Научное приложение. Вып. XXXVIII
НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Людмила Алябьева
ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРОФЕССИЯ
В АНГЛИИ В XVI—XIX веках
Новое литературное обозрение
Москва
2004

УДК 821.111.09 “ 15/18
ББК 83.3(4Вел)5
АбО
НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ
Научное приложение. Вып. XXXVIII
Алябьева Л.
АбО
Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках. — М .: Но­
воелитературное обозрение, 2004. — 4 00 с., ил.
В книге на обширном материале истории литературы и литературного
быта Англии XVI—XIX вв. рассматриваются социально-экономические
и юридические аспекты литературного авторства: профессионализация
писателей (оформление социальных, институциональных аспектов пи­
сательской роли; автономизация литературной сферы, появление лите­
ратурного рынка и ряда социальных ролей, его обслуживающих (изда­
тели, книготорговцы, критики итд.) , возникновение сетилитературных
коммуникаций (журналы, газеты,библиотеки, читательские идискусси­
онные клубы),расширение читательских кругов иукрепление юридичес­
кого статуса литератора в качестве исключительного владельца авторс­
ких прав.
Напримерелитературной карьеры Уильяма Вордсворта (1770—1850)
анализируется специфика авторского поведения писателя-профессио-
нала в первой половине XIX в.: в центре внимания не только поведен­
ческие манифестации поэта, непосредственно связанные с его станов­
лением как профессионального литератора (отношения с издателями,
коллегами по цеху, участие в парламентских кампаниях по реформе за­
кона об авторском праве), но итеоретическиеразработки, где он описал
свою литературную практику, обозначил свойственное ему понимание
функции поэзии, сформулировал и обосновал теорию «простого языка»,
а также определил роль Поэта вего отношениях с читателем.
УДК 821.111.09 “ 15/18 ”
ББК 83.3(4Вел)5
© Л. Алябьева, 2004
151^ 5—86793 —278 —8
© «Новое литературное обозрение», 2004

Моему Учителю
Ольге БорисовнеВайнштейн
П редисловие
Что ты имело в виду, о мудрое Провидение,
Создавая Поэтов?
Их ненавидят и не кормят,
Словно корабельных крыс;
Останови вовремя злой умысел небес,
Отвратив их как можно раньше от греха рифмы:
Поведай им, как Спенсер голодал и Каули скорбел... *
Натаниэль Л и (71649—1692)1
В наши дни писатель может отказаться от приглашения на
обед, не опасаясь навлечь на себя немилость своего покро­
вителя или остаться голодным до утра. Теперь он может по­
являться в обществе одетый не хужедругих и, беседуя даже с
принцами, держаться с тем превосходством, на которое дает
право мудрость. И хотя он не может похвастать особым бо­
гатством, зато может смело держаться с достоинством и не­
зависимостью.
Оливер Голдсмит (71730— 1774?
Хотялитература как профессия не пользуется в Англии офи­
циальным признанием, должен сказать, что, судя по тому
приему, который оказывало мне общество, положение ее
весьма почетно и независимо. Я пришел к заключению, что,
не претендуя на какие-то особые права, неизменнотребовать
к ней уважения, как к достойному призванию и единствен­
ному источнику средств существования писателя, значит
поступать правильно иобеспечиватьк себедостаточно почет­
ное отношение. В каких бы глухих уголках Англии я ни ока-
В эпиграфе использована цитата из пьесы Ли «Константин Великий»

6 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
зывался, я всегда обнаруживал, что люди, прежде мне неиз­
вестные, не только меня знают, но и питают ко мне дружес­
кие чувства. И это делает меня истинно счастливым и кажет­
ся мне самым лучшим из всего, что я получаю от своей про­
фессии*.
ЧарльзДиккенс(¡812—1870/
Каждое из этих высказываний отделяет от последующего не меньше
сталет. Междутем их авторов объединяет тот факт, что, жив я в столь
разные эпохи, все они зарабатывали на жизнь литературным трудом.
Участники нашего воображаемого диалога дают ответ на вопрос о
том, «как быть писателем» соответственно в XVII, XVIII и XIX сто­
летиях4.
Натаниэль Ли, популярный в свое время драматург, жил в пору
неразвитого книжного рынка, ограниченности читательских кру­
гов и весьма неодобрительного отношения к тем сочинителям,
которые писали не ради развлечения, но ради хлеба насущного.
Чтобы выжить в рамках такой системы, писатель вынужден был
искать поддержки у патрона, в роли которого обычно выступал
влиятельный вельможа (позднее — политик). Оливеру Голдсмиту
довелось работать в переходный период, когда стремительными
темпами развивался книжный рынок, который предлагал профес­
сиональному литератору все больше возможностей для реализа­
ции, росла читательская аудитория, чьи запросы и пристрастия
пришли на смену вкусам и склонностям патронов. Наконец,
Чарльз Диккенс относится к типу окончательно сформировавше­
гося профессионального писателя. Его стремительная карьера слу­
жит примером того, как литературный труд, с одной стороны,
пользуется почетом и уважением в обществе, с другой—дает возмож­
ность обеспечить достойное существование писателю и его семье.
История показывает, что профессионализация писателей все­
гда сопровождается реформированием законодательства по автор­
скому праву. Действительно, юридическое оформление прав авто­
ра (признание за ним статуса собственника) сыграло значительную
роль в упрочении положения литераторов. Не случайно М. Фуко
в статье «Что такое автор?» (1969) непосредственно связывает воз­
никновение самого понятия авторства с тем историческим момен­
Из письма Диккенса шотландскому врачу и писателю, автору «Истории
медицины с древнейших времен». Д. М. Мюиру от 2 сентября 1847 года.

Предисловие
7
том, когда «для текстов был установлен режим собственности,
когда были изданы строгие законы об авторском праве»5. Сам
Фуко определяет этот исторический момент концом XVIII — на­
чалом XIX века, поскольку именно в это время в странах Западной
Европы (прежде всего в Англии и во Франции; в Германии это
произошло гораздо позднее по причине государственной раздроб­
ленности и неоднородности законодательства по данному вопро­
су, что повлекло за собой процветание издательского пиратства)
интенсифицируется законотворческая деятельность в области ав­
торского права при непосредственном участии самих писателей.
Это свидетельствует о возросшем самосознании л итератора- про-
фессионала, который, с одной стороны, был готов нести ответствен­
ность за все им написанное, а с другой, претендовал на доходы от
реализации созданного им произведения на книжном рынке.
Изменения в социально-экономическом бытии литературы
совпали с существенными сдвигами в сфере эстетики, связанны­
ми с выдвижением категории Автора как оригинального гения и
независимого творца уникальных произведений, который творит,
исходя из себя самого, не нуждаясь при этом ни в какой посторон­
ней силе (будь то божественное вдохновение или сформированные
традицией ожидания аудитории). Т ворящий субъект предстает те­
перь как бесконечная энергия, которая находит воплощение в
конечных объектах — художественных произведениях (У. Вордс­
ворт писал в предисловии к «Лирическим балладам»: «Истинная
поэзия представляет собой стихийное излияние сильных чувств
поэта»6). Все эти факторы способствуют укреплению ав тороцен­
тристской модели, в рамках которой создатель художественного
произведения из посредника между Богом и людьми или ловкого
ремесленника превратился в альфу и омегу творческого процес­
са. На смену ремесленнику приходит творец, вдохновенный ге­
ний, который созидает «не по частным поводам усилием воли, а
по вдохновению собственной щедрой и плодовитой натуры»7*.
* Теоретизируя, поэт активно эксплуатируетоппозиции, почерпнутые роман­
тиками из «Размышлений об оригинальной композиции» (1759) 3. Юнга:
«оригинальное —подражательное», «естественное —механическое (искус­
ственное)», «готовое —растущее». Размышляя в духе Юнга. Кольридж пи­
сал на страницах «Литературной биографии»: «Гений природным инстин­
ктом отличает свое истинное дитя от подкидыша, подброшенного в колы­
бель эльфами тщеславия или феями моды. Если поэзии навязывать прави­
ла извне, она перестанет бьггь поэзией и превратится в нечто искусствен­
ное. Этоужебудет тогрЬо818(греч. Ремесло. —Л .А .), а не ро)е5к(греч. По­
эзия. — Л . А .) . Правила, диктуемые воображением, и есть тот источник, из
которого талант черпает силу, свое плодородие».

8 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУI—XIX веках
Таким образом, в центр системы была помещена независимая
творческая личность с соответствующими манифестациями во в не-
литературной сфере — уверенно передвигающийся в социальном
пространстве писатель-профессионал, с одной стороны, и облада­
тель исключительных авторских прав на плоды своего труда, с дру­
гой*. Важно также отметить, что оформление профессионального
и правового статуса писателя происходит синхронно в ряде евро­
пейских стран и приходится на первую половину XIX столетия
(Вордсворт, Диккенс — в Англии, Бальзак — во Франции). Эти
неслучайные совпадения свидетельствуют об уникальности дан­
ного исторического периода, когда в жизни европейского обще­
ства происходят кардинальные изменения одновременно в соци­
альной, юридической и собственно литературной сфере.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Цит. по: Beljame. Р. 109.
2 Голдсмит 1974. С.216 .
3Диккенс.Т.29.С.267-268.
4 Эйхенбаум. С .428 —437.
5 Фуко.С.23.
6 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С . 263.
7 Кольридж 1987. С . 104—105.
* Наряду с вопросами литературной «технологии» возникает проблема соци­
ального (и юридического) статуса писателя («как быть писателем» в изме­
нившихся социально-экономических условиях), поскольку как раз в это
время «писатель все больше теряет прямую зависимость от патрона и явно
профессионализируется» (Эйхенбаум). После формалистов вопросами «о
соотношении литературы с ближайшими социально-бытовыми рядами»
(Грин, Тренин, Никитин. С. 7) всерьез озаботились «новые историки», ос ­
новной лозунг которых «историчность текстов», а главная цель —соотне ­
сение произведений «не только с другими жанрами и типами дискурса, но
также и с современными им социальными институтами и недискурсивны­
ми практиками» (The New Historicism. Р . 17).

Глава I
Закон об авторском праве
вАнглии:отпатентной системы
И ПРИВИЛЕГИЙ К ЗАЩИТЕ
АВТОРСКИХ ПРАВ

В эпоху рукописного способа воспроизводства текстов едва ли можно
было говорить о существовании представлений об авторском праве.
Средневековое право вообще не отделяло литературное произведе­
ние от материала, на котором оно было записано. Отношения соб­
ственности регулировались общим правом, и, соответственно, права
владельца рукописи и владельца иной недвижимости принципиаль­
но не различались, во всяком случае, закон таких различий не при­
знавал. Благодаря изобретению печатного станка появилась возмож­
ность массового воспроизводства текстов, в результате чего возникла
необходимость защиты прав собственника.
Появление печатного станка в Англии относится к 1476 году
и связано с именем первого печатника Уильяма Кэкстона (William
Caxton), который работал в Вестминстере. Вскоре у него по яв и­
лись последователи: был запущен печатный станок в Оксфорде,
в 1480 году свое дело в Лондоне начал Джон Летту, еще один ста­
нок принадлежал главе школы святого Альбана. По-видимому,
сначала спрос на книжную продукцию превышал возможности
немногочисленных печатников. Именно поэтому в 1485 году был
принят закон, разрешавший ввоз на территорию Англии книг из
других стран. Позднее этот закон стал тяготить английских типог­
рафов, которые были решительно настроены против своих ино­
земных коллег.

I2 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Так, печатник Ричард Пинсон, родом из Нормандии, в 1500
году обратился в Звездную палату* с жалобой на местных коллег
во главе с Генри Сквайром, которые угрожали и нападали на него
самого и его слуг. Кульминацией недовольства английских печат­
ников стал так называемый «Злой майский день» («Evil May Day»)
в 1517 году, когда они огромной толпой атаковали французские и
фламандские кварталы и раз1рабили дома.
Власти отреагировали на эти выступления только в 1523 году,
когда был принят указ об ужесточении правил ввоза книжной
продукции, подтвержденный в 1529 году. В 1534 году был принят
закон, который наложил полный запрет на импорт книг. Таким
образом , политика протекционизма распространилась и на раз­
вив ающуюся книжную промышленность.
1.1. Патентная система
и К омпания издателей
(Stationers’ C ompany)
С самого начала государство стремилось контролировать новую от­
расль производства. До принятия первого закона об авторском пра­
ве отношения в книжном производстве регулировались патентной
системой.
Королевская власть, наделенная соответствующей прерогати­
вой, владела исключительным правом на определенные классы
книг и жаловала патенты («letters patent») на их публикацию. В ка­
честве главы государства король (или королева) обладал неогра­
ниченным правом на публикацию государственных законов и
указов парламента; как глава церкви, государь имел исключитель­
ное право на публикацию Библии (переведенной на английский
в 1547 году), молитвенников, а также альманахов и ежегодников,
издававшихся за счет королевской власти.
В свою очередь король (королева) делились этим исключи­
тельным правом с печатниками, даруя им монополию (в основ­
* Звездная палата (англ. Court of Star Chamber, название по украшенному по­
золоченными звездами потолку в Вестминстерском дворце, где она заседа­
ла) — высший королевский суд, ставший орудием королевского произво­
ла; был создан Генрихом VII и существовал с 1487 по 1641 год; ликвидиро­
ван во время английской буржуазной революции.

Глава ¡. Закон об авторском праве в Англии...
13
ном ограниченную во времени) на публикацию тех или иных ви­
дов книг или отдельных произведений. По всей видимости, уже в
1504 году существовала практика назначения королевского печат­
ника: Уильям Факес на титульном л исте изданной им книги на­
звал себя «королевским печатником» («Regius Impressor»). В 1518
году честь называться королевским печатником получил упомя­
нутый выше Ричард Пинсон, первым издавший книгу «с приви­
легией» («cum privilegio»)*.
Раздача патентов стала основным методом регулирования от­
ношений в книжном производстве на ранних этапах его развития.
Король стал также предоставлять патенты на печать всех осталь­
ных сочинений. Еще в 1534 году Генрих VIII дал разрешение Кем­
бриджскому университету назначить трех печатников с правом
публикации любых со чинений, одобренных канцлером и предна­
значенных для продажи на территории университета. Во время его
правления было пожаловано еще несколько патентов: в 1533 году
печатнику Ричарду Тоттелю была дана привилегия на издание
сборников по общему праву, а в 1542 году Энто ни Морлар полу­
чил право в течение четырех лет издавать Библию на английском
языке. В 1547 году было даровано сразу два патента на публика­
цию наиболее важных групп книг Реджинальд Уолф был назна­
чен печатником всех книг на латыни, греческом и иврите, а Ри­
чард Графтон получил исключительное право на издание сборни­
ков постановлений. Печатнику Уильяму Сересу посчастливилось
заполучить один из самых желанных патентов — на издание ка­
техизиса и азбуки.
Все патенты можно поделить на две группы: общие, которые
касались целого класса книг (например, альманахов или книг по
законодательству), и частные, дававшие их владельцам право на
публикацию какой-то определенной книги (например, в 1573 году
Томас Вотроллер получил патент на издание «Жизнеописаний»
Плутарха в переводе Ллойда, а в 1591 году Ричарду Райту был по ­
жалован пожизненный патент на издание «Истории» Тацита).
Обычно именно общий патент давался в пожизненное владение,
в то время как действие частного патента ограничивалось во вре­
мени.
* На титульном листе изданной Пинсоном книги «Oratio Richaidi Pacei» было
отпечатано «cum privilegio impressa a rege indulto, ne quis hanc orationem intra
biennium in regno Angliae imprimat aut alibi impressam et importatam in eodem
regno Angliae vendat». В дальнейшем печатник подписывал все свои книги
просто «Cum privilegio a rege indulto» (цит. по: Scrutton. Р. 72).

14 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
С самого начала верховная власть стремилась контролировать
новое перспективное производство как по экономическим, так и
по цензурным причинам. В основном патенты использовались
королем в качестве вознаграждения за услугу, были способом рас­
платиться с долгами, наградить фаворита или отблагодарить за
верность.
Патентная система получила особое распространение в эпоху
Елизаветы I. Причиной этому стали финансовые трудности, с
которыми в те годы столкнулась английская корона. Вплоть до
1S80 года система не нанесла особого вреда эконо мике страны,
поскольку подавляющее большинство патентов выдавалось на
изобретения. Однако вскоре стали жаловаться патенты на соль,
масло и бумагу, что привело к росту цен и недовольства среди
населения. Королева вынуждена была назначить специальный
комитетдля рассмотрения вопроса о монополиях. В 1601 году был
выработан проект закона об ограничении королевской прерога­
тивы, а также зачитан список пятидесяти пожалованных патен­
тов, из которых шесть относились к изданию книг.
В 1606 году, в эпоху правления Иакова I, монополии остава­
лись основным предметом недовольства населения. В 1610 году
король издал свою «Книгу щедрости» («Book of Bounty») , где он
отказался от намерений в дальнейшем раздавать патенты. Несмот­
ря на данное обещание, практика распределения патентов продол­
жала процветать. Наконец, в 1624 году парламент принял закон о
монополиях, который признал их незаконными, за исключением
патентов на изобретения. Интересно, что условия принятого за­
кона не касались книг. Однако и после этого патентную систему
продолжали активно эксплуатировать, что привело к новому взле­
ту цен. Только в 1640 году Долгий парламент не только запретил
систему в целом, но и объявил, что монополисты не могут нахо­
диться в стенах законодательного собрания Англии*.
Все эти реформы практически не затронули книжное произ­
водство, которое, благодаря своему исключительному положению,
развивалось особым, не зависимым от других образом. Королев­
ские патенты раздавались вплоть до конца XVII века. Так, напри­
* Долгий парламент был созван Карлом I в 1640 гслу. Этот самый знамени­
тый в истории Англии парламент не расходился более 12 лет. Незадолго до
этого после многолетнего перерыва был созван парламент, который был
сразу же распушен королем, не проработав и месяца, за что получил назва­
ние Короткого. Последовавшее за этим уменьшение государственных до­
ходов было компенсировано в 1643 году введением акцизной системы.

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
15
мер, в 1675 году Карл II даровал Логану «неограниченную приви­
легию сроком на пятнадцать лет» на публикацию его «Oxonia
Illustrata».
Любопытно, что даже после принятия указа 1710 года (см.
ниже) эта практика по инерции имела продолжение. Когда в 1741
году книготорго вец Остин готовился к переизданию «Истории
Библии» Стэкхауса (впервые изд. в 1732 году), он получил от Ге­
орга II патент на публикацию этой книги в течение четырнадца­
ти лет. На титульных листах всех сочинений Поупа, изданных его
другом и правопреемником Уильямом Уорбертоном, присутству­
ет надпись о том, что Георг II пожаловал Уорбертону 24 июля 1759
года привилегию на публикацию сочинений поэта в течение че­
тырнадцати лет.
На протяжении XVI—XVII веков печатные патенты сосуще­
ствовали с другим способом закрепления права на воспроизведе­
ние рукописи («right to сору») — внесением записи о владении
«копией» («сору») в регистрационный журнал Компании, в кото­
рую входили издатели, печатники и переплетчики (Stationer’s
Company). Кроме того, необходимо было уплатить минимальную
сумму в четыре пенса, которая к 1588 году выросла до шести.
Причем право на регистрацию рукописи и ее дальнейшее воспро­
изведение имели только члены Компании. Данное ограничение
делало эти права недоступными для автора, поскольку писатели
не являлись членами корпорации*.
Таким образом, любой член Компании (в основном печатник),
получивший в свое владение рукопись (неважно каким способом),
имел право зарегистрировать ее для публикации. В дальнейшем
никто не мог печатать это произведение без его разрешения. При­
чем он имел полное право вообще его не издавать, поскольку за­
пись в журнале не накладывала на него никаких обязательств, она
лишь запрещала другим воспроизводство зарегистрированной
рукописи.
Для сравнения приведем несколько фактов из ранней истории
венецианского копирайта. В 1533 году правительством Венециан­
ской республики был издан указ, согласно которому владелец ру­
кописи, не напечатавший ее в течение года после регистрации,
полностью утрачивал на нее права собственности. Позднее, в 1588
* В отличие от копирайтов Компании, патенты редко, но все-таки выдава­
лись авторам. Так, например, в 1592 году писателю Джону Нордену была
пожалована привилегия на публикацию его «Speculum Britanniae» сроком
на десять лет.

16 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
году, сходное постановление было принято Компанией издателей.
Если рукопись не была издана в течение шести месяцев после
вынесения предупреждения, работники, нанятые Компанией,
могли начать ее публикацию в пользу Компании, причем владе­
лец прав должен был разделить часть расходов на печать, а в даль­
нейшем даже получить часть прибыли.
Официальное признание Компании издателей в Англии отно­
сится к 1SS7 году, когда королева Мария даровала ей так называ­
емую Хартию об образовании (Charter of Incorporation), согласно
которой в корпорацию вошли 97 человек. Гильдия, объединявшая
печатников, книготорговцев и переплетчиков, была организова­
на по инициативе государства для осуществления контроля за
печатью —другими словами, цензуры. Члены Компании с готов­
ностью сотрудничали с властью, поскольку это отвечало их эко­
номическим интересам.
В той или иной форме Компания существовала и раньше,
однако к 1542 году эта организация уже достаточно сложилась,
чтобы обратиться к королеве с просьбой об объединении в кор­
порацию. Тогда ей было отказано, но к 1557 году власть поняла,
что может использовать эту организацию в своих интересах.
Образованная в результате Компания превратилась в орган
полицейского контроля за печатью, а ее члены были наделены нео­
граниченными полномочиями*. Если влияние других компаний
было в значительной степени ограничено географически, то в хар­
тии, дарованной Компании издателей, говорилось о том, что «никто
из жителей английского королевства» не должен «упражняться в
искусстве или таинстве книгопечатания»(«ргасб8е or exercise the art
or mystery of printing any book»), если он не принадлежит к учреж­
денному королевой сообществу издателей1. Согласно хартии, управ­
ле ние Компанией должен был осуществлять глава корпорации
(master) вместе с двумя служителями (warden). Спорные случаи и
конфликты внутри Компании должны были разбираться специ­
альным судом (court of assistants) гильдии. Глава Компании с дву­
мя служителями должны были отслеживать несанкционирован­
ную печать, хартия наделила их неограниченным правом обыски ­
вать «любой магазин, дом, кабинет и помещение, принадлежащие
* Такой монополии не было ни у одной из существовавших тогда компаний,
хотя в остальном гильдия издателей занимала самые скромные позиции по
сравнению с другими профессиональными объединениями Лондона. Сре­
ди причин можно назвать небольшое количество ее членов, а также скром­
ные размеры их капиталов (подробнее об этом см. в: Р1ап(. Р. 127 —129).

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
17
любому из печатников, переплетчиков или книготорговцев».
В случае обнаружения незаконно отпечатанного или готовящегося
к печати материала они могли его «конфисковать, сжечь или пе­
редать во владение упомянутой Компании»2.
Нужно помнить, что образование Компании никак не было
связано с заботой правительства о правах писателя на плоды его
творчества. Прежде всего государство стремилось защитить себя
от «некоторых клеветнических книг», которые «ежедневно печа­
таются», распространяя таким образом «отвратительные ереси,
направленные против католической веры и святой церкви»2.
В дальнейшем, во многом благодаря деятельности Компании, по­
лучила развитие концепция копирайта, причем государство ей в
этом не препятствовало. Власть не интересовалась вопросом час­
тного владения рукописью, но стремилась использовать Компа­
нию в качестве механизма, контролирующего прессу.
Однако на ранних э тапах истории Компании издателей печат­
ный патент представлялся более ценным владением по сравнению
с правом на воспроизведение рукописи («right to сору»), которое
приобреталось путем внесения записи в регистрационный журнал
Компании. Во-первых, патенты на печать, полученные непосред­
ственно от королевской власти, как правило, касались наиболее
прибыльных книг, или целой группы книг, а во-вторых, владение
таким патентом предоставляло его владельцу гораздо больше за­
щиты, чем право, закрепленное в журнале Компании. Патент яв­
лялся по сути своей государственным копирайтом, в то время как
право, закрепленное в регистрационном журнале Компании, —
частным. К тому же круг возможных претендентов на получение
права на печать в Компании ограничивался ее членами, в то вре­
мя как патент теоретически мог быть пожалован кому угодно, хотя
среди его получателей доминируют члены Компании. Правда,
если владение патентом было ограничено во времени, обычно
четырнадцатью годами, то право членов Компании было бессроч­
ным, передавалось по наследству и могло быть передано другому
владельцу путем повторного внесения записи в регистрационный
журнал*.
В результате за несколько десятилетий существования Ком­
пании среди ее членов появилось несколько крупных монополи­
стов, что неизбежно привело к росту недовольства непривилеги­
рованных членов. В 1577 году печатники выступили с протестом
против своих более удачливых коллег, которым удалось обогатить­
* Первое упоминание о продаже копирайта относится к 1564 году.

18 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ся в результате получения выгодных патентов. Они обвинили пе­
чатников Джагга, Тоттеля и Дея в дороговизне книг, которые сде­
лались недоступной роскошью для большинства студентов.
В 1582 году конфликт внутри Компании достиг своего апогея.
Один из основных владельцев патентов печатник Уильям Серее
писал о «молодых людях...которые полны желания лишить приви­
легий некоторых членов корпорации». Они говорили о незаконно­
сти этих привилегий, выступали против монополий и за свободу
конкуренции между всеми печатниками4. Недовольные члены Ком­
пании обратились к королеве с петицией, которая получила на­
звание «Петиция бедных» («The Petition of the Poor»). Из текста
петиции следует, что основным объектом их критики стали общие
патенты, прежде всего патент королевского печатника Джона
Джагга на издание Библии и Нового Завета, патент Тоттеля на
книги по законодательству, а также патент Джона Дея на публи­
кацию азбуки и катехизиса.
Лидерами оппозиции стали Джон Вулф, Роджер Уорд и Фрэн­
сис Адамс. В своей борьбе с монополистами они пользовались
практическими методами, издавая самые популярные книги, па­
тенты на публикацию которых принадлежали другим членам Ком­
пании. Так, например, Уорд издал десять тысяч экземпляров «Аз­
буки с маленьким катехизисом». Когда Джона Вулфа вызвали в
корпоративный суд, обвинив его в том, что своими действиями
он и его сторонники постав или под вопрос действия королевы, он
заявил: «Лютер один реформировал религию всего мира, а я тот
человек, который... реформирует всю систему управления в этой
отрасли»5.
В парламенте была создана специальная комиссия для рас­
смотрения этого вопроса. В связи с этим королевский печатник
Кристофер Баркер представил свой доклад о патентах, в котором
он, прикрываясь государственными интересами, отстаивал необ­
ходимость сохранения системы привилегий. Вулф отказался от
дальнейшей борьбы после того, как в 1584 году после смерти Джо­
на Дея он и Адамс были назначены правопреемниками печатника.
Дальнейшее ослабление напряжения внутри корпорации было до­
стигнуто благодаря принятию решения о создании общего фонда
Компании из части владений, от которых отказались в пользу бед­
нейших ее представителей состоятельные члены гильдии.
В состав Компании наряду с печатниками входили книготор­
говцы и переплетчики. Сначала в корпорации доминировали
печатники, которые в середине XVI века были основными вла­
дельцами рукописей (прав на их воспроизведение). Постепенно

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
19
лидирующие позиции заняли книготорговцы, поскольку им не
нужно было тратиться на приобретение станка, бумаги и других
материалов , необходимых для производства книги. Таким обра­
зом, у них оставалось больше возможностей для накопления ка­
питала. Печатник Кристофер Баркер упомянул о произошедшем
в Компании перераспределении власти в пользу книготорговцев,
которые завладели «большинством лучших рукописей»6.
Прежде всего необходимо определиться с терминами, по­
скольку в первые века существования книгопечатания разница
между понятиями «книготорговец» ( «bookseller») и «издатель*
(«publisher») не осознавалась, ибо выполнение обеих функций
обычно осуществлялось одним человеком. Э та разница не нашла
отражения и в языке: только к XVIII веку на волне всеобщей спе­
циализации производства вошел в употребление и окончательно
закрепился термин «издатель» («publisher»)*. Известный книготор­
говец (и издатель) второй половины XVII — начала XVIII века
Джон Дантон обычно выступал в двух ипостасях: о н вел перего­
воры с автором и брал на себя риск публикации, выполняя функ­
ции издателя. С другой стороны, Дантон б ыл владельцем магази­
на, где на продажу, кроме его собственных публикаций были
выставлены книги к изданию которых он не имел никакого от­
ношения**. При этом оба эти процесса описывались в то время
общим понятием — «книготорговля» («bookselling»).
* К этому времени относится одно любопытное судебное разбирательство.
ИздательДж. Миллер, рекламируя памфлет «Лондонский музей», сообщал,
что его можно найти в продаже в магазине Дж. Элмона, что на Пиккадил-
ли. К сожалению для ничего не подозревавшего Элмона, в этом памфлете
содержалось несколько писем, из-за которых незадачливого книготоргов­
ца привлекли к ответственности за распространение клеветы. Несмотря на
то, что Элмон настаивал на своей непричастности к делу, суд признал его
виновным в намеренном или ненамеренном распространении («publishing»)
памфлета. Судья лорд Мэнсфилд заявил, что, выставляя памфлет на про­
дажу всвоем магазине, Элмон тем самым осуществлял его «опубликование»
(«publication») . Судья Эсгон согласился со своим коллегой, заметив, чтодля
него «наличие книги в магазине книготорговца является достаточной ули­
кой» для обвинения в «опубликовании», даже если торговец не знал о ее со­
держании. Этот случай свидетельствует об активном употреблении в XVIII
веке слова «publish» и его производных.
** Практика обмена публикациями между изоателями стала активно приме­
няться в XVII веке. Таким образом книготорговцы стремились разнообра­
зить ассортимент своих магазинов. Отсюда часто встречающаяся надпись
натитульныхлистах книг, изданных вXVII веке: «отпечатано А, можеттакже
распространяться В, С и D».

20 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
В результате уже во второй половине XVI века издатели или
книготорговцы, как они тогда назывались, стали самым мощным
элементом книжной промышленности. Печатники, сдав свои
позиции, опустились до уровня наемных рабочих, печатая книги
по заказу издателей. По словам Баркера, у издателей «нет ни ти­
пографии, ни шрифтов», они «только платят за работу»7. А по­
скольку издателям не нужно было вкладывать деньги в необходи­
мое для печати книг оборудование, в том числе печатный станок,
у них оставалось гораздо больше средств на приобретение копи­
райтов. В самом начале XVII века Джордж Уизер писал, что «кни­
готорговец не только превратил печатников и переплетчиков в сво­
их рабов, но подчинил себе также и авторов»8. Некоторые книго­
торговцы одновременно были печатниками, а иногда и переплет­
чиками. Два самых известных издателя рубежа XVII—XVIII веков
Ричард Болдуин (1681—1698) и Джейкоб Тонсон II (1700—1735) вы­
полняли также функции печатников и переплетчиков.
Идя навстречу членам Компании, правительство стремилось
защитить уже существовав ших печатников . В этой связи в 1586
году Звездная палата выступила с очередным указом, который
ограничивал количество печатников и запрещал установление
новых печатных станков. На тот момент на территории Англии в
эксплуатации находились 22 коммерческих печатных станка, один
станок, принадлежавший короне, и два университетских станка.
Ограничения, которые касались количества печатников, были
направлены на охрану государственных интересов, поскольку
небольшое производство легче контролировать.
Несмотря на события 1582—1584 годов, патентная система
продолжала функционировать. В 1597 году королевский ливрей­
ный лакей Генри Стрингер получил исключительное право на из­
дание школьных учебников в течение 14 лет. С приходом к влас­
ти Иакова I ситуация осложнилась: король, пытаясь решить свои
финансовые проблемы, продолжал активно раздавать печатные
патенты, и это вызвало недовольство Компании, поскольку из
сорока трех книжных патентов, пожалованных Иаковом I и его
преемником, только десять попали в руки членов Компании.
В 1607 году Томас Уилсон обратился к латинскому секретарю, сэру
Томасу Лейку, с просьбой о даровании ему привилегии. Он наде­
ялся, что владение патентом принесет ему достаточно денег, что­
бы «купить жене бархатное платье*9. Зачастую патенты служили
для правительственных чиновников предметом выгодных сделок.
Так, например, в 1630 году генеральный прокурор вызвал Бонэ ­
ма Нортона на заседание Звездной палаты, где ему было предъяв­

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
21
лено обвинение в распространении слухов о получении лордом-
канцлером взятки в размере 600 фунтов. За эту сумму лорд- хра-
нитель якобы содействовал принятию соглашения между Норто­
ном и Кристофером Баркером относительно поста королевского
печатника. Эта история проливает свет на то, каким образом при­
обретались исключительные права.
Наверное, ни один из патентов, когда-либо пожалованных
королем, не вызывал такого противостояния Компании, как па­
тент, полученный Джорджем Уизером в 1623 году на издание его
«Церковных гимнов и песен» в течение 50 лет. Чтобы обеспечить
сочинению Уизера хорошие продажи, было дано специальное
предписание обязательно присоединять экземпляр гимнов ко всем
стихотворным псалмам, патент на издание которых принадлежал
Компании издателей. При этом Уизер получил право осуществ ­
лять досмотр всех типографий, магазинов, а также помещений,
находившихся в частном владении членов Компании, на предмет
наличия там псалмов, отпечатанных без его гимнов. На протяже­
нии нескольких лет члены корпорации отказывались не только
переплетать псалмы с гимнами Уизера, но и издавать любое дру­
гое его произведение. В результате в 1634 году Уизер вызвал боль­
шинство членов Компании на заседание канцлерского суда, что­
бы те ответили за игнорирование его патента. Издателям удалось
выиграть дело: пункт о необходимости обязательного издания
псалмов вместе с гимнами Уизера был отменен.
Благодаря поддержке власти, которая была заинтересована в
репрессивной деятельности Компании, корпорация издателей
превратилась в самого крупного монополиста. Это отразилось на
ценовой политике членов Компании: лондонские издатели про­
давали «Басни» Эзопа по 4 пенса за лист, а «Послания» Овидия
за 8 пенсов, в то время как в Кембридже те же самые тексты, от­
печатанные на университетском станке, стоили соответственно 3
и 5 пенсов за печатный лист.
Несмотря на правительственные указы и внутренние распо­
ряжения самой Компании, направленные против несанкциони­
рованной печати, литературное пиратство по-прежнему остава­
лось крайне распространенным явлением. Обычным наказанием
для печатника, уличенного в пиратстве, был штраф, одна поло­
вина которого шла пострадавшему в результате контрафакции,
другая — в казну. Сумма штрафа назначалась решением Компа­
нии, однако часто она была так мала, что многие пираты, упла­
тив ее, возобновляли свою незаконную деятельность. Заменой
денежного взыскания могли стать так называемые штрафные эк­

22 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
земпляры, которые изымались у нарушителя и продавались затем
в пользу Компании. Оуэн Роджерс был одним из самых злостных
нарушителей в XVI веке. В IS59 году он был оштрафован на 3 шил­
линга 4 пенса за издание Евангелия без лицензии, в том же году
он уплатил 20 пенсов за печать произведения, права на которое
принадлежали другому человеку, три года спустя он снова был
уличен в печати книги по земледелию, правами на которую вла­
дел Тоттель, — нанесенный ущерб был оценен в размере двух
шиллингов. Если нарушитель не являлся членом Компании, все
могло закончиться разрушением станка. Случалось даже, что член
Компании покушался на собственность владельца патента. В за­
писях Звездной палаты за 1SS6 год содержится упоминание о не­
коем Т. Марше, члене Компании, который «продавал книги без
разрешения владельца патента»10.
По свидетельству Джона Дантона, некоторые нечистые на руку
издатели, «эти обжоры», как их назвал возмущенный Дантон,
нанимали толпу писак, чтобы те вносили небольшие изменения
в тексты существующих произведений, после чего публиковали их
под новыми названиями. Этот способ наживы активно эксплуа­
тировался в дальнейшем, особенно во второй полов ине XVIII века,
когда в моду вошел так называемый библиотечный роман.
Согласно условиям хартии, авторы не входили в состав Ком­
пании. Однако в регистрационном журнале корпорации иногда
встречаются записи о передаче сочинителю копирайта на его соб­
ственные произведения. Так, например, в 1618 году Рейнольд
Смит получил от Компании разрешение на печать своих таблиц
и расчетов «без вмешательства со стороны Компании»11. На про­
тяжении долгого времени после изобретения книгопечатания речь
шла о правах издателя на воспроизведение рукописи, но никак не
автора. При этом члены Компании признавали за автором права
собственности на его сочинение, о чем говорит тот факт, что обыч­
но издатели платили писателям за их рукописи так называемые
«сору money». В эпоху монопольного господства Компании авто­
ры не пытались соревноваться с издателями, но стремились с ними
сотрудничать, поскольку только так можно было опубликовать
свое произведение. Судя по всему, издатель не имел права печа­
тать сочинение, не получив согласия автора. Среди решений суда
Компании встречается немало записей, подтверждающих это
предположение. В 1625 году корпоративный суд рассматривал
жалобу некоего мистера Фарнаби, чьи сочинения были записаны
в регистрационном журнале Компании на имя печатника Рафа
Раунтейта, который напечатал их для издателей Филемона Сти­

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
23
венса и Кристофера Мередита. Суд постановил аннулировать за­
пись в журнале и вернуть рукопись Фарнаби, который мог «пере­
дать ее любому другому члену Компании». Стивенсу и Мередиту
было предписано уплатить автору45 шиллингов в качестве компен­
сации12. Существование этих правил (получение разрешения авто­
ра на публикацию, а также плата за рукопись) свидетельствуето том,
что члены Компании признавали за автором изначальное право на
плоды его трудов, право собственника, которое, согласно установ­
лениям общего права, утрачивалось в результате продажи*.
На практике отношения между авторами и издателями скла­
дывались по-разному и зависели от ряда факторов (репутация
писателя, наличие публикаций, одобрение цензора, жанр произ­
ведения и т.д .) . В 1617 году автор по имени Джерваз Маркэм обе­
щал своему издателю «никогда не писать для печати книг, посвя­
щенных заболеваниям или лечению домашних животных: лоша­
дей, быков, коров, овец, свиней, коз и т.д .»13. Уровень оплаты
писательского труда в XVI—XVII веках был сравнительно низким.
В 1S98 году Джон Стоу получил за труд всей своей жизни «Иссле­
дование Лондона» всего три фунта плюс сорок экземпляров от­
печатанного сочинения.
В 1637 году Звездная палата приняла указ, который был на­
правлен на дальнейшее укрепление позиций Компании. Этот по­
дробный документ, составленный не без участия издателей, по
своему содержанию напоминает закон о цензуре, принятый Кар­
лом II в 1662 году. Жизнь этого указа оказалась краткой, поскольку
в 1641 году решением Долгого парламента была отменена Звезд­
ная палата и все ее постановления потеряли законную силу. По­
зиции Компании издателей сильно пошатнулись, поскольку она
являлась символом репрессивной политики власти в отношении
прессы. Началась полная неразбериха — на рынок хлынул поток
нелицензионных книг. В печати появился памфлет под названи­
ем «Синтилла, или Свет, проникший в темные склады» («Scintilla,
or a Light broken into dark Warehouses»), в котором монопольная
практика Компании подверглась резкой критике.
В свою очередь члены Компании, заинтересованные в сохра­
нении своего привилегированного положения, обратились к пар­
ламенту с петицией («The humble remonstrance of the Company of
Stationers», 1643). В ней они предупреждали об опасностях, кото­
рыми чревато снятие ограничений и полное освобождение печат­
* Общее право (англ. Common Law) —традиционное некодифицированное
право Великобритании.

24 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ного станка. В результате пострадают не только печатники и кни­
готорговцы, но и писатели, которые живут на «доходы от своих
рукописей»: «если же их лишат этого права, много достойных и
совершенных произведений так и останутся в зародыше»14. Авто­
ры петиции недоумевали, «почему произведения человеческого
ума, будучи по своей природе более редкой и возвышенной» фор­
мой собственности, предназначенной «для всеобщей пользы», не
должны передаваться по наследству, как «права на любое другое
имущество»13. Прикрываясь интересами авторов, вдов и сирот,
издатели стремились сохранить свой статус.
Вскоре парламент принял указ, которым не только подтвер­
ждалось исключительное право Компании на печать, но и возоб­
новлялась цензура. Этот указ интересен еще и тем, что получение
согласия автора выдвигается в нем в качестве принципиального
услов ия публикации произведения. Глава Компании и его помощ­
ники должны следить за тем, чтобы издатели «ничего не печатали
без имени и согласия автора»16. Не стоит, однако, усматривать в
этом заботу государства о писателях. Не права автора, но его ответ­
ственность за содержание его сочинения — вот что беспокоило
власть прежде всего. Возложив ответственность на автора или, в
крайнем случае, на его печатника, власть стремилась обезопасить
себя от появления анонимных публикаций неугодного содержания.
Принятие закона о цензуре послужило толчком для написания
знаменитой «Ареопагитики» Джона Мильтона, опубликованной в
ноябре 1644 года. Статья была написана в форме литературной
речи, не предназначенной для декламации: трибуна и аудитория
(члены парламента) в данном случае — воображаемые. Мильтон
призвал парламентариев пересмотреть изданный ими Закон о
надзоре за книгопечатанием, который, по мнению поэта, будет
«сдерживать всякое просвещение и заглушать голос Истины»17.
Мильтон предостерегал: «Убить хорошую книгу едва ли не то же,
что убить человека; убивающий человека губит разумное создание,
образ божий; но тот, кто уничтожает хорошую книгу, губит самый
разум, гасит светоч божественного образа», ибо «хорошая книга —
это драгоценный живительный сок созидательного духа, сокро­
венный и сбереженный для будущих поколений»14. В преследо­
вании книг он видел «род человекоубийства»19. Цензура и нало­
жение запретов препятствуют познанию: «Полезно знать разно­
образные мнения, даже ложные, рассматривая их и сопоставляя
друг с другом, потому что таким образом можно приблизиться к
истине»20. Мильтон был возмущен тем, что, «в то время как дол­
жники и преступники разгуливают повсюду без сторожей, без­

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
25
обидные книги не могут и шагу ступить без внушительной охра­
ны на заглавном листе*21*. Более того, он считает принятие тако­
го закона оскорбительным для публики: «Ведь ежели мы до того
не доверяем ей, ч то даже английской брошюры не можем ей дать
без посредников, то это значит, что мы считаем ее пустой, раз­
вратной, бессмысленной и коснеющей в неверии и невежестве,
раз ей нельзя предлагать ничего не пережеванного цензором»22.
Однако призыв поэта не был услышан — вскоре был принят ряд
указов, направленных на дальнейшее ограничение печати и, со­
ответственно, укрепление позиций Компании издателей.
В стихотворении Эндрю Марвелла «Моему благородному дру­
гу мистеру Ричарду Лавлейсу на книгу его стихов» отразилась ре­
акция поэта, друга Мильтона, на возобновление цензуры:
Я вижу этой саранчи скопленье,
Идущей на поэта в наступленье:
Пиявок, слухоловок и слепней,
Бумажных крыс, ночных нетопырей,
Злых цензоров, впивающихся в книгу,
Как бы ища преступную интригу
Блюбой строке, —язвительных судей,
Что всякой консистории лютей.
Всюжелчь свою и злобу языкасту
Они обрушат на твою «Лукасту*.
Забьет тревогу бдительный зоил:
Мол, ты свободу слова извратил.
Другой, глядишь, потребует ареста
Для книги, а певца — вернуть на место,
Зане со шпагой пел он красоту
И подписал петицию не ту**.
(Пер. Г. М . Кружкова)
После реставрации монархии в Англии в 1662 году был при­
нят очередной закон о цензуре (т. наз. Licensing Act of 1662), на­
ложивший запрет на печать «мятежных, изменнических книг и
памфлетов, не прошедших цензуру»23. Необходимым условием
допуска к публикации того или иного сочинения было наличие
патента или записи в регистрационном журнале Компании. В те­
* На заглавном листе обязательно печаталось имя цензора, допустившего
книгу к печати.
** Скорее всего, оно было написано Марвеллом в 1647 году и вошло в число
предпосланных первому изданию сборника лирики Лавлейса «Лукаста»
(1649) стихотворений. «Вернуть на место» — в тюрьму, где Лавлейс нахо­
дился в течение двух месяцев в 1642 году за то, что представил в парламент
так называемую Кентскую петицию.

