя Владимира. Один пинежский
контаминированный текст [Григ.: № 129 к.] включает ЭЭС Мо¬
лодость Сокольника и бой Ильи с сыном.
Литература:
Act. I: 568; СБ I: 735-736; СБ И: 652-653.
301
Указатель эпических сюжетов
IV.A.2. Столкновение великана-богатыря и героя
См. также: А.-А. *651, *895 (Жена в ларце); Thompson F531.6.8.1
(Giant in love with giantess. Великан влюблен в великаншу),
G514.1 (Ogre trapped in box (cage). Великана заманивают
в ящик / гроб), F531.6.2.1 (Giants live in mountains or caves. Ве¬
ликаны живут в горах или пещерах), F531.2.7 (Giant so large he
cannot be carried by a horse. Великан / великанша так велик(а),
что конь не может его(ее) везти), F531.5.1.1 (Giant carries man
in his pocket (glove, bosom). Великан / великанша носит чело¬
века в своем кармане / перчатке / за пазухой); Березкин к
60 29.31.32 (Крепки ли путы; Приглашение в гроб).
Название сюжета:
«Святогор и Илья Муромец».
Резюме:
Герой встречает великана, дважды бьет его палицей, тот даже
не замечает; той же палицей в щепки разносит дуб; на третий
раз великан кладет героя в карман; конь великана начинает
хромать, так как не может выдержать веса двух богатырей; ге¬
рой и великан братаются.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 2 проз.
(=Онч.: № 61), 3(=Леонт.: № 5), 4-7(=БПЗБ: № 79); 8(=БПЗБ:
№ 71); БПЗБ: № 74 проз.], Мезень [Григ.: № 350, 354; СБ III:
№ 1(=Григ.: № 418), 2 стих. / проз.(=Аст.: № 5), 3(=Аст. I:
прил. № 2, 4(=Аст. 25 проз.), 5 кр. проз., 6, 7 проз.; ПФМ:
№ 218], Кулой [Григ.: № 273 проз.], Пинега [Григ.: № 166
проз.], Зимний берег Белого моря [ББ: № 61 к., 66 проз., Крюк.
I: № 8].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 1], Западное Обонежье [Рыб.: № 2, 52
к., проз.; Гильф.: № 119 к.], Восточное Обонежье (Пудога)
302
IV. Конфликты
[Рыб.: № 139 проз.; С-Ч: № 1, 57, 75, 178; П-С: № 4 к., 40], Ке-
нозеро [Гильф.: № 265, 270, 273; С-Ч: № 259].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Великан живет в горах или пещерах;
Великан настолько огромен, что конь не может его везти;
Великан носит человека в своем кармане / перчатке / за
пазухой;
Великан дремлет в седле [СБ III: № 1(=Григ.: № 418);
Гильф.: № 119, 273];
Слепой отец великана, обладающий огромной силой: для
рукопожатия герой вместо руки подает ему железную палку/
палицу [Рыб. I: № 2; Гильф.: № 1; СБ III: № 2,3, 7; П-С: № 40];
После смерти великана герой отпускает его коня в поле /
привязывает рядом с гробом [Сок. I: № 57; Рыб.: № 51 кн.;
СБ III: № 3 кн., ББ: № 61 к.];
Жена в ларце, великан влюблен в великаншу [Сок.: № 57,
пр., ББ: № 61 к.] — см.: матримониальные коллизии: любовная
связь героя;
Герой обретает силу.
Контаминации:
Наиболее часто контаминируются следующие ЭЭС: IV.A.2.
Столкновение великана-богатыря и героя + V.D.I. Неподъем¬
ная тяжесть + [Григ.: № 418]; III.D.2. Застава: разбойники +
Ш.А.З. Герой, переодевшись в платье калики, побеждает чудо¬
вище в княжеских палатах + IV.A.2. Столкновение великана-
богатыря и героя [Act.: № 5].
Комментарии:
ЭЭС имеет международный характер. Параллели былин это¬
му сюжету об Илье и Святогору находятся в еврейско-
мусульманских апокрифах (Аарон и Моисей открывают гроб
с надписью «Я для тех, кому впору»), Библия, нартский эпос
(Батрадз и Сослан), скандинавская «Старшая Эдда» (Тор
303
Указатель эпических сюжетов
и великан Скрюмир), южнославянские песни о встрече героя
и великана [Путилов 19716].
Ареал бытования былины ограничивается Европейским
Севером России. В последние полвека сделано много записей
(особенно в Прионежье, на Печоре и Мезени), преимуще¬
ственно прозаических, что в значительной мере объясняется
влиянием книги — этот сюжет обычно включался во все свод¬
ные былины об Илье Муромце, печатавшиеся в дешевых мас¬
совых изданиях и хрестоматиях [СБ I: 633]. В отличие от ряда
прионежских вариантов, в северо-восточной редакции: Печо¬
ра, Мезень, Кулой, Пинега (некоторые особенности северо-
восточной редакции сюжета отмечены также в ряде кенозер-
ских записей) — Святогор не питает враждебных чувств
к Илье Муромцу, не пытается его умертвить, хотя иногда со¬
храняется намек на иную этническую принадлежность
богатыря-великана (формула «русские комарики покусыва¬
ют», неуместная в устах русского богатыря). В былине не го¬
ворится о том, что Илья не может поднять палицу или меч
Святогора; он получает часть силы «старшего» богатыря уже
после его смерти через выступившую на гробе пену (в прио¬
нежских текстах — через дыхание). Обычно Илья нарушает
запрет Святогора (не трогать желтую и красную пену) и по¬
лучает чрезмерную силу. «Эпический мотив перегрузки бога¬
тыря силой, излишек которой он избывает вырыванием лесов,
встречается только в мезенско-печорских вариантах» [Act. I:
605]. В большинстве северо-восточных записей приводится
диалог Святогора со строителями гроба (в Прионежье этот
эпизод изредка встречается лишь в поздних записях). В тек¬
сте [Григ.: № 354] гроб для Святогора строят андила да фсё
Восподни тут. На Печоре не зафиксирован мотив неверной
жены Святогора, популярный в западных регионах, но зато
в былину часто вводится рассказ о поездке Ильи к отцу Свя¬
тогора, редкий в прионежских текстах. Второй эпический сю¬
жет о Святогоре («Святогор и тяга земная») в печорских за¬
писях практически отсутствует. Единственный фрагмент ско¬
рее восходит не к устной традиции, чем к книге. Как и в других
районах, подавляющее большинство вариантов «Святогора
и Ильи Муромца» — прозаические пересказы; немногочис¬
304
IV. Конфликты
ленные стихотворные тексты также пестрят прозаизмами [СБ
I: № 633].
Литература:
Mazon 1932; Chadwick 1964: 243-259; Olrik 1922; Rudnyckyj
1962; Wesselski 1925: 185-187; Wollner 1879: 77-84, 89; Ровин-
ский IV: 15-21; Act. I: 603-604; Веселовский 1875: 766-773;
Веселовский 1876; Веселовский 1905: 98-101; Дринов 1911:
460-473; Жданов 1881: 611-686; Жданов 1901: 842-869; Ива¬
нов, Топоров: 421; ИМ: 449-451; Левинтон 1974; Миллер
1890; Миллер О. 1869: 164-173, 238-253; Минаев 1871; Н. П.
1878: 366-369; Пропп 1958: 75-78; Пропп, Путилов 1958 I:
20-21, 507-508; Смирнов 1974: 113; Смолицкий 1972: 71-81;
РЭПК: 281-282; Худяков 1863: 6-7; Шамбинаго 1902: 49-73.
IV.В. Столкновение героя
с неузнанными родственниками
IV.B.1. Герой борется с неузнанным братом,
похищенным татарами
См. также ЭЭС VI.D.1.
Название сюжета:
«Михайло Козарин», «Братья Дородовичи».
Резюме:
У героя похищают брата. Герой встречает брата в поле, не
узнает его, начинается бой. После узнавания герои мирятся.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Беломорье [ББ: № 16,17,
64,102,110,137,144 кр., 165,199 кр., 219, 233,260, кр., 275, 284;
305
Указатель эпических сюжетов
Крюк. I: № 61; БПЗБ: № 110, 136 кр.], Печора [СБ II: № 268
(=Онч.: № 39), 269 (=Онч.: № 93)], Поморье [Григ. I: № 25], Ме¬
зень [СБ IV: № 196, 196а (=Григ.: № 328), 197(=Григ.: № 347),
198,198а(Григ.: № 357), 199 (Григ.: № 380), 200(=Григ.: № 405),
201(=Григ.: № 400), 202, 203, 204, 205]. Пинега [Григ.: № 56, 60,
70,76,84,89,148,157,187,204,205; Аст.: № 202].
Обонежско-каргопольская традиции: [РНПКП: № 185,
198 (повт. РЭПК: № 42, 204,205].
См. также ЭЭС IV.B.
IV.B.2. Герой борется
с неузнанным сыном / дочерью
См. также: Thompson N731.2 (Father-son combat. Битва отца
и сына); Смирнов 1974: 141 (Несгруппированные песни.
Поединок героя с этническим противником); Смирнов 1974:
13-131 (Родственники помогают друг другу, родственники
встречаются в бою).
Название сюжета:
«Ильи Муромец и Сокольник», «Бой Ильи Муромца с сы¬
ном», «Бой Ильи Муромца со Зутом-королевичем», «Саул
Леванидович».
Резюме:
Герой побеждает в поединке неузнанного сына / отец попада¬
ет в плен и побеждает в поединке неузнанного сына.
Ареальное распределение20:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 1,6;
Аст.: № 2, И, 20,40, 57, 70, 79,87; Леонт.: № 3], Мезень [СБ III:
20 Кроме того, см.: [Кир. I: И к. (=КД: № 50); 7, 52, IV: № 6; Т-М:
№ 14; БННЗ: прилож. № 10; Панкратов: № 6].
306
IV. Конфликты
№ 76(=Григ.: № 308), 77(=Григ.: № 336), 78(=Григ.: № 320),
79(=Григ.: № 346), 80(=Григ.: № 364), 81(=Григ.: № 368),
82(=Григ.: № 417), 83(=Григ.: № 396), 84(=Григ.: № 392),
85(=Григ.: № 389), 86(=Аст. I: № И), 87(=Аст. I: № 11),
88(=Аст. I: № 20), 89(=Аст. I: № 2), 90(=Аст. I: № 2), 91 част.
проз.(=Аст. I: № 40), 92(=ПФМ: № 214), 93 проз.], Кулой
[Григ.: № 288, 299], Пинега [Григ.: № 40, 129 к.; Т-М: № 31 к.],
Зимний берег Белого моря [ББ: N2 4, 70, 94 к., 98; ММБ II:
№ 45; Act. II: № 357, 399; Крюк. I: N2 10, 14, II 63], Западное
Поморье [Григ.: № 2, 5, 8, 26], Шенкурск [Кир. I: 46], Архан¬
гельский уезд [Кир. IV: 12].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Север¬
ное Обонежье) [Рыб.: № I 80, II: № 117, 177; Гильф.: N2 46, 77,
114, 246, 265 к.; С-Ч: № 4, 175, 247: Ряб.-А.: № 3], Западное
Обонежье, Восточное Обонежье (Пудога) [П-С: № 19; РЭПК:
№ 7 к.], Кенозеро [Гильф.: № 219, 226].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Поволжье [Саратовский сбор¬
ник. Т. I, 1881: 120 отр.], Урал [КД: № 50 к.], Алтай [Гул.
1952: № 7,8].
ЭЭС и мотивыу входящие в сюжет:
Отец героя попадает в плен;
Неузнанный сын — нахвалыцик;
Сын хитростью хочет убить отца;
Отец убивает мать;
Героя спасает от смерти крест / оберег.
Контаминации:
П.5. Герой получает силу от чудесных персонажей + 1.7. Герой
рождается от внебрачной связи героя и богатырки, выезжает
искать отца + IV.B.2. Герой борется с неузнанным сыном/до-
черью [Григ.: № 8]; II.5. Герой получает силу от чудесных пер¬
сонажей + III.D.1. Застава: заколодевшая дорога + III.D.4. За¬
става: войско, обступившее город + IV.B.2. Герой борется с
неузнанным сыном/дочерью [РЭПК: № 7].
307
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
Распространенный в мировом фольклоре сюжет о бое отца с неу¬
знанным сыном / племянником. Веселовский приводит его «эпи¬
ческие интерпретации» в составе эпических циклов: Цирцея по¬
сылает Телегона, прижитого ей с Одиссеем, на поиски отца,
Одиссей погибает в бою; бой Геракла с Зевсом (Тцетц), Лай
и Эдип (греческие); «Шах-намэ» Фирдоуси — Рустем и Зохраб,
отец и сын встречаются в битве туранского и иранского войск
(персидский); Кухулин приживает с феей Айфе сына Конлаоха,
которому, уходя, оставляет кольцо и три магических слова; в по¬
исках отца сын приплывает в Ирландию, отказывается открыться
витязям Конхобара, Кухулин хочет заставить его открыться си¬
лой, но сын побеждает отца (кельтский). Веселовский относит
сюжет к эпохе матриархата, в образе бабы-поленицы видит кол¬
дунью, «чарами увлекшей Илью» [Веселовский 1940: 566]. Имя
Сокольника варьируется: Подсокольник, Аполонище, Борис Дол-
гомерович, Збут Королевич, Борис Королевич, Бориска [Весе¬
ловский 1940: 567]. Миграционист Халанский отмечал родиной
сюжета Древнюю Грецию [1895: 664]. Пропп считал сюжет по
происхождению наследием переломной эпохи (конфликта мате¬
ринского рода и рода отцовского) и притянутым к циклу об Илье
Муромце позднее [Пропп 1955: 250]. Брак этот матрилокальный,
матриленейный и экзогамный и временный [там же: 251]. С име¬
нем Збут, возможно, связаны книжные реминисценции.
Литература:
Авижанская 1947; Алексеев 1974; Act. I: 610; ИМ: 473-479;
Пропп 1958: 261—264; Пропп, Путилов I: 524-526; Путилов
1971а: 206-212; Смирнов 1974:141.
IV.B.3. Герой борется
с неузнанным племянником / братом
Название сюжета:
«Королевичи из Крякова», «Братья Дородовичи».
308
IV. Конфликты
Резюме:
Молодой герой едет на службу в Киев к князю и встречает
в поле полянщищу удалою. Происходит богатырский поеди¬
нок, во время которого герой узнает в противнике своего род¬
ного брата / племянника, увезенного в плен маленьким ребе¬
ночком / герой видит в шатре раненого, выспрашивает его
и узнает в нем своего брата; брат умирает, и герой отвозит его
тело родителям.
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиция: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 87, 247, 252].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой узнает своего брата / племянника;
Брата героя похитили татары;
Герой борется со своим братом / племянником.
Контаминации:
Не зафиксировано.
Комментарии:
Это типичный ЭЭС, который реализует тему столкновения
родственников.
Литература:
Act. II: 772; Пропп 1958: 590.
309
Указатель эпических сюжетов
IV.B.4.1.21 Герой бьется
с неузнанной невестой-воином.
Герой сватает невесту для феодала
См. также: А.-А. 650F*, Thompson Т58 (Wooing the strong and
beautiful bride. Сватовство к сильной и красивой невесте);
Thompson Н332.1 (Suitor in contest with bride. Жених бьется
с невестой); Смирнов 1974: 120 (Сватовство в чужой земле).
Путилов 1971 (Насильственный увоз невесты для прави¬
теля).
Название сюжета:
«Дунай-сват».
Резюме:
Герой один или с помощником добывают невесту для князя
в другом государстве.
IV.B.4.2. Брак героя с женщиной необычного
происхождения кончается
смертельным исходом для него — из его крови
протекает река
См. также: АТ 519 (Невеста-богатырша — Брюнхильда),
Thompson F565 (Women warriors or hunters. Женщины-вои¬
ны, амазонки), H345 (Suitor test: overcoming princess in
strength. Испытание жениха: одолеть принцессу силой),
Н331.4 (Suitor test: shooting. Испытание жениха: стрельба),
Н332.1.1 (Suitor test: duel with bride. Испытание жениха: по¬
единок с невестой).
21 Сюжеты IV.B.4.1 и IV.B.4.2 всегда встречаются в соединении друг
с другом, поэтому кажется целесообразным поместить их в один под¬
раздел указателя.
310
IV. Конфликты
Название сюжета:
«Дунай».
Резюме:
Герой женится на сестре княжеской невесты; на пиру между
героем его женой происходит ссора, в результате которой ге¬
рой убивает свою жену и кончает жизнь самоубийством.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 118
(=Онч.: № 45), 119(=Онч.: № 85); 120(=Аст. I: № 76), 121(=Аст.
I: № 85), кр., 122(=Аст. I: № 72, неок.), 123(=Аст. I: № 65), кр.,
124, 125, 126 (повт. см. СБ I: № 122), 127 (=БПЗБ: № 23, кр.,
проз.), 128 (=БПЗБ: № 26), 129 (=БПЗБ 33, неок.), 130(=БПЗБ
63 кр.), 131 отр.], Мезень [СБ IV: № 114(=Григ.: № 309), 115
(=Григ.: № 345), 116(=Григ.: № 362=Д и А: № 21), 117(=Григ.:
№ 367) + нотный разд; 117а, 118(=Григ.: № 377), 119(=Григ.:
№ 384), 120(=Григ. III: №403,121(=Григ. III: №420,122(=Григ.:
№ 398, 123, 124(=Аст. I: № 45), 125(=Аст. I: № 3), 126 (=Аст. I:
№ 38), 127(=Аст. I: № 46), 128(=Аст. I: № 43 к.), 129,130(=Аст. I:
№ 27) сокр., 131(=Аст. I: № 34), 132(=Аст. I: № 18) кр., 133,
133а(=Аст. I: № 41) кр., 134(=ПФМ: № 233), 135(=ПФМ: № 228
кр.), 136, 137(=ПФМ: № 234); Григ.: № 349 к.], Кулой [Григ.:
№ 217,220,227,245,280 к., кн., 282,284,291,298], Пинега [Григ.:
№ 37, 63 отр.], Зимний берег Белого моря [ММБ: № 9(=Д и А:
№ 20), 10, 75, 109,164, 175,192, 196, 217, 245(= БННЗ: № 167-
174, 265, 292, 293], Западное Поморье [Григ.: № 18].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 22 к., 34; Аст.: № 106 отр., 110, 158, 164,
прилож. № 1 № 3; РЭПК: № 2, 12 кр.], Западное Обонежье
[Рыб.: № 9, 24, 43, 71, 83 кр.; Гильф.: № 81, 94, 102, 108, 125],
Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 122; Гильф.: № 50,
204; БННЗ: № 61; Аст.: № 185; П-С: № 7, 33 к., 44; С-Ч: № 16,
79(=Кон.: № 13), 112, 116, 119, 132, 149, 214; РЭПК: № 110;
Шайж.: № 118], Кенозеро [Гильф.: № 272].
311
Указатель эпических сюжетов
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой заключен в погребе князя [Григ.: № 362; Т-М: 32; ММБ
75, 109;БПЗБ:№ 102];
Героя вытаскивают из погреба на ремне [Григ.: № 217,
227];
Герои превращаются в кипарисные деревья [Act. I: № 38],
которые сплетаются вместе (Тристан и Изольда) [Рыб.: № I,
70], сплетающиеся растения вырастают на месте гибели геро¬
ев [Рыб.: № 70; Гильф.: № 102; Григ.: № 384];
Состязание в стрельбе из лука;
Из крови героев протекают реки;
Конь-помощник;
Невеста в закрытом помещении;
Князь-сват;
Испытания, связанные со сватовством;
Наговор на стрелу [ММБ: № 75];
Контаминации:
Известны контаминации с сюжетами о Потыке [Григ.: № 420,
СБ IV: № 121], «Добрыня и Настасья» и «Добрыня и Алеша»
[Григ.: № 280], «Иван Годинович» [СБ IV: № 128], «Данило
Ловчанин» [СБ IV: № 134].
Комментарии:
В большей части вариантов былина состоит из двух частей:
1. Сватовство Дуная вместо князя Владимира и 2. Женитьба
Дуная на Настасье-королевичне. Параллели к русским тек¬
стам могут быть найдены в самых различных традициях: на¬
пример, в германских сказаниях о женитьбе Гуннара (Гунте¬
ра) на Брунгильде, в «Саге о Велсунгах», в «Тидрек-саге»,
в «Песне о Нибелунгах»; в южнославянских эпических пес¬
нях, например «Женитьба царя Стефана» и пр. Соколов
считает, что этот сюжет был занесен из Германии приблизи¬
тельно в XII в. Так же небезынтересно наличие сходства бы¬
линного сюжета со сказочными мотивами: «Катома-дядька»,
312
IV. Конфликты
«Никита-котома», «Иван Голый» [Аф.: № 198-200]. Это до¬
вольно популярный в мировом фольклоре сюжет о добывании
невесты.
Пропп предполагает, что былине изначально была присуща
целостность. Дунай имеет самую устойчивую сюжетную кон¬
струкцию. Образ Дуная отличается от образов других богатырей,
он не побивает один полчища врагов и не сражается с чудесными
врагами. Ему поручается сватовство. В целом биографию Дуная
составляют следующие фрагменты: жизнь в чужих странах;
служба ляховинскому королю; служба князю Владимиру; неми¬
лость русского князя, посадившего его в тюрьму, героический
подвиг добывания князю невесты; любовь королевичны-
богатырки и женитьба на ней; самоубийство героя.
Большое влияние на былину могли оказать устные преда¬
ния о женитьбе Владимира Святославовича, известные по
житийным и летописным рассказам. Схождение обусловлено
общими персонажами и отказом невесты ввиду низкого соци¬
ального положения князя. Время происхождения этого сюже¬
та — примерно XV-XVI вв. Добрыня выполняет функцию по¬
мощника, побивающего враждебную силу. Героя этого сюжета
исследователи часто относят к «старшим» богатырям [Буслаев
1862], так он связан с сюжетом, где от крови героя протекает ре¬
ка. В качестве причины самоубийства героя былиной называ¬
ются стыд и горе, обозначение пролитой крови как напрасной
и христианской [Рыб.: № II, 122]. Вероятно, это связано с пра¬
вославным толкованием убийства родственника (и последую¬
щего самоубийства героя) как греха. Возможно, акция героя
в своем реконструируемом виде — не что иное, как жертва [Ма-
чинский 1981: 138-153]. Часто подчеркивается, что реки, кото¬
рые протекают из крови героев, являются кровавыми [Рыб.:
№ II 121; Гильф.; № 50, 108; Григ.: № 245, 384; П-С: № 44; С-Ч:
№214]. Смерть героев предстает как этиологическая концовка,
осложняемая мотивом возникновения из них кипарисных де¬
ревьев [Рыб.: № I, 70; Act. I: № 38]. В некоторых вариантах
о судьбе героев, следующей после убийства Дунаем жены, ни¬
чего не говорится [Act. I: № 3; Григ.: № 217, 220, 284, 298, 345;
ММБ: № 75]. Матримониальная тема присутствует как в об¬
разном ряде — Куда пала головушка белы лебеди, Тут пали голо¬
313
Указатель эпических сюжетов
вушка и сера гуся [Рыб.: № II, 121], так и в теме борьбы героев —
кольцо, в которое стреляет Дунай.
Видимо, ввиду новеллистичности былина пользовалась
большой популярностью в северо-восточных регионах Севера
России. Мезень: резко отрицательное отношение иноземного
короля к сватовству князя Владимира, прямые оскорбления
в его адрес (единственный пинежский вариант). На Пинеге —
всего два варианта: в одном вторая часть сюжета изложена про¬
зой [Григ.: № 37], во втором [Григ.: № 63] — только начало.
Григорьев первым из собирателей зафиксировал бытова¬
ние сюжета (новообразование) «Дунай и Настасья королевич-
на», обратил внимание на его связь с балладой «Молодец
и королевична», тенденцию к объединению с классическим
сюжетом «Дунай-сват» [Григ. I: 108]. Затем на Карельском
и Терском берегах были обнаружены контаминированные
тексты, в которых эти сюжеты объединены в одно произведе¬
ние [ВНИЗ: № 62-64, ММБ: № 27-29]. В Прионежье, на Вы-
гозере и Кенозере эта эпическая песня тяготеет к балладному
жанру, герои в ней безымянны: «Молодец и королевична»,
«Молодец и худая жена». Как раз в Западном Поморье «втяги¬
вание сюжета в орбиту героического эпоса свелось к исполь¬
зованию былинных имен» [Григ. I: № 652]. Дунай лишен бога¬
тырских качеств, наказан за нарушение запрета и хвастовство.
Кулойские варианты Дуная-свата сюжетно схожи с мезенски¬
ми. Кулойские сказители уверенно говорили о службе бога¬
тыря на чужбине (ремарки сказителя, отсылающие к знанию
родственного сюжета с этим же героем), но не связывали с
«Дунаем и Настасьей». В сватовстве участвуют Дунай и До-
брыня, иноземный король — отец невесты сопровождает свой
отказ оскорбительными отзывами о князе Владимире. О про¬
текании реки из крови Дуная говорится только в [Григ.:
№ 245]. Только в Кулойских записях Настасья-богатыша по¬
кушается на богатыря, стреляя в него из лука.
Литература:
Балашов 1976; Смолицкий 1965; Шахматов 1908; Чичеров
1947; Тихомирова 2003, Мачинский 1981.
314
IV. Конфликты
IV.С. Конфликты
между героем и князем
IV.С. 1. Князь заключает героя
в погреб / тюрьму
См. также: Thompson, R41.3 (Captivity in dungeon. Заключе¬
ние в подземной темнице), R162 (Rescue by captor's daughter
(wife, mother). Освобождение дочерью / женой / матерью за¬
хватившего в плен); Смирнов 1974: 120 (Только герой, сидя¬
щий в темнице, защитит страну).
Название сюжета:
«Ссора Ильи и Владимира», «Сухман», «Ставр».
Резюме:
Герой сидит в погребе, его спасает жена правителя; на Киев
наступает враг, князь просит героя помочь, тот соглашается,
затем отказывается от почестей, которые хочет оказать ему
князь.
Ареальное распределение:
См. ЭЭС IV.C.2.
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Удаление главного героя от битвы: богатырь заключен в под¬
земелье, его спасает женщина;
Герой сидит в позмелье и читает Библию;
Героя спасает жена князя: она приносит ему еду;
Князь вынужден трижды просить помощи героя;
Герой выбирает себе коня, кормит его;
Герой побеждает войско противника;
Герой отказывается от почестей.
315
Указатель эпических сюжетов
Контаминации:
VIII.5. Самоубийство героя: из его крови протекает река +
III.В.5. Герой-пьяница спасает Киев путем мнимого преда¬
тельства + IV.C.1. Князь заключает героя в погреб / тюрьму.
Комментарии:
В. Миллер довольно аргументированно связал былину со вре¬
менем Смуты XVII, делая акцент на объяснении стрельбы
Ильи Муромца по маковкам церквей [Миллер 1910: 307-352].
Однако этот ЭЭС является одним из древнейших, прослежи¬
ваемых по мировым эпическим памятниками, конфликтов:
феодал удаляет героя от битвы, заключая его в погреб / тюрь¬
му. Мотивировки этого конфликта различаются: это и недове¬
рие князя герою («Сухман»), и забота матери о своем сыне —
мать заключет в погреб своего сына («Василий Буслаевич
и новгородцы»).
Литература:
Act. I: 597; ИМ: 415, 481-486; Пропп 1958: 289-290, 581;
Пропп, Путилов 1958, I: 519-520; Жирмунский 1958: 79-82;
Неклюдов 1977; Путилов 1971: 235-239; Смирнов 1974: 120
(только герой, сидящий в темнице, защитит страну).
IV.C.2. Герой поднимает бунт против князя:
поит вином городских нищих — голей кабацких
Название сюжета:
«Илья и голи кабацкие», «Василий Игнатьевич».
Резюме:
Герою приближенные князя не дают вина, он поит вином всех
голей, грозит разрушить Киев.
316
IV. Конфликты
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Онч.: № 11 к.; Печора
[СБ II: № 242; 240(=БПЗБ: № 86); 241, отр.(=БПЗБ: № 86 а);
239, отр.; 237(=Онч.: № 94*=НБ: № 14); 238(=Онч.: № 88*=НБ:
№ 13); 244(=Онч.: № 89**=НБ: № 21), 245(=Онч.: № 74); 246,
отр.(=Онч.: № 48**); 247, кр.(=БПЗБ: № 18); 248, кн.(=БПЗБ:
№ 87); 249, кр., проз.; 243(=Онч.: № 28**)]; Мезень [СБ, IV:
№ 186 к., кр.(=Григ.: № 307); СБ IV: № 191, проз.(=ПФМ:
№ 223); 190, проз.(=Аст. I, прилож. 4); 189(=Аст. 14); 188(=Аст.
14); 187(=Триг.: № 322); 186(=Григ.: № 307); 194(=ПФМ:
№ 224); 193, кр.(=Григ.: № 390); 192(=Григ.: № 378)]; Кулой
[нет]; Пинега [Григ.: № 39]; Зимний берег Белого моря [ММБ
52; 256] Западное Поморье [нет].
Обонежско-каргопольская традиции: [Кир. V: 3*, 8*; Рб, I,
17, 64*, 65**, 72* (Гильф 103*), 125* (Гильф 54), 150*, 151**,
169*, 198; Гильф.: № 30*, 44, 54, 103*, 141, 159, 284, 286*].
Традиции центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России Урал,
Сибирь [КД: № 9*(10); (Кир. V: 14), 18**(19), (Кир. V: 21)].
Комментарии:
Сюжет редко оформлялся как самостоятельное произведение,
обычно его соединяли с другими эпическими песнями — то
в качестве пролога к основному повествованию («Илья Муро¬
мец и Идолище»), то в качестве вставного эпизода (былины
о татарском нашествии на Киев). На Печоре, где голи кабацкие
играют заметную роль во многих эпических песнях, сюжет
фиксировался 4 раза, но только однажды — как самостоятель¬
ное произведение. В двух случаях он органично включен в бы¬
лину «Илья Муромец и Идолище» (№ 106, 108), а в третьем —
в состав сводной былины об Илье и тоже предшествует рассказу
о его победе над Идолищем (№ 48). Отдельные эпизоды, харак¬
терные для этого сюжета, встречаются также в былинах о татар¬
ском нашествии («Илья Муромец и Калин-царь», № 100 — уго¬
щение богатырем голей кабацких и «Василий Игнатьевич и Ба-
тыга», № 204 — убийство чумака и угощение голей).
317
IV. Конфликты
Название сюжета:
«Василий Буслаевич и новгородцы».
Резюме:
После героического детства герой собирает дружину и мерит-
ся силой с городом. Когда героя вынуждают выйти из битвы
и сажают под замок, дружина начинает проигрывать. Герой
возвращается и вместе с дружиной побеждает горожан.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 242
к., 240 к.(=БПЗБ: № 86); 241 к. отр.(=БПЗБ: № 86а); 239 к.
отр.; 237(=Онч.: № 94=НБ: № 14); 238(=Онч.: № 88=НБ:
№ 13), 245 к.(=Онч.: № 74), 247 кр.(=БПЗБ: № 18); 248
кн.(=БПЗБ: № 87), 249 кр., проз.]; Мезень [СБ IV: № 186 к.,
кр.(=Григ.: № 307), СБ IV: № 191 к., проз.(=ПФМ: № 223),
190 к., проз.(=Аст. I, прилож. 4), 189 к.(=Аст. 14); 188 к.; 187 к.
(=Григ.: № 322); 186 к.(=Григ.: № 307); 194 к. (=ПФМ: № 224);
193 к., кр.(=Григ.: № 390); 192 к.(=Григ.: № 378)]; Кулой [нет];
Пинега [Григ.: № 39 к.]; Зимний берег Белого моря [ББ:
№ 52 к., книж.; 256 к.; Крюк. II: № 77].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: №30,44конт, 32122;БННЗ:№93(=Шайж.:
60-64); Act. И: № 102, 115, прилож. 1 № 4], Западное Обоне¬
жье [Рыб.: № 17 к., 65, 73; Гильф.: № ЮЗ, 141; С-Ч: № 136 к.,
145 к.], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 126 к., 151,
169(=Оксенов 1984: 102-110); Гильф.: № 54 к.; НБ: № 6 к.;
С-Ч: № 25 к., 171 к., 174 к.], Кенозеро [Гильф.: № 259 к., 284 к.,
286; С-Ч: № 256 отр., 259 отр.; НБ: № 11], Каргополье [Рыб.:
№ 198 к.], Вологда [НБ: № 12 к., сказ.].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России
22 Текст этой былины записан Гильфердингом в Петербурге от кре¬
стьянина д. Конец Усанской волости Новоладожского уезда.
319
Указатель эпических сюжетов
[Т-М II: № 64], Урал [КД: № 9 (10)(=Кир. V: 14)], Казачьи об¬
ласти (Дон, Нижняя Волга, Северный Кавказ и др.) [Лист. 42
отр.] +[Т-М: № 62, 63].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП: 239-
245(=Кир. V, Прилож.: Ш-ХШ].
ЭЭСи мотивыу входящие в сюжет:
Герой во время игр калечит сверстников;
Отец героя умирает, мать остается вдовой;
Родители покалеченных детей жалуются матери героя;
Герой созывает альтернативный пир;
Герой выбирает дружину;
Герой является на пир незваным [Гильф.: № 54, 141; С-Ч:
№ 145];
Герой утверждает, что он победит всех новгородцев;
Пари: герой должен пройти через мост/три заставы на мо¬
сту, который будут охранять новгородцы, если герой не прой¬
дет, его казнят [Рыб.: № 169];
Герой сам предлагает бой [Гильф.: № 103, 286; С-Ч: № 25];
Новгородцы вызывают героя на бой [Гильф.: № 141];
Новогородцы подпаивают героя и вызывают его на бой
[Гильф.: № 141];
Герой борется с новгородцами кулачным боем на мосту
в праздник [Онч.: № 88];
Мать героя не пускает его на бой / мать героя запирает его
пьяного / сонного в погребе;
Дружина начинает бой без героя;
Служанка выпускает героя из погреба;
Служанка будит героя;
Герой убивает в поединке крестного отца / старца [Рыб.:
№151];
Новгородцы подкупили старца для боя с героем [Гильф.:
№ 54];
Новгородцы просят защиты у матери героя;
Богородица просит мать героя заступиться за город [Рыб.:
№ 169];
Герой убивает новгородцев;
320
IV. Конфликты
Мать подходит к герою со спины и останавливает крово¬
пролитие;
Новгородцы признают победу героя.
