МП«V-.
А. И. Успенскій.
ШІІЭЖ
Щ
«л."vV
'
-Yi
'
^• ;7 'Ià—>. ".IлЛ .
то: V'
.
іШ""
S'Y
m
'Ч/ЧДЧ'' Ч -f VN' 4
л
'" 'Ч/г ЧЧЧ
• • "T»:.,-V 1 •-.
,•!
i-
'
•'I-1F'II/ѵi•»•/ILi*1_J
О
'
Л>
h
штшшіштшет
-'4
.. .V
.
V
...
i/
"
.
'
,
;•.
•
4
ЩШЖ:
• Ч/.Ч-ЧЧ •
.:
:>
•
.
...
.
-
,;.
чч••чч
•ч.чччu.•••чч-
m
%-y с-
"
Я®
. /Ч.;^ЧЧ:Чч-
'^чЧ, г'/ЩЭ
'ч ',4;чч-
I
.
Т"Ч • О-..
% 'V.'.
-.1. Л ЧЧ^.'--.
.
л
-
ÀYîtâ '
.
Щ.
Ы- мосйвА,
.
•./Ч •.ч.
Ч,Русская Печатня". Садовая-Тріумфальпая. д. No 170.
Ч.Ч--
•
'
•
;
чч
'-
ѵ
'>41

^тфЁШтщ
•••••.
-
•••
.
.
•л
!.>....s у;. . л..
.
• •• \•..
іДДѵ; , ybp.•/с-ѵуд.•
:ѵ;дЛ-. >-И
: : .•'"<
,•
•
,Ч'
-
••'•'-••v.."
ищм.
'
жтЩ-
Ь-hi>-•-'
J~ ;чі'': '!
V ' іГіУ'-.
Г:•.•ч.
Л-
~
•'. '
v
'.
.
'• '•• •л
ViiWi'i
'-v,.
--
•
'.
••.•/. -
•V.
•.ТЕ.• '• •• v..
..у
Vï
.
- /.'Vy .
,
;:V-
; <••''•*
л:'--'
-
vi
• -У/yyf- 11>; .С'
ЩтшШЩ •••• . -
-,
-p y,
ОПШ028353
ІШ
Застітка нзъ Еваиголія, 1270 г., Румяіщевскаго музея, ?й 105, л. 2 .
Древне-русскій буквенный орнаментъ.
А. И. Успепскаго.
зученіе буквеннаго орнамента должно итти въ свя-
'зи съ разсмотрѣніемъ современнаго ему міросозер- /
цанія и господствовавшихъ тогда художественныхъ ти-/
повъ въ живописи, архитектурѣ и скульптурѣ.
<
Преобладаніе мотивовъ изъ царствъ растительнаго и
животнаго въ орнаментѣ становится понятнымъ, когда мы
вспомнимъ, что эти мотивы всегда занимали одно изъ
видныхъ мѣстъ въ изобразительныхъ искусствахъ съ са-
мыхъ первыхъ моментовъ человѣческой культуры.
Нельзя не обратить вниманія и на то, что типы эти
постепенно стилизовались въ искусствѣ, и реальный формы
путемъ различныхъ комбинацій принимали крайне фанта-
стическія превращения (напримѣръ, райскіе цвѣты).
Подобный же измѣиенія могли пережить и мотивы
изъ животнаго царства, въ особенности подъ вліяніемъ
средневѣковыхъ бестіаріевъ съ ихъ сказаніями о чудо-
вищахъ и монстрахъ, иевѣроятными свѣдѣніями изъ жизни
животныхъ.
Религіозныя легенды, сообщая о борьбѣ святыхъ съ
драконами и другими чудовищами (Георгій Храбрый,
Ѳеодоръ Тиронъ и др.), также могли оказать вліяиіе на
выборъ сюжетовъ для живописи, скульптуры и орнамента.
Везъ всякого сомнѣнія, заставки, заглавиыя буквы;
имѣютъ самую тѣсную связь съ другими отраслями изо- ..
î

бразитедыіыхъ искусствъ, заимствуя изъ нихъ мотивы и
аксессуары.
Орнаментъ, какъ самостоятельное искусство, едва-ли
могъ существовать, a тѣмъ бо лѣе—орпажттъ~бук венный.
Онъ является иичѣмъ инымъ, какъ отразкеніемъ"того, что
есть въ современной ему живописи.
Идея покойнаго Вл. Вас. Стасова толковать орнаментъ,
какъ изображеніе сцеиъ изъ минувшей жизни народа
(см. объ этомъ ниже), конечно, имѣетъ свои основанія
постольку, поскольку орнаментъ является вмѣстѣ съ жи-
вописью отраженіемъ современной ему дѣйствительности.
Но при условности формъ орнамента и его стилизо-
ванности, отрывочности изобразкаемыхъ явленій природы
и быта, эта задача встрѣчаетъ при своемъ выполненіи
непреодолимыя трудности.
Необходимо признавать въ фигурѣ лишь то, что она
представляетъ сама по себѣ. Все же, что В. В . Стасовъ
добавляетъ къ этимъ фигурамъ для ихъ толкованія, яв-
ляется или только необоснованными догадками, или оче-
виднымъ плодомъ смѣлой фантазіи. Почему Стасовъ ви-
дитъ въ буквенномъ орнаментѣ Евангелія библіотеки
Императорской Академіи Наукъ M 8 циклъ изображеній
характера религіознаго, а не другого какого, напримѣръ,
охотничьяго?
Исторія буквеннаго орнамента въ настоящее время,
до выясненія его развитія съ общимъ ходомъ изобразитель-
ныхъ искусствъ, можетъ сводиться лишь къ характери-
стик формъ его для того или другого періода, или къ
выясненію преемства этихъ формъ въ зависимости отъ
различныхъ культурыыхъ вліяній.
Чтобы дерзкаться строго точнаго метода, на основа-
ыіи даннаго матеріала, можно лишь сдѣлать характери-
стику буквеннаго орнамента по вѣкамъ и сравнить его,
пользуясь художественнымъ анализомъ, съ буквеннымъ
орнаментомъ другихъ иаціональностей, для выясненія
генетической связи его съ буквеннымъ орнаментомъ дру-
гихъ народовъ и съ другими областями изобразительныхъ
искусствъ.
Заставка нергам. Еваиголіи XII оѣка (111Я—1126 гг.), псроданиаго въ Московскую Синодальную
(Патріаріпую) бпбліотоку нзъ Воскрссспскпго Новоіорусалнмскаго монастыря.

Заглавный буквы и заставки, украшающія множество
древне-русскихъ рукописей въ нашихъ правительственныхъ
и общественныхъ библіотекахъ и частныхъ собраніяхъ,
представляютъ собою обильный и интересный матеріалъ
для исторіи русскаго орнамента. Значеніе этого матеріала
увеличивается возможностью точно опредѣлить мѣсто и
время происхожденія рукописей.
Въ старину было въ обычаѣ въ началѣ рукописи или
отдѣловъ ея помѣщать рисованную заставку (т.- е. раскра-
шенные узоры, по большей части продолговато - четверо-
угольные, съ добавочными украшеніями по угламъ) и
подъ нею затѣйливую первую букву, иниціалъ статьи или
книги.
Заглавныя буквы свидѣтельствуютъ намъ о художе-
отвенныхъ вкусахъ древне-русскихъ писцовъ и читателей.
На Западѣ рукопись, по словамъ покойнаго Ѳ. И. Буслаева,
не имѣетъ такого первенствующаго значенія въ исторіи
художества, какъ въ Россіи, потому что роскошное разно-
образіе въ произведеніяхъ прочихъ искусствъ отодвигало
тамъ скромную работу писца на второй планъ. Потому же
археологи русскіе съ болыпимъ вниманіемъ относятся къ
украшеніямъ своихъ рукописей, нежели западные.
Вл. Вас. Стасовъ въ отвѣтъ на это замѣчаніе проф.
Ѳ. И. Буслаева указываетъ на то, что есть „между запад-
ными средневѣковыми рукописями множество такихъ, гдѣ
работа рисовальщика вовсе не ничтожная и не „скромная",
какъ говорить профессоръ Буслаевъ, а въ высшей степени
художественная и важная для исторіи искусства, такая ра-
бота, которая стоитъ на одинаковой степени значительно-
сти и совершенства съ современными сознаніями мону-
ментальнаго искусства. И, между тѣмъ, слова профессора
Буслаева о болыпемъ значеніи, среди нашего искусства,
рисунковъ нашихъ рукописей, чѣмъ рисунковъ западныхъ
рукописей, въ средѣ западнаго искусства, все-таки остаются
вполнѣ вѣрными, справедливыми и мѣткими. По моему
мнѣнію, наши орнаментальные рисунки имѣютъ высокое
самостоятельное значеніе, отдѣльно отъ остального искус-
ства, тогда какъ на Западѣ рисунки рукописей болѣе
принадлежать къ общему строю и потоку совремеинаго
имъ искусства.
Во всякомъ случаѣ, исходя изъ
своего важнаго и справедливаго по-
ложенія, профессоръ Буслаевъ уже
не могъ смотрѣть на орнаментисти-
ку русскихъ рукописей, какъ на
„мелочи", какъ на изящгіыя игруш-
ки и капризы древнихъ нашихъ
каллиграфовъ и рисовалыциковъ.
^
^
Онъ бралъ эти украшенія, какъ иѣ- 8^таиаъВивл1нхіі
сш»д.
что цѣлое, какъ художественную
б,,бл
"
34 407'
массу, крупную и значительную, которая вырабатываетъ
народное настроеніе, вкусъ и духъ. И потому-то онъ
подвергъ всѣ эти плетешки, завитки, цвѣточки, чашеч-
ки, всѣхъ этихъ драконовъ и змѣевъ, всѣ эти чело-
вѣческія и геометрическія фигуры такой анатоміи, какой
рѣдко гдѣ еще подвергали подобныя вещи. Съ одной сто-
роны, профессоръ Буслаевъ старался указывать византий-
ское, болгарское, сербское или самостоятельно-русское про-
Заставка изъ Псалтири съ четвероевангеліемъ, около 1500 г., изъ
бпбліотѳкп Тропце-Соргіовы Лапры Л? 46.