26 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
чение долгого времени копирайт Компании (право на печать) и
государственная цензура служили, по разным причинам, одной
цели — регулированию прессы*. В то время как власть стремилась
контролировать тексты в целях собственной безопасности, изда­
тели руководствовались своими экономическими интересами. Не
случайно на протяжении XVII века члены Компании были сто­
ронниками и самыми активными защитниками цензуры.
В том же году власть, напуганная событиями двух предыдущих
десятилетий, решила усилить контроль над прессой, назначив
Роже Лестранжа инспектором по цензуре и печатным станкам. Он
занимал э ту должность в период с 1663 по 1688 год. Предполага­
лось, что Лестранж станет сотрудничать с Компанией в осуществ­
лении надзора за печатью, однако в результате он лишь запугал
издателей и печатников своими полицейскими методами. С при­
ходом к власти короля Иакова II в 1685 году был принят новый,
последний в истории Англии, закон о цензуре, срок действия ко­
торого истек в 1694 году.
За год до этого, когда вопрос о его возобновлении обсуждал­
ся в палате лордов , большинство — одиннадцать пэров — прого­
лосовало против. По мнению противников цензуры, опасность
этого закона заключается в том, что он «подчиняет все знание и
информацию произволу... корыстного и, возможно, невежествен­
ного цензора». Более того, лорды убеждены, что такой закон
«уничтожает права собственности автора на его рукописи», а так­
же является причиной «появления монополий»24.
Заметную роль в истории отмены цензуры сыграл философ,
автор «Опыта о человеческом разумении» Джон Локк. В 1694 году
он состав ил «Меморандум* и передал его своему другу-парламен-
тарию Эдварду Кларку. Локк надеялся, что его доводы помогут
Кларку и его единомышленникам в борьбе против возобновления
цензуры. Однако основным объектом недовольства философа
была репрессивная деятельность Компании «невежественных и
ленивых» издателей-монополистов**. В особенности его возмущал
тот факт, что они по собственному усмотрению могут издавать или
не издавать сочинения древних авторов. Неограниченную власть
Компании Локк считал крайне «вредной и несправедливой по
отношению к познанию».
* Марк Роуз называет этот период в истории, в том числе и копирайта, «ре­
жимом регулирования» («regime of regulation*), характерного для традици­
онного общества.
** Так Локк назвал издателей в письме Эдварду Кларку от 2 января 1683 года.

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
27
В своем «Меморандуме» Локк предложил ограничить права
собственности издателей на произведения ныне живущих писа­
телей сроком на 50—70 лет с момента смерти автора или первой
публикации книги. По мысли Локка, все э ти правила ни в коем
случае не должны касаться произведений древних авторов: ему
кажется абсурдным тот факт, что некоторые издатели всерьез пре­
тендуют на владение произведениями авторов , живших задолго до
изобретения книгопечатания. Вопрос о древних авторах был для
философа принципиальным, поскольку, когда он сам попытался
издать Эзопа, Компания издателей наложила запрет на его проект.
Старания Локка и других противников цензуры оправдались:
в 1695 году провалилась последняя попытка возобновить контроль
государства за прессой. Таким образом, постепенно традицион­
ная идеология регулирования ж изни общества стала уступать скла­
дывавшейся идеологии рынка. Во имя свободной торгов ли необ­
ходимо было покончить с устаревшей монополистской системой
привилегий и тотального государственного контроля.
1.2.Закон королевыАнны 1710года
И ВОПРОС ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ
С упразднением института цензуры в стране неосталось механизмов,
призванных регулировать печать. Издатели были заинтересованы в
возвращении к прежним поряд кам, когда им гарантировались абсо­
лютная монополия и неограниченная власть. Они неоднократно об­
ращались к парламенту с петициями, в которых в той или иной фор­
ме просили о возобновлении цензуры, которая была их основ ным
орудием в борьбе с несанкционированными публикациями. Издате­
ли трижды подавали такие петиции в парламент—в 1703,1706 и, на­
конец, 1709 году, приводя стандартный набор аргументов в защиту
своей утраченной монополии.
Вскоре о себе заявила другая заинтересованная сторона: в спор
вмешался автор в лице Даниэля Дефо. В 1704 году он опублико­
вал свое «Эссе о регулировании печати» («Essay on the Regulation
of the Press»), в котором выступил против цензуры, которая час­
то, он знал об этом не понаслышке, становилась оружием в руках
правящей партии. Дефо не спорит с тем, что автор непристойных
сочинений должен быть наказан, как не возражали против этого
его предшественники Мильтон и Локк (именно поэтому все они

28 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в ХУI—XIX веках
выступали против анонимных публикаций). Но он выступает про­
тив превентивных мер, в частности цензуры, при помощи кото­
рых правительство стремится упрочить свое положение.
Для Дефо необходимость объявления имени автора при пуб­
ликации является не столько инструментом регулирования и кон­
троля, сколько способом заявить о своей непререкаемой собствен­
ности на данное произведение. Дефо считает положение, в кото­
ром находится автор, крайне несправедливым и унизительным:
при существующем законе его могут разве что наказать за содер­
жание его сочинения, как преступника, но никак не защитить его
права собственности. Таким образом, получается, что автор дол­
жен отвечать за то, что ему не принадлежит. Дефо подчеркивает
насущную необходимость пр иня тия закона об охране авторской
собственности. По его мнению, пиратство, или «публикация про­
изведений, права на которые принадлежат другим людям, также
бесчестно, как возлежать с их женами и взламывать их дома» («as
unjust as lying with their Wives, and breaking-up their Houses»)25. Дефо
призвал парламентариев как можно скорее принять закон, на­
правленный на защиту авторских прав. Э то было далеко не един­
ственное выступление писателя в защиту прав авторов — он про­
должал отстаивать их в своем журнале «Еженедельное обозрение»
(«The Weekly Review»). В одном из выпусков он заметил, что при­
нятие закона об авторских правах будет способствовать «поощре­
нию литературы» («Encouragement of Letters»),
Возможно, именно Дефо подсказал издателям новую страте­
гию поведения, что отразилось на содержании петиции 1707 года,
в которой говорилось о необходимости защиты книжной соб­
ственности. Эта петиция замечательна тем, что, в отличие от всех
предыдущих, в ней не говорилось о необходимости возобнов ле­
ния цензуры. Таким образом, разговор перешел из области цен­
зуры на вопросы собственности. Издатели подчеркнули, что хаос,
царящий в последнее время в книготоргов ле, угнетающе подей­
ствовал на авторов. Опасаясь пиратства, они предпочитают воз­
держиваться от сочинительства: в результате книги, которые могли
принести «большую пользу публике», продолжают существовать
в виде нереализованных фантазий автора26.
Дефо внимательно следил за развитием событий в парламенте.
На страницах своего «Обозрения» он призывал парламентариев
«обеспечить авторам книг их право собственности». В это же вре­
мя Джозеф Аддисон выступил с размышлениями о литературной
собственности в еженедельнике «Болтун» («The Tatler»). Его воз­
мущало несправедливое отношение к писателям, которые оказа­

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
29
лись безоружными перед лицом пиратов. Аддисон сравнивает по­
ложение изобретателей и сочинителей. В то время как изобретатель
наслаждается плодами своих трудов, писателю отказано в этой воз­
можности. Права изобретателя защищены законом, писатель оста­
ется «единственным в этой стране незащищенным человеком, бу­
дучи одновременно наиболее достойным этой самой защиты»27.
Вслед за Аддисоном слово вновь взял Дефо. Он заявил, что
автор обладает исключительным правом собственности на напи­
санные им произведения и «ни один человек в мире, будь он даже
принц, не имеет права лишить его этой собственности»28. Дефо
недоумевает, почему в Англии «есть законы против взломщиков,
грабителей с большой дороги, карманных воров и насильников»,
но при этом не нашлось защиты для авторов29.
Содержание высказываний Дефо, Аддисона и других свиде­
тельствует о том, что в общественном мнении на первый план
вышли вопросы собственности и свободы. Правда, в начале XVIII
века концепция автора-собственника находилась в зачаточном
состоянии. Несмотря на идеологическую новизну высказываний
Аддисона и Дефо, их рассуждения все еще остаются в рамках пред­
ставлений иерархически выстроенного сослов ного общества. Оба
автора представляют проблему в терминах вознаграждения со сто­
роны государства, а не с точки зрения естественных прав автора.
В этом смысле интересно проанализировать метафоры, кото­
рые обычно использовались в рассуждениях об авторской соб­
ственности. В XVI —XVII веках автор выступал в роли земледель­
ца, поющего пастуха, вдохновенного сосуда, волшебника или
монарха, однако чаще всего встречается сравнение автора с отцом,
а его сочинения соответственно с ребенком. Филип Сидни в по­
священии графине Пембрукской называет свою «Аркадию» «ре­
бенком, которому я не хочу быть отцом» («child which I am loath
to father»), надеясь при этом, что, несмотря на все его (сочинения)
недостатки, о но будет прощено «ради отца» («for father’s sake»).
Обращаясь к читателям в прологе к «Дон Кихоту», Сервантес при­
знался, что ему очень «хочется, чтобы эта книга, дитя [его] разума,
была самой прекрасной, изящной и умной из всех, какие можно
себе представить». Однако он не мог «нарушить закона природы,
по которому каждое существо порождает себе подобное», и пото­
му «что же другое мог породить [его] бесплодный и невозделан­
ный ум, как не повесть о герое худом, иссохшем, причудливом и
полном разнообразных мыслей...»30.
Обычно в случаях употребления этой метафоры подчеркива­
ется несомненное сходство между родителем и его чадом, а не

30 Л. Амбьева. Литературная профессия в Англии в XV/—XIX веках
право собственности отца/автора на ребенка/произведение. Тра­
диционное патриархальное общество, не знавшее индивидуально­
сти, прежде всего было озабочено вопросами кровного родства и
происхождения. Поэтому когда образы, возникшие в рамках со­
словного общества, попадают в новый контекст, они претерпева­
ют интересные метаморфозы.
Так, например, Дефо использует привычную метафору отцов­
ства, отголоски которой слышатся в используемом им слове «pla­
giary* (от латинского «plagiarius» — похититель людей, душепро-
давец), когда сравнивает литературное воровство, или плагиат, с
похищением детей. Он пишет: «Книга является собственностью
автора, это дитя его выдумки, изобретательности, ребенок его
мозга; если он продает свою собственность, то она переходит к
покупателю; если нет, то его книга так же принадлежит ему, как
его жена и дети» («А Book is the Author’s Property, ‘tis the Child of
his Inventions, the Brat of his Brain; if he sells his Property, it then
becomes the Right o f the Purchaser; if not, ‘tis as much his own, as his
Wife and Children are his own»). Безнаказанность пиратства и пла­
гиата приводит к тому, что «порождение (букв, «дети») наших умов
хватают, тайно похищают и уводят в плен, и нет никого, кто бы
их вернул» («these Children of our Heads are seiz’d, captivated, spirited
away, and carry’d into Captivity, and there is none to redeem them»)31.
В рамках традиционной метафорики Дефо сравнивает отно­
шение автора к своему сочинению с отношением мужа и отца к
жене и детям. Однако ситуация осложняется и проблематизиру-
ется, когда Дефо привносит в текст религиозные коннотации,
возмущаясь, что в христианском обществе по-прежнему крадут
детей, порожденных умом и воображением писателей. Но если
пиратство можно сравнить с похищением детей, а самих пиратов
с варварами, то как же можно объяснить, что отец, то есть автор,
решает продать свое дитя, то есть сочинение, ради получения
материальной выгоды? Во всяком случае, сам Дефо и его читате­
ли-современники вряд ли обратили внимание на это несоответ­
ствие. Дефо ставит литературную собственность в один ряд с се­
мьей и домом: она должна принадлежать «не только автору, но и
его семье и детям». Литературный пират «сжигает его [автора] дом
и разоряет и доводит до нищеты его детей*32.
Кстати, лондонские издатели использовали в своих многочис­
ленных петициях и прошениях те же самые образы, что и Дефо,
правда, в отношении издательской, а не авторской собственнос­
ти. Так, например, в упомянутой выше петиции 1643 года члены
Компании призывали парламент восстановить порядок в книж­

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
31
ном мире, от которого, по их словам, зависело благополучие се­
мей, а также вдов и сирот издателей.
Столетие спустя метафора «родитель — дитя» оставалась по-
прежнему актуальной: Филд инг предлагал «рассматривать книгу
как порождение автора, как д итя его мозга». Размышляя над этим
предметом в весьма патетическом духе, автор «Тома Джонса»,
между прочим, заметил: «Читатель, муза которого находится в
девственном состоянии, может составить себе лишь весьма несо­
вершенное представление об этом роде родительской любви... Но
автор, муза которого уже рожала, поймет всю патетику этих слов
и даже, может быть, прольет слезы (особенно если его любимчи­
ка нет уже в живых), когда я расскажу, с каким трудом муза вы­
нашивает свое бремя, с какими муками разрешается от него и,
наконец, с какой заботливостью и любовью нежный отец холит
своего баловня, пока его не вырастит и не выпустит в свет.
И ни один из видов родительской любви не является менее
безотчетным и слепым, ни один так хорошо не согласуется с жи­
тейской мудростью. Такие дети по всей справедливости могут быть
названы богатством отца, многие из них с истинно сыновней пре­
данностью кормили родителя в преклонные его годы»33. В этом
контексте критик предстает «клеветником, ядовитое дыхание ко­
торого поражает книгу преждевременной смертью», задевая таким
образом «не только заветные чувства, но и материальные интере­
сы писателя»34. Тот, кто «чернит книгу — чернит в то же время ее
автора, потому что, как нельзя назвать кого-нибудь ублюдком, не
назвав мать его потаскухой, так нельзя сказать о книге: “жалкая
сплетня, чудовищная нелепость” , не назвав автора ее болваном, что
в нравственном смысле хотя и предпочтительней наименования
подлец, но в отношении житейских выгод, пожалуй, вреднее»35.
Вернемся, однако, к истории принятия первого закона об ав­
торском праве. Первое упоминание о нем в парламентских запи­
сях относится к 12 декабря 1709 года. Именно тогда группа изда­
телей обратилась в парламент с просьбой принять на обсуждение
законопроект, направленный «на сохранение за ними собствен­
ности на книги, ими же купленные»36. Третья попытка издателей
оказалась удачной, и уже через месяц законопроект был представ­
лен на обсуждение парламентариев. В первоначальном варианте
законопроект назывался «A Bill for the Encouragement of learning
and for securing the Property of Copies of Books to the rightful Owners
thereof». Его представил депутат и друг Аддисона Эдвард Уортли.
В преамбуле пиратство было названо серьезным препятствием,
мешающим развитию науки и словесности. Там же содержалась

32 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
прямая отсылка к автору, которому принадлежит «несомненное
право собственности» на его сочинения — «продукт его знаний и
трудов»37. Издатели выступают в качестве таких «людей, которым
авторы законным образом передают свои права». В законопроек­
те Уортли обнаруживаются некоторые черты сходства с указом о
цензуре 1662 года. Особенно они очевидны в нескольких пунктах:
о необходимости внесения записи в регистрационный журнал
Компании издателей для закрепления копирайта, а также об обя­
зательном предоставлении экземпляров в библиотеки Оксфорда,
Кембриджа и в Королевскую библиотеку. Междутем в законопро­
екте Уортли ничего не говорилось об ограничении срока зашиты
литературной собственности.
Вскоре после представ ления законопроекта в парламенте из­
датели в очередной раз направили петицию в палату общин ( «The
Booksellers Humble Address to the Honourable House of Commons,
In Behalf of the Bill for Encouraging Learning»). Они просили депу­
татов как можно скорее принять находившийся на обсуждении
законопроект, чтобы подтвердить их «право, которым они пользо­
вались на протяжении 150 лет». К тому моменту минуло более 150
лет с 1557 года, когда Компании была дарована хартия. Эта ссыл­
ка свидетельствует о том, что издатели видели в новом законе всего
лишь подтверждение своих давних привилегий. Забота о правах
авторов служила ширмой для прикрытия собственных интересов.
В который раз издатели прибегают к уже знакомой нам сентимен­
тальной манере, ссылаясь на интересы своих семей. По их сло­
вам, в случае, если парламент не примет новый закон, тысячи
печатников и книготорговцев останутся без средств к существо­
ванию, а их «вдовы и дети» вынуждены будут бедствовать.
За короткий срок законопроект получил одобрение палаты
общин, после чего был направлен на обсуждение в верхнюю па­
лату парламента. Вскоре он вернулся в палату общин на доработ­
ку, причем лорды предложили внести в текст законопроекта зна­
чительное изменение — ограничить срок защиты литературной
собственности. Эта идея импонировала противникам монополий
и ограничений свободы торговли.
Почувствовав опасность, издатели поспешили выступить про­
тив инициативы лордов. Сославшись на положения общего права,
издатели подчеркнули, что владение собственностью не может быть
ограничено во времени. Тем более что литературная собственность
ничем, по их мнению, не отличается от домов и другой недвижи­
мости, поскольку автор является таким же «абсолютным хозяином
всех своих сочинений», как и владелец домов и земель3".

Глава I. Закон об авторском праве « Англии...
33
На сей раз парламентарии не прислушались к аргументам из­
дателей, решив наложить временные ограничения на владение
литературной собственностью. Если Локк предлагал 50—70 -лет­
ний срок зашиты копирайта, то парламентарии предпочли вос­
пользоваться прецедентом — Законом о монополиях 1624 года,
который контролировал патенты на механические изобретения.
По его условиям, патент на изобретения выдавался сроком на 14
лет, а действие пожалованных еше до принятия закона патентов
ограничивалось 21 годом. Аналогия с патентами подразумевала, что
литературная собственность не является собственностью в привыч­
ном смысле слова. Не случайно позднее, когда издателям, а затем
и писателям приходилось доказывать свое равенсгвопо отношению
к другим собственникам, они всячески старались продемонстриро­
вать отличие автора от изобретателя, а также разницу между лите­
ратурным произведением и механическим изобретением.
Уже через три месяца законопроект прошел все стадии обсуж­
дения в парламенте*. Несмотря на быстроту его продвижения, в
текст законопроекта были внесены принципиальные изменения.
Прежде всего было изменено его название: вместо «A Bill for the
Encouragement of Learning and for Securing the Property of Copies of
Books to the Rightful Owners thereof», предложенного Уортли, в
окончательном варианте появ илось «A Bill for the Encouragement
of Learning by Vesting the Copies of Printed Books in the Authors, or
Purchasers, ofsuch Copies, during the Times therein Mentioned». Гла­
гол «securing» («надежно защищать, охранять, гарантировать») в
варианте Уортли заменен на «уе51^»(«наделять правом»). Если
«securing» подразумевает подтверждение уже существующих прав,
то «vesting» — пожалование новых. Вспомним, что глагол «secure»
неоднократно встречался в петициях издателей, которые просили
о подтверждении своих прав собственности. Избегая употребления
этого слова, парламентарии стремились продемонстрировать прин­
ципиальное отличие нового закона от предыдущих указов, способ­
ствовавших абсолютной монополии Компании издателей.
В своем наступлении на издательскую монополию парламен­
тарии решили пойти еще дальше, предложив альтернативный
способ закрепления прав на воспроизведение рукописи. В случае,
если служащий Компании по какой-то причине отказывался вне­
* По одной из версий, в самом начале своей парламентской жизни этот зако­
нопроект курировался деканом Джонатаном Свифтом, который находил­
ся тогда на самом пике своей политической карьеры.
2. За каз Nr 1S0.

34 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
сти запись о владении рукописью в регистрационный журнал, вла­
дельцу рукописи достаточно было поместить объявление в «Газе­
те» («The Gazette»), чтобы подтвердить свои права на нее. Таким
образом, если раньше зарегистрироваться в журнале Компании
могли исключительно ее члены, то теперь с появлением альтерна­
тивного способа владельцем копирайта мог стать кто угодно.
Лорды предложили еще один пункт (Параграф 11), согласно
которому после истечения положенных 14 лет авторские права
могли быть возвращены автору еще на 14 лет, если тот был жив.
Несмотря на ограничение монополии издателей, этот закон не
является собственно законом об авторском праве. Достаточно
сказать, что на протяжении всего документа слово «автор» только
однажды, как раз в 11-м параграфе, употребляется без всяких аль­
тернатив39*. В остальных случаях автор присутствует в качестве
одной из возможных альтернатив наряду с другими возможными
владельцами, будь то «покупатель рукописи» («purchaser of сору»),
«владелец рукописи» («proprietor of сору»), «книготорговец» («book­
seller») или «правопреемник» («assignee»). У тверждение авторских
прав не являлось главной целью парламентариев. Принимая но­
вый закон, они стремились покончить с издательской монополи­
ей, а фигура автора, впервые возникшая в тексте закона, исполь­
зовалась ими прежде всего в качестве орудия борьбы против не­
ограниченной власти членов Компании.
В результате формально автор был признан владельцем своего
сочинения, став, таким образом, юридическим л ицом. Одобренный
обеими палатами закон имел целью «предупредить разорение ав­
торов от контрафакций (незаконных перепечаток их произведений)
и поощрить ученых людей и впредь писать полезные книги».
По его условиям, все неопубликованные произведения нахо­
дились в единоличной собственности автора или его правопреем­
ников в течение 14лет («the Author of any Books or Books... and his
Assignee or Assigns, shall have the sole Liberty of print ing and reprinting
such Book or Books for the Term of fourteen Years...»)40. Если по ис­
течении указанного срока автор был жив, он сохранял право соб­
ственности на свое сочинение еще на 14 лет.
Что касается уже напечатанных на момент принятия закона
сочинений, их владельцы могли пользоваться своими правами еще
в течение 21 года («the Author of any Book or Books already printed,
* См. англ, текст; «Provided always. That after the Expiration of the said term of
fourteen Years, the sole Right of printing or disposing of copies shall return to the
Authors thereof, if they are then living, for another term o f fourteen years».

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
35
who hath not transferred to any other the Copy or Copies ofsuch Book...
or the Bookseller or Booksellers, Printer or Printers, or other Person or
Persons, who hath or have purchased or acquired the Copy or Copies
of any Book or Books»)41.
Этот закон вступил в силу 10 апреля 1710 года и вошел в ис­
торию под названием «Закон королевы Анны» ( «The Statute of
Anne»). В нем впервые за автором были признаны права собствен­
ности, что в дальнейшем поставило его в более выгодное поло­
жение при ведении переговоров с издателями. Несмотря на то что
закон 1710 года предоставил автору возможность печатать свои
сочинения, не расставаясь при этом с копирайтом, авторы по-
прежнему предпочитали продавать рукописи издателям.
До 1731 года, пока не истек срок зашиты книг, опубликован­
ных до 1710 года, никто не ощутил на себе воздействия нового
законодательства. Издатели продолжали делать вид, что ничего не
произошло и их собственность находится под защитой общего
права. Крупные монополисты, владельцы самых выгодных копи­
райтов, не могли смириться с их потерей. Известный издатель того
времени Джейкоб Тонсон И, в чьей собственности находились
права на публикацию произведений Шекспира, Мильтона и Драй-
дена, заявил, что закон королевы Анны противоречит установле­
ниям общего права. Он убежден, что права, закрепленные за ним
до принятия закона 1710 года, по- прежнему находятся в юрисдик­
ции общего права и потому владение ими не может быть ограни­
чено во времени. Поскольку, согласно положениям общего права,
обладание собственностью, будь то дом, земля или пьеса Шекс­
пира, является бессрочным.
Причем не только издатели игнорировали закон 1710 года. Су­
дьи, к которым они обращались в случае выхода пиратских изда­
ний произведений, находившихся в их собственности, принима­
ли свои решения в обход указа королевы Анны. Интересно, что в
судебных документах того времени закон 1710 года не упомина­
ется вовсе. Дело в том, что судьи и защитники при рассмотрении
литературных дел основывались на общем праве, то есть на идее
неприкосновенности собственности. Общее право Англии, сло­
жившееся в Средние века, не знало разграничения между лите­
ратурным произведением и материалом, на котором о но было
записано. Именно поэтому литературное произведение являлось,
с точки зрения общего права, точно такой же собственностью, как
участок земли или дом. В XVII веке судьи по-прежнему основы­
вали свои решения на прецеденте, а не на писаном законе, каким
являлся закон 1710 года.
2*

36 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
1.3.Борьба издателей за литературную
собственность в1735—1774годах
Вскоре пришло время, когда ссылки на Закон 1710 года стали просто
необходимыми. В начале 30-х годов XVIII века издатели (the trade*),
отстаивая свои права, оказались вовлеченными в очередную парла­
ментскую кампанию. Копирайты, приобретенные до 1710 года, на­
чали истекать еще в 1724 году, однако их подавляющее большинство
потеряло силу только в 1731 году. В результате сочинения Шекспи­
ра, Мильтона, Беньяна, а также большая часть произведений Адди­
сона и Стила должны были перейти в общую собственность.
В 1734 году художник Уильям Хогарт подал в парламент пе­
тицию, в которой он говорил о необходимости принятия закона
о защите гравюр, ссылаясь при этом на указ 1710 года. Предло­
жение Хогарта было рассмотрено, и уже 15 мая 1735 года так на­
зываемый «закон гравера» (Engraver ’s Act) получил королевскую
санкцию. Причем предусмотренный им срок защиты также рав ­
нялся 14 годам с момента первого появления гравюры в печати.
Издатели воспользовались моментом и обратились к парла­
ментариям с просьбой принять новый закон об авторском праве,
который защитил бы их от внутреннего и внешнего пиратства. Для
рассмотрения издательской петиции в парламенте был создан
специальный комитет, и вскоре в палате общин был представлен
новый законопроект. В преамбуле говорилось, что в страну вво­
зится большое количество книг, чем наносится непоправимый
ущерб отечественной книжной торговле. В законопроекте предла­
гался семилетний срок защиты для всех книг — уже опубликован­
ных и тех, которые будут напечатаны в будущем. Предложенная
реформа не нашла поддержки среди парламентариев: законопро­
ект был сня т с обсуждения на ранней стадии.
Однако этот краткий эпизод из парламентской жизни не ос­
тался незамеченным в обществе. Законопроект 1735 года спрово­
цировал появление большого количества памфлетов и петиций,
в которых неожиданно для издателей возник вопрос о положении
авторов.
* «TheTrade» —так со второй половины XVI11века стали называть книжное
производство, прежде всего издателей. Босуэл писал: «В то время как док­
торов относят к “the Faculty” , адвокатов — к "the Profession”, лондонских
издателей называют "theTrade” ». По свидетельству Босуэла, доктор Джон­
сон с неодобрением относился к этому наименованию (цит. по: Boswell.
Р. 803).

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
37
Еще во время обсуждения законопроекта в парламент посту­
пило анонимное «Письмо члену парламента относительно зако­
нопроекта, находящегося сейчас на обсуждении в палате общин»
(«А Letter to a Member of Parliament Concerning the Bill now depen­
ding in the House of Commons») . Автор послания убежден, что все
заявления издателей о необходимости более эффективной защи­
ты внутреннего книжного рынка, их псевдопатриотизм — не бо­
лее чем удобное прикрытие для их собственнических интересов.
Претендуя на дополнительную защиту своих интересов, издатели
рассчитывают, по мнению автора письма, н а беспрецедентную
щедрость. При этом он сравнил положение издателей с незавид­
ными условиями, в которых находились изобретатели. Автор пись­
ма пошел дальше и постав ил под вопрос саму природу собствен­
ности литературного произведения. Он предположил, что книга
все-таки отличается от участка земли хотя бы тем, что создается
ее самым первым владельцем — автором. В дальнейшем шотлан­
дские и английские судьи потратят немало времени и сил, раз­
мышляя над этой проблемой.
Некоторые петиции и памфлеты, судя по их содержанию и
пафосу, исходили от самих издателей. Например, в памфлете
«Краткий отчет об общественном поощрении, признании печат­
ного дела и книготорговли во Франции, Голландии и Великобри­
тании» («А short state of the public Encouragement given to printing
and bookselling in France, Holland, and Great Britain») говорилось о
необходимости заменить закон 1710 года более сильным законом,
который сможет защитить книжный рыно к Великобритании от
ввоза пиратских репринтных изданий английских книг. Автор пам­
флета ссылается на тот факт, что такой закон уже существует во
Франции. Кроме того, во Франции и в Голландии постоянно во­
зобновляются привилегии на издание отдельных сочинений. Здесь
отразилась ностальгия издателей по временам господства патент­
ной системы, которая была основным источником их монополии.
В парламентскую сессию 1736—1737 годов был представлен
еще один законопроект, в о введении к которому говорилось о не­
эффективности закона 1710 года в борьбе с пиратскими публика­
циями и несанкционированным распространением книжной про­
дукции. В проекте предлагалось радикальное увеличение срока
действия авторских прав — жизнь автора с добавлением 11 лет
после его смерти. Если же автор умирал в течение десяти лет пос­
ле публикации, то срок защиты авторских прав после его смерти
увеличивался до 21 года. Сочинения, которые издавались после
смерти автора, также планировалось защищать в течение 21 года.

38 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Эта реформа оказалась слишком революционной для своего
времени — только в XIX веке столь радикальное предложение на­
шло поддержку законодательного собрания. Издатели продолжа­
ли настаивать на принятии нового закона. В целях агитации они
распространяли листовки, в которых автор и его права вообще не
упоминались. В одной из таких листовок утверждалось, что изда­
тели вложили более 150 тысяч фунтов в приобретение рукописей.
Именно поэтому совершенно необходимо увеличить срок защи­
ты интересов издателей, как это делается по отношению к любым
другим собственникам. В другой листовке резонно замечено, что
закон должен защищать как самих авторов, так и тех, кто приоб­
ретает у них рукописи. Снова и снова издатели просили законо­
дательной защиты от незаконных перепечаток английских книг,
причем предметом их особого беспокойства вполне оправданно
была пиратская деятельность их ближайших соседей — ирландс­
ких издателей.
После принятия закона 1710 года дублинские издатели ока­
зались в более выгодных условиях, поскольку его действие не
распространялось на Ирландию. Вплоть до конца XVIII века ир­
ландские издатели могли легально переиздавать любые английс­
кие книги при условии, что они продавались за пределами Вели­
кобритании. На территории самой Ирландии была хорошо развита
книжная торговля. К тому же ближе ко второй половине XVIII
столетия издатели наладили св язи с Северной Америкой, обнару­
жив там дополнительный рынок сбыта. Несмотря на запрет (см.
ниже), ирландские издатели продолжали нелегально переправлять
книги в Англию.
В апреле 1738 года на обсуждение парламента был представ­
лен очередной законопроект, который в отличие от двух преды­
дущих попыток реформирования законодательства преследовал
единственную цель — решить проблему пиратства. Однако толь­
ко в следующую сессию, в 1739 году, законопроект получил под­
держку большинства депутатов . Принятый зако н запрещал ввоз
репринтов на территорию Англии и Уэльса в течение двадцати лет
с момента публикации. В результате издатели обрели надежную
защиту и получили законные основания для борьбы с пиратами.
Изначально закон был принят сроком на семь лет, позднее в 1747
и 1754 годах его действие возобновлялось.
В отличие от своих дублинских коллег, шотландские издатели
вынуждены были подчиняться законам, принятым английским
парламентом. Они не имели права переиздавать английские книги
дажедля реализации на местном рынке. К середине 40-х годов XVIII

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
39
века недовольство шотландских издателей достигло точки кипе­
ния — они начали предпринимать действия, чтобы изменить сло­
жившуюся ситуацию. Этот протест вылился в серию конфликтов
и судебных разбирательств между шотландскими и английскими из­
дателями. Причем центральным вопросом этого периода в истории
авторского права стала природа литературной собственности.
Деятельность шотландских издателей сводилась в основном к
распространению книг, которые они покупали у лондонских изда­
телей. Сами они не могли издавать сочинения классиков английс­
кой литературы, поскольку права на их публикацию традиционно
принадлежали столичным монополистам. Решив покончить с этой
практикой, некоторые шотландские издатели предприня ли ряд
публикаций произведений древних и английских авторов, которые
пользовались наибольшим спросом у читателей.
В ответ на это в 1743 году лондонские издатели подали иск в
Сессионный суд Шотландии. Они заявили, что своими действи­
ями шотландские издатели посягают на собственность авторов или
их правопреемников, которая находится под защитой общего пра­
ва Англии. Шотландцы заметили, что до тех пор, пока сочинение
находится в рукописи, оно без сомнения является собственнос­
тью автора и его правопреемников. Но как только отпечатанное
и размноженное его произведение разошлось, обретя множество
новых владельцев в лице покупателей, авторская собственность на
этом заканчивается. Шотландские судьи были сторонниками огра­
ничения сроков в ладения литературной собственностью, поэтому
при вынесении своих решений они руководствовались условиями
закона 1710 года. Действуя в интересах своих соотечественников,
они вынесли постановление в пользу шотландских издателей.
Естественно, англичане остались не удовлетворены исходом су­
дебного разбирательства.
В 1747 году между ними и шотландцами разгорелся очередной
конфликт. На этот раз предметом спора стал шотландский реп­
ринт знаменитой «Энциклопедии» Ифраима Чемберса, которая
была в первые опубликована в 1728 году группой английских из­
дателей во главе с Даниэлем Мидвинтером. Жалоба рассматрива­
лась судом Эдинбурга, свое решение судьи вынесли 7 июня 1748
года. Они постановили, что закон 1710 года не относится к рас­
сматриваемому делу, поскольку авторские права не были зареги­
стрированы в журнале Компании, как того требовал закон. Вновь
вердикт был вынесен в пользу шотландцев.
В похожем деле Эндрю Миллар вместе с другими лондонски­
ми издателями обратились в суд с жалобой на группу издателей

40 Л. Анябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ¡—XIX веках
из Эдинбурга и Глазго во главе с Александром Кинкейдом за пуб­
ликацию различных книг, в том числе сочинений Локка и «Исто­
рии Реформации» Бернета. Защищаясь, шотландские издатели
обвинили своих лондонских коллег в монополизме и в том, что
те используют закон в качестве прикрытия для своих экономичес­
ких интересов. При вынесении своего вердикта патриотически
настроенные шотландские судьи сослались на судебные решения
по предыдущим делам, а также на закон 1710 года, который ввел
ограничение срока действия ав торских прав.
В 1747 году, пока дело Миллара против Кинкейда находилось
на рассмотрении в Сессионном суде Шотландии, в печати появил­
ся памфлет под названием «Письмо автора по поводу литератур­
ной собственности члену парламента» («А Letter from an Author to
a Member of Parliament Concerning Literary Property») . Автором
письма был адвокат и близкий друг Поупа Уильям Уорбертон.
В памфлете Уорбертона впервые были рассмотрены теоретичес­
кие аспекты ставшего вскоре принципиальным вопроса о природе
литературной собственности. Будучи литературным душеприказ­
чиком Поупа и наследником ав торских прав всех его опублико­
ванных сочинений, Уорбертон был прямо заинтересован в эффек­
тивной защите литературной собственности.
В «Письме» говорится об особом статусе литературной соб­
ственности, который коренится в ее нематериальноеTM. Уорбертон
делит собственность на два класса — д вижимую и недвижимую.
В свою очередь, движимая собственность может быть естествен­
ной и искусственной. Собственность, произведенная искусствен­
ным образом, подразделяется на продукты ручного и умственно­
го труда. Причем собственность, произведенная ручным трудом,
является материальной. К тому же она «ограничивается единич­
ным предметом» (стол или стул), в то время как собственность на
продукты умственного труда, например книгу, не ограничивает­
ся обладанием рукописью в ее материальной предметности, но ка­
сается идей, высказанных автором в его произведении. Таким
образом, авторская собственность заключена в «доктрине», кото­
рая нематериальна по своей сути, и является плодом его умствен­
ной деятельности42.
В шутку Уорбертон предположил, как писатель решил распла­
титься со своими кредиторами собственными сочинениями: «Эссе
на тему морали и нравственности пойдет на уплату долга в бане,
... всей философии, поэзии, метафизики, истории и богословия
вполне хватит, чтобы расплатиться за корсет ...или бараньи ноги,

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
41
телячьи головы и другие предметы, из которых обычно состоят
счета от портного или мясника...*43.
На протяжении всего письма Уорбертон говорит исключитель­
но о собственности автора. Для него очевидно, что именно автор,
воплотивший в литературном произведении свои идеи, обладает
изначальным и бесспорным на него правом. Он искренне недо­
умевает, почему до сих пор ни на одном из судебных процессов
по литературной собственности не возник вопрос об авторских
правах.
Памфлет Уорбертона стал первой попыткой выработать поня­
тие интеллектуальной собственности, отличной от других видов
собственности и потому нуждающейся в особой защите.
После вынесения вердикта по делу Миллара против Кинкейда
лондонские издатели поняли, что им не стоит ждать помощи от
шотландских судов. С другой стороны, уверенность шотландских
издателей все возрастала. В 1759 году лондонцы решили возобно­
вить свою кампанию, протестуя против шотландских репринтов.
По этому случаю в Лондоне было проведено общее собрание, на
котором был избран комитет и организована подписка по сбору
денег. Лондонские издатели попытались перекрыть шотландцам
основные каналы сбыта. С этой целью они обратились к книго­
торговцам на севере Англии с предложением заменить все книги,
отпечатанные в Шотландии, на экземпляры, изданные в Лондо­
не. Однако эта тактика английских издателей себя не оправдала.
В 1759 году лондонские издатели Джейкоб и Ричард Тонсоны
подали иск против книготорговца Бенджамина Коллинза, который,
несмотря на запрет, продолжал распространять шотландские экзем­
пляры «Зрителя». Джейкоб Тонсон считал себя полноправным
владельцем еженедельника, права на который он приобрел у Ад­
дисона и Стила. Было также очевидно, что, по условиям закона
1710 года, срок их действия давно истек.
Адвокатами истца на э том процессе выступали шотландец по
происхождению Александр Уэдерберн и Уильям Блэкстон, на сторо­
не ответчика — молодой адвокат Эдвард Терлоу и Джозеф Йейтс*.
С этого момента постоянным участником событий становится
Уильям Меррей лорд Мэнсфилд, один из самых влиятельных
* Интересно, что в дальнейшем все юристы, принимавшие участие в этом
процессе, занимали весьма важные должности: оба, Терлоу и Уэдерберн,
побывали на посту лорда-канилера, а Йейтс заседал всуде Королевской ска­
мьи.

42 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУI—XIX веках
юристов XVIII века*. По словам судьи Эдварда Уиллиса, лорд
Мэнсфилд подозревал, что это дело было результатом тайного сго­
вора между истцом и ответчиком. Для вынесения вердикта по это­
му делу он решил собрать как можно более авторитетное жюри —
с этой целью были приглашены судьи Королевской скамьи**, суда
общих жалоб и Казначейства. Похоже, действительно между Тон-
сонами и Коллинзом существовала договоренность о том, что
последний не станет подавать апелляцию в случае принятия ре­
шения не в его пользу. Когда это открылось, судьи отказались от
вынесения вердикта, чтобы не создать опасного прецедента.
Однако само по себе это судебное разбирательство представ­
ляет особый интерес, поскольку тогда впервые подробно обсуж­
дался вопрос о природе литературной собственности.
В частности, адвокат Блэкстон заметил, что сама идея лите­
ратурного произведения обладает всеми необходимыми составля­
ющими, чтобы служить предметом собственности. По его мне­
нию, всякая собственность прежде всего должна иметь ценность.
В чем же состоит ценность литературной собственности? Б лэкстон
видел ее не в буквах и словах, но в «настроении» («sentiment») .
«Настроение» Б лэкстона напоминает «доктрину» Уорбертона. По
м нению Блэкстона, сущность литературного произведения состав­
ляют стиль и настроение, которые являются основой его подлин­
ности (идентичности). Таким образом, «каждая копия произведе­
ния, неважно сколько их: десять или десять тысяч, если в ней
присутствует тот же самый стиль и настроение, является тем же
самым произведением, созданным изобретательностью и трудом
автора»44. Литературное произведение может существовать в самых
разных формах — в уме сочинителя, в устном слове, в рукописном
или печатном виде — но всегда это «то же самое произведение»45.
* В начале своей карьеры лорд Мэнсфилдвыступал в качестве адвоката в кан­
цлерском суде на процессах, связанных с вопросамилитературной собствен­
ности. После 1766 года, став главным судьей в суде Королевской скамьи,
он принимал участие в рассмотрении самых важныхдел этого периода (Тон-
сон против Коллинза, Миллар против Тейлора). Будучи судьей Королевс­
кой скамьи, он явился инициатором одной из самых серьезных правовых
реформ в английской истории, целью которой было приведение законода­
тельства в соответствие с запросами и потребностями коммерческого об­
щества. Лорд Мэнсфилд был убежден в превосходстве общего права надза­
коном 1710 года в вопросах литературной собственности. Он восхищался
талантом Поупа и являлся сторонником идеи неприкосновенности лите­
ратурной собственности.
* Суд Королевской скамьи, или Королевский суд, существовал до 1873 года
и проходил под председательством короля.

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
43
Несколько лет спустя, рассуждая о природе литературной соб­
ственности, Блэкстон вновь воспользовался найденной им фор­
мулой о двух необходимых составляющих подлинности и ориги­
нальности литературного произведения: «настроение и язык» («the
sentiment and the language»). Только автор, создавший оригиналь­
ное произведение, имеет право распорядиться им по собственно­
му разумению46. Блэкстон придавал особое значение авторской
подписи под сочинением: подписывая свое произведение, ав тор
как бы показывает, что сохраняет с ним непосредственную связь.
Для Блэ кстона литературный текст был сравним с любой другой
собственностью: «Действительно, э та собственность невидима и
неосязаема, от чего она не становится менее реальной»47. Идеи
автора, облаченные в слова, становятся его неотъемлемой соб­
ственностью, которая может вечно передаваться от одного вла­
дельца к другому, как дом или земля.
Выступавший на стороне ответчика Йейтс признал, что автор
имеет исключительное право на плоды своего умственного тру­
да, но только до момента публикации. До этого он может делать с
ними все, что угодно: «хранить в чулане, отдать, продать издате­
лю». После он утрачивает все права на свое сочинение, которое в
результате публикации перешло в общую собственность. Идеи,
выраженные автором в его произведении, также становятся дос­
тоянием публики, подобно тому как «земля, выделенная под боль­
шую дорогу, является даром обществу»4*.
После так и не законченного судебного разбирательства по делу
Тонсонов против Коллинза наступил период недолгого затишья.
Идея рассматривать авторскую собственность как плод инди­
видуального труда во многом сложилась под влиянием сформу­
лированной Локком теории естественного права. В той или иной
форме эта тема постоянно возникала в высказываниях участни­
ков затянувшегося конфликта между шотландскими и лондонс­
кими издателями: «Труд дает человеку естественное право соб­
ственности на производимое им; литературные сочинения суть
результаты определенного труда, и значит, авторы обладают ес­
тественным правом собственности на свои творения»49. Соглас­
но теории Локка, кроме свободы в естественном состоянии чело­
веку принадлежит собственность, приобретенная посредством
труда: «труд его тела и работа его рук по самому строгому счету
принадлежит ему», поскольку «благодаря своему труду он присо­
единяет к нему (к предмету) что-то такое, что исключает общее
право других людей»50. Философ был убежден, что «этот труд яв ­
ляется неоспоримой собственностью трудящегося»51.