Контаминации:
Наиболее частотная контаминация: IV.D.1+ VIII.4.
Комментарии:
Былины на сюжеты IV.D.1 и VIII.4 распространены в северных
районах новгородской колонизации — Прионежье, Печоре, Пи-
неге, Мезени, Белом море и т. д. [Act. I: 557]. По количеству за¬
писанных вариантов лидируют районы Печоры, Пудоги и Зао-
нежья. Всего же записей насчитывается более семи десятков
[НБ: 362]. Сюжет IV.D.1 вполне можно считать сюжетом-
эндемиком, то есть распространенным только в районах новго¬
родской колонизации, однако сюжетная схема этого ЭЭС соот¬
ветствует модели соперничество (модификация: соперничество
героя и города). Подобная повествовательная конструкция ха¬
рактерна и для сюжета о соперничестве героя и города в богат¬
стве («Садко и новгородцы»). Интересна позиция Стасова по от¬
ношению к этому сюжету. Несмотря на необоснованность схож¬
дений (исследователь-ориенталист сранивал только отдельные
элементы), он впервые заметил параллель между Буслаевым
и Рустемом из «Шах-Намэ» (мотив «герой калечит окружаю¬
щих») [Стасов 1894: 972]. Кроме того, Стасов объяснил непослу¬
шание героя матери (в общем, довольно популярный мотив, ког¬
да эпический герой нарушает любые запреты) национальной
особенностью русского характера. Такое объяснение относится
скорее к области курьезов, однако не лишено остроумия.
Литература:
Act. I: 557-560; Брим 1926; Буслаев 1887: 194 и далее; Жданов
1895:193-424; Миллер 1897:227-232; Миллер 0.1869:48,695,784
и далее; НБ: 362-374; Новичкова 2001а: 26-59; Пропп 1958: 447
и далее; Соколов 1931:50-51; Стасов 1894:972; Шамбинаго 1913.
V. Соперничество
V.A. Соперничество между
одноэтническими героями
V.A.I. Состязание: поднятие тяжелого предмета
Название сюжета:
«Вольга и Микула».
Резюме:
Герой на пути в города, подаренные дядей; встречает пахаря;
герой и его дружина не могут поднять сошку пахаря, затем
вместе едут в подаренные герою города.
Ареальное распределение:
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное Обоне-
жье) [Гильф.: № 2 к., 32; Аст. 130,130а, 140 проз., 154, прилож. 1,
№ 1], Западное Обонежье [Рыб.: № 3,70,79; Гильф.: № 73,98 отр.,
ИЗ отр., 131,156; Кон.: № И; С-Ч: № 95,101,103,122,160], Вос¬
точное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 116, 147; Гильф.: № 45, 55,
195; С-Ч: № 2, П-С: № 8; Кон.: № 11], Кенозеро [Гильф.: № 255].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой набирает дружину [Гильф.: № 32];
322
V. Соперничество
Дядя жалует героя городами [Гильф.: № 32];
Герой с дружиной на конях не могут догнать пешего паха¬
ря [Гильф.: № 32];
Столкновение героя с жителями данных ему в пользова¬
ние городов/разбойниками [Аст. 130];
Столкновение героя с чудесным пахарем [Аст. 130];
Герой посылает дружинников поднять чудесную соху [Аст.
130];
Герой-пахарь просит дружинников не испортить его соху
[Аст. 130];
Только герой-пахарь может поднять чудесную соху.
Контаминации:
Вольга и Микула + Волх Всеславьевич [РЭПК: № 5].
Комментарии:
Былина о чудесном пахаре не примыкает ни к одной из жан¬
ровых групп в русском эпосе [Act. II: 712]. Варианты записа¬
ны в Прионежье и на Кенозере (19 вар.). Григорьев не смог за¬
писать тексты былины на этот ЭЭС на Пинеге, но указывал на
их существование [Григ. I: 37-38, 309].
Литература:
Act. II 712-715; Миллер 1894а; Селиванов 1969; Шамбинаго
1905.
V.A.2. Состязание на быстроту / ловкость коней
См. ЭЭС V.A.I.
V.A.3. Состязание: чья одежда богаче?
См. ЭЭС V.A.I.
323
Указатель эпических сюжетов
V.B. Соперничество
между героем и князем
V.B.I. состязание: чей конь лучше?
Thompson В181 (Magic horse), F419.1., А2411.1.6.1.1.; Берез¬
кин; Смирнов 1974: 8423.
Название сюжета:
«Иван Гостиный сын».
Резюме:
Князь ищет супротивника в состязании конями, герой прини¬
мает условия спора. Княжеские кони пугаются свирепого ви¬
да и грозного ржания бурушки богатыря и разбегаются; герой
выигрывает спор.
Ареальное распределение24:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 190
(=Онч.: № 22), 191(=Аст. I: № 96), 192, 193, 194 отр.(=Ле-
онт. 1979: 22)], Пинега [Григ. I: № 126 к., 163 неполн.,
165 к.].
Обонежско-каргопольская традиции: [Рыб.: № I, 97;
Гильф.: № II, 133, 135, III, 307; С-Ч: № 270, 27525; П-С: № 45;
Смирнов 1974: 1-2].
Традиции центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Центр европейской части России [Кир.
23 Ю.И. Смирнов помещает этот сюжет в категорию «несгрупиро-
ванные песни» [1974: 141].
24 См. неуказанные в данном указателе варианты в [Act. I: 588].
25 Ю. И. Смирнов указывает на 6 записей былины на Кенозере и 1
на р. Кене, сделанные собирателями МГУ в 1958-1962 гг., но не опу¬
бликованных [1974: 162, прим.].
324
V. Соперничество
1,2]26, Сибирь: Урал [КД: № 7(=Кир. 3); Кир. Ill: 1,3 отр.)]; Ниж¬
няя Волга [БННЗ: № 9027; Тр. Сарат. учен, архив, ком., вып. 25:
244], Дальний Восток [запись сделана Азадовским, но не опу¬
бликована], Колыма [БННЗ: № 91], Алтай [Гул.: № 26(=Т-М:
№ 55)], Казачьи области (Дон [БННЗ: № 72; Лист. 4]).
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [нет].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Поручительство: за героя ручаются богатыри, за князя — боя¬
ре [КД: № 7; СБ II: № 191 (=Аст. I: № 96)];
Чудесный конь28: выполнение трудной задачи конем; конь го¬
ворит герою: Князя Владимира к стыду приведу [Гильф.: № 135];
Герой наказывается своим конем;
Герой требует князя отдать заклад [СБ II: № 191(=Аст. I:
№ 96)];
Конь подпрыгивает на высоту терема [С-Ч: № 270];
Герой ходит по отцовским конюшням, разыскивая чудес¬
ного жеребца, способного выиграть заклад;
Реакция природы на свист коня;
Герой выхаживает коня;
Герой побеждает князя до самого состязания;
Герой по просьбе князя дарит ему коня; конь перебивает
всех княжеских коней, князь от него отказывается;
Герой соревнуется в скачках с князем [СБ II: № 191(=Аст.
I: № 96)];
Герой берется проехать некое расстояние от заутрени до
обедни29 [КД: № 8], в два часа с половиною [П-С: № 45] (ср. мо¬
тив зарока Ильи Муромца);
26 Два текста Киреевского записаны в Новгородской губернии. Вто¬
рой текст в сборнике является продолжением первого [Смирнов 1974:
162, прим.].
27 В Саратовской губернии записано 8 вариантов [Смирнов 1974:
162, прим.].
28 См. Аф. II: № 107.
29 См. аналогию с эпическим мотивом в «Поучении Владимира
Мономаха»: «А и-Щернигова до Кыева нестижьды ездих ко отцю,
325
Указатель эпических сюжетов
Князь демонстрирует злость и жадность [СБ II: № 191
(“Act. I: № 96)];
Герои на пиру хоронятся друг за другом [Кир. I 3: 70-80
<Дунай>; СБ II: № 191(=Аст. I: № 96)];
Состязание коней: выпуск жеребцов делается без преду¬
преждения [СБ II: № 191(=Аст. I: № 96)];
Герой закладывает буйну голову [Гул.: № 26];
Конь героя остается неузнанным: конь Дюка каждый раз ва¬
ляется в росе, перед тем как победить сменных коней Чурилы30;
Бой коней: побеждает конь героя, который своим видом
пугает коней-соперников31 [Григ. I: № 126, 163, 165];
Хитрость князя.
Контаминации:
В тексте былины [СБ II: № 191(=Аст. I: № 96)] главным дей¬
ствующим лицом оказывается Добрыня. А. М. Астахова счита¬
ет, что приурочивание имени Добрыни к данному сюжету про¬
исходит «по аналогии с былинами, где именно Добрыня вызы¬
вается выполнить поручение князя» [Act. I: 589]. Пинежский
вариант [Григ. I: № 126 к., 165 к.] былины об Иване Гостином
сыне (бой коней молодц=а с конями князя) соединяется с сю¬
жетом «герой побеждает врага в Киеве» («Илья и Идолище»).
Вероятно, это специфически пинежская контаминация.
Комментарии:
А. Н. Веселовский рассматривает оба сюжета, соединенные
в одну былину (балладного характера — продажа сына мате¬
рью и героический — состязание конями) в свете старофран¬
цузской эпической поэмы Готье Аррасского (Gautier сГArras,
днем еси переездил до вечерни» (цит. по: Липец 1969: 269,
прим.).
30 Ср. выкатывание коня в росе в сказках.
31 Ср. исландскую сагу о Ньяле, где реализуется бой коней: «кони
сшиблись истали яростно кусать друг друга», — впрочем, этот эпизод
не имеет сюжетного значения [ИС 1956: 543-545].
326
V. Соперничество
вторая пол. XII в.) об Ираклии (Eraclius), основой для кото¬
рой послужил утерянный византийский источник [Веселов¬
ский 2004:199-243]32. Веселовский, однако, не настаивает, что
«оригинал» поэмы об Ираклии лежал в основе былины об
Иване Гостином сыне [там же: 241]. Для обоснования связан¬
ности этих двух сюжетов исследователь также привлекает
сказку, спетую былинным стихом, «О Ваньке Удовкине сыне
и царе Волшане Волшанском» [Рыб.: № II, 127]. Действитель¬
но, в тексте пудожского сказителя Н. Прохорова (как, впро¬
чем, во всех сказках такого типа) реализуются испытания ге¬
роя перед женитьбой на дочери царя. Герой бьется об заклад —
о свою голову. В действительности, никакого состязания
конями в этой былине-сказке нет: указывается на то, что Иван
«пошел-поскакал по чисту полю», чтобы спрятаться от царя
Волшана. Вс. Миллер отмечает несостоятельность концепции
Веселовского и, относя сложение былины к XV-XVI вв., под¬
черкивает так называемый «новгородский» элемент: купече¬
ские черты в характере героя (он гостиный сын), собравшиеся
на пиру гости-корабельщики и т. п. Закономерно, что Вс. Мил¬
лер называл новгородскими чертами данной былины33 общеэ¬
пические типические места и мотивы, характерные для ЭЭС
группы «соперничество». Ср. былину «Дюк Степанович», где
герой является боярским сыном. Данная группа былин харак¬
теризуется приниженной ролью князя, возвеличиванием не
центра — Киева, а эпической периферии — Галича, Волынца,
Ореховца и др. городов (ср. «Вольга и Микула»). Этическая
32 Мальчик Ираклий покупает жалкого вида жеребенка, уверяя
императора, что со временем этот конь обгонит трех самых быстрых
коней: «Пусть будут там три самых быстрых, и если он не победит их.
Вы можете Без жалости без всякой Вязть голову мою и отрубить ее»,
цит. по [Веселовский 2004: 236-237]. Пер. с франц. О. В. Смолицкой.
Также Веселовский приводит параллель из песни «О паломничестве
Карла Великого в Иерусалим и Константинополь» (поэма из «Коро¬
левской жесты» второй пол. XII в.), где архиепископ Турпин хваста¬
ется быстротой своего коня.
33 Его концепцию опровергали А.С. Архангельский [1898] и позд¬
нее М. Грушевский [1925: 190-196].
327
Указатель эпических сюжетов
тенденция в былинах, где соперниками оказываются герой
и князь, подразумевает подчеркивание слабости князя Влади¬
мира и возвеличивание героя, вступающего с ним в соперни¬
чество (такой же пафос характеризует былины новеллистиче¬
ского характера о Дюке Степановиче, Чуриле Пленковиче
и Владимире и эпизод освобождения мужа, посаженного
в темницу, умной женой в былине «Ставр Годинович»). Со¬
перничеством данный сюжет можно считать потому, что по¬
ражение князя происходит из-за того, что Иван Гостиный сы¬
ном приводит своего коня, который распугивает княжеских
коней. Кижский вариант продолжает развивать повествова¬
ние: князь просит подарить ему чудесного коня героя, герой
дарит; конь бьет всех жеребцов князя, и последний отказыва¬
ется от подарка [Рыб.: № I: 97]. Состязание — скачка — в боль¬
шинстве вариантов (кроме печорских) не присутствует. Эво¬
люционную цепочку русских и южнославянских вариантов
в сюжетах с эпическими соревованиями на быстроту коня,
возводя ее к «состязанию с солнцем», выстраивает Ю. И. Смир¬
нов [1974: 162-215]. Попутно он делает ряд интереснейших
замечаний об архитектонике былины и о своеобразии вариан¬
тов по регионам. Важным представляется исследование
Р. С. Липец, которое, несмотря на ошибочность выводов, со¬
держит большое количество ценных наблюдений, пригодных
для анализа традиционных мотивов соперничества персона¬
жей русского эпоса [1969].
Широкое географическое распространение этого сюжета
(по подсчетам Ю. И. Смирнова, 34 записи, 10 из которых не
опубликованы) компенсируется его малой популярностью.
А. М. Астахова указывает на варианты былины «Иван Гости¬
ный сын (состязание конями)», имеющиеся в 3 записях из
Прионежья, 1 — из Мошенского края, 3 — с Пинеги, 1 — печор¬
ском варианте, 3 — сибирских, 1 — кратком и незаконченном из
Новгородской губернии, 6 — из Саратовского края и 2 вариан¬
тов от южных казаков [Act. I: 588]. Кроме того, сюжет зафик¬
сирован на Нижней Колыме. Пинежские варианты, как пишет
комментатор «Свода былин» Ю. А. Новиков, «по своей коспо-
зиции тяготеют к прионежским и кенозерским» [СБ II: 464].
Характерная особенность печорского сюжета — описание
328
V. Соперничество
скачки Ивана Гостиного сына от Киева до Чернигова и назад,
причем в Чернигове герой требует у местного духовенства до¬
кументальное подтверждение выполненных им условий со¬
стязания. Условия оформляются типическим местом заповеди
великой, встречающимся, в частности, в былине об Илье Му¬
ромце и Соловье-разбойнике: проскакать некое расстояние от
заутрени до обедни. В данном ЭЭС типическое место играет
роль сюжетообразующего мотива, «провоцирующего» эпиче¬
скую песню на дальнейшее развитие действия. Состязание ко¬
нями также встречается в казачьих вариантах былины, однако
соперником Ивана Гостиного сына оказывается сам Влади¬
мир, участвующий в скачке. Модель соперничества между
князем и героем (заметим, что герой не включен в обычную
киевскую богатырскую иерархию) предполагает выполнение
некоторых заданий, а невыполнение их влечет за собой кон¬
фликтную ситуацию. В данном случае Владимир сам ищет со¬
перника. Конные скачки предполагают соперничество не
только персонажей, но и коней, поэому закономерным явля¬
ется включение сказочных мотивов в эпический нарратив:
«чудесный конь», дополнительные задания Владимира, кото¬
рые герой успешно выполняет. В печорских вариантах герой
проявляет известную строптивость — отказывается продать /
отдать чудесного коня князю и в результате получает почти
сказочную форму испытаний и сказочный облик коня — бур-
ки-вещего каурки. «Влияние стихии волшебных сказок, харак¬
терное для всех версий этой былины, в печорских записях
особенно заметно. По существу они представляют собой ти¬
пично сказочное повествование, вставленное в эпическую
„рамку “» [СБ II: 463].
Литература:
Архангельский 1898; Act. I: 588-589; Веселовский 2004:
199-243, Южно-русские былины, IV: 37-68; Грушевский
1925: 190-196; Липец 1969: 268-273; Миллер Вс. Экскурсы:
30-31, Очерки, I: 232-262, III: 37-39, 905-923; Миллер О.:
379-385; Пропп, Путилов 1958, II: 469-470.; Смирнов 1974:
162-251.
329
Указатель эпических сюжетов
V.B.2. Состязание: кто богаче?
Название сюжета:
«Дюк Степанович».
Резюме:
Герой приезжает в Киев, где хвастается, что у него дома все го¬
раздо лучше: вещи более красивые и дорогие, еда гораздо луч¬
ше. Князь посылает послов описывать имущество, им не хва¬
тает на это бумаги.
Ареальное распределение34:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 138—
152], Мезень [СБ III: № 143-146], Кулой [Григ.: № 230, 257,
263, 295, 302], Зимний берег Белого моря [Марк.: № 15, 101,
ИЗ; Т-М: № 49].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 107; Гильф.: № 9, 20], Западное Обоне-
жье [Рыб.: № 16, 30; Гильф.: № 85, 115, 128, 152, 159; С-Ч:
№ 105], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 131, 132, 172;
Гильф.: № 180, 213, 218; С-Ч: № 21, 71, 88, 168, 176, 188; П-С:
№ 10, 37], Кенозеро [Гильф.: № 225, 230, 243, 279], Каргополье
[Рыб.: № 197, 202].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой выталкивает соперника с клироса;
Мать героя дает ему с собой дорогие вещи;
Конь отказывается служить герою;
Герой рассматривает окрестности в подзорную трубу;
Герой выигрывает соревнования у соперника [Онч.: № 24];
Герой укоряет коня [СБ I: № 143];
У героя чудесные пуговицы на кафтане [СБ I: № 144].
34 Еще варианты: [Кир. III: 100 отр.; БННЗ: № 55-60].
330
V. Соперничество
Контаминации:
V.B.2. Состязание: кто богаче? + V.C.I. Герой соперничает с го¬
родом в богатстве.
Комментарии:
Всего известно 113 текстов. Детально описывается маршрут
Дюка. «В былине о Дюке этот эпизод связан с содержанием
всего произведения, в других былинах не несет существенной
композиционной нагрузки» [Вилинбахов, Энговатов 1965:
100]. Считается хорошим источником для описания топони¬
мов (выделяется Балтийско-Днепровский путь). Зависимость
этого сюжета от известного в русской книжности с XIII в. ви¬
зантийского «Сказания об Индии богатой» считается наибо¬
лее вероятной. Сравнение былины со «Сказанием...» показы¬
вает общность топонимов (Волынец и Галич). Само имя Дюк
связано с Югославией и Венгрией, общение между которыми
было более или менее постоянным. Это позволило Вс. Милле¬
ру предположить, что местом сложения былины был Галич.
Наиболее интересным в «историко-бытовом» отношении ка¬
жется исследование М. Халанского, который проанализиро¬
вал детали былины и увидел в них черты московского быта
XVI в.
Нет записей на Пинеге, в Поморье, Средней России.
А. М. Астахова выделяет две четкие областные группы: прио¬
нежские варианты и беломорские (терские и золотицкие)
[Act. I: 583].
Во второй группе состязание в богатстве происходит меж¬
ду героем и князем, тогда как в первых представителем князя
оказывается Чурила. Печорские варианты разрабатывают
конфликт между героями, которые представляют города: Ки¬
ев и Галич.
Литература:
Act. I: 582-585; Вилинбахов, Энговатов 1965; Миллер О. 587-
616; Миллер 1896; Халанский 1891; Лященко 1925.
331
V. Соперничество
Название сюжета:
«Садко-богатый гость», «Садко и новгородцы», «Спор Садко с
новгородцами», «Садко скупает товары в Новгороде».
Резюме:
Герой просит помощи у сверхъестественного персонажа, тот
учит героя поспорить с купцами о том, что в озере есть рыба-
золоты перья, которую герой поймает; герой спорит на чужом
пиру и выигрывает; герой начинает торговать, получать ба¬
рыши великие; устраивает в своих палатах «по-небесному»
(солнце, месяц, звезды); зазывает на пир настоятелей новго¬
родских; настоятели его провоцируют похвастаться тем, что
он может выкупить все товары новгородские; бьются; три дня
герой покупает и выкупает все / не может выкупить ничего.
Ареальное распределение35:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 10, 75,
90 к., кр.(=НБ: № 30)], Кулой [Григ.: № 236], Зимний берег
Белого моря [ББ: № 21 книж. (=НБ: № 32), 95(=НБ: № 37)],
Западное Поморье [БННЗ: № 92].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 108; Гильф.: № 174(=НБ: № 36)], Западное
Обонежье [Рыб.: № 18, 55(=НБ: № 33), 67; Гильф.: № 146], Вос¬
точное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 135 к.(=НБ: № 27); Гильф.:
№ 70(=НБ: № 28); НБ: № 29; С-Ч: № 26,91; Конашков 18,18а].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 29 к.(=НБ: № 31);
БННЗ: № 95; НБ: № 44], Казачьи области (Дон, Нижняя Вол¬
га, Северный Кавказ и др.) [НБ: № 48,49, 50, 51].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Герой — профессиональный гусляр;
35 Дополнительный перечень вариантов см. в [НБ: 388].
333
Указатель эпических сюжетов
Герой имеет чудесный источник средств на волшебном
острове;
Герой строит церковь каждый раз, когда выкупает товары;
Город оказывается богаче героя за счет привозных товаров
[Рыб.: № 135];
Герой покупает все товары новгородские и посрамляет го¬
род;
Герой не может выкупить все товары новгородские и по¬
срамлен сам [Гильф.: № 174];
Герой бьется о заклад с купцами;
Герой спорит с купцами о том, что в озере водится рыба с
золотыми «перьями»;
Христианский персонаж (св. Николай, Богородица) помо¬
гает герою выиграть спор с купцами;
Герой приказывает слугам скупить все товары в Новгоро¬
де [НБ: № 38];
Герой нагружает товарами корабли [НБ: № 51].
Контаминации:
Описание палат Садко взято из «Дюка Степановича» и «Со¬
ловья Будимировича» [Рыб.: № 135].
Комментарии:
ЭЭС герой спорит с городом — довольно типичный сюжет
для группы так называемых новгородских былин. Ядерным
мотивом является соревнование героя и города, поэтому од¬
нотипные по структуре ЭЭС реализуются в былинах о Дюке
Степановиче и Чуриле Пленковиче (тех сюжетах, в которо-
ых герои соперничают с князем, а в его лице и с городом).
Основные варианты сюжета приходятся на Русский Север,
по два варианта в устье Индигирки и у казаков-некрасовцев,
один вариант на Колыме. Учитывая такое распределение сю¬
жета, можно сказать, что этот ЭЭС типично новгородский
и возник, по всей видимости, в качестве отклика (пародии?)
на схожие ЭЭС о соперничестве героя и города / князя Вла¬
димира.
334
V. Соперничество
Литература:
Act. I: 625-627; Пропп 1958: 567-569; Акимова 1973; Ман¬
дельштам 1898; Миллер 1897; НБ: 388-396; Померанцева
1970; Веселовский 1886; Крохин 1908.
V.D. Соперничество героя
и силы небесной
V.D.I. Неподъемная тяжесть
См. также Thompson К710 (Victim enticed into voluntary cap¬
tivity or helplessness); Березкин B.83.28.29.31.43.
Название сюжета:
«Святогор и сумочка перелетная».
Резюме:
Герой думает, что может поднять всю землю / треть земли; на¬
ходит переметную сумку / сошку Микулы; ее роняет старик-
странник; герой, напрягая все силы, поднимает ее до колен,
одновременно увязая в земле; иногда умирает.
Ареальное распределение:
Печора [СБ, 1,7=БПЗБ: № 79 (к.)], Мезень [Григ.: № 350; 418],
Беломорье [ББ: прим. К № 62 (Крюкова М. С., 1899)], Каре¬
лия [РСК: № 1], Онега [Кир. I: XXX-XXXI; Рыб.: № 1; 51
(сноска 3); 86; Гф 119, 185, 270; Сок. 159, 269], Пудога [П-С:
№4].
Печора [СБ, 1,47], Мезень [Григ.: № 350], Заонежье [РПЭК
6,7; Сок. 57 (Камерилова А. Н., 1928, проз.), 70 (Миронов П. Е.),
178], Пудога [П-С: № 3, 31], ЗБ [ББ: № 42, 67, 91 (Понома¬
рев Ф. Т.)], Пинега [Григ.] Мезень [Григ.: № 394; 415], Кулой
[Григ.: № 276, 303], Пудога [П-С: № 40].
335
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
Варианты былины о Святогоре и сумочке — 10 записей. На Ме¬
зени былина о Камском побоище сравнительно редка и конта-
минируется с былиной о татарском нашествии. Гнев небесных
сил вызван хвастовством двух богатырей, как правило не уча¬
ствующих в первой битве с врагами; сражение завершается по¬
бедой богатырей или прекращается Ильей ввиду бессмыслен¬
ности борьбы с мертвыми; кара настигает лишь братьев-
хвастунов. Трагическая развязка не характерна для
северо-восточных регионов, например Кулоя (есть схождения
с сибирской стариной Л. Мея «С каких пор перевелись витязи
на святой Руси» [Григ. II: № 528]). На Кулое сюжет получения
Ильей Муромцем силы не зафиксирован.
Литература:
Mazon 1932; Chadwick 1964: 243-259; Olrik 1922; Rudnyckyj
1962; Wesselski 1925: 185-187; Wollner 1879: 77-84, 89; Ровин-
ский, IV: 15-21; Act. I: 603-604; Веселовский 1875: 766-773;
Веселовский 1876; Веселовский 1905: 98-101; Дринов 1911:
460-473; Жданов 1881: 611-686; Жданов 1901: 842-869; Ива¬
нов, Топоров: 421; ИМ: 449-451; Левинтон 1974; Миллер
1890; Миллер О. 1869: 164-173, 238-253; Минаев 1871; Н. П.
1878: 366-369; Пропп 1958: 75-78; Пропп, Путилов 1958 I:
20-21, 507-508; Смирнов 1974: ИЗ; Смолицкий 1972: 71-81;
РЭПК: 281-282; Худяков 1863: 6-7; Шамбинаго 1902: 49-73.
V.D.2. Лестница до неба
Название сюжета:
«Камское побоище».
Резюме:
В результате неразумного хвастовства героев победить силу
небесную, мертвые враги воскресают и / или при разрубании
336
V. Соперничество
удваиваются; бой заканчивается гибелью / окаменением всех
богатырей / хвалившихся богатырей, реже счастливым воз¬
вращением героев в эпический центр.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Аст. 86 кр.,
проз., 93; СБ I: № 105=Онч.: № 26], Мезень [Григ. III:
№ 90(394), 98(402) к., 111(415); Аст. 12, 33, 44, 47], Кулой
[Григ. II: № 64(276), 91(303)], Беломорье [ББ: № 81,94 к., 104
отр.; БПЗБ: № 96, 141, 143; Крюк. I: № 34].
Обонежско-каргопольская традиции: Пудога [П-С:
№ 40 к.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Хвастовство воинскими победами;
«Черта с два»;
Окаменение богатырей.
Комментарии:
Марков впервые обнародовал былину в статье «Беломорская
былина о походе новгородцев на Югру в XIV веке» [Марков
1900:150-163]. Вызванное похвальбой воскрешение побитых
татар и умножение вражеской силы, с которой богатыри не
могут справиться, относятся к вариантам распространенного
в мировом фольклоре мотива. Это единственная в своем ро¬
де былина, повествующая о гибели православных богатырей.
Некоторые мотивы имеют ярко выраженную мифологиче¬
скую окраску. Записана в 1840 г. поэтом Л. Меем в Сибири
и опубликована П. В. Киреевским в 4-м томе его собрания
[Кир. 1862: 108-115]. Сила, которая одолевает богатырей, —
сила нездешняя, вызванная словом неразумным; борьба с
ней — разрубание надвое — не приносит результата: враги
удваиваются (увеличение силы в геометрической прогрес¬
сии). Славянскими параллелями можно считать верования,
отраженные в сербских быличках о черте: вторичный удар по
337
Указатель эпических сюжетов
нечистой силе отменяет действие первого [Богатырев 1971:
282].
Былинный эпизод о гибели богатырей часто выделяется
в особую былину о Камском или Мамаевом побоище. Если
рассматривать этот сюжет в эволюционной цепи, то, возмож¬
но, он является продолжением былины о Калине-царе. Цент¬
ральным моментом этого сюжета можно считать вызов бога¬
тырями на бой небесной силы: богатыри одержали победу над
довольно грозным врагом и, осознав свою непобедимость, гро¬
зят повернуть вверх дном вселенную и взять в полон небес¬
ную силу. Многие варианты былины о гибели богатырей под¬
верглись влиянию духовных стихов. Видимо, поэт Мей пу¬
стил в обиход церковно направленный вариант былины
о гибели богатырей. Марков видит в основе былины эпически
разработанный рассказ из новгородского прошлого — неудач¬
ный поход новгородцев 1357 г. на Югру и погибель Самсона
Колыбанова. Вс. Миллер [Миллер 1902: 2] раскладывает бы¬
лину на ряд эпизодов и сопоставляет с другими мотивами
в былинах о нашествии иноземного врага на Киев и спасении
города главным русским богатырем. Вс. Миллер предполо¬
жил, что поводом для упоминания братьев-Суздальцев яви¬
лось близкое по времени хвастанье двух братьев, суздальских
князей, Ярослава и Юрия, перед Липицкой битвой 1216 г.,
в которой они потерпели поражение, оставив на поле боя бо¬
лее десяти тысяч убитых.
Литература:
Миллер 1902: 2; Миллер 1910 II: 69-86; Толстой 2003:436-439.
V.D.3. Герой ругает кости мертвеца
(мертвую голову),
голова пророчит гибель герою
См. Березкин (K.I.D. Приехавший посмотреть на кости сам
погибает).
См. ЭЭС 1.2.
VI. Брачные коллизии
VI.A. Сватовство
VI.A.1. Герой сватает невесту
для себя
См. также: Женщина (невеста / жена) предает героя во время
боя; Враг одерживает предварительную победу из-за преда¬
тельства женщины [Act.: 47]. Смирнов 1974: 118: Жена (се¬
стра) переходит на сторону эпического противника; Астафье¬
ва — III Г: 215. Похищенная героем девушка предает его со¬
пернику во время боя; Ясон 2006: БРАЧНЫЕ КОЛЛИЗИИ:
Раздел 12: Героическое сватовство, Подраздел 12.1. Конфликт
между стороной жениха и стороной невесты, Разряд 12.1.2.
Претендент навязывает себя девушке и ее семье: похищение
и насилие; Подраздел 12.2. Конфликты между соперниками за
невесту, Группа 12.2.2.Z. Различные конфликты между двумя
соперниками, Разряд 12.2.3. Соперники борются друг с дру¬
гом, Разряд 14.1.1. Муж, любовник и неверная жена.Тип
14.1.1.1. Жена поддерживает своего первого жениха против
мужа, 14.1.1.3. Жена помогает своему похитителю против му¬
жа, 14.1.1.7. Наказание любовника и неверной жены; Thomson
В622.1 (Змей-жених), К1371 (Похищенная невеста), К2213.
Treacherous wife (Вероломная жена).
Название сюжета:
«Иван Годинович»
339
Указатель эпических сюжетов
Резюме:
Герой увозит невесту / неудачная женитьба, похищение жены
соперником, который обычно сватался к невесте до ее замуже¬
ства, герой побеждает врага-соперника и убивает неверную
жену.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 180
(=Онч. № 80), 181, 183, 183(=БПЗБ: № 70)], Мезень [СБ IV:
№ 158(=Григ.: № 414), 159(=Григ.: № 375), 160(=Аст. 29),
161, 162( = ПФМ: № 225), 163( = ПФМ: № 227), 164,
165(=ПФМ: № 226)], Кулой [Григ.: № 218, 279, 300], Пинега
[Григ.: № 126 к., 170], Зимний берег Белого моря [ББ: № 14,
78; БПЗБ: № 104, 139, 144], Северодвинск [Иванова 2001:
№ 14].
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обоне-
жье [Рыб.: № 10, 94; Гильф.: № 83], Восточное Обонежье
(Пудога) [Рыб.: № 123, 146; Гильф.: № 51, 179, 188, 194;
РЭПК: № 41], Кенозеро [Гильф.: № 256, 275, 293], Каргопо-
лье [Рыб.: № 195].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 15; Кир. III: 9].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Выбор суженой;
Герой идет за невестой на корабле [СБ IV: № 165];
Герой отправляется за невестой с дружиной;
Герой силой увозит невесту [СБ IV: № 159];
Невеста враждебно относится к герою [ББ: № 14];
Невеста принимает брачное предложение героя [СБ IV:
№ 162];
Невеста помогает герою победить противника [СБ IV:
№ 162];
Невеста помогает противнику победить героя [СБ IV:
№158(=Григ.:№414)];
340
VI. Брачные коллизии
Невеста предала героя, но отвязывает его от дерева [СБ
IV: № 158(=Григ.: № 414)];
Герой отвязывает сам себя [СБ IV: № 160];
Горожане пытаются удержать героя от сватовства к неве¬
сте [СБ IV: № 162];
Подготовка к поездке, приезд и сватовство, получение от¬
каза;
Герой борется с противником [СБ IV: № 158(=Григ.:
№414)];
Герой убивает невесту у воды, попросив ее дать ему воды
[СБ II: № 180];
Невеста хочет убить героя, но случайно освобождает его,
разрубая веревки, которыми тот был привязан к дереву
[СБ IV: №163];
Добывание невесты в бою;
Заговор на стрелу;
«Три грозы княжеские» — наказание неверной невесте36;
Два голубя / ворон / лебеди как вестники-предсказа¬
тели;
Выстрел Кощея в голубя с голубкой;
Чудесное освобождение героя (сабля сама срезает с него
путы).
Контаминации:
Илья побеждает Идолище в Киеве + Иван Годинович [Григ.:
№ 126 к.]; Дунай и Добрыня добывают невесту для Владими¬
ра, встреча Дуная с Настасьей + Иван Годинович [Аст.: № 43].