исхожденіе орнамѳнтистики наптиTM.
"» стороны, онъ пробовапъ обт я РукоTM> съ другой
въ той или друго/ наГй зягTM Т
°
ТДѣлЬНЫЯ
Другой нашей застя;;Г : TMной
вуквѣ, въ той ИЛИ
Дѣйствительиооти, ТГа^іГТ^"'
TM
изъ природы, изъ ІТ'
ТТаЛ ШЪ
»ектурьг,
- ила первоначальішмъ об^шмъ
ЖИЗЙTMУ-
начертаніяхъ"
обРазцомъ рисовальщику въ его
сай поаСб~й
"ZT Г
бУКВЫ «Р~ь
рукопи-
украшенія изъ Рукоштее^византйсшхъ0^010 ^
«
скихъ восточиыхъ И заПадноTM:й^аРеКИХЪ
'
СѲРб-
sät
~
~
rs
-
Въ началѣ книги (ом но
Остро,шрова Евангелія)^*!30ГаВКУ на
лисгЬ
ныя заставки, нѣмъ тѣ кТтГшЮМѢщались бол*<> роскош-
в* срединѣ рукописи '(ГаВн
наГ* ^
°
ТДѣлами
листа того же ОстромировГрп'РР 3а
°TM
Кусъ58
'
части бываю ъменьшеZ
*
П0 бо
исполиенію.
Ш6 по Размѣрамъ и бѣднѣе по
-
^Л^уЗК^'
сербокихъ
ментомъ, который заДмъ Г
"
ШзантійTM орпа-
южно-славянской пе»ѣ? лГ^ " ? Р°°СІЮ ВЪ этой
«и* на орнаментъ Т^TM
Ука-
Святослава Ю73 года ПомЕ гЕВаНГеЛ1я и Изборника
г
) Собрапіо сочпненій В. В . Стасот т г
засова. Г . I, стр. 841—842.
листвы и вѣточекъ, жгутовъ сь перлами, рѣптетокъ и проч.
т. п. Иногда византійскія изящныя изображенія птицы или
звѣря при столбикѣ воспроизводятся въ славяискихъ ру-
кописяхъ довольно грубо.
Грубый и неискусно исполненный рисунокъ, иногда
одними чернилами или киноварью, въ гогогславянскихъ
рукописяхъ свидѣтельствуетъ о самостоятельной работѣ
писца, чт0 въ древне-русскихъ памятникахъ не обычно:
у иасъ переписчики были болѣе точными копіистами ви-
зантійскихъ оригиналовъ; хотя пользованіе византійскимъ
матеріаломъ или его южно-славянскою передѣлкою и не
исключало возможности въ Россіи и самостоятельныхъ ор-
паменталыіыхъ формъ. Своеобразная чудовищность, наблю-
даемая въ древне-славянскихъ рукописяхъ и сближающая
славяпскій рукописный орнаментъ съ неискусными по-
дѣлками ранняго средневѣковаго стиля, должна быть отне-
сена къ оригинальности славянскаго орнамента. Въ болѣе
позднихъ рукописяхъ мы видимъ въ орнаментѣ больше
разнообразія и самостоятельности.
Изъ пергам. греч. Псал-
тири нач. XV в., изъ со-
брапія II. П . Севастья-
нова, IN? 87, Л. 152 об.
Ияъ греч. Псалтири нач.
XV в., изъ собр. П. И.
Севастьянова, Лѵ 87,
л. 77 об.
IIзъ Еваигѳлія 1110—1120 гг.
Моск. Сип. (Патр.) библ.,
изъ
Воокр. Новоіор. монастыря.
„Русскій орнаментъ, говорить проф. Ѳ . И. Буслаевъ,
оостоитъ изъ двухъ главныхъ элементовъ: изъ ремен-
ныхъ и преимущественно змѣиныхъ сплетеній и изъ чу-
довищъ, куда причисляю и всѣ фигуры животныхъ и
людей, потерявшихъ натуральность подъ печатью услов-
наго стиля. Оба эти элемента и въ византійскихъ и южно-
славянскихъ, а также и русскихъ рукописяхъ сначала
идутъ отдѣльыо, особнякомъ, не смѣшиваясь другъ съ
другомъ. Оліяніе это произошло сначала въ заглавныхъ

буквахъ и потомъ уже ізъ заставкахъ. Въ рукописяхъ ви-
зантійскихъ оно. ограничилось буквами, въ южно-славян-
скихъ лее и русскихъ въ равной степени развилось въ
буквахъ и заставкахъ. Въ византійскихъ рукописяхъ, бла-
годаря натурализму и изяществу въ живописной раскраскѣ
съ золотомъ, фигура животнагсѵ обыкновенно птички, или
фигура человѣка, отдѣляется отъ корпуса буквы, стоя при
ней, какъ изящная раскрашенная статуя при архитектур-
номъ зданіи. См., напр., въ изданіи Истор. рус. орнам. Бу-
товскаго табл. ХУ, изъ рукоп. XI —XII вѣка. Затѣмъ,
суставы буквъ, колонки и овалы, выступы и перекладины,
изъ членовъ архитект)уриыхъ превращаются въ живот-
ныхъ, сливая, такимъ образомъ, орнамеитъ геометрическій
съ орнамеытомъ царства яшвотныхъ. Блистательный обра-
зецъ такихъ буквъ предлагаетъ византійская рукопись
Акаѳиста Пресвятой Богородицы, въ Сѵнодальной библіо-
текѣ, отнесенная Вагеномъ къ XII в. по художествеинымъ
украшеніямъ первой половины этой рукописи, но по вто-
рой половинѣ принадлежащая къ ХІУ вѣку. Для нашей
цѣли это все равно, будетъ ли и первая половина XII
или XIV вѣка. Если изукрашенныя буквы принадлежать
XII в., то ими отлично объясняются начала чудовищнаго
или романскаго стиля въ буквахъ Остромирова евангелія
1056—1057 г.; если лее онѣ—ХІУ вѣка, то предлагаюсь
изящный въ вкусѣ чисто византійскомъ панданъ къ
русскому орнаменту того лее столѣтія. Драконь или змій
съ головою чудовища и съ птичьимъ клювомъ, украшен-
ный листвою, составляетъ обыкновенно всю букву, или
лее два такихъ лее змія, если это нужно для начертанія
такихъ буквъ какъ Т или Н. Сверхъ того, въ буквѣ Т
врисованы человѣческія лица: четыре въ профиль, по два
вмѣстѣ, какъ у Януса, и одно en face, будто выходящее
изъ змѣинаго чрева. Блилее къ перевитіямъ русскаго ор-
намента стоить буква Y. Каледая изъ частей рогульки
состоитъ изъ змія съ головой: одна голова увѣнчана ко-
роной, для другой головы этому украшенію помѣшала
рамка заставки съ миніатюрою. Завиткомъ одного изъ
зміевъ скрѣпляется уголъ рогульки. Подъ завиткомъ по-
лучеловѣческое—полузвѣриное рыло, изъ пасти котораго
внизъ спускается ремень, захватывающій, какъ подпруга,
подъ леивотъ какое-то четвероногое животное, которое, ступая
на своихъ лапахъ, составляетъ пьедесталы всей буквы" L>).
Въ Остромировомъ Евангеліи (1056—1057 г.) изъ
листовъ геометрически, архитектурно составленной буквы
выглядываютъ то человѣческое лицо, то звѣриная морда.
Меледу прочимъ, весьма интересенъ грифонъ полу птица—
полузвѣрь, крылатое лшвотное съ лапами, оно слулштъ
иижнимъ оваломъ буквы В. Такого лее грифона видимъ
мы въ медальонѣ въ стѣнной яшвописи на лѣстницѣ
Кіево-Софійскаго собора; здѣсь грифонъ представленъ съ
головою, обращенною къ чудовищному рылу извивающа-
гося подъ его ногами змія; кромѣ того, въ знаменитыхъ
прилѣпахъ Дмитріевскаго собора, во Владимірѣ, 1197 г.,
онъ повторяется особенно часто; наконецъ, грифонъ очень
часто изобралеается въ русскихъ рукописяхъ XIII—XIV вв.
Въ верхнемъ овалѣ буквы В и въ овалѣ буквы Р въ
Остромировомъ Евангеліи помѣщены изящныя изобралеенія
человѣческаго лица. Подобный рукописный орнаменты
встрѣчается и въ романскомъ стилѣ—на Западѣ.
Изъ рукописи Григорія Богослова, хранящейся въ
Императорской Публичной Библіотекѣ и писанной на
древне-болгарскомъ нарѣчіи, но со слѣдами руки одного или
иѣсколькихъ русскихъ переписчиковъ, мы видимъ, что
еще въ XI вѣкѣ отъ южныхъ славянъ въ Россіи былъ
заимствованы буквенный орнаменты въ видѣ плетеній
изъ змѣй. —Недостаточно искусный и при бѣдности мате-
ріаловъ для раскраски писецъ украеилъ рукопись не-
слолшыми сплетеніями изъ змѣй и чудовищами.— На листѣ
2) Проф Ѳ. И. Буслаевъ. Русское искусство въ оцѣикѣ фрапцузскаго уче-
цаго. „Критическое Обозрѣніе" за 1879 г. No 2 . Статья первая.