44 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
В 1764 году крупный издатель из Эдинбурга Александр До­
нальдсон, специализировавшийся на репринтах лондонских книг,
нарушил молчание и начал новую кампанию против лондонской
книжной торговли. Он заявил, что, согласно закону 1710 года,
срок действия авторских прав равняется максимум 28 годам. До­
нальдсон обвинил лондонских издателей в том, что, стремясь за­
щитить собственные интересы, они вступили в «незаконный тай­
ный сговор». Однако действия и высказывания Дональдсона при­
вели к прямому столкновению с английскими издателями только
в 1771 году.
Между тем в 1769 году английское законодательство в первые
за долгое время попыталось определить свое отношение к вопро­
су об авторском праве. Речь идет о деле Миллара против Тейло­
ра, которое рассматривалось судом Королевской скамьи и каса­
лось неизменного фаворита читателей на протяжении XVIII сто­
летия — «Времен года» Джеймса Томсона.
Неудивительно, что именно «Времена года», представлявшие
особый коммерческий интерес для издателей, стали предметом
очередного спора между ними. Забегая вперед, заметим, ч то че­
рез два года они же станут поводом для судебного иска Дональд ­
сона против Бекета.
Издатель Роберт Тейлор опубликовал «Времена года» в 1766
году, когда истек 28-летний срок действия авторских прав, ука­
занный в законе 1710 года. Миллар, считавший права на «Време­
на года» своей неотъемлемой собственностью, подал жалобу об их
нарушении. Рассмотрение дела заняло три года, и только в 1769
году решение по этому вопросу было вынесено главным судьей
лордом Мэнсфилдом, а также судьями Уиллисом, Эстоном и сэ­
ром Джозефом Йейтсом. В процессе кроме уже знакомых героев
принимали участие новички: к Блэкстону присоединился еще
один сторонник общего права Джон Даннинг, а к Терлоу — адво­
кат и писатель Артур Мерфи.
Результат голосования по этому делу был необычным — три
против одного в пользу общего права (против голосовал только
Йейтс). Он принес извинения коллегам за вынужденное одино­
чество своего «пусть даже ошибочного, зато искреннего» мнения,
но отступиться от него судья не согласился. Судья Йейтс по-пре­
жнему настаивал на том, что автор имеет абсолютное право на свое
произведение только до момента публикации. Пока его сочине­
ние остается в рукописи, оно находится под защитой общего пра­
ва. Стоит автору его опубликовать, изменяется природа собствен­
ности, которая регулируется законом 1710 года. Йейтс был убеж­

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
45
ден, что автору принадлежит только рукопись, где воплощены его
идеи, отнюдь не сами идеи.
Йейтс готов был признать, что «всякий человек имеет право
на плоды своего труда». Судья не сомневался также, что собствен­
ность автора на его произведение имеет специфическую приро­
ду. Йейтс назвал ее «идеальной», поскольку она относится к «со­
четанию идей», которые не имеют никаких видимых очертаний и
границ. По мнению судьи, эта собственность может существовать
«только в мыслях». Йейтс недоумевал, как можно обвинять ответ­
чика в том, что он присвоил собственность истца, которая за­
ключена в призрачных фантазиях автора («phantoms»)92.
Не менее убедительно звучали аргументы сторонников обще­
го права. По мнению судьи Эдварда Уиллиса, ограничение сро­
ков в ладения литературной собственностью противоречит зако­
нам «естественной справедливости». Лорд Мэнсфилд заявил, что
собственность не перестает быть собственностью после публика­
ции, в противном случае это вовсе не собственность. Он считал
«справедливым, чтобы именно ав тор получал денежную выгоду от
плодов своего труда и изобретательности. Справедливо также, что
никто не должен использовать его имя без согласия автора». Су­
дья был убежден, что автор сам должен принимать решение о пуб­
ликации, выбирать для этого наиболее подходящее, с его точки
зрения, время и место, а также способ публикации: тираж, кол и­
чество томов, даже тип шрифта. Лорд Мэнсфилд был неуклонным
сторонником неограниченной власти творца над плодами его де­
ятельности, который обладает исключительным правом распоря­
жаться ими по своему усмотрению.
Таким образом, в процессе этого разбирательства судьи попы­
тались ответить на вопрос о том, сохраняет ли автор свои права
на сочинение после его публикации. Если нет, то автор «лишится
всякой выгоды»53. Более того, автор просто перестанет быть «хо­
зяином своего собственного имени» и гарантом «точности своего
произведения», он не сможет предотвратить его изменения и «ис­
править ошибки». С другой стороны, все остальные получат воз­
можность печатать его сочинение «против его воли». По мнению
лорда Мэнсфилда, этих причин было более чем достаточно, что­
бы признать «справедливую необходимость защиты произведения
после его публикации»54.
Идея авторского контроля за процессом публикации родилась
еще на исходе Средневековья, но тогда она основывалась скорее
на понятиях чести и репутации автора, нежели на его экономи­
ческих интересах. В результате вопросы пристойности («propriety»)

46 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ¡—XIX веках
переплелись с вопросами собственности («property»)*. Причем это
оставалось актуальным и на протяжении XVIII века: вспомним,
что для лорда Мэнсфилда отказать автору в праве собственности
на сочинение после его публикации означало лишить его права
быть «хозяином своего собственного имени». Таким образом, эти­
ческий аспект проблематики возвышал экономические требова­
ния, а вопрос защиты собственности придавал особый вес лич­
ной заинтересованности.
Не менее важным было признание, что само сочинение явля­
ется неотъемлемым продуктом авторской воли, поэтому его цен­
ность зависит от его точности, верности оригиналу в передаче
«доктрины» и «настроения» автора. Гарантом этой верности и ее
основным показателем является имя автора, поставленное под его
произведением в качестве своего рода фирменного знака, свиде­
тельствующего о качестве предлагаемого товара. Мысль Локка о
том, что «каждый человек обладает некоторой собственностью, за­
ключающейся в его собственной личности, на которую никто, кро­
ме него самого, не имеет никаких прав» («Every Man has a Property
in his own Person»)3*, оказалась востребованной в период дебатов по
вопросам литературной собственности. Ведь, если предположить,
что литературное произведение является отражением личности ав­
тора во всей ее неповторимости, в таком случае оно является такой
же неотъемлемой собственностью автора, как и его «я».
Посколь ку авторские права яв ляются формой собственности,
и большинство судей с этим согласилось, закон 1710 года, огра­
ничивший эти права во времени, был признан не относящимся к
делу. Таким образом, английский суд, в отличие от шотландско­
го, принял решение в пользу общего права и признал за автором
бессрочное право владеть и распоряжаться его собственностью.
Вскоре после вынесения вердикта в деле Миллара против Тей­
лора в Шотландии был опубликован подробный отчет о ходе су­
дебного разбирательства («Speeches or Arguments of the Judges of
the Court of King’s Bench in the Cause of Millar against Taylor»). Судя
по пафосу и общему настрою, он был составлен противником
общего права. Об это м же св идетельствует особое восхищение
автора принципиальной позицией судьи Йейтса.
Однако на этом история противостояния между шотландски­
ми и английскими издателями и судами не закончилась. На сей
раз в центре событий оказался упомянутый выше Александр До­
* Интересно, что среди возможных переводов слова «propriety» есть и уста­
ревший вариант «право собственности», «собственность».

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
47
нальдсон, который к этому моменту перебрался в Лондон, где
открыл свой собственный книжный магазин. Он сознательно по­
шел на конфликт с лондонскими издателями, опубликовав «Вре­
мена года» Томсона. После смерти Миллара авторские права на
«Времена года» приобрел Томас Бекет, который 21 января 1771
года обратился с просьбой о наложении запрета на распростра­
нение тиража Дональдсона. 16 ноября 1772 года канцлерский суд
удовлетворил просьбу истца, что было вполне предсказуемо в свете
предыдущего решения, принятого судом Королевской скамьи по
делу Миллара против Тейлора.
Между тем шотландский суд оставался при своем мнении.
Подтверждением тому служит вердикт, вынесенный им в 1773 году
по делу Хинтона против Дональдсона. Председательствующий на
суде лорд Гарденстон назвал решение лорда Мэнсфилда в пользу
общего права «блестящей ошибкой великого человека». Патрио­
тический настрой шотландских судей отразился на их решениях.
Не случайно лорд Кеннет с гордостью заявил, что английское за­
конодательство «ни в коей мере не должно оказывать влияние на
законы Шотландии»56*.
Шотландские судьи обвиняли лондонских издателей и их за­
щитников в том, что те используют права авторов в качестве при­
крытия для своих экономических интересов. Лорд Коалстон, в ча­
стности, заметил, что решение суда в пользу общего права и якобы
с целью защиты авторских прав едва ли улучшит положение пи­
сателей и повысит их гонорары. Зато лондонские издатели в этом
случае получат неограниченную монополию над всеми книгами
в королевстве. В результате Сессионный суд Шотландии подав­
ляющим большинством (11 против 1) принял решение в пользу
Дональдсона, в очередной раз подтвердив свою приверженность
идее ограничения авторских прав. Между тем в Англии владение
литературной собственностью на этот момент было признано бес­
срочным.
В конце XVIII столетия всех так или иначе волновали вопро­
сы литературной собственности. По свидетельству Босуэла, как-
то за обедом в один из дней 1773 года у них с доктором Джонсо­
ном зашел разговор о литературной собственности. Сэмюэль
Джонсон заметил, что автор обладает несомненным правом соб­
ственности на свое творение, которое «по природе своей должно
* Унаследовавшее римское право, шотландское законодательство вдействи­
тельности отличалосьот английского, прежде всего втом, что оно не знало
понятия нематериальной собственности.

48 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVt—XIX веках
быть бессрочным», что, однако , противоречит интересам публи­
ки, которая заинтересована в свободной циркуляции знаний.
Поэтому «во имя всеобщего блага, произведение, созданное ав­
тором и допущенное им к публикации, не находится больше в его
власти, но принадлежит публике». Вместе с тем «автор имеет право
на вознаграждение». Для этого «в течение значительного периода
времени автор должен обладать исключительным правом на свое
сочинение»37. Достаточно неожиданные рассуждения для профес­
сионального литератора, который на протяжении всей своей жиз­
ни зависел только от своих литературных заработков. С одной
стороны, доктор Джонсон выступал против авторской монополии,
которая, по его мысли, противоречила интересам публики. С дру­
гой, он лучше других знал о тяготах жизни писателя, поэтому идея
ограничения ав торских прав «значительным периодом времени»
стала для него своеобразным компромиссом.
Однако последнее сло во по вопросу литературной собствен­
ности все еше не было сказано. Неудовлетворенный решением
английских судей Дональдсон подал жалобу в палату лордов. Аргу­
ментируя свою позицию, адвокаты шотландского издателя заяви­
ли, что закон 1710 года является «не пояснением к общему праву,
но введением нового права». Он защищает авторов и предостав­
ляет им возможность контролировать свои сочинения по истече­
нии 14 лет «к чести и выгоде для них самих и их семей»5*. При этом
они сослались на Закон гравера (Engraver’s Act), в котором также
был принят ограниченный срок действия права. Адвокаты про­
тивоположной стороны начали с того, что обратили внимание
палаты лордов на философскую подкладку положений общего
права, касающихся вопросов собственности. По их мнению, эти
права основаны на «разуме и естественной справедливости»59.
Адвокаты Бекета заявили, что закон королевы Анны предоставил
дополнительные права, но никак не отменил права собственнос­
ти, существовавшие до той поры, согласно установлениям обще­
го права. Во время дебатов по э тому вопросу в палате лордов вы­
сказывались самые разные мнения. Так, например, лорд Эффин-
гэм считал, что бессрочное авторское право угрожает свободе
прессы и ограничивает конституционные права людей*.
* Для сравнения: в республиканской Франции и в начале XIX века в Амери­
ке в вопросах об авторском праве непременно присутствовало понятие граж­
данской добродетели. Карла Гессе отметила, что в законах об авторском
праве, принятых во Франции соответственно в 1791 и 1793 годах, автор пред­
стает не в качестве индивидуального собственника, но как слуга общества,

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
49
Чтобы окончательно определиться относительно авторских
прав, лордам пришлось ответить на ряд принципиальных вопро­
сов. В те времена понятие «литература» было гораздо шире совре­
менного — его применяли не только к художественным произве­
дениям, но и к научным трудам. Поэтому Бэкон, Ньютон и Локк
считались литературными классиками наравне с Шекспиром и
Мильтоном. Это объясняет, почему в период дебатов по л итера­
турной собственности в палате лордов не раз возникал вопрос
вроде: «Имеет ли Ньютон исключительное право на обладание
открытыми им законами вселенной?»
Если автор имеет право собственности на в ыраженные в его
произведении идеи, означает ли это, что «всякий думаюший че­
ловек является собственником своих мыслей»? На этот вопрос
пытался ответить лорд Кэмден, принимавший самое активное
участие в дебатах. «Когда идеи перестают б ыть собственностью
человека, в какой момент они переходят вpubliajuricl Пока они
остаются в его голове, никто не может их украсть, но что, если он
выскажет их в частной беседе или публично? В таком случае, за­
явит ли он права на дыхание, воздух, слова, в которые он облек
свои мысли?» —делился своими размышлениями лорд Кэмден во
время выступления в палате лордов60.
Тогда же в очередной раз возникла вполне предсказуемая парал­
лель между литературным произведением и изобретением*. Перед
лордами встала непростая задача найти принципиальные отличия,
которые объяснили бы необходимость различных способов их защи­
ты: авторских прав, с одной стороны, и патентов, с другой.
Барон Джеймс Айр заявил, что считает очевидным «сходство
между книгой и любым другим механическим изобретением», «та
же интеллектуальная сущность», «то же духовное единство»61. В то
время как «всякое механическое изобретение находится в общем
владении, утверждается, что книга является предметом особой
получающий ограниченные права на свое сочинение в качестве своего рола
компенсации за служение обществу и государству. Подробнее об этом см.:
Hesse С. Enlightment Epistemology a nd the Laws of Authorship in Revolutionary
France. 1777—1793. В Америке в известном деле Уитона против Питерса в
1835 годубыл поднят вопрос отом. являются ли отчеты Высшего суда США
частной собственностью. Решающим стал аргумент,согласно которому сво­
бодное хождение текстов является главным условием свободы вообще.
* Споры о природе литературной собственности шли и за пределами парла­
мента. В своих «Скромных доводах в пользу литературной собственности»
(«Modest Plea for the Property of Copyright», 1774) известный в свое время
историк Кэтрин Маколей выступала против сравнения авторов с находя­
щимися иерархически ниже изобретателями.

50 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
собственности», находящейся под защитой общего права. В ре­
зультате «у мистера Харрисона, потратившего сорок лет на изоб­
ретение хронометра, нет никакого способа закрепить за собой
исключительное право собственности» на плоды своего труда.
Другое дело, если «он за три часа сочинит памфлет с подробным
описанием полезности, свойств и устройства своего хронометра*,
то этот памфлет сразу же будет признан его неотъемлемой соб­
ственностью. Оба — хронометр и памфлет — являются, по мне­
нию Джеймса Айра, «интеллектуальными сущностями». Почему,
в таком случае, идеи, отраженные на бумаге, занимают привиле­
гированное положение, по сравнению с идеями, реализованны­
ми в механической конструкции?62
Сравнение литературного произведения с изобретением было
справедливо еще и потому, что закон 1710 года во многом осно­
вывался на патентном праве. Таким образом, противники бес­
срочного авторского права старались подчеркнуть принципиаль­
ное, с их точки зрения, сходство между литературным текстом и
механическим изобретением. В то время как его сторонники из­
бегали этого сравнения и отстаивали естественное право автора
на плоды его труда.
После продолжительных дебатов лорд-канцлер поставил пе­
ред судьями три вопроса, к которым, по инициативе лорда Кэм-
дена, было добавлено еще два. В частности, судьи должны были
решить, обладает ли автор неограниченным правом на плоды сво­
его труда, сохраняет он это право после публикации или нет, как
соотносится общее право с законом 1710 года в вопросе литера­
турной собственности.
В голосовании принимали участие II судей. 26 февраля 1774
года по его результатам лорд-канцлер отменил свое прежнее по­
становление и решил в пользу Дональдсона. Таким образом, было
пр изнано существование особой нематериальной собственности,
существование которой регулируется специальным законодатель­
ством (закон 1710 года) и на которую не распространяется дей­
ствие по ложений общего права.
На протяжении XVII—XVIII веков издатели использовали
авторские права в качестве удобной ширмы для прикрытия соб­
ственных интересов . На самом деле речь шла о правах издателей,
поскольку именно они оставались основными владельцами автор­
ских прав вплоть до середины XIX века*.
* До тех пор писатели предпочитали сразу же продавать свои права издате­
лям. Впротивном случае издатели могли бойкотировать публикацию сочи-

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
51
Через шесть яней после в ынесения вердикта в пользу ограни­
чения срока зашиты литературной собственности недовольные им
лондонские издатели в последний раз попытались восстановить
свои права. Они направили в палату лордов петицию, в которой
просили избавить их от «бремени» принятого лордами решения63.
Для рассмотрения этого вопроса был назначен специальный
комитет, который месяц спустя выступил с докладом. В качестве
свидетелей по этому делу выступали издатели Уильям Джонсон и
Джон Уилки. В то время как Джонсон был владельцем большого
количества прибыльных копирайтов, Уилки служил клерком в
одной из издательских фирм. Джонсон справедливо заметил, что
при продаже и покупке авторских прав вопрос об ограничении
срока владения ими 14 годами до недавнего времени вообще не
возникал. Издатели, считавшие до сих пор, что получают права в
бессрочное владение, самым щедрым образом оплачивали писа­
тельские труды. Уилки подтвердил, что с 1755 года издатели по­
тратили на покупку авторских прав около пятидесяти тысяч фун­
тов. Теперь, после вступления в силу принятого лордами решения,
стоимость авторских прав неизбежно снизится.
После этого доклада было разрешено представить на рассмот­
рение парламента законопроект о неограниченности литератур­
ной собственности и бессрочности авторского права. Это спро­
воцировало выступление эдинбургских издателей, которые подали
в парламент петицию , направленную против законопроекта. Вслед
за ней в палату общин поступило обращение от пятидесяти двух
издателей из Лондона и провинции, затем петиция от издателей
Глазго и отдельно петиция от самого Александра Дональдсона.
Естественно, все они призывали парламентариев как можно ско­
рее снять э тот законопроект с обсуждения.
В свою очередь сторонники законопроекта из числа ло ндон­
ских издателей пытались его защитить. С этой целью они опуб­
ликовали несколько памфлетов, в которых отстаивали свою по­
зицию. Один из таких памфлетов был издан в Лондоне в 1774 году
под названием «Дело издателей Лондона и Вестминстера» («The
case of the booksellers of London and Westminster»), где говорилось
о необходимости поощрить издателей. В том же году лондонские
издатели опубликовали сведения о потраченных ими суммах на
нения автора, отказавшегося от продажи своих прав. Во второй половине
XVII века издательДжонДантон жаловался, что некоторые писатели стре­
мятся быть «наполовину издателями».

52 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
благородное дело просвещения («Ап account of the expence of
correcting and improving sundry books»). На это их оппоненты спра­
ведливо заметили, что заработали они на этом гораздо больше,
нежели потратили. Несмотря на активные действия защитников
законопроекта, он был снят с обсуждения.
Вскоре после этого лондонские издатели понесли и другие
потери: в частности, они утратили монопольное право на публи­
кацию законодательных актов и альманахов. Чтобы защитить свои
интересы и добиться принятия благоприятного законодательства,
они не жалели средств. Известно, что за это время издатели по­
тратили около полутора тысяч фунтов, из которых тысяча тридцать
фунтов была собрана по подписке, организованной их Компани­
ей. Результатом усилий со стороны издателей стал последний за­
конопроект, который был представлен в парламенте 31 мая 1774
года, но вскоре снят с обсуждения и забыт. Таким образом, ло н­
донские издатели-монополисты, владельцы самых престижных и
прибыльных копирайтов, проиграли эту битву.
Исключение было сделано только для университетов Кемб­
риджа и Оксфорда, Итонского и Винчестерского колледжей, а
также Вестминстерской школы. Парламент признал авторские
права, принадлежавшие э тим учебным заведениям, бессрочными.
Был принят соответствующий закон, который получил санкцию
короля 22 мая 1775 года.
После 1774 года книжная индустрия претерпела значительные
изменения, которые стали результатом затянувшейся кампании
1735—1774 годов. В период дебатов в судах и парламенте было
выработано понятие интеллектуальной собственности, которая
создается самим автором в процессе творчества. Несмотря на то
что основными действующими лицами конфликта были издате­
ли, решение палаты лордов принципиальным образом способ­
ствовало смещению акцентов на автора и его права. Было призна­
но, что авторские права ограничены во времени, а также то, что
автор имеет изначальное право на получение прибыли. Важно
также, что по условиям закона 1710 года это право вновь возвра­
щалось к автору после истечения 14-летнего срока. Решение па­
латы лордов в значительной степени усилило позиции авторов.
С конца февраля 1774 года можно было без страха переизда­
вать любую книгу, опубликованную более двадцати восьми лет
назад, поскольку по истечении этого срока она переходила в об­
щую собственность. Решение лордов положило конец порочной
практике издателей, когда они годами перепечатывали одни и те
же проверенные произведения, которые имели неизменный ус­

Глава /. Закон об авторском праве вАнглии...
53
пех у читателей и потому гарантировали им прибыль. Издатели
должны были адаптироваться к новым условиям. Нужда застави­
ла их искать для публикации все новые и новые книги, они стали
уделять гораздо больше внимания современной литературе и пи­
сателям.
1.4.Дискуссии о литературной собствен­
ности и понятие оригинального гения
В период дебатов относительно природы литературной собственно­
сти возникло понятие оригинального авторства, или оригинального
гения. Специфика этого периода заключается в удивительной про­
ницаемости литературной и юридической сфер, в характерной для
них обеих сосредоточенности на одних и тех же вопросах: собствен­
ности, оригинальности и авторской идентичности—так, что все эти
категории оказываются непосредственно связаны друг с другом*.
В 160-м номере «Наблюдателя» от 3 сентября 1711 года Джо ­
зеф Аддисон поместил эссе, где он отделял «природных гениев,
которые не подвергались воздействию ограничений, налагаемых
правилами искусства, и сохранили всю непосредственность и пол­
ноту» от тех, кто «сформировал себя в соответствии с правилами
и подчинил величие своих природных талантов рамкам и ограни­
чениям, налагаемым искусством»64. По его мнению, последним
грозит опасность превратиться в бесцветных подражателей, по­
скольку даже «подражание (Imitation) самым лучшим авторам не
идет ни в какое сравнение с хорошим оригиналом (Original)».
Аддисон убежден, что «выдающимися, известными во всем мире
писателями очень и очень редко становятся те, у кого в образе
мышления или способе самовыражения нет чего-то такого, что
присуще только им и является полностью их собственным»6*.
Полвека спустя Блэкстон, размышляя о литературной соб­
ственности в своих «Комментариях», также говорит об оригиналь­
ности: «Человек, создавший оригинальное произведение (original
work), имеет полное право распорядиться этим произведением по
собственному усмотрению», а любая попытка отобрать сочинение
Проблема самоидентификации стала камнем преткновения для мыслите­
лей XVIII века, в частности для Джона Локка и Дэвида Юма. См. «Трактат
о человеческой природе» («Treatise of Human Nature», 1739) Юма.

54 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках
у его автора или что-то изменить в композиции или содержании
произведения является, по мнению Блэкстона, «нарушением прав
собственности» автора66.
Роман Генри Филдинга «Джозеф Эндрюс» практически сразу
после публикации в 1742 году стал предметом судебного разбира­
тельства между издателями Милларом и Илайвом (Millar v. Hive).
Неудивительно, что в сочинениях самого Филдинга часто встре­
чаются рассуждения о литературной собственности, которые пе­
реплетаются с собственно литературными вопросами. Не стоит
также забывать о том, что писатель был юристом по образованию.
В 1748 году в своей сатирической газете «Журнал якобита»
(«Jacobite’ s Journal») Филдинг вел специальную колонку под на­
званием «Суд критики» ( «Court of Criticism»). В стиле газетных
отчетов о судебных разбирательствах он писал о литературных
делах. Филдинг располагал богатейшим материалом для своей
колонки, поскольку в то время в судах постоянно разбирались дела
о литературной собственности.
Кстати, в «Томе Джонсе» тоже возникает тема литературной
собственности. В одной из глав романа упоминается распростра­
ненная практика перевода отрывков из древних авторов без соот­
ветствующей ссылки: «Древних писателей можно рассматривать
как тучное пастбище, где каждый, владеющий хотя бы небольшим
клочком земли на Парнасе, имеет полное право откармливать
свою музу». Филдинг заметил, что «современные писатели по от­
ношению к древним — то же, что бедняки по отношению к бога­
чам». Он сравнил древних писателей с богатыми сквайрами, у
которых «бедняки Парнаса с незапамятных времен пользуются
правом брать все, что попадет под руку». Любопытно, что сам ав­
тор оправдывает это воровство, называя его «законной добычей»
современных писателей, более того, он «категорически настаива­
ет, что все такие мысли становятся [его] неотъемлемой собствен­
ностью, как только они вписаны в [его] сочинения»67.
Другое дело, когда сочинители заимствуют у своих «бедных
собратьев». Автор считает это возможным «только при условии
безукоризненно честного поведения» по отношению к источни­
ку: «Если мне случится заимствовать у них [у современных писа­
телей] какую-нибудь безделицу, я никогда не забуду поставить на
ней клеймо законного владельца, чтобы в любую минуту она могла
быть возвращена по принадлежности»68.
Для Сэмюэля Ричардсона связь между понятиями собствен­
ности и оригинальности была еще более очевидной. Когда в 1753
году группа ирландских издателей обманным путем завладела и

Глава I. Закон обавторском праве вАнглии...
55
опубликовала его роман «История сэра Чарльза Грандисона»,
писатель был в ярости*. Он выступил с протестом против действий
ирландских издателей, заяв ив , что «никогда еще произведение не
было в такой степени собственностью» автора, как его «Гранди-
сон» («Never was Work more the Property of any Man, than this is»).
Поскольку «рукопись ни разу не попала в чужие руки», автор ро­
мана ни у кого «не позаимствовал» ни строчки, более того, все
расходы на «бумагу и печать он взял на себя*69. Тем самым Ри­
чардсон подчеркивает, что не только сама концепция романа, его
герои и сюжет являются неотъемлемой собственностью автора, но
и рукопись, чернила, бумага и даже печатный станок (поскольку
писатель одновременно был успешным печатником) — все при­
надлежало автору.
Ричардсон написал по следам этих событий два памфлета
«Дело Сэмюэ ля Ричардсона» («Case of Samuel Richardson») и «Об­
ращение к публике» («Ап Address to the Public»), в которых требо­
вал реформировать столь несправедливый по отношению к авто­
рам и честным издателям закон.
Неудивительно, что именно Ричардсон предложил Эдварду
Юнгу (Edward Young) написать трактат об оригинальном литера­
турном произведении («Размышления об оригинальном литера­
турном произведении в письме автора “Сэра Чарльза Грандисо­
на”», 1759), а также выступил в качестве печатника. Известно, что
в период с 1756 по 1759 год рукопись «Размышлений» несколько
раз ходила между Юнгом и Ричардсоном, который составил к ним
подробный комментарий.
Одно из замечаний Ричардсона как раз касалось соотношения
между оригинальностью и собственностью. Особое внимание
писателя привлекли рассуждения Юнга о значении слова «поэт*.
По словам самого Ричардсона, «оно означает творец, создатель,
поэтому его произведение является чем-то оригинальным, при­
* Ричардсон был далеко не единственным автором, пострадавшим от дей­
ствий дублинских издателей, которые активно пользовались тем фактом,
что закон 1710 года не распространялся на Ирландию. Впоследствии Ричар­
дсон писал, что планировал послать рукопись «Грандисона» вДублин, что­
бы роман был там опубликован до выхода лондонского издания. Однако
дублинским пиратам удалось его опередить. Отпечатанные листы романа
были украдены ими прямо со склада типографии, и вскоре в продаже по­
явились сразу три дешевых дублинских издания «Грандисона». По словам
Ричардсона, «можно сказать, что в настоящий момент благодаря действи­
ям ирландских книготорговцев и печатников английские писатели живут в
век свободы, но не собственности» (цит. по: МитЬу. Р. 161).

56 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ1—XIX веках
надлежащим только ему самому» («It means a maker, and, con­
sequently, his work is something original, quite his own»)70.
Юнг в очередной раз коснулся этого вопроса, когда заговорил
о независимости «оригинального автора» от писателей прошло­
го. Автор не должен рабски следовать за своими предшественни­
ками, ибо только в этом случае его произведения будет отличать
своеобразие и оригинальность и только тогда он с полным пра­
в ом сможет назвать себя автором. Юнг призвал писателей следо­
вать «росту и развитию их собственного ума» («the native growth of
thy own mind»), а не пользоваться «привозными богатствами» («the
richest import from abroad»), поскольку «такие заимствованные
богатства только обедняют нас» («such borrowed riches make us
poor») . Только самостоятельный автор может рассчитывать на
признание соотечественников, ведь его оригинальные «характер­
ные» («distinguished») произведения являются их «единственной
собственностью » («the sole Property of them») в области литерату­
ры, которая выделяет их среди других народов. Среди сочините­
лей только обладатели «такой собственности» достойны называть­
ся авторами («which Property alone can confer the noble title of an
Author»)11.
Юнг противопоставляет произведенные дома товары (произ­
ведения) оригинального автора привозным товарам автора-под-
ражателя. При этом он стремится как можно скорее избавиться
от коммерческой нотки, зазвучавшей в его размышлениях. На
смену торговой метафорике приходит более привычное сравнение
литературного произведения с имением.
По мнению Юнга, подражатели лишь увеличивают количество
книжной продукции, тогда как «перо оригинального писателя»
вызывает к жизни «цветущую весну»72.
Противопоставление оригинальных писателей подражателям
встречается и у других авторов того времени. Так, например, в 1752
году в «Журнале Ковент- Гарден» («Covent-Garden Journal») Фил-
динг с презрением отзывался о «простых ремесленниках» от лите­
ратуры. Сэмюэ ль Джонсон также отделяет подавляющее большин­
ство «поденщиков пера, производителей литературы, выдающих
себя за авторов» от немногочисленных писателей, которые «со­
здают или, по крайней мере, пытаются создать новые идеи»72.
В свою очередь Юнг представляет подражательное сочинение
как «в торичный продукт». В отрывке, который считается предвос­
хищением романтического органицизма, он противопоставляет
«растительную природу» оригинального сочинения, которая «сти­
хийно возникает из жизненного корня Гения» («rises spontaneously

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
57
from the vital root of Genius»), более низкой природе подражатель­
ных сочинений, которые «вырабатываются ремесленниками из
уже существующих материалов» («wrought up by those Mechanics...
out of pre-existent materials not their own»)74. Оригинальный гений
отличается от подражателя, как «волшебник от хорошего архитек­
тора». В то время как волшебник воздвигает свой чудесный замок
из «незримых» и неведомых материалов, архитектор строит свое
здание, всего лишь «мастерски используя общедоступные инст­
рументы»75.
Появление понятия оригинального гения, создателя неповто­
римых литературных произведений, свидетельствует о рождении
новых представлений об одухотворенном художнике, которые
сосуществовали с представ лениями об авторе-собственнике, об­
ладающем исключительными правами на плоды своего труда.
Юнг стремился показать, что «дух подражания» противоречит
принципам Природы, которая «создает нас оригинальными суще­
ствами». Действительно, в природе не существует «ни одного оди­
накового лица, все несут на себе видимые признаки отличия».
Таким образом, непохожесть на других является нашим правом
от рождения. «Как же получается, что, рожденные оригиналами,
мы умираем копиями?» — спрашивает Юнг. К сожалению, мы
утрачиваем нашу природную оригинальность, как только «подра­
жание забирает перо из рук Природы и вносит свои исправления
в ее произведение». Природа — оригинальный автор, а люди —
ее неповторимые произведения. В свою очередь, человек, сотво­
ренный оригинальным пером Природы, тоже должен быть ори­
гинальным автором.
Юнговское сравнение процесса написания книги с сотворе­
нием человека возвращает нас к уже знакомому образу книги как
ребенка автора, ее породившего. Тем самым подчеркивалась тес­
ная связь между автором и его сочинением, в котором отражает­
ся сущность авторского «я». Во многом благодаря юнговскому
понятию оригинального гения, ценность самого произведения
стала зав исеть от инд ивидуальности автора. В литературном про­
изведении стали видеть не просто зеркало, выставленное перед
природой, но и объективацию авторского «я».
Юнговская концепция «оригинального гения» оказалась край­
не плодотворной для европейской эстетики, распространившись
и за пределами Англии. В частности, свою авторитетную форму­
лировку она получила в «Критике способности суждения» (1790)
Канта, где главным качеством гения называется оригинальность,
для которой не существует никаких правил.

58 Л. А/1ябъева, Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Возникновение новых представлений о природе художествен­
ного произведения обуслов ило тенденцию прочитывать его в кон­
тексте биографии автора. Знаменитые «Жизнеописания поэтов»
доктора Джонсона — яркий пример тому и подтверждение. С этим
интересом к биографии во многом связано и развитие жанра ро­
мана, в основе которого обычно лежит история жизни героя. Сами
заглавия известных романов того времени говорят о том, что жиз­
неописания были очень ходовым товаром («Памела» и «Кларис­
са» Ричардсона, «Том Джонс» Фиддинга, «Тристрам Шенди»
Стерна и мн. др.) . Открывая книгу, читатель XVIII века стремил­
ся обнаружить в ней следы ее создателя*.
Появление понятия оригинального гения спровоцировало
перестройку канона анг лийской литературы. В результате такие
признанные авторы, как Бен Джонсон и Александр Поуп, были
объявлены подражателями и утратили прежние позиции. Критик
Джон Баулз даже обвинил Бена Джонсона в плагиате, заявив, что
драматург «собирал чужие мысли и помешал их в свои произве­
дения»76. Сходным образом Юнг упрекал Поупа за его подража­
тельное искусство, но еще более за то, что поэт «рьяно отстаивал»
свой подражательный метод, рекомендуя его начинающим авто­
рам77**. По словам Юнга, он «предпочел одержать победу в ста­
ром мире, а не присмотреться к новому»7*.
Когда прежние кумиры оказались поверженными, наступил
звездный час для Шекспира, который был признан самым ори­
гинальным гением английской литературы***. Юнг писал: «Шек­
спир дал нам Шекспира», ибо он «не унизил свой гений подра­
жанием»79.
В конце XVIII века Эдмонд Мэлоун реализовал сразу три шек­
спировских проекта: была составлена хронология пьес Шекспи­
ра, изданы его сонеты и написана биография истинного ориги­
* Позднее, в 1827 году, Томас Карлейль в своей работе «Состояние германс­
кой литературы» («The State of German Literature») заметил, что лучшие кри­
тики пытаются описать «своеобразную природу поэта с помощью его по­
эзии». Карлейль также сравнивал произведения Шекспира с «окнами, че­
рез которые мы можем поймать отблеск его внутреннего мира».
** Действительно, в своем «Опыте о критике* Поуп призывал следовать пра­
вилам: «Открыты эти правила давно, / / Не следовать им было бы грешно, /
/ Они —сама Природа, в них она / / В законы и в методу сведена». Причем:
«Да, нарушали древние канон / / (И короли обходят свой закон), / / Но, со­
временник, ты остерегись» (пер. А. Л. Субботина, цит. по: Из истории анг­
лийской эстетической мысли XVIII века. С . 44).
*** См. об этом подробнее: StyanJ.L . The Shakespearean Revolution, Criticism and
Performance. — Cambridge, 1977.

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
59
нального гения. Задолго до этого, еще в 40-е годы XVIII столетия,
Стратфорд-на-Эйвоне, родной город Шекспира, стал местом па­
ломничества поклонников его таланта. Стремление почитателей
Шекспира иметь что-нибудь, имевшее непосредственное отноше­
ние к их кумиру, навело предприимчивого Томаса Шарпа на мысль
приобрести тутовое дерево, которое якобы было посажено самим
писателем. За последующие сорок лет Шарп распродал свою релик­
вию по кусочкам, по всей видимости, неплохо на этом заработав.
Кульминацией процесса канонизации Шекспира стали юби­
лейные торжества, устроенные Дэвидом Гарриком* в Стратфор­
де в 1769 году. На страницах «Журнала для джентльмена» («Gen­
tleman’s Magazine») появ илось подробное описание предстоящего
празднества. Автор заметки обратился к читателям с призывом
поторопиться в Стратфорд, подобно тому как «пилигрим спешит
поклониться святыне», чтобы своими глазами увидеть «скромное
жилище, где бессмертный бард сделал свой первый вздох»*0.
Во время торжества, держа в руках чашу, в ырезанную из того
самого тутового дерева, Гаррик произнес тост за Шекспира:
Behold this fir goblet, ‘Twas carv’d from the tree.
Which, 0 my sweet Shakespeare, was planted by thee;
As a relic I kiss it, and bow at the shrine;
What comes from thy hand must be ever divine.
Вот этот кубок был вырезан из дерева,
Которое, о мой любимый Шекспир, было посажено тобой;
Я целую его как реликвию и склоняюсь перед святилищем;
Ибо все, что сделано твоей рукой, является божественным навеки.
Интересно, что за три дня, пока длилось празднество, не было
поставлено ни одной пьесы Шекспира. У частники действа про­
сто танцевали, веселились и гуляли по родному городу их куми­
ра. Целью торжества явилась канонизация личности писателя, его
биографии, истории его жизни**.
Появление представлений об оригинальном гении, чья твор­
ческая энергия воплощается в текстах, спровоцировало интерес
* Garrick David (1717—1779) — известный актер, прославившийся своими
ролями в пьесах Шекспира. Создал особый стиль исполнения, именуемый
«театром Гаррика».
** К середине XVIII века Шекспир уверенно разместился на самой вершине
пантеона английской литературы, неподалеку от него оказались Мильтон
и Спенсер. Оригинальный гений Шекспира был признан непревзойденным
образцом, под именем «Шекспир» стали понимать высокий стандарт, всо -
поставлении с которым измерялась литературная ценность.

60 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
к личности художника и, как следствие, обострение проблемы
биографии автора. Идеи Юнга и заявленные им оппозиции (ге­
ний — имитатор, органическое —механическое, сделанное—про­
израстающее и др.) были подхвачены и развиты в рамках роман­
тической эстетики.
Таким образом, с одной стороны, появление понятия ориги­
нального гения, создателя неповторимых литературных произве­
дений, свидетельствует о рождении новых представ лений об оду­
хотворенном художнике, с другой — складывание новой эстетики
совпало с интенсивной законотворческой деятельностью по вы­
работке юридического статуса автора-собственника, обладаю­
щего исключительными правами на плоды своего труда.
1.5.Закон об авторском праве 1814года
После нескольких десятилетий относительногозатишья в парламенте
началась очередная камлания, завершившаяся в 1814 году приняти­
ем нового закона об авторском праве. На сей раз ее инициатором и
главным действующим лицом стал Кембриджский университет. По
условиям закона 1710 года, издатели должны были передавать «де­
в ять экземпляров каждой книги, отпечатанных на лучшейбумаге»для
хранения на склад Компании издателей. Эти книги были предназ­
начены для привилегированных библиотек, перечисленных в тексте
закона. К ним относились Королевская библиотека, библиотеки уни­
в ерситетов Оксфорда, Кембриджа, Эдинбурга, Глазго, Аберди­
на, университета Святого Андрея, а также адвокатская библиотека в
Эдинбурге и Сайон колледж в Лондоне. Каждая из указанных биб­
лиотек имела право на бесплатный экземпляр из техдевяти, которые
должны были храниться на складе. Предполагалось, что э кземпляр
книги передавался библиотеке в течение десяти д ней после получе­
ния запроса от ее представителя.
Это положение касалось только тех книг, что были зарегист­
рированы в журнале Компании издателей. При этом в законе 1710
года никак не оговаривались случаи, когда такая запись не была
внесена в журнал — соответственно не были предусмотрены на­
казания за эти нарушения.
Издатели самым активным образом использовали этот пробел
в законодательстве. Обычно они не регистрировали многотомные
научные труды, которые в первую очередь и могли заинтересовать
библиотеки учебных заведений. Запись в журнале Компании слу­

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
61
жила гарантией законодательной защиты от возможной контра­
факции. Именно поэтому издатели послушно регистрировали
потенциальные бестселлеры, чтобы уберечь их от пиратов. В це­
лях экономии издатели пускались на разные хитрости: так, чтобы
не расставаться с девятью томами какой-нибудь энциклопедии,
они регистрировали только первый том.
Их можно было понять: затраты на производство книг вырос­
ли в связи с дефицитом и последовавшим за ним подорожанием
бумаги*. В связи с этим снизились размеры тиражей и повыси­
лись цены на книги. Книга стала снова восприниматься как пред­
мет роскоши. В этих условиях для издателя предоставлять девять
бесплатных экземпляров библиотекам было экономически невы­
годно.
Практика утаивания книг от академических библиотек и сис­
тематическое нарушение закона оставались безнаказанными вплоть
до самого начала XIX века. Первым, кто обратил внимание на
невыполнение издателями их обязательств по отношению к Кем­
бриджской библиотеке, был Бэзил Монтэгю, друг Вордсворта и
Саути, один из постоянных сотрудников «Ежеквартального обо­
зрения»**.
Университетская библиотека была открыта только для стар­
ших членов этого научного сообщества, а также для приезжавших
время от времени ученых.
Монтэгю был среди тех, кто активно пользовался библиотеч­
ными ресурсами. Однажды, изучая документы, касавшиеся закона
* Бумага измеряется в стопах (ream). Сырьем для изготовления бумаги дол­
гое времяслужилотряпье, которое вАнглию ввозилось восновном из Фран­
ции. В период наполеоновских войн экспорт французского тряпья значи­
тельно уменьшился, что привело к возникновению дефицита бумаги и ее
подорожанию. Так, если в 1793 году стопа бумаги стоила 13 шиллингов
6 пенсов, в 1801 году ее цена составляла уже 27 шиллингов. Затраты на бу­
магу всегда составляли большую часть общих затрат на производство кни­
ги. В 1771 годубыло предпринято второе издание романа Т. Смоллета «Хам­
фри Клинкер»: на бумагу ушло 72 фунта, в то время как затраты на печать
составили всего41 фунт2шиллинга. ПосвидетельсгвуЛонгмана, в 1813году
затраты на бумагу составляли 2/3 всех расходов на публикацию.
** Бэзил Монтэгю(Basil Montagu. 1770-1851) закончил Крайст колледж в Кемб­
ридже. Будучи юристом по образованию и вместе с тем литератором, Монтэ­
гю живо интересовался вопросами литературной собственности и законода­
тельством по авторскому праву. Егоуниверситетский приятель Генри Ганниш
вспоминал, что в годы своего пребывания в Кембридже Монтэгю был спосо­
бен на самые невероятные поступки, развлекался «до тех пор, пока не конча­
лось вино и не пустел кошелек». Он занимался философией, и в периоде I82S
по 1837 год он издал собрание сочинений Фрэнсиса Бэкона в 16 томах.

62 Л. Алябьева. Литературная профессии в Англии в XVI—XIX веках
об авторском праве, Монтэгю не удалось найти интересующий его
седьмой том восьмитомных «Отчетов о делах, рассмотренных в суде
Королевской скамьи» («Reports of cases argued and determined in the
Court o f King’s Bench», 1787—1800). Библиотекарь предположил, что
его просто не зарегистрировали в журнале Компании издателей.
Раздосадованный Монтэгю решил во что бы то ни стало ра­
зобраться в сложившейся ситуации. С этой целью он написал
памфлет «Вопросы и наблюдения по поводу университетской
биб лиотеки» («Enquiries and observations respecting the University
Library»), о публикованный в Кембридже в 1803 году. По свиде­
тельству Монтэгю, в Кембриджской библиотеке имеется всего 22
книги из 391, опубликованных в Лондоне в 1803 году, и 23 из 400
книг, изданных в 1804 году*.
Этот памфлет не вызвал особого интереса в Кембридже, од­
нако через два года кампания, начатая Монтэгю, была подхваче­
на другим университетским адвокатом Эдвардом Кристианом, у
которого была репутация страшного болтуна. Томас Маколей на­
звал его «самым выдающимся ослом»81. Кристиан, как и Монтэ­
гю, заинтересовался законодательством по ав торскому праву, об­
наружив, что в фондах Кембриджской библиотеки отсутствует
большое количество интересующих его книг. У ниверситетский
библиотекарь Джон Дэвис пожаловался Кристиану на то, что из­
датели «не посылают в библиотеку ни одной ценной книги». На
вопрос Кристиана, какие книги они получают от Компании из­
дателей, Дэвис сказал: «У жасные, сэр, их даже не стоит выстав­
лять на полки»82. В 1807 году Кристиан выступил с памфлетом в
«Защиту права университетов Великобритании на экземпляр каж­
дой новой публикации» («Vindication of the right of the universities
of Great Britain to a copy of every new publication»)**.
Размышляя о несовершенствах существующего законодатель­
ства по авторскому праву, Кристиан назвал «грубой ошибкой» тот
факт, что признание авторских прав (копирайта) находится в пря­
мой зависимости от регистрации в журнале Компании. В связи с
этим издатели (и авторы) весьма неохотно регистрируют новые
книги, а поступление в университетские библиотеки произведе­
ний серьезных авторов «с репутацией» практически прекратилось.
Кристиан убежден, что «если не будет изменен закон, ни одна
стоящая книга не будет зарегистрирована в журнале Компании»83.
* Из тех, что были внесены в регистрационный журнал Компании.
** В 1814 году вышло второе издание памфлета Кристиана, в 1818 году —тре­
тье. причем в оба переиздания были внесены изменения и добавления.