36 Древность сюжета «подтверждается» археологическими данны¬
ми (княжеское захоронение в кургане Черная могила в Чернигове).
Б. А. Рыбаков полагает, что основа сюжета былины изображена на
серебряной пластинке с чеканкой (оковка ритуального турьего рога):
бородатый мужчина с луком, девушка с косой на груди и колчаном
в руке, три стрелы за мужчиной, крупная птица, похожая на орла.
Впрочем, ему справедливо возражали В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов
[Пропп 1968: 11-25 ; Путилов Б. Н. Концепция, с которой нельзя
согласиться // Вопросы литературы. 1962. № 11. С.98-111].
341
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
Огромное количество параллелей: гребенские казаки [Пан¬
кратов: 7-8]; юж. слав.: Марко просит невесту спеть, но ее
слышит гайдук Мият, который обещает ей чудесный пода¬
рок, если та поможет одолеать мужа; Марко зовет на помощь
посестриму, с помощью которой убивает Мията, а потом
и невесту; жена Страхини предает мужа, ударив его в битве с
Алией обломком сабли по голове [Халанский 1824: 594-
607]); серб.: баллада об измене жены Груи Новаченка [Ястре¬
бов: 69-70]; укр.: Баллада об Иване и Марье [Плисецкий];
герм.: сказание о Вальтере Аквитанском [Лобода 1905: 203-
231]. Лобода говорит о заимствовании сюжета от германцев
через Византию и южных славян [Лобода: 203-231]. Черняе¬
ва в [РЭПК: 226] выделяет два сюжетных хода: женитьба ге¬
роя на невесте из другого мира (змее) и борьба с соперником
героя — змеем.
Именно во второй части былина примыкает к песням
о похищении жены соперником, который обычно сватался
к невесте до ее замужества [РЭПК: 277; Путилов 1971: 186—
189]. Тип этих былин — женитьба на женщине из иного мира
(змее).
Сюжет распространен на всей территории Русского Се¬
вера за исключением Поморья, записаны варианты былины
в Сибири, от донских и терских казаков. Наиболее суще¬
ственные расхождения касаются отношения невесты к сва¬
товству, ее поведения во время поединка героя с сопер¬
ником [СБ IV: 666]. На Мезени записано 7 вариантов бы¬
лины.
Литература:
Астафьева 1993: 215, Act. I: 585-586, 648; Лобода 1905:
203-231; Пропп 1958: 126-134, 571; Панкратов 1895;
Пропп, Путилов 1958: 460-461; Путилов 1971: 128-129,
137, 186-189; Смирнов 1974: 118; Сб IV: 666-670; КД: 439;
РЭПК: 276-277; Халанский 1824; Плисецкий 1963; Ястре¬
бов 1886.
342
VI. Брачные коллизии
VI.A.2. Герой сватает невесту для князя
См. VI.A.1.
VI.A.3. Иноземный герой
сватается к племяннице князя
См. также Смирнов 1974 «Увоз девушки на корабле»; Байбу-
рин 1974: «...конвергенция нескольких сюжетных типов (сва¬
товство и завоевание чужой земли пришедшим из-за моря Со¬
ловьем)».
Название сюжета:
«Соловей Будимирович».
Резюме:
Корабль следует в Киев с героем на борту; герой одаривает
князя Владимира и получает взамен разрешение строить
в Киеве терем, строит с дружиной его за одну ночь; девушка
пленяется богатством богатыря и предлагает себя в жены; тот
осуждает ее и женится / не женится.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Беломорье [ББ: № 65,
200(=БННЗ: № 85], Печора [СБ II: № 165(=Онч.: № 8),
166(=Аст. I, 67), 167(=БПЗБ: № 6), 168(=БПЗБ: № 28),
169(=БПЗБ: № 36)], Поморье [Григ. I: № 34], Мезень [Григ.
III: № 127)], Пинега [Григ. I: № 124].
Обонежско-каргопольская традиции: Онега [Рыб.: № И,
123(=Гильф.: № 53), 132, 149, 163, 173; Гильф.: № 36, 53, 68,
199, 208], Пудога [С-Ч: № 19, 40, 73].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Одаривание, строительство, знакомство с женихами;
343
Указатель эпических сюжетов
Самопросватывание37 38;
Соперничество героя и «ложного героя» [КД: № 1];
Трудная задача — строительство терема;
Терем украшен по-небесному™',
Контаминации:
С сюжетом «Добрыня и Алеша» — Зап. Сибирь и Пинега [КД:
№ 1; Григ.: № 124]; «нападение грубиянища» [ББ: № 65].
Комментарии:
Сюжет былины представляет собой «мирное» сватовство (с
некоторыми осложнениями, внесенными торговцем-неудач-
ником Давыдом Поповым в вар. [КД: № 1]). «Былина пред¬
ставляет собой рассказ о брачной поездке, расцвеченной сва¬
дебной символикой» [Веселовский 1905: 98-101]. Соловей
Будимирович, как и жених в свадебных песнях, прибывает с
«чужой стороны», на кораблях, с дружиной. Получение от
князя земли, постройка дружиной теремов в саду Забавы Пу-
тятишны, игра Соловья на гуслях — эти и ряд других образов
и ситуаций обычны для свадебного обряда. Исследователи от¬
мечают нерусские черты героя, но былину большинство при¬
знавало оригинальной vs самобытно преломившей мотивы
37 Мотив самопросватывания может быть объяснен тем, что Забава
узнает в строителе теремов своего суженого. Утратой этого исконно¬
го смысла объясняется то, что в вариантах иногда Соловей укоряет ее
за такое поведение. В тексте Кирши Данилова действие с этого места
развивается своеобразно: Соловей Будимирович уезжает с товарами
за море, а по возвращении должен вести борьбу за невесту со щапом
Поповым. Обычно в вариантах брак происходит без всяких препят¬
ствий и Соловей Будимирович увозит жену.
38 Хорошо в теремах изукрашено ... и вся красота поднебесная.
М. Халанский показывает, что здесь в эпической форме отражен дей¬
ствительный обычай московских бояр XVI-XVII вв. украшать потол¬
ки комнат в своих домах изображением солнца, месяца, звезд и «бегов
небесных» [Халанский 1885: 198].
344
VI. Брачные коллизии
других народов. Особенно отмечалось нагромождение обря¬
довых элементов — свадебной символики [Лобода 1905, Ха-
ланский 1885]. С символикой свадебного обряда и свадебной
поэзии связано, быть может, имя и отчество героя (жених —
соловей, он будит невесту). По другому объяснению, отчество
Соловья происходит от слова «будимир» со значением «стро¬
итель».
Большее внимание уделялось историко-географическим
ориентирам в былине: земля Веденецкая, море Вирянское,
острова Кодольские, что давало возможность исследователям
судить о месте и времени сложения былины [Act. I: 631-632].
Лященко [1922], сопоставив былину о Соловье Будимировиче
(вар. [КД: № 1]) — и особенно вставную часть данного вари¬
анта о щапе Давиде Попове — с сагой о Гаральде, приходит
к выводу, что сюжет отражает реальный исторический факт
женитьбы норвежского викинга Гаральда на дочери князя
Ярослава — Елизавете. Пропп [1958: 170] обращает внимание
на близость былины к сказке (имплицитный мотив «трудных
задач», что задаются жениху — построить за ночь терема). Од¬
нако герой чужеземец, сам строит терема, не имеет четкого на¬
мерения жениться, что позволяет А. К. Байбурину говорить
о «конвергенции нескольких сюжетных типов: „сватовство"
и „завоевание чужой земли героем"» [ Байбурин 1974].
Данную былину исследователи относят к жанру былин-
новелл [Act. I: 630]. Герой былины — заезжий гость, что нети¬
пично для русского эпоса. Вероятно, поэтому большого рас¬
пространения она не имела. Большинство ее вариантов запи¬
сано на севере, только один — в Западной Сибири [Кир. IV:
99(=КД: № 1)]. Большинство записей этой былины сделано
в бывшей Олонецкой губернии (особенно популярна она на
Пудоге), из других районов имеются единичные варианты. На
Печоре записано 2 полных текста, 2 незавершенных (пове¬
ствование прерывается на сцене сватовства) и 2 отрывка (за¬
пев былины). Ни в одном из них действие не приурочено
к Киеву, не упоминается князь Владимир (в трех вариантах
его заменяет «король литовский», еще в одном — «князь Иван
Семенович», этническая принадлежность которого не указа¬
345
Указатель эпических сюжетов
на); традиционное имя невесты «Забава Путятична» заменено
«Аннушкой Потятичной». О строительстве теремов женихом
говорится лишь в одной записи (но в другом контексте),
в двух они фигурируют как принадлежащие отцу невесты. Все
это — явные признаки разрушения былины. В то же время
у печорских сказителей встречаются отдельные мотивы, воз¬
можно являющиеся следами древнейших версий и редакций
сюжета. Вариант А. Осташова [СБ II: № 165] заканчивается
увозом Аннушки Путятишны (о связи этого эпизода с архаич¬
ным обычаем умыкания невесты см. [Act. I: 631]. В былине
А. Носовой [СБ II: № 167] звучит тема предсвадебных испы¬
таний — жених получает задание за одну ночь построить те¬
рем и церковь (обычно Соловей Будимирович сооружает те¬
рема по собственной инициативе). Лучшие варианты — в При-
онежье. Региональное отличие: варианты, разрабатывающие
тему похищения в заключительной части: Соловей заманива¬
ет на корабль Забаву и уезжает с ней [Гильф: № 208; Григ.:
№ 34; Онч.: № 8], а др. развивают тему сватовства.
В активную часть репертуара сказителей Архангельско-
Беломорского края в конце XIX в. данный сюжет не входил.
На Кулое он вообще не зафиксирован, варианты с Зимнего
берега [Крюк.: № 47] и Пинеги [Григ.: № 124] зависимы от
книги; на Печоре записано 4 текста, но все они дефектны. Не
является исключением и единственный мезенский вариант
«Соловья Будимировича», в котором повествование обрыва¬
ется, не получив логического завершения [СБ IV: 661].
Текст [КД: № 1] — единственная запись сюжета, сделан¬
ная не на Севере; главное его отличие от большинства извест¬
ных вариантов — осложнение сюжета развернутым эпизодом
со «щапом» Давыдом Поповым; тот же эпизод встречается
еще только в варианте, записанном от М. Д. Кривополеновой
(Григ.: № 124). История о неудачной женитьбе Давыда Попо¬
ва структурно сходна с былиной о Добрыне и Алеше.
Литература:
Айналов 1908: 322-323; Act. I: 630-632; Байбурин 1974; Весе¬
ловский 1881-1884: 60-78; 1905; Виланбахов 1971; Жирмун¬
346
VI. Брачные коллизии
ский 1958: 136; Лобода 1905: 127-186; Лященко 1922; Мил¬
лер О.: 547-562; Позднеев 1969; Пропп 1958: 167-179, 574-575;
Пропп, Путилов 1958 II: 473; Путилов 1971: 142-143; Смирнов
1974:117; Халанский 1885:327-336; Rozniecki 1914:31-126.
VI.А.4. Девушка-колдунья сватает сама себя,
наносит ущерб герою за отказ жениться на ней.
См. А.-А. 449, *449А, в (Жена-колдунья превращает мужа в со¬
баку; одна женщина (колдунья) возвращает собаке человече¬
ский облик; муж обращает жену в лошадь).
Название сюжета:
«Добрыня и Маринка».
Резюме:
Мать предупреждает героя не ходить в город; герой идет
и стреляет по голубям, попадает в терем колдуньи, ранит /
пугает любовника-змеевича колдуньи, колдунья требует,
чтобы герой женился на ней, колдунья привораживает героя,
подрезая его следы, колдунья угрожает превратить героя
в животное, родственники героя угрожают превратить кол¬
дунью в животное, колдунья превращает героя в тура / ка¬
мень, герой, превращенный в тура, топчет стада тетки: гуси¬
ное, лебединое, овечье, коровье, конное; пастухи рассказыва¬
ют о заколдованном герое его тетке, тетка героя превращается
в сороку.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБI: № 23-30],
Мезень [СБ III: № 28-31], Кулой [Григ.: № 249,271].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф;: № 5 к., 17, Аст. 113], Западное Обонежье
[Гильф.: № 78,122,163], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.:
347
Указатель эпических сюжетов
№ 144; Act.: 186], Кенозеро [Рыб.: № 188; 227, 241 к., 267, 288],
Каргополье [Рыб.: № 192; Т-М: № 26; Гильф.: № 316].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 8; Кир. II: 40 к.,
43,45, 48].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Мать предупреждает героя не ходить в город;
Голуби, милующиеся на окне у колдуньи39;
Герой стреляет по голубям, но попадает в терем колдуньи;
Герой ранит / пугает любовника-змеевича колдуньи40;
Колдунья требует, чтобы герой женился на ней;
Колдунья привораживает героя, подрезая его следы;
Колдунья угрожает превратить героя в животное41;
Родственники героя угрожают превратить колдунью в жи¬
вотное42;
39 В. Я. Пропп говорит о том, что это описание «нечто вроде выве¬
ски, намека на то, что ожидает молодца в самой горнице» [Пропп 1955:
259-260].
40 В. Г. Смолицкий [Д и А: 392] оценивал этот «подвиг» героя как
пародию на мотив из былины о победе Добрыни над змеем. Несомнен¬
но, данные коннотации присутствуют и в этом сюжете, что подтверж¬
дает наш тезис о корреляции ЭЭС моделей матримониальные колли¬
зии и воинские коллизии. В одном из вариантов [Кир. I: 48-49]
раненный героем голубь превращается в змея. В связи с этим инте¬
ресно сравнение мотивов этой былины и былин «Михайло Потык»
и «Иван Годинович». В былине о Михайле Потыке в змею превраща¬
ется жена героя, а в былине об Иване Годиновиче голуби отвлекают
противника, также интерпретирующегося былиной как змеевич.
41 Маринка хочет превратить Добрыню в сороку, ворону, свинью, гне¬
дого тура, жабу подземельную, борзого кобеля [Гильф.: № 163; Т-М:
№ 26].
42 Функционально это тот же мотив — «колдунья угрожает превра¬
тить героя в животное», — но меняются точки зрения: теперь уже род¬
ственники героя по женской линии (мать, сестра, тетка героя) угро¬
жают Маринке Кайдаловне.
348
VI. Брачные коллизии
Колдунья превращает героя в тура / камень;
Герой, превращенный в тура, топчет стада тетки: гусиное,
лебединое, овечье, коровье, конное43;
Пастухи рассказывают о заколдованном герое его тетке;
Тетка героя превращается в сороку.
Контаминации:
Не зафиксировано.
Комментарии:
Немногочисленные мезенские записи былины четко разделя¬
ются на две группы вариантов, причем более архаичными по
содержанию и более сложными по композиции оказываются
записи 20-х гг. XX в. Тексты из сборника А. Д. Григорьева, как
и варианты с Кулоя и Зимнего берега, относятся к краткой ре¬
дакции сюжета — без эпизодов убийства любовника Маринки
и заговаривания следов Добрыни с целью присушить его.
На Печоре записано 8 вариантов былины, однако это не
может служить свидетельством хорошей ее сохранности.
Литература:
Миллер О. 1969: 414-429; Веселовски 1905: 374-380; Сумцов
1892; Миллер 1910: 155-159; Лобода 1905:120-125.
VI.B. Разрушенный брак
VI.B.1. Герой женится на девушке-богатырке,
предварительно ее победив
См. также: АТ 519 (Невеста-богатырша — Брюнхильда),
Thompson F565 (Women warriors or hunters. Женщины-воины,
43 См. [Гильф.: № 5].
349
Указатель эпических сюжетов
амазонки), Н345 (Suitortest: overcoming princess in strength.
Испытание жениха: одолеть принцессу силой), Н331.4
(Suitortest: chooting. Испытание жениха: стрельба), H332.ll
(Suitortest: duel with bride. Испытание жениха: поединок с не¬
вестой).
Название сюжета:
«Дунай и Настасья», «Добрыня и Настасья».
Резюме:
Герой женится на сестре княжеской невестыж на пиру меж¬
ду героем его женой происходит ссора, в результате кото¬
рой герой убивает свою жену и кончает жизнь самоубий¬
ством.
Ареальное распределение:
Act. II, 106 (отр.), 158 (проз.), 164(=Шахм. 10), 185, прил. I, 3],
Пудога П-С: № 7, 33 к., 44; С-Ч: № 16, 79(=Конашков 13), 112,
116, 119, 132, 214, РЭПК: № 110 (повт. Шайж.: № 118, С-Ч:
№ 149, перепеч. БННЗ: № 61)].
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I:
№ 118(=Онч.: № 45), 119(=Онч.: № 85); 120(=Аст. I, 76), 121
(=Аст. I, 85), кр., 122(=Аст. 1,72, неок., 123(=Аст. I, 65), кр., 124,
125,126(повт. см. СБ, 1,122), 127(=БП 23, кр., проз.), 128(=БП
26), 129(=БП 33, неок.), 130(=БП 63, кр.), 131(отр.)], Мезень
[СБ IV: № 114(=Григ.: № 309), 115(=Григ.: № 345), 116(=Григ.:
№ 362=Д и А: № 21), 117(=Григ.: № 367) +нотный разд; 117а,
118(=Григ.: № 377), 119(=Григ.: № 384), 120(=Григ. III:
№ 99(403), 121(=Григ. III: № 116(420), 122(=Григ. III:
№ 94(398), 123,124(=Аст. 1,45), 125(=Аст. 1,3), 126(=Аст. 1,38),
127(=Аст. I, 46), 128(=Аст. I, 43- к.), 129, 130(=Аст. I, 27) -
сокр., 131(=Аст. 1,34), 132(=Аст. 1,18) кр., 133,133а(=Аст. 1,41)
кр., 134(=ПФМ, 233), 135(=ПФМ, 228) кр., 136, 137(=ПФМ,
234); Григ.: № 349 (к., Женитьба князя Владимира, Илья и Идо¬
лище)], Кулой [Григ.: № 217,220,227 (сват.), 245,280 (к., книж.),
350
VI. Брачные коллизии
282,284,291 (Женитьба молодца), 298], Пинега [Григ.: № 37,63
(отр.)], Зимний берег Белого моря [ММБ 9(=Д и А: № 20), 10,
75, 109, 164, 175, 192,196, 217, 245(=БННЗ: 167-174), 265, 292,
293], Западное Поморье [Григ.: № 18].
Обонежско-каргопольская традициЬ: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 22 к., 34; Аст. 106 отр., 110, 158, 164,
прилож. 1 № 3; РЭПК: № 2,12 кр.], Западное Обонежье [Рыб.:
№ 9, 24, 43, 71, 83 кр.; Гильф.: № 81, 94, 102, 108, 125], Восточ¬
ное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 122; Гильф.: № 50, 204;
БННЗ: № 61; Аст. 185; П-С: № 7, 33 к., 44; С-Ч: № 16,
79(=Конашков 13), 112, 116, 119, 132, 149, 214; РЭПК: № 110;
Шайж.: № 118], Кенозеро [Гильф.: № 272].
ЭЭСи мотивы, входящие в сюжет:
Герой заключен в погребе князя [Григ.: № 362; Т-М: 32; ММБ:
№75,109; БПЗБ:№102];
Героя вытаскивают из погреба на ремне [Григ.: № 217,
227];
Герои превращаются в кипарисные деревья [Act. I: № 38],
которые сплетаются вместе (Тристан и Изольда) [Рыб.: № I,
70], сплетающиеся растения вырастают на месте гибели геро¬
ев [Рыб: № 70; Гильф: № 102; Григ: № 384];
Состязание в стрельбе из лука;
Из крови героев протекают реки (легендарный мотив);
Конь-помощник;
Невеста в закрытом помещении;
Князь-сват;
Испытания, связанные со сватовством;
Наговор на стрелу [ММБ: № 75];
и др.
Контаминации:
Встречаются контаминации с сюжетом о Потыке [Григ.: № 420,
СБ IV: № 121], «Добрыня и Настасья» и «Добрыня и Алеша»
[Григ.: № 280], «Иван Годинович» [СБ IV: № 128], «Данило
Ловчанин» [СБ IV: № 134].
351
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
Традиционно (в большей части вариантов) былина состоит
из двух частей: 1. Сватовство Дуная вместо князя Владими¬
ра и 2. Женитьба Дуная на Настасье королевичне. Паралле¬
ли к русским текстам могут быть найдены в самых различ¬
ных традициях: например, германских сказаниях о женитьбе
Гунтера на Брунгильде, «Саге о Велсунгах», «Тидрек-саге»,
«Песне о Нибелунгах», в южнославянских эпических песнях,
например «Женитьба царя Стефана» и пр. Соколов считает,
что этот сюжет был занесен из Германии приблизительно
в XII в. Так же небезынтересно сходство былинного сюжета
со сказочными мотивами из сказок: «Как князь Владимир
женился», «Мишка-водовоз», «Федька-слуга помогает же¬
ниться государю на Елене Прекрасной» [Сказки Белозер¬
ского края № 2, 3]; «Князь Киевский Владимир и Илюшка,
сын матросов» [Сказки Пермской губернии]; «Катома-
дядька», «Никита-котома», «Иван Голый» [Аф.: № 198-200].
Это довольно популярный в мировом фольклоре сюжет
о добывании невесты. Более подробные схождения со сказ¬
ками: мотив сватовства, в котором главную роль играет не
сам жених (царь, князь), а его слуга, — Аф.: № 515 (Волшеб¬
ный мальчик), 519 (Слепой и безногий), 653 (Семь Симео¬
нов), 725 (Нерассказанный сон), — где сватовство только
один из эпизодов [Д и А: 384]. Мотив женитьбы на богатыр¬
ке — знаком русским сказкам, скандинавскому и германско¬
му эпосу.
Образ Дуная отличается от образов других богатырей, он
не побивает один полчища врагов и не сражается с чудесны¬
ми врагами. Ему поручается сватовство. В целом биографию
Дуная составляют следующие фрагменты: жизнь в чужих
странах; служба ляховинскому королю; служба князю Вла¬
димиру; немилость русского князя, посадившего его в тюрь¬
му; героический подвиг добывания князю невесты, любовь
королевичны-богатырки и женитьба на ней; самоубийство
героя.
Большое влияние на былину могли оказать устные преда¬
ния о женитьбе Владимира Святославовича, известные по
352
VI. Брачные коллизии
житийным и летописным рассказам [ПВЛ 980, 988 гг., Лавр,
лет. 1128, Житие князя Владимира]. Схождение обусловлено
общими персонажами и отказом невесты ввиду низкого соци¬
ального положения князя. Время происхождения — пример¬
но XV-XVI вв. Добрыня выполняет функцию помощника,
побивающего враждебную силу. Героя сюжета исследователи
часто относят к «старшим» богатырям [Буслаев 1862] в связи
с сюжетом, где от крови героя протекает река. В качестве при¬
чины самоубийства героя былиной называются стыд и горе,
обозначение пролитой крови как напрасной и христианской
[Рыб.: № II, 122]. Вероятно, это связано с православным тол¬
кованием убийства родственника (и последующего самоубий¬
ства героя) как греха. Возможно, акция героя в своем рекон¬
струируемом виде — не что иное, как жертва [Мачинский
1981: 138-153]. Часто подчеркивается, что реки, которые про¬
текают из крови героев, являются кровавыми [Рыб.: № II,
№121; Гильф.: № 50, 108; Григ.: № 245, 384; П-С: № 44; С-Ч:
№ 214]. Смерть героев предстает как этиологическая концов¬
ка, осложняемая мотивом возникновения из них кипарисных
деревьев [Рыб.: № I, 70; Act. I: № 38]. В некоторых вариантах
о судьбе героев, следующей после убийства Дунаем жены, ни¬
чего не говорится [Act. I: № 3; Григ.: № 217, 220, 284, 298, 345;
ММБ: № 75]. Матримониальная тема присутствует как в об¬
разном ряде — Куда пала головушка белы лебеди, Тут пали го¬
ловушка и сера гуся [Рыб.: № II, 121], так и в теме борьбы геро¬
ев — кольцо, в которое стреляет Дунай.
Ареально текст характеризуется популярностью и по¬
стоянством, имеет малую степень вариативности. Видимо,
ввиду новеллистичности былина пользовалась большой по¬
пулярностью в северо-восточных регионах Севера России.
Мезень: резко отрицательное отношение иноземного коро¬
ля к сватовству князя Владимира, прямые оскорбления
в его адрес (единственный пинежский вариант). На Пике¬
те — всего два варианта: в одном вторая часть сюжета из¬
ложена прозой [Григ.: № 37], во втором [Григ.: № 63] —
только начало.
Григорьев первым из собирателей зафиксировал бытова¬
ние сюжета (новообразование) «Дунай и Настасья короле-
353
Указатель эпических сюжетов
вична», обратил внимание на его связь с балладой «Молодец
и королевична», тенденцию к объединению с классическим
сюжетом Дунай-сват [Григ. I: 108]. Затем на Карельском
и Терском берегам были обнаружены контаминированные
тексты, в которых эти сюжеты объединены в одно произведе¬
ние [БННЗ: № 62-64, ММБ: № 27-29]. В Прионежье, на
Выгозере и Кенозере эта эпическая песня тяготеет к баллад¬
ному жанру, герои в ней безымянны: «Молодец и королевич¬
на», «Молодец и худая жена». Как раз в Западном Поморье
«втягивание сюжета в орбиту героического эпоса свелось
к использованию былинных имен» [Григ. I: № 652]. Дунай
лишен богатырских качеств, наказан за нарушение запрета
и хвастовство. Кулойские варианты Дуная-свата сюжетно
схожи с мезенскими. Кулойские сказители уверенно говори¬
ли о службе богатыря на чужбине (ремарки сказителя, отсы¬
лающие к знанию родственного сюжета с этим же героем), но
не связывали с «Дунаем и Настасьей». В сватовстве участву¬
ют Дунай и Добрыня, иноземный король — отец невесты со¬
провождает свой отказ оскорбительными отзывами о князе
Владимире. О протекании реки из крови Дуная говорится
только в [Григ.: № 245]. Только в Кулойских записях
Настасья-богатыша покушается на богатыря, стреляя в него
из лука.
Литература:
Балашов 1976; Смолицкий 1965; Шахматов 1908; Чичеров
1947; Тихомирова 2003, Мачинский 1981
VI.B.2. Герой спускается в могилу
к умершей жене-колдунье
См. также: A.-A.400t = АА 400А = К400А, В, С, D (Ср.: 402,432,
440); Thomson В652.2 (Женитьба на невесте-змее), Н 1385.3
Quest for vanished wife (mistress); Смирнов 1971 (Жена / се¬
стра переходит на сторону эпического противника); Березкин
(КЗО. Возвращенная жена).
354
VI. Брачные коллизии
Название сюжета:
«Михайло Потык».
Резюме:
Герой женится на зооморфной невесте; заключает договор
вместе лечь в могилу; убивает ухажеров своей жены; опуска¬
ется в могилу; с помощью змея оживляет жену; жена уходит
к иноземному королю; превращает героя в камень; калика воз¬
вращает ему человеческий облик; герой убивает свою жену
и женится на дочери иноземного короля.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II:
№ 260(=Онч.: № 57)], Мезень [СБ 11(=Григ.: № 333), 112(=Григ.:
№ 374), 113(=Григ.: № 413)], Кулой [Григ.: № 262,272,277], Зим¬
ний берег Белого моря [ББ: № 8,74,100 к., 152,259,281].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Рыб.: № 114; Гильф.: № 6, 39, 40], Западное Обо-
нежье [Рыб.: №11 отр., 12, 29; Гильф.: № 52, 82, 150, 158], Вос¬
точное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 166; С-Ч: № 20, 87; П-С:
№ 9, 26, 47], Каргополь [Рыб.: № 196, 219].
Традиции центральных районов Европейской России, По¬
волжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 22].
Непаспортизованные записи былин XVIII-XX вв. [БЗП:
№ 36 к., 37 к., 38 к.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Встреча с чудесным животным;
Превращение добычи в лебедь;
Героиня превращается по ночам в птиц и зверей;
Герой укрощает жену-богатыршу;
Героя подменяет побратим;
Герой, переодевшись в женской платье, избивает женихов
[СБ IV: № 112(=Григ.: № 374)];
355
Указатель эпических сюжетов
Героиня сама себя предлагает в жены (ср. с [Аф., 125,130В,
96]);
Мотив зарока-заклятия (сюжет о свадебном предложе¬
нии);
Дочь противника спасает героя, которого распяли на стене
[СБ IV 111];
Известие о беде, произошедшей во время отлучки героя;
Сюжет о спасении супруги от чудовища;
Жена героя превращается в змею: герой укрощает ее вол¬
шебной плеткой [СБ II: № 260(=Онч.: № 57)];
Князь делает гроб для жены героя [СБ И: № 260(=Онч.:
№57)];
Бой в могиле со змеею;
Герой догоняет в поле жену с похитителем, она его поит
зельем и закапывает в землю;
Герой приходит в дом похитителя, жена превращает его
в камень, богатыря спасают его друзья и калика;
Третья встреча героя с женой. Она опаивает его зельем
и распинает на стене, героя спасают дочь или сестра против¬
ника;
Герой заливает водой горящее гнездо змеи / спасает змее¬
нышей: змея становится его помощником;
Герой оживляет свою умершую жену [СБ II: № 260(=Онч.:
№57)];
Герой добывает себе невесту в результате набега [СБ II:
№ 260(=Онч.: № 57)];
Герой пренебрежительно отзывается о дочерях бояр
[СБ II: № 260(=Онч.: № 57)];
Отказ от свадебного предложения и месть претендента;
Освобождение девушки / жены от похитителя-противника;
Военный поход за невестой;
Поиски утраченной супруги;
Зооморфная невеста [Онч.: № 57].
Контаминации:
Обычно контаминируется с сюжетами былин «Иван Годино-
вич», «Дюк Степанович», «Добрыня и Змей», «Добрыня и Ва¬
356
VI. Брачные коллизии
силий Казимирович», «Соломон и Василий Окулович»,
«Дунай-сват».
Комментарии:
ЭЭС былины о Михайло Потыке представляет собой сочета¬
ние сказочных мотивов (змееборства, мотивов о неверной же¬
не) с эпическими. Общность мотивов ЭЭС сюжетного типа
разрушенный брак, а следовательно, былин «Иван Годинович»,
«Царь Соломан и Василий Окулович», «Дунай Иванович» по¬
казывает возможные соединения сюжетов. Очень интересный
процесс архаизации сюжета можно наблюдать на более позд¬
них вариантах этой былины — в них жена героя превращается
в змею (тогда как в более ранних по времени записи герой бо¬
рется со змеей в могиле своей жены). Соответственно, претер¬
певает изменение и образ жены Потыка, которая становится
антагонистом и распинает героя.
Исторические сближения героя (Михайлы Потыка) с бол¬
гарским святым Михаилом из Потуки проведены А.Н. Весе¬
ловским [1905].
В Прионежье записано больше половины всех вариантов
этой былины. На Печоре версия сюжета упрощается: герой
оживляет свою жену, а не убивает ее.
Литература:
Act. I: 619-621; Act. II: 779-780; Балашов 1975: 26-43; Лобода
о сватов.: 85-119; Миллер О.: 291; Machal: 167-172; Миллер.
Очерки: 122-128; Пропп 1958: 109-126; Пропп, Путилов 1958
II: 459-461; Путилов 1971а: 174-176; Смирнов 1974: 118; Со¬
колов 1916; Ярхо 1910;
VI.B.3. Похищенная героем
девушка / возвращенная героем жена
предает его сопернику во время боя
См. VI.A.1.
357
Указатель эпических сюжетов
VI.B.4. Герой находит похищенную жену,
которая предает его сопернику
См. также А.-А.*905.
Название сюжета:
«Соломан и Василий Окулович».
Резюме:
Жену царя увозят на корабле, прельщая подарками; царь едет
за ней, его хотят казнить (повесить), он просит протрубить
в рог; к нему на помощь прибегает дружина; герой убивает по¬
хитителей жены / жену / жена выдает своего любовника, ко¬
торый прячется под периной / в сундуке.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 270
(=Онч.: № 27), 271(=Аст. 83), 272, 273, 274(=БПЗБ: № 16),
275 част. проз.(=БПЗБ: № 25), 276 проз.], Мезень [СБ IV: №
206(=Григ.: № 316), 207(=Григ.: № 327), 208(=Григ.: № 365),
209, 210(=Григ.: № 395), 211, 212, 213], Пинега [Григ.: № 92],
Беломорье [ББ: № 23, 83].
Обонежско-каргопольская традиции: Западное Обонежье
[Рыб.: № 95(Т-М: № 97)], Восточное Обонежье (Пудога)
[Рыб.: № 137], Кенозеро [Рыб.: № 193].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Противник советует всем уйти домой, так как казнь царя Со-
ломана будет страшная [СБ II: № 276];
Герой убивает неверную жену: отрезает ей губы, ноги, ру¬
ки [СБ II: № 271];
Герой неузнанным прибывает в царство противника, кото¬
рый похитил его жену [СБ II: № 272];
Герой поет старину [СБ II: № 272];
358
VI. Брачные коллизии
Герой просит сыграть во турий рог, чтобы проститься
с птицами, зверями, землей, белым светом [СБ II: № 272];
Жена опаивает героя напитком, и тот все забывает [Рыб.:
№ 137];
Герой иносказательно предупреждает о гибели противни¬
ка: Колесо бежит, друго катится, а третье колесо не остава-
ется [СБ II: № 271];
Неверная жена героя прячет любовника под перину / за¬
шивает любовника в перину [СБ II: № 273];
Неверная жена прячет любовника в ящик [Григ.: № 316];
Герой, когда его собраются вешать, просит приготовить
ему три петли: для рук, для ног, для головы [Григ.: № 92];
Дружина героя — крылатые люди-кони [Рыб.: № 95];
Отец предупреждает героя об огорчениях, которые ждут
его после женитьбы [СБ II: № 274];
Зооморфная жена героя {бела лебедь) [СБ II: № 275].
Контаминации:
Известны контаминации с сюжетами Иван Годинович; До-
брыня и Маринка.
Комментарии:
Сюжет зафиксирован только на Русском Севере, но встреча¬
ется и в сказочных вариантах. Исследователи пришли к вы¬
воду, что данный сюжет близок к византийским и западноев¬
ропейским сказаниям о царе Соломоне. «Это — довольно
обычный путь сложения былин-новелл на основе прозаиче¬
ских пересказов полукнижного, полународного характера,
ходивших в устной передаче» [Act. I: 632]. На примере этой
былины можно увидеть, как работает модель брачные колли¬
зии. Изначально сказочный сюжет разрабатывается в духе
балладной жанровой модели, отсюда типические мотивы на¬
казания неверной жены, прятания любовника под перину.