252-мъ разсматриваемой рукописи сдѣлана приписка, сви-
дѣтельствующая, что памятникъ въ 127G году находился
въ Новгородѣ. Неудивительно, что эта рукопись имѣла
вліяніе на рукописное искусство въ Новгородѣ,—по край-
ней мѣрѣ, она вполнѣ гармонируетъ съ развитіемъ рус-
ского орнамента въ новгородскихъ рукописяхъ въ XII—
XIV вѣкахъ.—Чудовищный орнаменты постепенпо разви-
вается въ заглавныхъ буквахъ, хотя въ это время за-
ставки продолжаютъ носить византійскій характеры, допу-
ская птицъ и животиыхъ лишь отдѣлы-ю—на выступахъ
или на верху, какъ это мы видимъ и въ греческихъ ру-
кописяхъ.
Связующее звено между упомянутыми рукописями
XI вѣка—Остромировымъ Евангеліемъ и собраиіемъ словъ
Григорія Богослова и рукописями XIV вѣка, когда спле-
тенный орнаменты достигъ своего высшаго развитія,—
представляетъ собою Юрьевское Евангеліе 1120—1128 гг.
съ своими 65-ыо иниціалами. Юрьевское Евангеліе ясно
овидѣтельствуетъ о переходѣ чисто-византійскаго орна-
мента къ сплетеыіямъ и чудовищамъ варварскаго или
романскаго стиля. Около 20 заглавныхъ буквы Евангелія
представляютъ собою переплетающихся животныхъ и чу-
довищъ, остальные иниціалы являются хорошими копіями
византійскихъ оригиналовъ. Въ заглавныхъ буквахъ этой
рукописи, „на выступѣ византійскаго лиственнаго завитка
сидитъ птица, или стоить животное, иногда птица въ
овалѣ, описываемомъ древесного вѣтвію, клюетъ ея ли-
стокъ; иногда звѣрь стоить у столбика, образующаго
часть буквы, дополняетъ ее оваломъ своей фигуры. Въ
одной буквѣ у столбика стоить конь, съ чепракомъ на
хребтѣ, въ другой двѣ человѣческія фигуры, совсѣмъ въ
иконописномъ стилѣ, подошли къ ракѣ и саркофагу, стоя-
щему на землѣ; напротивъ того, третья буква, именно Р,
состоитъ йзъ обнаженной человѣческой же фигуры, дер-
жащей въ рукахъ вѣтвь съ листьями и цвѣткомъ, кото-
—
il—
рая, образуя верхній овалъ буквы, опоясываетъ потомъ
обнаженную фигуру и, завиваясь назадъ, спускается до
ея ногъ вйзантійскимъ завиткомъ. —
Изъ фигуры, хотя
тоже не сплетенныхъ еще ремнями, замѣчателыіа, какъ
одинъ изъ элемеитовъ переплетеннаго русскаго орнамента
XIV вѣка, есть царь-птица, т. -е. по поясъ человѣкъ въ
вѣнцѣ, а остальное—птица съ крыльями, хвостомъ и ла-
пами".
(Проф. Ѳ. И. Буслаевъ. Русское искусство въ
оцѣнкѣ французскаго ученаго.
„Критическое Обозрѣиіе"
за 1879 г. No 2. Статья первая). Подобное изображеніе
мы встрѣчаемъ въ русскомъ буквенномъ орнамеитѣ XIV
вѣка; видимъ въ знаменитыхъ рельефахъ Дмитріевскаго
собора во Владимірѣ; есть оно и въ романскомъ стилѣ
на Западѣ въ рукописныхъ украшеиіяхъ и въ скульптурѣ.
Писецъ Евангелія Архангсльскаго собора XII—XIII вв.
неискусно воспроизводить заглавныя буквы Евангелій
Остромирова и Мстиславова (1125—1132 гг.),—такъ, въ
верхнемъ овалѣ буквы В и въ овалѣ буквы Р помѣщены
изображенія человѣческаго лица.— Прочія составныя части
этихъ двухъ буквъ носятъ византійскій характеры, состоя
изъ вѣточекъ, листьевъ, цвѣтковъ, перевитыхъ ремней,
колоынъ съ перемычками и колѣнцами или съ ремен-
нымъ узломъ посредииѣ, изъ звѣря СЪ ДЛИШІЫМЪ хво-
стомъ и изъ византійскаго креста въ нижнемъ овалѣ
буквы В. Человѣческое лицо, вписанное въ букву, мы
видимъ и въ древнихъ юго - славянскихъ рукописяхъ;
напр., въ болгарскомъ Еваигеліи XII вѣка изъ собранія
Григоровича въ Московскомъ Румянцевскомъ музеѣ. На
листахъ 66 и 99 об. этой рукописи помѣщены писанныя
киноварыо (какъ и всѣ остальные иниціалы) заглавныя
буквы В и Р, въ верхнихъ овалахъ которыхъ вписано
человѣческое лицо съ подрумяненными щеками и съ ки-
новарными кудрявыми завитками, спускающимися по обѣ
стороны лба, глаза же, носъ и ротъ—черные.

Вплетеніе звѣрей и птицъ, грифоновъ и драконовъ
въ ремни, иногда оканчивающееся змѣиною головою или
рыломъ чудовища, замѣчаемое въ цѣлой трети заглавныхъ
буквъ Юрьевскаго Евангелія, продолзкаетъ развиваться
въ XII и XIII вв., какъ это видно въ Евангеліи Добрило-
вомъ 1164 г. и въ другомъ Евангеліи Румянцевскаго же
музея XII—XIII в., подъ No 104. Но во всѣхъ трехъ ру-
кописяхъ очевидно еще господство византійскаго стиля,
чѣмъ онѣ существенно и отличаются отъ русскаго орна-
мента XIV5 в. Сверхъ того, Евангеліе подъ No 104 пред-
ставляетъ нѣкоторые характеристическіе орнаменты изящ-
наго иконописнаго стиля, уже невозможные въ чудовищ-
ныхъ сплетеніяхъ XIV в.; напр., въ изобразкеніи буквы
Паъ Евавгелін 1270 г.
Румлнцивск. музея
Л» 105, л. 00 об.
Изъ Епапгелія Москов-
ской Епархіалыіоіі Бнб-
ліотекп Л'1 6, XVI,
л. 2GG об.
Изъ Епапгелія Моск.
Еиарх. Бпбліотокп,
AïG,л. 2 об.
Р, верхній овалъ которой представляетъ или нимбъ, во-
кругъ увѣнчанной короною головы юноши en face, въ
размѣрѣ бюста (листъ II об.), или зке съ завостреннымъ
верхомъ излучину образка, на которомъ написанъ такой
зке бюстъ царственнаго юноши (листъ 45 об.), или, нако-
нецъ, въ кругу старательно и довольно изящно—фигуру
орла (листъ 86), въ томъ скульптурномъ, условномъ стилѣ,
въ какомъ эта птица изобраэкена мезкду прилѣпами Дми-
тріевскаго собора 1197 г., согласно съ такими же изо-
бразившими на Западѣ въ стилѣ древне-романскомъ (въ
изд. графа Строганова, табл. ГѴ и XXIII; слич. у Комона
въ Abécédaire стр. 22, 23).
Дальнѣйшій переходы отъ этихъ трехъ рукописей XII
и начала XIII в. къ орнаменту XIV вѣка составляетъ Еван-
геліе 1270 г., въ Румянц. музеѣ, подъ ЗѴ° 105. Буквы чу-
довищнаго стиля изъ грифоновъ и драконовъ не только
вполнѣ соотвѣтствуютъ русскому орнаменту XIV в., но
своею затѣйливостыо во многомъ его дополняютъ. В—
столбикъ изъ перевитыхъ ремней, верхній овалъ изъ
вѣтви съ завиткомъ, а въ нижнемъ овалѣ изъ корня
двухъ вѣтвей поднимается на шеѣ человѣческая голова,
въ профиль, въ востроконечной шапкѣ, л. 88 об., еще
затѣйливѣе буква В-изъ птицы или грифона, хвосты ко-
тораго извивается змѣиными хвостами, а голова тозке че-
ловѣчья въ профиль и тоже въ востроконечной шапкѣ,
л. 113 об., 148. Еще тозке В: столбикъ въ самой срединѣ
своей проходить чрезъ голову чудовища и выходить изъ
его пасти; къ столбику подходить конь, которому и при-
надлежитъ собственно эта чудовищная голова, хотя по
правиламъ зкивописи никоимъ образомъ не прилаживается
къ его шеѣ; верхній завитокъ буквы составляетъ змѣиная
голова, выпускающая изъ своей пасти вѣтвь съ листвою,
л. 147. Наконецъ, иконописный стиль сохранился въ двухъ
экземплярахъ буквы Р, столбики которыхъ состоять изъ
переплетенныхъ ремней, а внутри верхияго овала по че-
ловѣческой головѣ въ царскомъ вѣнцѣ, одна бородатая,
другая юная, безбородая, обѣ en face, лл. 29 об. и 39 об.
Сверхъ болѣе роскошнаго сплетенія, орнаменты XIV в.
отличается отъ рукописей XII и начала XIII в. разнообра-
зіемъ и богатствомъ колорита, гармоніею тоновъ; тогда
какъ орнаменты въ Юрьевскомъ Евангеліи писаны кино-
варью по бѣлому полю пергамента, а въ Добриловомъ и
музейномъ N« 104 частью тозке по бѣлому, частью по
красному, такъ что красные очерки, сливаясь съ крас-
нымъ зке фономъ, оставляютъ внутри его пробѣлъ самого
рисунка. Въ рукописяхъ XIV в. пробѣлы эти выступаютъ,
какъ упомянуто выше, по синему, зеленому, дазке по чер-