Глава /. Закон об авторском праве вАнглии...
63
При этом Кристиан предпочел вообще не учитывать э коно­
мическую сторону вопроса и не вдаваться в калькуляции относи­
тельно расходов и доходов издателей. Но он предположил, что
увеличение срока действия авторского права могло бы стать при­
емлемой для авторов и их правопреемников компенсацией, в об­
мен на которую они должны будут выделять ф иксированное ко­
личество экземпляров в пользу нескольких учебных заведений.
Это предложение заинтересовало парламентария и выпускни­
ка Кембриджа Джона Чарльза Вильерса, который получил экзем ­
пляр памфлета Кристиана в подарок от автора. Он провел несколь­
ко встреч с влиятельными представителями издательского мира, по
результатам которых представил в парламенте свой законопроект,
направленный на «дальнейшее поощрение науки»84. Но через три
недели, 4 июля 1808 года, парламентарии ушли на каникулы, а в
ноябре сам Вильерс отправился с официальной миссией в Порту­
галию, где он оставался вплоть до начала 1810 года. За время его
отсутствия дела ничуть не продвинулись, а в 1812 году Вильерс
окончательно покинул палату общин из-за проблем со здоровьем.
Между тем еше в конце 1810 года, следуя совету Кристиана,
власти Кембриджа решили начать действовать самостоятельно.
В связи с этим в январе 1811 года на страницах «Лондонской га­
зеты» («London Gazette»), а в феврале в «Литературном ежемесяч­
нике с объявлениями» («Monthly Literary Advertiser») появилось так
называемое «Предупреждение печатникам» («Notice to printers»).
В нем сообщалось о намерении университета подать жалобу в суд,
если книги, опубликованные после 1 февраля 1811 года, не будут
переданы в библиотеку Кембриджского университета в соответ­
ствии с условиями закона 1710 года.
Издатели продолжали игнорировать требования университет­
ских властей. Когда университетские адвокаты братья Дайнли*
лично приехали в Лондон, чтобы получить экземпляры только что
отпечатанных книг для Кембриджской библиотеки, они так ни­
чего и не добились. Издатели приняли решение защищаться и
отстаивать свои права, даже если понадобится, в суде. С тол кно ­
вение стало неизбежным.
Представ ители у ниверситета ждали подходящего момента,
чтобы начать действовать: им был нужен уязвимый противник.
Для этого адвокаты вместе с присоединившимся к ним Кристиа­
ном в течение нескольких недель внимательно следили за объяв­
лениями о новых публикациях, а также периодически наведыва­
Именно они были составителями «Предупреждения печатникам».

64 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
лись к печатникам и книготорговцам с требованием предоставить
им экземпляры в университетскую библиотеку. Сначала они ду­
мали судиться с издателем Эндрю Страханом, который система­
тически не выполнял обязательства о предоставлении экземпля­
ров в университетские библиотеки. Они даже уведомили его о
своих планах в письме и просили назвать имя его адвоката. Од­
нако они так и не решились пойти дальше, поскольку Страхан был
одним из крупнейших издателей того времени и занимал пост
королевского печатника.
Через месяц они послали печатнику Генри Брайеру уведом­
ление о возбуждении против него дела. Они обвинили Брайера в
том, что тот отказался предоставить «Защиту “Истории ранних лет
правления короля Иакова 1Г мистера Фокса» Сэмюэ ля Хейвуда,
отпечатанную им для издателя Джонсона.
Все издатели встали на его защиту, поскольку, защищая Брай­
ера, они отстаивали права и интересы всего своего братства. Ко­
митет издателей нанял для него адвоката Шарона Тернера, кото­
рый был специалисто м в области литературной собственности и
постоянным консультантом Джона Меррея по всем связанным с
ней вопросам.
7 января 1812 года дело было заслушано лордом Элленборо и
специальным жюри, из состава которого университетской сторо­
не удалось вывести всех книготорговцев и печатников. В резуль­
тате был вынесен вердикт в пользу истца. Ответчик должен был
уплатить штраф в размере пяти фунтов, а также предоставить эк­
земпляр книги, отпечатанный на бумаге лучшего качества, биб­
лиотеке Кембриджского университета. Затем дело было передано
на рассмотрение суда Королевской скамьи, который принял еди­
ногласное решение в пользу истца.
Издатели восприняли это поражение всего лишь как времен­
ную неудачу. Между тем количество записей в регистрационном
журнале Компании выросло с 271 в 1812 году до 350 в 1813-м и,
наконец, до 541 в 1814 году.
Издателям удалось заручиться общественной поддержкой: в
прессе появилось большое количество писем и памфлетов в за­
щиту их интересов. Среди парламентариев нашлось немало их
сторонников: в частности, известный библиограф, составитель
генеалогий и владелец частной типографии «Lee Priory Press* сэр
Сэмюэль Эджертон Бриджис, а также Дэвис Гидди, в будущем
президент Королевского общества*.
* Гидди заседал в парламенте с 1804 по 1832 гол и считался одним из самых
активных его членов. У него, как и у Бриджиса. был собственный станок.

Глава I. Закон об авторском праве в Англии...
65
Вскоре конфликт переместился в палату обшин, где 16 декабря
1812 года Гидди представил петицию о т издателей и книготоргов­
цев Лондона и Вестминстера, в которой они выступали против
внесения изменений в существующее законодательство. Издате­
ли были убеждены, что принятие нового закона неблагоприятно
скажется на развитии литературы. Просители сопроводили свою
жалобу многочисленными примерами. Необходимость предостав­
ления 11 экземпляров (к тому времени количество привилегиро­
ванных библиотек выросло до одиннадцати), отпечатанных на
лучшей бумаге, обернется настоящей экономической катастрофой
для таких дорогостоящих малотиражных публикаций, как «Вос­
точный пейзаж* Дэниела (затрачено 2310 фунтов) или «Греческая
флора» Сибторпа (2500 фунтов).
На этом этапе к Кембриджу присоединился университет Глазго.
12 января 1812 года появился памфлет за подписью университет­
ского проректора Джеймса Купера. В нем говорилось, что акаде­
мические библиотеки более всего нуждаются в таких дорогостоя­
щих изданиях, но просто не могут их себе позволить. Серьезные
научные труды незаменимы в целях образования, к тому же об­
ладание ими придает учебному заведению необходимые «досто­
инство и респектабельность»85.
11 марта того же года печатники из Лондона и Вестминстера
подали очередную петицию в парламент, а Гидди предложил на­
значить специальный комитет для изучения закона 1710 года.
Вскоре после этого в печати появилось анонимное «Обращение к
парламенту Великобритании» («Ап address to the Parliament of
Great Britain, on the claims of authors to their own copy-right*). Ав­
тором этого памфлета был Ричард Дюппа, назвавшийся «одним
из членов Кембриджского университета» («А Member of the Univer­
sity of Cambridge»).
Памфлет начинается с подробного изложения истории поня­
тия интеллектуальной собственности и закона об авторском пра­
ве в Англии. Дюппа считает «несправедливым тот факт, что по­
сторонний может претендовать на получение денежной прибыли
за счет произведения, созданного другим человеком»86. Чтобы
поощрить развитие литературы и науки, необходимо «гарантиро­
вать писателям и ученым защиту их собственности». Часто быва­
ет, что публика «с презрением отвергает хорошую книгу, расхва­
ливая и превознося плохую». Но Дюппа убежден, что «рано или
поздно произведение будет оценено по достоинству», а его автор,
не унизивший свое перо лестью толпе, получит заслуженное воз­
награждение («reward») и почет. На создание серьезного научно­
3. Заказ No ISO.

66 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
го труда может уйти вся жизнь писателя. Возможно, он будет ра­
ботать над ним с «большим воодушевлением», зная, что его сочи­
нение сможет «обеспечить его семью».
Противники института интеллектуальной собственности опаса­
ются возникновения монополии автора или его правопреемников,
что может привести к «взлету цен» на книги. Дюппа сомневается, что
издатель, который обычно является владельцем авторских прав, ста­
нет завышать цены: в его интересах придерживаться разумных цен,
потому как «продавать много и быстро по низким ценам оказывает­
ся гораздо выгоднее, чем мало и медленно по высоким».
Размышляя об авторском праве, автор памфлета преследовал
вполне конкретную цель — продемонстрировать, каким бременем
ляжет на плечи автора и его правопреемников необходимость
выделять одиннадцать экземпляров книги для университетских
библиотек. Дюппа справедливо отметил, что в своих выступлениях
власти университетских библиотек постоянно ссылаются на ин­
тересы студенчества. А ведь так называемая публичная библиоте­
ка Кембриджского университета на самом деле закрыта для ши­
рокой публики, и пользоваться ее фондами разрешается только
после получения степени магистра искусств.
В том же году Дж. Г. Кохрейн, бывший в то время партнером
в издательской фирме «White, Cochrane & Со.*, выступил с ано­
нимным памфлетом «Изложение дела между публичными библио­
теками и издателями» («The case stated between the public libraries
and the booksellers»)*. Кохрейн заявил, что считает существующий
закон нарушением св ященных прав собственности**. Он убежден,
что эта мера несправедлива по отношению к издателям, которые
* Интересно, что позднее Кохрейн занимал пост первого секретаря и библио­
текаря в Лондонской библиотеке.
** Незадолго до этого был анонимно опубликован памфлет Шэрона Тернера
«Причины для внесения изменений в закон королевы Анны относительно
передачи книг иавторских прав» («Reasons fora modification ofthe Act ofAnne
respecting the delivery of books and copyright»), где высказывались сходные
соображения. Если издательдолжен выделять 11экземпляров в пользу биб-
лиотек, почему в таком случае не обязать «серебряных дел мастера предос­
тавлятьэтим заведениям 11серебряных подсвечников». Тернер убежден, что
невыполнение издателями своих обязательств перед библиотеками ни в
коем случае не нанесет вреда образованию. Наоборот —студенты не будут
отвлекаться на «беспорядочное и неразборчивое чтение», и у них останется
больше времени на изучение действительно важных для них предметов и
научные изыскания. Согласно логике размышлений Тернера, получается,
что издатели, лишая университетскую публику доступа к «современным
публикациям», ни больше ни меньше способствуют развитию науки (пам­
флет Тернера цит. по: Oates. Р. 285—286).

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
Ы
независимо от размера тиража вся кий раз должны предоставлять
11 экземпляров.
Кохрейн не упустил возможность упомянуть и об известном
факте, согласно которому большинство библиотек продают или
просто уничтожают книги, в основном из-за нехватки помещений.
На вырученные деньги они вполне могут приобрести несколько
книг, в обладании которыми они действительно заинтересованы.
По сведениям Кохрейна, в Оксфорде в период с 1810 по 1812 год
на покупку книг было собрано почти 2000 фунтов, из которых к
15декабря 1812 года неистраченной оставалась сумма в 1303 фунта
12 шиллингов 9 пенсов . Кохрейн не владел точной информацией
о состоянии дел в Кембридже, но предположил, что университет
располагает «значительными» фондами для приобретения книг*7.
Между тем сведения Кохрейна не соответствовали действи­
тельности: библиотека Кембриджского университета имела не
более 320 фунтов на покупку книг. Что касается шотландских
университетов, то проверка 1830 года показала, что 500 фунтов,
ежегодно выделяемых Эдинбургскому университету, я вно недо­
статочно для приобретения всех необходимых библиотеке книг.
В других университетах дела обстояли не лучшим образом.
Поэтому утверждения издателей и ихзащитников о том, что уни­
верситеты располагали достаточными суммами денег для обеспече­
ния своих библиотек всеми необходимыми книгами, были безосно­
вательны. Сам Кохрейн признал, что в университете Глазго «фонды
для поддержки университетской библиотеки слишком малы»*11. При
этом он был возмущен тем, что власти этого университета предпо­
читают тратить имеющиеся у них средства на приобретение иност­
ранных книг. Кохрейн разразился в их адрес гневной филиппикой.
Ведь, набивая карманы французских и немецких книготорговцев,
они демонстрируют свое пренебрежение британской литературой.
Единственным учебным заведением, откликнувшимся на вы­
ступления сторонников издателей, стал университет Святого Ан­
дрея в Шотландии. 3 апреля 1812 года университет опубликовал
так называемую «Записку против выступления лондонских изда­
телей» ( «Memorial against the protest of the London booksellers»).
В ней сообщалось, что университетская библиотека не распола­
гает средствами для приобретения книг, за исключением добро­
вольных пожертвований студентов. В «Записке» подчеркивалось,
что их библиотека открыта не только для студентов, но также для
ученых и духовенства из соседних районов. Отвечая на обвине­
ния Кохрейна, автор «Записки» заявил, что ни одна книга, полу­
ченная от Компании издателей, не была продана или уничтоже­
3»

68 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
на. Тот факт, что другие университеты не спешили опровергать
информацию Кохрейна, говорит о том, что такая практика дей­
ствительно имела место в большинстве библиотек.
В это время в палате общин был избран комитет из 21 члена,
председателем которого стал Дэвис Гилди. В его состав вошли два
представителя от Кембриджа (Палмерстон и Дж.Х. Смит), по од­
ному — от Оксфорда (сэр Уильям Скотт) и Тринити колледжа
Дублинского университета (Уильям Конингэм Планкет). Про­
тивоположную сторону в комитете представлял издатель Эндрю
Страхан, а также сэр Эджертон Бриджис*.
Комитет собирался пять раз, чтобы заслушать свидетельства
обеих сторон, а 17 ию ня 1813 года выступил с докладом перед
палатой общин. В качестве свидетелей по этому делу проходили
пять издателей (Г. Пэрри, Т. Н. Лонгман, Джозеф Моумэн, Дж.
Дж. Кохрейн и Уильям Дэвис), три печатника (Джон Нихолс,
Томас Бенсли и Ричард Тейлор), один автор (Томас Фрогнол
Дибдин), а также адвокат издателей Шэрон Тернер. При этом
совсем не были заслушаны показания представителей универси­
тетских властей и библиотек.
На одном из заседаний комитета было предложено повысить
цены на книги, чтобы покрыть расходы издателей на предостав­
ление бесплатных копий в университетские библиотеки. Лонгман
заметил на это, что «цены и так вызывают недовольство» публи­
ки. К тому же малейшее повышение цен приводит к падению
спроса и «сокращению продаж»“9. Моумэн добавил, что даже са­
мое небольшое повышение цен повлечет за собой массу неудобств:
когда книготорговец назначает цену на книгу, не в последнюю
очередь он думает об ее удобстве для него самого и для покупате­
ля. Поэтому «обычно стоимость книги составляет полгинеи,
15 шиллингов, одну или пять гиней, а не пять фунтов шесть шил­
лингов», «неудобная» цена, с точки зрения издателя90.
В свою очередь Дибдин усомнился, что незначительная при­
бавка в ценах окажет негативное влияние на книжную торговлю**.
* Позднее »1818 году Бриджис опубликовал «АSummary Statement ofthe Great
Grievance Imposed on Authors and Publishers», где он изложил ход парламен­
тской кампании, мнении сторон, т а к ж е последствия принятия нового за­
кона об авторском праве.
** ТомасФ. Дибдин (Thomas F. Dibdin, 1776—1847) —известный в свое время
писатель и библиофил. Его перу принадлежат две любопытные книжки:
«•Bibliomania: or Book-Madness Containing Some Account ofthe History, Symp­
toms and Cure of this Fatal Disease» (1809) и «Bibliophobia; Remarks on the
Present Languid .mil Depressed State o f Literature and Booktrade» (1832).

Глава /. Закон об авторском праве в Англии...
69
Он был уверен, что тот, кто готов отдать за понравившуюся ему
книгу 25 фунтов, отдаст и 26. Но это касалось только дорогостоя­
щих изданий. Другое дело, когда речь заходит о книгах стоимос­
тью 7 или 8 фунтов.
Когда речь зашла о возможных последствиях принятия ново­
го закона, Моумэн сослался, не называя имени, на своего знако­
мого писателя, который «заявил, что, несмотря на то что его про­
изведение уже находится в печати, в случае принятия нового
закона с предписанием о предоставлении одиннадцати экземпля­
ров, он уничтожит то, что уже напечатал»91.
Выступая в качестве свидетеля, Кохрейн представил письмо
преподобного Роджерса Рудинга, который работал над «Истори­
ей британской монетной системы». Он планировал издать свое
сочинение в трех томах размером в четвертую долю листа (квар-
то) в количестве 300 экземпляров, 50 из которых предполагалось
отпечатать на бумаге большего формата. Вданный момент Рудинг
с нетерпением ждет решения парламента, от которого зависит,
станет ли он вообще издавать свое сочинение. Он считает «вычет
одиннадцати э кземпляров из такого маленького тиража» достаточ­
но серьезным препятств ием для публикации92.
По словам Кохрейна, писатель Сэмюэль Лайсонс, возможно,
тоже откажется от идеи публикации своего сочинения, если пар­
ламент примет решение в пользу университетских библиотек.
Печатник Тейлор заметил, что по этой же причине научный мир
может лишиться факсимильного издания «Codex Alexandrinus»
Г. Г. Бейбера, «книги Рольфа о раковинах» и труда о насекомых.
Далее, Джон Нихолс заявил, что он скорее уничтожит или раздаст
друзьям второе издание своей «Истории и древностей Хинкли»,
если его вынудят отказаться от одиннадцати экземпляров. Он не
рассчитывал на прибыль от публикации, даже если бы удалось про­
дать все 50 экземпляров, что же говорить, если придется бесплатно
отдать одиннадцать экземпляров . При этом Нихолс признался, что
ничего не имел бы против предоставления бесплатных экземпля ­
ров библиотекам, если бы у него было право выбора. В противном
случае он решительно «возражал против этого принуждения»93.
Основным отличием этой парламентской кампании от преды­
дущих является тот факт, что на сей раз практически не затраги­
вался вопрос о бессрочном владении литературной собственнос­
тью (исключение представляет памфлет Ричарда Дюппа). В своем
противостоянии с университетскими властями издатели стреми­
лись сохранить свои прежние позиции и не допустить признания
законной силы за пунктом закона 1710 года о необходимости пре­

70 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
доставления бесплатных экземпляров библиотекам. Одним из
главных аргументов издателей в очередной раз стали интересы
писателей.
После долгих споров, исправлений и допо лнений парламент
принял в 1814 году новый закон об авторском праве. Несмотря на
все возражения со стороны издателей и авторов, закон обязывал
в ладельца авторских прав опубликованного произведения предо­
ставлять одиннадцать экземпляров университетским библиотекам.
В качестве компенсации закон предусматривал увеличение срока
действия авторских прав до 28 лет.
В таком виде закон просуществовал вплоть до 1842 года, ког­
да после долгих и ожесточенных боев между авторами и издате­
лями был принят новый закон, предусматривающий 42-летний
срок защиты авторских прав. Принципиальным отличием парла­
ментской кампании 1837—1842 годов является действительно ак­
тивное участие в ней самих авторов. На протяжении XVII—XVIII
веков издатели активно использовали идею защиты авторских
прав для прикрытия собственных экономических интересов. Те­
перь литераторы достаточно твердо стояли на ногах, чтобы реши­
тельно заявить о своих правах.
Юридическое оформление прав автора и признание за ним
статуса собственника сыграло значительную роль в упрочении
положения литератора, а также способствовало росту самосозна­
ния писателя-профессионапа, который, с одной стороны, был
готов нести ответственность за все им написанное, а с другой —
претендовал на доходы от реализации созданного им произведе­
ния на книжном рынке.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Uht.no: Patterson. P.32.
2Uht. no: Plant. P. 126.
3 Uht.no:Scrutton. P.76.
4 Uht.no: Plant. P. 104—105.
5 Ibid.
6 Uht.no: Patterson. P.44.
7 Ibid.P.45.
8 Uht. no: Plant. P. 66.
9 Uht. no: Scrutton. P.74.
10 Ibid. P. 75.
11 Ibid. P. 66.

Глава 1. Закон об авторском праве в Англии...
71
12 Ibid. Р. 69.
13 Цит. no: Plant. Р.72.
14 Ibid. Р. 113.
15 Ibid. Р. 114.
16 Цит.по: Rose. Р.22.
17 Мильтон, с. 26.
18 Там же, с. 27.
19 Там же.
20 Там же, с. 36.
21 Тамже, с. 45.
22 Там же.
23 Цит.по: Rose. Р.30.
24 Ibid. Р. 32.
25 Ibid. Р. 35.
26 Ibid. Р. 36.
27 T atler 101,1 December 1709.
28 Цит. по: Rose. Р . 37.
29 Ibid.
30 Сервантес.СЪ .
31 Цит. по: Rose. Р. 39.
32 Ibid. Р. 40.
33 Фильдинг 1973, с. 478 —479 .
34 Тамже,с.479.
35 Там же.
36 Цит.no:Rose.Р.42.
37 Ibid.
38 Ibid.Р.44.
39 Цит. по: Patterson. Р. 146.
40 Ibid. Р. 145.
41 Ibid.
42 Цит. по: Rose. Р. 72—73.
43 Цит. по: Eilenberg Susan. Эта статья размешена на сайте электронного изда­
ния «Romantic Praxis: Theory and Criticism», о чередной выпуск которого в
2001 годубыл посвящен теме «Литература и право»: http://www.rc .umd.edu/
praxis/law/eilenberg/sebghtm
44 Цит.по:Rose.Р.89.
45 Цит. по: Enfield. Р. 11.
46 Ibid.
47 Ibid.
48 Цит. по: Rose. Р.77.
49 Цит. по: Шартье. С . 194.
50 Локк. С .277.
51 Там же.

72 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
52 Цит. по: Rose. Р. 86—87.
53 Ibid.Р.80.
54 Ibid.
55 Локк. С.277.
56 Цит. по: Rose. Р.83.
57 Boswell. Р.467 -468 .
58 Цит. по: Feather 1987. Р. 21.
59 Ibid.
60 См.: Eilenberg.
61 Цит. по: Rose. Р.88.
62 См.: Eilenberg.
63 Цит. по: Feather 1987. Р. 24.
64 Из истории английской эстетической мысли XVIII века, с. 143—144.
65 Тамже.С.145.
66 Цит. по: Rose. Р. 115.
67 Фильдинг 1973.С.524.
68 Тамже.
69 Цит. по: Rose. Р. 116.
70 Ibid. Р . 117.
71 Young. Р . 54.
72 Ibid.Р.10.
73 Rambler 145,6 Aug. 1751.
74 Young. Р . 12.
75 Ibid.P .26 .
76 Цит. no: Rose. Р. 122.
77 Young. Р . 65.
78 Цит. по: Rose. Р.67.
79 Ibid. Р. 78.
80 Ibid. Р. Rose. Р. 123.
81 Цит. по: Oates. Р. 278.
82 Ibid. Р. 280 .
83 Ibid.Р.279.
84 Ibid. Р. 281 .
85 Ibid. Р. Oates. Р. 285.
86 The Pamphleteer 1813, No 3. Р. 169.
87 Цит. по: Oates. Р. 287.
88 Ibid. Р . 288.
89 Ibid. Р . 289.
90 Ibid.
91 Ibid.
92 Ibid. P .290 .
93 Ibid.

Глава II
История профессионализации
писателей

ВАнглии упрочение положения авгора-собственника, легитимация
его юридическогостатуса предшествовали собственно профессиона­
лизации писательского труда*. Должно было пройти не одно деся­
тилетие с момента принятия первого закона об авторском праве 1710
года, чтобы сложились благоприятные условия для формирования
литературной профессии.
2.1.XVI—XVIIвека: предпосылки
ПРОФЕССИОНАЛИЗАЦИИ
2.1.1. Переход от рукописного к печатному способу
производства
Распространение грамотности, развитие печатного производства,
расширение книжного рынка — все свидетельствовало о возраста­
нии интереса к изящной литературе после окончания многолетних
фСм. обэтом: Кетап A. PrintingTechnology, Letters, and Samuel Johnson. —
Princeton: Princeton University Press, 1987. С нашей точки зрения, профес­
сиональным является тот писатель, который живет исключительно на ли­
тературные заработки и не имеет никаких других дополнительных доходов.
Сразу оговоримся, что используемое нами определение «профессиональ­
ный» (или суш. «профессионал») не является оценочной характеристикой.

76 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
неурядиц и войн. Однако большинство литераторов того времени
считали себя любителями и склонны были рассматривать свои ли­
тературные занятия скорее как развлечение в часы досуга, а не про­
фессию. Это была эпоха придворной литературы, и сочинительство
являлось одной из необходимыхсоставляющих идеального придвор­
ного*. Почти все известные писатели той эпохи так или иначе были
близки ко двору: они либо принадлежали к этому кругу по правурож­
дения, либо искали там покровительства сильных мира сего.
Зарабатывать сочинительством на жизнь считалось чем-то
непр ил ич ным , поэ тому писатели стремились заручиться поддер­
жкой любителя изящной словесности из придворных, лишь бы
только не иметь дело с издателем. При наличии достаточно раз­
витого книгопечатания писатели предпочитали, чтобы их сочине­
ния ходили в рукописях или даже передавались в устной форме
внутри ограниченного придворного сообщества. Писатели изда­
вали свои произведения только в том случае, если они предназ­
начались для широкой аудитории. Прежде всего это касалось со­
чинений религиозного содержания, политических прокламаций
и памфлетов, а также учебной литературы.
Поскольку собственно литературной профессии в то время не
существовало, одаренный молодой человек должен был совмещать
занятия литературой с какой- нибудь должностью: Спенсер слу­
жил секретарем, Скелтон — учителем, Геррик был священником,
Марло — политическим агентом. Действительно, среди мецена­
тов было немного таких, кто довольствовался бы исключительно
литературными достижениями своих протеже.
Концентрация сочинителей при дворе во многом определила
характер литературы того времени. Они писали для ограниченного
круга ценителей, оттачивали мастерство, состязаясь друг с другом
в своем искусстве. Литературное творчество приобретало формы
кружкового общения, поскольку литераторы часто ограничива­
лись сочинением хитроумных загадок, изящных песенок или по­
говорок. Ориентированная на узкий круг посвященных, такая
литература не предназначалась для печати. Случалось, однако, что
рукопись попадала в руки предприимчивого издателя, который
мог опубликовать ее без согласия автора (см. ниже).
* В Англии был очень популярен учебник по придворному этикету итальян­
ца Кастильоне «Придворный» («II СоПе§$1апо», 1627), который вскоре был
переведен на все европейские языки, в том числе и английский. Согласно
Кастильоне, идеальный придворный должен быть искусен в сочинитель­
стве — в стихах и прозе на родном языке.

Глава П. История профессионализации писателей
77
В период с 1500 по 1630 год производство книг выросло от 45
до 460 наименований в год. Развитие печати тормозилось много­
численными постановлениями, направленными на усиление кон­
троля печати. Закон ограничивал размер тиража 500 экземпляра­
ми, но обычно печатали не больше 250 экземпляров . Из-за отсут­
ствия закона об авторском праве писатели предпочитали прода­
вать свои сочинения издателям*. Стоимость рукописи в то время
не превышала 6 фунтов. Положение драматургов с коммерческой
точки зрения было выгоднее: цена за пьесу варьировалась от 6 до
20 фунтов, кроме того, ее автор получал прибыль с первого пред­
ставления.
Вместе с тем жить на доходы от литературного труда было
практически невозможно, поэтому писателям приходилось при­
бегать к помощи патрона**.
Посвятив свое произведение знатному человеку, автор мог
рассчитывать на получение дополнительных 2—3 фунтов. К тому
же обычно издатель предоставлял писателю несколько так назы­
ваемых подарочных копий, которые тот мог преподнести ряду
состоятельных людей в надежде на вознаграждение. Печатная
* Даже когда произведение становилось бестселлером, автор не имел права
на прибыль с его продаж. В случае если писатель вносил в свой текстдобав­
ления или исправления для следующего издания, он мог получитьот изда­
теля небольшую доплату.
** С патронами связано множество забавных случаев. Одну такую историю
рассказал Исаак Дизраэли. Покровитель поэта Питера Моте (Peter Motteux)
по фамилии Хенингэм остался недоволен из-за недостатка рвения и энту­
зиазма со стороны своего подопечного и потому решил написать себе са­
мому посвящение от имени Моте. Эта невинная фальсификация тщеслав­
ного «покровителя» литературы туг же была разоблачена, и вскоре появи­
лась сатира. в которой приводился разговор между Моте и его патроном:
Patron.
ImustconfessIwastoblame
That one particularto name;
The rest could never have been known,
I made the style so like thy own.
Poet.
I beg your pardon. Sir, for that!
Patron.
Whyd____e what would you be at?
Iwritbelowmyself,yousot!
Avoiding figures, tropes, what not;
For fear I should my fancy raise
Above the level of thy plays!
(Цит. no: D'Israeli ¡840,p. 61).

78 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
продукция, в отличие от рукописной, предназначалась для широ­
кой аудитории, что способствовало увеличению круга потенциаль­
ных патронов. Таким образом, печать сделала возможной форму
коллективного патроната.
Поэт Томас Черчард (Thomas Churchyard) воспользовался
этим, опубликовав с отдельным посв ящением все пятнадцать сти­
хотворений из своего сборника «Вызов». В нем был помещен
анонс о скором выходе двадцати рождественских сказок, посвя­
щенных двадцати почтенным лордам. Такого рода посвящения не
были его личным изобретением. Еще в 1589 году Спенсер не только
посвятил свою «Королеву Фей» всему двору, но и сочинил 16 со­
нетов-посвящений влиятельным членам Тайного совета и неко­
торым придворным дамам. Кроме того, он написал отдельный
сонет, обращенный ко всем «милостив ым и прекрасным дамам»,
которых он не имел чести упомянуть ранее.
С другой стороны, сама идея патроната, служения, но не Му­
зам, а конкретному человеку, уже тогда вызывала презрение и
недовольство. Джозеф Холл писал в своей сатире в 1598 году:
О age well thriven and well fortunate.
When ech man hath a Muse appropriate,
And shee like to some servile eare-board slave
Must play and sing when, and what he would have.
О век процветающий и счастливый (благоприятный),
Когда у каждого есть соответствующая Муза,
И она, подобно подобострастному (услужливому) рабу,
Должна играть и петь когда и что ей прикажут.
Иногда автор печатал небольшой тираж своего сочинения на
собственные средства, предназначая его исключительно для пат­
роната. С этой целью он специально оставлял последнюю стра­
ницу книги пустой, чтобы затем от руки написать посвящение
влиятельному лицу*. Причем всякий раз, обращаясь к очередно­
му адресату, автор называл его/ее своим «единственным патро­
ном». Такой практикой пользовался известный в свое время поэт,
автор сборника сонетов Сэмюэль Дэниел (Samuel Daniel).
* Зачастую весьма ограниченные в средствах сочинители вынуждены были
льстить сильным мира сего, чтобы заработать на кусок хлеба себе и своей
семье. ПоэтДжон Олдэм писал в своей сатире «Dissuading from Poetry» (букв.
«Отговаривание от (занятий] поэзией») о необходимости славословить не­
достойного вельможу, «объявляя известного дурака и плута... остроумцем,
храбрецом и поборником справедливости» (цит. по: Beljame. Р. 122).

Глава //. История профессионализации писателей
79
Ответ на вопрос, печатать или не печатать, по-прежнему ос­
тавался для авторов не самым легким*. Придворные литераторы-
любители, предпочитавшие рукописное слово печатному, с пре­
зрением относились к тем писателям, которые сотрудничали с
издателями и зарабатывали деньги на жизнь сочинительством
уличных баллад и памфлетов**.
Многие писатели елизаветинской эпохи не могли решить —
любители они или профессионалы. Даже Томас Нэш, который са­
мым активным образом использовал возможности печатного стан­
ка, сомневался в своем статусе. Он долго не решался издать «Ужа­
сы ночи» («The Terrors of the Night») , многократно отдавая их
переписчикам, чтобы таким образом сохранить свое сочинение в
рукописной форме. Придворный автор Джордж Паттинхэм (George
Puttenham), решительно настроенный против печати, считал не­
скромным издавать сочинения под своим именем. Важно, что сам
писатель скрыл свое имя не только при публикации своего эссе
«Искусство поэзии», но и в рукописи поэмы «Partheniandes».
Решившись на публикацию , ав торы пытались различными
способами избежать «позора печати». Появление произведения в
печатном виде могло навредить репутации сочинителя, близкого
ко двору. Они соблюдали анонимность или пользовались псевдо­
нимами. Самым известным примером того времени можно на­
звать Спенсера: скрывшись за псевдонимом «Невинный» (лат.
«Immerito»), он заявил, что «Пастуший календарь» написан его
таинственным другом с инициалами «Е. К.». Чтобы как-то оправ­
даться, писатели шли на всякого рода мистификации. Случалось,
сам писатель организовывал похищение собственной рукописи,
а ничего не подозревающий издатель торопился ее опубликовать.
Автору оставалось только правдоподобно изобразить удивление и
недовольство после появления его сочинения в печати. Подобные
трюки были для писателей способом сохранить свое доброе имя,
которое могло пострадать в результате публикации. Произведение,
размноженное на печатном станке, становилось доступным за
* Сондерс называл этот страх перед печатным станком «клеймом (позорным
клеймом) печати» (англ, «stigma of print»).
** Жанр уличной баллады был в то время чрезвычайно популярным. Об этом
свидетельствуетколичество записей в журнале Компании издателей: напри­
мер, в 1S60 году в нем были зарегистрировано 796 баллад и всего лишь 44
книги других жанров. Уличная баллада представляла собой нечто среднее
между газетной статьей и популярной песенкой. Обычно она была посвя­
щена последним лондонским новостям, в основном убийствам. Сочинение
баллад оказалось прибыльным делом.

80 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
пределами ограниченного придворного круга — слава автора рос­
ла, но его имя оставалось при этом незапятнанным.
Чтобы отстраниться от публикуемого сочинения, автор «при­
знавался», что написал его, будучи совсем молодым. С этой же
целью писатели пользовались особыми формулами скромности*.
Самой распространенной из них была ссылка на настоятельные
просьбы друзей, которые убедили автора опубликовать его про­
изведение. Иногда эти самые друзья печатали сочинение без ве­
дома его автора и, таким образом, брали на себя всю ответствен­
ность за публикацию. Их признания обычно помещались в самом
начале книги в качестве вступления. Такая практика самозащи­
ты применялась авторами вне зависимости от жанра и темы их
сочинений. Даже авторы религиозных сочинений предпочитали
прикрыться какой-нибудь историей: например, Барнаби Барнс
(Barnabe Barnes) решился опубликовать свой сборник «Сто боже­
ственных духовных сонетов» только «по настоянию достойных
друзей»1. Причем чем ближе был человек ко двору, тем неохотнее
он издавал свои сочинения.
В свою очередь, издатели крайне неохотно шли на публика­
цию анонимных сочинений, поскольку книга с именем автора на
титульном листе, тем более если автор занимал высокое обще­
ственное положение, была более привлекательным товаром на
рынке. Издатели всячески подчеркивали положение и уровень
образованности своих авторов: «Роберт Грин, магистр искусств»
(«Robert Green, Master of Arts»), «Томас Лодж из Линколь нз Инн,
джентльмен» («Thomas Lodge of Lincolnes Inn, Gentleman») . Ког­
да Майкл Драйтон стал эсквайром в 1605 году, в очередном изда­
нии его сочинений издатель не упустил возможности отметить эти
благоприятные изменения в общественном статусе автора.
Распространение пуританской идеологии в XVI веке оказало
влияние на отношение общества к изящной литературе. Счита­
лось, что она недостаточно серьезна, не имеет ценности, а пото­
му и не заслуживает бессмертия в печатной форме. Это отрази­
* В ходу были разнообразные формулы скромности, выработанные преды­
дущими поколениями. Но если средневековый автор использовал их, ис­
кренне веря в собственную незначительность, писатель елизаветинской
эпохи прибегал к их помощи, стремясьспастись от клейма профессиональ­
ного литератора, который печатается, да еще получает за это плату. См. об
этом подробнее: Curlius Е. R . European Literature and the Latin Middle Ages/
Translated from German byW. R .Trask. — L.: Routledge&Kegan Paul, 1979. —
P.83-85.

Глава //, История профессионализации писателей
81
лось на жанровой специфике печатной литературы того времени*.
Джордж Гасконь после томика любовной лирики, из-за которого
ему пришлось оправдываться перед судом по причине якобы не­
пристойного содержания, писал исключительно дидактические
стихи и прозу. В свою очередь, Лодж сначала отказался от театра
(1589), затем и от поэзии (1596), решив таким образом очистить­
ся от «проказы [своих] непристойных строк»2**. Джордж Тербер-
виль в финале своих «Трагических сказок» навсегда прощается с
поэзией: «...Я смываю со своих рук / / Тщетные желания, которые
так возбуждают юность». Отказавшись от поэзии, он стремится
преодолеть свой «отвратительный порок».
Спенсер начинал свою литературную карьеру при дворе. Дол­
гое время его стихотворения ходили в рукописном виде внутри
небольшого круга придворных ценителей. В 1578 году он привлек
внимание могущественного Лейстера, у которого он служил в ка­
честве секретаря и агента. Однако амбиции не позволили моло­
дому поэту остановиться на достигнутом, и он решил опублико­
вать «Пастуший календарь». Его ждал шумный успех и ранняя
слава: Спенсера называли «новым поэтом», «чудом остроумия» и
«нашим главным поэтом». С 1579 по 1597 год «Пастуший кален­
дарь» издавался пять раз. Он стал любимым чтением не только для
придворных дам, но и для широкого круга читателей. В конце кон­
цов Спенсер отказался от рукописного способа бытования своих
текстов в пользу печатного станка. Вместе с тем поэт окончатель­
но так и не избавился от страха перед печатью. Именно поэтому
он согласился, чтобы издатель Понсонби взял на себя ответствен­
ность за публикацию сначала «Жалоб» (1591), а затем и сборника
сонетов «Аморетги». При этом он продолжал пользоваться покро­
вительством патронов: сначала Лейстера, затем Уолтера Рэли и
Эссекса. А вскоре Спенсер получил ежегодную пенсию в размере
50 фунтов, которая обеспечила ему безбедное существование.
Любопытно, что с переходом от рукописи к печати измени­
лось отношение поэта к своей репутации и славе. Придворных
* Жестким ограничениям и цензурному контролю подвергались преимуще­
ственно тексты, предназначенные для печати. Рукописная литература тео­
ретически могла затрагивать любые темы. Писатели, ориентированные на
печать, должны были отказаться от жанровых форм, культивировавшихся
при дворе, и обратиться к дидактической поэзии и прозе.
** Вскоре Лодж совсем оставил литературные занятия и стал врачом. Литера­
турный труд не мог обеспечить ни достойного положения в обществе, ни
хорошего заработка.

82 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
сочинителей почти не занимал вопрос о потомках, перспективах
посмертной славы, самое большее, на что они рассчитывали, было
одобрение патрона и коллег по цеху. Автор, решившийся на пуб­
ликацию , мог рассчитывать на долгую жизнь написанных им
строк, обретших бессмертие в печатном слове. С пенсер видел себя
в качестве национального поэта, сохраняющего память о деяни­
ях своих великих современников для потомков. В октябрьской
эклоге «Пастушьего календаря» Спенсер размышляет о поэте и его
роли. По его словам, поэт «во все времена и даже среди самых
диких народов занимал исключительно почетное место». Его ис­
кусство почиталось «божественным даром, райским вдохновени­
ем». Эта своеобразная защита поэзии была предпринята Спенсе­
ром, чтобы подчеркнуть особое положение поэта и его искусства.
Мильтон считал Спенсера своим учителем. В самом начале
своей карьеры молодой Мильтон также предпочитал рукописную
форму печатной. За первые двадцать девять лет своей жизни он
опубликовал одно-единственное стихотворение на латыни, в 1628
году находясь в Кембридже. Оно было издано Мильтоном на соб­
ственные средства и с соблюдением анонимности. В те годы у по­
эта не было особых причин прибегать к посредничеству издателей
и использовать возможности печатного станка. Мильтон был дос­
таточно богат, и ему не нужно было демонстрировать свои талан­
ты, чтобы оказаться замеченным потенциальными патронами.
Он считал поэзию высоким искусством, не предназначенным
для развлечения нескольких друзей и патронов. Мильтон был
убежден, что главной целью поэзии было служение народу. Поэт
отказался от придворной карьеры, поскольку хотел подготовить­
ся для написания национального эпоса. В 1637 году Мильтон ано­
нимно опубликовал поэму «Комус». В 40 -е годы он отправился в
заграничное путешествие, во время которого о н всерьез задумал­
ся о возможности поставить литературу своей страны так же вы­
соко, как это сделали в свое время Гомер для Греции, Вергилий
для Рима, Тассо для Италии.
Вернувшись в Англию, Мильтон начал принимать самое ак­
тивное участие в политической жизни страны, стал выступать с
памфлетами в защиту своих друзей. Политика изменила его от­
ношение к печатному станку, хотя в течение некоторого времени
публикации Мильтона оставались анонимными. Он с презрени­
ем относился к широкой публике, называл ее «беспорядочным
стадом» и «смешанной толпой», чернью. Он считал своей аудито­
рией интеллектуальную элиту того времени, вовлеченную в бурю

Глава П. История профессионализации писателей
83
революции, сочувствующие умы за рубежом и потомство. Сам
поэт называл своих читателей «хоть и небольшой, но подходящей
аудиторией» («fit audience, though few»). Авторские копии своих
сочинений он рассылал своим друзьям в Англии и за границей, а
также по библиотекам, которые были для него «храмами вечной
памяти».
Смысл печати для Мильтона был в возможности широкого
распространения слова. Во «Второй защите» («Defensio Secunda»,
1654) он признался, что «чувствует, как будто его слушает почти
вся Европа». И это было действительно так: «Защита англ ийско­
го народа» («Pro Populo Anglicano Defensio», 1651) Мильтона была
переведена на несколько языков, ее читали во многих европейс­
ких странах. Посредством печати он стремился общаться с «ака­
демией» своих читателей по всему миру.
Мильтона не интересовала коммерческая сторона вопроса.
У него был капитал в 4000 фунтов, кроме того, начиная с 1649 года
он занимал пост секретаря по иностранным языкам с жаловань­
ем 288 фунтов в год. Однако даже в менее доходные годы Миль­
тон настаивал на том, что его перо не продается.
Его издателем в те годы был Хамфри Мозли, который искрен­
не интересовался литературой. Именно Мозли напечатал собра­
ние стихотворений Мильтона в 1645 году. Публикация сопровож­
далась стандартным набором формул, которые призваны были
оправдать решение автора напечатать свои сочинения (предисло­
вие издателя, письма и стихотворные посвящения итальянских
друзей поэта и т.п.) . Но в этом издании было нечто совершенно
новое, что свидетельствовало об изменении статуса писателя:
впервые к сочинениям живого автора был приложен его портрет*.
До этого изображение автора полагалось только для посмертных
изданий. Таким образом, еще при жизни Мильтон был признан
классиком английской литературы.
В 1667 году был опубликован «Потерянный рай» М ильтона.
Страх перед печатью прошел: во всяком случае, тексту поэмы не
предшествовал длинный ряд предисловий, извинений и объясне­
ний. Известно, что после реставрации монархии поэт сильно обед­
нел, потерял пенсию и другие свои капиталы. Поэтому он был
вынужден изменить своим правилам и воспринимать публикацию
в том числе и как источник заработка. Он продал авторские пра­
* См. об этом подробнее: Piper D. The Image o f the Poet: British Poets and Their
Portraits. — Oxford: Clarendon Press. 1982.