Эпическая составляющая проявляется в увозе послом про¬
тивника чужой жены, что характерно для ЭЭС брачные кол¬
лизии.
359
VI. Брачные коллизии
VI.C.1. Герой, возвращаясь домой,
попадает на свадьбу своей жены
См. также АТ N 974, А.-А. 974=А.-А. *891 — сказочн. (Возвра¬
щающийся домой муж); Thompson, N681 (Муж / возлюблен¬
ный приезжает домой как раз в тот момент, когда жена / воз¬
любленная собирается выйти замуж за другого); Березкин
К12 (муж на свадьбе жены); Смирнов VIII (Возвращение дол¬
го отсутствовавшего мужа / милого), 58 (Муж на свадьбе сво¬
ей жены).
Название сюжета:
«Добрыня и Алеша», «Отъезд Добрыни и неудавшаяся же¬
нитьба Алеши Поповича».
Резюме:
Герой разлучен с женой (невестой); приходит к ней или в ее
селение под видом старого и / или больного незнакомца, кото¬
рого никто не может узнать.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 34
(=Онч.: № 95=Д и А: № 68), 35 проз., кн., 36, 37, 38, 39 кр.,
проз., кн.44], Мезень [СБ III: № 32(=Григ. III: № 49(353),
33(Григ. III: № 57(361), 34(=Григ. III: № 67(371), 35(=Григ.
III: № 97(401), 36(=Григ. III: № 119(423), 37(=Григ. III:
№ 105(409), 38(Григ. III: № 1(305) кн., 39(=Григ. III:
№ 83(387), 40(Лешуконский р-н: =Аст. 1, № 37 проз.), 41 (Ле-
шуконский р-н: =Аст. 1, № 24 проз., кр.), 42,43(Лешуконский
р-н), 44 (Лешуконский р-н: = ПФМ: № 205, 205а), 45,
46(повт.) (Лешуконский р-н: =ПФМ: № 208), 47 (Лешукон¬
ский р-н: =ПФМ: № 207 повт.), 48 (Лешуконский р-н:
44 Ю. А. Новиков считает текст зависимым от сборника Авенаури-
уса [СБ, I: 679].
361
Указатель эпических сюжетов
=ПФМ: № 212), 49(=ПФМ: № 206а), 50(=ПФМ: № 210 кн.),
51(=ПФМ: № 211 кр.), 52, 53 кр., проз., 53,54 повт., кн., 55-57
(повт., см. СБ III: № 49), 58,59,60 фраг., кр., 61 фраг., проз., 62
проз, со стих, вст., 63 проз., кн., 64, 66 проз., кн.], Кулой [Григ.:
№ 228, 247, 280 кн., 294, 301], Пинега [Григ.: № 52, 109], По¬
морье: [Григ.: № 3, 19], Зимний берег Белого моря [ББ: № 6,
62 к.), 112, 135, 151 ( = ММБ 1 кр.), 182, 208, 209, 224,
235(=БННЗ: 83-86, 236 (=БННЗ: 86-88)].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Отсылка Добрыни;
Запрет жене не выходить замуж за побратима (мотивиров¬
ка: Алеша — неприятель Добрыни — [СБ III: № 10, 25, 33, 34,
60], ср. [Григ. II: № 35(247), 82(294), 89(301)]);
Жену заставляют выходить замуж за Алешу (угрожают
постричь в монахини [Рыб.: № 155, РЭПК: № 28]);
Причитания: Алеша, Настасья45;
Предсказание;
Сватовство;
Вестники (вещий конь, птицы, старицы);
Герой на печи / печном столбе46;
Ложное известие о гибели героя47;
Соперничество героев;
45 В пудожских вариантах «Ильи и Калина», записанных от Т. Рома¬
нова, близкую формулу причитаний («резвы ножечки приходилисе»,
«белы-ти ручушки примахалисе...») произносит князь Владимир (Рыб.:
№ 142). М. Кууси указывал на соответствия эпизодов викинговых рун
и былин (о Хотене, Добрыне), в которых мать расспрашивает сына
о причинах печали (как и соответственный эпизод на пиру) [Рахимо¬
ва: 86].
46 Мотив по одному разу фиксировался на Печоре и Кулое (см. СБ
I: № 34 и Григ. II: № 89(301)). Среднемезенская редакция сюжета
наиболее полно представлена в № 36, 37, 40.
47 Архаичный по содержанию мотив: распуская ложные слухи
о смерти Добрыни, Алеша утверждает, что «погрёб» его «тело белое»
[СБ III: № 41].
362
VI. Брачные коллизии
Неузнанное прибытие героя (Добрыня-скоморох / калика
перехожая) — АТ N 974;
Герой подкупает слуг Алеши;
Узнавание героя по игре на гуслях, родимому пятну на но¬
ге / голове48;
Илья Муромец — активный участник сватовства [Григ.:
№ 3, 228, 342, 361, 371; СБ I: № 34].
Контаминации:
Обычна комбинация ЭЭС «Добрыня и Змей» и «Добрыня
и Алеша» в северо-восточных вариантах. ЭЭС «Добрыня
и Змей» может включаться в былину в качестве вставного рас¬
сказа (5 мезенских вариантов), продолжать подвиги Добрыни
[РЭПК: № 28], смена платья Добрыней — из Ильи и Идолища
[СБ III: № 48] + Добрыня и Настасья + Добрыня и Змей [Григ.:
№ 52]. Контаминация может быть вызвана желанием мотиви¬
ровать отлучку Добрыни и заполнить это время реальным со¬
держанием. Иногда происходит контаминация с сюжетом «До¬
брыня и Василий Казимирович» — [Рыб.: № 8=Гильф.: № 80].
Комментарии:
Сюжет представляет собой так называемый «мигрирующий»
комплекс мотивов, широко распространен в мировом фоль¬
клоре (например, сюжет «Одиссеи», «Алпамыш» и его средне¬
азиатские версии, турецкая сказка об Ашик-Керибе, немецкая
народная песня «Von dem edlen Moringen» (обр. Лермонтова),
«Сказание о Карле Великом» в хронике Энкеля, XIII в., поль¬
ская песня о пане Домброве) — см.: [Березкин 2007]. Этногра¬
фические истоки — институт левирата [Жирмунский 1960,
Путилов 1971а]. В русском варианте — песенная (новеллисти¬
48 В мезенском варианте [СБ III: № 41] мать узнает Добрыню по
бородавке «под правой пазушкой», но традиционный мотив ослож¬
нен: на бородавке растут «три золотых волоска» См. мотив К37 (37.
Опознание жены или сына (Н161, Н324 Suitor test: choosing princess
from others identically clad).
363
Указатель эпических сюжетов
ческая) обработка этого сюжета (не ранее XV в.) с использова¬
нием ряда распространенных эпических мотивов (узнавание
при помощи кольца, вестники-птицы и пр.). Новеллистиче¬
ская топика былины требовала разработки психологических
моментов, образов (жалоба Добрыни на судьбу, отношения
жены и Добрыни, сетование коня на неправильное седлание
[Act. II: 180] и пр.) — отсюда большая популярность данного
сюжета. Сюжет приурочен к именам Добрыни Никитича
и Алеши Поповича. Вследствие тенденции героизирования
часто контаминируется с змееборческим сюжетом «Добрыня
и Змей». Алеша Попович выступает в сюжетной роли ложного
героя вследствие отрицательных черт, которыми наделялся
его поздний образ. «Социальную остроту» [Act. I: 566] сооб¬
щало включение в интригу князя Владимира, который часто
является инициатором сватовства ложного героя — Алеши
Поповича; причем сватовство выступает как насилие — отсю¬
да причетные моменты в былине. В некоторых вариантах роль
свата (иногда и вестника, который приносит весть о гибели
Добрыни, примирителя Алеши и Добрыни) отводится Илье
Муромцу [СБ III: № 33, 37]. Противостояние Добрыни и Але¬
ши — довольно интересный мотив, который детально разраба¬
тывается в данном ЭЭС, но может быть «свернут» в других
былинах (см.: мотив соперничества двух «наших» богатырей).
В русском эпическом наследии — одна из наиболее попу¬
лярных былин-новелл [Act. I: 565] в одинаковой степени рас¬
пространена у мужчин и женщин-сказителей. На Мезени по
количеству записей данный сюжет занимает первое место, на
Кулое и Зимнем берегу «Добрыня и Алеша» не входит в пер¬
вую пятерку наиболее популярных сюжетов, а на Печоре (по
общему числу записей данный сюжет лишь незначительно
уступает пудожскому району) за всю историю собирания уда¬
лось зафиксировать 8 вариантов сюжета. Только один из них
полностью восходит к устной традиции, остальные испытали
воздействие книги (см. [СБ I: 677; СБ III: 483]), на Пудоге эта
былина входила в репертуар более 70 сказителей. Кроме того,
лишь заонежские и пудожские варианты разрабатывают мо¬
тив птицы-вестника, которая приносит Добрыне весть о по¬
вторном замужестве его жены. Вестником несчастья могут
364
VI. Брачные коллизии
быть и старицы — перенесение из баллады «Князь, княгиня
и старицы». Поморские старины на данный сюжет: не развер¬
нут эпизод узнавания Добрыни матерью, о женитьбе жены
Добрыня узнает от калики перехожей, с которым меняется
платьем (трансформация облика). Интересный случай конта¬
минации: в тексте [Григ.: № 19] существует упоминание ЭЭС
«Добрыня и змея» — мать предупреждает Добрыню о возмож¬
ной встрече со змеей семиглавой, однако развития он не полу¬
чает. Композиционные и стилистические особенности позво¬
ляют выделить особую версию сюжета (Мезень, Зимний Бе¬
рег, Кулой, Пинега, Карельский Берег; в менее развернутом
виде этот же тип обработки сюжета представлен в былинах
Терского берега и Печоры). Приключения героя на чужбине,
получение недобрых вестей из дома встречаются лишь в зави¬
симых от книги текстах [Новиков 2000]. Среди всех северо-
восточных вариантов только кулойские разрабатывают мотив
наказания Алеши. В сцене расставания Добрыниной матери с
Настасьей нередко используются лирические мотивы — остав¬
шись одна, Омельфа Тимофеевна причитает: «Ище хто-ле ми-
ня же будёт поить-кормить? <...>» и т. д. Особую группу со¬
ставляют 5 мезенских вариантов, в которых соединены сюже¬
ты «Добрыня и Алеша» и «Добрыня и Змей» (см. № 10, 11, 18,
25, 48). Такие же контаминации зафиксированы на Кулое
(Григ. III: № 16(228), 89(301)) и Зимнем берегу (ММБ 1:
№ 12); во всех трех соседних регионах о победе богатыря над
Змеем рассказывается очень подробно, с привлечением ска¬
зочных мотивов, но структуру контаминированных былин
определяет сюжет «Добрыня и Алеша». Например, в [СБ III:
48] комментаторы ПФМ отмечали: «В текст включены от¬
дельные мотивы из духовного стиха об Алексее, человеке Бо¬
жьем (рождение героя, поясок, данный им жене)» [ПФМ: 351].
В казачьих вариантах сюжет лишен четких контуров и под¬
робностей разработки.
Литература:
Act. I: 565-566; Веселовский 1881-1884: 377-380; Владими¬
ров 1886: 224; Дашкевич 1883: 237-245; Кирпичников 1873:
365
Указатель эпических сюжетов
13,18,179,181-179; Миллер 1892, прилож.: 22-25; Миллер О.:
487-504, 521-545; Пропп 1958: 277-286; Пропп, Путилов
1958,1: 242-532; Жирмунский 1958: 136; Лобода 1905; Пути¬
лов 1971: 190-206; Д и А: 415-418; Смирнов 1974: 132; Созо-
нович 1898; Сумцов 1893; Толстой 1943; Schambach, Muller
1855: 389-419; Халанский 1885: 37-42.
VI.C.2. Жена освобождает плененного мужа
См. также СУС 880 «Жена выручает мужа» и СУС 888 «Жена
вызволяет мужа»; Thompson — Aarne, 1964, 880 (Муж хваста¬
ет своей женой); Смирнов 1974: 131-132 (Освобождение му¬
жа из темницы).
Название сюжета:
«Ставр Годинович», «Ставёр Годинович», «Настасья Мику-
лична».
Резюме:
Жена героя освобождает мужа с помощью хитрости из тюрь¬
мы князя.
Ареальное распределение49:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 176
(=Онч.: № 23), 177, 178(=БПЗБ: № 27), 179 книж.], Мезень
[СБ IV: № 157 книж.(=Аст. 35)].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 7, 21; РЭПК: № 3, 13, 17], Западное
Обонежье [Рыб.: № 14, 30, 76; Гильф.: № 109, 124, 140, 151,
169], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.: № 134, 167, 171;
РЭПК: №34].
49 Кроме того, варианты см. В [См. Act. I: 637-639; Act. И: 797-
800; БПЗБ: 581].
366
VI. Брачные коллизии
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 14(=Кир. IV:
59)].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Жена героя приезжает в Киев в качестве посла иноземного ца¬
ря с требованием дани, успешно выдерживает испытания
стрельбой из лука и борьбой;
Героиня выступает в роли жениха племянницы или доче¬
ри князя Владимира, к прежним состязаниям добавляются
испытания посла баней и постелью;
Героиня разыгрывает роль посла, которому мать или жена
Ставра поручили его выкупить [СБ И: № 176, 178];
К состязаниям в стрельбе из лука и борьбе добавлена игра
в шахматы [Онч.: № 23];
Герой волочит по полу шубу князя [Онч.: № 23];
Мать героя просит сына не хвастаться на пиру [СБ II:
№ 178];
Мать героя посылает невестку вызволять сына [СБ II:
№ 178];
Приближенные князя клевещут на героя [Онч.: № 23];
Переодетая жена героя просит позвать самого талантливо¬
го гуселыцика — своего мужа [СБ II: № 179];
Князь заключает героя в темницу [СБ II: № 177];
Герой хвастает свой силой и меткостью [СБ II: № 177].
Контаминации:
Ставр Годинович + Бутман [СБ II: № 177]; Ставр Годино-
вич + Дюк[СБП:№ 178].
Комментарии:
Данный ЭЭС является международным, и может быть назы¬
вай бродячим. Базовый мотив данного ЭЭС — жена переоде¬
вается мужчиной и освобождает своего мужа из плена. Па¬
раллели в других традициях указывали Путилов и Смирнов
367
Указатель эпических сюжетов
[1974]. Интересен вариант, в котором жена героя побежда¬
ет всех соперников и против нее выставляют самого героя.
Б. Н. Путилов предположил, что «в основе этой мотивиров¬
ки лежит известный эпосу разных народов, в том числе
и русскому, мотив: в роли поединщика, который один может
спасти город, выступает узник; в ходе поединка открывается
родство узника и нахвальщика» [Путилов 1971: 246]; Род¬
ственные мотивы встречаются в былинах о ссоре Ильи Му¬
ромца и князя Владимира, «Илья и Калин-царь», «Саул Ле-
ванидович».
В Прионежье записано самое большое количество вари¬
антов, известно несколько сибирских, печорских.
Литература:
Act. I: 638; Пропп 1958: 580; Пропп-Путилов 1958: 467-468;
Жирмунский 1958:, 129-130; Кржижановский 1963: 62-64;
Путилов 1971: 244-250; Смирнов 1974: 132-133 (Освобожде¬
ние мужа из темницы).
IV. D. Предотвращенный инцест
VI.D.1. Герой возвращает из плена сестру
и предотвращает инцест
См. также: Der Bruder heiratet die Schwester — Marchentyp AT:
722*; cf. 327A, 313E*, 510A, 510B; Thompson T415 (Инцест -
брат-сестра), N365.3 incest unwittingly committed N365.3.1.
Brother and sister unwittingly in love with each other (непред¬
намеренный инцест — брат сестра); Смирнов 1974 («Осво¬
бождение сестры из плена»); Brewster 1972 (непреднамерен¬
ный (предотвращенный) инцест: брат сестра).
Название сюжета:
«Михайло Козарин».
368
VI. Брачные коллизии
Резюме:
Герой и его сестра разлучены с детства, так как родители их зна¬
ют, что им угрожает инцест, богатырь вырастает вдали от дома и,
достигнув определенного возраста, отправляется на поиски род¬
ных. По дороге он получает предсказание, что ему предстоит
встреча с невестой-суженой: он освобождает пленную девушку;
намеревается вступить с ней в брак, но узнает, что это его сестра.
Ареальное распределение50:
Архангельско-беломорские традиции: Беломорье [ББ: № 16,
17, 64*, 102, 110, 137,144 кр., 165, 199 кр., 219, 233, 260, кр., 275,
284; Крюк. I: № 61; БПЗБ: № 110, 136 кр.], Печора [СБ II: №
268(=Онч.: № 39, 269(=Онч.: № 93], Поморье [Григ. I: № 25],
Мезень [СБ IV: № 196,196а(=Григ. III: № 24(328), 197(=Григ.
III: № 43(347), 198, 198а (Григ. III: № 53(357), 199 (Григ. III:
№ 76(380), 200 (Григ. III: № 101(405), 201** (Григ. III:
№ 96(400), 202, 203, 204, 205]. Пинега [Григ. I: № 56, 60, 70, 76,
84, 89, 148, 157, 187, 204, 205; Act. II 202 (повт. - Григ.: № 205
(1900), 221 (повт. — Григ.: № 148 кр.].
Обонежско-каргопольская традиции: [РНПКП: № 185,
198 (повт. РЭПК: № 42, 204, 205].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Мотив ненависти;
Герой растет как сирота у бабушки-задворенки [ББ:
№ 260, 275, 284] / тайно от родителей у родной сестры [ББ:
№ 16,17, 233];
Герой заключен в погреб / темницу;
Герой в окружении семьи;
Скрытое или явное изгнание из дома [Пропп 1958: 160];
Богатырское детство [ББ: № 16, 110, 102, 110, 137, 144,
165, 260, 275, 284];
5° * _ Сюжет приурочивается к имени Алеши Поповича; ** — сюжет
приурочивается к имени Ильи Муромца.
369
Указатель эпических сюжетов
Сестра родилась после отъезда Козарина и отправилась
его разыскивать [СБ IV: № 196; Григ. I: № 76];
Похищение девушки противниками, имеющими чудовищ¬
ный облик;
Вещая птица (ворон) [Григ. I: № 76; ББ: № 219; СБ IV:
№ 203];
Выспрашивание героем имени-отчества девушки (РЭПК:
№42];
Угрозы трех татар [ББ: № 219, 233];
Мотив неузнавания братом сестры и связанного с ним
предложения любовной связи или брака [БПЗБ: № 110];
Дележ добычи татарами (=Meeting with robber band —
Thompson N765) [ББ: № 137,165, 219, 275, 284];
Прозвище Козарин связывается с козьим молоком, кото¬
рым кормили богатыря (Мезень, Пинега) [Григ., I: № 84, 89; 3,
101; СБ И: № 269];
Герой отпускает одного разбойника, обещавшего его се¬
стре свободу [СБ IV: № 198, 200, 201];
Заговор богатыря на оружие [СБ II: № 269];
Брачное предложение исходит от девушки (самопросва-
тывание) [СБ IV: № 203-205];
Похищение татарами младшего брата Козарина и отказ
его ехать на поиски (Мезень) [СБ IV: № 202] и освобождение
Иванушка из плена [Гр I: № 89; СБ IV: № 203];
Битва с Идолищем, преодоление препятствий [ББ:
№ 110, 137, 233; ББ: № 110, 144; ВНИЗ: № 67, 6; СБ IV:
№ 199];
Чудесный конь;
Кровосмешение — герои удаляются и замаливают грехи
тяжкие [СБ II: № 269];
Герой мирится с родителями [СБ IV: № 196; ББ: № 16,
102; Крюк. I: № 61];
Герой рассматривает окрестности в подзорную трубу [СБ
II: № 269];
Герой в гневе кидает палицу в дом, чтобы сестра вспомни¬
ла про него [ББ:№ 219;CBIV:№ 200];
Попытка отравления героя [ББ: № 275];
Мотив неблагодарности родителей;
370
VI. Брачные коллизии
Контаминации:
Образ Алеши Поповича [ББ: № 64], особенно когда герой
сразу хочет венчаться со спасенной девицей; в роли главного
героя — Илья Муромец [Григ. III: № 96, СБ IV: № 201]. Зачин
[КД: № 22] Как из далеча было, из Галичья... Котора река ши¬
риною пятнадцать верст сходен с зачином былин о Дюке.
«На беседе сидят три татарина... За мирнова сына в Золотой
орде» — это место в былине имеет прямые параллели в песнях
о девушке-полонянке и татарах — см. [Исторические песни
XIII-XVI вв., № 5-17]. Мотивы сюжета «Молодец и казна
монастырская» [СБ II: № 269].
Комментарии:
История изучения сюжета: кровосмешение как древнейшая
основа песни [Миллер О.: 710-715]. «Реальная» подоплека
события: в 1106 г. киевский воевода Козарин вместе с Яном
и Иваном Захарьиными освободил русских пленников, уве¬
денных половцами при набеге на Волынскую землю. Истори¬
ческий факт (и далеко не единичный) переплелся с сюжетами
о полонянках, об освобождении братом сестры из плена и о ед¬
ва не совершившемся инцесте (кровосмешении), о службе бо¬
гатырей при дворе эпического Владимира. Михайло Коза¬
рин — герой одной былины, в большинстве ее вариантов он не
служит в Киеве, а сестру находит и отбивает у татар независи¬
мо от какого-либо княжеского поручения. В основе былины —
похищение татарами женщин. Дележ добычи — общеэпиче¬
ский мотив, фигура ворона и причитания девушки — из сва¬
дебной поэзии. Вопрос о жанровой структуре «Козарина»
остается открытым. С одной стороны, песня трактуется как
составная часть цикла о девушках-полонянках, с другой — со¬
хранила особенности поэтики героического эпоса. В. Я. Пропп
говорит о полубалладном характере былины [Пропп 1958:
165], Б. Путилов уточняет это положение, рассуждая о двух
путях развития сюжета: пути героической былины и баллады.
Критерием разграничения служит, по мнению ученого, функ¬
циональность образа главного героя. В былинной версии Ко-
371
Указатель эпических сюжетов
зарин — главное действующее лицо; в балладной он является
эпизодическим персонажем и имеет сюжетную цель — осво¬
бодить полонянку [Путилов 1965: 20-21]. Козарин не при¬
надлежит к числу киевских богатырей, места его действия —
г. Флоринский, Голицын, Чернигов. Герой может случайно
наехать на шатер с девушкой [ББ: № 16; Григ. III: № 24] или
специально отправиться искать похищенную девушку [Григ. III:
№ 43]. По Проппу, в большинстве случаев былина начинает¬
ся с выезда Козарина.
Второй круг проблем возникает при постановке вопроса
о генезисе жанра. По Проппу, источником сложения или пере¬
работки былины явился древний сюжет, возводимый ученым
к кругу былин о сватовстве, но ученый отвергал мысль о том,
что кровосмешение лежит в основе этого сюжета. Б. Н. Пути¬
лов видит в создании «Михайлы Козарина» влияние развития
народно-поэтической традиции, создающей юнацкие песни
о Марке или баллады о полонянках и инцесте (предотвращен¬
ный сиблинговый инцест). Отлучение от семьи и воспитание
у бабушки-задворенки происходит из-за страха кровосмеше¬
ния (эпический подтекст). С былинами о сватовстве «Козари¬
на» роднит тема поисков своей суженой. А встреча и узнава¬
ние снимают висевшую над героями угрозу инцеста [Путилов
1971: 229]. Принимая эту концепцию, исследовали должны
учитывать, что сюжетные элементы татарского полона и осво¬
бождения из него девушки вторичны. Главный конфликт, по
мнению Проппа, лежит в противостоянии старой идеологии
героев доисторического эпоса (отца Михайлы) и нового по¬
ложительного эпического героя. Козарин одерживает победу
над родом (по В. Я. Проппу) и над судьбой и роком, влекущим
его к совершению инцеста (по Б. Н. Путилову). Эпический
сюжет является наиболее архаичным среди былинных сюже¬
тов в русском героическом эпосе: богатырь спасает похищен¬
ную женщину. Поэтому очень вероятно влияние на сюжетную
основу «Козарина» круга древнейших былин о сватовстве. Та¬
тары восходят к чудовищам (в некоторых вариантах, испытав¬
ших сказочное влияние, похитителями названы зооморфные
существа); сестра также имеет древнее значение невесты / же¬
ны. Однако смысл былины не кровосмешении, а в преодоле¬
372
VI. Брачные коллизии
нии старой традиции доисторического эпоса, поэтому герой
не разочаровывается в том, что не нашёл жену, а радуется, что
спасает сестру. «Действие в этой былине основано на встрече
с девушкой, с которой герой готов вступить в брак. Брак ока¬
зывается невозможным, так как встреченная героем девушка
оказывается его сестрой» [Пропп: 156].
На Русском Севере былина довольно популярна. На Пине-
ге записана 11 раз; зафиксирована на Белом море. Единичные
записи сделаны на Печоре и у донских казаков, 3 — в Сибири.
Всего известно около 40 записей. В современное время в запи¬
сях из Пудожского края действие переносится на Алешу.
Текст Кирши Данилова дает своеобразную версию сюже¬
та. Благодаря эпизодам приезда Михаила в Киев, поступления
его на службу к князю Владимиру, возвращения в Киев после
освобождения сестры вся былина оказывается втянутой в ки¬
евский героический цикл, — чего обычно не знают другие ва¬
рианты. В тексте Кирши Данилова нет характерной для ряда
вариантов истории семейных отношений Казарина, нет кар¬
тины татарского набега и др. Соединение сюжета об освобож¬
дении сестры из татарского плена с мотивами службы князю
в тексте не очень органично.
На формирование образа Михайлы Козарина значитель¬
ное воздействие оказала эстетика балладных песен. Само имя
Козарин, как принято считать, отражает хозарское происхо¬
ждение. Это чужое имя, более того оно означает враждебное
русскому народу племя. Можно предположить, что устойчи¬
вый мотив чужеродности героя служит усилением к основной
характеристике образа, четко маркирующей богатыря. Это
маркировка балладного характера, балладного мировоззре¬
ния — безродность Козарина определяет весь его образ. Коза¬
рин безроден, он не принадлежит своей семье. Мотив изгна¬
ния из своей семьи является устойчивым для всех вариантов
былины. Козарин — изгнанник, вся его жизнь — изгнание, это
герой без героизма, герой одного сюжета, герой одного подви¬
га. Функциональность богатырского образа целиком подчи¬
нена сфере бесцельного скитания, как некогда скитался без
жажды подвигов и славы Святогор. Если бы не богатырская
природа Козарина, мы бы с легкостью узнали в нем тип «без-
373
Указатель эпических сюжетов
времянного молодца», одно время ставший самым популяр¬
ным образом народных баллад, яркий представитель которого
отражен в балладе «Молодец и река Смородина». Тем не ме¬
нее Козарин совершает героический подвиг — он спасает по¬
лонянку из рук татар. Песня не имеет основным содержанием
кровосмешение, иначе причиной семейного конфликта яви¬
лось бы, как указал Путилов [1965: 17], предостережение об
инцесте Однако даже при благополучной развязке конфликт
обостряется: отец не прощает сына-богатыря, спасшего свою
сестру. Отцы в жизни героев русского эпоса, как правило, не
играют никакой роли. В данном случае идеологическое про¬
тивостояние отца как главы семьи и сына определяет кон¬
фликт песни. Козарин чем-то мешает счастью своей семьи,
и даже совершенный подвиг во имя ее сохранения не может
снять с него трагической вины. Вина же его заключается в том,
что он богатырь. По этой причине отец не может признать его
своим благословенным сыном. Семья выступает как норма
жизни. Поэтому отвергнутый семьей герой воспринимается
безродным (тип балладного героя). Безродность Михаила Ко-
зарина понимается как его ущербность, такой герой, как не¬
когда Святогор, отрицается новой балладной эстетикой. Вре¬
мя богатырей ушло, нужен не подвиг богатыря, нужен подвиг
частного человека, нынешним богатырям место в изгнании.
Поэтому Козарин нарочито воспринимается не совсем рус¬
ским, поэтому песня о таком герое имеет единичное и обосо¬
бленное бытование — герой совершает частный подвиг ради
утверждения частной семьи, но как богатырь национального
масштаба он не нужен, с исторической точки зрения это отри¬
цательный герой. «Козарин» — это одна из первых попыток
создания образа трагического героя, не нашедшего себе места
ни в эпической традиции, ни в новой системе мира. Образ тра¬
гического богатыря, подчиняющийся балладной эстетике, за¬
тем найдет свое воплощение в таких богатырях, как Сухман
и Данило Ловчанин. Былина настолько соответствует баллад¬
ному мироощущению, что позднее «Козарин» переоформля¬
ется в балладные версии. Прежде всего «Козарин» сближается
с циклом о девушках-полонянках. Создаются новые варианты,
где центральной становится фигура полонянки. Также полу¬
374
VI. Брачные коллизии
чают балладную трактовку песни с главным героем Козари-
ным, но богатырское начало исчезает. Баллада представит тип
частного трагического героя, который найдет полное художе¬
ственное обоснование в параллельно формирующемся цикле
об инцесте. На основе старого сюжета появятся песни с траги¬
ческим концом. Таким образом, балладная эстетика и сюжет¬
ная близость Козарина к циклу о девушках-полонянках пре¬
допределили особенности дальнейшей судьбы песни. Былина
все более сближалась с балладным циклом, появлялись бал¬
ладные версии, которые заслонили первоначальную былину,
и уже не без основания данные варианты рассматриваются
как составная часть цикла о полонянках. Образ главного ге¬
роя, безродного богатыря, героя одного подвига, также нашел
свое отражение в балладном типе безродного молодца, отвер¬
гнутого новым идеалом наступившей эпохи — типичной част¬
ной семьей. «Козарин» представляет художественную трак¬
товку переломного момента в истории русского героического
эпоса. Возникновение песни может быть датировано не позд¬
нее XVI, а скорее всего, XV в., во времена сближения баллады
и героического эпоса и создания так называемых смежных
форм.
Литература:
Act. II: 770-772; Brewster 1972; Балашов 1963: 399; Миллер
1908; Миллер О: 710-715; Пропп 1958: 154-167; Пропп, Пути¬
лов, I: 546; Жирмунский 1958: 130-131; Путилов 1964; 1965;
1971: 220-235 (славянские параллели); Смирнов 1974: 125;
УС и ВГБ: 277-293; Чичеров 19566: 41; Якуб 1905.
VII. Любовные приключения
VII. 1. Отвергнутая героем княгиня
подкладывает ему в сумку
княжескую чашу и обвиняет его в воровстве
Название сюжета:
«Сорок калик со каликою»
Резюме:
Калики по пути в Иерусалим проходят через Киев, где правит
эпический князь Владимир, а ему прислуживают богатыри
Добрыня и Алеша Попович. Оказывается, что калики тоже
были воинами и не утратили богатырских качеств: их пение
потрясает землю, они играючи наказывают Алешу Поповича.
Княгиня Апраксия пытается соблазнить калику, это ей не уда¬
ется, тогда она подкладывает серебряную чашу ему в сумку,
чем навлекает гнев князя, который хочет расправиться с кали¬
ками. Через некоторое время случается чудо, и калика воскре¬
сает / калику убивают его товарищи, затем каются.
Ареальное распределение51:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ II: № 170
(=Онч.: № 7), 171(=Аст. I, 99, кр.), 172(=Аст. I, 62, сокр.),
51 Кроме того, см. дополнительные перечни: Астахова 1939:634,649;
НЗБ: № 184.
376
VII. Любовные приключения
173(=Аст. I: 637, отр.), 174, 175(=БПЗБ: № 32, отр.)]; Мезень
[СБ, IV 152(=Т-М II, 68)] 153(=Григ. III: № № 9(313), 154,
155(=Аст. I, 4) 156 (стих. / проз.)]; Кулой [Григ.: № 215, 221,
223, 239, 255, 259 кр., 287 отр., 290]; Пинега [Григ.: № 44]; Зим¬
ний берег Белого моря [ББ: № 22, 82, 96,105,160, 220; БПЗБ:
№ 137,146 отр.; Крюк. I: № 46].
Обонежско-каргопольская традиции: Северное Обонежье
[Кир. III: 81, 84 (повт. Рыб.: № 44 (отр., к.), Гильф.: № 96);
Рыб.: № 13 (отр.) (повт. Гильф.: № 86); 44 (повт. Гильф.: № 96),
53 (проз., к.); Гильф.: № 72, 86, 96, 173, 301]; Восточное Обо¬
нежье (Пудога) [С-Ч: № 24; П-С: № 38]; Урал, Сибирь, Даль¬
ний Восток [КД: № 24(=Кир. III: 90)].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Невиновность героя доказывается посредством чуда: воскрес¬
ший герой встречает паломников в церкви [Григ.: № 44; СБ II:
№ 170 (=Онч.: № 7), 174];
От громогласного пения калик князь не может устоять на
ногах [Григ.: № 44];
Любое нарушение установленных для паломников норм
грозит жестоким наказанием;
Княгиня хитростью (под предлогом милостыни) замани¬
вает паломника в отдельную комнату (хочет соблазнить его)
[СБ II: № 170];
Калики наказывают героя за мнимое нарушение этиче¬
ских норм [СБ II: № 170];
После несправедливой расправы над героем калики видят
его призрак до тех пор, пока не хоронят его по-христиански
[СБ II: № 171];
Герой состоял в любовной связи с соблазняющей его кня¬
гиней [СБ II: № 171];
Князь узнает о пропаже и посылает гонцов за героем
[СБ II: № 174].
Контаминации:
Не зафиксировано.
377
Указатель эпических сюжетов
Комментарии:
Былина традиционно включается в Киевский цикл, но сопри¬
касается и с духовными стихами. Ядром былины следует счи¬
тать мотив подкладывания чаши княгиней не ответившему на
ухаживания калике и уличение его в злом умысле. Былина,
как считают исследователи, опирается на новгородское преда¬
ние XII в. о хождении 12 калик в Иерусалим, вобравшее в про¬
цессе бытования библейско-легендарные мотивы (Иосиф
и жена Пентефрия, Иосиф и Вениамин, ср. эпизод прятания
княгиней чаши у калики). В. Миллер предполагает северное
происхождение былины.