ному фону. Сверхъ того, пробѣлы нѣжно расцвѣченысвѣтло-
желтою краскою, что въ XII в. еще не вошло во вкусъ.
И относительно раскраски музейное Евангеліе 1270 г. подъ
No 105 продставляетъ переходы отъ тѣхъ трехъ рукописей
XJI—XIII в. къ гармоніи тоиовъ XIV в. Въ этомъ Еван-
геліи орнаменты иногда выступаетъ не только по красному
фону, но и но синему или зеленому, а также и по желтому,
и самый рисунокъ наведены желтоватою краскою".
Характеризуя орнаменты русскихъ рукописей отъ вто-
рой половины XIII в. до начала XIV вѣка, Ѳ. И. Бусла-
евъ говорить: „Это—затѣйливое сгілетеніе ремней и вѣтокъ
съ разными фантастическими животными, съ птицами, у
которыхъ иногда человѣческія головы, съ звѣрями, хвостъ
ісоторыхъ извивается вѣткою, оканчивающегося листкомъ,
особенно съ драконами и зміями, которые изъ своей па-
сти выпускаютъ вѣтку, а своимъ хвостомъ перевиваютъ
звѣрей и другихъ чудовищъ, наконецъ; съ человѣческими
фигурами, руки и ноги которыхъ вплетены въ эти пере-
вивы изъ ремней и змѣиныхъ хоботовъ. Существенною
характеристикою стиля оказывается здѣсь нарушеніе, или
искаженіе и разлозкеиіе естеетвенныхъ формъ природы
животной и растительной, при самомъ подчиненіи ихъ
цѣлой группѣ, связанной извитіями, который то насиль-
ственно разсѣкаютъ эти формы, то такъ незамѣтно съ ними
сливаются, что глазъ не можетъ услѣдить, гдѣ оканчи-
вается животное или раетеніе, и гдѣ начинается ремень,
переходящій въ змѣю. Въ этомъ хаосѣ сплетеній всякая
естественная форма принимаѳтъ виды чудовища, которое,
однако, разечитано не на то, чтобы пугать воображеніе, а
на то, чтобы затѣйливостыо группы произвести игривое
впечатлѣиіе. Четырнадцатый вѣкъ есть цвѣтущая его
эпоха у насъ, и именно въ орнамситѣ русскихъ руко-
писей. Въ теченіѳ цѣлаго столѣтія постоянное повтореніѳ
однихъ и тѣхъ зке сюзкетовъ привело къ замѣчательно
худозкественной обработкѣ этихъ фантастическихъ группы,
связанныхъ игривыми лииіями перевитія. Въ тонкомъ
киноварномъ очеркѣ фигуры эти, обыкновенно бѣлыя, съ
свѣтло-зкелтыми нѣзкными полосками и съ черными круж-
ками, чешуйками, или черточками, выступаютъ на синемъ,
красномъ, зеленомъ, или даже на черномъ фонѣ"
:ï).
„При изучеыіи рисунковъ нашихъ дровнихъ рукопи-
сей, говорить В. В . Стасовы, меня уже давно болѣе всего
занимаютъ XIII и XIV вѣка. Этотъ періодъ казался мнѣ
всегда особенно характериымъ и оригиналыіымъ относи-
тельно нашей орнамеитистики: нигдѣ въ другихъ періо-
дахъ нашего стараго искусства я не иаходплъ такого обилія,
разноибразія и своеобразности рисунковъ, какъ именно въ
этихъ двухъ вѣкахъ. Поэтому въ атласѣ моего сочиненія:
„Славянскгй и Восточный орнаментъ", эти два столѣтія
занимаютъ всего болѣе мѣста и заключаютъ самый обиль-
ный матеріалъ. Но, разематривая безчисленные рисунки
этихъ человѣчковъ и драконовы, змѣевъ и в.еяческихъ
чудовищъ, испещряющихъ тысячи страницы въ нашихъ
рукописяхъ, слѣдя любопытнымъ глазомъ за всѣми изви-
вами и переплетеніями тесемокъ, ремней, вѣточекъ, дра-
коновыхъ и змѣииыхъ хвостовъ, взглядываясь въ эти то
реальныя, то фантастическія формы цвѣтовъ, вѣтвей и ли-
ствы, наконецъ, и въ безчислениыя архитектурныя формы
и подробности, иаполняющія орнаментистику эту, я часто
останавливался на двухъ вопросахъ. Одинъ былъ тотъ:
„Какое зке происхозкденіе всѣхъ этихъ рисунковъ"?—Дру-
гой: „Не имѣютъ ли они какого-нибудь общаго значенія, не
составляютъ ли они какихъ-нибудь связныхъ самостоятель-
ныхъ группы? Или зке все это только отдѣльыые рисунки,
ничуть не связанные одинъ съ другимъ, и только случайно
исходившіе изъ воображенія каллиграфа и рисовальщика?"
Отвѣтомъ на первый вопросы служили результаты,
даваемые сравненіемъ украшеиій нашихъ рукописей ви-
3) Проф. Ѳ. И . Буслаевъ. Рус. искусство въ оцѣнкѣ фраиц. ученаго. „Крит.
Обозр. "
за 1879 г., No 2. Статья первая.

зантійскпхъ, болгарскихъ и сербскихъ. Оказывалось, вФ
первыхъ, что многія формы нашей орнаментистики суть
повтореніе или дальнѣйшее развитіе древней орнаменти-
стики византийской, болгарской и сербской. Рядомъ съ
этимъ оказывалось, что въ этихъ формахъ можно еще вы-
дѣлить элементъ собственно русскій. Въ-третьихъ, тутъ
же всегда оказывался, сверхъ того, еще какой-то иной
элементъ, чуждый, неизвѣстный, котораго нельзя было
назвать ни византійскимъ, ни болгарскимъ, ни сербскимъ
ни русскимъ. Какой это элементъ, въ чемъ его признаки
и сущность,—этрм0 я долженъ былъ посвятить, конечно
не мало мѣста и труда въ своемъ изслѣдованіи.
Что касается до другого вопроса, о случайности или
неслучайности композицій въ нашихъ рисункахъ, ихъ раз-
розненности или группировки, то я долго не могъ притти
НИ къ какимъ хоть сколько-нибудь удовлстворительнымъ
результатамъ... Однакоже нѣсколько лѣтъ тому назадъ
мнѣ помогъ случай: мнѣ удалось напасть на такую ру-
копись, которая превратила темныя мои предположенія
въ прочное убѣжденіе и дала мыѣ осязательные факты
для разъяснеиія того, что я искалъ" 4).
Стасовъ разумѣлъ Евангеліе XIY вѣка Императорской
Академіи Наукъ M 3, въ листъ, писанное на пергаменте.
„Какъ по письму, такъ и по орнаментистикѣ, оно—про-
исхождения новгородскаго. Многія сотни странидъ напол-
нены здѣсь безчисленными заглавными буквами извѣст-
наго, такъ - называемаго „новгородскаго стиля",
очень
распространеннаго въ Новгородской области въ продол-
женіе XIII и XIV вѣка. Этотъ стиль имѣетъ очень стро-
гую определенность какъ по формамъ, такъ и по крас-
камъ. Однимъ изъ самыхъ отличительыыхъ признаковъ
его является постоянно синій или голубой фонъ вокругъ
фигуръ и внутри всѣхъ пустотъ рисунка, такъ что въ
4) Собр. соч. В . В . Стасова. T. I, стр. 842—843.
видѣ лишь очень рѣдкихъ исключеній синій или голубой
этотъ фонъ замѣненъ фономъ краснымъ или зеленымъ.
Остальной рисунокъ состоитъ обыкновенно изъ контуровъ
выполненныхъ киноварью. Красокъ вообще употреблено'
очень мало, и бросается вездѣ въ глаза лишь яркая жел-
тая краска, заменяющая, кажется, золото, и наполняющая
собою очертанія всѣхъ ожерелій, браслетовъ, повязокъ
поясовъ, позумеитовъ, бордюровъ и каймы, играющихъ
очень видную роль въ этихъ изображеніяхъ. Фигуры же
состоятъ изъ людей, птицъ, звѣрей, драконовъ, змѣевъ,
деревьевъ и разныхъ геометрическихъ или архптектур-
иыхъ формъ, опутанныхъ нлетеніями разнаго рода и вида
Всѣ эти признаки новгородскаго стиля, очень распростра-
ненные и очень обыкновенные въ новгородскихъ рукопи-
сяхъ, нисколько не поразили меня въ Академическомъ
Квангеліи. Большинство цвѣточныхъ, драконныхъ и пе-
реплетающихся ременныхъ и змѣиныхъ фигуръ, образую-
щихъ разнообразный заглавныя буквы, показались мнѣ
старыми знакомыми, съ которыми я не разъ встречался
во множестве другихъ новгородскихъ рукописей.
Гораздо болѣе любопытными и новыми показались
мнѣ разсѣянныя по страиицамъ рукописи неболылія че-
ловеческія фигурки. Фигурки эти представлялись мне
любопытными н по костюму, и по своимъ позамъ, и по
предметамъ, которые держать въ рукахъ.
И все-таки не въ этихъ фигурахъ заключался для
меня главный интересъ въ настоящемъ случае.
Я нашелъ въ Академической рукописи две особен-
ности, которыхъ не вотрѣчалъ прежде ни въ какой дру-
гой рукописи. Это были: сгшметрія и послѣдоеательность
въ расположена иииціаловъ съ человеческими фигурами"
Въ заглавныхъ буквахъ Академическаго ' Евангелія
Б. Б. Стасовъ выдел ил ъ: а) 10 буквъ съ человеческими
фигурами, симметрично расположенный въ двухъ груп-
пахъ, при чемъ въ центре помещена особая группа изъ
2