84 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
ва «Потерянного рая» за пять фунтов*. Не меньше денег Мильтона
интересовали авторские э кземпляры. Согласно договору, заключен­
ному между поэтом и издателем Симмонсом 27 апреля 1667 года,
автор имел право на двести экземпляров с каждого из первых трех
тиражей, то есть почти на 13 процентов от общего количества эк­
земпляров . Они и были предназначены для той самой «подходящей
аудитории» поэта. По мнению Питера Линденбаума, этот договор
является одним из самых ранних контрактов такого рода**.
Пример Мильтона говорит о том, что в борьбе за литературу
победила печать. После Гражданской войны в Англии открылись
новые возможности для оформления профессии литератора: появи­
лись газеты и журналы, расширялась читательская аудитория, воз­
растал спрос на книжную продукцию, увеличивалось количество
издателей. Наступило время прозаических жанровых форм — эссе,
биографии, наконец, романа.
2.1 .2. Рождение периодической печати
и энциклопедический бум конца XVII века
«Позор печати», боязнь печатного станка оказались преодо­
лены ближе к концу XVII — началу XVIII века: именно тогда с воз­
никновением периодической печати у писателей появились до­
полнительные и более надежные источники дохода, позволившие
им жить на литературные заработки.
* Этот контракт Мильтона и уплаченные ему пятьфунтов стали едва ли не са­
мым знаменитым сюжетом в истории отношений между писателями и изда­
телями. Всякий раз, когда заходила речь о бедственном положении авторов
и недостойном поведении издателей, приводили историю великого Мильто­
на. Так, например, Исаак Дизраэли в своей книге под красноречивым назва­
нием «Бедствия писателей» («CalamitiesofAuthors») впервуюочередьсослался
на контракт Мильтона, заметив, что дочь поэта вынуждена была «просить
милостыню у поклонников ее отца», чего не случилось, если бы «права авто­
ров защищалисьзаконом».Дизраэли нападал наТонсонов, которые вте годы
были владельцами авторских прав «Потерянного рая»: «Тонсон и вся его се­
мья разъезжают в экипажах на доходы с пятифунтового эпоса» Мильтона. В
XIX веке в период парламентской кампании 1837—1842 годов сторонники
бессрочныхавторских прав эксплуатировали этот сюжетсамымактивным об­
разом. При этом все говорили о пяти фунтах, которые Мильтон получил от
Симонса сразу после подписания контракта, но никто даже не упомянул, что
после продажи первого издания,тираж которого составил 1300 экземпляров,
поэту были выплачены еще пять фунтов. А затем по пять фунтов за второе и
третье издание поэмы.Лично Мильтонуудалось получитьтолько десятьфун-
тов, поскольку он так и не дожил до третьего издания «Потерянного рая».
** См. подробнее: Lindenbaum Р. Milton's Contract / / Construction оГAuthorship /
Ed. by M. Woodmansee and P. Jaszi. — Durham; L., 1994. — P . 175—190.

Глава //. История профессионализации писателей
85
Первые газеты стали издаваться в Лондоне еще в 1622 году. Это
были так называемые «Corantos» (от англ , «current news* — теку­
щие новости), в которых сообщалось в основном об удивитель­
ных происшествиях за границей. Дело в том, что в Англии вплоть
до 1641 года было запрещено распространять новости о событиях
внутри страны*. Во время Гражданской войны выходил «Вестник»
(«The Mercury») с отчетами о боевых действиях. Наконец, в 1665
году начала издаваться «Лондонская газета» («The London Ga­
zette») — газета в привычном для нас смысле этого слова**.
В 1668 году стал выходить специальный вестник книжной тор­
говли «Mercurius Librarius», в котором помещались каталоги ло н­
донских издателей. К 90 -м годам XVII века появились и другие
журналы, посвященные рецензированию новых книг и литератур­
ным новинкам из-за рубежа («Афинский вестник», «Сочинения
ученых», «Полная библиотека, или Новости остроумных»). Вскоре
стали появляться журналы, посвященные другим темам: в «Ежене­
дельном развлечении» (с 1700 г.) содержалось одно эссе-коммен­
тарий, в «Еженедельном обозрении», издаваемом в 1704 году Да­
ниэлем Дефо, печатались отчеты о политических событиях стра­
ны, а журнал «Общие заметки» был организован по инициативе
фирмы, занимавшейся страхованием от пожаров. В 1707 году на­
чал выходить журнал под названием «Ежемесячная смесь» («The
Monthly Miscellany»), содержание которого было гораздо разно­
образнее его предшественников. В нем печатались материалы на
самые разные темы — от истории и философии до поэзии и му­
* В начале XVII века потребность в новостях во многом пытались удовлетво­
рить с помощью жанра баллады. Так, например, в 1605 году самым попу­
лярным балладным сюжетом стала история убийцы по имени Джон Фитц.
Втечение одного месяца вжурнале Компании были зарегистрированы сразу
три посвященные ему баллады.
** Ужев 1710годууСвифтабылодостаточнооснованийзаявить:«Междутем
памфлетов и газет стало столько, что их не прочесть и за целый день...» (из
письма декану Стерну от 26 сентября 1710 года). В 1724 году выходили уже
три ежедневные газеты, семь издавались три раза в неделю, шесть —один
раз в неделю. Правительство, стремясь ограничить распространение газет­
ной продукции, еще в 17 12 году приняло закон о введении пошлины, спе­
циального налога на газеты. В результате цены на газеты выросли, однако в
целом на спрос это не повлияло. Книготорговец Джеймс Лакинггон в своих
«Воспоминаниях» заметил, что газетные новости отвлекают людей от насто­
ящего чтения. Он был убежден, что отсутствие новостей самым благоприят­
ным образом сказывается на книготорговле. За отсутствием других развле­
чений те, кто «месяцами рассуждали о войне или мире, революциях или кон­
трреволюциях... обращаются к книгам». Лакинггон признался: «Я знаю по
опыту, что отчето военныхдействиях или о ходе процесса надизвестным че­
ловеком... стоили мне нескольких сотен фунтов...» (цит. по: Plañí. Р. 57).

86 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
зыки. Редакция «Смеси» даже пыталась вовлечь своих читателей
в дискуссию.
В этой ситуации Стил и Аддисон организовали свой первый
проект — «Болтун», в ыходивший три раза в неделю. В 1711 году
они стали издавать «Зрителя» («Spectator»), тираж которого дос­
тигал трех-четырех тысяч экземпляров*. В десятом номере еже­
недельника Аддисон с гордостью писал: «Мой издатель сообщает
мне, что каждый день распространяется уже три тысячи их [эк­
земпляров «Зрителя»]; и если допустить, что каждый выпуск про­
чтет двадцать человек (по моему мнению, весьма скромное допу­
щение), то я могу насчитать в Лондоне и Вестминстере около 60
тысяч учеников»3. Аддисон взял на себя роль учителя, воспитате­
ля вкуса к изящной литературе у читателей из так называемого
среднего класса — он признался, что видит свою цель не только в
«развлечении», но и в «совершенствовании страны»4. Позднее в
58-м выпуске еженедельника Аддисон объявил, что «великой и
единственной целью этих [его] рассуждений является изгнание
порока и невежества из пределов Великобритании»5.
Вместе со Стилом он писал о вкусе, о моде и нравах, о литера­
туре и музыке. Номер «Зрителя» состоял из одного эссе на какую-
нибудь тему, причем некоторые из них были написаны в форме
писем к читателям журнала, что создавало особую атмосферу меж­
ду авторами еженедельника и его аудиторией. О популярности этих
журналов свидетельствует большое количество подражаний вроде
«Зуб за зуб» («Titt for Tatt») или «Болтушка» («Female Tatler»), из­
даваемая некой миссис Крэкенторп, которая «знает все»**.
Многочисленные периодические издания стали для литерато­
ров дополнительным и надежным источником дохода. Сотрудни­
* Аддисон был не чуждпатроната: вразное время он пользовался покровитель­
ством влиятельных персон. Засвою поэму«Кампания» («The Campaign», 1704)
он получил пост комиссара по жалобам в акцизном управлении (Commis­
sioner of Appeal in Excise), позднее его повысили, пожаловав ему пост сек­
ретаря по Ирландии и пенсию в размере 1600 фунтов в год.
** Интересно, что Аддисон считал, что «никому [его] журнал не будет так по­
лезен, как женской половине человечества». Он писал об этом в 10-м номе ­
ре «Зрителя»: «Я часто размышлял о том, что мы не прилагаем достаточно
усилий, чтобы найти соответствующие занятия и развлечения прекрасно­
му полу. Представляется, что их развлечения задуманы для них только как
для женщин, а не как для разумных существ и скорее учитывают ихпринад-
лежность к определенному полу, чем ко всему человеческому роду». Адди­
сон спешил заверить, что всегда будетстремиться сделатьсвой журнал «без­
вредным, если не полезным, развлечением и тем самым, по крайней мере,
отвратить умы [своих] читательниц от еще больших пустяков» (цит. по: Из
истории английской эстетической мысли. С . 68 —69).

Глава //. История профессионализации писателей
87
чая в газетах и журналах, писатель мог хоть как-то содержать себя
и свою семью. Это время было благоприятным для складывания
литературной профессии. С прос на книжную продукцию возрас­
тал с каждым днем: особой популярностью у читателей пользова­
лись разного рода справочные издания, энциклопедии и словари.
По воспоминаниям современника, писатель Джон Кэмпбелл имел
доход больше тысячи фунтов в год, благодаря постоянному учас­
тию в таких проектах, как «Современная всеобщая история» («Mo­
dem Universal History»), «Biographia Britannia» (1747—1766) и в дру­
гих энциклопедических и справочных бестселлерах того времени.
Жажда знаний и информации превратила в коммерческий продукт
энциклопедии и даже словари. Неудивительно, что именно в XVIII
веке впервые увидела свет знаменитая «Энциклопедия Британни-
ка» (1771) вместе со своей предшественницей «Энциклопедией, или
Всемирным словарем искусств и наук» («Encyclopaedia or Universal
Dictionary of Arts and Sciences») Эфраима Чемберса.
В конце XVII — начале XVIII века в регистрационном журна­
ле Компании издателей стало появляться все больше записей со­
чинений по астрономии, математике, физиологии и механике. Чи­
тателей интересовали факты, точная информация. Этим можно
объяснить популярность жанра биографии*. Стремясь удовлетво­
рить читательский спрос, издатели печатали многочисленные
сборники жизнеописаний путешественников, куртизанок и пре­
ступников**.
2.2. XVIII век. Ф ормирование статуса
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПИСАТЕЛЯ
2.2.1. Д. Дефо как первый писатель-профессионал
Утверждение жанра романа также можно связать с интересом пуб­
лики к биографиям. Первые читатели романов искренне верили в
реальность описанных в них событий. Именно поэтому роман тша-
* Позлиее СэмюэльДжонсон, объясняя свое пристрастиекжанру биографии,
писал, что историю жизни обычно «читают с большим желанием и энтузи­
азмом». Кроме того, биография с ее дидактическим потенциалом могла, по
мнениюДжонсона, послужить наглядным примеромдля читателя, статьдля
него учебником жизни.
** Появление жизнеописаний людей, известных своим далеко не благоприс­
тойным поведением и проявивших себя не в самых богоугодныхделах, ста­
ло возможным после отмены цензуры в 1694 году.

88 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
тельно маскировался под описание правдоподобныхсобытий. С этой
целью романисты использовали различные повествовательные при­
емы: повествование от первоголица, э пистолярная форма изложения,
воспоминания героя ит.п. Само обозначение жанра ванглийском язы­
ке «novel» восходитк латинскому «novella», то есть нечто новое, новость.
Романы Даниэля Дефо выросли из его журналистских репор­
тажей, став их своеобразным продолжением. Он также выдавал их
за повествования из реальной жизни, рассказанные самим героем
или рассказчиком — очевидцем событий. Так, например, в «Пре­
дисловии автора» к своему последнему роману «Роксана» (полное
название — «Счастливая куртизанка, или История жизни и всевоз­
можных превратностей судьбы мадемуазель де Бело, впоследствии
именуемой графиней де Винтельсгейм Германской, известной во
времена Карла II под именем леди Роксаны», 1724) сообщалось, что
«главное отличие нашей повести в том, что она основанием своим
имеет доподлинные происшествия, или, иначе говоря, читателю
предлагается собственно не повесть, а история человеческой жиз­
ни»6. Повествование в романе ведется от лица самой героини.
Дефо можно по праву назвать первым профессиональным ли­
тератором в истории английской литературы. Он был одним из
первых среди писателей, кто выступал в защиту литературной соб­
ственности и требовал скорейшего принятия закона об авторском
праве. Автор «Робинзона Крузо» писал на протяжении всей сво­
ей жизни, об этом свидетельствуют шестнадцать увесистых томов
собрания его сочинений: от стихов и памфлетов до романов и
трактатов.
Литературная карьера Дефо была тесно связана с политикой:
сторонник вигов, он находился на службе у лорда Галифакса*.
Поэтому многие его произведения были выполнением политичес­
кого заказа. Это свидетельствует о том, что, несмотря на все при­
знаки профессионализации, Дефо все еще оставался в рамках
патронатной системы. Галифакс активно эксплуатировал возмож­
ности патронатной системы в политических целях. Сотрудничав­
шие с ним писатели служили для него мощным оружием в поли­
тической борьбе.
Признание пришло к Дефо после появления стихотворного
памфлета «Чистокровный англичанин» («The true-born English­
* Чарльз Монтэгю лорд Галифакс (1661—1715) — политик, общественный
деятель и литератор; при Вильгельме Оранском в 1694 году занимал пост
министра финансов, при королеве Анне остался не удел, но со вступлени­
ем на престол Георга 1был назначен первым лордом казначейства.

Глава И. История профессионализации писателей
89
man», 1701), написанного в защиту короля Вильгельма*. Было
продано более 80 000 экземпляров, за четыре года памфлет выдер­
жал девять изданий, санкционированных автором, и двенадцать
пиратских изданий. С 1704 по 1713 год Дефо издавал «Обозрение»,
выходившее три раза в неделю и составлявшееся исключительно
самим «мистером Ревью», как называл себя писатель.
После долгих лет взлетов и падений, трижды пережив униже­
ние у позорного столба, в возрасте шестидесяти лет Дефо начал
писать романы**. В 1719 году он издал «Удивительные приклю ­
чения Робинзона Крузо», вслед за которыми в 1719—1720 годах по­
следовало продолжение и заключение. Вслед за этим Дефо напи­
сал «Записки кавалера» (1720), «Днев ник чумного города» (1722),
«Радости и горести знаменитой Молль Фландерс» (1722) и др. Из­
вестно, что «Робинзон Крузо» выдержал три издания за четыре ме­
сяца, доход издателя Уильяма Тейлора составил более тысячи
фунтов***. «Молль Фландерс» в течение восемнадцати месяцев
публиковалась четыре раза. После романного периода Дефо из­
дал трехтомное «Путешествие через весь остров Великобританию»
(1724—1727) и написал руководство для молодых коммерсантов
«Совершенный английский негоциант» (1726—1727). Как насто­
ящий профессионал, Дефо чутко реагировал на интересы своей
аудитории. Стремясь удовлетворить вкус читателей ко всему та­
инственному и потустороннему, он опубликовал «Политическую
историю дьявола, как древнюю, так и современную» (1726), «Си­
стему магии, или Историю чернокнижного искусства* (1727) и
«Исследование истории и подлинности привидений» (1727).
2.2.2. Мастер литературных мистификаций Дж. Свифт
Вместе с тем литературный труд оставался не самым надежным спо­
собом зарабатывать на жизнь. Поэтому большинство авторов стара­
* Король Вильгельм III (William III, 1650—1702), голландец по происхожде­
нию, правил Англией с 1689 года.
** «Судебтаких изменчивых никто не испытал; //Тринадцать раз я был богат
и снова беден стал» — этим двустишием Дефо, по его собственным словам,
«подытожил превратности своей жизни».
*** УильямТейлор был всвое время известным издателем. Он заслуживает осо­
бого упоминания еще и потому, что в 1724 году, когда Тейлор отошел отдел,
его фирму купил молодой Томас Локгман, ставший основателем существу­
ющего до сих пор издательского дома. Эмблема Тейлора представляла со­
бой сочетание корабля и черного лебедя, от которого у Лонгмана остался
всем известный кораблик.

90 Л. А/)ябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
лись найти более стабильные источники дохода. Так, например, со­
в ременники одно время главный соперникДефо по публицистичес­
кой борьбе Джонатан Св ифт несколько лет служил секретарем сэра
Уильяма Темпла в графстве Серрей, а затем получил приходи неболь­
шое жалованье в качестве священника. В отличие от Дефо, Свифт
всегда отказывался от гонораров. Известно, что, когда ему послали
50 фунтов в качестве оплаты за написанные им политические статьи,
он не только возвратил деньги, но и потребовал извинения.
Прежде чем перейти в лагерь тори, Свифт, как и Дефо, сотруд­
ничал с вигами и лордом Галифаксом. В 1709 году Свифт обра­
тился к лорду с язвительным посланием, в котором он размыш­
лял о сущности патронатной системы. Свифт, в частности, писал:
«Вы, разумеется, помните, милорд, как такой же, как Вы, арис­
тократ во времена Горация отомстил досадившим ему молодым
людям; как он одаривал их богатой одеждой и деньгами, возвышая
их тем самым в мыслях и помыслах, покуда одежда не сносилась, а
деньги не разошлись, после чего люди эти оказались в десять раз
более обездоленными, чем прежде. “ Нас ego si compellar imagine,
cuneta resigno” [“Если в этой истории вы узнали меня, я отпирать­
ся не стану”. — лат .]. .. Вот почему я не стану благодарить Вашу
светлость за благодеяния, коими вынуждены Вы заниматься уже
двадцать лет, чтобы прокормить тех из нас, кто принадлежит к
пишущей братии. Напротив того, я давно уже обдумываю, каким
образом отомстить Вашей светлости, и, кажется, изыскал способ.
Ирландцы знают не меньше нашего о благородстве, великолепии,
уме, здравомыслии и умении наслаждаться жизнью, столь прису­
щих Вашей светлости. Так вот, дабы они более на Ваш счет не
обольщались, я сообщу им, что состояние Ваше давно уже при­
надлежит не Вам, а всем страждущим, каковые назначили Вас
своим заступником и хранителем, то бишь “патроном” и “покро­
вителем” . Я поставлю их в известность, что я и еще дюжина таких
же, как я, сидим за самым богато накрытым столом в Англии, за
который не возбраняется подсесть и Вашей светлости, ибо мы ока­
зали Вам честь, назначив Вас своим управляющим»7. Известно, что
на полях книги Мэки «Двор королевы Анны», где было сказано, что
Галифакс «поощрял ученость и ученых мужей», С вифт приписал:
«Все его благородные начинания выражались в добрых пожелани­
ях и званых обедах. Я ни разу не слышал, чтобы он отпустил хотя
бы одно дельное замечание или же оценил сказанное другими»*.
На протяжении своей жизни Свифт по-разному отзывался о
писательском ремесле. Еще до своего приезда в Лондон молодой

Глава II. История профессионализации писателей
91
Свифт, сочинявший стихи, сообщал последние новости в письме
своей знакомой: «Вчера в нашем городе (Белфасте. — П римеч. пер.)
сцепились двое, поэт и нищий; “один стоит другого”, — сказал я
себе, проклиная оба эти ремесла. И все же я рад, что они не пола­
дили, ибо не раз слышал, что поэты и нищие живут душа в душу;
больше же всего порадовался я тому, что поэт взяд верх и выки­
нул пинком ноги нищего за дверь»9. Статус литератора по- прежне­
му оставался неопределенным, а ассоциация между писательским
ремеслом и нищетой — вполне устойчивой. Спустя годы, вновь
оказавшись в Ирландии, Свифт писал поэту Джону Гею: «Я час­
то задавался вопросом, отчего поэты, которым предоставлены
неограниченные возможности быть величайшими и искуснейши­
ми льстецами, не могут добиться расположения власть имущих,
и пришел к выводу, что происходит это оттого, что льстят они
обыкновенно на бумаге, а не вслух, пером, а не языком. Впрочем,
ничего удивительного в этом нет, ведь то, что совесть не даст ска­
зать, не составит труда написать. Вдобавок они слишком незави­
симы, чтобы сидеть в приемных, слишком бедны, чтобы подку­
пить привратников и лакеев, и слишком горды, чтобы гнуть спину
перед второразрядными фаворитами»10.
Последние тридцать два года своей жизни Свифт провел в
политической ссылке в Дублине, где он служил деканом церкви
Св. Патрика. Все его публикации были анонимными. Даже став
невероятно популярным после выхода «построенных на прочном
фундаменте мизантропии» «Путешеств ий Гулливера» в 1726 го­
ду11*, он скрывался за самыми фантастическими псевдонимами,
вроде Исаак Бикерстаф (Isaac Bickerstafï), Мартинус Скриблерус
(Martinus Scriblerus) или Драпьер (в пер. с англ. «Drapier» — тор­
говец драпировками). Единственным сочинением, напечатанным
Свифтом под своим именем, стал памфлет, посвященный «ис­
правлению и улучшению английского языка»12.
Свифт договорился о публикации «Путешествий Гулливера»
с издателем Бенджамином Мотте. В своем письме Мотте он на­
звался Ричардом Симпсоном, кузеном мистера Лемюэля Гулли­
вера. Свифт заметил, что автор «Путешествий» может принять в
качестве вознаграждения не больше 200 фунтов , которые мистер
Гулливер планировал передать бедным морякам. Друг С в иф та
* Незадолго до публикации своего романа Свифт писал Поупу о том, что его
«Путешествия» «могут быть напечатаны, но не раньше, чем мир их заслу­
жит, а вернее, не раньше, чем печатник наберется смелости и готов будет
рискнуть своими ушами».

92 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
п оэт Александр Поуп вызвался проследить за изданием «Гулли­
вера» в Лондоне. Возможно, именно Поуп настоял на получении
гонорара. После выхода романа Свифт писал Поупу из Дублина,
что «обнаружил во втором томе несколько эпизодов, которые, как
[ему] показалось, были переписаны и исправлены, да и стиль,
похоже, изменен». Он признался, что если бы он был другом Гул­
ливера, то «заставил бы всех своих знакомых во всеуслышание
заявить, что книга изуродована, что текст ее искромсан, перевран
и вымаран издателем»13. Сегодня трудно сказать, насколько оправ­
даны б ыли подозрения писателя. Вскоре, когда речь зашла о не­
обходимости второго издания, появилась идея сопроводить «Пу­
тешествие» гравюрами. В письме Мотте от 28 декабря 1727 года
Свифт размышлял: «Если выпускать “ Гулливера” с гравюрами, то
цена на издание, несомненно, поднимется; вначале читатель на­
бросился на книгу с жадностью, теперь же будет ее смаковать и,
надеюсь, аппетит свой удовлетворит не скоро»14.
Стремление скрыться за псевдонимом, отказ от литературных
гонораров, покровительство видных политиков — эти характер­
ные черты авторского поведения елизаветинской эпохи с некото­
рыми оговорками были свойственны и Свифту.
2.2.3. Авторы и издатели. Специфика авторского
поведения А. Поупа и его роль в упрочении
статуса писателя
В отличие от своего друга и прочих писателей-современников, Поуп
избрал совершенно новый стиль авторского поведения. Как никакой
другой литератор, поэт вникал в процесс печати и публикации, инте­
ресовался всеми его стадиями. Поуп был предельно аккуратен и вни­
мателен при составлении контрактов со своими издателями. Благода­
ря своей популярности он мог позволить себе торговаться с издателя­
ми, причем ему всегда удавалось заключить сделку на необычайно
выгодных для себя условиях. Иногда, согласно договору, издатель
имел право на одну-единственную публикацию. Даже всемогущий
Тонсон вынужден был пойти навстречу интересам самого известно­
го поэта того времени.
Джейкоб Тонсон вместе со своим главным соперником Бер­
нардом Линтотом был ведущим издателем первой половины XVIII
века. Известно, что будущий президент США Бенджамин Фран­
клин, находясь в Лондоне, проходил практику в типографии, при­

Глава //. История профессионализации писателей
93
надлежавшей Тонсонам*. Тонсон сотрудничал не только с По­
упом, но и Драйденом** и Аддисоном. В 1695 он опубликовал
«Стихотворения его величеству» Аддисона, за которыми последо­
вали «Замечания о нескольких областях Италии» (1705), трагедия
«Катон» (1713) и комедия «Барабанщик» (1715), принесшая автору
50 гиней. Кроме того, в 1712 году Тонсон стал партнером Сэмю­
эля Бакли в издании «Зрителя»***. Партнер Тонсона, его племян­
ник Джейкоб Тонсон-младший, который позднее стал преемни­
ком своего дяди, заплатил Бакли за его долю 500 фунтов — в
результате этой сделки популярный журнал перешел в единолич ­
ное владение издательской империи Тонсонов.
Права на издание собрания сочинений всех номеров «Болту­
на» также принадлежали Тонсонам. Партнер Аддисона Стил со ­
трудничал с их издательской фирмой. С семейством Тонсо но в его
связывали самые дружеские отношения: литератор был неизмен­
ным участником их ужинов, после которых устраивались чтения
сочинений разных авторов. По словам самого Стила, он должен
был «выступать в качестве судьи» их литературных достоинств.
Джейкоб Тонсон- старший удалился отдел в 1720 году. Поэто­
му можно с уверенностью сказать, что лучшие пьесы Стила, ко­
торые с успехом шли на сцене театра Друри Лейн, б ыли изданы
* Всвоей «Автобиографии» Франклин вспоминал, что ему приходилось пе­
ретаскивать с этажа на этаж огромные шрифты. В перерывах рабочие пили
большое количество крепкого пива («пинту до завтрака, пинту на завтрак с
хлебом и сыром, пинту между завтраком и обедом, пинту на обед, пинту
около шести часоввечера, еше одну пинту по окончании работы»), вто время
как сам Франклин пил только воду, за что и получил у них прозвише «Во­
дяной американец» («Water American»).
** Джон Драйден (John Dryden, 1631—1700) — поэт и драматург, центральная
фигура литературы эпохи Реставрации. В 1668 году он получил звание по-
эта-лауреата, в 1670 году — королевского историографа. Еше до Дефо и
Поупа Драйден пытался (и вполне успешно) жить на доходы от литератур­
ного труда. Его отношения с Джейкобом Тонсоном I были неровными, а
замечания поэта в адрес его издателя — подчас злобными и даже грубыми.
Между тем в сотрудничестве с То нс оном Драйдену удалось неплохо зара­
ботать: за издание Вергилия поэт получил 1200 фунтов и 250 фунтов за «Бас­
ни» («Fables»).
*** Сэмюэль Бакли был владельцем первой ежедневной газеты в Англии —
«Дейли курант» («Daily Courant»). С 1714 года он издавал «Лондонскую га­
зету». Бакли начинал свою карьеру как книготорговец, но затем начал и пе ­
чатать. По воспоминаниям современника, он был «прекрасным знатоком
языков, понимал латынь, французский, голландский и итальянский... сам
переводил иностранные газеты». Кроме того, Бакли был известен своим
остроумием (цит. по: Mumby. Р. 132).

94 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
племянником основателя фирмы —Джейкобом Тонсоном-млад-
шим. Именно он в 1718 году вступил в соглашение с давним вра­
гом издательского дома Тонсонов Бернардом Линтотом, чтобы
осуществить совместное издание всех пьес Стила в течение восем­
надцати месяцев . Когда в 1722 году вышло собрание драматичес­
ких произведений Стила, на титульных листах нескольких экзем­
пляров стояли имена обоих издателей, а в остальных было сразу
два титульных листа — по одному для каждого издателя.
Вернемся, однако, к взаимоотношениям фирмы Тонсонов с
Поупом. Поэт заметил в письме своему другу Уичерли: «Иаков
[т.е. Джейкоб Тонсо н.
— Л . А.) создает поэтов так же, как король
посвящает в рыцари, не для их чести, но ради их денег» («Jacob
creates poets, as kings do knights, not for their honour, but for their
money»)15. Уичерли ответил на это: «Поднявшись по лестнице
Иакова, ты обретешь бессмертие»16. По всей видимости, Поуп
решил, что сможет прийти к вечности иным путем, поскольку
очень скоро он перешел от Тонсона к его главному сопернику —
Линтоту. Принимая это решение, поэт исходил исключительно из
своих экономических интересов.
До этого по тем же причинам он воспользовался услугами
малоизвестного издателя Льюиса, о публиковав в сотрудничестве
с ним «Опыто критике» (1711). Исаак Дизраэли рассказал любо­
пытную историю, связанную с именем этого издателя. «От потом­
ка Льюиса я слышал, — вспоминал Дизраэли, — что после пуб­
ликации поэмы Поуп приходил |в магазин] каждый день, докучая
расспросами безучастному книготорговцу... Почти через месяц он
снова пришел и в отчаянии взял несколько экземпляров поэмы,
чтобы разослать их людям с репутацией истинных ценителей по­
эзии». План предприимчивого Поупа удался — поэма, до этого
пылившаяся на прилавке магазина, стала необычайно популяр­
ной и оказалась в большом спросе17.
В 1716 году «Опыт» был издан совместно Льюисом и Линто­
том, который заплатил поэту 25 фунтов. Щедрость Линтота не
осталась без внимания, и вскоре он стал постоянным издателем
Поупа. В расходных книгах Линтота остались записи, касавшие­
ся его сделок с поэтом. Согласно этим записям, в феврале 1813
года за «Виндзорский лес» ( «Windsor Forest») Поуп получил от
своего издателя 32 фунта 5 шиллингов, в июле того же года за «Оду
на день Святой Сесилии» («Ode on St. Cecilia’s Day*) — 15 фунтов,
в феврале 1714 года за внесение добавлений к ироикомической
поэме «Похищение локона» («Rape of the Lock», 1712) — 15 фун­
тов, за «Храм славы» («Temple of Fame*) в феврале 1715 года — 32

Глава И. История профессионализации писателей
95
фунта 5 шиллингов, за «Ключ к Локону» («Key to the Lock») в ап­
реле 1715 года — 10 фунтов 15 шиллингов.
В 1714 году Поуп решает опубликовать свой рифмованный
перевод «Илиады» Гомера у Линтота*. Поэт и его друзья заранее
обеспечили финансовую поддержку, собрав средства на издание
по подписке. Этот механизм Поуп с успехом эксплуатировал на
протяжении всей своей карьеры.
Публикация по подписке {англ , subscription publication), буду­
чи своеобразной формой коллективного патроната, служила для
автора дополнительным источником дохода. Обычно объявление
о подписке с описанием проекта (его название и содержание), го­
товящегося к изданию , распространялось через ряд периодичес­
ких изданий. Самые желанные подписчики извещались о будущей
публикации и условиях участия в личном письме. Подписчик дол­
жен был заплатить половину указанной суммы заранее, другую
половину — после получения экземпляра книги. Некоторые ав­
торы брали на себя все заботы по организации подписки, действуя
независимо от издателей. Другие, Поуп в том числе, предпочита­
ли сотрудничать с издателями. В этом случае издатель покрывал
свои расходы на публикацию из денег, собранных по подписке,
распространял отпечатанные экземпляры подписчикам, выплачи­
вал автору его долю, а иногда дополнительно еще и гонорар за
авторские права**. В результате обычной публикации, продавая
права на свое произведение издателю , ав тор мог рассчитывать
* В предисловии к «Илиаде» Поуп благодарил лорда Болингброка, который,
по словам поэта, «не отказался быть критиком этих страниц и патроном их
автора». Прежде чем поэма была напечатана, Болинброк по политическим
мотивам вынужден был бежать во Францию. Предисловие попало в типог­
рафию незадолго до этого.
”
Уже в 1725 году на страницах еженедельника («The Weekly Journal or Sa-
turday’s Post») появилась статья, автор которой обвинил издателей втом, что
они не только извратили, но и способствовали упадку этой формы публи­
кации. По его словам, «если бесхитростный и при этомдостойный человек,
нуждающийся в поощрении публики, захочет организовать подписку на
нечто новое и полезное, он столкнется с трудностями, поскольку публика
уже устала от частых [объявлений] о подписке на авторов, которые... про­
сто не имеют на это права». Взавершение своей гневной отповеди издате­
лям автор заявил: «Я за то, чтобы книготорговцы преуспевали и богатели,
только пусть при этом гении не умирают с голоду... там, где предприимчи­
вому и напористому издателю удается организовать подписку на старые
рукописи, ученые люди, которые обычно более скромны и не способны
надоедатьлюдям с просьбами, оказываются вне игры» (цит. по: Atto С. The
Societvforthe Encouragement of Leam ing// The Library. Fourtli ser., vol. XIX .
No 3. December, 1938. - P. 263 -264).

96 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
только на получение одноразового гонорара. Открытый во време­
на Поупа способ публикации по подписке предоставил автору
дополнительные возможности заработка. Благодаря ему Поуп, а
вслед за ним Джонсон и Филдинг смогли заработать приличные
суммы денег. Таким образом, стало гораздо реальнее жить лите­
ратурным трудом — приблизился момент возникновения писа­
тельской профессии.
Перевод «Илиады» Поупа состоял из шести томов, за каждый
из которых Линтот заплатил поэту по 200 фунтов*. Кроме того,
он не только обеспечил всех подписчиков экземплярами поэмы,
но и предоставил самому Поупу бесплатные подарочные э кземп­
ляры, чтобы тот мог распорядиться ими по собственному усмот­
рению. Если верить Сэмюэлю Джонсону, в целом Поуп получил
за «Илиаду» около 5320 фунтов, хотя в книгах самого издателя
значится сумма поменьше — 4000 фунтов.
Линтоту повезло в гораздо меньшей степени. Дело в том, что
вскоре в Англии появилось пиратское издание перевода Поупа,
* Стоимость каждого тома «Илиады» составляла 6 гиней ( 1гинея = 21 шил­
лингу, I фунт = 20 шиллингам, I шиллинг к 12 пенсам). Цены на книги в
XVIII веке были высокими. Любителю чтения приходилось выбирать меж­
ду томиком размером в четвертую долю листа (кварто) и парой коротких
штанов, поскольку оба товара стоили от 10 до 12 шиллингов; сборником эссе
и месячным запасом чая или сахара на семью из шести человек (цена обоих
товаров составляла около 2 шиллингов6 пенсов). Потратив шиллингна пам­
флет, человек жертвовал месячным запасом свечей. После того как в 1774 го­
ду палата лордов приняла известное решение, книги подорожалиеше боль­
ше, превратившисьдля большинства в недоступную роскошь. Цена на кни­
ги, напечатанные размером в 1/4 листа, с 10—12 шиллингов взлетели до ги­
неи: так, например. «ЖизньДжонсона» Босуэла вдвухтомах стоила 22 шил­
линга. Книги самого распространенного размера — ин -октаво (1/8 доля
листа) также подорожали в два раза. Для сравнения: в 1668 году цены на
книги размером инфолио (пол-листа) колебались от 5 до 16 шиллингов, в
основном от 7до 10шиллингов, стоимость октаво варьироваласьот Iдо
4 шиллингов. Маленькие книжки форматом в двенадцатую долю листа
обычно стоили 1 шиллинг 6 пенсов. В то же время цены на основные това­
ры потребления были следующими: фунт масла можно было купить за 6 пен­
сов. фунт кофе —за 3 шиллинга, галлон вина —за 7 шиллингов. Вдневни­
ке современника содержится запись о том, что он купил жене ночную со­
рочку за 24 шиллинга, а за пару детских перчаток ему пришлось выложить
2 шиллинга. При этом недельный доход священника в среднем составлял
чуть меньше фунта, владельца магазина — примерно 17 шиллингов, фер­
мера— 16 шиллингов 4 пенса, ремесленника—около 14 шиллингов 7 пен­
сов. Неудивительно, что спрос на книжную продукцию был ограничен срав­
нительно небольшой социальной группой. Подробнее об этом см.: АШск
Rich ardD.The EnglishCommon Reader 1800—1900. — C h icago:The University
o f Chicago. 1957.

Глава II. История профессионализации писателей
97
отпечатанное в Голландии. Естественно, дешевый репринт поэмы
пользовался большой популярностью у публики, что не могло не
отразиться на продажах санкционированного издания*. Чтобы со ­
ставить конкуренцию голландской «Илиаде*, Линтот решил пред­
принять еще более дешевое издание поэмы. Однако цена была на­
столько низкой, что издатель почти не получил прибыли. Таким
образом, Поуп стал первым литератором, который зарабатывал на
публикации своих произведений больше денег, чем его издатели.
Это повлияло на дальнейшую политику Линтота в отношении
Поупа. За авторские права на перевод «Одиссеи» (1723—1726)
издатель заплатил поэту в два раза меньше той суммы, которую
он выложил за «Илиаду». При всем при этом доходы Поупа со­
ставили четыре с половиной тысячи фунтов, из которых он дол­
жен был выплатить около 700 фунтов своим двум помощникам.
После того как Линтот отказал поэту в предоставлении бесплат­
ных подарочных э кземпляров, их сотрудничеству с Поупом при­
шел конец. Два года спустя поэт отомстил «великому Линтоту»,
нарисовав убийственный портрет своего бывшего издателя на
страницах «Дунсиады».
После разрыва с Линтотом Поуп ненадолго вернулся к своим
прежним издателям — Тонсонам в качестве редактора собрания
сочинений Шекспира. За участие в этом проекте Поуп получил
217 фунтов. Само издание оказалось не очень успешным: из 750
экземпляров по начальной иене было продано только 600. Тон-
сону-старшему досталось от Поупа в «Дунсиаде» ничуть не мень­
ше, чем его главному сопернику Линтоту. Поуп не пожалел ста­
рика: изображая Джейкоба Тонсона I, он упомянул даже его фи­
зические недостатки.
Между тем слава и доходы поэта росли, и его поведение в от­
ношениях с издателями с каждым годом становилось все уверен­
нее. В конце 20-х годов он начал сотрудничать с печатником Джо­
ном Райтом и издателем Лоутоном Джилливером. В 1732 году Поуп
и Джилливер подписали контракт, по условиям которого издатель
получил право на публикацию сочинений Поупа (только разрешен­
ных самим поэтом) в течение года после их внесения в регистра­
* В«Литературныханекдотах*(1812—1816)ДжонНихолс(.1о11пNichols, 1745—
1826) писал: «Неприятно рассказывать, что издатель после всех его надежд
и щедрости [по всей видимости, по отношению к Поупу|, в результате не­
законного и несправедливого деяния лишился прибыли. Издание «Илиа­
ды» было отпечатано в Голландии форматом в двенадцатую долю листа и
тайно ввезено |в Англию] к радости тех. кто с нетерпением хотел прочитать
то. чего не мог позволить себе купить».
4. Заказ No 130.

98 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии a XVI—XIX веках
ционный журнал Компании. Издатель должен был платить Поупу
по 50 фунтов за каждое стихотворение. При этом поэт сохранял при
себе авторские права. По этому договору Джилливер издал несколь­
ко произведений поэта, в том числе знаменитый «Опыт о челове­
ке* («The Essay on Man*, 1732—1734). «Опыт*, состоявший из че­
тырех эпистол, первоначально был напечатан анонимно41.
Однако особый интерес представляет история сотрудничества
Джилливера и Поупа при издании сатирической поэмы «Тупици-
ада*, или «Дунсиада» («The Dunciad», 1728). Впервые «Дунсиада*
вышла анонимно в мае 1728 года. Поуп признал авторство только
в 1735 году, когда поэма была включена в собрание его сочине­
ний. В Лондоне, да и не только, эта публикация наделала немало
шума. Известно, что «Дунсиада» стала жертвой пиратов. Поуп
обратился с жалобой в Канцлерский суд, предоставив свидетель­
ство Джилливера о покупке прав на поэму от 1 марта 1729 года.
Издатель заявил также, что он внес запись о «Дунсиаде» в регис­
трационный журнал Компании 4 апреля того же года. Однако эти
данные не соответствовали действительности, поскольку Джил­
л ивер являлся в ладельцем лишь одной трети поэ мы. Примечате­
лен тот факт, что, доказывая свои права собственника, издатель
сослался на запись в журнале, «согласно закону» («pursuant to the
Act»)18. Очевидно, что он имел в виду закон 1710 года — так на­
зываемый закон королевы Анны.
Обвиняемыми по этому делу выступали Джеймс Уотсон, Томас
Эстли и Джон Стагг. Они заявили, что Джилливер издал поэму до
того, как она была внесена им в регистрационный журнал. А по­
скольку основное условие закона 1710 года соблюдено не было, то,
соответственно, у издателя нет никаких оснований претендовать на
его защиту. Несмотря на это, суд признал обоснованность жалобы
со стороны Джилливера и Поупа. Этот процесс примечателен по
двум причинам: на нем впервые автор выступил в суде в защиту
собственных прав и прозвучала ссылка на закон 1710 года**.
* Свифт писал по этому поводу своему другу: «Уверяю Вас — кто написал
“Опыт о человеке”, я угадал сразу же; могу биться об заклад: Вас я узнаю по
шести любым строкам, если только Вы по какой-то надобности не поде­
лываетесь поддругого* ( Свифт 2000. Р. 159—160).
** До Поупа в суде от собственного имени выступал автор знаменитой коме­
дии «Опера нищего» («The Beggar’s Opera», 1728) поэт идраматургДжон Гей
(1685—1732). В 1729 году он обратился всудс жалобой на издателя Рида, пред­
метом разбирательства стала пьеса Гея «Полли» («Polly»), продолжение «Опе­
ры нищего». Попытка автора доказать свои права увенчалась успехом —суд
вынес свой вердикт в пользу Гея.

Глава //. История профессионализации писателей
99
Благодаря принятию этого закона автор обрел статус юриди­
ческого лица и получил возможность выступать в суде не только
в качестве ответчика по уголовным делам, например за неприс­
тойное содержание своего произведения, но и в роли истца в за­
щиту собственных прав*.
В феврале 1743 года Поуп вновь обратился в суд с жалобой,
на сей раз на сына Бернарда Линтота Генри, который опублико­
вал «Дунсиаду» без разрешения автора. К тому времени ситуация
несколько осложнилась, поскольку поэт рассорился с Джилливе-
ром, который продал свою долю авторских прав на сочинения
Поупа издателю Дж. Кларку. В свою очередь, Кларк уступил их
Линтоту. Поэт не оспаривал права Джилливера на совершение этой
сделки, он повел свое наступление с другой стороны, вновь сослав­
шись на закон 1710 года. Установленный законом четырнадцати­
летний срок владения правами истек в конце 1742 года, в результа­
те чего копирайт вернулся к Поупу еще на четырнадцать лет.
Интересно, что, несмотря на такую вовлеченность в процесс
купли-продажи, Поуп упорно продолжал преподносить себя пуб­
лике в качестве джентльмена или ученого, но никак не профес­
сионального литератора. Писатели продолжали руководствоваться
ценностями традиционного общества, центральным понятием
которого оставалось представление о чести джентльмена, которое
с трудом уживалось с понятием выгоды. Любой труд, писательс­
кий в том числе (а главным образом получение за него платы), не
приличествовал лицам благородного происхождения.
Еще в середине 30-х годов Поупу пришлось столкнуться, на­
верное, с самым известным пиратом в истории английской лите­
ратуры — с Эдмундом Керлом (Edmund Curll, 1675—1747)**. Пред­
* Конечно, закон 1710 года в какой-то степени упрочил позиции авторов и
позволил им немного увереннее чувствовать себя в отношениях с издате­
лями, способствовал увеличению писательских гонораров. Известно, что
Гей только за авторские права «Оперы нищего» получил 400 фунтов. Одна­
ко жить исключительно на доходы отлитературного труда было по-прежне­
му сложно, поэтому писатели вынуждены были прибегать к помощи пат­
ронов.Только такая знаменитость, как Поуп, могла похвастаться своей пол­
ной независимостью от покровителей.
** Известного пирата Керла ненавидели и презирали не только авторы, но и
законопослушные издатели. Ему досталось от Томаса Эймори, автора лю­
бопытного автобиографического романа «Джон Банкль» («John Bunde»),
Эймори вспоминал: «Керл был очень высоким и худым человеком — не ­
складным, неуклюжим и белолицым. У него были очень большие светло­
серые подслеповатые глаза — выпученные, немного навыкате . Он был ко­
солап и кривоног». Более того, по словам Эймори. Керл был известным раз-
4*

100 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
метом конфликта между поэтом и бесчестным издателем стала
переписка Поупа с Джонатаном Свифтом*. Отстаивая свои пра­
ва, поэт говорил не об авторских правах, но о праве джентльмена
на неприкосновенность его частной переписки**. В так называе­
мом «Изложении фактов по поводу того, каким способом книго­
торговец Эдмунд Керл заполучил и опубликовал личные письма
господина Поупа» («А Narrative of the Method by which Mr. Pope’s
Private Letters were procured and published by Edmund Curll, Book­
seller», 1735) Поуп писал: «В печально знаменитом деле, касавшем­
ся публикации ЛИЧНЫХ ПИСЕМ джентльмена, самые знамени­
тые печатники и книготорговцы содействовали пиратству, печатая
и продавая [эту переписку]*19.
Вместе с тем в сложившейся ситуации коммерческий аспект
этого вопроса беспокоил поэта не меньше, чем нравственный.
Дешевое пиратское издание представляло несомненную угрозу
вратником. Он «наносил вред обществу»: свои переводы Керл «сопровож­
дал никуда не годными примечаниями... и картинками, четырехшиллин­
говую книжку Керл продавал за десять шиллингов». А «нанятые им пере­
водчики спали по трое на одной кровати в номерах где-то в Холборне». По
словам Эймори, «чтобы обманывать читателей, издатель и его работники
трудились не покладая рук». Керл ничем не гнушался: «печатал самые не­
пристойные сочинения». Заключая свое повествование о бессовестном пи­
рате, Эймори заметил, что умер Керл «раскаявшимся грешником где-то в
1748 году» (цит. по: M umby. Р. 141). Керл стал символом пиратства: спустя
сто лет после его смерти в 1845 году на заседании палаты лордовлорд Кэмп­
белл назвал его « бесчестным и бесстыдным Эдмундом Керлом» (цит. по:
Mumby. Р. 144). Причем случай с Поупомбыл далеко не единственным стол­
кновением Керла с законом. 30 ноября 1725 года его обвинили в публика­
ции «нескольких непристойных книг», в том числе «Монашки в ночной
рубашке» («The Nun in her Smock»), способных «развратить публику и при­
вести к падению нравов». Издателя оштрафовали и посадили втюрьму, от­
куда после пяти месяцев заключения его отпустили за хорошее поведение.
* Узнав об этом из письма Поупа, Свифт признался: «Думаю, моим письмам
удастся избегнуть публикации, потому что я не пишу в них ни о чем, кроме
погоды,дружбы, атакже конкретныхсобытий, которые никому, кроме меня
и моих корреспондентов, не интересны» (письмо Поупу от 21 октября 1735
года. — Свифт2000.С. 166).
** Вполне вероятно, что Поуп сам спровоцировал Керла на публикацию его
переписки с автором «Гулливера». Поэт был заинтересован в этой публи­
кации, однакоон понимал, чторешениеджентльмена издатьсвои собствен­
ные письма могло показаться проявлением тщеславия. Именно поэтому в
1735 году он вынудил падкого на наживу Керла опубликовать их со Свиф­
том переписку. Таким образом, случай с контрафакцией его писем, содной
стороны, позволил Поупу выступить с протестом против действий пирата,
с другой — открыл ему путь для публикации авторизованной версии пере­
писки.