«Сорок калик» — произведение, относящееся скорее
к жанру эпических духовных стихов (песен религиозного со¬
держания), чем к былинам. События здесь не носят героиче¬
ского характера, сюжет не содержит ни сказочных мотивов, ни
типичных для ряда былин бытовых подробностей. С герои¬
ческим эпосом это произведение сближается только тем, что
события происходят в Киеве, а действующими лицами оказы¬
ваются князь Владимир, княгиня Апраксевна и богатыри —
Алеша и Добрыня. Вся песня посвящена каликам. Калики пе¬
рехожие в Древней Руси — это паломники, странствовавшие
по «святым местам»; главными целями паломничества были
Царьград и Иерусалим.
Калики нередко выступают в былинах в роли эпизодиче¬
ских персонажей, чаще всего как вестники (былина об Але¬
ше) либо как спутники богатыря (былина о Соловье Буди-
мировиче).
Паломничество в Палестину получило широкое распро¬
странение в XII в., когда Иерусалим был в руках крестоносцев.
Для истории нашей былины существенно, что, по письмен¬
ным источникам, 40 калик ходили в Иерусалим в 60-е годы
XII в. и в 1329 г. В летописи оба сообщения внесены уже в кон¬
це XIV в. по устным легендам, на основе которых и сложилась
былина.
Широкого распространении данный сюжет не имел. Бы¬
тование ограничено Русским Севером и Сибирью. Группа се¬
вернорусских вариантов (Пинега, Мезень, Печора, Терский
378
VII. Любовные приключения
и Зимний берега) объединяется особым началом — калики
поют «Еленьской стих», от их пения дрожит земля и князь
Владимир валится с ног [Act. I: 635]
За исключением текста из сборника Кирши Данилова, все
записи былины сделаны на европейском Севере России; осо¬
бенно популярна эта былина на Кулое. Печорские тексты ря¬
дом деталей перекликаются с мезенским и кулойскими. Прио¬
нежские варианты очень отличаются в деталях, большинство
представляют собой только отрывки. От известных вариантов
текст Кирши Данилова отличается заключительными эпизо¬
дами (чудесное спасение Касьяна, наказание Апраксеевны бо¬
лезнью, чудесное ее излечение).
Литература:
Аничков 1913; Act. I: 634-637; Веселовский 1872, 1905; Вла¬
димиров 1876: 236-237; Марков 1902; Мендельсон 1900;
Миллер 1899; Миллер О.: 724-738; Стасов 1090-1103; Пропп
1958:212.
VII.2. Герой вступает
в любовную связь с богатыркой
Название сюжета:
«Илья Муромец и Сокольник», «Святогор и неверная жена».
Резюме:
Приключение Ильи Муромца с женой Святогора; неверная
жена Святогора (богатырь-исполин возит жену с собой в хру¬
стальном ларце, она изменяет мужу).
Ареальное распределение:
Западное Обонежье: [Рыб.: № 52], Зимний берег Белого моря
[ББ: № 61].
379
Указатель эпических сюжетов
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Илья Муромец и неверная жена Святогора (<адюльтерный сю¬
жет);
Наказание жены-изменницы и братание богатырей;
Великан возит жену на голове в ларце.
Комментарии:
А. Н. Веселовский приводит в качестве параллелей два индо¬
буддийских варианта и «полностью совпадающий» рассказ
старонемецкого писателя XIII в. Генриха Мейсенского «Das
Weib in der Kiste» [Жданов 1881: 155].
Литература:
Жданов 1881; Миллер О. 1869; Rambaud 1876.
VII.3. Братья не позволяют сестре
любить героя
См. также: Thompson R41.2 (Заключение в башне); F848.1
(Длинные волосы девушки как лестница в башню); Т381 (Im¬
prisoned virgin to prevent knowledge of men / marriage / impreg¬
nation. Девушка заключена в башню, чтобы не узнала муж¬
чин); АТ 310 (Usually kept in a tower. (Бапаё.). Девушка в баш¬
не); Смирнов VI 46 (Братья не позволяют девушке любить
молодца) [Смирнов 1974: 127-128].
Название сюжета:
«Алеша Попович и сестра Петровичей-Збродовичей».
Резюме:
Герой, имеющий любовную связь с девушкой, опровергает хва¬
стовство братьев, уверенных, что их сестра невинна, и женится
на ней.
380
VII. Любовные приключения
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 117
(=Онч. 3 =Д и А: № 48)]; БПЗБ: № 108, 124, 148 проз.]; Ме¬
зень [СБ IV: № 110 (=Аст. I, 21)]; Пинега [Григ.: № 54 (не¬
ок.), 72, 78 (кр.), 81, 83 (проз.), 85(=Д и А: № 45), 97, 100,
104(=Д и А: № 49), 118(=Д и А: № 46), 128, 173; Act. II: 198
проз., к., книжн.)52]; Зимний берег Белого моря [ММБ: 7,
93(=Д и А: № 50)]; Шенкурск [Д и А: № 47 (=Кир. II: 64—
69].
Обонежско-каргопольская традиции: СПб. губ. [Гильф.
III: 319 (ДНАП 57)].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Алтай [Гул.: № 31 (Д и А:
№ 55), 42(=Д и А: № 52)], Поволжье [Д и А: № 53, 54(=Т-М
II: № 20)]; Якутия [ЭО, 1913, 1-2: 220], Москва [Д и А:
№ (=Кир. II: 64-66 )], Сибирь [Д и А: № 56(=Гул. 1952:
№ 14 кр.)].
Белоруссия [Шейн, Белорусские народные песни, 258-
259,453].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Девушка сидит в тереме53 [Григ.: № 54];
Жены братьев неверны им [Смирнов 64 (Муж застает
у жены любовника)] [ММБ: 7, 93; Григ.: № 104];
Братья проверяют верность жен, найдя их неверными,
убивают за измену [ББ: № 7];
Увоз девушки героем: герой покупает девушку, просит от¬
дать замуж, венчается с ней, сватается с помощью Ильи — по¬
средника, свата [ММБ 7, СБ I: 117];
Измена и нарушение семейной чести: смерть девушки, за¬
пятнавшей фамильную честь [Кир. II: 64, 66; Шейн 453];
52 [Новиков 2001: 139].
53 Данный мотив встречается в 14 вариантах данного сюжета [Д и А:
409], сюжете «Хотен Блудович», балладе «Федор Колыщатой», были¬
нах «Женитьба князя Владимира», «Иван Годинович» и пр.
381
Указатель эпических сюжетов
Девушка выпускает в окно полотенце, когда герой уведом¬
ляет о своем приходе киданием «кома снегу белого» (ММБ:
93 и пр.);
Герой сватается с разрешения князя [СБ 1:117].
Контаминации:
Сюжет контаминируется с былиной-балладой об Иване Дудо-
ровиче и Софье Волховичне [Act. I: 552]; с былиной «Чурило
и неверная жена»; «Алеша и Добрыня»; «Хотен Блудович»
(былина близка в сюжетном отношении: конфликт между ге¬
роем и братьями девушки завуалирован или отсутствует, его
затмевает конфликт между матерями героя и девушки). Осно¬
вой для контаминации выступает мотив «неверной жены / се¬
стры» или отношения между молодцом и девушкой (братьями
девушки).
Комментарии:
Ядерный мотив носит балладный характер, так как на первый
план выступают семейные отношения братьев и сестры и от¬
ношения между молодцом и девушкой. Вероятно, данное об¬
стоятельство дало основание Ю. И. Смирнову включить дан¬
ный сюжет в группу «отношения между молодцом и девуш¬
кой» [Смирнов 1974]. А. Н. Веселовский считал былину
переработкой международного сюжета «Цимбелин» и т. п. Па¬
раллели сюжету обнаруживаются в сказках о Даниле Бесчаст-
ном [Аф.: № 178, 179; Рыб.: № II, 203] и западноевропейских
сюжетах. Сперанский считает, что основой былины является
безымянная песня-баллада, где герой не богатырь, а добрый
молодец [Сперанский 1917: 266].
Варианты былины были зафиксированы в следующих
районах: по одному варианту на Терском и Зимнем берегах,
12 вариантов в Пинеге, 1 в Шенкурский крае, 2 в Средней
России, 1 в Белоруссии. В Олонецком крае не обнаружена.
В Якутии сюжет контаминировался с близкой по содержа¬
нию былиной об Иване Дудоровиче и Софье Волховичне
[Act. I: 552]. Была распространена в районах так называемой
382
VII. Любовные приключения
«московской колонизации», с XV в., перекрывшей «новго¬
родскую волну». Бытование того же произведения в средней
полосе России и Белоруссии Смирнов и Смолицкий счита¬
ют доказательством того, что сюжет был создан в централь¬
ных районах России [Д и А: 408]. Ю. А. Новиков комменти¬
рует: «География записей былины и примыкающих к ней
баллад об Иване Дудоровиче и Федоре Колыщатом, практи¬
ческое ее отсутствие в тех районах, где популярна близкая
в сюжетном отношении былина о Хотене Блудовиче [СБ IV:
630], позволили исследователям предположить среднерус¬
ское происхождение этой эпической песни [Д и А: 408]. Ме¬
зенский вариант интересен тем, что при общей скомканности
текста он сохраняет старинную трагическую развязку кон¬
фликта (смерть сестры) при общем для северных вариантов
благополучном исходе [Act. I: 553]. Печорский (полный) ва¬
риант считается поздним по ряду признаков: описание сва¬
товства с разрешения князя и участием Ильи Муромца и До-
брыни Никитича следует считать новинкой, введенной мест¬
ной традицией или даже самой исполнительницей. <...>
Столь же чинное сватовство, заменившее собой лихой увоз,
встречается еще в вариантах из Нижней Зимней Золотицы»
[Д и А: 410].
Литература:
Act. I: 552; Миллер О. 1869: 446-447; Веселовский 1905: 381 —
401; Лобода. 1905: 75-84; Новиков 2001: 199; Пропп 1958:
419-427; Смирнов, Смолицкий: 406-413; Ухов 1957: 471-472;
Trautmann: 403-405.
VI 1.4. Герой силой женится на девушке,
к которой его неудачно
посватала мать
Название сюжета:
«Хотен Блудович».
383
Указатель эпических сюжетов
Резюме:
Матери героя отказывают в сватовстве; герой убивает сыно¬
вей обидчицы и просит ее их выкупить; герой добывает с по¬
мощью ворона мертвой и живой воды и оживляет шуринов;
герой женится на просватанной невесте.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [БПЗБ: № 106;
СБ II: № 188 кр.(=БПЗБ: № 5=НБ: № 62), 189(=БПЗБ: № 41),
187(=Аст. I: 98=НБ: № 61), 185(=Онч.: № 46), 186(=Онч.:
№ 9=НБ: № 60). Мезень СБ IV: № 168(=Григ.: № 373)], Пине-
га [Григ.: № 211(=НБ: № 69)]. Зимний берег Белого моря [ББ:
№ 247(=БННЗ: № 89); НБ: № 68(=РНПКП 182); ММБ:
№ 20; Крюк. I: № 59].
Обонежско-каргопольская традиции: Северное Обоне-
жье [РЭПК: № 50]. Западное Обонежье [Рыб.: № II, 105(=НБ:
№ 66); Рыб.: № I, 53 (=НБ: № 65); Рыб.: № I, 71(=НБ: № 64);
Гильф. III: № 308; Кир. IV: 72-74(=НБ: № 58); Гильф. III:
№ 282(=НБ: № 57). Восточное Обонежье (Пудога) [С-Ч:
№ 46( = НБ: № 67); П-С: № 48]. Кенозеро [Гильф. III:
№ 227( = НБ: № 56). Каргополье [Рыб.: № II, 207( = НБ:
№55)].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [КД: № 17].
ЭЭСи мотивы, входящие в сюжет:
Месть героя за оскорбление своей матери;
Мать сватает героя;
Матери героя отказано в сватовстве;
Братья не хотят выдавать замуж свою сестру;
Братья отказываются вступать в бой с героем;
Мать невесты дает выкуп герою за пленных сыновей: об¬
сыпает копье золотом;
Герой разрушает дом невесты и ее матери: на копье выно¬
сит ворота середи двора, сшибает терем по окошечкам сдолощ
384
VII. Любовные приключения
Герой связывает побежденных братьев невесты волосами
и сметал их через коня;
Мать проклинает своих сыновей;
Девушка, изолированная в тереме от солнца, людей, ветра
[Рыб.: № I, 71(=НБ: № 64);
Герой прячется в чреве коня, чтоб добыть мертвой и жи¬
вой воды.
Контаминации:
Контаминируются с ЭЭС модели любовные приключения.
Комментарии:
В. Я. Пропп относит былину к позднейшим былинам о сватов¬
стве, в которых архаические коллизии уступают место мотивам
социального неравенства жениха и невесты и конфликтам их на
этой почве. Б. Н. Путилов, привлекая большое количество юж¬
нославянских параллелей, пишет, что Хотен — это нежеланный
жених, которому отказывают по соображениям сословного по¬
рядка [Путилов 1971: 161]. На сюжетном уровне былина смы¬
кается с былинами «Алеша Попович и сестра братьев Збродо-
вичей», текстами балладного типа «Иван Дудорович и Софья
Волховична», «Федор Колыщатой» [Д и А: 407-408], так как
в них имеется «заданное отношение между братьями, их се¬
строй и ее любовником (похитителем или претендентом на ее
руку)». Многочисленные слав, параллели см.: [НБ: 427-429].
В свете ареального распространения двух сюжетов («Але¬
ша и сестра..» и «Хотен») оказывается, что «Хотена» находи¬
ли только на Севере и на периферии былинных районов, тогда
как «Алеша и сестра» встречается и в среднерусской местно¬
сти; кроме того, обе былины почти не соприкасаются между
собой. То есть район распространения ЭЭС VII3. Братья не
позволяют сестре любить героя не пересекается с районом
распространения ЭЭС той же модели VII.4. Герой силой же¬
нится на девушке, к которой его неудачно посватала мать.
На Печоре сделано 5 записей этой былины — больше, чем
в любом другом северо-восточном районе, причем все вариан¬
385
Указатель эпических сюжетов
ты стихотворные и довольно полные. Из них 4 записаны в Усть-
Цилемском районе, 1 — на Нижней Печоре; последняя по вре¬
мени фиксация сюжета относится к 1955 г. [СБ II: № 459].
Довольно закономерно, что при переходе сюжета из бал¬
ладной модели в эпическую ядерным мотивом становится не
взаимоотношение семей героя и невесты, а месть героя за
оскорбление, нанесенное его матери. При этом роль против¬
ника переносится на мать невесты. Имя матери довольно
устойчиво — Маринка, что опять говорит о схожести сюжетов
модели Любовные приключения героя.
В северо-восточных районах сюжет не получил широкого
распространения. По количеству записей Мезень уступает
Печоре (см. [СБ 1:459]).
Литература:
Act. I: 639-641; НБ: 426-433; Пропп 1958: 427-442; Путилов
1971: 161.
VII.5. Муж убивает героя — любовника жены
Название сюжета:
«Чурила Пленкович», «Смерть Чурилы Пленковича», «Чури-
ла Щапленкович».
Резюме:
В то время как муж уходит в церковь / на охоту, к его жене
приходит герой; служанка, несмотря на обещанные подарки,
рассказывает все мужу; муж приходит из церкви / с охоты, ви¬
дит одежду героя и убивает его.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ И: № 153—
164], Мезень [Григ.: № 311, 217 + еще 2], Кулой [Григ.: № 238,
386
VII. Любовные приключения
268], Пинега [Григ.: № 45], Зимний берег Белого моря [ББ: №
19, 87, 103, 145, 154], Иванова 2001: № 25-27 + песенные об¬
работки [Соболевский I: № 172-182; Чернышев 1936: № 33,
34].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 189, 309], Западное Обонежье [Гильф.:
№ 110; Act. 105, 111, прилож. I, № 8, 137, 167, 170, 171; С-Ч:
№ 117, 129, 151, 165; Бахтина 2], Восточное Обонежье (Пудо-
га) [Рыб.: № 162; С-Ч: № 22, 51, 52, 89; П-С: № 1 к., 27, 49; Ко-
нашков 17; Бахтина 1, 1а], Кенозеро [Рыб.: № 180; Гильф.:
№ 224, 242, 268; С-Ч: № 205, 217, 234], Каргополье [Рыб.:
№201,203].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [РЭПСиДВ: № 141, 142].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Обманутый муж отсекает голову жене и любовнику, берет за¬
муж княжескую дочь, сообщившую об измене [ББ: № 19];
Обманутый муж отсекает голову жене, но прощает любов¬
ника (героя) [ББ: № 87];
Обманутый муж отсекает голову любовнику (герою)
и расстреливает молодую жену [ББ: № 145];
Обманутый муж отсекает голову любовнику (герою), а сам
погибает, отравленный женой [ББ: № 103];
Обманутый муж отсекает голову любовнику (герою),
девушке-служанке, которая донесла на жену и любовника,
а жену наказывает [ББ: № 154];
Жена-изменница и любовник играют в шахматы-шашки
[Кенозеро, Выгозеро, р. Моша, р. Онега, отсутствует на Пудо-
ге и Кижах [Бахтина 2007: 400];
Жена-изменница объясняет мужу про оставленные вещи
любовника, что это то, что надо под душу подать [Act. II: 801 —
805];
Жена-изменница прячет любовника в ларь / погреб;
Муж уезжает к обедне, жена ведет в дом любовника;
Муж уезжает на охоту, жена ведет в дом любовника;
Служанка отказывается от подарков любовника;
387
Указатель эпических сюжетов
Об измене жены доносит мужу Алеша Попович [ЗБ; Григ.:
№45];
Небрежный облик жены-изменницы, встречающей вер¬
нувшегося мужа: у ней волоса были да ecu рострепаны, у ней
женьская белая грудь показанная [Бахт. 1];
Описание: жена-изменница выбегает встречать вернувше¬
гося мужа в чулках без обуви, в рубашке без пояса [Бахт. 1а];
Контаминации:
Контаминируются с ЭЭС модели любовные приключения.
Комментарии:
Былина, построенная по балладной модели, распространена
на всей территории Русского Севера. Этот сюжет можно на¬
звать женским (так называемая «бабья старина»), так как
в 96% случаев его исполняют женщины.
Литература:
Act. II: 801-805; СБ II: 751-752; Миллер 1895: 1-16; Веселов¬
ский 1884; Гацак 1989; Новиков 2000; Власова 2001; Фроянов,
Юдин 1995.
VIII. Смерть/гибель героя
VIII. 1. Герой-малолетка гибнет в битве
См. III.B.3.
VIII.2. Окаменение героя/героев
См. III.B.6.
VIII.3. Гроб по мерке
См. также: А.-А.*651 (Бараг 1971), Березкин, К60 29.31.32
(Крепки ли путы; Приглашение в гроб); Thompson, G514.1
(Великана заманивают в ящик / гроб).
Название сюжета;
«Святогор и Илья Муромец», «Святогор и тяга земная».
Резюме:
Герой встречает великана, дважды бьет его палицей, тот даже
не замечает; той же палицей в щепки разносит дуб; на третий
раз великан кладет героя в карман; его конь начинает хромать,
так как не может выдержать двух богатырей; великан
вынимает героя, они приезжают к гробу; герой ложится, гроб
389
Указатель эпических сюжетов
для него велик; великан ложится, гроб впору; по просьбе
великана герой кладет сверху крышку, она прирастает;
великан просит взять его меч, расколоть обручи; герой не
может поднять меч; наклоняется к гробу, великан вдыхает
в него свою силу; герой поднимает меч, бьет по гробу;
великан просит наклониться второй раз, герой отказывается;
великан говорит, что если бы герой наклонился снова за его
силой, то умер бы; велит привязать ко гробу его коня.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [СБ I: № 2 проз.
(=Онч.: № 61), 3-8], Мезень [Григ.: № 350; 354; СБ III:
№ 1(=Григ.: № 418), 2 стих. / проз.(=Аст. 5), 3(=Аст. 1, прил.
2), 4 проз.(=Аст. 25); 5 кр. проз., 6,7 проз.; ПФМ: № 218; Крюк.
I: № 8], Пинега [Григ.: № 166], Зимний берег Белого моря [ББ:
№ 61 к., 66 проз.,] Западное Поморье [], Кулой [Григ.: № 273].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Северное
Обонежье) [Гильф.: № 1], Западное Обонежье [Рыб.: № 2,
52 к., 87; Гильф.: № 119], Восточное Обонежье (Пудога) [Рыб.:
№ 139 проз.; П-С: № 4 к., 40; С-Ч: № 1, 57, 75, 178], Кенозеро
[Гильф.: № 265, 270, 273; С-Ч: № 269].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [Сидельников: № 39].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП, прилож.
№ 3 кр.].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Великаны живут в горах или пещерах (Thompson F531.6.2.1);
Великан / великанша так велик(а), что конь не может его
(ее) везти (Thompson F531.2.7);
Великан / великанша носит человека в своем кармане /
перчатке / за пазухой (Thompson F531.5.1.1);
Великан дремлет в седле [СБ III: № 1=Григ.: № 418];
Слепой отец великана, обладающий огромной силой: для
рукопожатия герой вместо руки подает ему железную палку /
палицу [Рыб.: № 12; Гильф.: № 1; СБ III: № 2, 3, 7; П-С: № 40];
390
VIII. Смерть / гибель героя
После смерти великана герой отпускает его коня в поле /
привязывает рядом с гробом [Сок. 1, 57; Рыб.: № 51 (*книж.);
СБ III, 3 (*книж.), ББ: № 61 (к.)];
Жена в ларце (А.-А., *895 (жена в ларце); Thompson
F531.6.8.1 (великан влюблен в великаншу) [Рыб., Сок. 57, пр.,
ББ: № 61 (к.)] — см. матримониальные коллизии: любовная
связь героя;
Обретение силы героем — см. обретение / утрата силы.
Контаминации:
Наиболее часто контаминируются ЭЭС «Святогор и Илья
Муромец», Святогор и тяга земная, Илья и Идолище [Григ.:
№418]; Илья и разбойники, Илья и Идолище, Илья и Свято¬
гор [Act. 5].
Комментарии:
См. IV.A.2.
VIII.4. Прыжок через камень
Название сюжета:
«Поездка Василия Буслаева в Иерусалим».
Резюме:
Герой по пути в святой город находит мертвую голову, пинает
ее, она предвещает герою смерть; герой купается в Иордани,
на пути домой герой прыгает через камень задом-наперед
и разбивается насмерть.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 97],
Мезень [СБ III: № 28(=Григ.: № 359), СБ IV: № 186 к., кр.
391
Указатель эпических сюжетов
(=Григ.: № 307), 187(=Григ.: № 322)], Пинега [Григ.: № 77],
Зимний берег Белого моря [ББ: № 52], Западное Поморье
[Григ.: № 3].
Обонежско-каргопольская традиции: Заонежье (Север¬
ное Обонежье) [Гильф.: № 30, 44, 141; Аст. 102, 115 кр., к.,
прилож. 1 4], Западное Обонежье [Рыб.: № 65, 73; Гильф.:
№ 103, 141; С-Ч: № 136, 145], Восточное Обонежье (Пудога)
[Рыб.: № 151, 169, 256; С-Ч: № 171; П-С: № 5], Кенозеро
[Гильф.: № 286; С-Ч: № 256, 259], Каргополье [Рыб.: № 198].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Сибирь [БННЗ: № 22, 23, 25].
Непаспортизованные записи XVII-XX вв. [БЗП, прилож.
N2 3 кр.].
ЭЭСи мотивы, входящие в сюжет:
Дружина героя возвращается домой под черным парусом, мать
героя кончает жизнь самоубийством;
Герой прыгает через камень задом-наперед и погибает;
Героя предупреждают не купаться в Иордани-реке голым,
герой нарушает запрет;
Герою предвещает смерть мертвая голова на горе;
На камне предупреждающая надпись: Кто перепрыгнет,
тот будет в Новгороде.
Контаминации:
См. ЭЭС IV.D.1.
Комментарии:
См. ЭЭС IV.D.1.
Литература:
См. ЭЭС IV.D.1.
392
VIII. Смерть / гибель героя
VIII.5. Самоубийство героя:
из его крови протекает река
См. также: IV.С. 1.
Название сюжета:
«Сухман», «Сухмантий Одихмантьевич», «Дунай Иванович».
Резюме:
Герой побивает вражеское войско и, оскорбленный князем
Владимиром, совершает самоубийство, из его крови протекает
река / герой убивает свою жену и нерожденных детей, кончает
жизнь самоубийством.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [БПЗБ: № 80],
Мезень [Григ.: № 332], Кулой [Григ.: № 274], Зимний берег
Белого моря [ББ: № И; Крюк.: № 38; БПЗБ: № 101].
Обонежско-каргопольская традиции: Восточное Обо-
нежье (Пудога) [Рыб.: № 148; Гильф.: № 63; С-Ч: № 15, 84;
П-С: № 68, 69; Конашков 8].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
См. VI.A.2. Герой сватает невесту для князя.
Контаминации:
См. IV.C.1.
Комментарии:
См. IV.C.1.
Литература:
См. IV.C.1.
393
Указатель эпических сюжетов
VIII.6. Самоубийство героя и его жены:
на их могиле вырастают
сплетающиеся растения
См. также: АТ 465 А.
Название сюжета:
«Данило Ловчанин».
Резюме:
Князь хочет отнять у героя жену, посылает героя выполнять
трудное задание. Герой узнает про хитрость князя / жена по¬
могает герою узнать про хитрость князя, после этого герой за¬
канчивает жизнь самоубийством.
Ареальное распределение:
Архангельско-беломорские традиции: Печора [Онч.: № 36],
Мезень [Григ.: № 376(=СБ III: № 166), Григ.: № 340(=СБ III:
№ 167); ПФМ: № 233], Кулой [Григ.: № 216, 234, 252].
Традиции центральных районов Европейской России,
Поволжья, Урала и Сибири: Поволжье [Кир. II: № 2].
ЭЭС и мотивы, входящие в сюжет:
Богатырь нарушает неписаный закон — встретив в чистом по¬
ле «недруга», подает ему копье тупым концом, а не острым
[СБ III: № 166];
Князь хочет отнять жену у героя;
Князь оскорбляет героя на пиру;
Герой охотится на вепря;
Князь отсылает героя на охоту;
Князь поручает герою опасное задание: укротить дикого
вепря;
Герой засыпает после удачной охоты;
394
VIII. Смерть / гибель героя
Заповедь лечь в могилу вместе с женой / мужем [СБ II:
№ 184];
Героя предательски убивает советчик князя;
Советчика князя сажают на ворота и расстреливают кис¬
лым молоком;
Герой ищет похищенную жену;
Герой уничтожает врагов с помощью хитрости;
Контаминации:
Не зафиксировано.
Комментарии:
ЭЭС носит балладный характер. Финальный (он же ядерный)
мотив — самоубийство героев, на могиле которых вырастают
сплетающиеся растения, — соотносится с мотивом из ЭЭС
VI.C.1. Герой, возвращаясь домой, попадает на свадьбу своей
жены, когда князь играет роль свата к жене отсутствующего ге¬
роя. Исторические параллели: женитьба Ивана Грозного на Ва¬
силисе Мелентьевой в 1577 г., муж которой был заколот цар¬
скими опричниками. Кроме этого, на совпадение ситуаций
в былине о Даниле Ловчанине и в «Повести о разорении Ряза¬
ни Батыем в 1237 году» обратили внимание О. Ф. Миллер,
В. Ф. Миллер, М. Г. Халанский и Б. М. Соколов — яркие пред¬
ставители исторической школы в фольклористике.
Записан сюжет почти на всей территории Русского Севера
(Зимний берег, Кулой, Мезень, Печора, Пудога), в Поволжье
и на Тереке. Самое большое количество записей сделано на
Кулое и Мезени, из других районов имеются лишь единичные
варианты.
Основная версия сюжета завершается гибелью Данилы
Ловчанина и его жены; на Кулое, наряду с этой версией, из¬
вестна и другая — с благополучной развязкой. В именах соб¬
ственных, содержании и оформлении отдельных эпизодов
многие тексты заметно отличаются друг от друга; в то же вре¬
мя чуть ли не буквальные совпадения обнаруживаются в были¬
нах, записанных в разных районах европейской части России.
395
Указатель эпических сюжетов
Эта эпическая песня испытала сильное влияние волшебных
сказок (сюжет близок к АТ 465А, система образов-персонажей,
многие эпизоды, формулы также близки к сказкам).
В облике жены героя просматриваются черты волшебни¬
цы, что характерно для ЭЭС модели брачные коллизии. В дан¬
ном ЭЭС присутствуют и мотивы, характерные для ЭЭС мо¬
дели соперничество: богатырь (Добрыня) не может удержать
огромного вепря, пойманного героем (Данилой Ловчанином).
Литература:
СБ II: 457.
Вместо заключения
В книге рассматриваются специфические жанровые харак-
теристики былины и ее содержательные элементы. Предпри¬
нимается попытка представить и структурировать по воз¬
можности весь сюжетный фонд русского эпоса, учитывая,
что «втянутыми» самой традицией в орбиту былинной поэ¬
зии оказываются балладные, сказочные и прочие сюжетные
элементы фольклорной традиции.
При жанровом определении былины привлекаются диф¬
ференциальные признаки, отличающие ее от смежных жанро¬
вых форм (исторической песни, духовного стиха, сказки),
а именно: метрическая структура текста, его установка на до¬
стоверность, наличие «государственных интересов», которы¬
ми обусловлены поступки героя, и т. д. Тем не менее актуаль¬
ны и жанровые модели: собственно героической эпики
(у большинства былин); волшебной сказки («Садко в подвод¬
ном мире», «Михайло Потык» и др.); новеллистической сказ¬
ки («Ставр Годинович»), баллады («Чурило и Катерина»,
«Алеша и сестра братьев Петровичей») и др.
Былины не всегда выстраиваются по тематическим осям
координат: зачастую один сюжет претендует на несколько
мест в «классификационной ячейке», — поэтому нам пред¬
ставляется корректным дополнительно к тематическому
принципу систематизации сюжетов учитывать глубинную се¬
мантику образов персонажей и «второй сюжетный план»
(Б. Н. Путилов) эпических коллизий.
Важность подобных аналитических операций подтверж¬
дается при рассмотрении названий былин «внутри» тради¬
397
Вместо заключения
ции: в них прежде всего включаются эпиномы (имена и / или
прозвища героев, их противников, соперников и невест),
а также деяния богатырей и лишь в редких случаях — эпиче¬
ские топонимы. Это свидетельствует о том, что именно пер¬
сонаж, его действия и характеристики оказываются опре¬
деляющими факторами при систематизации былинных сю¬
жетов.
Фонд сюжетных тем русского эпоса ограничен рамками
«песенной биографии» былинного героя. Так как сказители
оперируют заданным традицией «комплектом» сюжетных си¬
туаций и характеристик, то и герои русского эпоса (за некото¬
рыми исключениями) обладают набором сходных биографи¬
ческих коллизий, обозначаемых нами как модели эпического
нарратива:
I. Героическое детство.
II. Получение силы / богатства.
III. Воинские коллизии.
IV. Конфликты.
V. Соперничество.
VI. Матримониальные коллизии.
VII. Любовные приключения.
VIII. Смерть / гибель героя.
Данная концепция, по всей видимости, продуктивна и ве¬
рифицируема. Выделенные модели являются своего рода ве¬
дущими: они втягивают в свои орбиты признаки других уров¬
ней эпического текста (образная система, мотивы и т. д.). Пол¬
ный перечень ЭЭС в принципе может охватывать все сюжеты
русского эпоса, но в данном случае мы ограничиваемся от¬
дельными примерами и предлагаем лишь фрагментарный ре¬
зультат применения этой концепции.
Концепция сюжетных моделей былины предполагает, что
в тексте, который реализует данную модель, имеется опреде¬
ленный ролевой набор персонажей, а герой действует соглас¬
но заданной нарративной программе. Эти программы могут
накладываться друг на друга, поэтому помощник, скажем,
иногда выступает также вестником, а невеста / жена героя —
антагонистом или помощником.
398
Вместо заключения
Персонажи русских былин исполняют следующие роли:
1) герой (его окружение, дружина),
2) антагонист (и его войско),
3) эпический правитель,
4) помощник / спаситель,
5) слуга / оруженосец,
6) вестник / передающий сообщение (предсказание, предуп¬
реждение),
7) невеста / жена героя (ее окружение),
8) ложный герой.
Для каждой сюжетной модели былины характерен «свой»
набор ролей и сегментов повествования.
Характеристики персонажей относятся к уровню глубин¬
ных структур, тогда как их действия образуют линию сюжета.
Развивая это положение, мы показываем, как мотивы-описа¬
ния и мотивы-характеристики, будучи, по Б. Н. Путилову,
функционально-содержательными и статичными на внешнем
уровне, продуцируют ряд более динамичных мотивов-
событий, что приводит к возникновению (или приурочиванию
к имени героя) сюжетных эпизодов и функционированию их
в рамках определенных моделей. Так, характеристика Алеши
Поповича как «бабьего насмешника» приводит к обусловлен¬
ной этим мене эпиномов Чурилы и Алеши и функционирова¬
нию последнего в качестве любовника в былине балладного
характера «Чурила и Катерина». Не случайным оказывается
и появление Алеши как ложного героя (в рамках замещения
персонажами пустых ячеек системы dramatis personae) в сю¬
жете «муж на свадьбе своей жены»: Алеша, нарушая установ¬
ленное эпическим универсумом правило не жениться на вдове
побратима, подвергается постыдному наказанию и изгнанию
из богатырского социума; реже — Добрыня его убивает так,
как герой убивает антагониста.
Содержательные элементы былины группируются в те¬
матически однородные кластеры — сюжетные типы. Внутри сю¬
жетных типов они могут располагаться как синтагматически, так
и парадигматически, т. е. реализация всех элементов в рамках
определенного сюжетного типа не обязательна. Эти элементы
399
Вместо заключения
всегда меньше реального текста и больше мотива, относительно
автономны и, в свою очередь, состоят из варьируемого набора
мотивов, часть которых обязательна для реализации в тексте —
это сюжетные мотивы, а часть дополнительна — это факульта¬
тивные мотивы. Итак, на уровне объема понятия элементарный
эпический сюжет (ЭЭС) представляет собой относительно авто¬
номное сюжетное образование (повествовательное звено), обя¬
зательными действующими лицами в котором являются герой /
его окружение, антагонист, невеста, эпический правитель; оно
обладает специфическим набором мотивов и тематически отли¬
чается от других элементарных эпических сюжетов. На уровне
содержания понятия ЭЭС определяется нами вслед за Б. Кербе-
лите (с некоторыми уточнениями) как структура, состоящая из
начальной ситуации, конъюнкции двух или более персонажей
из-за какого-либо нематериального или материального объекта
и результата этой конъюнкции. В пределах ЭЭС герой переме¬
щается в пространстве или во времени, при этом изменяются его
возрастные либо статусные характеристики.