человѣческихъ фигуръ, б) 10 буквъ съ изображениями
драконовъ—съ человѣчсскими лицами, также симметрично
распределенный въ двухъ группахъ при особой,—мозкетъ-
быть, — центральной въ общей композиціи,—группѣ изъ
двухъ драконовъ и в) множество заглавныхъ буквъ съ
обычными переплетеніями изъ змѣй и драконовъ „новго-
родская стиля".
Въ разсматриваемомъ Евангеліи помѣщеыо нѣсколько
заставокъ (передъ началомъ каждая Евангелиста), изъ
которыхъ три состоять изъ обычныхъ драконскихъ спле-
теній, а одна, ^находящаяся передъ началомъ Евангелія
отъ Іоанна, имѣетъ въ срединѣ человѣческую фигуру, ко-
торая по стилю, костюму и очертаыіямъ подобна фигурамъ
въ иниціалахъ первой категории..
„Мы имѣемъ, говорить Стасовы, въ иниціалахъ Ака-
демическаго Евангелія Л* 3 разбросанные члены одной ка-
кой-то общей, теперь уже неизвѣстной композиціи, нѣчто
въ родѣ какой-то картины, фриза, барельефа, гдѣ 'центры
ясно обозначены, такъ что въ одномъ ряду стояли все
только одни люди, а въ другомъ —все только одни дра-
коны съ человѣческими головами. Но, мозкетъ - быть,
оиѣ составляли всего только одинъ ряды или полосу и
были располозкены въ перемежку такимъ образомъ: чсло-
вѣкъ—драконы, человѣкъ—драконы, и т. д . И то и другое
равно возмозкно, но я скорѣе готовы предположить, что
фигуры были поставлены на первоиачальномъ оригинадѣ
въ два этажа, одинъ надъ другимъ, потому что у насъ
налицо есть два центра, а не одинъ, притомъ компози-
ція изъ 22 фигуръ въ одинъ ряды была бы слишкомъ
объемиста и требовала бы какого-то слишкомъ большого
протяженія...
Въ древнихъ нашихъ рукописяхъ скрыты какія-то
худозкественныя композиціи, сцены, о которыхъ нигдѣ
до сихъ поры не было ни малѣйшаго поиятія. Обнару-
зкивается новая богатая руда, новый матеріалъ, который
подлежитъ изслѣдованію и включенію въ исторію искус-
Центральная труппа въ главномъ рядѣ фигуръ раз-
сматриваемой рукописи „состоитъ изъ двухъ человѣкъ
держащихъ въ рукахъ покрытый повязками жезлъ, кон-
чающиеся на верхнемъ концѣ выпуклыми выступами или
шишками, какъ античный тирсъ. Обѣ человѣчѳскія фи-
гуры находятся въ сильномъ движеніи, ноги ихъ широко
разставлены.
ѵ
Направо отъ нихъ стоить человѣкъ, наклонивпіій со
вниманіемъ голову, глядя на то, что дѣлаютъ главные двое
Руки его ничего не держать, но правая поднята вверхъ
съ жестомъ удивленія или обожанія. Вокругъ ногъ его
обвивается змѣя.
За нимъ является человѣкъ, держащій за заднія ноги
зайца и прокалывающій его въ брюхо длиннымъ ножомѵ
изъ внутренности зайца льется кровь.
Далѣе мы видимъ дерево, у подножія котораго упалъ
на колѣно человѣкъ, съ фанатическимъ обожаніемъ под-
нявши! голову къ небу и горячо обнимающій руками
стволы дерева.
За нимъ слѣдуетъ еще одинъ человѣкъ, стоящій по-
зади другого дерева и глядящій сквозь вѣтки его передъ
собою впередъ, по направленно къ центру сцены
Послѣднимъ въ правой половинѣ является человѣкъ
съ жезломъ въ видѣ клюки, словно распорядитель или
начальники какой-то, замыкающій сцену и наблюдающій
за порядкомъ.
щ
Возвращаясь снова къ центру и идя отъ него влѣво,
мы видимъ на первомъ мѣстѣ человѣка, съ точно такимъ
°ТЙ РУКѢ'
как0й ДСржатъ двѣ ФВД центра.
Въ другой рукѣ онъ держитъ большую трубу, въ которую
усердно трубить, закинувъ назадъ голову
У
чеш^Т* НеГ
°
ИДѲТЪ Ш6СТВІе
'
сост
TM изъ четырехъ
человѣкъ, гуськомъ одинъ за другимъ.

Первый несетъ въ одной рукѣ большое ведро, въ дру-
гой—поднятый вверхъ кубокъ: второй—зайца, совершенно
подобнаго тому, какого закалываютъ въ правой половинѣ
картины: третій—какую-то большую неизвѣстную фигуру,
быть-можетъ, музыкальный инструментъ; наконецъ, чет-
вертый—поднятый вверхъ большой мечъ въ одной рукѣ
и кубокъ въ другой.
Какое значеніе имѣетъ эта сцена? Мнѣ кажется, оно,
судя по фигурамъ, можетъ быть только военное или ре-
лигіозное.
Въ первомъ случаѣ надо было бы предположить, что
трубачъ трубить побѣду одного изъ двухъ человѣкъ,
представленный» въ центральной группѣ, и что эти двое
борятся, вырываютъ другъ у друга жезлъ, находящейся
у нихъ въ рукахъ; фигуры же, идущія позади трубача,
несутъ дары побѣдителю. Личности направо были бы
только свидетелями. Но такому предположению противо-
речат многія подробности. Во-первыхъ, въ центральныхъ
двухъ фигурахъ нетъ ничего военнаго. Костюмъ ихъ са-
мый мирный: нетъ тутъ ни шлемовъ, ни кольчугъ, ни
какого бы то ни было оружія, а только такіе же „граж-
данств" кафтанчики, какъ у всѣхъ другихъ, только иного
цвета и покроя; на головахъ у нихъ плоскія шапки, ка-
кихъ, впрочемъ, нетъ ни у одного изъ прочихъ дѣйствую-
щихъ лицъ. Волосы у нихъ распущены, чего также нетъ
У остальныхъ человѣческихъ фигуръ. Сверхъ того, жезлъ
у нихъ пропущенъ подъ мышками—положеніе, совершен-
но неудобное при вырываніи предмета другъ у дружки.
Итакъ, военнаго во всемъ этомъ ничего нетъ. Оставляя
поэтому въ стороне объясненіе сцены въ смысле борьбы,
я скорѣе готовъ предположить, что эти двѣ фигуры пред-
ставляютъ группу людей, пляшущихъ или скачущихъ
вместе, держа жезлъ.
И тогда вся картина представляла бы намъ рели-
гіозную языческую сцену. Всякій, занимавшійся изуче-
ніемъ древнихъ рукописей, знаетъ, что въ ихъ заглавныхъ
буквахъ, кроме редкихъ исключеній, очень мало хри-
стіанскаго, религіознаго элемента, въ соответствіи съ ре-
лигюзнымъ содержаніемъ книгъ, где онѣ встречаются
(Ііівангелш, апостолы, псалтири и т. д .); напротивъ, глав-
ное содержаніе въ этихъ заглавныхъ буквахъ-языческое..
Въ центре настоящей нашей картины изображены скомо-
рохи, пляшущіе при какой-то священной церемоніи. Самая
же церемонія, происходящая на чистомъ воздухе, на по-
ляне, осененной деревьями, состоитъ въ принесеыіи жертвы
(закалываемый заяцъ) жрецомъ, имѣющимъ, въ виде осо-
баго отличительнаго признака такую шляпу на голове
какой нетъ ни у одного другого персонажа сцены. Дру-
гой жрецъ стоить на колѣняхъ у дерева и съ религіоз-
нымъ обожаніемъ обнимаетъ его стволъ; позади него еще
гретій жрецъ смотрнтъ сквозь ветки дерева, четвертый
жрецъ главный стоитъ впереди ихъ всехъ, простираетъ
къ верху руку съ тѣмъ, изъ древности идущимъ, жестомъ
ооожанія и почитанія, который и до сихъ поръ существу-
ем у христіанскаго священника, когда онъ воздеваетъ
руки горе въ известныя минуты литургіи; позади всехъ
стоитъ церемоніймейстеръ или распорядитель и наблю-
даетъ за порядкомъ священнодействія. Такимъ образомъ
правая сторона картины содержитъ жрецовъ и распоря-
дителей. Въ левой стороне картины является прислрк-
никъ, трубящій въ рогъ (замѣтимъ, платье у него длин-
ное, какого нетъ более ни у одного другого действую-
щего лица картины). Позади него идутъ четыре человека
съ жертвоприносительными дарами: все они отличены
отъ остальныхъ действующихъ лицъ особыми шапками,
какихъ ни у кого более тутъ нетъ.
TM TMсти
'.
^оторыя, по моему мнѣнію, представ-
ЭЛеМеНТЪ
* священно-слрките ль-
скій отличаются отъ другихъ длинными бородами и
красными сапогами; главный же, впереди всехъ стоящій