Глава //. История профессионализации писателей
01
успеху гораздо более дорогой авторской публикации. Поуп- джен-
тльмен не мог прямо говорить о своей финансовой заинтересо­
ванности, поэтому он повел атаку с другой стороны, подняв воп­
рос о безнравственности публикации частной переписки. Таким
образом, в этом деле в очередной раз переплелись вопросы соб­
ственности и нравственности, экономической заинтересованно­
сти автора и его чести и репутации.
Главной целью Поупа было защитить автора от издательско­
го произвола. Не стоит забывать, что история с пиратской публи­
кацией переписки Поупа и Свифта совпала по времени с очеред­
ной парламентской кампанией 1735 года, в которой лондонские
издатели принимали самое активное участие. Прикрываясь автор­
скими правами, они заботились исключительно о своих собствен­
ных интересах. В этом контексте протест Поупа представляется
своеобразным ответом на усилия книготорговцев. Действия Эд­
мунда Керла должны были послужить примером безответствен­
ного и бессовестного поведения издателя по отношению к авто­
ру. В предыдущей главе мы видели, что в 1735 году попытки
издателей с выгодой для себя реформировать законодательство
провалились.
Два года спустя, в 1737 году, Поуп предпринял ав торизованное
издание своей переписки со Свифтом. В предисловии он повто­
рил свои аргументы о необходимости защиты частной переписки
от контрафакций. Вскрывать чужие письма справедливо считается
«безнравственным деянием». «Чтобы предотвратить распростра­
нение этого величайшего зла», — писал Поуп о пиратских публи­
кациях частных писем, — «необходимо найти адекватное средство
борьбы» с ним в законодательстве20. В этом предисловии поэт
выступает прежде всего как человек чести, возмущенный бессо­
вестным поступком издателя. Вместе с тем здесь отчетливо слы­
шится и то, что Роуз называет «дискурсом собственности»21. Так,
например, сравнивая пиратство с воровством, Поуп заметил: «Лю­
бой слуга, которому удастся стащить письмо из Вашего кармана
или кабинета, может воспользоваться этой подлой практикой»22.
Случается также, что недобросовестные издатели самовольно вно­
сят изменения в текст. И чем известней писатель, тем больше
вреда его репутации способны нанести подобные публикации.
Поуп писал по этому поводу: «Одинаково страдают Ваша слава и
Ваша собственность; Вас одновременно выставляют напоказ и
обворовывают» («Your Fame and your Property suffer alike; you are
at once expos’d and plunder’d»)23. В предисловии Поупа «дискурс
собственности», представленный такими понятиями, как «воров-

102 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ство» («theft»), «захват» («snatch») , «грабеж» («plunder»), сосуще­
ствует с понятиями пристойности, «чести* («honor») и «славы»
(«fame»).
Это свидетельствует о переходном моменте в истории культу­
ры, о чем говорилось ранее в связи с Даниэлем Дефо. Поуп также
находился как бы на границе двух миров: уходящего, где автор
выступал в роли джентльмена или ученого, и складывающегося,
в ко тором ав тор станов ится профессионалом41.
Противостояние между поэтом и издателем возобновилось
4 июня 1741 года, когда Поуп подал в Канцлерский суд жалобу на
своего давнего обидчика Эдмунда Керла. Интересы поэта в суде
представлял его друг и почитатель Уильям Меррей (позднее лорд
Мэнсфилд). Предметом судебного разбирательства стала все та же
«Литературная переписка декана Свифта» («Dean Swift’s Literary
Correspondence»), которая во второй раз стала жертвой пиратства
со стороны неугомонного Керла. Защищая свои права на перепис­
ку (причем поэт претендовал на владение как своими письмами
Свифту, так и его ответными посланиями), Поуп вновь сослался
на з акон 1710 года. В очередной раз ему удалось выиграть дело:
суд налож ил запрет на дальнейшее распространение пиратского
издания Керла. При этом лорд-канцлер отметил, что Поуп при­
знается собственником только написанных им самим писем, но
никак не писем Свифта. Благодаря решению, принятому в деле
Поупа против Керла, было доказано, что право владения письмом
принадлежит его автору.
Это был далеко не последний процесс, в который был вовле­
чен Поуп**. Отстаивая свои профессиональные интересы, он ча­
сто обращался в суд, всякий раз ссылаясь на положения закона
об авторском праве 1710 года. Поуп всегда преподносил себя пуб­
лике в качестве джентльмена-любителя, однако на практике он
был агрессивным профессионалом и настоящим предпринимате­
лем от литературы.
Литературная карьера Поупа со всей очевидностью свидетель­
ствует о росте авторского самосознания, чему в немалой степени
способствовало принятие закона об авторском праве 1710 года. Во
* О б инерции джентльменской этики свидетельствует поведение Уильяме
Вордсворта и других литераторов XIX века. См. об этом подробнее в главе о
Вордсворте.
** Предметом большинства судебных разбирательств была поэма Поупа «Дун-
сиада». Кроме уже упомянутого иска против Генри Линтота поэт обращал*
ся в суд с жалобой на издателя Джейкоба Илайва, которого он обвинил в
пиратской публикации расширенной версии его поэмы.

Глава //. История профессионализации писателей
103
всяком случае, именно тогда писатели стали активнее высказы­
вать свое недовольство политикой издателей и выступать в судах
в защиту собственных прав. Если до этого в судебных разбиратель­
ствах по вопросам литературной собственности принимали учас­
тие исключительно издатели (печатники или книготорговцы), то
после 1710 года заметно возросло количество иско в авторов про­
тив издателей. Писатели стремились к независимости от издате-
лей-монополистов, которая стала бы возможной только при на­
личии альтернативного способа публикации.
2.2.4. Литературная карьера доктора Джонсона
и кризис патронажной системы
Обратимся к историилитературной карьеры Сэмюэ ля Джонсона (Sa­
muel Johnson, 1709—1784). Как и его предшественник Поуп, он всем
был обязан исключительно литературному труду. С ын книготоргов­
ца, Джонсон рано ушел из школы, чтобыработатьвлавке своего отца.
После неудавшейся попытки открыть собственную школу на 20 фун­
тов, которые достались ему после смерти отца, в поисках заработка
Джонсон обратился клитературе. С этой целью он приехал в Лондон,
гдепознакомился с владельцем и редактором «Журналадля джентль­
мена» Эдвардом Кейвом. Кейв нанял молодого Джонсона на работу
в качестве парламентского репортера (1740—1743). Однако в те вре­
мена журналистам запрещалось присутствовать на заседаниях пар­
ламента, поэтому Джонсону приходилось использовать все свое во­
ображение при написании репортажей.
Ему повезло — вскоре он встретил издателя Роберта Додели,
который был не только удачливым коммерсантом, но и настоя­
щим ценителем литературы. Магазин Додели (Додай, как назы­
вали его друзья) был уже очень популярным и модным местом в
Лондоне, когда в него вошел почти никому не известный Сэмю­
эль Джонсон, сжимая в руках рукопись своей поэмы под назва­
нием «Лондон».
Сам Додели в молодости служил лакеем и одновременно со­
чинял стихи. В 1729 году он издал свою поэму «Рабство» («Ser­
vitude»), в 1732 году вышла «Муза в ливрее, или Сборник лакея»
(«А Muse in Livery; or, The Footman’s Miscellany»), благодаря ко­
торой Додели заручился поддержкой нескольких влиятельных
друзей. Известно, что его поэтические опыты оценили Поуп и
Дефо. Более того, Дефо даже написал предисловие к «Рабству*.

I04 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Успех на литературном поприще воодушевил молодого литерато­
ра — Додели решил попробовать себя в драматургии. Так появи­
лась его пьеса «Магазин игрушек» («The Toy-Shop*), которую
Додели отправил Поупу, чтобы тот высказал свое мнение о ее
достоинствах и недостатках. Однако Поуп сделал гораздо больше:
он порекомендовал пьесу Джону Ричу, который в то время зани­
мался открытием нового театра в Ковент-Гардене. Интересно, что
издателем пьесы выступил известный нам Лоутон Джилливер,
который прослав ился своим сотрудничеством с Поупом.
Пьеса имела успех и обеспечила Додели необходимыми сред­
ствами, чтобы в 1735 году начать издательскую карьеру. Его пер­
вой сделкой стало приобретение доли во втором томе собрания
сочинений Поупа. Партнерами Додели по э тому проекту были
Джилливер и Дж. Бриндли. Сам Поуп был очень высокого мнения
о начинающем издателе. «Я умоляю Вас принять нов ый только что
отпечатанный том из собрания моих сочинений, — читаем в одном
из писем поэта, — который Вам занесет мистер Додели, автор «Ма­
газина игрушек», недавно начавший карьеру издателя; а посколь­
ку он гораздо разумнее [других издателей], я не сомневаюсь, что он
окажется и намного их честнее»24. Поуп оказался прав: за Додели
прочно закрепилась репутация порядочного издателя.
Сотрудничество Додели с Джонсоном началось в 1738 году с
публикации «Лондона», на которой автор заработал 10 гиней*.
Спустя годы Джонсон признался в беседе с Босуэлом: «Возмож­
но, я согласился бы и на меньшую сумму, если бы Пол Уайтхед
незадолго до этого не получил десять фунтов за свою поэму; а я
ни за что не взял бы меньше Пола Уайтхеда»25. Между тем упомя­
нутая Джонсоном поэма Уайтхеда, а точнее его сатира «Манеры»,
обошлась издавшему ее Додели гораздо дороже. Дело в том, что
вскоре после появления «Манер» в печати палата лордов призна­
ла сатиру Уайтхеда «скандальной» и клеветнической по отноше­
нию к некоторым своим членам. За отсутствием автора к ответ­
ственности был привлечен его издатель: Додели не только уплатил
штраф размером в 70 фунтов, но и неделю провел в тюрьме, отку­
* «Лондон» был не первой публикацией Джонсона. До этого он издал свой
перевод «Путешествия в Абиссинию» Лобо, посвященный издателю Уор­
рену из Бирмингема. Собственно, именно в Бирмингеме и был опублико­
ван переводДжонсона на самом деле, хотя на титульном листе и значится
Лондон как место издания. Немногочисленные провинциальные издатели
часто использовали этот трюк, чтобы привлечь к своим публикациям по­
больше читателей.

Глава //. История профессионализации писателей
105
да его выпустили только благодаря ходатайству влиятельных дру­
зей. Однако, прежде чем это произошло, издателя вызвали в па­
лату лордов, где, стоя на коленях, он должен был выслушать стро­
гий выговор за содеянное о т лорда- канцлера.
Дальнейшая карьера Джонсона показала, что ему по плечу
любой жанр, любая форма литературного творчества. Он попро­
бовал свои силы в театре, правда, не очень успешно. В 1749 году
его трагедия «Ирен» («Irene») была постав лена на сцене театра
Друри Лейн, где она продержалась всего девять вечеров, причем
автор получил плату только за три из них. Театральный гонорар
Джонсона составил 19S фунтов 17 шиллингов. Вскоре он решил
опубликовать свою пьесу. Известно, что за несколько лет до это­
го Джонсон уже пытался, но безуспешно, издать «Ирен». На этот
раз его ждала удача: пьеса выдержала три издания и принесла ав ­
тору 100 фунтов.
До этого все публикации Джонсона были анонимными, одна­
ко, начиная со своей сатиры о «Суетности человеческих желаний»
(«The Vanity of Human Wishes», 1749), написанной в подражание
десятой сатире Ювенала, он отказался от прежней практики*. За
эту сатиру литератор получил 15 гиней. С 1750 года Джонсон начи­
нает издавать свой первый журнал — «Рассеянный» («The Ramb­
ler»), который выходил в течение двух лет два раза в неделю,
чтобы «внушить мудрость и благочестие» публике. Его тираж со­
ставлял около 500 экземпляров. За каждое эссе, написанное для
«Рассеянного», Джонсон получал по две гинеи. Позднее, в пери­
од с 1758 по 1760 год, он занимался другим своим проектом —
журналом под названием «Досужий» ( «The Idler»). Все эти лите­
ратурные занятия были рассчитаны на быстрые деньги. Таким
способом Джонсон зарабатывал себе на жизнь, не имея других
источников дохода, кроме литературного труда.
Одновременно Сэмюэ ль Джонсон работал над своим гранди­
озным проектом — знаменитым «Словарем» («Dictionary», 1755),
который должен был принести ему гораздо больше денег и славы.
Для его публикации объединили свои усилия несколько самых
крупных издателей того времени: Роберт Додели, Э ндрю Миллар
* УДжонсона был обычай оставлять за собой право одной публикации, что
всякий раз специально оговаривалось в его контрактах с издателями. По
свидетельству Босуэла, доктор Джонсон собирался «издать однажды пол­
ное собрание своих сочинений» самостоятельно и для собственной выго­
ды (цит. по: Boswell. Р. 111).

106 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—X IX веках
и Томас Лонгман I*. Издатели вынуждены были сотрудничать друг
с другом при публикации фундаментальных трудов, поскольку по
отдельности они не располагали необходимыми ресурсами для ус­
пешного осуществления таких проектов — э то было слишком доро­
го и рискованно**. Именно поэтому на титульных листах книг, опуб­
ликованных в 70-е годы XVIII века, часто можно встретить длинные
списки издателей-участников (от 10до 40 имен). К середине XIX века
эта практика фактически себя изжила.
Идея «Словаря» принадлежала Додели***. Было решено, что
Миллар будет контролировать процесс публикации, а Додели
возьмет на себя ответственность за все предварительные приго­
товления. Издатели заключили с Джонсоном контракт на сумму
1575 фунтов. Согласно первоначальному плану, он должен был
закончить работу над «Словарем» в течение трех лет. В действи­
тельности Джонсон потратил на его написание восемь лет. Он
постоянно затягивал окончательную сдачу материала, чем раздра­
жал Миллара, отвечавшего за процесс публикации. Известно, что,
после того как Джонсон отдал ему последний лист своей рукопи­
си, Миллар не удержался и воскликнул: «Слава Богу, я с ним за­
кончил!» На что Джонсон заметил: «Я рад, что он за все благода­
рит Бога»26. Кстати, единственным из «партнеров-джентльменов»
в этом славном совместном предприятии, кто не рассорился с
Джонсоном, оказался Роберт Додели. Это никак не повлияло на
отношение Джонсона к остальным участникам проекта, о которых
он всегда отзывался с почтением. Беседуя как-то с Босуэлом, Джон­
сон заметил: «Я уважаю Миллара, он повысил цену литературы»27.
Он имел в виду известную щедрость Миллара в его сделках с авто­
рами. По словам Босуэла, он «не был хорошим знатоком литерату­
ры, но [у Миллара] доставало здравого смысла перед покупкой
копирайта спросить совета у своих более разборчивых в литератур­
ных вопросах друзей». Благодаря такой практике Миллар смог «ско­
пить огромное состояние», не забыв при этом о нуждах писателей2*.
* В «Жизни Джонсона» Босуэл приводит список издателей, заключивших с
Джонсоном контракт на написание «Словаря». Список возглавляет Доде­
ли, за ним следуют «мистер Чарльз Хитч, мистер Эндрю Миллар, оба Лонг-
мана и оба Нэптона* (цит. по: Boswell. Р . 106).
** В разное время издатели собирались в сообщества, вроде «Printing Сопег»
(осн. в 1719 году) и «New Printing Conger*, осн. в 1736 году). Понятно, что
эти объединения были гораздо сильнее, а их деятельность эффективнее,
нежели «Общество по содействию образованию».
*** В дальнейшем сам Джонсон советовал доктору Берки направлять свои за­
казы на «Словарь» прямо Додели, потому что «благодаря его рекомендации
(Джонсона] наняли для этой работы» (цит. по: Boswell. Р. 172).

Глава II. Историй профессионализации писателей
107
На «Словаре» Джонсон заработал в целом 1675 фунтов — не­
многим больше суммы, означенной в договоре, причем из этих
денег он еще должен был заплатить переписчикам. К сожалению,
слава, которую принес Джонсону его «Словарь», не улучшила
финансовое положение литератора, поскольку сумма, заплачен­
ная ему по договору, оказалась потраченной еще до того, как была
закончена последняя страница. Босуэл как- то сказал Джонсону:
«Мне жаль, сэр, что Вы не получили больше денег за Ваш Словарь».
На что он ответил: «Мне тоже жаль. Но все было очень хорошо. Они
[издатели] — щедрые, великодушные люди*29. По словам Босуэла,
Джонсон считал издателей «покровителями литературы» («patrons
of literature»). Босуэл согласился со своим собеседником, ведь, «не­
смотря на то что сами они [издатели] прилично заработали, благо­
даря Словарю Джонсона, именно им мы обязаны его появлени­
ем»30.Действительно, «рискуя понести большие расходы», издатели
все-таки решились осуществить этот проект31.
Теперь издатели выступают в роли великодушных «покрови­
телей литературы», в то время как ее прежние патроны, аристо­
краты, окончательно утратили свои позиции*. Об этом свидетель­
ствует известная история неудавшегося патроната, связанная с
именами Сэмюэ ля Джонсона и лорда Честерфилда. Идея послать
план «Словаря» («The Plan of an English Dictionary», 1747) Честер-
филду также принадлежала Додели. В письме к аристократу Джон­
сон подробно изложил проект своего «Словаря». Никогда прежде
он не обращался с просьбами о покровительстве к сильным мира
сего, но он «читал, что в былые времена принцы и государствен­
ные деятели почитали за честь содействовать улучшению родных
языков, поэтому словари составлялись под защитой и покрови­
тельством величия и силы»32.
Однако ожидания Джонсона не оправдались: лорд Честерфидд
расщедрился на 10 фунтов. Первая попытка писателя прибегнуть
* Раньше читательская аудитория была так мала, что иметь патрона было про­
сто необходимостью. С годами все меньше аристократов занимались патро­
натом. Эго было результатом буржуазной революции, одним из последствий
которой стало обеднение аристократов. Они также утратили тот механизм,
через который обычно осуществлялосьпокровительство—пожалованиедол­
жностей и т.п . Теперь их власть была сильно ограничена парламентом, ос­
новное большинство которого составляли представители нарождавшегося
среднего класса. Через несколько лет после публикации «Словаря» один из
персонажей комедии Сэмюэля Фуга «Покровитель» («The Patron», 1757)
скажет: «Патрон! слово вышло из употребления» . Не за горами была эпоха,
когда пользоваться покровительством богатого мецената будет считаться
недостойным писателя.

108 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIXвеках
к помощи высокородного покровителя оказалась в результате и
последней. Из-за пренебрежительного отношения лорда Честер-
филда Джонсо н око нчательно разочаровался в устаревшей систе­
ме индивидуального патроната. Несколько лет спустя, в феврале
1755 года, раздосадованный литератор снова обратился к лорду с
прямым и очень откровенным письмом. Джонсон признался:
«Я не ожидал такого отношения, потому что у меня никогда не
было патрона». Намекая на поведение самого Честерфидда, Джон­
сон спрашивает: «О мой господин, неужели патрон — э то тот, кто
равнодушно взирает на тонущего человека, из последних сил бо­
рющегося за жизнь, и предлагает свою помошь только после того,
как тот самостоятельно доберется до берега?»33
Известно, что лорд Честерфилд благоприятно отзывался о
«Словаре» уже после его выхода из печати. Свою запоздалую по­
хвалу лорд поместил в журнале Додели «Свет»*. Не скрывая своих
чувств, Джонсон заметил на это: «Было бы любезно с Вашей сто­
роны, если бы Вы раньше обратили внимание на мои труды, но
Вы опоздали... мне уже все равно; ...я знаменит и более в этом не
нуждаюсь»34.
Узнав об этом письме, Додели испугался, что оно навредит ему
самому и он лишится поддержки лорда Честерфидда. Его страхи
не оправдались. Беседуя со своим знакомым, издатель сказал, что
при встрече лорд Честерфилд сам показал ему письмо Джонсона.
Приятель Додели заметил на это с удивлением: «Я думал, что лорд
Честерфилд сделает все, чтобы его скрыть». — «Куда там! — вос­
кликнул Додели.
—
Неужели Вы думаете, что письмо Джонсона
могло обидеть лорда Честерфидда? Совсем нет, сэр. Оно лежало
на его столе, где любой мог его увидеть. Он сам зачитал его мне.
“ Этот человек обладает замечательной силой”», — заметил он,
указывая на самые резкие места [в послании Джонсона] и обра­
щая мое внимание на то, каким хорошим слогом они написаны»33.
Джонсон на собственном примере показал, что можно жить
литературным трудом, обходясь без покровительства богатых и
могущественных. Его горькое и одновременно гордое письмо по
праву считается символом конца эпохи патронатной системы.
* Вокруг журнала «Свет» («The World», 1753—1756) группировались авторы-
аристократы — лорд Честерфилд и Хорас Уолпол, близкий друг Додели.
Журнал был ориентирован на привилегированного читателя, стремился
развлечь и позабавить его сообщениями о дуэлях, скандальных происше­
ствиях и развлечениях. На его страницах можно было найти советы по са­
доводству, в нем раскрывалисьтайны эпистолярного жанра и высмеивались
пороки светских модников. «Свет» пользовался большим успехом.

Глава И, История профессионализации писателей
109
Покровительство вельмож сменилось деловыми отношения­
ми с издателями, которые, в свою очередь, руководствовались
вкусами и пристрастиями публики. Таким образом, в результате
разрушения патронатной системы писатели, избавившись от за­
висимости от одного патрона, попали в зависимость от другого,
более своенравного — книжного рынка, где бал правили издате­
ли и далеко не самые утонченные вкусы читателей.
«Словарь» не принес Джонсону долгожданной финансовой
независимости. Ситуация усугублялась тем, что в период после
завершения «Словаря» Джонсон был крайне стеснен в средствах.
Дошло до того, что в 1756 году его арестовали за долг в 5 фунтов
18 шиллингов. Джонсона отпустили, благодаря своевременной по­
мощи Сэмюэля Ричардсона. В 1759 году ему пришлось взять в долг
6 гиней, чтобы послать своей умирающей матери. Джонсон посто­
янно нуждался в деньгах, поэтому он не упускал ни одной возмож­
ности заработать: правкой чужих стихов, бесконечными рецензия­
ми и статьями для различных сборников, журналов и газет.
Журналистика не раз выручала Джонсона и других его коллег по
литературному цеху в трудную минуту, написав эссе для какого-ни ­
будь еженедельника, можно было избежать очередного финансово­
го кризиса. Сотрудничество в газетах и журналах оказалось прибыль­
ным ремеслом не только для литераторов, но и для людей самых
разных профессий. Говорят, что политический экономист Артур Янг
в 1770 году заработал своими статьями для различных периодичес­
ких изданий 1167 фунтов. Он также подрабатывал парламентским
репортером в «Морнинг пост», получая 5 гиней в неделю.
Известно, что для покрытия затрат на похороны матери Джон­
сон за неделю написал роман «Расселас» («Rasselas, Prince o f Abys­
sinia», 1759), получив за него 100 фунтов*. Работа на износ была
платой за литературную профессию и независимость от патронов.
Еще в 1757 году в сотрудничестве с группой издателей во гла­
ве с Джейкобом Тонсоном III** Джонсон решает опробовать но­
* Этот роман стал самой последней публикацией Роберта Додели. Джонсон
«рассказывал сэру Джошуа Рейнольдсу, что он писал его [роман] вечерами
втечение недели, посылая его частями в типографию по мере написания, и
никогда с тех пор его не перечитывал. Мистер Уильям Страхан, мистер
Джонстон и мистерДодели приобрели его за 100фунтов, но затем доплати­
ли ему еще 25 фунтов за второе издание» (цит. по: BosweU. Р . 206).
** Джейкоб Тонсон III унаследовал фирму своих двоюродного деда Джейко­
ба Тонсона I и отца Джейкоба Тонсона II. По словам современника, он так
и не научился «относиться к автору как к младшему помощнику (under­
agent) книготорговца». Он умер в 1767 году, не оставив наследников. В из­
дании Шекспира подредакциейДжонсона Тонсон III принял участие за два
года до своей кончины.

IIP Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
вый способ публикации — издать Шекспира по подписке. В даль­
нейшем он без особого энтузиазма отзывался о таком способе
публикации. Джонсон писал: «Тот, кто организует подписку, вско­
ре обнаруживает, что у него есть враги. Все те, кто его не поддер­
живают, клевещут на него»36.
Джонсон должен был получить за своего Шекспира 1300 фун­
тов. План предстоящего издания он распространил еще в 1756
году, пообещав подготовить книгу к Рождеству следующего года.
Однако прошло целых девять лет, прежде чем Джонсон выполнил
свое обещание. Так же, как в истории со «Словарем», работа за­
тянулась, и материал был подготовлен к печати только к 1765 году.
Возможно, необязательность Джонсона отчасти объясняется тем
фактом, что параллельно с такими серьезными проектами, как
«Словарь» или Шекспир, ему приходилось заниматься литератур­
ной поденщиной.
Вскоре также выяснилось, что Джонсон потерял список имен
подписчиков и потратил все их деньги. Чарльз Черчилль недаром
подтрунивал над ним:
Не for subscribers baits his hook.
And takes your cash; but where’s the book?
Он насаживает на свой крючок приманку для подписчиков
И забирает вашу наличность; но где же книга?
В феврале 1758 года, спустя почти два года с момента подпи­
сания контракта, редактор был арестован из-за долга в 40 фунтов.
В тот трудный для Джонсона момент ему на помощь пришел
Джейкоб Тонсон III, «добродушный Тонсон», как его называл сам
писатель.
Беспокойная жизнь доктора Сэмюэля Джонсона свидетель­
ствует о том, каким непростым был путь первых литераторов-про-
фессионалов. Только когда ему исполнилось 53 года, он почув­
ствовал себя более защищенным. В немалой степени этому спо­
собствовало получение в 1762 году ежегодной пенсии размером в
300 фунтов — так государство признало заслуги доктора Джонсо­
на. Чтобы получить пенсию, сам он не прилагал никаких усилий —
для этого он был слишком горд. Джонсон назвал предложенную ему
пенсию «платой государственному наемнику за измену родине».
И все-таки благодаря этой пенсии его положение стало более на­
дежным, что очень скоро отразилось надинамике творческого про­
цесса. Чтобы заработать на жизнь, Джонсону уже необязательно
было писать до изнурения. Впервые за все эти годы он смог позво­
лить себе заняться тем, что его действительно интересовало.

Глава //, История профессионализации писателей
1II
Вскоре родилась идея «Жизнеописаний поэтов* («Lives of the
Poets*, 1779—1781), над которыми Джонсон работал в последние
годы своей жизни. Этот грандиозный проект включает в себя со ­
рок две биографии самых известных поэтов. Правда, заработать на
нем Джонсону удалось немного — всего 400 гиней. Надо признать,
что, в отличие от Поупа, доктор Джонсон не умел торговаться с
издателями. Известно, что первоначально он запросил за «Жизне­
описания поэтов» всего 200 гиней, а мог, по свидетельству своих
друзей, претендовать на тысячу или даже на полторы тысячи.
Однажды Джонсон признался: «Не жажда славы побуждает
меня [писать], но нехватка денег; насколько я знаю, это един­
ственный повод, чтобы писать»37. Вдругой раз его заявление было
еще жестче: «Только болван может писать не из-за денег*38. Вме­
сте с тем он очень серьезно относился к славе и бессмертию.
Джонсон считал, что «не только писатели, но и командующие
армиями и освободители народов легко переживут шумиху попу­
лярности»39. Литература занимала на его шкале ценностей одно
из самых почетных мест, вот почему он решительно помешал
писателей в один ряд с полководцами и вождями наций. Говоря
о назначении литературы, Джонсон писал: «Единственная цель
литературы — научить читателя еще больше наслаждаться жизнью
или [хоть как-то] ее выносить»40. Эти столь противоречивые, на
первый взгляд, суждения оправданы в устах профессионального
литератора, который, с одной стороны, убежден, что «не прода­
ется вдохновенье», но, с другой, не забывает и о том, что «можно
рукопись продать».
2.2.5. «Автор по профессии» Оливер Голдсмит
Начиная с середины XVIII века появляется выражение «автор по про­
фессии» («ап author by profession»), что свидетельствует о новом от­
ношении к литературному труду в обществе. Оно фигурирует в на­
звании упомянутого выше памфлета Джеймса Ральфа «Высказыва­
ние по делу авторов по профессии» («Case of Authors by Profession or
Trade», 1758), а также в прошении известного в свое время литера­
турного поденщика Уильяма Гутри лорду Бьютус просьбой о продле­
нии его пенсии. Обращаясь к видному сановнику, Гутри называл себя
«автором по профессии» («ап author by profession»)*.
* Дизраэли в «Бедствиях писателей» цитировал прошение Гутри, который
писал, обращаясь к лорду Бьюту: «Your Lordship may possiblynow suspect that

112 Л. А,1ябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
Прежде чем стать профессиональным литератором, Оливер
Голдсмит (Oliver Goldsmith, 1728—1774) работал помощником
аптекаря, учителем в частной школе, корректором в типографии
Сэмюэля Ричардсона. Собственно литературная деятельность
Голдсмита началась в 1757 году с журналистики, когда он стал
сотрудничать в «Ежемесячном обозрении» Р. Гриффитса. В его
обязанности входило рецензирование книг. Он должен был рецен­
зировать самые разные сочинения: любовные романы, двухтом­
ник «Поведение женщины, или Опыт об искусстве быть прият­
ной» в стихах и даже медицинские трактаты о способах лечения
геморроя. Одновременно с этим Голдсмит работал над биографией
Вольтера, переводил анонимные «Мемуары протестанта» и гото­
вил сокращенное издание «Жизнеописаний» Плутарха. Остается
только добавить, что все это печаталось без имени автора. Взамен
Гриффитс предоставил Голдсмиту комнатку над своим магазином
на Патерностер Роу*. Позднее он оттуда переехал, но вынужден
был постоянно занимать у издателя, чтобы платить за жилье.
Скорее всего, именно Гриффитс стал прототипом предприим­
чивого книгопродавца, изображенного в одном из «Китайских
писем» Голдсмита. Письмо LI посвящено визиту книгопродавца
к китайцу, который проживает в Лондоне и делится своими впе­
чатлениями о пребывании в английской столице с друзьями в
Китае. Китаец поинтересовался у книгопродавца, что тот напеча­
тал за последнее время. Гость признался, что «нынче для книг не
сезон ...ведь книги что огурцы, а, как известно, каждому овощу
свое время. Выпускать летом новую книжицу — все равно, что
торговать свининой в июльскую жару. Мой товар летом не расхо­
дится, разве что-нибудь самое пустенькое. Обозрение, журналь­
чик или судебный отчет может развлечь летнего читателя, но то,
что поценнее, мы придерживаем на зиму и на весну»41. Когда же
китаец поинтересовался, какие книги кажутся книготорговцу «по­
I am an Author by Profession: you are not deceived; and will be less so, ifyoubelieve
that I am disposed to serve his Majesty under your Lordship’s future patronage and
protection, with greater zeal if possible than ever» (D isra eli 1840. P.51 —52). Пер­
вая глава в книге Исаака Дизраэли «Бедствия писателей» называется «Ав­
торы по профессии» («Authors by Profession»), —выражение, которое он, по
собственному признанию, позаимствовал у Гутри.
* В XVIII веке большинство издательских фирм размешалось в нескольких
районах — те . кто занимался публикацией сочинений античных авторов,
располагались на Патерностер Роу (Paternoster Row), издателей религиоз­
ных книг можно было найти рядом с собором Святого Павла и тд. Вдаль­
нейшем эта схема претерпела изменения — большинство издателей пере­
местились поближе к собору.

Глава И. Истории профессионализации писателей
113
ценнее», которые «возможно читать только зимой», его собесед­
ник заявил: «Сударь, не в моих правилах расхваливать свой товар,
однако скажу, не хвастая, что в самом деле я любого за пояс затк­
ну. Мои книги хотя бы тем хороши, что всегда свежие! И я держу
за правило с каждой переменой времени года отправлять старье на
оклейку сундуков. Есть у меня сейчас десяток новых титульных
листов, к которым осталось лишь подобрать книги: не товар бу­
дет, а загляденье! Пусть другие делают вид, что руководят чер­
нью, — это не в моих правилах: я всегда позволяю черни руково­
дить мной. Как только публика подымет шум, я всегда вторю
толпе. .Если, к примеру, все в один голос говорят, что господин
X. — мошенник, я тотчас велю напечатать, что он злодей. И кни­
га идет нарасхват, потому что покупатель берет ее не для того,
чтобы узнать новое, а чтобы иметь удовольствие увидеть в ней соб­
ственное мнение».
Китаец спросил, какие творения в скором времени «должны
изумить мир». «Словоохотливый книготорговец» принялся пере­
числять: «Вот они, сударь, бриллианты чистой воды! Во-первых,
перевод медицинских рецептов для тех врачей, которые не смыс­
лят в латыни; также наставление молодым священникам, как сле­
дует класть мушки на лицо, к нему приложен трактатец, как улы­
баться, не кривя рта. Также полная наука любви, легко и доступно
изложенная одним маклером...»42. Китаец признался, что он хо­
тел бы «познакомиться с чем-нибудь более существенным: с ру­
кописью какого-нибудь исторического сочинения или героичес­
кой поэмы»43. Однако у торговца ничего подобного не оказалось.
Когда же речь зашла о доходах, книготорговец признался, что
прошлой зимой особой прибылью он похвастаться не мог. Выяс­
нилось, что он «заработал на двух убийствах, но зато прогорел на
дурацкой проповеди о помощи ближнему, которая пришлась не
ко времени. Прогадал [он] еще на “Верном пути к богатству”, зато
выплыл с помощью “Адского путеводителя”». По мнению кни­
готорговца, «эта вещица была сделана поистине рукой мастера от
начала и до конца. Автор хотел посмешить читателя, не докучал
ему нравоучениями, не досаждал злобной сатирой. Он здраво рас­
судил, что мешать мораль и юмор — значит слишком уж переги­
бать палку»44. Китаец возмутился, как можно было печатать та­
кую макулатуру. На это торговец, ничуть не смутившись, ответил:
«Сударь, ее печатали затем, чтобы продать. И ни одна книга так
бойко не расходилась, как эта. Разве что критику на нее покупа­
ли охотней. Это самый ходкий товар, и потому я всегда издаю
критику на каждую книгу, какая имеет успех». Правда, «попался

114 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
[ему] однажды такой автор, к которому критики не знали, как и
подойти. Ни одного лишнего слова, все верно и очень скучно.
Рассуждал-то он всегда здраво, да только никто его читать не хо­
тел». Тогда сообразительный торговец смекнул, что этому автору
«лучше приняться за критику, и раз уж ни на что другое он не
годился, снабдил его бумагой, перьями и поручил к началу каж­
дого месяца изыскивать недостатки в чужих книгах. Короче го­
воря, он оказался просто сокровищем: никакие достоинства от
него не спасали. А самое замечательное было то, что лучше и злее
всего он писал, напившись до бесчувствия»45. По словам книго­
торговца, этот его чудо-критик «любую книгу разбранит так, что
любо-дорого. Хоть вы по-китайски напишите, все равно ощип­
лет вас, как цыпленка. Скажем, захочется вам напечатать книгу,
ну там, китайских писем; так как бы вы ни старались, а он все
равно докажет публике, что можно написать ее лучше»46.
Для предприимчив ых издателей и книготорговцев книга была
прежде всего товаром. По словам А. Г. Нигера, «невежественные
дельцы от литературы в погоне за прибылью без всякого стесне­
ния фабриковали чтиво, рассчитанное на самые вульгарные вку­
сы»47.
Недовольный своим положением и ролью литературного по­
денщика, Голдсмит не оставлял надежду стать доктором, для чего
в 1758 году он должен был держать экзамен на звание врача. Что­
бы купить себе приличную одежду, он снова занял у Гриффитса
денег. Писатель обещал вернуть долг в виде рецензий для «Еже^
месяч ного обозрения» Гриффитса. Голдсмит провалился, в резуль­
тате чего он лишился возможности получить место лекаря на од­
ной из факторий Ост-Индской компании, на которое он всерьез
рассчитывал. Оставшись без средств, в отчаянии он решил зало­
жить костюм, купленный на деньги Гриффитса. Узнав об этом,
издатель пригрозил Голдсмиту тюрьмой. Литератор попытался
оправдаться, обратившись к Гриффитсу с письмом, где, объясняя
свой поступок, сослался на свою крайнюю бедность. Он обещал
во что бы то ни стало вернуть издателю долг в течение месяца.
Голдсмит упомянул также о книге, которая вот-вот должна была
в ыйти в издательской фирме Роберта Додели. Он надеялся, что,
может быть, после этого Гриффитс увидит разницу между сочи­
нениями, написанными «под диктатом необходимости», и теми,
что явились плодами сознательного выбора автора48.
Голдсмит имел в виду свою первую самостоятельную работу —
«Исследование о современном состоянии словесных наук в Евро­
пе» («Enquiry into the state of polite learning in Europe»), опублико­

Глава //. История профессионализации писателей
I15
ванную в 1759 году*. «Исследование» было посвящено обзору ли ­
тератур разных стран Европы, в котором автор уделил особое вни­
мание бедственному положению английских писателей. По словам
Голдсмита, голод, разочарования и непомерный труд истощают
творческие силы поэта и сокращают его жизнь49. Ранняя смерть
самого писателя (Голдсмит умер, когда ему было всего сорок пять
лет) стала еще одним подтверждением этих печальных строк.
После публикации «Исследования» и последовавшего за ним
окончательного разрыва с Гриффитсом Голдсмит вышел в свобод­
ное плавание и должен был рассчитывать только на собственные
силы и предприимчивость. В 1759 году он начал издавать журнал
под названием «Пчела» («The Вее»), который недолго продержался
(вышло всего восемь номеров), причем одновременно Голдсмит
сотрудничал в нескольких периодических изданиях. К этому вре­
мени относится его знакомство со Смоллетом, который пригла­
шает Голдсмита участвовать в своем журнале «Критическое обо­
зрение». Он печатался и в «Британском журнале», еще одном
проекте Смоллета. Чтобы не умереть с голоду, Голдсмит вынуж­
ден был работать на износ. Он даже взялся редактировать «Дамс­
кий журнал», на страницах которого в 1761 году была опублико­
вана его «Жизнь Вольтера».
Еще в 1760 году Голдсмит начал сотрудничать в газете извес­
тного издателя Джона Ныобери** «Общественные ведомости».
* «Исследование» Голдсмита было сразу же замечено публикой. Эта первая
независимаяот Гриффитса публикациядала писателю возможностьзанять­
ся собственно литературой и избавиться наконец от диктата алчного изда­
теля «Ежемесячного обозрения».
** МагазинДжона Ныобери располагался недалеко от собора Святого Павла.
Любопытно, что он совмещал распространение книге торговлей лекарства­
ми (многие издатели сочетали далеко не всегда стабильную книготорговлю
с торговлей другими товарами). Частый гость в Англии, американский пи­
сатель Вашингтон Ирвинг отзывался о Ныобери как о «достойном, умном,
добросердечномчеловеке». Он считал издателя «разумным, хоть и осторож­
ным, другом авторов», который в трудную минуту всегда готов был ссудить
им небольшуюденежную сумму, небескорыстно, конечно, —в ответ он ждал
от них статью, пьесу или роман, а может быть, сказку для своих маленьких
клиентов. Ньюбери известен прежде всего как первый издатель детской
литературы. Он стал первым среди издателей, кто понял, что дети нужда­
ются в особой литературе. Появление «Башмаков маленького Гуди» («Little
Goody Two Shoes»), «Джайлза Рыжей бороды» («Giles Ginetbread»), «Том­
ми Трипа иего собаки Фаулера» связанос именем Ныобери. В СШ Адосих
пор каждый год вручают медаль Ныобери за заслуги в области детской ли­
тературы. В 1782 году сын Ньюбери Френсис после нескольких публикаций
решил закончить свою издательскую карьеру и посвятить себя медицинс­
кому филиалу фирмы, который по-прежнему процветал.

116 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
У писателя остались самые добрые воспоминания о книготорговце
с Сент-Полз-Черчьярд. В своем романе «Векфильдский священ­
ник» («The Vicar of Wakefield», 1766) Голдсмите признательностью
отзывался о Ньюбери. Он писал: «Избавителем моим оказался не
кто иной, как наш добрый книготорговец с Сент-Полз-Черчьярд,
который и сам написал столько книжечек для детей; он называл
себя другом детей, по справедливости же его следовало бы назы­
вать другом всего человечества. Едва соскочив с лошади, он уже
торопился отсюда, ибо, как всегда, был озабочен делом чрезвы­
чайной важности и сейчас, например, собирал материалы для
книги мистера Томаса Трипа. Я тотчас узнал красное прыщева­
тое лицо этого добряка, ибо он издавал мои труды, направленные
против нынешних поборников многобрачия; у него-то я и взял
взаймы немного денег, с тем чтобы отдат^ их немедленно по сво­
ем возвращении домой»50.
Вообще история написания и продажи авторских прав на
«Векфильдского священника» достаточно запутанна. С этим ро­
маном Голдсмита связана одна любопытная история, которая про­
ливает свет на истинные отношения писателя со своим издателем.
Известно, что какое-то время Голдсмит жил в доме Ньюбери*, где
он и написал большую часть «Векфильдского св ященника». Друг
Голдсмита С эмюэль Джонсон вспоминал: «Однажды утром я по­
лучил сообщение от бедняги Голдсмита, который попал в беду, сам
он прийти никак не мог, поэтому умолял меня зайти к нему как
можно скорее. Я послал ему гинею и пообещал сразу же прийти.
Одевшись, я пришел к нему и обнаружил, что хозяйка арестовала
его за неуплату... Я понял, что он уже разменял мою гинею, что­
бы купить бутылку мадеры, которая вместе со стаканом стояла
перед ним. Я закупорил бутылку, попросил его успокоиться, и мы
стали говорить о возможных путях его избавления. Он сказал, что
у него есть готовый к печати роман, который мне был тут же
предъявлен. Я просмотрел роман, оценил его по достоинству и,
сказав хозяйке, что скоро вернусь, пошел к издателю и продал его
за шестьдесят фунтов. Я принес деньги Голдсмиту, который вы­
* Проживание автора неподалеку от своего издателя было характерной чер­
той книжного мира. Известно, что еше Эразм Роттердамский долгое время
делил кров со своим издателем Фробеном в Базеле. Английские издатели
тоже часто предоставляли своим авторам жилье (обычно в своем доме).
Постоянная связь между издателем и автором позволяла последнему при­
стально следить за процессом публикации, вносить исправления. Писатель
часто наносил визиты в типографию. В результате, если в окончательном
варианте оставались ошибки, в этом был виноват сам автор.