Следует учитывать, что ЭЭС принципиально неоднород¬
ны: они могут включать одно действие, определяемое нами
как центральная акция (ЦА), и совокупность действий, свя¬
занных причинно-следственными отношениями. Для упро¬
щения при формулировке ЭЭС в тексте книги мы используем
в качестве названия и ЦА персонажа. Например, в модели
конфликты ЭЭС входящий в сюжетный тип конфликт между
родственниками, не узнающими друг друга, формулируется
как «герой борется с неузнанным сыном / дочерью».
Каждый элементарный сюжет композиционно автономен
и существует в традиции либо как отдельная былина, либо как
эпизод в другом эпическом тексте — в качестве распространяю¬
щего элемента, например рассказа героя о прошедшем событии,
сновидения и проч. Так, ЭЭС конфликт героя и правителя, с
одной стороны, включается в былину «Илья и Калин-царь»
в качестве мотивирующего эпизода перед основным действи¬
ем (в Киеве отсутствуют богатыри, Илья Муромец посажен
в погреб, следовательно, город беззащитен, а нашествие татар
неизбежно), а с другой — может существовать как отдельная
былина, дополняющая «эпическую биографию» Ильи Му¬
400
Вместо заключения
ромца. В пределах былинного текста ЭЭС связываются между
собой формулами времени, ремарками сказителя и т. д.
Материал показывает, что за редким исключением все бы¬
линные тексты, в том числе разрушенные и неполные, реали¬
зуют одну из выделенных нарративных моделей, а некото¬
рые — две и более (одновременно или последовательно). Со¬
вокупность восьми выявленных моделей определяется как
парадигматическая основа, за рамки которой не выходит все
многообразие конкретных сюжетов былинного эпоса. О том
же свидетельствует демонстрация продуктивности этих моде¬
лей при расширении сюжетного фонда былин и появлении
былинных новообразований.
Эпизоды биографии главного героя, включающие колли¬
зии, которые входят в мотивный комплекс героическое дет¬
ство, составляют малую часть (около 12 %) от других колли¬
зий: воинских, матримониальных и проч. Его сюжетная обо¬
собленность в системе героических коллизий позволяет
говорить о нем как о самостоятельном образовании. Автоном¬
ность героического детства подчеркивается однородностью
и известной ограниченностью эпических тем и мотивов, уча¬
ствующих в описании детства героя. Кроме того, его автоном¬
ность отражена в пространственно-временной системе эпоса:
периодичность временного отчета практически прекращается
после завершения процесса возмужания — скачкообразного,
замедленного, плавного.
Модель получение силы / богатства, как и героическое
детство, имеет различную реализацию в былинном тексте:
она может быть инициальной частью («герой получает города
в дар от дяди и едет их смотреть»), может входить в качестве
компонента в другой ЭЭС («герой получает силу от странни¬
ков») или составлять самостоятельный эпический сюжет
(«Герой получает богатство от морского царя», «Герой полу¬
чает силу от умирающего великана»).
Выделение модели воинские коллизии обосновывается об¬
щностью статуса персонажей, в частности антагонистов.
Факультативными персонажами являются князь, вестник,
разнофункциональные помощники героя. Противники героя
в определенной группе былин — Змей, Тугарин, Идолище,
401
Вместо заключения
Калин-царь, Батый (Бадан, Мамай, Батыга) — представляют
собой мифологических и этнических врагов (былины «Илья
и Идолище», «Илья и Калин-царь», «Илья и Батыга», «Илья
и Мамай»; «Добрыня и Змей», «Алеша и Тугарин» и др., а так¬
же былины, согласно Б. Н. Путилову, пародирующие герои¬
ку — «Василий Игнатьевич и Батыга»).
Внимательный анализ образа противника позволит обна¬
ружить важное отличие и внутри этой группы былин: Змей
и Соловей-разбойник, Тугарин и Идолище сохраняют руди¬
менты мифологических противников, а остальные персонажи
имеют признаки либо исторических, либо этнических врагов
Руси.
Типичный ЭЭС модели конфликты обнаруживается
в столкновении и бое между двумя «своими» персонажами:
героем и его племянником, героем и его сыном, героем и его
дочерью, героем и его братом — последующим узнаванием.
В отличие от конфликтов, модель соперничество состоит
из состязательных акций «своих» персонажей (герой — герой;
герой — правитель; герой — «сила небесная»), результатом ко¬
торых является, во-первых, выделение героя из общей соци¬
альной среды, а во-вторых, установление богатырской иерар¬
хии. В ЭЭС модели соперничество завязкой конфликта ока¬
зывается либо спор (пари) персонажей, либо хвастовство.
Особый интерес представляет третий сюжетный тип, где
соперничество разыгрывается между героем и субстантивиро¬
ванной «силой небесной». Герой хвастается, что может побе¬
дить небесные силы, перевернуть мир благодаря своему могу¬
ществу, однако в этом случае он неизбежно потерпит пораже¬
ние. Элементарные сюжеты, входящие в данную модель, могут
реализовываться в других ЭЭС в качестве мотивов (хвастов¬
ство Ильи Муромца — притянуть небо к земле — входит в ге¬
роическое детство этого героя).
Процент былин, содержащих ЭЭС модели матримониаль¬
ные коллизии сватовства и брака, варьирует от одной локаль¬
ной традиции к другой и составляет от 12 до 20 % от общего
числа эпических сюжетов.
Сюжетные роли персонажей, характерные для былин
о брачных коллизиях героя, представлены эпическим влады¬
402
Вместо заключения
кой, героем, невестой / женой, помощником / спасителем,
противником / соперником.
Модель любовные приключения героя реализуют в основ¬
ном ЭЭС «балладного» характера («Алеша Попович и сестра
Петровичей-Збродовичей», «Чурила Пленкович», некоторые
сюжеты, развивающие эпическую биографию Ильи Муромца
и Святогора).
Анализ ЭЭС модели смерть / гибель героя показывает, что
чаще всего подобные элементарные сюжеты включаются в ка¬
честве сюжетных мотивов в ЭЭС других повествовательных
моделей. Однако наличие «развернутых» случаев («гроб по
мерке» — «Смерть Святогора в гробу») позволяет рассматри¬
вать в качестве потенциально самостоятельных также и те
ЭЭС, которые «свернуты» до отдельных мотивов. Погибают
Василий Буслаев, Ермак Тимофеевич; кончают жизнь самоу¬
бийством Данило Ловчанин, Сухман, Дунай; окаменевает
Илья Муромец.
Иногда гибнут богатыри, находящиеся не в фокусе эпиче¬
ского повествования: Добрыня убивает / чуть не убивает Але¬
шу в финале сюжета «муж на свадьбе своей жены» («Добрыня
и Алеша»), Илья убивает Дуная за несоблюдение богатырских
норм; впрочем, в этих случаях один из «своих» богатырей бе¬
рет на себя сюжетную роль антагониста — происходит своего
рода замещение функции. Былинный материал показывает,
что ЭЭС, реализующие модель смерть / гибель героя, коррели¬
руют прежде всего с сюжетами о соперничестве и / или кон¬
фликтах «своих» персонажей (ср. «Бой Добрыни и Дуная»).
Ввиду расплывчатости термина «контаминация», мы пред¬
лагаем “выделять былинную конгломерацию — механическое
соединение отдельных элементарных сюжетов. Данное соеди¬
нение подразумевает ориентацию каждого сюжета на модели
биографического характера. Конгломераты представляют со¬
бой сводные былины, в основе которых лежат эпиномы — име¬
на эпических персонажей, — они становятся организующим
центром фольклорного произведения. При таком соединении
отдельный ЭЭС сохраняет структурные особенности модели
и свои черты и свойства, а эпические законы (единства дей¬
ствия, замкнутость эпического времени и т. д.) не нарушаются.
403
Вместо заключения
При модификации эпических сюжетов происходит их
преобразование, характеризующееся появлением новых
свойств. В реальных текстах данный процесс характеризует¬
ся присоединением однотипных ЭЭС к ядерному сюжету,
так или иначе оттеняющих или мотивирующих главную ак¬
цию персонажа, находящегося в фокусе конкретной былины.
Наиболее ярко тенденция к модификации проявляется во
включении в текст сюжетов предваряющего характера: к сю¬
жету «Илья Муромец и Соловей-разбойник» прикрепляют¬
ся сюжеты «Илья Муромец и разбойники», «Илья Муромец
и королевична».
Третий механизм усложнения структур эпических песен
обнаруживается в трансформации базовых небылинных сю¬
жетов фольклорного или литературного характера в «эпиче¬
ский формат». При этом полученный текст, проходя «обкат¬
ку» в традиции, получает былинную направленность, то есть
ориентацию на жанровую модель былины. Следование этой
модели проявляется в героизации персонажа в конкретном
ЭЭС. «Переключение форматов» при трансформации создает
подчас неустойчивые конфигурации мотивов: логика пове¬
ствования прототипического текста, например волшебной
сказки, нарушается, отсутствуют мотивы-связки между частя¬
ми произведения и т. д.
Конгломерация может соседствовать с модификацией
и трансформацией исходного сюжета, однако отличие транс¬
формации от двух первых типов изменений структуры сюже¬
тов заключается в том, что материал для нее берется как из
былинной традиции, так и из фольклорной традиции в целом,
литературного источника или средств массовой информации.
Типы видоизменения сюжетов зависят прежде всего от типа
сказителя и региональной принадлежности текста.
Главным источником обновления сюжета становятся эпи¬
ческие мотивы, общие места, сюжетные детали и персонажи.
Такие былины представляют композиционное переоформле¬
ние традиционных эпических сюжетов (А. М. Астахова). Толч¬
ком для создания подобных былин служат главным образом
мотивы, входящие в ЭЭС соперничество и конфликты, на их
основе создаются хронологически более поздние былины
404
Вместо заключения
о встрече двух «своих» героев и их единоборстве с целью уста¬
новления богатырской иерархии («Бой Ильи Муромца и До-
брыни Никитича»), о конфликте двух «своих» героев из-за на¬
рушения одним из них норм богатырской субординации («До-
брыня и Дунай»). Есть также тенденция к дополнению
биографии эпического героя («Илья Муромец покупает коня,
воюет с Полубелым, ловит и казнит Соловья-разбойника»;
«Победа богатырей Черниговского князя Олега над войсками
князя Додона»; «Женитьба князя Владимира на указанной
и привезенной Добрынею греческой княжне») и проч. Включе¬
ние данных сюжетов в традицию происходит в основном с ори¬
ентацией на три модели: соперничество, конфликты, любовные
приключения.
Трансформированные сюжеты представляют собой пере¬
ходную ступень к былинным новообразованиям,
которые рассматриваются в заключительной части третьей
главы. Их источниками, установленными в российской фоль¬
клористике (В. Ф. Миллер, А. М. Астахова), оказываются как
сюжеты и мотивы различных фольклорных жанров (предание,
легенда, сказка, духовный стих, песня), так и книжная словес¬
ность, в которой излагаются события исторической действи¬
тельности, известные нам по летописным сводам.
Основные вопросы при анализе новообразований таковы:
почему тот или иной сюжет принимается жанровым полем
традиционного эпоса? Какими характеристиками должны для
этого обладать сюжеты различных жанров-доноров? Анализ
двух новообразований «Данило Борисович» позволяет прий¬
ти к общему выводу: данный текст представляют собой доста¬
точно сложную структуру, поглощающую на своем пути мо¬
тивы преданий, легенд и прочих содержательных элементов
(скажем, в преданиях актуализируются как ядерные, так и пе¬
риферийные схемы фольклорных мотивов, отдельным же
случаем является прямое переложение сказки в былину).
Надо добавить, что мотивы в ЭЭС группируются в зави¬
симости от логики повествовательных возможностей, зало¬
женной в доминантном сюжетном мотиве. Такое понимание
тематической доминанты позволяет исследовать глубинные
семантические структуры жанров и жанровых групп. Меха¬
405
Вместо заключения
низмы, регулирующие усложнение структур эпических песен,
могут быть сведены к трем основным типам: конгломерация,
модификация и трансформация. Исследование эпических
трансформаций — былинных новообразований — показывает,
что они формируются, подчиняясь принципу динамического
стереотипа, и редко выходят за рамки морфологической
структуры повествовательных звеньев определенных мо¬
делей.
Эти положения о системности былинного материала по¬
зволяют подойти к созданию указателя, необходимого для ра¬
боты с русской эпической традицией. Можно сказать, что ука¬
затель дает представление об основном корпусе и наборе сю¬
жетов былин, который, вероятно, незначительно изменится по
мере привлечения нового, ранее не выявленного материала.
Список иллюстраций
С. 255. Илья Муромец и Соловей-разбойник. Лубок XIX века.
(ГПБ).
С. 259. Сильный богатырь Алеша Попович. Лубок XVIII века.
С. 318. Добрые молодцы — кулачные бойцы. Лубок первой по¬
ловины XVIII века.
С. 332. Корабль с паломниками.
С. 360. Гусляр на пиру. Гравюра XVII века.
С. 444-463. Карты.
407
Источники
AT — The types of the folktale: A Classification and Bibliographic: Antti
Aarne’s Verzeichnis der Marchentypen / Transl. and enlarged by
S. Thompson. Second revision. Helsinki, 1961. (Folklore fellow
communications; № 184.)
Th. — Thompson S. Motif-index of folkliterature. Copenhagen;
Bloomington, 1955-1958. Vol. 1. - 554 p.; Vol. 2. - 517 p.; Vol. 3. -
519 p.; Vol. - 4. 499 p.; Vol. 5. - 576 p.; Vol. 6. - 892 p.
A.-A. — Андреев H. П. Указатель сказочных сюжетов по системе Аар-
не. Л., 1929.
Авенариус 1893 — Книга былин: Свод избранных образцов русской
народной эпической поэзии / Сост. В. П. Авенариус. 4-е изд. М.,
1893.
Act. I, II — Былины Севера / Записи, вступит, статья и коммент.
А. М. Астаховой. Т. 1. Мезень и Печора. М.; Л., 1938; Т. 2. Прио-
нежье, Пинега и Поморье / Подготовка текста и комментарий
А. М. Астаховой. М.; Л., 1951.
Аф. — Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. М., 1957.
ББ — Беломорские старины и духовные стихи: собрание А. В. Мар¬
кова / РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкинский дом). Спб.: Дмитрий
Буланин, 2002.
БЗП — Былины в записях и пересказах XVII-XVIII вв. / Изд. под-
гот. А. М. Астахова, В. В. Митрофанова, М. О. Скрипиль. М.; Л.,
1960.
БННЗ — Былины новой и недавней записи из разных местностей
России / Под ред. В. Ф. Миллера, при ближайшем участии
Е. Н. Елеонской и А. В. Маркова. М., 1908.
408
Источники и литература
БПЗБ — Былины Печоры и Зимнего берега; Новые записи / Изд.
подгот. А. М. Астахова, Э. Г. Бородина-Морозова, Н. П. Колпа-
кова, Н. К. Митропольская, Ф. В. Соколов. М.; Л., 1961.
Гильф. — Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом ле¬
том 1871 года. Изд. 4-е. Т. 1. М.; Л, 1949; Т. 2. М.; Л., 1950; Т. 3.
М.; Л., 1951.
Григ. — Архангельские былины и исторические песни, собр. А. Д. Гри¬
горьевым в 1899-1901 гг. Т. 1. М., 1904; Т. 2. Прага, 1939; Т. 3.
СПб., 1910.
Гул. — Былины и исторические песни Южной Сибири: Записи
С. И. Гуляева. Новосибирск, 1939.
Гул. 1988 — Былины и песни Алтая: Из собрания С. И. Гуляева /
Сост. и авт. вступ. ст. Ю. Л. Троицкий. Барнаул, 1988.
Гул. 1952 — Былины и песни Южной Сибири: Собрание С. И. Гуляе¬
ва / Под ред. В. И. Чичерова. Новосибирск, 1952.
Д и А — Добрыня Никитич и Алеша Попович / Изд. подгот.
Ю. И. Смирнов, В. Г. Смолицкий. М., 1974. (Литературные па¬
мятники.)
Догадин — Былины и песни Астраханских казаков. Выпуск 1. Астра¬
хань, 1911.
Железновы — Песни уральских казаков / Записали А. и В. Железно¬
вы. СПб., 1899.
ИМ — Илья Муромец / Подгот. текстов, ст. и коммент. А. М. Астахо¬
вой. М.; Л., 1958.
Иванова 2001 — Иванова Т. Г. Малые очаги севернорусской эпиче¬
ской традиции: Исследования и тексты. СПб., 2001.
ИС 1956 — Исландские саги / Под ред. М. И. Стеблин-Каменского.
М., 1956.
Исландские саги 1999 — Исландские саги. В 2 т. / Под общ. ред.
О. А. Смирницкой. СПб., 1999. Т. 1. С. 646-653.
КД — Древние российские стихотворения, собранные Киршею Дани¬
ловым. 2-е изд., доп. / Подгот. А. П. Евгеньева, Б. Н. Путилов. М.,
1977.
Кир. — Песни, собранные П. В. Киреевским. М., 1860-1864. Вып.
I-IV.
Коми легенды 1984 — Коми легенды и предания. Сыктывкар, 1984.
С. 74-77.
409
Источники и литература
Кон. — Сказитель Ф. А. Конашков / Подг. текстов, вводная статья
и коммент. А. М. Линевского. Петрозаводск, 1948.
Кривополенова — Озаровская О. Э. Бабушкины старины. Петроград,
1916.
Крюк. — Былины М. С. Крюковой / Записали и комментировали
Э. Бородина и Р. Липец. Вводная статья Р. Липец. Редак., авт.
предисловия акад. Ю. М. Соколов. Том I. М., 1939; Том. И. М.,
1941. Т. II.
Леонт. — Печорские былины и песни / Записал и составил Н. П. Ле¬
онтьев. Архангельск, 1979.
Лист. — Листопадов А. Песни донских казаков. М., 1949. Т. 1.4. 1.
ММБ — Материалы, собранные в Архангельской губернии летом
1901 года А. В. Марковым, А. Л. Масловым и Б. А. Богословским.
М., 1905. Вып. 1-2.
НБ — Новгородские былины / Изд. подгот. Ю. И. Смирнов, В. Г. Смо-
лицкий. М., 1978.
Оксенов 1894 — Народная поэзия. М., 1894.
Онч. — Печорские былины / Записал Н. Ончуков. СПб., 1904.
Панкратов — Панкратов Ф. Гребенцы в песнях. Владикавказ,
1895.
Песни Карельского края — Песни Карельского края / Сост. Т. Крас¬
нопольская. Петрозаводск, 1977.
П-С — Былины Пудожского края / Подг. текстов, статья и примеч.
Г. Н. Париловой, А. Д. Соймонова. Петрозаводск, 1941.
Памятники литературы Древней Руси 1978 — Памятники литерату¬
ры Древней Руси. М., 1978.
ПФМ — Песенный фольклор Мезени / Изд. подг. Н. П. Колпакова,
Б. Н. Добровольский, В. В. Митрофанова, В. В. Коргузалов. Л.,
1967.
РНПКП — Русские народные песни Карельского Поморья. Л., 1971.
РСК — Русские сказки Карелии. Петрозаводск, 1947.
РУ — Фольклор Русского Устья / Отв. ред. С. Н. Азбелев, Н. А. Ме¬
щерский. Л., 1986.
Русский фольклор 1976 — Русский фольклор. Т. 16. Л., 1976. С. 125.
Рыбн. — Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. В 3 т. / Под ред.
Б. Н. Путилова. Петрозаводск: Карелия, 1989-1990.
РЭПК — Русские эпические песни Карелии / Изд. подготовила
Н. Г. Черняева. Петрозаводск, 1981.
410
Источники и литература
РЭПСиДВ — Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Восто¬
ка / Сост. Ю. И. Смирнов. Новосибирск, 1991.
Ряб-А. — Былины П. И. Рябинина-Андреева / Подготовка текстов к
печати, статья и примечания Базанова В. Под редакцией Астахо¬
вой А. М. Петрозаводск, 1939.
СБ — Свод былин в 25 т. / Корпус текстов подготовили В. И. Ереми¬
на, В. И. Жекулина, В. В. Коргузалов, А. Ф. Некрылова. СПб.,
2001-2005.
Сидельников — Сидельников В. М. Былины Сибири. Томск, 1968.
СУС — Сравнительный указатель сюжетов: Восточнославянская
сказка /Сост. Л. Г. Бараг, И. П. Березовский, К. П. Кабашников,
Н. В. Новиков. Л., 1979. - 437 с.
С-Ч — Онежские былины / Подбор былин и научн. ред. текстов
Ю. М. Соколова. Подгот. текстов к печати, примеч. и словарь
В. И. Чичерова. М., 1948.
Т-М — Русские былины старой и новой записи / Под ред. Н. С. Ти-
хонравова и В. Ф. Миллера. М., 1894.
ФСО — Фольклор Саратовской области / Сост. Т. М. Акимова. Кн. 1.
Саратов, 1946..
Шайж. — Шайжин Н. С. Олонецкий фольклор: Былины. Петроза¬
водск, 1906.
Штейн 1877 — Русские народные песни, собранные П. В. Штейном:
Песни былевые. М., 1877.
Литература
Abicht 1907 — Abicht R. Die russische Heldensage. Leipzig, 1907. —
224 p.
Alexander 1973 — Alexander, A. E. Bylina and Fairy Tale: The Origins of
Russian Heroic Poetry. Hague, 1973. — 162 p.
Brewster 1972 — Brewster P. G. The incest theme in folksong // FFC.
№ 212.Vol. LXXX. Helsinki, 1972. - 36 p.
Chadwick 1964 — Chadwick N. K. Russian Heroic Poetry. New York:
1964. 532 p.
Chadwick 1964a — Chadwick N. K. The Russian Giant Svjatogor and the
Norse Utgartha-Loki // Folklore, 1964. Winter. Vol. 75. № 4. P. 243-
259.
Finnegan 1977 — Finnegan R. H. Oral Poetry: Its Nature, Significance
and Social Context. Cambridge University Press, 1977. — 299 p.
Foley 1990 — Foley J. M. The Singer of Tales in Performance. Indiana
University Press. 1990. — 249 p.
Folklore genres 1976 — Folklore genres / Ed. by D. Ben-Amos. London:
Austin, 1976. — 291 p.
Frings, Braun 1947 — Frings Th., Braun M. Brautwerbung. Leipzig, 1947.
GeiBler 1955 — GeifilerFr. Brautwerbung in der Weltliteratur. Halle (Saa-
le), 1955.-260 p.
Hatto 1961 — Hatto A. T. The Swan Maiden: A Folk Tale of North Eurasian
Origin? // Bulletin of the School of Oriental and African Studies. 1961.
Vol. 24. № 2. University of London. P. 326-352.
Heroic epic and saga 1978 — Heroic epic and saga: An introduction to
the world's great folk epics / Ed. by F. Oinas Bloomington; London,
1978. - 373 p.
Jakobson 1956 —Jakobson R. Balladic Byliny Recorded in the South
Ladoga Basin // Slavic Folklore: A Symposium (Jul.—Sep., 1956) //
412
Источники и литература
The Journal of American Folklore. 1956. Jul.—Sep. Vol. 69. No. 273,
P. 236-238.
Jakobson, Szeftel 1949 —Jakobson R., SzeftelM. The Vseslav Epos // Russian
Epic Studies / Ed. by Roman Jacobson and E. J. Simmons. American
Folklore Society, 1949. p. 125-276.
Krstic 1984 — Krstic B. Index motiva narodnih pesama balkanskih
slovena // Srpska Akademija nauka i umetnost. Beograd, 1984. —
673 s.
Krzyzanowski 1934 — Krzyzanowski J. Byliny. Wilno, 1934. — 369 p.
Lord 1951 — Lord A. B. Composition by theme in Homer and Southslavic
epos // Trans, of the Amer. Philol. Assoc. 1951. Vol. 82. P. 12-46.
Lord 1986 — Lord A. B. Perspectives of recent work on the oral traditional
formula // Oral Tradition. 1986. № 3. P. 45-89.
Machal 1894 — MachalJ. О bohatyrskem epose slowanskem. Praze, 1894.
- 379 s.
Mazon 1932 — Mazon A. Svjatogor ou Saint-mont le geant // Revue des
etudes slaves. T. XII. Fasc. 1-2,1932. P. 160-201.
Oinas 1969 — Oinas, F. J. Studies in Finnic-Slavic folklore relations /
Selected papers by Felix J. Oinas. Helsinki: Suomalainen
Tiedeakatemia Academia Scientiarum Fennica, 1969. 285 p.
Oinas 1971 — Oinas, F. J. The Problem of the Aristocratic Origin of
Russian Byliny // Slavic Review, 1971. Sep. Vol. 30. No 3. — P. 513—
522.
Oinas 1976 — Oinas, Felix J. Karelian-Finnish Negative Analogy:
A Construction of Slavic Origin // The Slavic and East European
Journal. 1976. Winter. Vol. 20, № 4. - P. 379-386.
Olrik 1965 — Oink, A. Epic Laws of Folk Narrative // In Alan Dundes,
ed. The Study of Folklore. Englewook Cliff, 1965. — P. 129-141.
Rambaud 1876 — Rambaud A. La Russie epique: Etude sur les chansons
heroiques de la Russie. Paris, 1876. — 504 p.
Rozniecki 1914 — Rozniecki St Varaegiske Minder i den russiche Helte-
kigtuning. Kobenhavn, 1914.
Rudnyckyj 1962 — Rudnyckyj J. Svjatogor — the name of the Hero of
Bylina//Names. 1962. Vol. 10. P. 34-67.
Thompson 1955 — Thompson S. Narrative motif-analysis as a folklor
method // Folklore Fellow Communications. 1955. № 161. — 9 p.
Trautmann 1935 — Trautmann R. Die Volksdichtung der Grossrussen.
Das Heldenlied: Die Byline. Bd. I. Heidelberg, 1935. — 376 p.
413
Источники и литература
Yason 2000 — Yason Н. Motif, type and genre: A manual for compilation of
indices & a bibliography of indices and indexing: // Folklore Fellow
Communications. 2000. № 273. — 37 p.
Yason 2004 — Yason H. Елояоиа Epic. Oral Martial Poetry Models and
Categories. Jerusalem: Israel Ethnographic Society, 2004. № 23. —
43 p. (Preprint series.)
Авижанская 1947 — Авижанская С. А. Сюжет боя отца с сыном в рус¬
ском эпосе: Тезисы дис.... канд. филол. наук // Вестник ЛГУ. 1947.
№2. С. 142-144.
Азбелев 1971 — Азбелев С. Н. Былины об отражении татарского на¬
шествия («Ермак и Калин», «Камское побоище», «Илья и Ка¬
лин») // Из истории русской народной поэзии // Русский фоль¬
клор. Т. XII. Л.: Наука, 1971. С. 162-180.
Азбелев 1971а — Азбелев С. Я. Мотивы убиения вражеского царя
в былинах и косовских песнях // Славянский и балканский
фольклор. М.: Наука, 1971. С. 53-74.
Азбелев 1977 — Азбелев С. Я. Былина: Новые книги // Русский фоль¬
клор. Л., 1977. Т. 17. С. 176-178.
Азбелев 1982 — Азбелев С. Я. Два Ермака в русском фольклоре //
Русская речь. М.: Наука, 1982. Вып. II, 4. С. 118-120.
Азбелев 1982а — Азбелев С. Я. Историзм былин и специфика фоль¬
клора. Л., 1982. — 327 с.
Азбелев 1995 — Азбелев С. Я. Фольклор Сибири и Дальнего Востока:
Рец. на книгу «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Вос¬
тока» / Сост. Ю. И. Смирнов. Новосибирск: Наука (Сиб. отд-ние),
1991. — 499 с. (Памятники фольклора Сибири и Дальнего Восто¬
ка) // Живая старина. 1995. № 2 (6). С. 60-62.
Азбелев 1998 — Азбелев А. Н. Алёша Попович // Русская Речь № 2.
1998. С. 101-110.
Айналов 1908 — АйналовД. В. Очерки и заметки по истории древне¬
русского искусства // Известия отделения русского языка
и словесности. Т. XIII. Кн. II. 1908. С. 322-323.
Акимова 1958 — Акимова Т. Я. Русский героический эпос: Схема
исторического развития // Основные проблемы эпоса восточ¬
ных славян. М., 1958. С. 62-81.
Алексеев 1966 — Алексеев Я. Я. К истории сюжета об исцелении Ильи
Муромца // Ученые записки Горьковского педагогического инсти¬
тута: Серия литературоведения. Вып. 63. Горький, 1966. С. 25-47.
414
Источники и литература
Алексеев 1968 — Алексеев Н. Н. Былины о татарщине и былины о ги¬
бели богатырей: К вопросу о сравнительно-историческом изуче¬
нии эпоса // Ученые записки Горьковского педагогического ин¬
ститута: Серия литературоведения. Вып. 87. Горький, 1968.
С. 282-319.
Алексеев 1974 — Алексеев Н. Н. История сюжета о бое Ильи Муром¬
ца с сыном: К вопросу о международных фольклорных сюже¬
тах // Ученые записки Горьковского педагогического института:
Серия филология, наук. Вып. 148. Горький, 1974. С. 3-34.
Ангеловская 2006 — Ангеловская Л .В. Новотворчество в печорской
былинной традиции // Народная культура Европейского Севера
России: Региональные аспекты изучения: Сборник научных тру¬
дов: К 10-летию кафедры фольклора и истории книги. Сыктыв¬
кар: Изд-во СыктГУ, 2006. С. 39-48.
Аникин 1964 — Аникин В. П. Русский богатырский эпос. М., 1964. —
132 с.
Аникин 1980 — Аникин В. П. Теория фольклорной традиции и ее зна¬
чение для исследования былин. М.: Изд-во МГУ, 1980. — 332 с.
Аникин 1984 — Аникин В. П. Былины: Метод выяснения историче¬
ской хронологии вариантов. М.: Изд-во МГУ, 1984. — 288 с.
Аникин 1995 — Аникин В. П. Классическое наследие в эпосоведении //
Русский фольклор. Т. XVIII. СПб., 1995. С. 5-9.
Артеменко 2004 — Артеменко Е. Б. Движение, пространство, время,
событие в былинном эпосе // Черванева В. А., Артеменко
Е. Б. Пространство и время в фольклорно-языковой картине ми¬
ра: На материале эпических жанров: Монография. Воронеж,
2004. С. 143-170.
Астафьева 1975 — Астафьева Л. А. Типология лейтмотивов и описа¬
ний в русских былинах // Типология народного эпоса. М.: Наука,
1975. С. 260-286.
Астафьева 1977 — Астафьева Л. А. Определение жанровых границ рус¬
ского героического эпоса и его классификация // Фольклор: Изда¬
ние эпоса. М.: Наука, 1977. — 285 с. — С. 112-127.
Астафьева 1988 — Астафьева Л. А. Указатель мотивов, сюжетных си¬
туаций и повествовательных звеньев богатырских былин //
Фольклор: Проблемы историзма. М., 1988. С. 200-229.
Астафьева 1993 — Астафьева Л. А. Сюжет и стиль русских былин. М.,
1993. 256 с.
415
Источники и литература
Астафьева 1994 — Астафьева Л. А. Неизвестные записи А. В. Маркова
с побережья Белого моря // Живая старина. 1994. № 3. С. 31-32.
Астахова 1938 — Астахова А. М. Былинное творчество северных
крестьян // Былины Севера. Т. 1. М., 1938. С. 7-105.
Астахова 1948 — Астахова А. М. Русский былинный эпос на Севере.
Петрозаводск, 1948. — 396 с.
Астахова 1962 — Астахова А. М. Народные сказки о богатырях рус¬
ского эпоса. М.; Л., 1962. — 120 с.
Астахова 1966 — Астахова А. М. Былины: Итоги и проблемы изуче¬
ния. М.; Л., 1966. — 292 с.
Астахова 1966а — Астахова А. М. Вопросы изучения русского фоль¬
клора в годы 1917-1944 // Русский фольклор: Библиографиче¬
ский указатель. 1917-1944 / Сост. М. Я. Мелыд. Л., 1966.
Бадаланова 1984 — Бадаланова Ф. К. Циклизация героического эпо¬
са у восточных и южных славян в историческом становлении:
Дисс.... к-та филол. наук. М., 1984. — 193 с.
Бажкова, Лурье, Шумов 2003 — Бажкова Е. В., Лурье М. Л., Шумов
К. Э. Городские граффити // Современный городской фольклор.
М.: РГГУ, 2003. С. 432-468.
Байбурин 1974 — БайбуринА. К. О былине «Соловей Будимирович» //
Годичная научная сессия Института этнографии АН СССР
1972-1973 (23-26 июля 1974 года): Краткое содержание докла¬
дов Л., 1974.
Балашов 1959 — Балашов Д. М. «Князь Дмитрий и его невеста До¬
мна» // Русский фольклор. Т. 4. М.; Л., 1959. С. 80-99.
Балашов 1963 — Балашов Д. М. Народные баллады / Вст. ст., подго¬
товка текста и прим. Д. М. Балашова. М.; Л., 1963. — 447 с.
Балашов 1975 — Балашов Д. М. Из истории русского былинного эпо¬
са: «Потык» и «Микула Селянинович» // Социальный протест в
народной поэзии // Русский фольклор. Т. XV. Л., 1975. С. 26-54.
Балашов 1976 — Балашов Д. М. Дунай // Русский фольклор. Т. XVI.
Л., 1976. С. 95-114.
Банин 1995 — Банин А. А. О собирании и изучении южнорусских
(казачьих) былин и былинных песен: итоги и перспективы //
Русский фольклор. Т. XVIII. СПб., 1995. С. 111-116.
Батюшков 1887 — Батюшков Ф.Д. Песни о девушке-воине и былины
о Ставре Годиновиче // Журнал Министерства народного про¬
свещения. 1887. Март. Ч. 250. С. 56-81.