жрецъ является босоногимъ-—одинъ въ дѣлой картинѣ.
У нихъ всѣхъ ыадѣты на головѣ шляпы, то высокія и
украшенныя каждая тремя перьями или же вѣтвями
древесными, то огромныя и широкія, какъ кровля. Четыре
личности, представленныя налѣво, имѣютъ, напротивъ,
короткія бороды, сапоги некрасные, шапки съ птичьими
короткими крылышками, или въ видѣ коронки. Замѣча-
тельно, что одинъ изъ драконовъ съ человѣческой головой
составляетъ pendant къ главному жрецу: шапка съ вѣтвями,
наклоны головы, жесты руки у обоихъ одинаковы" 5).
В. В . Стасовы задаетъ вопросы: „Русскаго или инозем-
наго происхожденія эта композиція"? и отвѣчаетъ:
„Нерусскаго. Конечно, было бы очень пріятно сказать
себѣ, что здѣсь передъ нашими глазами является сцена
изъ древней нашей исторіи, древняго нашего быта, что
мы видимъ тутъ изображенія русскаго языческаго жертво-
приыошенія, идущія изъ глубокой древности и скопиро-
ванныя въ болѣе поздней сравнительно рукописи XIV в.
Но я считаю это немыслимыми, когда обращусь къ пред-
ставленными въ нашей картинѣ костюмами... Ничто въ ко-
стюмахъ на рисункахъ Академическаго Бвангелія не на-
поминаетъ нами чего-то русскаго или даже славянскаго:
и кафтаны, и сапоги, и пояса, и каймы платья, и, всего
болѣе,—разнообразный и курьезныя головныя покрышки,
все, все здѣсь чуждо нашему народу и нашей національ-
ной древности. Вездѣ здѣсь мы встрѣчаемъ элементы и
подробности, чуждые нами, иноземные...
Типы лица, очертаніе глазъ, носа у всѣхъ дѣйствую -
щихъ лицъ картины равными образомъ не представляютъ
ничего русскаго и даже славянскаго...
Самое вѣроятное происхожденіе нашихъ композицій—
съ болыпихъ ковровъ и металлическихъ сосудовъ, вѣро-
ятно, цилиндрической формы, на которыхъ какъ въ древ-
5) Собр. соч. В. В. Стасова. T. I, стр. 847—850.
ніе историческіе періоды, такъ по преемству и въ теченіе
среднихъ вѣковъ можно указать цѣлый ряды композицій,
болѣе или менѣе родственныхъ съ нашими...
Иниціалы западно-европейскихъ средневѣковыхъ ру-
кописей представляютъ то самое явленіе, что и наши и
въ этихъ иниціалахъ точно также скрыты композиціи,
группы и сцены, до сихъ поры разрозненный, неузнанный
и неопредѣлеиныя"
Академики Н. П . Кондаковы въ изданіи Император-
ская Общества Любителей Древней Письменности СХХГ
„оооморфическіе иниціалы греческихъ и глаголическихъ
рукописей Х-го-Х1-го стол, въ библіотекѣ Синайскаго
монастыря" (Спб. 1908 г.) касается очень интереснаго
вопроса о происхожденіи звѣринаго орнамента. -, ,Элементы
звѣринаго орнамента, въ частности-въ иниціалахъ, гово-
рить онъ, мы, конечно, встречаемы во множествѣ визан-
тійскихъ рукописей, и между ними во мношхъ чисто
„цареградскихъ" великолѣпныхъ кодексахъ, какъ, напри-
мѣръ, въ ватиканскомъ кодексѣ книги Бытія, отъ X вѣка
въ Евангелш Париж. ЬІаціон. библіот. Кончен. No 20 точно
также во многихъ рукописяхъ XI вѣка, въ
Псалтыряхъ
АН вѣка, напримѣръ, Синайской библ. 3S&NS 38 61 и пр
и пр. Но эта звѣриная орнаментика, вошедшая въ среду
греческихъ рукописей въ ХІ-ХІІ вѣкахъ, впослѣдствіи въ
нихъ умаляется или и вовсе исчезаетъ, тогда какъ продол-
жаем господствовать въ рукописяхъ восточныхъ, напри-
мѣръ, въ коптскомъ Евангелш
1173 г. Париж, библ.
<іNo id, сирійскихъ Евангелгяхъ той же библіотеки за iNM 40
и 41, отъ 1191 и 1195 годовъ, въ армянскомъ Евангелш
Париж. Нац. библ. X1II-XIV в. за No ю а, въ кодексѣ
Іова Батик, библ. No 1231 и др. Звѣриная орнаментика
греко-восточныхъ рукописей ведетъ свое начало не изъ
Египта, но, невидимому, и всего скорѣе-съ переднеазіат-
") Гамъ же, стр. S50 -852.

скаго Востока, а передаточнымъ пуыктомъ этой формы
является также Сирія. Достаточно, напримѣръ, сравнить
въ изданіи В. В . Стасова таблицу 120 съ заставками
и иниціалами греческихъ рукописей IV'—IX столѣтій съ
двумя последующими: 121—122, воспроизводящими ру-
кописи X века, чтобы почувствовать заносъ некотораго
новаго, неизвѣстнаго ранее, орнамента: ранее такія стро-
пя, сухія линіи, зигзаги, полочки, багеты, ветки плюща,
гирлянды,—все это въ скромной, изящной форме вазо-
выхъ украшеній; позднее—богатство воображенія и обиліс
декоративныхъ типовъ, чемъ вовсе не отличается, надо
сказать правду, греческій антикъ, вообще крайне бедный
орнаментомъ, почти монотонный, и, затемъ, господство звѣ-
риныхъ формъ, всюду подавляющихъ растительную или
архитектурную форму: здесь и рыбы, и петухи, и медведи,
змеи и драконы, птицы, быощіяся съ змеями, плетеніе,
оживленное человеческими руками, ногами и гір.
Но если бы кто пожелалъ знать исторгю этого звѣ-
ринаго стиля въ орнаментике, ему ныне было бы недо-
статочно ограничиваться прежнею эстетическою теоріею
средневекового монашескаго, суевернаго аскетизма, будто
бы воплощавшаго въ этомъ стиле те „страшила", кото-
рыми монашество хотело обуздать варварское общество и
направить къ христіански-строгой морали. Мы уже имели
случай объяснять, насколько грешатъ все эти литератур -
ныя теоріи и эстетическіе взгляды противъ исторіи и
исторической реальности; фигуры зверинаго стиля пред-
ставляли для своего времени последнее слово красоты и
изящества, и назначены были художественно услаждать и
развлекать читателя. Правда, въ этихъ фигурахъ и ти-
пахъ много преданія,
любви къ старине, и именно эта
сторона ихъ оказываетъ на насъ чарующее свойство, тогда
какъ, скучная для насъ, готическая листва была ыовшс-
ствомъ, формальнымъ освобождеиіемъ отъ преданія. Однако,
если мы вздумали бы искать, откуда идетъ это преданіе
где оно сложилось и какой путь оно проделало, прежде
чемъ образовало характерный стиль славяне - русскихъ
рукописей, отвечать на это пришлось бы постановкою цѣ-
лаго ряда историческихъ періодовъ, научный анализъ ко-
торыхъ еще ожидается.
Врядъ ли кто ныне, за исключеніемъ разве глухихъ
угловъ Даніи, Швеціи, Норвегіи и Ирландіи, держится
выпущенныхъ некогда северными, скандинаво-герман-
скими археологами теорій объ ирландскому
скандинав-
скомъ или сѣверо-германскомъ
происхожденіи зверинаго
стиля.
Однако, и здѣсь являются крупные и сложные воп-
росы о формахъ плетенія и звѣриныхъ типовъ въ орна-
мент^ галло-меровингскомъ
и готѳскомъ (разумѣя подъ
послѣднимъ массу характерныхъ древностей Испаніи, отъ
H-IX столѣтій). Анализъ этихъ древностей долженъ
Сыть противопоставленъ разбору сибирских* древностей и
средне-аштстхъ
начала нашей эры. На этомъ разборѣ
должна быть построена характеристика орнамента сасса-
нидскаго и, въ связи съ нимъ, начальнаTM
сиро-арабскаго
въ памятникам ѴІІ-Х столѣтій. Только опредѣливъ себѣ
эти породы, историкъ могъ бы приступить къ анализу
византтстго
орнамента иконеборческаго періода (VII-
вѣковъ)
и 0T4ac
TM его вліяній на орнаментику грече-
скую и славянскую (сербо-болгаро-русскую) Х-ХІ столѣтій
іолько пройдя этотъ путь и притомъ шагъ за шагомъ
можно было бы понять составъ такъ называемаTM ломбард
скаго стиля, представляемаTM барельефами соборовъ Пармы
Моденьі, Вероны, Павіи, Кремоны, Феррары, и опредѣлить
процессъ перехода звѣриной орнаментики въ письмен-
ность славянскихъ странъ. Намъ кажется, что, при такой
предварительной обработкѣ всѣхъ формъ звѣринаго стиля
въ ихъ иеторическомъ процессѣ, мы могли бы строго
научно разобраться и въ своемъ собствеипомъ хозяйствѣ"
въ орнаментикѣ Остромирова Евангелія, Изборника Свято-