Глава //, История профессионализации писателей
I17
платил долг своей хозяйке...»51. По всей видимости, хозяйка, о ко­
торой упоминает Джонсон, б ыла владелицей дома, в котором про­
живало и семейство Ньюбери, в том числе племянник и партнер
Джона, Фрэнсис Ньюбери, тот самый издатель, который купил
роман у Джонсона. Трудно сказать, стоял ли сам Джон Ньюбери,
никогда за своим скромным меценатством не забывавший о де­
лах, за этим домашним арестом. Как бы то ни было, роман был
издан в 1766 году племянником «честного Джона» Фрэнсисом
Ньюбери, который не без помощи своего дяди обосновался на
Патерностер Роу. Книга Голдсмита не принесла издателю особой
прибыли — только через восемь лет после первой публикации
можно было говорить о каких-то доходах.
Сотрудничество Голдсмита с Джоном Ньюбери началось с
публикации «К итайских писем» на страницах «Общественных
ведомостей», что в немалой степени способствовало успеху газе­
ты. В 1762 году они вышли анонимно отдельным изданием под
названием «Гражданин мира, или Письма китайского философа,
проживающего в Лондоне, своим друзьям на Востоке». За эту пуб­
ликацию Ньюбери заплатил Голдсмиту 5 гиней гонорара. За
«Гражданином мира» последовал биографический очерк «Ж изнь
Ричарда Нэша» (1762), который Ньюбери приобрел у Голдсмита
за 14 гиней. Зная пристрастие публики к сочинениям знатных ди­
летантов, в 1764 году Голдсмит опубликовал «Историю Англии,
изложенную в виде писем знатного лица к сыну» в двух томах.
Мистификация удалась: письма приписывали перу самых разных
аристократов, от Литлтона до Орери. За «Историю» Голдсмит по­
лучил от Ньюбери, который стал его постоянным издателем,
21 фунт. В том же году вышла его поэма «Путешественник», пер­
вое произведение, подписанное именем Голдсмита. На ней автор
заработал 20 гиней. В 1768 году за постанов ку и публикацию ко ­
медии «Добрячок» («The Good-natured man», 1766) он получил 450
фунтов. Эта пьеса была издана сыном Джона Ньюбери Фрэнси­
сом, который после смерти своего отца продолжал поддерживать
дружеские и деловые отношения с Голдсмитом.
Вскоре последовал период относительного благосостояния —
в один год Голдсмиту удалось заработать около 2000 фунтов. Од­
нако непрактичность, отсутствие коммерческой жилки, которая
так ценилась в то время, в том числе в литераторах, привели к
тому, что после своей смерти Голдсмит оставил долги на сумму
2000 фунтов. Его раздражали успешные профессионалы от лите­
ратуры, вроде популярного в свое время поэ та Чарльза Черчил­

I18 ТУ. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ля*. Недовольство Голдсмита нашло отражение в ряде писем ки­
тайского философа, посвященных литературе. В письме LVII со­
держатся размышления о том, как трудно преуспеть на литератур­
ном поприще без искательства или богатства. Сравнивая профес­
сионального литератора и джентльмена-любителя, автор устами
Лянь Чи Альтанчжи замечает: «Напрасно горемыка, презритель­
но отвергнутый модой, уверяет, что он учился во всех странах
Европы [Голдсмит, несомненно, имел в виду свое пешее путеше­
ствие в качестве «странствующего философа» в 1755—1756 годах —
Л. А.], где только можно было почерпнуть знания, что он не ща­
дил сил, стремясь постичь Природу и себя. Его книги могут дос­
тавлять удовольствие, и все-таки ему откажут в праве на славу; с
ним обходятся, как со скрипачом, игрой которого хотя и наслаж­
даются, но на похвалу скупятся, затем что он кормится музыкой,
тогда как джентльмен-любитель, кгГк несносно он ни пиликай,
приведет слушателей в восторг. Впрочем, скрипач может утешить­
ся мыслью, что хотя все хвалы выпадают на долю его соперника,
зато деньги достаются ему, но тут уж его нельзя уподобить писа­
телю, ибо вельможа снискивает незаслуженные лавры, а настоя­
щий писатель остается ни с чем»32. Таким образом, положение
профессионального литератора оставалось по-прежнему неустой­
чивым. Сам Голдсмит, вынужденный до конца своей жизни бо­
роться с нуждой, знал об этом не понаслышке.
Период с 1771 по 1772 год был, по всей видимости, самым
трудным для писателя в финансовом отношении. Он вынужден
был постоянно одалживаться у своего издателя. Оказавшись в за­
труднительном положении, Голдсмит брал у него две-три сотни
фунтов в долг под залог будущих сочинений. Наверное, наиболее
успеш ным проектом писателя за всю его литературную карьеру
была принесшая автору 800 гиней «История земли и одушевлен­
ной природы» («Natural History») в восьми томах, опубликованная
в 1774 году, через несколько месяцев после смерти Голдсмита.
Недовольный собственной судьбой, Голдсмит не мог понять,
почему в его стране с писателями обходятся так сурово — ведь «чем
просвещеннее страна, тем большую пользу приносит печатное
слово и нужда в сочинителях возрастает соответственно с умно­
жением числа читающих»33.
* По свидетельству миссис Картер, одной из участниц известного в 70-е годы
кружка так называемых «Синих чулков», поэт-сатирик Черчилль задва года
заработал 3500 фунтов за свою «грубую непристойную писанину» (эти сло­
ва относятся к 1764 году).

Глава //. История профессионализации писателей
119
Размышляя о положении поэта в изменившихся условиях,
Голдсмит писал: «Ныне немногочисленные поэты Англии не за­
висят более от милостей знатных патронов; теперь единственным
их покровителем является публика», которая, по его мнению,
является «господином доброжелательным и великодушным»54.
Нельзя не признать, что и «публика часто заблуждается в оценке
достоинств тех, кто добивается ее благосклонности, но к чести ее
надобно сказать, что заблуждение это длится недолго». Действи­
тельно, «иные сочинения пользуются некоторое время известнос­
тью, но, будучи лишены подлинных достоинств , вскоре перестают
привлекать к себе внимание»55. Голдсмит убежден, что «время —
пробный камень всего истинно ценного — очень скоро обнару­
живает подделку, а посему писателю не следует гордиться успе­
хом, пока не пройдет хотя бы десять лет, на протяжении которых
его книги доставляли читателю удовольствие»56. Обращаясь к со­
временной ситуации, автор замечает, что «ныне сочинитель, чьи
творения обладают подлинной ценностью, извлекает из этого
пользу. Покупая его книги, каждый просвещенный человек тем
самым вознаграждает писателя. Поэтому, если в прошлом веке
можно было смеяться над тем, что поэты обитают на чердаках, то
нынче такие шутки уже никому не покажутся остроумными, за­
тем что грешат против истины. Теперь талантливому писателю
нетрудно разбогатеть, если он того жаждет, те же, кто бездарен,
остаются в безвестности, ибо иного они и не заслуживают. В наши
дни писатель может отказаться от приглашения на обед, не опа­
саясь навлечь на себя немилость своего покровителя или остать­
ся голодным до утра. Теперь он может появляться в обществе оде­
тый не хуже других и, беседуя даже с принцами, держаться с тем
превосходством, на которое дает право мудрость. И хотя он не
может похвастать особым богатством, зато может смело держать­
ся с достоинством и независимостью»57.
2.2.6. Роль кофеен в формировании
читательской аудитории
Известный английский литератор первой половины XVIII века Нед
Уорд, рассказывая о первом визите в кофейню на страницах своего
нашумевшего дневника под интригующим названием «Лондонский
шпион», писал: «Там было полно народу, все суетились, бегая туда-
сюда; это напомнило мне о стайке крыс, хозяйничающих в полураз­

120 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
рушенной сырной лавке. Люди приходили и уходили; кто-то писал,
другие разговаривали; некоторые пили кофе, курили, спорили... На
краю длинного стола...лежала Библия. Рядом с ней стояли глиняные
кувшины, лежали курительныетрубки, вочаге тлел слабый огонь, над
которым висел высокий кофейник. Под небольшой книжной пол­
кой, заполненной бутылками, чашками и листовками с рекламой
средства, улучшающего цвет лица, висел текст парламентского ука­
за, который запрещал пьянство и употребление бранных слов. На
других полках можно было увидеть склянки с желтоватой жидкостью,
пузырьки с пилюлями и тоником для волос, мешочки с нюхательным
табаком и зубным порошком, сделанным на основе кофейной гущи,
пакетики с карамелью и леденцами от кашля». Уорд признался, что
«если бы [его] друг не сказал, что привел [его] в кофейню, [он] быре­
шил, что оказался в огромной лавке торговца дешевым товаром»*.
Тем не менее спустя каки^-нибудь пять минут Уорд, покоренный
неповторимой атмосферой этого удивительного заведения, не удер­
жался и решился отведать кофе. И он был не одинок. Во второй по­
л ов ине XVII века Лондон оказался охвачен настоящей кофеманией:
кофе не только пили, ему посвящали восторженные стихи, в честь
этого «молока шахматистов и мыслителей» слагались песни. В кофей­
не постоянно толпились посетители, которые приходили сюда ран­
ним утром и сидели до поздней ночи. Приезжавшим тогда в англий­
скую столицу иностранцам казалось, что для многих лондонцев ко­
фейня стала вторым, если не первым, домом.
Первая в Лондоне кофейня была открыта в 1652 году выход­
цем из Турции Паской Рози. Сохранился э кземпляр стихотвор­
ного посвящения Рози, где Паска назван первым, кто предложил
лондонцам «этот нектар», который творит чудеса: стимулирует
умственную деятельность, успокаивает душу и «иссушает фонта­
ны слез»59. С первых д ней своего существования заведение Пас-
ки пользовалось невероятным успехом у горожан, и вскоре по
всему Лондону все больше кофеен открыли свои двери для посе­
тителей. Так что на рубеже XVII—XVIII веков в Лондоне насчи­
тывалось уже более двух тысяч заведений, над входом в которые
висел фонарь в форме кофейной чашки*.
В то время кофейня для лондонца была не только и не столько
местом, где можно было попробовать экзотический напиток, ко­
торый многим напоминал «сироп из сажи или эссенцию из содер­
* В описываемую эпоху в Лондоне еше не была введена нумерация домов,
поэтому ориентироваться приходилось исключительно по знакам, что ви­
сели на домах. Над входом в кофейню кроме собственно кофейной чашки
мог висеть знак, изображавший голову турка, турецкого султана или сул­
таншу. кофейники др.

Глава It. История профессионализации писателей
121
жимого старых ботинок»60*. Вскоре после своего появления кофей­
ня превратилась в незаменимый социальный институт городской
жизни английской столицы, куда приходили полистать свежий но­
мер газеты, узнать последние новости, но главное — обменяться
мнением по тому или иному поводу, пообщаться друг с другом,
высказаться самому и послушать других. Как верно заметил совре­
менник, в кофейню шли не столько ради Кофе, сколько ради Бе­
седы. В кофейнях люди не просто оттачивали умение искусно вести
беседу, но, что гораздо более важно, учились слушать друг друга.
А послушать было что, а главное — кого. В кофейнях соби­
рался самый разный люд: от известных политиков и литераторов
до торговцев и биржевых маклеров, которые за чашкой кофе об­
суждали последние новости из мира политики и бизнеса, спори­
ли о достоинствах и недостатках только что изданной поэмы Алек­
сандра Поупа. Чтобы стать участником удивительного действа,
которое ежевечерне разыгрывалось в стенах кофейни, необходи­
мо было выполнить одно-единственное условие — заплатить пен­
ни за вход. Не случайно большинство лондонских кофеен избра­
ли своим лозунгом фразу «Здесь мож но увидеть всех людей»,
независимо от их происхождения и уровня годового дохода. За
чашкой кофе все были равны.
Этот демократический принцип нашел свое отражение в так
называемых «Правилах поведения в кофейне» («The Rules and
Orders of the Coffee House»), выработанных совместными усилия­
ми владельцев самых известных кофейных заведений английской
столицы. В первом пункте свода было заявлено о равноправии
всех посетителей кофейни61.
В скобках заметим, что кофейная демократия распространя ­
лась исключительно на мужчин, поскольку женщины туда, как
правило, не допускались. Бедным домохозяйкам оставалось без­
ропотно ждать своих мужей, которые до самой глубокой ночи
спорили о судьбах мира в кофейне за углом. Между тем женско­
му терпению пришел конец в один из дней 1674 года, и они выс­
тупили с гневной «Петицией против кофе» (так называемой «Wo­
men’s Petition Against Coffee»)**. Составительницы прошения, не
* Эго цитата из стихотворения «Чашка кофе, или Кофе в красках» («А Cup of
Coffee: or Coffee in Colours», 1663) из новостного листка.
'* Полное название петиции выглядело следующим образом: «Петиция жен­
щин против кофе, где вниманию публики представлены серьезные испы­
тания, выпавшие на долю представительниц их пола, в связи с чрезмерным
употреблением этого иссушающего и лишающего сил напитка* (англ. «The
Women’s Petition Against Coffee, representing to public consideration the grand
inconveniences accruing to their sex from the excessive use of the drying and en-

122 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVf—XIXвеках
жалея эпитетов, обрушились на кофе, этот «горький, тошнотвор­
ный и вонючий, точно вода из грязной лужи» напиток, из-за кото­
рого мужчины «без толку растрачивают время, пускают на ветер
деньги и обжигают свои языки»62. Однако их основным аргумен­
том стало неблагоприятное воздействие кофе на мужскую потен­
цию. Свидетельствуя против экзотического напитка, дамы при­
знались, что с тех самых пор, как мужчины пристрастились к
кофе, они стали «бесплодными, как пустыня, откуда, как говорят,
и завезли это злосчастное [кофейное] зерно». Женщины жалова­
лись, что мужья не обращают на них никакого внимания, целы­
ми днями пропадая в кофейнях, появление которых непременно
приведет к «исчезновению всего рода человеческого».
Их мужья не остались в долгу. Самым решительным образом
они встали на защиту чудодейственного напитка: он-де улучшает
аппетит, от головной боли и изжоги избавляет, да и от похмелья
лучше средства, чем чашка горячего кофе, не найдешь*. Однако у
женщин нашелся влиятельный заступник в лице самого короля,
который с самого начала с недовольством и подозрением относил­
ся к новому социаль ному институту и только ждал подходящего
момента для решительного наступления на кофейни. В результате
в самом начале 167S года король Карл II подписал «Прокламацию
о запрещении кофеен» ( «Proclamation for the Suppression of Coffee
Houses»). По высочайшему повелению двери всех лондонских ко­
феен, которые в прокламации были объявлены «пристанищем не­
довольных [существующим порядком] лиц и просто бездельников»,
оказались закрытыми для посетителей. В эпоху Реставрации ко­
фейня оставалась, по сути, единственным местом, где люди име­
ли возможность свободно обсуждать последние новости дня, вы­
сказывая при этом самые разные мнения, далеко не всегда совпа­
давшие с официальной точкой зрения. Не случайно в одном из
feebling Liquor»). Петиция цит. по изд.: The Women’s petition against coffee.
Representing to publick consideration the grand inconveniences accruing to their
sex from the excessive use of that diying, enfeebling liquor. Presented to the right
honourable the keepers of the libertyofVenus. Bya Well-wilier. — L , 1674.Трудно
сказать, кто на самом деле был «Доброжелателем», составившим эту леген­
дарную петицию. Среди возможных претендентов на авторство, кроме соб­
ственно женщин, можно назвать, во-первых, нанятых властью памфлети­
стов, а во-вторых, владельцев литейных заведений, которые, с появлением
кофе и кофеен, лишились части своей клиентуры.
* Мужчины выступили с крайне эмоциональным «Ответом на петициюжен-
щин... в защиту незаслуженно оклеветанного напитка» {англ. «The Men’s
Answer to the Women’s Petition against Coffee: vindicating their liquor from the
undeserved aspersion lately cast upon them, in their scandalous pamphlet»). Пе­
тиция была опубликована в Лондоне в 1674 году.

Глава //. История профессионализации писателей
123
рекламных объявлений того времени кофейня названа местом, где
«собираются люди с самыми разными убеждениями», ибо «где же
еще, если не в кофейне / / Можно так свободно разговаривать»“ .
После оглашения прокламации женщины ликовали, в то вре­
мя как мужчины дали властям ясно понять, что они не намерены
подчиняться королевскому указу. Возмущение мужской полов и­
ны общественности было столь велико, что уже через шестнадцать
дней Карлу II, во избежание беспорядков и актов гражданского
неповиновения, пришлось отказаться от своего первоначального
намерения.
Вернемся, однако, к кофейному своду законов. На террито­
рии кофейни было строго запрещено браниться: согласно прави­
лам, всякий, кто позволял себе бранное слово, должен был за­
платить штраф в 12 пенсов (кстати, приличные по тем временам
деньги). Не менее решительно преследовались зачинщики ссор:
всякий, кто выступал инициатором перепалки, был обязан «во
искупление греха заказать всем присутствующим по чашке кофе»
за свой счет. В кофейнях не разрешалось «пребывать в печали»:
«сентиментальным влюбленным» , угрюмо взирающим вокруг,
делать там было просто нечего. Идеальным посетителем кофей­
ни считался «бодрый и в меру разговорчивый» джентльмен, хо­
рошо воспитанный и терпимый к мнению окружающих.
Кофейня не вступала в противоречие с пуританской идеоло­
гией трезвости, поскольку в отличие от столь популярных в наро­
де пабов, где пиво и джин лились рекой, в новооткрытых заведе­
ниях спиртные напитки первое время вообще не подавались. До
появления кофе на британских островах многие пили на завтрак
пиво или вино. По мнению современника, кофе и кофейни ока­
зали самое положительное влияние на бизнес, поскольку прежде
«одурманенные алкоголем, многие становились совершенно не­
пригодными для ведения дел»64. М ногочисленные памфлеты и ли ­
стовки в защиту кофе пестрели сравнениями «полезного напитка»,
приготовленного из «всеисцеляющих [кофейных] зерен», с вином,
этим «сладким ядом», и «туманящим голову элем», причем явно не
в пользу последних. Известная прокламация Карла II спровоциро­
вала появление огромного количества текстов, посвященных до­
стоинствам кофе и незаменимости заведений, где он подается.
Среди очев идных преимуществ кофейни, по сравнению с пабом,
в частности, называлась экономия средств («ожидание друга в
таверне заметно поубавит содержимое вашего кошелька», в то
время как «два-три часа, проведенные в кофейне, обойдутся вам
не дороже одного пенса») , трезвость и, наконец, интересная и
весьма разнообразная публика63.

I24 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
С того самого момента, как на территории королевства была
сварена первая чашка кофе, о свойствах этого экзотического на­
питка начали слагать самые невероятные легенды. Среди англий­
ских докторов бытовало мнение, что кофе обладает определенны­
ми лекарственными свойствами — его прописывали от мигрени,
усталости, слабости, боли в желудке, но главным образом — от
похмельного синдрома. Более того, в 1665 году во время эпиде­
мии чумы, которая в одном только Лондоне унесла жизни 80 000
человек*, стали появляться сочинения, в которых употребление
кофе было рекомендовано в качестве основ ного средства профи­
лактики заболевания. Имеются в виду прежде всего нашумевший
трактат доктора Ричарда Брэдли «Использование кофе во время
чумы» («Use of Coffee during the Plague») и так называемый «Со­
вет против чумы» («Advice against the Plague») Гидеона Харви**.
Словом, для завсегдатаев кофейня была «святилищем здоро­
вья, пристанищем умеренности, академией благовоспитанности
и бесплатной школой остроумия и изобретательности» ( ну не со­
всем бесплатной, поскольку плата за вход в эту школу составляла
пенни).
Такую популярность и востребованность кофейни нельзя
объяснить одной лишь притягательностью для лондонцев инозем­
ного напитка. Возникновение этого института совпало с небыва­
лым информационным бумом. При отсутствии развитых средств
массовой информации (газет и журналов) и неорганизованности
почтовой системы кофейни стали основным местом обмена и
циркуляции новостей и слухов. По словам Томаса Джордана, «все,
чтоделается вмире,// Отмонарха идомыши// Иднеминочью
[новость об этом] мчится / / Прямо в кофейню»66***. В самом деле,
именно туда первым делом направлялись гонцы для сообщения
* По словам Хью Клаута, автора «Истории Лондона», Великая чума 1665года
унесла около 15 % населения столицы, что «равнялось общему населению
пяти самых крупных после Лондона английских городов (Норидж, Брис­
толь, Ньюкасл, Йорк, Эксетер)». См.: Хью Кяаут. История Лондона. — М.,
2002.- С . 54.
** Доктор Ричард Брэдли был членом Королевского общества. Полное назва­
ние его трактата звучит как «Достоинства и использование кофе в связи с
чумой и другими инфекционными заболеваниями...» (англ. «The Virtue and
Use of Coffee, with Regard to the Plague, and Other Infectious Distempers: Con­
taining the most Remarkable Observations of the Greatest Men in Europe con­
cern ing it,from the Пrst knowledge ofit, downtothis presenttime»). ГидеонХар­
ви, старший член Королевского колледжа докторов (Royal College of Phy­
sicians), считается предполагаемым автором «Совета».
•** Томас Джордан (Thomas Jordan, 1612?—1685) был известным в свое время
поэтом и по совместительству актером.

Глава /Л История профессионализации писателей
125
самых важных новостей, о ни же служили местом распростране­
ния для первых газет, тем более что в большинстве кофеен сто­
имость газет и памфлетов была включена во входную плату. Бо­
лее того, крупные кофейни издавали свои собственные новостные
листки ( так называемые «newsletters»), в которых сообщалась самая
свежая информация из мира политики и бизнеса. Сами стены ко­
феен скорее напоминали огромные газетные полосы, отведенные
под рекламу, — увешанные вдоль и поперек всевозможными
объявлениями о предстоящих продажах и аукционах, они пред­
ставляли собой кладезь полезной информации для деловых лю­
дей, многие из которых предпочитали управлять делами, сидя за
столиком в своей любимой кофейне.
В те времена вопрос «В какой кофейне вас обычно можно
найти?» почти вытеснил столь привычный «Где вы живете?». Что­
бы отрекомендоваться перед своим читателем, Джозеф Аддисон
писал в первом номере «Зрителя»: «Иногда можно видеть, как я
всовываю голову в круг политиков в кофейне “У Вилла” и с боль­
шим вниманием слушаю разговоры в том маленьком замкнутом
кругу. Иногда я курю трубку “У Чайлда” и, хотя, кажется, что я
не уделяю внимания ничему, кроме “Постмена”, невольно слу­
шаю беседу, которая ведется за всеми столами в комнате. В вос­
кресенье вечером я появляюсь в кофейне “Сент-Джеймс”, и иног­
да, как человек, который приходит туда, чтобы слушать и совер­
шенствоваться, присоединяюсь к маленькому комитету полити­
ков во внутренних покоях. Мое лицо в равной мере очень хоро­
шо известно в кофейнях “Греческой”, в “Кокосовом дереве” ...»67
Большинство кофеен, упомянутых в отчете Аддисона, ориен­
тировались на определенные категории посетителей, обслуживая
таким образом самые разные интересы горожан. Друг и коллега
Аддисона по ежедневникам «Болтун* и «Гардиан» сэр Ричард Стил
заметил, что «охотники за развлечениями собираются в шоколад­
нице Уайта; за новостями — в кофейне “Сент-Джеймс”; любите­
ли поэзии — в кофейне “У Вилла”; учености — в “Греческой”»6*.
Действительно, кофейня «У Вилла» («Will’s»), находившаяся
в непосредственной близости от Ковент-Гарден, считалась тогда
самым модным среди литераторов заведением. П ик ее слав ы при­
шелся на 60-е годы XVII столетия, когда постоянным посетите­
лем кофейни был первый английский поэ т-лауреат и любимец
публики Джон Драйден. В мемуарах того времени Драйдена час­
то изображают сид ящим «У Вилла» за большим круглым столом
в окружении толпы взволнованных почитателей его таланта и рас­
суждающим о судьбах английской словесности. Современник яз­
вительно заметил, что второсортные писатели ежедневно наведы­

126 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX века х
вались в кофейню и очень гордились, если им выпадала честь ух­
ватить шепотку из табакерки Драйдена. В те славные деньки имен­
но там, «У Вилла» создавались и разрушались литературные ре­
путации и диктовалась литературная мода.
После смерти Драйдена слава литературной Мекки покинула
кофейню «У Вилла» и, перейдя через дорогу, поселилась под сво­
дами открытой в 1712 году кофейни «У Баттона» («Button’s»), где
царил Джозеф Аддисон со своими друзьями и коллегами по жур­
налистскому цеху. «У Баттона» Аддисон установ ил свой знамени­
тый почтовый ящик в форме львиной головы, предназначенный для
обмена корреспонденцией между автором «Зрителя» и его много­
численной публикой. Кстати, свежий номер его знаменитого ежед­
невника всегда можно было найти там же, при входе в кофейню.
Примечательно, что на страницах «Зрителя» почти не встре­
чается рассуждений о политике — Аддисон считал, что «гораздо
лучше получать знания о самих себе, чем слышать о том, что про­
исходит в Московии и Польше; и развлечь себя такими произведе­
ниями, которые стремятся уничтожить невежество, страсти и
предрассудки, чем таким и, которые естественно ведут к разжига­
нию ненависти и делают вражду непримиримой»69. Вместо этого
автор одинаково легко и непринужденно размышляет о времени
и вечности, религии и морали, смерти и бессмертии, дружбе и
ревности или просто болтает о чем-то на первый взгляд малозна­
чительном, вроде недавно вошедшей в моду муфты или дамских
причесок. Для своих эссе Аддисон избирал темы, которые до него
традиционно проходили по ведомству философов и теологов, чьи
труды, написанные на малопонятном для неподготовленного чи­
тателя языке, предназначались для узкого круга специалистов.
Создатель «Зрителя» не скрывал своих честолюбивых планов от
читателей — он прямо говорил, что хочет научить их думать и го­
ворить на самые разные темы. С этой целью он стремился «вывес­
ти философию из тиши кабинетов и библиотек, школ и колледжей
и заставить поселиться в клубах и собраниях, за чайными столами
и в кофейнях»70. Совершенно очевидно, что грандиозный проект
Аддисона увенчался успехом. По крайней мере, можно с уверен­
ностью сказать, что, благодаря его усилиям, ф илософия стала час­
той гостьей кофейни «У Баттона», где она часами просиживала за
длинным столом у камина, принимая самое непосредственное уча­
стие в ожив ленных беседах посетителей, среди которых нередко
можно было встретить Свифта и Поупа. Последний, кстати, был
большим поклонником кофе, который, по словам Поупа, «превра­
щает политиков в настоящих мудрецов», способных видеть вещи в
их истинном свете, избавляет его от жестоких головных болей71.

Глава If, История профессионализации писателей
127
Самой известной кофейней литературного мира XVIII века по
праву считается знаменитая «Глава» («Chapter Coffee-house») , на­
ходившаяся в самом сердце лондонской книжной торговли того
времени — на улице Патерностер Роу. В «Главе» собирались ли­
тераторы и главным образом жившие неподалеку издатели. Вме­
сто привычных длинных столов, характерных для внутреннего
убранства первых кофеен, просторный зал любимого заведения
столичных издателей был разделен перегородками как бы на от­
дельные комнатки. Особой известностью пользовалось место за
перегородкой в северо-восточном углу заведения, где собирался
так называемый «Клуб мокрой бумаги» («The Wet Paper Club») ,
среди членов которого были «король издателей» Джордж Робинсон,
Ричард Филлипс, рекрутировавший в кофейне новых сотрудников
для своего «Ежемесячного журнала», несколько литераторов и ин­
тересующихся словесностью докторов. Благодаря покровительству
со стороны издателей, в кофейне на Патерностер Роу была собра­
на богатейшая по тем временам библиотека, которой можно было
пользоваться в течение года, заплатив всего один шиллинг. К ниги
по-прежнему оставались дорогим удовольствием, поэтому дале­
ко не каждый располагал достаточными средствами для приобре­
тения очередной новинки книжного рынка. Возможность знако­
миться с самыми последними публикациями за сравнительно
невысокую годовую плату служила непреодолимым соблазном
для любителей печатного слова и одновременно дополнительным
стимулом для посещения «Главы».
Возможно, именно в «Главу» наведывался решивший зарабо­
тать литературной поденщиной герой романа Тобиаса Смоллета
Перигрин Пикль, который, углубившись в заказанный ему пере­
вод, выходил только по вечерам, «появлялся в кофейне, чтобы
почитать газеты и поболтать до девяти часов»72. В одной из лон­
донских кофеен, не исключено, что в «Главе», находим мы и стар­
шего сына векфильдского священника Джорджа, который с гру­
стью размышляет о своей судьбе, потерпев очередную неудачу на
литературном поприще*. Сам автор «Векфильдского священни­
* Среди посетителей многочисленных столичных кофеен встречалось нема­
ло шарлатанов. Вернувшись из столицы домой и повествуя освоих злоклю­
чениях, Джордж рассказал об одной весьма любопытной встрече, которая
произошла как раз таки в кофейне. Один из посетителей кофейни подсел к
нему и предложил подписаться на новое издание Проперция. Узнав, что
кошелек Джорджа пуст, человек вскричал: «Так, значит, вы ничего не смыс ­
лите в столичной жизни! Дайте-ка я вас научу. Взгляните на эти проспек­
ты! Возвратится ли вельможа с чужбины на родину, креол ли прибудете ос­

I28 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ка» Оливер Голдсмит был частым гостем «Главы». Здесь же про­
вел свои последние полные горя и отчаяния дни перед самоубий­
ством юный поэт Томас Чаттертон.
В кофейне «Греческая» («Graecian») собирался так называе­
мый «Ученый клуб», членами которого были сэр Исаак Ньютон,
профессор астрономии Э. Галлей, известный коллекционер сэр
Ханс Слоан, чье наследие легло в основу собраний Британского
музея. В одном из номеров ежедневника «Болтун» сообщалось, что
накануне вечером в «Греческой» ученые мужи из числа постоян­
ных посетителей кофейни решили развлечься, пытаясь располо­
жить события «Илиады» в хронологическом порядке.
Среди лондонских докторов особой популярностью пользова­
лись кофейни «У Гаррауэя» («Garraway’s») и «У Чайлда» («Child’s»).
Стены этих заведений были увешаны объявлениями о всевозмож­
ных чудо-средствах и волшебных пилюлях, способных избавить
от любого недуга. Более того, у каждого посетителя имелась воз­
можность получить консультацию прямо на месте, поскольку в
обеих кофейнях для этих целей отводились специальные комна­
ты, где врачи могли осмотреть своих пациентов.
Зачастую состав посетителей кофейни определялся ее геогра­
фическим положением. Так, например, политики собирались в
кофейнях, находившихся в непосредственной близости от места
их работы — Вестминстера. Самой первой кофейней с отчетливо
политической ориентацией стало заведение «У Майлза» («Miles’
CoiTee House»). Именно здесь собирался своеобразный любитель­
ский парламент, так называемый «Кофейный клуб Рота» («Coffee
Club of the Rota»), переживший пору своего расцвета в 1659 году.
Члены этого клуба вели свободные дебаты по самым злободнев­
ным вопросам внутренней и внешней политики государства. Каж­
дый вечер кофейня «У Майлза» б ыла заполнена до отказа — все
стремились пробраться поближе к овальному столу, за которым
трова Ямайки, задумает ли знатная вдова, покинув свое родовое гнездо, на­
ведаться к нам в столицу. — у всех у них я пытаюсь взять подписку. Лестью
осаждаю я их сердца, а затем в образовавшуюся брешь пропихиваю свои
проспекты. Утех. кто с самого начала подписывается с охотою, я через не­
которое время прошу еше денег —за посвящение: ...и, наконец, еще раз сди­
раю с них за то, чтобы их герб красовался на заглавном листе». Закончив
свою пламенную речь, незнакомец предложил взятьДжорджа вдолю: «Толь­
ко что возвратился из Италии некий вельможа с громким именем; ...если
бы вы взялись доставить туда эти стихи. — к л я нусь жизнью, дело наше вы­
играно, и трофеи пополам!» Однако Джордж не пошел на поводу у своего
отчаяния и решительно отказался от столь заманчивого предложения это­
го шарлатана от литературы. Цит. по: Голдсмит 1959. С . 131 —132.

Глава //. История профессионализации писателей
129
заседали кофейные парламентарии, чтобы поучаствовать в дискус­
сии или просто насладиться безупречной риторикой и искромет­
ным юмором очередного оратора. Частыми гостями Майлза были
Джон Мильтон и известный историк, автор блестящих мемуаров
Сэмюэль Пипс.
Несколько десятилетий спустя, в эпоху жестокой межпартий­
ной конкуренции, виги предпочитали проводить время в кофей­
не «Сент-Джеймс», в то время как их соперники тори встречались
в «Кокосовом дереве» («Cocoa-Tree coffee house»). В свою бытность
в Лондоне Свифт ежедневно заходил в кофейню «Сент-Джеймс»,
где автор «Гулливера» общался со своими соратниками по партии
вигов и забирал предназначенную для него корреспонденцию. В
те времена, чтобы получить самую свежую и достоверную инфор­
мацию о событиях в стране и за рубежом, лондонцы спешили в
«Сент-Джеймс» или в «Кокосовое дерево». Известно, что большую
часть политических новостей для очередного выпуска «Болтуна»
Ричард Стил добывал, сидя за столиком в одной из этих кофеен.
Однако большинство существовавших в Лондоне кофеен ори­
ентировалось на делов ые круги столицы. Слава самого кофейно­
го места английской столицы во второй половине XVII века по
праву принадлежала району у здания Королевской биржи. Непо­
вторимая атмосфера кофейни настолько пришлась по душе лон­
донским коммерсантам, что многие из них решили вести свои
дела, сидя за столиком «У Джонатана» («Jonathan’s»), например.
Наверное, самой известной лондонской кофейней была о т­
крытая в 1687 году неподалеку от Темзы кофейня «У Ллойда»
(«Lloyd’s»). Заведение Эдварда Ллойда стало местом рождения до
сих пор существующей страховой компании «Lloyd’s of London».
Как нетрудно догадаться , подавляющее большинство кл иентов
«У Ллойда» составляли страховые агенты. Популярность кофей­
ни росла с каждым днем, от посетителей просто не было отбоя.
В связи с этим в 1691 году Ллойд решил перенести свое успешное
заведение в более просторное помещение в престижном районе
на Ломбард-стрит. По свидетельству современника, в обнов лен­
ной кофейне, где «столы были натерты до блеска», подавали не
только кофе, но и чай с шербетом.
Сюда заходил и молодой Карамзин, который провел в Лон ­
доне лето 1790 года. Делясь своими впечатлениями о визите на
Биржу в «Письмах русского путешественника», он писал: «Тут
славный Ллойдов кофейный дом, где собираются лондонские
страховщики и куда стекаются новости из всех земель и частей
света, тут лежит большая книга, в которую они вписываются для
5.ЗаказNo ISO.

130 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
любопытных и которая служит магазином для здешних журнали-
стов. — Подле биржи множество кофейных домов, где купцы зав­
тракают и пишут. Господин С* ввел меня в один из них — пред­
ставьте же себе мое удивление: все люди заговорили со мною
по-русски! Мне казалось, что я движением какого-нибудь волшеб­
ного прутика перенесен в мое отечество. Открылось, что в этом
доме собираются купцы, торгующие с Россиею; все они живали в
Петербурге, знают язык наш и по-своему приласкали меня»73*.
Завсегдатая ми кофейни «У Ллойда» были страховые агенты,
специализировав шиеся преимущественно на речной и морской
торговле. Идя навстречу своим клиентам, предприимчивый хозя­
ин начал издавать так называемый «Список Ллойда», в котором
содержались самые необходимые сведения, в частности, о прибы­
тии и отправке судов, сохранности грузов, погодных условиях,
безопасности морских путей и др. В этом списке помещалась толь­
ко доброкачественная информация, добыча которой осуществля­
л ась непосредственно на местах, в крупнейших портах Англии и
континента, через развитую сеть собственных корреспондентов
Ллойда. Очевидно, что после появления «Списка Ллойда» рейтинг
* Всвоих письмах Карамзин не разупоминает кофейныедома, как он назы­
вает кофейни, делая дословный перевод с англ, «coffee house». Он пишет
«Обедаю иногда в кофейных домах, где за кусок говядины, пудинга и сыру
берут также рубли два. Зато велика учтивость: слуга отворяет вам дверь, и
миловидная хозяйка спрашивает ласково, что прикажете?» (Карамзин. С.
442). Одно из первых упоминаний кофе в России связано с именем англий­
ского врача Сэмюэля Коллинза (1619—1670), втечение девяти лет служив­
шеголейб-медиком придворе царя Алексея Михайловича. Когда в 1665году
царьзанемог, Коллинз рекомендовал своему пациенту приниматькофе,по­
скольку «вареное кофе, персиянами и турками знаемое, и обычное после
обеда... изрядное есть лекарство против надмений, насморков и главоболе-
ний». По всей видимости, английский лекарь привез в Москву небольшой
запас кофейных зерен не столько ради собственного удовольствия, сколь­
ко в качестве лекарственного средства, что и подтверждает историяс царем,
Последам своего пребывания в Московском царстве Коллинз написал со­
чинение о «Современном состоянии России», ко торое было опубликовано
вЛондоне в 1671 году. Между тем кофейный сюжет так и не получил своего
развития в царствование Алексея Михайловича. Решительный шаг в деле
распространения кофе в государстве Российском предпринял Петр I, ко­
торый пристрастился к этому напитку в своих заморских путешествиях.
Вернувшись домой, царь-реформатор ввел обязательное питье кофе на ас­
самблеях, а также распорядился угощать кофе при входе в кунсткамеру.
Первый в России кофейный дом был открыт в 1740 году по повелению боль­
шой любительницы кофе царицы Анны Иоанновны. В отличие от России,
где кофе насаждался с подачи и под непосредственным контролем царской
власти, английский опыт освоения чужестранного напитка представляет
собой одну из самых демократичных страниц в истории страны.

Глава //. История профессионализации писателей
131
и без того популярного заведения вырос в несколько раз: в кофей­
не на Ломбард-стрит не было недостатка в посетителях, чьи голо­
са не смолкали до самого утра.
Обычно в кофейнях, ориентировавшихся на профессиональные
интересы своих посетителей, азартные игры находились под стро­
жайшим запретом. Совсем иное дело кофейни, где, по словам Сти­
ла, собирались «охотники за развлечениями» — страстные игроки
и безрассудные кутилы. Непременным атрибутом такого рода за­
ведений были отведенные для карточных игр комнаты, в которых
за один вечер спускались целые состояния. Пальма первенства сре­
ди развлекательных кофеен бесспорно принадлежала знаменитой
«Шоколаднице у Уайта» («White’s Chocolate House»), открытой в
1693 году итальянцем со странным именем Фрэнсис Уайт. За «Шо­
коладницей» прочно закрепилась репутация самого популярного
среди лондонских модников игорного места, а ее постоянных по­
сетителей стали называть не иначе как «игроками Уайта».
Пожар 1773 года полностью разрушил здание, где размешалось
заведение Уайта. Заново отстроенная «Шоколадница у Уайта» от­
крылась уже в качестве «Клуба Уайте* («White’s Club»), став, таким
образом, первой лондонской кофейней, преобразованной в клуб.
Эта перемена статуса не кажется случайной, тем более что вскоре за
«Шоколадницей у Уайта» по тому же пути пошли кофейни «Сент-
Джеймс» и «Кокосовое дерево», которые превратились в закрытые
клубы для политиков, хотя в свою бытность кофейнями они оста­
валисьдоступны для любого, кто мог себе позволить пенни за вход.
Отказ от принципиальной открытости кофейни во многом
обусловлен изменениями социально-экономического характера.
Будучи демократическим по своему духу институтом, кофейня с
ее прозрачными границами и акцентом на принципиальном рав­
ноправии всех посетителей не соответствовала запросам новой
эпохи. После неудачной попытки распределения благ согласно
заслугам, а не происхождению страна пережила очередную соци­
альную рестратификацию , призванную определить, упорядочить
и закрепить отношения между различными слоями общества.
В сложившихся условиях кофейня утратила свое исключительное
положение, а ее место в общественной жизни столицы в конце
концов было узурпировано более актуальными на тот момент
институциями, вроде закрытых фешенебельных клубов*.
* Тем не менее не стоит забывать о причинах более частного порядка, уско­
ривших закат английской кофейной культуры. Делая выбор в пользу зак­
рытой клубной системы, хозяева кофеен стремилисьтаким образом сохра­
5*

132 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУI—XIЛ веках
Однако, наверное, самый мощный удар по кофейням нанесла
Ост-Индская компания, которая в борьбе за рынок предприняла
самый успешный за всю историю своего существования (1600—
1958) тактический маневр, начав ввозить на острова другой экзо­
тический напиток — чай. Чай, покоривший англичан несколько
сотен лет назад, до сих пор остается их любимым напитком. По­
бедное шествие чая по королевству началось с того, что многие
из оставшихся кофеен (coff ee h o us e) были переименованы в чай­
ные (tea house).
Между тем каких-то триста лет назад кофейня являлась самым
важным элементом в жизни английской столицы. Ежедневно лон­
донцы отправлялись каждый в свою любимую кофейню, чтобы
«почитать и послушать, как весело живется на земле!». Они спе­
шили туда, повинуясь кличу, брошенному поэтом-современником
в далеком 1667 году: «Айда со мной в кофейню, все следуйте за
мной!*74
2.2 .7 . Роман как средство профессионализации
писателей
На протяжении XVIII века у профессиональных писателей станови­
лось все больше возможностейдля самореализации. Преждевсегоэто
касалось прозы, которая заняла лидирующее положение в английс­
кой литературе второй половины XVIII века. Друг и современник
Голдсмита доктор Джонсон был убежден в превосходстве прозы над
поэзией. Он считал, что в сравнении с поэзией проза облаоаетболь-
шими в озможностями для «просвещения ума или возбуждения фан­
тазии»75. Эти размышления Джонсона совпали с триумфом прозы в
Англии, св язанным, в первую очередь, с растущей популярностью
жанра романа. Он сам не упустил возможности поэкспериментиро­
вать с новой формой, написав роман «Расселас». Именно роман спо­
собствовал невиданному ускорению роста читательской аудитории.
нить своих респектабельных клиентов. Надо сказать, что их опасения нс
были безосновательными. В кофейни наведывался самый разный народ, в
том числе немало воров и шарлатанов самых разных мастей, которые стре­
мились туда в поисках информации совершенно определенного свойства:
у кого и сколько можно украсть. Таким образом, чтобы защитить своих со­
стоятельных посетителей от посягательств лондонского криминального эле­
мента. владельцы самых престижных кофеен столицы решилисьсменитьвы­
веску и ограничить свою клиентуру немногочисленными членами клуба.

Глава //. История профессионализации писателей
133
Особая роль в распространении моды на роман по праву при­
надлежит Сэмюэ лю Ричардсону. Он начал свою карьеру в каче­
стве печатника. Возможно, если бы не случай, Ричардсон так и
остался бы в анналах английского книгоиздания в качестве одно­
го из самых успешных печатников своего времени. Однако жизнь
сложилась иначе. Близкие друзья Р ичардсона издатели Джон Оз­
борн* и Чарльз Ривингтон** посоветовали ему попробовать свои
силы в литературе. Они предложили Ричардсону «написать в
обычном стиле томик писем, посвященных тем предметам, кото­
рые могут быть полезны для сельских жителей»76. Он согласился
и для начала «написал два-три письма о том, как должна себя вес­
ти красивая девушка, которая вынуждена работать служанкой, как
ей избежать ловушек, расставленных для ее добродетели»77. В про­
цессе работы Ричардсону пришла в голову мысль, что собрание
писем может стать основой для романа***, совершенно «нового
вида литературы, отличного от пышной показухи», прив ычной для
современных романов, которые «изобилуют неправдоподобными
и удивительными предметами»78. Ричардсон надеялся, что его
роман будет «содействовать распространению добродетели*79.
Так из предполагаемого учебника хороших манер возникла его
знаменитая «Памела, или Вознагражденная добродетель» ( « Рате -
* На логотипе его небольшой издательской фирмы был изображен золотой
шар. Известен прежде всего благодаря той роли, которую сыграл в судьбе
Ричардсона, убедив последнего попробовать силы в литературе.
** Чарльз Ривингтон (Charles Rivington) издавал в основном религиознуюли­
тературу. Основанная им в 1701 году издательская фирма продолжала свое
существование и во второй половине XVIII века подруководством его сына
Джона Ривингтона, который продолжал придерживаться курса своего отца.
Его брат Джеймс оказался более предприимчивым и в партнерстве с Джей­
мсом Флетчером издал «Историю Англии» Смоллета. Прибыль издателей
составила невиданную сумму в 10 000 фунтов, что, однако, не принесло
пользы самомуДжеймсу Ривингтону, который спустил заработанныеденьги
на карточную игру и скачки. Вскоре он уехал в Америку, где в 1777 году ос­
новал «Ривинггонэ Нью Йорк Газетт* («Rivington’s New York Gazette»). В
свою очередь, оставшийся в Англии Джон Ривингтон в 1760 году был на­
значен издателем «Общества по распространению христианского знания»
(«Society for Promoting Christian Knowledge»), благодаря чему значительно
•вырос престиж его фирмы. Этот пост оставался за семейством Ривингто-
нов больше семидесяти лет. В 1778 году сыновья Джона Ривингтона осно­
вали ежемесячный журнал «Британский критик» («British Critic»).
*** Выбор эпистолярной формы можно в какой-то мере объяснить специфи­
кой восприятия аудитории с ее пуританскими по своей сути представлени­
ями о том, что любая выдумка —ложь. Этим продиктован выбор романис­
тов в пользу таких реалистичных повествовательных форм, как воспоми­
нания, письма и т.п.