416
Источники и литература
Бахтина 1995 — Бахтина В. А. Б. М. Соколов и историческая шко¬
ла // Русский фольклор. Т. XXVIII. СПб., 1995. С. 88-95.
Бахтина 2000 — Бахтина В. А. Фольклористическая школа братьев
Соколовых: Достоинство и превратности научного знания: Дис.
д-ра филол. наук. М.: Наследие, 2000. — 338 с.
Березкин 2007 — Березкин Ю. Е. Мифология аборигенов Америки
и Сибири: Тематическая классификация и распределение по
ареалам: Аналитический каталог [Электронный ресурс]. М.,
2007. Режим доступа: http: // www.ruthenia.ru/folklore, сво¬
бодный.
Богатырев 1958 — Богатырев П. Г. Некоторые задачи сравнительного
изучения эпоса славянских народов: Доклад IV Международного
съезда славистов. М., 1958. — 50 с.
Богатырев 1966 — Богатырев П. Г. Своеобразное бессмертие эпиче¬
ского героя // Acta Ethnographica Academiae Scientiarum Hunga-
ricae. 1966. № 15. P. 223-232.
Богатырев 1971 — Богатырев Я. Г. Функции лейтмотивов в русской
былине // Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства.
М., 1971. С. 432-449.
Богатырев, Якобсон 1971 — Богатырёв Я. Г., Якобсон Р. О. Фольклор
как особая форма творчества // Богатырёв Я. Г. Вопросы теории
народного искусства. М., 1971. С. 369-383.
Боура 1952 (2002) — Боура С. М. Героическая поэзия / Пер. с англий¬
ского и вступ. статья Н. П. Гринцера, И. П. Ершовой. М.: Новое
литературное обозрение, 2002. — 808 с.
Бремон 1972 — Бремон К. Логика повествовательных возможно¬
стей // Семиотика и искусствометрия. М., 1972. С. 108-135.
Брим 1926 — Брим В. А. Былина о Василии Буслаеве в Исландской
саге // Язык и литература. Т. 1. Л., 1926. С. 311-322.
Буслаев 1851 -- Буслаев Ф. И. Эпическая поэзия // Отечественные
записки. 1851. № 8. С. 34-86.
Буслаев 1861 — Буслаев Ф. Я. Исторические очерки русской народ¬
ной словесности и искусства. Т. 1. СПб., 1861. — 643 с. С. 1-77.
Буслаев 1862 — Буслаев Ф. Я. Русский богатырский эпос // Русский
вестник. Сентябрь. Вып. 5. С. 23-51.
Буслаев 1862 — Буслаев Ф. Я. Следы русского богатырского эпоса в
мифических преданиях индоевропейских народов // Филол.
записки. 1862. Вып. 1. С. 45-67.
417
Источники и литература
Буслаев 1872 — Буслаев Ф. И. Разбор сочинения О. Миллера
«Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом
народного русского эпоса. Илья Муромец и богатырство киев¬
ское» // Отчет о четырнадцатом присуждении наград графа Ува¬
рова. СПб., 1872. С. 64-87.
Буслаев 1887 — Буслаев Ф. И. Народная поэзия. Исторические очер¬
ки. // Сб. ОРЯС. Т. 42. 2. СПб., 1887. - 501 с.
Вводов 2002а — Вводов В. Замечания о значении титула ‘царь’ примени¬
тельно к русским князьям в эпоху до середины XV века // Из исто¬
рии русской культуры. Т. И. Кн. I. Киевская и Московская Русь /
Сост. А. Ф. Литвина, Ф. Б. Успенский. М., 2002. С. 506-543.
Вводов 20026 — Вводов В. Титул ‘царь’ в Северо-Восточной Руси в
1440-1460 гг. и древнерусская литературная традиция //Из исто¬
рии русской культуры. Т. II. Кн. I. Киевская и Московская Русь /
Сост. А. Ф. Литвина, Ф. Б. Успенский. М., 2002. С. 543-554.
Ведерникова 1972 — Ведерникова Н. М. Контаминация как творче¬
ский прием в волшебной сказке // Русский фольклор. Т. XIII. Л.,
1972. С. 160-165.
Белецкая 1958 — Велецкая Н. Н. Русские былины в XVIII-XIX вв. //
Основные проблемы эпоса восточных славян. М., 1958. С. 48-61.
Венедиктов 1984 — Венедиктов Г. Л. Внелогическое начало в фоль¬
клорной поэтике // Проблемы художественной формы. Л., 1974
(Русский фольклор. Т. XIV).
Венедиктов 1975 — Венедиктов Г. Л. Эволюция социального протеста
в былине и проблема коллективного сознания крестьянства //
Социальный протест в народной поэзии // Русский фольклор.
Т. XV Л., 1975. С. 6-25.
Венедиктов 1987 — Венедиктов Г. Л. Анадырские и колымские запи¬
си былин В. Г. Богораза // Русский фольклор. Т. XXIV. Л., 1987.
С. 148-160.
Веселовский 1875 — Веселовский А. Н. Отрывки византийского эпоса
в русском // Вестник Европы. 1875. № 4. Т. 2. С. 750-775.
Веселовский 1876 — Веселовский А. Н. Историко-литературные замет¬
ки. Ч ЛI. Об одном эпизоде из былины о Святогоре // Филологи¬
ческие записки. 1876. Вып. 6. С. 1-12.
Веселовский 1878 — Веселовский А. Я. Сказания о красавице в тереме
и русская былина о подсолнечном царстве // Журнал Мини¬
стерства народного просвещения. Ч. CXCVI. 1878.
418
Источники и литература
Веселовский 1881 — Веселовский А. Н. И. Жданов: К литературной
истории русской былевой поэзии. Киев, 1881 // Журнал мини¬
стерства народного просвещения, 1884. Январь. Ч. 231. С. 359-396.
Веселовский 1881-1884 — Веселовский А. Н. Южнорусские былины.
СПб., 1881-1884.-489 с.
Веселовский 1885 — Веселовский А. Н. Мелкие заметки к былинам.
Ч. 3. Былины о гибели богатырей и о бое Ильи с сыном. // Жур¬
нал Министерства народного просвещения. 1885. Декабрь. Ч. 242.
С. 176-186.
Веселовский 1886 — Веселовский А. Н. Былина о Садке // Журнал
Министерства народного просвещения. 1886. Декабрь. Ч. 248.
С. 251-284.
Веселовский 1889 — Веселовский А. Я. Мелкие заметки к былинам.
Ч. 10. Былины об Иване Годиновиче и рассказ из Жития Иосифа
Волоцкого // Журнал Министерства народного просвещения.
1889. Март. С. 45-62.
Веселовский 1890 — Веселовский А. Н. / Мелкие заметки к былинам.
Ч. 15. Былины о Ставре Годиновиче и песни о девушке-воине //
Журнал Министерства народного просвещения. 1890. Март.
Ч. 268. С. 37-55.
Веселовский 1890а — Веселовский А. Н. Мелкие заметки к былинам.
Ч. 14. Финские варианты былин об Илье Муромце // Журнал Мини¬
стерства народного просвещения. М., 1890. Ч. 268. Март. С. 20-26.
Веселовский 1905 — Веселовский А. Н. Былины о Потоке и о сорока
каликах со каликою // Журнал Министерства народного про¬
свещения. 1905. № 4. С. 303-313.
Веселовский 1940 — Веселовский А. Н. Из лекций по истории эпоса
(1884-1885) // Веселовский А. Н. Историческая поэтика / Ред.,
вступ. ст. и примеч. В. М. Жирмунского. Л., 1940. С. 446-492.
Веселовский 1940а — Веселовский А. Я. Поэтика сюжетов (1897-
1906) // Веселовский А. Н. Историческая поэтика. Л., 1940.
С. 493-597.
Веселовский 1993 — Веселовский А. Я. Былины о Волхе Всесла-
вьиче и поэмы об Ортните / Публикация С. Н. Азбелева //
Русский фольклор. Т. 27. СПб., 1993. С. 178-196.
Вилинбахов 1971 — Вилинбахов В. Б. Былина о Соловье Будимиро-
виче в свете географической терминологии // Русский фольклор.
Т: XII, 1971. С. 67-84.
419
Источники и литература
Владимиров 1896 — Владимиров П. В. Введение в историю русской
словесности. Киев, 1896. — 276 с.
Власов 2000 — Власов А. Н. Сказители печорских старин // Мастер и
народная художественная традиция Русского Севера: III Науч¬
ная конференция «Рябининские чтения-99»: Сборник научных до¬
кладов. Петрозаводск, 2000. С. 67-83.
Воробьева 2001 — Воробьева С. В. К вопросу о географическом рас¬
пространении былин на Русском Севере: Ареалы брачных свя¬
зей и микрогеография былинной традиции на территории За-
онежья // Кижский вестник: Сборник статей / Отв. ред. И. В. Мель¬
ников. Петрозаводск, 2001. С. 76-98.
Табель 1927 — Габель М. О. К вопросу о технике русского былинного
эпоса. Формы былинного действия // Научные записки Научно-
исследовательской кафедры истории европейской культуры
(=Науков1 записки Науково-дослщчо1 катедри icTOpii европ.
культури). Харьков, 1927. Вып. И. С. 49-63.
Габель 1928 — Габель М. О. Формы диалога в былинах // 36ipH. на
пошану ак. Д. Багал1ев, Харьков, 1928. С. 34-67.
Гацак 1989 — Гацак В. М. Устная эпическая традиция во времени:
Историческое исследование поэтики. М.: Наука, 1989. — 256 с.
Гацак 2000 — Гацак В. М. Северные этнопоэтические константы // На¬
родная культура Русского Севера: Живая традиция. Вып. 2. Архан¬
гельск: Поморский государственный университет, 2000. С. 4-21.
Гильфердинг 1871 — Гилъфердинг А. Ф. Олонецкая губерния и ее
рапсоды // Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердин-
гом летом 1871 года. В 3 т. Т. 1. М.; Л. С. I-XCIII.
Горелов 2001 — Горелов А. А. Принципы издания: Состав и структура
серии «Былины» свода русского фольклора // Былины. В 25 т.
Т. 2: Былины Печоры: Север Европейской России / РАН: Ин-т
рус. лит. (Пушкин. Дом). СПб.: Наука; М.: Классика, 2001 (Свод
рус. фольклора.) С. 11-20.
Горюнков 2004 — Горюнков С. В. О сюжете «Илья Муромец и Соло¬
вей-разбойник» // Русский фольклор: Материалы и исследова¬
ния. Т. XXXII. СПб.: Наука, 2004. С. 229-264.
Греймас 2004 — Греймас А.-Ж. Структурная семантика: Поиск мето¬
да / Пер. с французского Л. Зиминой. М.: Академический Про¬
ект, 2004. — 368 с.
Гринцер 1974 — Гринцер П. Н. Древнеиндийский эпос. М., 1974.
420
Источники и литература
Громыко 1984 — Громыко М. М. Обычай побратимства в былинах //
Фольклор и этнография: У этнографических истоков фольклор¬
ных сюжетов. Л., 1984. С. 116-125.
Гуревич 1972 — Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М.-
Искусство, 1972. — 318 с.
Гусев 1967 — Гусев В. Е. Эстетика фольклора. Л., 1967.
Дашкевич 1883 — Дашкевич Н. П. К вопросу о происхождении рус¬
ских былин об Алеше Поповиче и о том, как перевелись богаты¬
ри на Святой Руси // Университетские известия. Год XXIII.
Май. № 5. Киев, 1883. С. 223-256.
Дмитриева 1972 — Дмитриева С. И. Географическое распростране¬
ние былин на русском Севере // Славянский фольклор. М., 1972.
С. 46-70.
Дмитриева 1975 — Дмитриева С. И. Географическое распростране¬
ние русских былин: По материалам конца XIX — начала XX века.
М., 1975.-276 с.
Дмитриева 1995 — Дмитриева С. И. В. Ф. Миллер о географическом
распространении былин и современное состояние проблемы //
Русский фольклор: Эпические традиции: Материалы и исследова¬
ния. СПб., 1995. С. 45-61.
Домановский 1957 — Домановский Л. В. Вологодский вариант были¬
ны о Василии Буслаеве // Русский фольклор. Т. 2. М.; Л., 1957.
С. 277-285.
Дранникова, Новиков 2008 — Дранникова Я. В., Новиков Ю. А. Пи-
нега продолжает удивлять фольклористов: Новые записи бы¬
лин // Живая старина. 2008. № 1. С. 21-23.
Дринов 1911 — Дринов М. С. Сказание о Святогоре и земной тяге в
южнославянской народной словесности // Трудове на М. С. Дри-
нова. Отд. III. София, 1911. С. 460-473.
Евгеньева 1963 — Евгеньева А. П. Очерки по языку русской устной
поэзии в записях XVII-XX вв. М.; Л., 1963. — 348 с.
Жданов 1881 — Жданов И. Я. К литературной истории русской быле¬
вой поэзии. Киев, 1881. — 248 с.
Жданов 1895 — Жданов И. Я. Русский былевой эпос: Исследования и
материалы. I-V. СПб., 1895. — 631 с.
Жданов 1901 — Жданов И. Я. Повесть о королевиче Валтасаре и были¬
ны о Самсоне-Святогоре //Жданов И. Я. Сочинения. Т. 1. СПб.,
1901. С. 65-123.
421
Источники и литература
Жданов 1902 — Жданов И. Н. Разбор сочинения И. П. Созоновича «К
вопросу о зап. влиянии на славянскую и русскую поэзию». СПб.,
1902. - 7 с.
Жирмунский 1932 (2004) — Жирмунский В. М. Методика социаль¬
ной географии: Диалектология и фольклор в свете географи¬
ческого исследования // ЖирмунскийВ. М. Фольклор Восто¬
ка и Запада. М.: ОГИ, 2004. С. 22-39.
Жирмунский 1958 (2004) — Жирмунский В. М. Эпическое творчество
славянских народов и проблемы сравнительного изучения эпо¬
са //Жирмунский В. М. Фольклор Запада и Востока. М.: ОГИ,
2004. С. 234-350.
Жирмунский 1960 — Жирмунский В. М. Сказание об Алпамыше и бо¬
гатырская сказка. М.: Изд-во воет. лит. 1960. — 269 с.
Жирмунский 1962 — Жирмунский В. М. Народный героический эпос:
Сравнительно-исторические очерки. М., 1962. — 435 с.
Жирмунский 1979 — Жирмунский В. М. Сравнительное литературо¬
ведение: Восток и Запад. Л., 1979. — 493 с.
Зайцев 1971 — Зайцев А. И. Конь предсказывает гибель-хозяину:
Опыт сравнительно-типологического исследования // Этно¬
графия народов СССР: Сб. статей. Л., 1971. С. 32-44.
Земцовский 2005 — Земцовский И. Жанрово-исполнительские «дуб¬
ли» русского эпоса // Антропологический форум. 2005. № 2.
СПб. С. 327-334.
Зиновьев 1987 — Зиновьев В. П. Указатель сюжетов-мотивов были-
чек и бывалыцин // Мифологические рассказы русского населе¬
ния Восточной Сибири. Новосибирск, 1987. С. 305-321.
Золотова 1983 — Золотова Т. А. Змееборчество в русской сказке и
былине: Автореф. дисс.... канд. филол. наук. М.: Изд-во МГУ,
1983. - 24 с.
Иванова 1981 — Иванова Т. Г. Сопоставление типических мест как
прием исследования былин // Поэтика русского фольклора:
Русский фольклор. Т. XXI. Л., 1981. С. 127-154.
Иванова 1997 — Иванова Т. Г. Заонежская былинная традиция и про¬
блема географического распространения былин // Материалы
международной научной конференции «Рябининские чтения-
1995». Сборник научных докладов. Петрозаводск, 1997.
Иванова 2000 — Иванова Т. Г. Сказитель и официальная политика в
области фольклористики в 1930-е гг. О жанровой природе песен¬
422
Источники и литература
ного советского эпоса // Мастер и народная художественная тра¬
диция Русского Севера: III научная конференция «Рябининские
чтения-1999»: Сборник научных докладов. Петрозаводск, 2000.
Иванова 2002 — Иванова Т Г. Малые очаги севернорусской эпиче¬
ской традиции. Исследования и тексты. СПб., 2001.
Иванов 2003 — Иванов Вяч. Вс. Евразийские эпические мифологиче¬
ские мотивы // Евразийское пространство: Звук, слово, образ /
РАН: Научный совет «История мировой культуры». М.: Языки
славянской культуры, 2003. С. 13-53.
Иванов, Топоров 1974 — Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в
области славянских древностей: Лексические и фразеологиче¬
ские вопросы реконструкции текстов. М., 1974. — 342 с.
Иванов, Топоров 1991 — Иванов В. В., Топоров В. Я. Садко // Мифо¬
логический словарь. М., 1991. С. 491-492.
Ивлева 1972 — Ивлева Л. М. Скоморошины: Общие проблемы изуче¬
ния // Славянский фольклор. М., 1972. С. 110-124.
Иловайский 1893 — Иловайский Д. И. Богатырь-казак Илья Муромец
как историческое лицо // Русский архив. 1893. № 5. С. 16.
Кастров 1990 — Архивные записи пинежского эпоса: По материалам
Гос. Института истории искусств 1927 года / Публикация
А. Ю. Кастрова // Из истории русской фольклористики. Вып. 3.
Л., 1990. С. 156-179.
Келтуяла 1906 — Келтуяла В. А. Курс истории русской литературы: По¬
собие для самообразования. Ч. I. История древней русской литерату¬
ры. Кн. 1. Санкт-Петербург: Типография Попечительства Император.
Человеколюб. О-ва., 1906. — 765 с.
Кербелите 1984 — Кербелите Б. Сюжетный тип волшебной сказки //
Фольклор: Образ и поэтическое слово в контексте. М., 1984.
С. 203-250.
Кербелите 2005 — Кербелите Б. Типы народных сказок: Структур¬
но-семантическая классификация литовских народных сказок.
М., 2005. - 724 с.
Кирпичников 1883 — Кирпичников А. И. Поэмы Ломбардского цикла:
Опыт сравнительного изучения западного и русского эпоса. М.,
1873. 208 с.
Киуру 1989 — Киуру Э. С. Мотивы брачных испытаний в рунах о сва¬
товстве // Фольклористика Карелии / Сб. статей: Под ред.
Н. А. Криничной, Э. С. Киуру. Петрозаводск, 1989. С. 118-120.
423
Источники и литература
Киуру 1993 — Киуру Э. С. Тема добывания жены в эпических рунах:
К семантике поэтических образов. Петрозаводск: Карельский
научный центр РАН, Институт языка, литературы и истории.
1993. - 131 с.
Кляус 2000 — Кляус В. Л. Сюжетика заговорных текстов славян в
сравнительном освещении. М.: ИМЛИ РАН: Наследие, 2000. —
192 с.
Козлова 2000 — Козлова Н. К. Восточнославянские былички о змее и
змеях: Мифический любовник: Указатель сюжетов и тексты.
Омск, 2000. — 262 с.
Козьмин 2003 — Козьмин А. В. Структурно-семантический указатель
фольклорных сюжетов. Компьютерная модель установления
связей между текстом и единицами его описания. М., 2003. —
24 с.
Кондаков 1921 — Кондаков Я. Мифическая сума с земною тягою.
СПб.: БАН, 1921. Кн. 22. С. 50-60.
Кондратьева 1967 — Кондратьева Т. Н. Собственные имена в русском
эпосе. Казань, 1967. — 248 с.
Корепова 1981 — Корепова К. Е. Новые записи былин в Горьковской об¬
ласти // Фольклор народов РСФСР. Вып. 8. Уфа, 1981. С. 29-35.
Кржижановский 1963 — Кржижановский Ю. Девушка-юноша:
К истории мотива «перемена пола») // Русский фольклор. Т. 8.
М.;Л., 1963. С. 56-67.
Криничная 1988 — Криничная Н. А. Персонажи преданий: Становле¬
ние и эволюция образа. Л., 1988. — 191 с.
Криничная 1990 — Криничная Я. А. Указатель текстов, мотивов
и основных элементов предания / Карельский научный центр
АН СССР, Ин-т языкознания, литературы и истории. Петроза¬
водск, 1990. — 28 с.
Крохин 1908 — Крохин В. Я. Откуда ведет начало наша былина о
Садке-богатом госте // Русская старина. 1908. № 12. С. 743-754.
Кудряшова 1995 — Кудряшова В. М. Две коми сказки на сюжеты рус¬
ских былин // Русский фольклор. Т. XVIII. СПб., 1995. С. 383-
390.
Кузьмина 2005 — Кузьмина Е. Я. Указатель типических мест герои¬
ческого эпоса народов Сибири (алтайцев, бурят, хакасов, шорцев,
якутов): Эксп. изд. / Е. Н. Кузьмина; Рос. акад. наук, Сиб. отд-е,
Ин-т филологии. Новосибирск: СО РАН, 2005. — 1383 с.
424
Источники и литература
Куликовский 1898 — Словарь областного олонецкого наречия в его
бытовом и этнографическом применении / Собрал на месте и
составил Г. Куликовский. СПб., 1898. — 150 с.
Кунанбаева 2002 — Кунанбаева А. Жанровые дубли как универса¬
лия традиционной культуры // Искусство устной традиции:
Историческая морфология. СПб., 2002. С. 55-63.
Левинтон 1974 — Левинтон Г. А. К мотиву гибели великанов // Мате¬
риалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим
системам I (б). Тарту, 1974. С. 23-37.
Левинтон 1975 — Левинтон Г. А. К проблеме изучения повествователь¬
ного фольклора // Типологические исследования по фольклору:
Сб. статей памяти Владимира Яковлевича Проппа (1895-1970).
М., 1975. С. 303-319.
Линевский 1948 — Былины Ф. А. Конашкова / Подгот. текстов, вводная
ст., коммент. А. М. Линевского; под ред. А. М. Астаховой. Петроза¬
водск, 1948.211 с.
Липец 1951 — Липец Р. С. Былины у промыслового населения Русско¬
го Севера XIX — начала XX веков // Славянский фольклор: Ма¬
териалы и исследования по исторической народной поэзии сла¬
вян. М., 1951. С. 153-210.
Липец 1969 — Липец Р. С. Эпос и древняя Русь. М.: Наука, 1969. — 301 с.
Липец 1984 — Липец Р. С. Образ богатыря и его коня в тюркско-
монгольском эпосе. М., 1984.
Липец, Рабинович 1960 — Липец Р. С., Рабинович М. Г. К вопросу о
времени сложения былин: Вооружение богатырей // Советская
этнография. 1960. № 4. С. 45-71.
Лихачев 1952 — Лихачев Д. С. «Эпическое время» русских былин //
Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия: Сборник ста¬
тей. М.: АН СССР, 1952. С. 55-63.
Лихачев 1958 — Лихачев Д. С. Былевой эпос X — первой половины
XI века // Русское народное поэтическое творчество. Т. 1:
Очерки по истории русского народного поэтического творче¬
ства X — начала XVIII века. М.; Л., 1953. С. 12-89.
Лихачев 1967 — Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы.
Л., 1967. - 372 с.
Лихачев 1986 — Лихачев Д. С. Летописные известия об Александре
Поповиче // Лихачев Д. С. Исследования по древнерусской ли¬
тературе. Л., 1986. С. 318-352.
425
Источники и литература
Лихачев 1987 — Лихачев Д. С. Русское народное поэтическое творче¬
ство // Избранные работы в 3 т. Т. 1. Л., 1987. С. 141-216.
Лихачев, Панченко 1976 — Лихачев Д. С., Панченко А. М. «Смеховой
мир» Древней Руси. Л., 1976.
Лобода 1896 — Лобода А. М. Русский богатырский эпос: Опыт
критико-библиографического обзора трудов по русскому бога¬
тырскому эпосу. Киев, 1896. VI с.; 237 с.
Лобода 1897 — Лобода А. М. Былины про Илью Муромца. Киев,
1898. - 17 с.
Лобода 1905 — Лобода А. М. Русские былины о сватовстве. Киев,
1905. - 297 с.
Лорд 1994 — Лорд А.-Б. Сказитель / Пер. с англ, и коммент.
Ю. А. Клейнера, Г. А. Левинтона. Послесл. Б. Н. Путилова. Ста¬
тьи А. И. Зайцева, Ю. А. Клейнера. М.: Восточная литература
РАН, 1994. - 368 с.
Лотман 1970 — Лотман Ю. М. Структура художественного текста.
М., 1970. - 383 с.
Лурье, Разумова 2006 — Лурье М. Л., Разумова И. А. Указатель сюже¬
тов устных демонологических рассказов: Принципы выявления
и структура описания. М.: РГГУ, 2006. С. 72-92.
Лященко 1922 — Лященко А. И. Былина о Соловье Будимировиче и
сага о Гаральде // Sertum bibliologicum в честь проф. А. И. Ма-
леина. СПб., 1922. С. 34-51.
Майков 1863 — Майков Л. Н. О былинах Владимирова цикла: Исследо¬
вание на степень магистра словесности. СПб., 1863. IV с.; — 139 с.
Мальцев 1989 — Мальцев Г. И. Традиционные формулы русской на¬
родной необрядовой лирики: Исследования по эстетике устно¬
поэтического канона. Л., 1989. — 165 с.
Мандельштам 1898 — Мандельштам И. С. Садко-Вейнемейнен: За¬
метка по поводу «Очерков народной словесности» Вс. Милле¬
ра // ЖМНП. 1898. № 2. С. 328-338.
Мансиика 1907 — Мансиика В. Алеша Попович и Иван Годинович в
Финляндии // ЭО. 1907. XXIV. С. 11-14.
Маранда, Кёнгас-Маранда 1985 — Маранда Я, Кёнгас-Маранда Э.
Структурные модели в фольклоре // Зарубежные исследования
по семиотике фольклора. М., 1985. С. 194-261.
Марков 1900 — Марков А. В. К былине о бое Ильи Муромца с сы¬
ном // ЭО. 1900. № 3. С. 73-95.
426
Источники и литература
Марков 1902 — Марков А. В. Предание о сорока новгородских кали¬
ках // Этнографическое обозрение. 1902. Кн. 2. С. 144-148.
Марков 1904 — Марков А. В. Бытовые черты русских былин. М., 1904. —
101с.
Марков 1905 — Марков А. В. Добрыня-змееборец: Происхождение бы¬
лины // Из истории русского былевого эпоса // Этнографическое
обозрение. 1905. № 4. С. 54-92.
Марков 1907 — Марков А. В. Из истории русского былевого эпоса. М.,
1907.212 с.
Марков 1917-1918 — Марков А. В. Пулковский песенник и его значе¬
ние для изучения великорусских песен // Известия отделения
русского языка и словесности. Т. XXII, книга 2. ПГр., 1917-1918.
С. 81-126.
Маслов 1911 — Маслов А. Л. Былины, их происхождение, ритмиче¬
ский и мелодический склад // Труды музыкально-этнографи¬
ческой комиссии, составленной при этнографическом отделении
общества любителей естествознания, антропологии и этногра¬
фии. Т. 2. М., 1911. С. 299-327.
Матвеева 1990 — Матвеева Р. П. Контаминация как творческий
прием в сибирском сказительстве: На материале волшебных
сказок // Русский фольклор Сибири: Элементы архитектони¬
ки. Новосибирск, 1990. С. 73-92.
Мачинский 1981 — Мачинский Д. А. «Дунай» русского фольклора на
фоне восточнославянской истории и мифологии // Русский Се¬
вер: Проблемы этнографии и фольклора. Л., 1981. С. 138-153.
Мелетинский 1963 — Мелетинский Е. М. Происхождение героиче¬
ского эпоса: Ранние формы и архаические памятники. М., 1963. —
462 с.
Мелетинский 1968 — Мелетинский Е. М. «Эдда» и ранние формы
эпоса. М., 1968. — 365 с.
Мелетинский 1972 — Мелетинский Е. М. Первобытные истоки сло¬
весного искусства // Ранние формы искусства. М., 1972.
Мелетинский 1979 — Мелетинский Е. М. Палеоазиатский мифологи¬
ческий эпос. Цикл Ворона. М.: Наука, 1979.
Мелетинский 1983 — Мелетинский Е. М. Семантическая организа¬
ция мифологического повествования и проблема создания се¬
мантического указателя мотивов и сюжетов // Ученые записки
Тартуского гос. университета. Вып. 365. 1983. С. 115-125.
427
Источники и литература
Мелетинский 1984 — Мелетинский Е. М. Об архетипе инцеста в фоль¬
клорной традиции (особенно в героическом мифе) // Фольклор и
этнография: У этнографических истоков фольклорных мотивов и
образов. Л., 1984. С. 57-62.
Мелетинский 1986 — Мелетинский Е. М. Введение в историческую
поэтику эпоса и романа. М., 1986. — 318 с.
Мелетинский 1998 — Мелетинский Е. М. Судьба архаических моти¬
вов в былине // Живая старина, 1998. № 4. С. 12-13.
Мелетинский 2003 — Мелетинский Е. М. О былинных мотивах //
Фольклор и народная культура. М., 2003. С. 335-351.
Мелетинский и др. 2001 — Мелетинский Е. М, Неклюдов С. Ю., Новик
Е. С., Сегал Д. М. Проблемы структурно-семантического описа¬
ния волшебной сказки. М.: РГГУ, 2001. С. 11-121.
Мендельсон 1900 — Мендельсон Н. М. К былине о сорока каликах со ка¬
ликою // Этнографическое обозрение. М., 1900. № 3. С. 124-129.
Миклошич 1895 — Миклошич Ф. Изобразительные средства славян¬
ского эпоса / Пер. А. Е. Грузинского // Древности: Труды Сла¬
вянской комиссии Московского археологического о-ва. М., 1895.
Т. 1.С. 67-117.
Миллер 1892 — Миллер В. Ф. Экскурсы в область русского народного
эпоса. М., 1892. — 232 с.
Миллер 1894а — Миллер В. Ф. К былинам о Вольге и Микуле //
Журнал Министерства народного просвещения. 1894.4. CCXVI.
№ Н.отд. 2. С. 108-129.
Миллер 18946 — Миллер В. Ф. Наблюдения над географическим рас¬
пространением былин // ЖМНП. 1894. № 5. С. 43-77.
Миллер 1895 — Миллер В. Ф. Материалы для истории былинных сю¬
жетов: К былинам о Чуриле Пленковиче. К былине о Хотене
Блудовиче. Кони князя Владимира. К былине о Даниле Ловча-
нине. Предания об исцелении Ильи Муромца // Сборник обще¬
ства любителей русской словесности. М., 1895. С. 1-16.
Миллер 1897 — Миллер Вс. Миллер В. Ф. Очерки русской народной
словесности. Т. 1: Былины. М., 1897.
Миллер 1903 — Миллер В. Ф. К былине о Глебе Володьевиче // Жур¬
нал Министерства народного просвещения. 1903. С. 101-117.
Миллер 1905а — Миллер В. Ф. К былине о Добрыне и Марине: Мате¬
риалы для истории былинных сюжетов // Этнографическое обо¬
зрение. 1905. № 4. С. 45-72.
428
Источники и литература
Миллер 19056 — Миллер В. Ф. К былине о Добрыне-змееборце: Ма¬
териалы для истории былинных сюжетов // Этнографическое
обозрение. 1905. № 4. С. 73-100.
Миллер 1908 — Миллер В. Ф. Илья Муромец и Алеша Попович. СПб.,
1908. - 90 с.
Миллер 1909 — Миллер В. Ф. Лекции по русской народной словес¬
ности, читанные не Высших женских курсах в 1908-1909 гг. М.,
1909. - 276 с.
Миллер 1910а — Миллер В. Ф. К былине о Казарине // Миллер В. Ф.
Очерки русской народной словесности. Т. 2: Былины. М., 1910.
С. 1-31.
Миллер 19106 — Миллер В. Ф. К былине о Камском побоище //
Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2: Бы¬
лины. М., 1910. С. 32-59.
Миллер 1910в — Миллер В. Ф. О былинном царе Калине // Миллер
B. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2: Былины. М.,
1910. С. 60-68.
Миллер 19 Юг — Миллер В. Ф. О братьях Суздальцах // Миллер В. Ф.
Очерки русской народной словесности. Т. 2: Былины. М., 1910.
C. 69-86.
Миллер 191 Од — Миллер В. Ф. Илья Муромец и Алеша Попович //
Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2: Были¬
ны. М., 1910. С. 87-168.
Миллер 1910е — Миллер В. Ф. К былине о бое Ильи Муромца с сы¬
ном // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2:
Былины. М., 1910. С. 169-185.
Миллер 1910ж — Миллер В. Ф. К былине о Добрыне и Василии
Казимировиче // Миллер В. Ф. Очерки русской народной сло¬
весности. Т. 2: Былины. М., 1910. С. 186-210.
Миллер 19 Юз — Миллер В. Ф. К былине о сорока каликах со кали¬
кою // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2:
Былины. М., 1910. С. 211-255.
Миллер 19 Юи — Миллер В. Ф. Олонецкая старинка о местном сила¬
че // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2:
Былины. М., 1910. С. 256-264.
Миллер 19 Юк — Миллер В. Ф. Отголоски смутного времени в были¬
нах // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2:
Былины. М., 1910. С. 265-358.
429
Источники и литература
Миллер 1910л — Миллер В. Ф. Имя былинной киевской княгини //
Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2: Были¬
ны. М., 1910. С. 359-367.
Миллер 1910м — Миллер В. Ф. О некоторых былинных именах //
Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2: Были¬
ны. М., 1910. С. 368-384.
Миллер 19 Юн — Миллер В. Ф. К печорской былине о Петре Великом
и Бутмане Колыбановиче // Миллер В. Ф. Очерки русской на¬
родной словесности. Былины. М., 1910. Т. 2. С. 385-405.
Миллер 1924а — Миллер В. Ф. Очерк истории русского былинного эпо¬
са. Главы I—II // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесно¬
сти. Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 3-90.
Миллер 19246 — Миллер В. Ф. К былинам об Илье Муромце и
Соловье-разбойнике // Миллер В. Ф. Очерки русской народной
словесности. Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924.
С. 91-135.
Миллер 1924в — Миллер В. Ф. К вопросу о возрасте и казачестве Ильи
Муромца // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности.
Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 136-147.
Миллер 1924г — Миллер В. Ф. К былине о бое Ильи Муромца с До-
брыней // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности.
Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 148-158.
Миллер 1924д — Миллер В. Ф. О некоторых местных отголосках в
былинах // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности.
Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 159-173.
Миллер 1924е — Миллер В. Ф. К былине о Соломане и Василии Оку-
ловиче // Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности.
Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 174-202.
Миллер 1924ж — Миллер В. Ф. Казацкие эпические песни // Мил¬
лер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 3: Былины
и исторические песни. М.; Л., 1924. С. 249-336.
Миллер 1924з — Миллер В. Ф. Былины и исторические песни в каче¬
стве обрядовых // Миллер В. Ф. Очерки русской народной сло¬
весности. Т. 3: Былины и исторические песни. М.; Л., 1924.
С. 344-351.
Миллер О. 1869 — Миллер Ор. Ф. Илья Муромец и богатырство ки¬
евское. Сравнительно-критические наблюдения над слоевым
составом русского эпоса. СПб., 1869. — 895 с.
430
Источники и литература
Морозов 1988 — Морозов И. Л. Женитьба добра молодца: Происхо¬
ждение и типология традиционных развлечений с символикой
«свадьбы» / «женитьбы». М., 1998.
Морозов 1995 — Морозов Ю. Н. Замкнуто ли эпическое время былин? //
Русский фольклор. Т. XVIII. СПб., 1995. С. 178-185.
Набоко 1994 — Набоко М. В. Сказание о Вавилоне и новая запись
эпической песни о Змее Тугарине // Живая старина. 1994. № 3.
С. 9-10.
Надеждин 1857 — Надеждин Н. И. О русских народных мифах и са¬
гах, в применении их к географии и особенно к этнографии рус¬
ской // Русская беседа. 1857. № 4. С. 19-63.
Неклюдов 1972 — Неклюдов С. Ю. Время и пространство в былине //
Славянский фольклор: Сб. науч. тр. М.: Наука, 1972. С. 18-45.
Неклюдов 1973 — Неклюдов С. Ю. К вопросу об описании «эмоцио¬
нальной реакции» былинного персонажа // Сборник статей по
вторичным моделирующим системам. Тарту: Изд-во Тартуск.
гос. ун-та, 1973. С. 5-12.
Неклюдов 1974 — Неклюдов С. Ю. «Героическое детство» в эпосах Вос¬
тока и Запада // Историко-филологические исследования: Сб.
статей памяти академика Н. И. Конрада. М., 1974. С. 129-140.
Неклюдов 1974а — Неклюдов С. Ю. Исторические взаимосвязи
тюрко-монгольских фольклорных традиций и проблема восточ¬
ных влияний в европейском эпосе // Типология и взаимосвязи
средневековых литератур Востока и Запада. М., 1974. С. 192—
275
Неклюдов 1975 — Неклюдов С. Ю. Статические и динамические на¬
чала в пространственно-временной организации повествователь¬
ного фольклора // Типологические исследования по фольклору:
Сб. статей памяти Владимира Яковлевича Проппа (1895-1970).
М., 1975. С. 182-190.
Неклюдов 1984 — Неклюдов С. Ю. Героический эпос монгольских на¬
родов: Устные и литературные традиции. М., 1984. — 400 с.
Неклюдов 1984а — Неклюдов С. Ю. О некоторых аспектах исследова¬
ния фольклорных мотивов // Фольклор и этнография: У этно¬
графических истоков фольклорных сюжетов и образов. Л., 1984.
С. 221-229.
Неклюдов 2002 — Неклюдов С. Ю. Вариант и импровизация в фоль¬
клоре // Петр Григорьевич Богатырев: Воспоминания. Докумен¬
ту
Источники и литература
ты. Статьи / Сост. и отв. ред. Л. П. Солнцева. СПб.: Алетейа, 2002.
№ 2. С. 230-243.
Неклюдов 2002а — Неклюдов С. Ю. О системе указателей фольклор¬
ных сюжетов и мотивов // Живая старина. 2002. № 2 (34). С. 2-3.
Неклюдов 2003 — Неклюдов С. Ю. Центробежные и центростреми¬
тельные перемещения в фольклорном повествовании // Russian
Literature, LIII (2003). Р. 226-235.
Неклюдов 2003а — Неклюдов С. Ю. Типология и история в памятни¬
ках героического эпоса // The Armenian Epic «Daredevils of
Sassoun» and the World Epic Heritage (Tsakhkadzor, 4-6 Novem¬
ber, 2004). Yerevan: National Academy of Sciences of Armenia, 2003.
P. 17-24.
Неклюдов 2004 — Неклюдов С. Ю. Мотив и текст // Язык культуры:
Семантика и грамматика: К 80-летию со дня рождения академика
Никиты Ильича Толстого (1923-1996) / Отв. ред. С. М. Толстая. М.:
Индрик, 2004. С. 236-247.
Никифоров 1927 — Никифоров А. И. К вопросу о картографирова¬
нии сказки // Сказочная комиссия в 1926 г. Обзор работ / Под
ред. С. Ф. Ольденбурга. Л.: Издание Государственного русского
географического общества, 1927. С. 60-70.
Новик 1975 — Новик Е. С. Система персонажей русской волшебной
сказки // Типологические исследования по фольклору: Сборник
статей памяти В. Я. Проппа. М., 1975: (Цит. по: Новик Е. С. Систе¬
ма персонажей русской волшебной сказки // Структура волшеб¬
ной сказки. М., 2001. С. 122-163.)
Новиков 1982 — Новиков Ю. А. Идейно-художественное своеобразие
русских былин. Вильнюс, 1982. — 54 с.
Новиков 1984 — Новиков Ю. А. Проблема варианта и региональных
традиций в изучении русских былин // Русская литература.
1984. № 4. С. 85-99.
Новиков 1988 — Новиков Ю. А. «Глеб Володьевич»: Вымысел или от¬
ражение реальной действительности? // Фольклор: Проблемы
историзма. М., 1998. — 296 с. С. 193-199.
Новиков 2000 — Новиков Ю. А. Сказитель и былинная традиция. СПб.,
2000. - 375 с.
Новиков 2001 — Новиков Ю. А. Былина и книга: Аналитический ука¬
затель зависимых от книги и фальсифицированных былинных
текстов. Изд. 2-е, доп. СПб.: Европейский дом, 2001. — 224 с.
432
Источники и литература
Новиков 2002 — Новиков Ю. А. Былины о Рахте Рагнозерском: К про¬
блеме генезиса былинных новообразований // Русский фоль¬
клор. № 30. СПб., 2002. С. 87-106.
Новиков 2003 — Новиков Ю. А. Былины из сборника Кирши Данило¬
ва в контексте севернорусской традиции // Локальные традиции
в народной культуре Русского Севера: IV научная конференция
«Рябининские чтения-2003»: Сборник докладов. Петрозаводск,
2003.
Новиков 2004 — Новиков Ю. А. Местный колорит в былинах Олонецких
сказителей / Под ред. И. В. Мельникова, Р. Б. Калашникова. //
Кижский вестник: Сборник статей. Петрозаводск, 2004. С. 14-65.
Новиков Ю. А. Комментарии к былинам // Былины Печоры //
Свод русского фольклора.: Былины. В 25 т. СПб., Наука; М.:
Классика. Т. 1, 2 - 2001, 3 - 2004, 4 - 2005.
Новичкова 1982 — Новичкова Т. А. К истолкованию былины о Поты-
ке // Русская литература. 1982. № 4. С. 152-163.
Новичкова 1987 — Новичкова Т. А. Эпическое сватовство и свадеб¬
ный обряд // Этнографические истоки фольклорных явлений //
Русский фольклор. Т. XXIV. Л.: Наука, 1987. С. 3-20.
Новичкова 1989 — Новичкова Т. А. Путешествие Василия Буслаева в
Иерусалим: Историко-культурные реминисценции в былине //
Русский фольклор. Л., 1989. Т. 25.
Новичкова 2001 — Новичкова Т. А. Песенно-эпический фольклор из
коллекции О. Э. Озаровской: Неопубликованные записи // Рус¬
ский фольклор. Т. 31. СПб., 2001.
Новичкова 2001 а — Новичкова Т. А. Эпос и миф. СПб., 2001. — 248 с.
Отто 1906 — Ommo Н. Старые русские стихи. Стихи стихарей //
Живая старина. 1906. Вып. 1. С. 10-33.
Панкратов 1895 — Панкратов Ф. Гребенцы в песнях. Владикавказ,
1895.- 176 с.
Пеньковский 2004 — Пеньковский А. Б. О семантической категории
«чуждости» в русском языке // Пеньковский А. Б. Очерки по рус¬
ской семантике. М., 2004. — 464 с. С. 13-50.
Петров 1875 — Петров К. Рахта Рагнозерский и Микула Селянино-
вич // Олонецкие губернские ведомости. Петрозаводск. 1875.
№81. С. 25-56.
Петров 2004 — Петров Н. В. Особенности позднего былинного ново¬
образования «Данило Борисович»: К проблеме происхождения
433
Источники и литература
былинных новообразований // Материалы русско-финского
симпозиума. Архангельск: ПГУ, 2004. С. 124-133.
Петров 2007 — Петров Н. В. Функции надписей в русском эпосе //
Русская речь. 2007. № 6. С. 93-98.
Петров 2007а — Петров Я. В. Вахрамей Вахрамеевич против Идоли¬
ща: Закономерности в образовании былинных имен // Традици¬
онная культура. 2007. № 3 (27). С. 50-60.
Пидаль 1961 — Пидалъ Р. М. Избранные произведения. М., 1961. —
772 с.
Плисецкий 1962 — Плисецкий М. М. Историзм русских былин. М.,
1962. - 240 с.
Плисецкий 1963 — Плисецкий М. М. Взаимосвязи русского и украин¬
ского героического эпоса. М., 1963. — 448 с.
Позднеев 1964 — Позднеев А. В. Общие места и перенесения в были¬
нах // Проблемы истории литературы. М., 1964. С. 34-65.
Позднеев 1969 — Позднеев А. В. О сюжете былины о Соловье Буди-
мировиче // Вопросы литературы. 1969. Вып. 2.
Померанцева 1970 — Померанцева Э. В. Народные верования и уст¬
ное народное поэтическое творчество: жертвоприношения у се¬
вернорусских моряков и Садко // Фольклор и этнография. Л.,
1970. С. 23-54.
Потанин 1891 — Потанин Г. Н. Ставр Годинович и Гэсэр // Этногра¬
фическое обозрение. 1891. № 3. С. 124-171.
Проблемы структурно-семантических указателей 2006 — Проблемы
структурно-семантических указателей / Под ред. А. В. Рафаевой.
М.: РГГУ, 2006.- 166 с.
Пропп 1955 — Пропп В. Я. Русский героический эпос. Изд. 2-е, ис-
прочее М., 1958. 603 с.
Пропп 1956 (1995) — Пропп В. Я. По поводу проспекта Свода русско¬
го фольклора // Живая старина. 1995. № 4. С. 49-51.
Пропп 1969 — Пропп В. Я. Морфология сказки. Изд. 2-е. М., 1969. —
168 с.
Пропп 1976 — Пропп В. Я. Фольклор и действительность: Избранные
статьи. М.: Наука, 1976. — 325 с.
Пропп 2005 — Пропп В. Я. Русская сказка. М.: Лабиринт, 2005. — 384 с.
Пропп, Путилов 1958 — Былины в двух томах. Подготовка текста,
вступительная статья и комментарии В. Я. Проппа и Б. Н. Пути¬
лова, Т. 1. М., 1958.
434
Источники и литература
Путилов 1964 — Путилов Б. Н. Исторические корни и генезис сла¬
вянских баллад об инцесте: Доклад // Материалы VII Между-
нар. конгр. антропол. и этногр. наук. М., 1964.
Путилов 1965 — Путилов Б. Н. История одной сюжетной загадки:
Былина о Михаиле Козарине // Вопросы фольклора. Томск,
1965. С. 9-21.
Путилов 1966 — Путилов Б. Н. Искусство былинного певца: Из тек¬
стологических наблюдений над былинами // Принципы тексто¬
логического изучения фольклора. М.; Л., 1966.
Путилов 1968 — Путилов Б. П. Об историзме русских былин // Рус¬
ский фольклор. Т. 10: Специфика фольклорных жанров. М.; Л.,
1968. С. 103-126.
Путилов 1970 — Путилов Б. Н. О некоторых структурных особенно¬
стях славянского эпоса // Acta Ethnographica Academiae Scien-
tiarum Hungaricae 1970. V. 19. P. 325-334.
Путилов 1971 a — Путилов Б. H. Русский и южнославянский герои¬
ческий эпос: Сравнительно-типологическое исследование. М.,
1971.-315 с.
Путилов 1971 б — Путилов Б. Я. Сюжетная замкнутость и второй сю¬
жетный план в славянском эпосе // Славянский и балканский
фольклор. М., 1971. С. 75-94.
Путилов 1972 — Путилов Б. Н. Об эпическом подтексте // Славян¬
ский фольклор. М., 1972.
Путилов 1973 — Путилов Б. Н. Севернорусская былина в ее отноше¬
нии к древнерусскому эпосу // Фольклор и этнография Русско¬
го Севера. Л., 1973. С. 121-142.
Путилов 1975 — Путилов Б. Н. Мотив как сюжетообразующий эле¬
мент // Типологические исследования по фольклору: Сб. статей
памяти Владимира Яковлевича Проппа (1895-1970). М.: Наука,
1975. С. 141-155.
Путилов 1976 — Путилов Б. Я. Методология сравнительно-
исторического изучения фольклора. Л.: Наука, 1976. — 243 с.
Путилов 1977 — Путилов Б. Я. Эпическое сказительство: Типология
и этническая специфика. М., 1997. — 295 с.
Путилов 1984 — Путилов Б. Я. Эпос и обряд // Фольклор и этногра¬
фия: У этнографических истоков фольклорных сюжетов. Л., 1984.
Путилов 1986 — Путилов Б. Я. Былины — русский классический
эпос // Былины: Сборник. Л.: Сов. писатель, 1986. С. 5-46.
435
Источники и литература
Путилов 1988 — Путилов Б. Я. Героический эпос и действительность.
Л., 1988. - 233 с.
Путилов 1993 — Путилов Б. Н. Пародирование как тип эпической
трансформации // От мифа к литературе: Сборник в честь семи¬
десятилетия Елеазара Моисеевича Мелетинского. М.: РГГУ,
1993. С. 101-116.
Путилов 1995 — Путилов Б. Н. История науки и эпосоведческий
банк// Русский фольклор. Т. 28. СПб., 1995. С. 10-14.
Путилов 1999 — Путилов Б. Я. Экскурсы в теорию и историю сла¬
вянского эпоса. СПб., 1999. — 288 с.
Путилов 2003 — Путилов Б. Я. Фольклор и народная культура: In
memoriam. СПб.: Петербургское востоковедение, 2003. —
464 с.
Пыпин 1857 — Пыпин А. Я. Очерк литературной истории старин¬
ных повестей и сказок русских. СПб., 1857. — 360 с.
Пыпин 1891 — Пыпин А. Я. История русской этнографии. Т. 2. СПб.,
1891.-428 с.
Рафаева 2006 — Рафаева А. В. Волшебная сказка: основные структу¬
рообразующие мотивы // Филологические записки. Вып. 24. Во¬
ронеж: Изд-во Воронежского университета, 2006. — 312 с. С. 35-
52.
Рахимова 1997 — Рахимова Э. Г. Карело-финская героическая руна в
типологическом сопоставлении с былинами // Филологические
науки. 1997. № 4. С. 85-95.
Робинсон 1980 — Робинсон А. Я. Литература Древней Руси в литера¬
турном процессе Средневековья XI—XIII вв.: Очерки литератур¬
но-исторической типологии. М.: Наука, 1980. — 336 с.
Русский фольклор 1993 — Русский фольклор: Библиографический
указатель (1981-1985) / Сост. М. Я. Мельц. СПб., 1993.
Рыбаков 1963 — Рыбаков Б. А. Древняя Русь: Сказания, былины, ле¬
тописи. М., 1963. 361 с.
Рыбников 1989 — Рыбников Я. Я. Заметка собирателя // Песни, со¬
бранные П. Н. Рыбниковым. Т. 1. Петрозаводск, 1989. С. 47-83.
Сазонович 1886 — Сазонович И. Я. Песни о девушке-воине и былины
о Ставре Годиновиче: Исследование по истории развития
славяно-русского эпоса. Варшава, 1886. — 246 с.
Сазонович 1898 — Сазонович И. Я. К вопросу о западном влиянии на
славянскую и русскую поэзию. Варшава, 1898. — 153 с.
436
Источники и литература
Селиванов 1969 — Селиванов Ф. М. Сюжет и композиция былины о
Вольте // Вестник МГУ: Филология. 1969. № 3. С. 30-31.
Селиванов 1972 — Селиванов Ф. М. Пейзаж в былине // Вестник
МГУ. Сер. 7. Филология. 1972. № 5.
Селиванов 1973 — Селиванов Ф. Л. О специфике исторической
песни // Специфика фольклорных жанров. М.: Наука, 1973.
С. 52-67.
Селиванов 1976 — Селиванов Ф. М. К вопросу об изображении време¬
ни в былинах // Русский фольклор. Т. 16. Историческая жизнь
народной поэзии. Л., 1976. С. 68-81.
Селиванов 1977 — Селиванов Ф. Л. Изображение человека в были¬
нах // Фольклор: Поэтическая система. М.: Наука. 1977. С. 193—
214.
Селиванов 1985 — Селиванов Ф. Л. Поэтика былин в историко-
филологическом освещении: Композиция, художественный
мир, особенности языка: Автореф. дисс.... д-ра филол. наук. М.,
1985. - 35 с.
Селиванов 1988 — Селиванов Ф. М. Эволюция пространственно-
временных характеристик эпического повествования: Былина
о Соловье Будимировиче // Фольклор: Проблемы историзма.
М., 1988. С. 172-192.
Селиванов 1990 — Селиванов Ф. М. Художественные сравнения рус¬
ского песенного эпоса: Систематический указатель. М., 1990.
Сендерович 2002 — Сендерович С. Георгий Победоносец в русской
культуре. М.: АГРАФ, 2002. — 368 с.
Сенькина 1988 — Сенькина Т. И. О соотношении былинной и сказоч¬
ной традиций в русском фольклоре Карелии // Культура Рус¬
ского Севера / Отв. ред. К. В. Чистов. Л., 1988. С. 117-122.
Сидоров 1931 — Сидоров Н. И. Заметки к былинам о Добрыне-
змееборце: Из стилистических наблюдений // Памяти П. Н. Саку-
лина. М., 1931. С. 25-41.
Силантьев 2001 — Силантьев И. В. Мотив в системе художественно¬
го повествования: Проблемы теории и анализа: Научное издание.
Новосибирск: Изд-во ИДМИ, 2001. — 236 с.
Скафтымов 1924 — Скафтымов А. П. Поэтика и генезис былин:
Очерки. М.; Саратов: Изд-во В. 3. Яксанова. 1924. — 226 с.
Скрыбыкина 1995 — Скрыбыкина Л. Н. Былины русского населения
Северо-востока Сибири. Новосибирск, 1995. — 101 с.
437
Источники и литература
Словарь 1993 — Восточнославянский фольклор. Словарь научной и
народной терминологии. Минск, 1993.
Смирнов 1967 — Смирнов Ю. И. Былина «Иван Гостиный сын» и ее
южнославянские параллели // Русский фольклор. Т. 11. Исто¬
рические связи в славянском фольклоре. Л., 1967. С. 54-66.
Смирнов 1972 — Смирнов Ю. И. Предание о Рахте Рагнозерском
(АА * 967) по новым данным // Русский фольклор. Т. 13: Рус¬
ская народная проза. Л., 1972. С. 40-57.
Смирнов 1974 — Смирнов Ю. И. Славянские эпические традиции:
Проблемы эволюции. М., 1974. — 263 с.
Смирнов 1988 — Смирнов Ю. И. Восточнославянские баллады и
близкие им формы. Опыт указателя сюжетов и версий. М., 1988.
Смирнов 2000 — Смирнов Ю. И. Странная былина Трофима Рябини-
на // Доклады III Научной конференции «Рябининские чтения-
1999». Сборник научных докладов. Петрозаводск, 2000.
Смирнов 2006 — Смирнов Ю. И. О создании компьютерной базы дан¬
ных «Былинные репертуары» [Электронный ресурс]. М., 2006.
Режим доступа: http: // www.nrgumis.ru, свободный. — Загл. с
экрана.
Смолицкий 1963 — Смолицкий В. Г. Из истории русского героическо¬
го эпоса: Историческая основа былины о Василии Казимирови¬
че // Советская этнография. 1963. № 5. С. 7-19.
Смолицкий 1965 — Смолицкий В. Г. Былина о Дунае // Славянский
фольклор и историческая действительность / Отв. ред. А. М. Аста¬
хова, Б. Н. Путилов и др. М., 1965. С. 109-131.
Смолицкий 1968 — Смолицкий В. Г. Былина о Святогоре // Славян¬
ский фольклор. М., 1972. С. 71-81.
Смолицкий 1971 — Смолицкий В. Г. Былины о Добрыне и змее //
Русский фольклор. Т. 12. Л., 1971. С. 181-192.
Смолицкий 1972 — Смолицкий В. Г. Былина о Святогоре // Славян¬
ский фольклор. М., 1972. С. 71-81.
Созонович 1898 — Созонович И. П. К вопросу о западном влиянии
на славянскую и русскую поэзию. Варшава, 1898.
Соколов 1916 — Соколов Б. М. О житийных и апокрифических мотивах
в былинах // Русский филологический вестник. М., 1916. — 23 с.
Соколов 1923 — Соколов Б. М. Эпические сказания о женитьбе князя
Владимира: Германо-русские отношения в области эпоса // Сара¬
тов: Учен. зап. Саратовского ун-та. 1923. Т. 1. Вып. 3.
438
Источники и литература
Соколов 1925 — Соколов Б. М. Сказители. М., 1925. — 122 с.
Соколов 1931 — Соколов Б. М. Русский фольклор. Вып. 1: Былины.
2-е изд. М., 1931. — 104 с.
Соколов 1977 — Из разработок Б. М. Соколова по теории и поэтике
фольклора / Публ. В. М. Гацака // Фольклор: Поэтическая си¬
стема. М., 1977. С. 240-258.
Соколов Ю. 1926 — Соколов Ю. М. Экскурсы в область поэтики рус¬
ского фольклора // Художественный фольклор. М., 1926.
Вып. 1.
Соколов 1995 — Соколов Б. М. Большой стих о Егории Храбром /
Подг. текста, вступит, статья, комм. В. А. Бахтиной. М., 1995. —
173 с.
Соколова 1985 — Соколова А. К. Дунайский вариант былины «Же¬
нитьба Хотена Блудовича» // Русский фольклор. Т. 23. Л., 1985.
С. 119-122.
Стасов 1894 — Стасов В. Происхождение русских былин // Собр.
соч. Т. III. СПб., 1984.
Сумцов 1893 — Сумцов Я. Ф. Муж на свадьбе своей жены // Этно¬
графическое обозрение. 1893. № 4. С. 1-25.
Тихомирова 2003 — Тихомирова О. Ю. Былина о богатыре Дунае: Сю¬
жетный тип: Дисс.... кандитата филол. наук. М., 2003. — 152 с.
Толстой 1943 — Толстой И. И. Возвращение мужа в «Одиссее» и рус¬
ской сказке // С. Ф. Ольденбургу: К 50-ю научно-общественной
деятельности (1882-1932). Л., 1943. С. 509-523.
Толстой 1966 — Толстой И. И. Статьи о фольклоре. М.; Л., 1966. —
249 с.
Толстой 2003 — Толстой Н. И. Отчего перевелись богатыри на Свя¬
той Руси? // Толстой Н. И. Очерки славянского язычества. М.:
Индрик, 2003. — 624 с. С. 436-439 (Традиционная духовная
культура славян: Современные исследования.)
Топорков 1998 — Топорков А. Л. Любовный заговор в былине // Жи¬
вая старина. 1998. № 4. С. 15-16.
Топоров 1983 — Топоров В. Н. Русский Святогор: свое и чужое: К про¬
блеме культурно-языковых контактов // Славянское и балкан¬
ское языкознание. М., 1983.
Трубицин 1905 — Трубицин Н. Н. «Пересмотр» русских былин о сва¬
товстве // Журнал министерства народного просвещения. 1905.
№6.
439
Источники и литература
Уорнер 2005 — Уорнер Э. Э. Владимир Яковлевич Пропп и русская
фольклористика / Вступ. ст. С. Б. Адоньевой. СПб: Филологиче¬
ский факультет СПбГУ, 2005. С. 82-110.
Ухов 1953 — Ухов П. Д. К истории термина «былина» // Вестник
Московского университета. 1953, № 4. С. 129-135.
Ухов 1956 — Ухов П. Д. Из наблюдений над стилем сборника Кирши
Данилова // Русский фольклор. Т. 1: Материалы и исследования.
М., 1956. С. 97-116.
Ухов 1957 — Ухов П. Д. Русская былевая поэзия: Вступ. статья //
Былины / Под. общ. ред. В. И. Чичерова. Москва: Изд-во МГУ,
1957. С. 3-38.
Ухов 1970 — Ухов П. Д. Атрибуции русских былин. М.: Изд. МГУ,
1970. - 190 с.
Ушаков 2005 — Ушаков Е. В. Введение в философию и методологию
науки: Учебник / Е. В. Ушаков. М.: Экзамен, 2005. 528 с.
Федорова 1999 — Федорова В. Ф. Былины в записях Поморского пе¬
дагогического университета // Русский фольклор. СПб., 1999.
Т. 30. С. 414-422.
Филин 2000 — Филин Н. В. Об историческом прототипе Ильи Муром¬
ца [Электронный ресурс] // Армаггедон. М., 2000. Режим доступа:
http: // www.histline.narod.ru, свободный. — Загл. с экрана.
Французская семиотика 2000 — Французская семиотика: От струк¬
турализма к постструктурализму / Пер. с фр. и вступ. ст. Г. К. Ко-
сикова. М.: Прогресс, 2000. — 536 с.
Фроянов, Юдин 1995 — Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Исторические
черты в былинах о Чуриле // Русский фольклор. Т. 27. Эпиче¬
ские традиции: Материалы и исследования. СПб., 1995.
Фроянов, Юдин 1997 — Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Былинная исто¬
рия. СПб., 1997. - 476 с.
Халанский 1885 — Халанский М. Г. Великорусские былины Киевско¬
го цикла. Варшава, 1885. — 236 с.
Халанский 1893-1896 — Халанский М. Г. Южнославянские сказания о
Кралевиче Марке в связи с произведениями русского былевого эпо¬
са: Сравнительные наблюдения в области героического эпоса юж¬
ных славян и русского народа. Варшава, 1893-1896. Т. 1-4. — 834 с.
Халанский 191 — Халанский М. Г. Об отношении былин об Илье Му¬
ромце к Сказаниям об Олеге Вещем // ЖМНП. 1911. Сентябрь.
С. 56-57.
440
Источники и литература
Ханзен-Лёве 2001 — Ханзен-Лёве А. Русский формализм. М., 2001.
Хотьковский 1999 — Новиков Ю. А. Былины из собрания В. Ф. Хоть¬
ковского и неизвестный вариант «Добрыни и Алеши» // Русский
фольклор. Т. 30. СПб., 1999. С. 278-291.
Цивьян 1973 — Цивьян Т. В. К семантике пространственных и вре¬
менных показателей в фольклоре // Сборник статей по вторич¬
ным моделирующим системам. Тарту, 1973. С. 13-17.
Черняева 1980 — Черняева Н. Г. Опыт изучения эпической памяти:
На материале былин // Типология и взаимосвязи фольклора на¬
родов СССР: Поэтика и стилистика. М., 1980. С. 32-54.
Черняева 1981 — Черняева Н. Г. Комментарии к эпическим сюже¬
там // Русские эпические песни Карелии. Петрозаводск, 1981.
С. 261-289.
Чистов 1958 — Чистов К. В. Былина «Рахта Рагнозерский» и преда¬
ние о Рахкое из Рагнозера // Славянская филология: Сб. статей.
Т. 3. М. 1958. С. 258-288.
Чистов 1971 — Чистов К. В. Текстологическое изучение эпоса. Мо¬
сква, 1971. — 283 с.
Чистов 1986 — Чистов К. В. Народные традиции и фольклор: Очерки
теории. Л., 1986. — 303 с.
Чичеров 1947 — Чичеров В. И. Об этапах развития русского истори¬
ческого эпоса // Историко-литературный сборник. М., 1947.
С. 3-60.
Чичеров 1956 — Чичеров В. И. Вопросы теории и истории народного
творчества. М., 1956. — 423 с.
Чичеров 1956а — Исторические песни / Под ред. В. И. Чичерова. Л.,
1956.
Чичеров 1958 — Чичеров В. И. Итоги работ и задачи изучения рус¬
ских былин и исторических песен // Основные проблемы эпоса
восточных славян. М., 1958. С. 15-45.
Чичеров 1982 — Чичеров В. И. Школы сказителей Заонежья. М.: Нау¬
ка, 1982. 184 с.
Шамбинаго 1902 — Шамбинаго С. К. Старина о Святогоре и эстон¬
ская поэма о Калевипоэге // Журнал министерства народного
просвещения. 1902. № 1. С. 49-73.
Шамбинаго 1905 — Шамбинаго С. К. К былинной истории о Вольге —
Волхве Веселовьевиче // Журнал министерства народного про¬
свещения. 1905. №11.
441
Источники и литература
Шамбинаго 1913 — Шамбинаго С. К. Песни-памфлеты XVI века. М.,
1913.
Шамбинаго 1917 — Шамбинаго С. К. Застава богатырская // Сбор¬
ник статей в честь М. К. Любавского. Пгр., 1917. С. 347-360.
Шереметев 1902 — Шереметев П. Зимняя поездка в Белозерский
край. М., 1902. С. 71.
Шмид 2003 — Шмид В. Нарратология. М., 2003. — 312 с.
Шуб 1956 — Шуб Т. Л. Былины русских старожилов низовьев реки
Индигирки // Русский фольклор. Т. 1. М.; Л., 1956.
ЭЛ Г 1998 — Энциклопедия литературных героев: Русский фольклор
и древнерусская литература. М.: Олимп, 1998.
Юдин 1966 — Юдин Ю. И. Композиция героических былин // Вести.
Ленинг. ун-та. 1966. № 14. Сер. истории, языка и литературы.
Вып. 3. С. 73-81.
Юдин 1967 — Юдин Ю. И. Особенности повествовательно-драмати¬
ческого стиля русских героических былин // Вести. Ленинг. ун-та.
1967. № 8. Сер. истории, языка и литературы. Вып. 2. С. 87-96.
Юдин 1967а — Юдин Ю. И. Поэтика русского героического эпоса:
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та.
1967.- 13 с.
Юдин 1968 — Юдин Ю. И. Художественные мотивировки в русском ге¬
роическом эпосе // Курск: Учен. зап. Курского гос. пед. ин-та. 1968.
Вып. 55. С. 3-18.
Юдин 1971 — Юдин Ю. И. Критика былинного текста с точки зрения
закономерностей синтаксического построения былинной стро¬
ки // Поэтика и стилистика русской литературы: Памяти акаде¬
мика В. В. Виноградова / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин¬
ский дом). Л.: Наука, 1971. С.18-23.
Юдин 1974 — Юдин Ю. И. Типы героев в героических русских были¬
нах // Русский фольклор. Т. 14: Проблемы художественной фор¬
мы. Л.: Наука, 1974. С. 34-45.
Юдин 1975 — Юдин Ю. И. Героические былины: Поэтическое искус¬
ство. М.: Наука, 1975. — 120 с.
Юдин 1987 — Юдин Ю. И. К вопросу о завершающем этапе развития
русского героического эпоса: Былины о татаро-монгольском на¬
шествии // Генезис и развитие феодализма в России: Проблемы
идеологии и культуры / Л.: Изд-во Ленингр. гос. ун-та, 1987.
С. 121-140. (В соавт. с И. Я. Фрояновым).
442
Источники и литература
Юдин 1993 — Юдин Ю. И. Драма древней семьи в русской былевой
поэзии: Михайло Потык. СПб., 1993. — 94 с. (В соавт. с И. Я. Фро-
яновым).
Юдин 1995 — Юдин Ю. И. Исторические черты в былинах о Чуриле
Пленковиче // Русский фольклор. 28: Эпические традиции /
РАН. Ин-т рус. лит. (Пушкинский дом). СПб.: Наука, 1995. С.
146-177. (В соавт. с И. Я. Фрояновым).
Юдин 1997 — Юдин Ю. И. Былинная история: Работы разных лет.
СПб., 1997. — 590 с. (В соавт. с И. Я. Фрояновым).
Якуб 1905 — Якуб А. К былине о Михайле Козарине // Этнографиче¬
ское обозрение. 1905. № 2-3. С. 96-127.
Ярхо 1917 — Ярхо Б. И. Илья, Илиас, Хильтебрант // Известия отде¬
ления русского языка и словесности. 1917. Т. 22. Кн. 2. С. 255-
287.
Ярхо 2007 — Ярхо Б. И. Методология точного литературоведения:
Избранные труды по теории литературы / Изд. подг. М. В. Аки¬
мова, И. А. Пильщиков, М. И. Шапир; под общей ред. М. И. Ша-
пира. М.: Языки слав, культур, 2006. xxxii с.; — 927 с.
Ясон 2006 — Ясон X. Модели и категории эпического нарратива //
Проблемы структурно-семантических указателей / Под ред.
А. В. Рафаевой. М.: РГГУ, 2006. С. 38-71.
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 1
444
445
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 1
444
445
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 2
1. Архангельско-Беломорский
2. Обонежско-Каргопольский
75 О 75 *50 255 ЭО0К*
446
447
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 3
448
449
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 4
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 5
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 6
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 8
458
459
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 9
1. Архангельско-Беломорские традиции
2. Обонежско-Каргопольские традиции
75 О 75 *50 225 100 НМ
Источники и литература
Источники и литература
КАРТА 10
462
463
Научное издание
ПЕТРОВ Никита Викторович
БОГАТЫРИ НА РУССКОМ СЕВЕРЕ
СЮЖЕТЫ И АРЕАЛЫ БЫТОВАНИЯ
Ответственный редактор О. Старикова
Ведущий редактор Я. Рудик
11 здание осуществлено
при личной поддержке президента Группы ОНЭКСИМ
Михаила Дмитриевича Прохорова
ЛОМОНОСОВСКАЯ
БИБЛИОТЕКА