слава, Мирославова Евангелія и пр., a исполненіе подоб-
ныхъ задачъ поставило бы русскую археологію на настоя-
щую научную почву".
Заглавныя буквы нашихъ старинныхъ рукописей очень
близки по своему характеру къ народному орнаменту въ
узорахъ на вышитыхъ полотенцахъ, простыняхъ и кру-
жевахъ.
„Большинство, говорить Стасовы, убѣждено у
насъ, какъ въ чемъ-то совершенно несомнѣнномъ, что
узоры нашихъ полотенецъ, простынь и т. д . —
ни что
иное какъ капризныя выдумки и случайный фантазіи
крестьянокъ, вышивавшихъ тѣ предметы, или зке—помѣ-
щиковъ и помѣщицъ, выдумывавшихъ или заказывавшихъ
; тѣ узоры. Очень часто моэкно услышать ссылки на то,
что вотъ такая-то крестьянка, замужняя женщина или
дѣвушка, такой-то губериіи, уѣзда и деревни, именно сла-
вилась выдумываемыми, сочиняемыми ею узорами; что та-
кая-то помѣщица приказывала своимъ крестьянкамъ или
дворовымъ дѣвушкамъ копировать въ своихъ вышивкахъ
тѣ или другіе узоры; что такія фигуры, какъ наприм.,
двуглавыя птицы, оттого такъ часто встрѣчаются на по-
лотенцахъ и проч., что онѣ скопированы прямо съ дву-
главыхъ орловъ на мѣдныхъ пятакахъ, при недостаткѣ
другихъ оригиналовъ, слузкившихъ образчиками; что дру-
гія фигуры, какъ напр., „птица сиринъ" и т. п., скопиро-
ваны съ лубочиыхъ картины и т. д. Въ свою очередь,
иные люди, имѣющіе претснзііо быть глубокомысленными
и научными, утверзкдаютъ, что узоры нашихъ полотенецъ,
простынь и проч. имѣютъ происхозкденіе, которое очень
легко опредѣлить и столько зке легко пріурочить къ той
или другой эпохѣ. 'Такъ, иаприм., разныя фигуры крестовъ
доказываютъ (говорятъ они) происхожденіе религіозное,
христіанское, и чтобы установить эпохи, къ которымъ онѣ
именно относятся, стоить только начать отъ самой про-
стѣйшей фигуры, всего болѣе приблизкающейся къ формѣ
обыкновоннаго церковнаго, равносторонняго креста, и итти
потомъ къ другимъ, болѣе сложнымъ или уклоняющимся
формамъ, являющимся представителями временъ позд ѣй
—вГГ^
ПТПЦЫ-ЭТ0 ЦарСКІѲ
«Г«
21 к,Г
ПрОИСХОжданіѳ *> ранѣе XVI столѣтія; зда-
pL гГаіиТ НаВѲрХу-ЭТ
° ^Р-и, всегда бывшш пе-
редъ глазами вышивавшихъ крестьянокъ и т д
Нія ппи ~ѢРИ0
И Не ИМѣеТЪ Р0ВН0 иикакого значе-
совершенно другое! "
ПРTMжде„іе ихъ
УзоРоВвъЪесГНнѢІ' БЪ
°
ГР0МН0Й МаВ
°
Ѣ РУ00КИХЪ
Гманы ZI
РОв количество
такихъ, которые вы-
думаны помѣщицами и крестьянками въ новѣйшія времена
IZ ГГ"
ИМИ 0Ъ какихъ
"
нибУДЬ попадавшиеся
ZLZlu Z
Предмет0въ;
но
лроцвнтъ „ХЪ въ общей
сложности такъ малъ, такъ ничтоженъ, что о немъ не
стоить говорить. Между тѣмъ, околько
ш
р°зспра^Вай
TM
МпооГУ Р°С0ІИ КРеСТЬЯН0КЪ'
— ГщГъ по
лотенца, простыни, головные уборы и проч.,
всюду по-
іедаваемымт РеЖИИМЪ
'
ве
«ся образцамъ
передаваемымъ изъ рода въ родъ" 7)
Наиболѣе характерный фигуры русскихъ народныхъ
вышивокъ заимствованы изъ буквеннаго ориГеиГ „а
шихъ рукописей ХІІ-ХІѴ столѣтій
PHaMema на
/буквІымГ оДРѲВН6Й РУК0ПИ0И ИМѣбТЪ тѣонУю
съ
~TMи0РНаМеНТ0МЪ-
ЧУдавиЩный орнаментъ изъ
[ заглааныхъ буквъ переходить и въ заставки
на заставкахъ византійскаго стиля рукописей Ия
-Ь лист* ІОрьевскаго Евангелія, на в-мъТстПз7ор
Гм1С~Г
1073 Г- МОбРаЖеИЪ
«
-
ГедставГно' Г
Р°ШМЪ К
°
Т°РаГ
°
На обѣихъ
«No
представлено по павлину, а ниже на выступахъ по обѣ-
имъж^сторонамъ птицы и звѣри. Въ Добр'иловомъ Еваи-
7) Тамъ же.

геліи 1164 г. малыя заставки состоятъ изъ обыкновеннаго
византійскаго орнамента - изъ жгутовъ или изъ круж-
ковъ съ листвою, а на большой заставкѣ мы видимъ
также храмъ съ куполомъ въ формѣ луковицы по ото-
ронамъ храма павлины или фазаны. Кромѣ того, въ за
ставкахь изображаются чудовища, но еще не вTMныя
въ ремни, a помѣщенныя или наверху заставки, по об
разцу византійскихъ рукописей, имѣющихъ обычно тамъ
Z павлиновъ, голубей и т. п ., или же находящяся вь
самой заставкѣ на пространств^ не занято^
ременнымъ
переплетомъ, какъ это мы видимъ, напр.,
въ одной р.уко
лиси Синодальной (Патріарщей) библютеки 1252 г. (см.
Архіепископъ Савва. Палеографически снимки съ гре-
деГкихъ и славянскихъ рукописей Моск. Синод, библ.
Москва 1863 табл. 24). Наконецъ, въ нѣкоторыхъ руко-
писяхъ (напр.,
въ Бвангеліяхъ Румянцевскаго музея
"о4-ХП -ХШ в. и 105 1270 г.) животныя и чудо-
вища помѣщаются и отдѣльно, наверху заставки и по
бокамъ на выстунахъ, и внутри ея вплетенныя въ змѣи
НЫе ЗмѣГые хвосты и головы чаще наблюдаются въ за-
ставкахъ рукописей южно-славянскихъ, нежели въ визан-
~ъ.
Такъ, они обычны въ болгарскихъ рукописяхъ
ХП вставки изъ сплетеній еъ чудовищами въ русскихъ
рукописяхъ XIV вѣка ближайшимъ для себя•
s= М-ГГПГ
£
hrrÄS.^
Солунь) Шестоднева Іоанна, экзарха болгарскаго.- Надь
заглаві мъ рукописи номѣщена раскрашенная киноварью,
желтою и зеленою красками-заставка въ четырехъуголь-
ной рамкѣ византійскаго рисунка. Заставку составляютъ
Два грифона, соединенные хвостами, головы смотря"
вивами Т"*
°
ба ГРИф°На
и связаны из
вивами двухъ змтевъ, головы которыхъ надъ грифонами
держать въ своихъ пастяхъ но византійском/ІитГ
Подобная же заставка помѣщена п въ Погодинской Мш
с
'ь Разницей только въ узорѣ рамки.
На Руси еще съ XI в. переписывали болгарскія вѵ-
вТТа^Гваяб
при этомъ 11
——
olZJL
в12
*
буКВаХЪ И
заотавкахъ
> который въ XIV
iî:L?zzz,
н�который
отт�нокъ
Древнѣйшій русскій рукописный орнаментъ Ѳ И Вѵ-
«ГпТГ
"
Н0ВðЗ— какъ большин-
ГгоЕкоТ
ЭТ0Г° ПвР10Да
°
ТН0СЯТСЯ КЪ
—нести
пред5ямъ°7Р°ДѢ КЪ ВИЗаНТІЙСКИМЪ и юго-славянскимъ
предашямъ относились болѣе или менѣе свободно, въ виду
еТхГГ ТНІЙ' ВЪ
°
РНаМ6НТѣ TMродскихъ рукопи
сей XIV столѣтш, не смотря на его ближайшее сродство
съ ожно-славянскимъ орнамеитомъ, мы видимъ боГше
самостоятельности и самодѣятельности художниковъ чѣмъ
въ рукописяхъ другихъ русскихъ Областей.
'
вѣко:°ГГ' Г0В0РИТЪ
И" ВуСЛаевъ
-
вѣРвнъ много-
вѣковымъ предашямъ и сохраняя слѣды византійскаго
и южно-славянскаго стилей, русскій орнаментъ xrv
SSSESSSS
Даетъ церкви иную форму, обыкновенно съ тремя главами
на высокихъ и тонкихъ фонаряхъ; и стѣны, и уида Гтъ
и барабаны, и главы, и самые кресты-вс напол"
.

довищами или же ихъ хвостами и ременными перепле-
тами; кресты обыкновенно изъ однихъ ремней или хво-
стовъ, но часто съ змѣиными у подножья головами; иногда
пишется крестъ не переплетомъ, а сплошною кииоварыо;
въ одной заставкѣ, впрочемъ, сплетена вся церковь только
изъ ремеиныхъ пѳреплетовъ и съ крестами, которые вы-
ведены только киноварными линіями, хотя въ буквахъ и
допущены чудовища: точно будто писецъ слѣдовалъ усло-
віямъ пуризма въ изображены церкви, не желая осквер-
нить ее чудовищною иѳчистыо. Иныя заставки въ ихъ
обыкновенной четырехъугольной формѣ, съ выемками
внизу, представляются, будто стѣны романскаго храма,
въ родѣ Дмитріевскаго во Владимірѣ на Клязьмѣ, съ раз-
нообразнымъ орнаментомъ изъ чудовищъ: тутъ и грифоны
съ человѣческими лицами въ профиль, въ востроконеч-
ныхъ шапкахъ, и животныя тоже съ человѣческими ли-
цами en foce, а между ними василиски съ пѣтушьими
гребешками, а внизу надъ выемкой рамки, на перепле-
тенныхъ ремняхъ повѣшена человѣческая голова за под-
бородокъ лбомъ книзу" 8).
Встрѣчаются заставки съ чудовищнымъ орнаментомъ,
въ которыхъ помѣщается вверху и внизу изображеніе ше-
стокрылатаго серафима. Въ рукописи Московской Сѵнодаль-
ной (Патріаршей) библіотѳки Л? 240 (Хутынскій служебникъ
1400 года) въ заставкѣ мы видимъ перевитую и связанную
змѣиными хвостами человѣческую фигуру, вполнѣ напоми-
нающую орнаменты тимпана на нѣкоторыхъ порталахъ ро-
манскаго стиля. Въ заглавныхъ буквахъ русскихъ рукописей
мы видимъ человѣческуго фигуру въ самыхъ затѣйливыхъ
сочетаніяхъ. Вотъ она—верхомъ начудовищѣ со щитомъ въ
рукахъ, или сидитъ на стулѣ предъ пюпитромъ съ книгою;
съ сѣкирою въ рукахъ—согнула колѣио; держитъ за
хвостъ чудовище; съ соколомъ въ рукѣ забавляется охо-
s
) Ѳ. И . Буолаевъ. Рус. искус., въ оцѣшгѣ франц. учѳнаго. „Критпч. Обо-
зрѣніе" за 1870 г. 3\Ѵ 2.
тою; держась руками за хвосты змѣй, стоитъ на спинѣ
фантастическая я®вотнаго; вотъ она-держа въ одной
РУКѢ рогъ (съ виномъ?), ВЪ другой-музыкальный инстру-
тенГизъ змЙ ГуСЛеЙ'-°
даой TM
опирается „а силе-
тетя изъ змѣй, а другой ступаетъ на ходулѣ.- Всѣ подоб-
буквешшя
Украшенія, ласкавшія зрѣніе игрою линій
и гармоний тоновъ, давали большой просторъ фантазіи
древне-русскаго художника, ограниченнаTM въ своемъ обыч-
номъ Дѣлѣ узкими рамками строго-иконописнаго стиля
I усскій орнаментъ, имѣющій немало сходства съ ро-
манскимъ на Занадѣ, имѣетъ отъ него слѣдующія отли-
Чія Гогда какъ первый развился въ заглавныхъ буквахъ
и заставкахъ рукописей, если не считать извѣстныхъ бірелье-
фовъ въ храмахъ Владиміро-Суздальской области (эти
барельефы являются исключеніемъ изъ общаго принципа
византшско-русскаго искусства, враждебнаTM ваян'ю) въ
вГрѵкі Р°ПѢ РNoаНСКІЙ TM
господотвовалъ не только
ВЪ рукописномъ орнаментѣ, но и главнымъ образомъ въ
сTMзТ2й Т
еГ
°
РаЗН00бРаЗНМ
украшали
портшювъ т
балюстрадъ
'
черковныя двери, тимпаны
порталовъ, тяги арокъ, кунели, амвоны, колонны-по ихъ
стГьТояГИТѲЛЯМЪ И баЗИСаМЪ
-
На 3«
РО~і
стиль появляется еще въ VI-VJI вѣкахъ-сначала вт
довольно грубыхъ и рѣзкихъ формахъ, a затѣмъ съ раз
конГхГЛЬПТУРЫ И ЖИВ—'
оове
Ршѳнствуется и съ
конца XII и въ началѣ XIII столѣтія въ живописи скѵльп
турѣ и архитектура переходить въ стиль
Sft
1ST РУССКаГ
°°
РНаМѲНТа
'
Т°°НЪлишьвъХЯи
н ть н польГГ ПР0ЯВЛЯТЬ НѢК0Т°РУІ°
—ятГль
оригиналами *
Й^нтійскими и южно-славянскими
ХоГппТ'/
°°
ДН0 ХП" СTM
м
ожно назвать
вѣком ь процвѣтанія русскаго орнамента, который въ XV вѣкѣ
въ ыовыхъ под�лка
-
»
печатным, I
n
ІШИЖН0МЪ «Рнаментѣ старо-
пе іатныхъ книгъ Венещанскихъ, Угровлахійскихъ и во-

)
обще западныхъ изданій. —Ничего общаго съ русскимъ
орнаментомъ Х1У столѣтія не имѣетъ заставка на 1-мъ
листѣ такъ называемой Геннадіевской библіи (рукопись
Московской Сѵнодальной—Патріаршей библіотеки No 1,
по прежнему каталогу N» 915) 1499 года, писанная по
золотому фону и раскрашенная растителънымъ орнамен-
томъ (краски: розовая, зеленая, голубая и синяя),., съ из-
ображеніемъ въ овалѣ пророка Моисея, заиятаго писаыіемъ
священной книги. Особенно натурально представлена здѣсь
растительность: сочныя вѣтви, цвѣты и листья, серебряные
штрихи придаютъ нѣкоторуго рельефность изображенію,
несвойственную византійскому рукописному орнаменту.
Растительный орнамѳнтъ заставки исполненъ въ нѣмец-
комъ стилѣ и въ нѣкоторыхъ деталяхъ напоминаетъ ор-
наментъ Гутенберговой библіи 1455 г. и Майнцкой же
библіи 1462 г.
Ѳ. И. Буслаевъ называетъ романскій орнаментъ въ
Западной Европѣ громаднымъ деревомъ, глубоко пустив-
шимъ корни въ землю, раскинувшимъ свои густыя вѣтви
далеко и широко во всѣ стороны, съ богатымъ цвѣтомъ,
который опалъ только тогда, когда принесъ плоды и далъ
жизненныя сѣмена для слѣдующихъ затѣмъ возрастаній;
русскій же рукописный орнаментъ онъ сравниваетъ съ
скромнымъ деревцомъ, съ жидкими вѣтками, на которыхъ
показались недолговѣчные цвѣтки,. завядшіе, прежде чѣмъ
успѣли принести свой плодъ и сѣмена.
Въ русскомъ рукописномъ орнаментѣ XIY вѣка жи-
вутъ ранніе признаки чудовищнаго романскаго орнамента
УII и послѣдующихъ столѣтій; сюда можно отнести, напр.,
ошейники у птицъ, животныхъ и чудовищъ, а также точ-
ки и кружки (простые или съ точками внутри), украшаю-
щее туловище змѣй и чудовищъ.
За отсутствіемъ въ древне-русскомъ искусствѣ скуль-
птуры и при неразвитости живописи, русскій орнаментъ
и въ самомъ высшемъ своемъ развитіи въ ХІУ в. не
—
зз—
могъ прюбрѣсти способности къ воспроизведет!) натуры
въ ея рельефности и переливахъ колорита. Онъ остался
на степени каллиграфіи, въ фантастическихь разводахъ
какихъ-то іероглифовъ, состоящихъ „зъ
переплетTM
животныхъ и чудовищъ, оставляющихъ мало мѣста для
фигуръ человѣческйхъ. Орнаментъ не дошелъ до человѣ-
ческой группы и ограничился узорочьемъ симплегмы, въ
которой змѣиные хвосты, перерѣзывая фигуру животнаго
или человѣка, искажаютъ и дробятъ ее по частшъ на
сильственно соединяя ихъ искусственными связями буд-
то металлически пластинки, накладываемый на плоскость
Вмѣстѣ съ тѣмъ вся фигура имѣетъ видъ металлическаго /
издѣлія: голова, окаймленная узоромъ по шеѣ приста-
вляется къ туловищу, иногда ему не по мѣркѣ; крылья !
будто отчеканенный съ геометрическою симметріею, какъ
бы привинчиваются къ туловищу шпиньками, шляпкамъ
которыхъ соотвѣтствуютъ обычные, вышеупомянутые круж-
ки, наконецъ, по всей фигурѣ идутъ коймы съ кружками-
орнаментъ грубыхъ металлическихъ издѣлій, рѣзко про-
тестующій своею стереотипною условностью противъ при-
роды, которую должна бы фигура изображать. Это плоскій
стиль издѣлій, отрываемыхъ въ курганахъ, это рисунокъ
ткани, однообразно повторяющейся на паволокѣ до безко-
нечности; это не живопись и не рельефъ, а просто узо-
рочье, ласкающее глазъ всѣмъ своимъ цѣлымъ, а не по
частямъ. Въ виду отрываемыхъ изъ-подъ земли подоб-

ныхъ зке узорочьевъ, я назвалъ бы этотъ стиль ископае-
мыми хотя оыъ и прошелъ извѣстныя стадіи своего раз-
вития и на поверхности земли, отъ XI до XIV в., и усво-
илъ себѣ изъ Византіи еще XI в. ту вѣтку съ листиками,
или визаитійскій завитокъ, съ которымъ не разставался
русскій писецъ и въ XIV в., то влагая его въ клювъ
птицы или въ пасть зкивотнаго и чудовища, то завершая
имъ ихъ хвосты, или украшая имъ зке углы заставокъ и
выступы заглавныхъ буквъ. Это—та Ноева масличная вѣт-
ка, которую русскій орнаменты непрестанно напоминалъ
древней Руси обѣтоваыные края Царьграда, Солуня и
Аѳонской горы" 9).
'
•>) Тамъ же.
рт v.
іШ V'7
siЩ