134 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
la; or, Virtue Rewarded», 1740), которая принесла автору мгновен­
ный успех, причем не только в Англии, но и за рубежом. По-ви ­
димому, эта удача стала для Ричардсона полной неожиданностью.
Только этим можно объяснить то, что он продал авторские права
на «Памелу» всего за 30 гиней, а стоимость первой части романа
составила всего 6 шиллингов. Интересно также, что при публика­
ции первого тома «Памелы» Ричардсон предпочел скрыть свое имя.
Его первый роман пользовался огромной популярностью: только
за первый год после выхода «Памела» выдержала шесть изданий.
Следующим романом Ричардсона стала «К ларисса Гарлоу»
(«Clarissa Hariowe»), выходившая в семи томах в 1747—1748 годах.
За два с половиной года было продано 3000 комплектов романа по
одной гинее за семитомник. Третий роман Ричардсона «Сэр Чарльз
Грандисон» («Sir Charles Grandison», 1733) был трижды переиздан
всего за четыре месяца*. В отличие от Свифта, Ричардсон никог­
да не отказывался от своих литературных заработков, тем более
что они составляли солидную прибавку к его доходу печатника.
Джонсон в ысоко оценил вклад Ричардсона в развитие романичес­
кой традиции в Англии. Он назвал его «величайшим гением, про­
ложившим новый путь в литературе». Ричардсон не был профес­
сиональным литератором в собственном смысле этого слова,
поскольку он с успехом совмещал свои литературные занятия с
карьерой печатника. Откажись он тогда от своего ремесла ради
высокого служения литературе, наверняка и его жизнь не обо­
шлась бы без таких непременных атрибутов существования про­
фессионального литератора, как изнуряющий журналистский
труд, безденежье и неуверенность в зав трашнем дне, знакомые нам
по случаям с Дефо или Джонсоном.
Другой романист XVIII века Генри Ф илд инг (Henry Fielding,
1707—1754) начинал свою литературную карьеру в качестве дра­
матурга. Однако после известного указа премьер-министра Робер­
та Уолпола об ужесточении цензуры драматических произведений
(Licensing Act of 1737) он отказался от карьеры драматурга и ре­
шил заняться чем-то более надежным. С этой целью он принялся
изучать право и уже в 1740 году стал адвокатом.
Параллельно Филдинг занимался журналистикой и в какой-
то момент обратился к новой для себя романной форме. Его пер­
вым опытом в этом жанре стал изданный в 1742 году «Джозеф
* Именно «Грандисон» стал жертвой пиратской публикации в Ирландии, о
чем мы подробно писали выше. Заметим только, что в этой ситуации Ри­
чардсон оказался дважды уязвлен: прежде всего как автор, но также и как
печатник. Вообще пиратство было обшей бедой для авторов и издателей.

Глава U. История профессионализации писателей
135
Эндрюс» («Joseph Andrews»), который задумывался как пародия
на «Памелу» Ричардсона. Однако конечный результат превзошел
первоначальный замысел автора — пародия переросла в со вер­
шенно самостоятельное произведение. Роман был издан в двух
томах форматом в 1/12 долю листа и стоил шесть шиллингов.
Книга хорошо продавалась, хотя доход автора был невелик — чуть
меньше 200 фунтов. «Джозеф Эндрюс» выдержал три издания
(всего 6500 экземпляров), которые разошлись за тринадцать ме­
сяцев. Роман был переведен на несколько европейских языко в и
издан в Амстердаме и Париже.
Благодаря «Джозефу Эндрюсу» к Филдингу пришел настоящий
успех и упрочилась его литературная репутация, что позволило
писателю в 1743 году предпринять публикацию своих сочинений в
трех томах по подписке. В это собрание, наряду с юношескими
стихами Филдинга и его многочисленными эссе на самые разные
темы, вошел его второй роман «Джонатан Уайльд». Подписной
лист Филдинга впечатляет. Ему удалось заручиться поддержкой
427 подписчиков, среди которых были принц Уэльский, премьер-
министр Уолпол, герцог Мальборо, политик Питт, актер Гаррик
и большое количество коллег Филдинга по адвокатской гильдии.
Всего было подано 556 заявок, из них 214 подписчиков внесли по
две гинеи, остальные 342 — по одной.
В 1749 году за «Джонатаном Уайльдом» последовал знамени­
тый «Том Джонс», за авторские права на который Филд инг полу­
чил 600 фунтов. Чуть позже издатель, довольный продажами ро­
мана, добавил к этой сумме еще сто фунтов. «Том Джонс» был
опубликован в шести томах и только за один год выдержал пять
изданий. Вскоре роман перевели на французский, н емецкий и
итальянский языки. По типу авторского поведения Филдинг ско­
рее напоминал предприимчивого Поупа, нежели неопытного в
вопросах купли-продажи доктора Джонсона. Еще до выхода «Тома
Джонса» Филдинг организовал подписку, устраивая чтения руко­
писи своего романа. Такой способ продвижения товара (в данно м
случае литературного произведения) на рынок яв ляется примером
эффективной рекламной кампании. В результате предпринятых
писателем усилий его роман обсуждался во всех кофейнях задолго
до публикации, что самым благоприятным образом сказалось на его
дальнейшей судьбе*. «Том Джонс» сразу же стал бестселлером.
* Филдинг, сделавший ставку на кофейни в рекламной кампании своего ро­
мана, принял верное решение, поскольку в кофейнях формировалось об­
щественное мнение и они по-прежнему оставались центрами литературной

136 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX века х
Имея репутацию успешного писателя, Филдинг продал автор­
ские права на свой последний роман «Амелия» («Amelia», 1752)
за 1000 гиней. Издатель не прогадал, заплатив автору столь вну­
шительный по тем временам гонорар: «Амелия» имела оглуши­
тельный успех, ее первое издание тиражом 1000 экземпляров было
распродано в первый же день после выхода романа, второе изда­
ние тиражом в 3000 экземпляров также не задержалось на полках
книжных магазинов41.
Несмотря на хорошие доходы, которые Филдинг стал получать
от своих литературных занятий, он не спешил оставлять адвокат­
скую практику. Он по своему опыту знал, каким нестабильным
может быть положение профессионального литератора, когда
правительственный указ или равнодушный прием публики в од­
ночасье могут лишить тебя средств к существованию. На этот слу­
чай у Филдинга был припасен запасной вариант — ремесло адво­
ката. Полушутя-полусерьезно обращаясь к высшей силе, автор
«Тома Джонса» не просит вдохновения: «Мне не надо твоего вдох­
новения, — не лиши меня только заманчивых твоих даров: блес­
тящих звонких монет и легко размениваемых банковских билетов,
таящих в себе невидимые богатства; не лиши переменчивых благ
твоих, теплого уютного домика и вообще моей части из сокровищ
щедрой матери нашей... Приди, и если я окажусь слишком рав­
нодушным к богатствам твоим, согрей мое сердце восхищающей
мыслью о наделении ими других. Поручись, что малютки, невин­
ные игры которых часто прерывались моей работой, будут неког­
да обильно вознаграждены за нее твоими дарами»80.
Во многом благодаря усилиям Ричардсона и Филдинга был
освоен новый литературный жанр, который оказался выгодным
коммерческим продуктом, сразу же завоевавшим книжный рынок.*
жизни столицы. Годдсмит не без раздражения писал о специфике кофейной
критики: «Стоиткакому-нибудьвельможесказатьза обедом,чтотакая-то кни ­
га написана недурно, как пятеро прихлебателей тотчас разблаговестят эту
похвалу по пятнадцати кофейням, а оттуда она, изрядно приукрашенная в
пути, попадет в сорок пять трактиров, где подают напитки подешевле, а от­
туда честный торговец унесет ее к своемудомашнему очагу, где этупохвалус
восторгом подхватят жена и дети...» . Таким образом, «проследив источник
громкой литературной славы, мы обнаруживаем, что она исходит от вельмо­
жи, который, возможно, обучен всем наукам и родному языку гувернеромиз
Берна или танцмейстером из Пикардии» (цит. по: Голдсмит 1974. С . 148).
* В XVIII веке аудитория потребителей книжной продукции по-прежнему
была невелика. Для сравнения: численность населения Англии в 1750 году
составляла примерно 6—7 млн человек, тогда как бестселлеры того време­
ни продавалисьвсего понесколькотысяч («Амелия» Филдинга. «Сэр Чарльз
Грандисон» Ричардсона).

Глава И, История профессионализации писателей
137
Лоренс Стерн (Laurence Sterne, 17)3—1768) начал писать ради
собственного удовольствия. У него имелись другие источники
дохода: он был священником и к тому же был женат на состоя­
тельной женщине. Сам Стерн как-то признался: «Я писал не ради
куска хлеба, но чтобы быть знаменитым»81. Известно, что издате­
ли отказались от публикации двух первых томов «Жизни и мне­
ния Тристрама Шенди» («Life and Opinions o f Tristram Shandy»),
написанных никому не известным автором. Тогда Стерн решил­
ся издать свой роман на собственные средства, вложив в это пред­
приятие 100фунтов. Книга вышла в Йорке в 1759 году небольшим
тиражом всего в 200 экземпляров.
Несколько экземпляров романа оказались в Лондоне, где один
из них случайно попал в руки знаменитого актера Дэвида Гарри­
ка. Он-то и порекомендовал нового автора своему знакомому из­
дателю Роберту Додели, который после некоторых колебаний взял
Стерна под свою защиту. Все-таки у Додели было поразительное
чутье на литературные таланты, он умел безошибочно определять,
на что стоит потратить свои усилия и средства. Впрочем, сделка с
автором «Тристрама Шенди» стала одной из последних в издатель­
ской карьере Додели — в 1759 году он окончательно ушел от дел,
оставив управление фирмой своему брату Джеймсу.
Скорее всего, сначала Роберт Додели поручил своему брату
Джеймсу договориться со Стерном относительно публикации его
романа. Об этом свидетельствует письмо Стерна Додсли-старше-
му, в котором о н предлагал продать свои права на «Тристрама» за
50фунтов. По всей видимости, до этого Додели написал Стерну о
рискованности для фирмы сделки на предложенных автором ус­
ловиях. Отвечая, Стерн не только согласился снизить сумму сво­
его гонорара на двадцать процентов, но также предложил за свой
счет «отпечатать небольшой тираж в двух томах размером с “Рас-
селаса” [Джонсона]» в Йорке при содействии местного издателя
Джона Гинксмана. Это, по словам Стерна, просто позволит «на­
щупать пульс», окончательно определиться с ценой и посмотреть
на реакцию публики и критиков. В случае, если его роман будет
иметь успех, Стерн оставлял за собой право перед каждым новым
изданием пересматривать условия их с Додели договора82.
Возможно, после получения очередного предложения от Стер­
на Роберт Додели посоветовал своему брату согласиться, однако
нельзя с уверенностью сказать, на каких условиях им в конце кон­
цов удалось договориться. Доподлинно известно только то, что
роман С терна был издан и стал настоящей сенсацией как в Йор­
ке, так и в Лондоне. Успех «Тристрама Шенди» полностью изме­
нил статус Стерна: буквально за одну ночь он из безропотного

138 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIXвеках
писателя-новичка, согласного на любые условия издателя, превра­
тился в автора нашумевшего бестселлера.
Додели спешно предпринял второе издание романа, заплатив
Стерну 250 фунтов. За два следующих тома писатель получил в два
раза больше. «Тристрам Шенди» пользовался невероятным успе­
хом у читателей, только за год появилось четыре издания. Стерна
пригласили в Виндзор, он стал желанным гостем в домах самых
блестящих аристократов. Портрет Стерна был написан самим
Джошуа Рейнольдсом, фронтисписы к его книгам рисовал Хогарт,
а над его бюстом работал известный скульптор того времени Джо­
зеф Ноллекенс (Joseph Nollekens, 1737—1823).
Находясь в зените своей славы, Стерн решил испробовать са­
мый доходный из способов публикации — по подписке. Пользу­
ясь моментом, он объявил подписку на «Проповеди господина
Йорика» («Sermons of Mr. Yorick»). За короткое время на новую
книгу автора «Тристрама Шенди» подписались 600 человек. На
этом Стерн не остановился — в 1768 году он организовал подпис­
ку на продолжение «Проповедей». Эта инициатива писателя на­
шла поддержку у 693 подписчиков, каждый из которых заплатил
Стерну пять шиллингов.
Таким образом, литературные занятия , которые вначале Стерн
воспринимал всего лишь как развлечение, принесли ему немалый
доход. В результате он обрел полную независимость и даже смог,
по причине слабого здоровья, постоянно жить за границей.
Прежде чем целиком посвя тить себя литературной карьере,
Тобиас Смоллет был врачом. Его первым опытом на литератур­
ном поприще стала причудливая смесь оперы, трагедии и маски
под названием «Альцест» («Alceste»), написанная на музыку Ген­
деля. Эта пьеса так и не была поставлена на сцене, но принесла
своему автору 300 фунтов.
С 1748 года Смоллет занялся переводами, в чем он преуспел
гораздо больше, нежели в своих драматургических эксперимен­
тах. Его первой работой стал перевод «Жиль Б лаза» Лесажа, ко­
торый был издан без имени переводчика. Вскоре Смоллет пере­
шел на Вольтера и, наконец, в 1755 году он перевел «Дон Кихота»,
организовав его издание по подписке.
Решив жить литературным трудом, С моллет, подобно Джон­
сону*, стал активно сотрудничать в журналах, прежде всего в
* Смоллет называл Джонсона «великим диктаторомлитературы» («the Great/
Grand Cham o f Literature»- прозвище Джонсона) и считал себя его преемни­
ком. Более того, Смоллет видел себя потенциальным лидером Академии .
изящной словесности (Academy o f Belles Lettres).

Глава И. История профессионализации писателей
139
«Ежемесячном обозрении» («Monthly Review»)*. Вскоре ему уда­
лось запустить свой собственный периодический проект — «Кри­
тическое обозрение» («The Critical Review, o rth e Progress or Armais
of Literature and Liberal Arts»). Читателям журнала было сообще­
но, что он издается неким «Обществом джентльменов», на самом
же деле вся редакционная коллегия состояла из университетско­
го профессора, доктора, печатника и самого Смоллета.
В 1760 году Смоллет затеял издание дешевого ежемесячника,
вновь под длинным названием — «Британский журнал, или Еже­
месячный досуг для господ и дам» («The British Magazine, or Mon­
thly repository for gentlemen and ladies»). С именем Смоллета свя­
зано появ ление знаменитой «Полной истории Англии» («Complété
History of England», 1755—1758). Выходу «Истории» предшество­
вала беспрецедентная рекламная кампания: проспекты были ра­
зосланы псаломщикам по всему королевству. Причем в каждый
пакет с рекламными объявлениями было вложено по полкроны
(плата за услуги) с просьбой разложить рекламки на церковных
скамьях. Стоимость этого проекта составила около 1250 фунтов,
не включая почтовые издержки. Вскоре выяснилось, что эти за­
траты более чем оправданы, поскольку «История» принесла ог­
ромную прибыль — 10 000 фунтов. Лично Смоллет заработал на
ней 2000 фунтов.
В поисках новых источников литературных доходов Смоллет
решает попробовать себя в жанре романа. «Родерик Рэндом»
(«Roderick Random») стал его первым опытом в этом форме. Смол-
лет не прогадал: за два года было продано 6500 экземпляров ро­
мана, а имя главного героя стало нарицательным.
Романный опыт Смоллета не ограничился «Родериком Рэн-
домом». Вскоре за ним последовал написанный в подражание
Сервантесу «Сэр Ланселот Гривз» («Sir Lancelot Greaves», 1760—
1761), который печатался частями в «Британском журнале» Смол ­
лета. «Сэр Ланселот Гривз» считается первым в истории англий­
* Владельцем «Ежемесячного обозрения» был издатель Ральф Гриффитс, ко ­
торый безжалостно эксплуатировал работавших на него авторов. Одновре­
менно со Смоллетом в «Обозрении» сотрудничал Оливер Голдсмит, у ко­
торого остались о том времени самые тяжелые воспоминания. Отаких, как
Гриффитс и его предшественник Керл, Роджер Норт писал в 1744 году. «Они
проникают в их [авторов] мозги в поисках предметов, пригодных для про­
дажи, они держат своих наемников на чердаках на жестком мясе (на хлебе
и воде), чтобы те за гроши писали или вносили правку [в чужие тексты]; так
онидоводят книгу размером в окгаводо необходимой толщины, шестьшил­
лингов за полуторачасовое чтиво, к которому никогда больше не вернешь­
ся и на которое даже не взглянешь» (цит. по: Saunders. Р. 123).

140 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвека х
ской литературы романом, публиковавшимся с продолжением.
Деловое чутье Смоллета в очередной раз помогло ему нащупать
выгодную форму, которая будет активно использоваться романи­
стами в XIX веке: Диккенсом, Теккереем и др.
Последний роман С моллета «Хамфри Клинкер» («Humphrey
Clinker», 1771) был не менее популярным и коммерчески успеш­
ным предприятием, нежели его предшественники. Автор продал
свой копирайт издателям за 210 фунтов. В отличие от Ричардсона
и Филдинга, Смоллет все-таки решился посвятить себя целиком
литературному труду, остав ив ради него свое врачебное ремесло.
Он использовал все возможности, которые на тот момент имелись
в распоряжении профессионал ьного литератора: журналистика,
переводческая деятельность, интерес читателей к историческим
фактам и популярность жанра романа.
Однако, если верить Дизраэли, это не уберегло Смоллета от
полунищенского существования в последние годы его жизни. По
свидетельству Дизраэли, на старости лет писатель остался почти
без средств, «забытый восторженной публикой, без дополнитель­
ных [денежных] поступлений от книготорговцев, которые продол­
жали получать доходы от его произведений»113. Проблема, по всей
видимости, состояла в том, что несмотря на принятие еще в 1710
году зако на об авторском праве, писатели по инерции продолжа­
ли продавать копирайты своим издателям. Издатель выплачивал
автору одноразовый гонорар, а в случае хороших продаж и полу­
чения крупной прибыли писатель мог рассчитывать на небольшую
доплату. Практика сохранения авторских прав получила распро­
странение только в XIX веке, когда писатели стали увереннее и
независимее своих предшественников, во многом благодаря при­
нятию благоприятного для них законодательства.
Таким образом, роман в XVIII веке оказался наиболее востре­
бованной литературной формой. Он, как никакой другой жанр,
способствовал росту читательской аудитории. Но в то же время
наряду с лучшими образцами (Ричардсон, Филдинг, Смоллет)
появилось несметное количество самых бездарных подражаний.
В 17S7 году современник писал: «Романы являются достаточно
легким летним чтением, хорошо идут на водах — в Танбридже,
Бристоле и др., также неплохой товар для торговли в западной
Индии»*4. Роман превратился в товар (commodity) широкого по­
требления. По словам горе-сочинителя из «Амелии» Филдинга,
« единственная отрасль в нашем деле, на которую еще стоит сей­
час тратить силы, это сочинение романов. Подобного рода товар

Глава //. История профессионализации писателей
141
пользуется в последнее время на рынке таким успехом, что кни­
готорговец редко когда опасается на нем прогадать. А ведь что
может быть легче, нежели сочинять романы: их можно строчить
почти с такой же быстротой, с какой вы умеете водить пером по
бумаге, а если вы еще малость сдобрите это сплетней и оскорби­
тельными намеками по адресу людей, пользующихся ныне изве­
стностью, тогда успех вам наверняка обеспечен»85.
Параллельно с распространением романа заметно увеличилось
количество библиотек с выдачей книг на дом (анг л , circulating
library)*. Библиотеки в немалой степени способствовали популя­
ризации романной продукции, поскольку книги оставались доро­
гим удовольствием для большинства потенциальных читателей.
Благодаря библиотекам книги стали доступнее для широкой ауди­
тории: тот, кто до этого не мог себе позволить купить роман в
книжном магазине, заплатив годовой взнос за пользование биб­
лиотекой, получал возможность познакомиться с самыми после­
дними новинками жанра**. В комедии Шеридана «Соперники»
(«Rivals», 1775) один из персонажей, сэр Энтони Абсолют (Sir
Anthony Absolute), заявляет: «...библиотека для чтения в городе —
это вечнозеленое древо дьявольского познания, оно цветет круг­
лый год... и те, кто постоянно забавляется листами [т.е. кому нра­
вится листать страницы книг. — Л . А .) , тот и до плода дойдет»86.
Издатели всерьез опасались, что в связи с открытием по все­
му королевству большого количества библиотек читатели совсем
перестанут ходить в книжные магазины. Однако их страхи не
оправдались — библиотечная лихорадка никак не отразилась на
читательском спросе. Известный издатель второй половины XVIII
* Кем и когда была открыта первая библиотека такого рода, с уверенностью
сказать нельзя. Если верить «Традициям Эдинбурга» Роберта Чемберса, в
1725 году поэт и издатель Алан Рамзи открыл такую библиотеку в шотланд­
ской столице. Некоторые современники оченьжесткоогреагировали на это
новшество. Они считали, что вбиблиотеку Рамзи стекаются все самые «гряз­
ные и непристойные книги из Лондона», которые затем за небольшую пла­
ту (два пенса за ночь) выдаются молодым людям и джентльменам. По мне­
нию противников библиотек, они способствуют распространению порока
(протест Роберта Уодроусм.: Altick. Р. 63). Однако, посведениям, приведен­
ным в «Словаре национальной биографии» («Dictionary of National Bio­
graphy»), первое упоминание о библиотеке такого рода относитсяк 1728году.
Именно тогда была открыта первая библиотека в Бристоле, в 1735 году —в
Бате, в 1745 гопу —в Кембридже, в 1755 году—две библиотеки в Ньюкасле.
“
Ли Хант писал в «Автобиографии» о 90-х годах XVIII века, когда, будучи
школьником, он записался в знаменитую библиотеку на Лиденхил-стрит и
превратился в «поглотителя романов» («glutton for novels»).

142 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIXвеках
века Джеймс Лакингтон* вспоминал: «Мне говорили, что, когда
библиотеки с выдачей книг на дом только открылись и начали
быстро распространяться, издатели забеспокоились, что это сни­
зит объемы продаж. Однако опыт показал, что книжная торговля
не только не пострадала, но, скорее, выиграла: тысячи семей за
небольшую плату получили доступ в эти книгохранилища, что, в
свою очередь, способствовало распространению вкуса к чтению.
[В результате] ежегодно тысячи книг приобретаются теми, кто
сначала познакомился с ними через библиотеку, а прочитав и
одобрив, стал покупателем»®7.
Роман завоевал женскую половину аудитории: неудивительно,
что представительницы прекрасного пола составляли подавляющее
большинство посетителей библиотек. Очень скоро эта специфичес­
кая деталь была обыграна в литературе. Девушка, десятками погло­
щающая библиотечные романы, превратилась в объект для шуток
и острот в комедиях Фута и Шеридана. В «Соперниках» Шеридана
не раз возникает тема чтения романов. Служанка Лидии Лэнгвиш
Люси бегает по библиотекам Бата в поисках романов для своей
хозяйки, которой не терпится познакомиться с последними новин­
ками жанра — «Награда за постоянство», «Роковая связь», «Ошиб­
ки сердца», «Чувствительное отчаяние»®*.
* Джеймс Лакингтон стал первым книготорговцем, специализировавшимся
на продаже остатков (англ, remainder) книг за полцены, причем в своем ма­
газине он завел правило никому не предоставлять кредита и торговал толь­
ко за наличные. Свой магазин на углу Финзбери Сквэр в Лондоне он на­
звал «Храмом Муз» («Temple o fthe Muses»), Несмотря на дешевизну книге
его магазине, за счет большого оборота Лакинггону удалось скопить боль­
шое состояние. Надверях своего экипажа, в которомпредприимчивый кни­
готорговец разъезжал по всему королевству, был выбитлозунг «Маленький
доход приводит к великим свершениям» («Small profits do great things»). Вна­
чале инициатива Лакингтона столкнулась с серьезным сопротивлением со
стороны издателей, которые предпочитали уничтожать нераспроданные
книги, но никак не снижать на них цены. Всвоих«Воспоминаниях» и «При­
знаниях» издательЛакингтон признавался, кактрудно было бороться с гос­
подствовавшими внутри книжной промышленности предрассудками. Не­
удивительно. что Лакингтон нажил себе немало врагов, которые всячески
старались ему навредить. Во второй половине XVIII века наблюдался рез­
кий скачок спроса на книжную продукцию, вследствие роста грамотности
населения (воскресные школы и т.п .) . Научившись читать, люди обнару­
жили, что для применения этого навыка в их распоряжении имеется толь­
ко Библия и пара религиозных трактатов, распространением которых зани­
малось специальное Общество (Religious Tract Society, оси. в 1799 году).
Благодаря действиям Лакингтона книги стали доступнее для более широ­
ких слоев населения.

Глава //. История профессионализации писателей
143
Лакингтон писал в своих «Воспоминаниях» о роли библиотек
в распространении чтения среди женщин. По его словам, «библио­
теки способствовали развлечению и развитию прекрасного пола»,
в результате — «у значительной части наших дам появился вкус к
чтению (taste for books)»89. Эти изменения в составе читательской
аудитории были замечены доктором Джонсоном. В 1778 году он
поделился своими наблюдениями с Босуэлом: «Нынче все наши
дамы читают, что является [несомненным признаком] развития»90.
Начиная с середины XVIII века, женщины сделались актив­
ными потребителями книжной продукции, что было выгодно из­
дателям. Лакингтон писал: «Дамы читаю т не только романы, сре­
ди которых много превосходных произведений, способствующих
совершенству ума и сердца, но и лучшие сочинения, написанные
на английском языке, многие даже читают лучших авторов на
иностранных языках; среди постоянных посетителей моего мага­
зина несколько тысяч женщин, которые не хуже мужчин разби­
раются в книгах... не говоря уже о том, что они подшучивают над
читателями романов ...»91*.
Ричардсон и Филдинг привили читателям вкус к романам; в
свою очередь, Смоллет оказался последним, кому удалось удер­
жать этот жанр на высоком уровне. После его смерти последовал
поток второсортных подражаний, призванных удовлетворить нуж­
ды многочисленных библиотек. Отсюда — закрепившееся за та­
кого рода произведениями определение — библиотечный роман,
который превратился в символ бесполезного чтива. В «Развитии
романа» («The Progress of Romance», 1785) Клары Рив герои раз­
мышляют о судьбе романа:
Юфразия. Их [романов] количество выросло на наших глазах, но через
десять лет их станет вдесять раз больше. Несколько достойных сочинений
повлекли за собой появление толпы подражателей, превратившихся в об-
* Распространение чтения способствовало росту активности женщин, в том
числе и на литературном поприще. В этой связи необходимо упомянуть из­
вестный феномен культурной жизни Англии 70-х годов XVIII века —кружок
так называемых синих чулков (Blue Stockings), центром которого была мис­
сис Монтэпо, автор знаменитого «Эссе о сочинениях и гении Шекспира»
(«Essayon the Writing and Genius ofShakespeare»). В него также входили извес­
тный историк Кэтрин Маколей и миссис Картер, о которой доктор Джон­
сон сказал: «Мой старый друг миссис Картеродинаково хорошо может при­
готовить пудинг и перевести Эпиктета с греческого». В следующем поко­
лении зга группа была представлена именами романистки Хелен Уильямс,
популярной в то время поэтессы Шарлогы Смит, а также Фанни Берни,
Ханны Мор и Мэри Эджворт, которая в 1795 году выступила с «Письмами
дамам-литераторам» («Letters to Literary Ladies») в защиту женского обра­
зования.

144 Л. Алябьева. Литературном профессия в Англии в XVI—XIX веках
шественное зло. которое благодаря учреждению библиотек за небольшую
плату стало доступным для каждого.
Гортениус. Я рад, что ты не защищаешь библиотеки...
Юфразия. Ястобой полностью согласна, они в наше время являются ис­
точником глупостей и пороков»43.
Неизбежная деградация жанра романа была очев ид ной еще
для Филдинга: «...если мы посмотрим романы, которыми з асу ­
жен рынок, то... с полным правом сможем заключить, что боль­
шая часть их авторов не решилась бы попробовать свои зубы на
другом роде литературы и не могла бы связать десятка предложе­
ний о любом другом предмете...»93. Тогда казалось, что за перо не
брался разве что ленивый — «изделий из пера и чернил в Англии
теперь больше, чем надо. Рынок сейчас переполнен книгами»94.
Приехав в столицу в поисках заработка, сын векфильдского свя­
щенника Джордж принимается за сочинительство, следуя совету
своего лондонского родственника, по словам которого, «сорок
совершеннейших тупиц, которые только и живут сочинитель­
ством, и живут в роскоши — все это честная благополучная по­
средственность, гладко и скучно пишут они свои исторические да
политические сочинения, и все-то их хвалят; люди эти таковы,
что, будь они сапожниками, они бы всю жизнь только чинили
башмаки, и ни одной пары не смастерили бы сами»93.
Количество публикуемых романов резко возросло, начиная с
середины 80-х годов XVIII века. До определенного момента «Еже­
месячное обозрение» реагировало на появление практически всех
новинок в этом жанре: так, например, в 1796 году на страницах
«Обозрения» было упомянуто в два раза больше романов по срав­
нению с предыдущим годом. Однако к 1800 году романов стало
так много и они были такого плохого качества, что «Журнал для
джентльмена» их просто перестал замечать. В период с 1770 по
1800 год в «Ежемесячном» и «Критическом» обозрениях было от­
мечено около 1300 романов.
Поэт Джордж Крэбб писал о «струящихся страницах возвы­
шенного страдания», за которые он «в юности платил шесть пен­
сов и проливал немало слез»96. Известный критик Уильям Гиф­
форд говорил о схематичности таких романов, а Матиас, говоря
о «Замке Отранто» Уолпола, заметил, что этот роман «содейство­
вал размножению своего вида», разбросав свое многочисленное
«потомство по всем книжным магазинам»97.
Так называемый библиотечный роман в эпоху своего бурного
расцвета был подвергнут самой жесткой критике. Висессимус Нокс

Глава If. История профессионализации писателей
145
(Vicessimus Knox)* посвятил этой теме эссе «О чтении романов»
(«On Novel Reading», 1778)98. Он заявил, что «распространение ро­
мана... способствовало развращению и упадку» общества. В срав­
нении с современными опытами в этом жанре прежние романы в
гораздо большей степени «благоприятствовали добродетели». Но,
по мнению Нокса, далеко не все из них подходят для чтения моло­
дежи. Исходя из этого, он объявил романы Ричардсона, Ф илдинга
и Смоллета опасными для юных неокрепших умов. Что касается
современных романов, то их чтение Нокс вообще считает пустой
тратой времени. Кроме того, он считает необходимым уберечь от
их дурного влияния подрастающее поколение. Ведь романы «раз­
вращают сердца» юных и «учат [их] пороку». В свою очередь, пред­
приимчивые издатели, специализирующиеся на выпуске романов,
делают все, чтобы сделать свою продукцию привлекательнее для
потребителей**. Они даже предусмотрели для сочинений в этом
жанре специальный формат, удобный для ношения. В результате
каждый уголок в королевстве изобилует романами, и нигде от них
нет спасения. Поэтому, считает Нокс, молодым стоит вообще воз­
держаться от чтения романов. Взамен он предлагает им историчес­
кие сочинения, книги путешествий, а также «Робинзона Крузо»
Дефо, единственный роман, для которого Нокс сделал исключение.
* Нокс также издал известный сборник английской поэзии «Выдержки из
изящной поэзии» («Elegant Extracts o f Poetry»), куда, в частности, вошла
«Элегия» Грея. Сборник под редакцией Нокса оказался востребованным в
школах. По мнению Вордсворта, эта антология стала основой «поэтичес­
койбиблиотеки наших [британских] школ» (циг. по: The EarlyWordsworthian
Milieu. P. 14).
** Конец XVI11 века — время расцвета готического романа. В свою очередь,
издатели с готовностью поставляли на рынок этот востребованный товар,
зачастую не самого лучшего качества. Книжные магазины и библиотеки
изобиловали ужасными историями, вроде «Замка Отранто» (1765) Хораса
Уолпола (пионера жанра) и «Тайн Удольфо» признанной королевы жанра
Анны Радклиф. ИздательУильямЛейн, следуямоде, назвавший своюфирму
в классическом духе «Минерва пресс» («Minerva Press»), специализировал­
ся на выпуске романов, в основном готических. При издательстве была от­
крыта библиотека «Minerva Library», в которой в 1790 году читателям пред­
лагалось десять тысяч томов. Лейн открыл свои библиотеки по всему коро­
левству, способствуя, таким образом, распространению романа. Отметим,
что на 1798 год ежегодный взнос в библиотеках Лейна составлял гинею и
был самым высоким по стране. В погоне за прибылью Лейн стал издавать
старые подзабытые книги под новыми названиями. Несмотря на это. его
приняли в Компанию издателей. Во многом благодаря популярности ро­
мана, Лейну удалось заработать приличное состояние, что позволило изда­
телюсодержать экипаж, стоимость годовой эксплуатации которого состав­
ляла не менее 200 фунтов. Основатель «Минерва пресс» умер в 1814 году.

146 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Известный в свое время романист Генри Маккензи*, у кото­
рого было несметное количество подражателей, решил выступить
в защиту жанра. С этой целью в 1785 году он написал эссе о ро­
мане, в котором он связывал упадок романа с тем, что талантли­
вые литераторы с презрением относятся к этой форме, предостав­
ляя бездарным писакам полную свободу действий". Считается,
что сочинить роман ничего не стоит, для этого не нужно ни «глу­
боких познаний», ни «дополнительной информации» — достаточ­
но «пылкой фантазии» и «богатого воображения». Маккензи не
согласен с утверждением о наличии «опасной тенденции всех ро­
манов». Он считает несправедливым приговор, вынесенный жанру
на основании «жалких порождений библиотек», ничего общего не
имеющих с настоящими романами.
Прозаики достаточно быстро подхватили специфическое сло­
воупотребление э похи — художественное произведение как товар
(commodity). В первой главе «Тома Джонса» Ф илдинг писал: «Пи­
сатель должен смотреть на себя не как на барина, устраивающего
званый обед или даровое угощение, а как на содержателя харчев­
ни, где всякого потчуют за деньги. В первом случае хозяин, как
известно, угощает чем ему угодно, и хотя бы стол был не особен­
но вкусен или даже совсем не по вкусу гостям, они не должны
находить в нем недостатки: напротив , благовоспитанность требу­
ет от них на словах одобрять и хвалить все, что им ни подадут.
Совсем иначе дело обстоит с содержателем харчевни. Посетите­
ли, платящие за еду, хотят непременно получить что-нибудь по
своему вкусу, как бы он ни был избалован и разборчив; и если
какое-нибудь блюдо им не понравится, они без стеснения вос­
пользуются своим правом критиковать, бранить и посылать стряп­
ню к черту»100.
Несмотря на все нападки на роман со стороны блюстителей
морали, именно этот жанр сделал чтение одной из важных состав­
ляющих образа жизни английского среднего класса во второй
полов ине XVIII века**. Прозаические жанры в гораздо большей
степени (благодаря своей популярности), нежели поэтические,
оказались приспособленными крыночным отношениям, которые
определяли состояние книжного мира.
* Генри Маккензи был известным в свое время писателем, автором много*
численных романов, пользовавшихся популярностью усовременников. Его
называли «северным Аллисоном».
** Говоря о составе читательской аудитории во второй половине XVIII века,
необходимо также сказать о представителях городского населения, прежо?
всего торговцев, слуг и т.д.

Глава U. История профессионализации писателей
147
2.2.8 . Судьба поэзии в эпоху становления
рыночных отношений
Поэту, с трудом представлявшему себя в роли рыночного торговца
или хозяина харчевни, оказалось гораздо сложнее найти свое место
в изменившихся условиях. Поэзия, в отличие от прозы, не была в то
время таким ходовым товаром на рынке. В романе Филдинга «Аме­
лия* в беседе мистера Бута и некоего сочинителя среди прочего заш­
ла речь о поэзии. Литератор признался: «Я не очень утруждаю свои
мозги поэзией, ведь в наше время такие труды совсем не поощряют­
ся... затраченное на поэзию время не окупается»101.
Конечно, и среди поэтов были такие, которым удалось завое­
вать рынок без особого ущерба для их репутации ( прежде всего э то
относится к Поупу), но это было не правилом, а исключением.
Томас Грей (Thomas Gray, 1716—1771), автор знаменитой
«Элегии, написанной на сельском кладбище* («Elegy Written in а
Country Churchyard», 1751), был равнодушен к успеху. Он даже
отказался от поста поэта-лауреата в 1757 году после смерти Кол­
ли Сиббера (Colley Cibber, 1671—1757). Долгое время он не решал­
ся опубликовать «Элегию», предпочитая рукописную форму ее
хождения в узком кругу друзей. За это его не раз упрекал Оливер
Голдсмит. В рецензии на книгу «Од» Грея он высказал свои соб­
ственные мысли о предназначении творчества: «Мы не можем на­
блюдать, как становящийся известным поэт ищет успеха лишь сре­
ди узкого круга ученых, не напомнив ему мысль, которую Исократ
внушал обычно своим ученикам: изу ч ай нар од [курсив Голдсмита].
Познание народа и снискало древним бессмертие»102. Джонсона
также раздражало столь равнодушное отношение Грея клитератур­
ному труду. Действительно, по типу авторского поведения поэт
принадлежал скорее елизаветинской эпохе с характерным для того
времени сопротивлением печатному станку и стремлением к камер­
ным формам бытования литературы. Однако Джонсона не устра­
ивал не только непрофессионализм Грея, но и эстетические уста­
новки поэта, которые казались ему не совсем верными. В биогра­
фии Грея («Life of Gray») в цикле «Жизнеописаний английских по­
этов» Джонсон не скрывал своего удивления, как это Грей мог
утверждать, что способен писать только в «определенные счаст­
ливые моменты»103. Доктор Джонсон был убежден, что «человек
может писать в любое время, если он примется за это со всем упор­
ством и настойчивостью»104. Джонсону, считавшему сочинитель ­
ство трудом, размышления о «счастливых моментах* вдохновен­
ного творчества казались сущей безделицей.

148 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
История Грея предваряет собой дилемму, с которой пришлось
столкнуться профессиональным литераторам эпохи романтиз­
ма, — как совместить представления о высокой роли искусства и
пророческом даре поэта с необходимостью на что-то жить и со­
держать свои семьи.
Благодаря усилиям друга Грея Хораса Уолпола с рукописью
элегии познакомилось огромное количество людей. Летом 1750
года Грей обратился к Уолполу с письмом, в котором рассказал о
событиях последних дней. Поэт сообщал, что получил письмо от
группы джентльменов, представителей так называемого «Журна­
ла журналов» («Magazine of Magazines»)*. Согласно их заявлению,
к ним в руки попала «искусная поэма под названием “Размышле­
ния на сельском кладбище” («Reflections in a Country Churchyard*),
которую они планируют немедленно опубликовать»105. Чтобы их
опередить, Грей решил сам издать элегию. С этой целью он про­
сил Уолпола как можно быстрее договориться с Робертом Доде­
ли о ее публикации, настаивая на ее анонимности. Грей предло­
жил свое собственное заглавие, которое окончательно закрепилось
за его элегией —«Элегия, написанная на сельском кладбище»
(«Elegy, written in a Country Churchyard»). В духе елизаветинских
придворных литераторов поэт просил издателя сопроводить эле­
гию небольшим предисловием, где сообщалось бы, что она попа­
ла к нему случайно.
Еще в 1747 году, опять-таки через посредничество Уолпола,
Додели издал анонимную «Оду Итонскому колледжу» («Ап Ode on
a Distant Prospect of Eton College») Грея, которая стала самой пер­
вой публикацией поэта. Должно быть, получив письмо Грея, Уол­
пол сразу же поспешил к Додели с рукописью «Элегии», поскольку
уже 15 февраля 1751 года (а письмо было отправлено поэтом из
Кембриджа 11 февраля) она была издана анонимно фирмой Дод­
ели. Заметим, что им удалось обойти своих соперников всего лишь
на 24 часа — уже на следующий день стихотворение Грея появи­
лось на страницах «Журнала журналов».
«Элегия» имела огромный успех у читателей: за два месяца она
выдержала четыре авторизованных и большое количество пират­
ских изданий. Однако Грей, не интересовавшийся коммерческой
стороной вопроса, наотрез отказался от гонорара. Это стало воз­
можным благодаря наличию у поэта независимых источников
дохода. По свидетельству биографа. Грей считал недостойным
* «Журнал журналов», посвященный литературе, был основан как раз в это
время.

Глава //. История профессионализации писателей
149
джентльмена брать у издателя деньги за свои сочинения. Есте­
ственно, что Додели не пытался оспаривать это убеждение поэта.
Грей уступил все права в пользу своего издателя, который зара­
ботал около тысячи фунтов на публикации произведений поэта.
Правда, позднее Грей вынужден был отказаться от своей джен­
тльменской позы. В 1757 году он пришел в магазин Додели и при­
нес с собой два стихотворения, предназначенные для публика­
ции — «Бард» («The Bard*, 1757) и «Развитие поэзии» («The Prog­
ress of Poetry», 1757)*. На этот раз он продал авторские права, по­
лучив от издателя 40 гиней за оба сочинения. Эти стихотворения
известны еще и тем, что именно с них началось функционирова­
ние частного печатного станка Уолпола в его имении в Стробери
Хил. Однако процесс печати занял гораздо больше времени, не­
жели предполагалось. Грей уже начал терять терпение, когда, на­
конец, все экземпляры были отпечатаны по цене шиллинг за том.
Грей написал совсем немного по сравнению с увесистыми
томами собраний сочинений Джонсона или Смоллета. Более всего
в карьере поэта поражает «антипрофессионализм» его подхода к
литературе, тем более удивительный после завоеваний в этой об­
ласти Дефо и Поупа, Джонсона и Смоллета. У Грея было все, что­
бы рассчитывать на успех и финансовое благополучие: влиятель­
ные знакомые среди аристократов и хороший издатель Роберт
Додели. Однако он не воспользовался этими преимуществами и так
и не стал профессиональным литератором. С одной стороны, ему
было трудно смириться с необходимостью брать плату за свои со ­
чинения. С другой, он был убежден в особой вдохновенной приро­
де творческого процесса, что исключало диктат необходимости.
У младшего современника Грея, поэ та Уильяма Купера (Wil­
liam Cowper, 1731—1800), никогда не было табу на печать. В сво­
ем отношении к финансовой стороне вопроса он был гораздо бли­
же к августинцам, которых почти не смущали вопросы купли-
продажи в литературных делах. На протяжении всей своей лите­
ратурной карьеры Купер сотрудничал с лондонским издателем
Джозефом Джонсоном, известным участием в проекте «Жизне­
* Роберт Додели также издал «Радости воображения» («The Pleasures of Ima­
gination») Марка Эйкенсайда (Mark Akenside), «Руководство для слуг» («Di­
rections to Servants») Свифта, три первых труда Эдмунда Берка, вместе с ко­
торым он стоял у истоков исторического «Ежегодного журнала» («Annual
Register»).Додели принадлежит честь публикации первых шести частей по­
эмы Эдварда Юнга «Жалоба, или Ночные размышления о жизни, смерти и
бессмертии» («The Complaint, or Night Thoughts on Life. Death and Immor­
tality», 1745). за копирайт которой он заплатил 200 фунтов.

150 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
описаний поэтов». Джонсон серьезно интересовался наукой, по­
этому неудивительно, что среди сотрудничавших с ним авторов
было много ученых: Джозеф Пристли, Хорн Тук, Джон Ньютон и
Эразм Дарвин. Кстати, именно Ньютон в 1779 году и представил
Купера своему «старому другу Джозефу Джонсону на Сент- Полз-
Черчьярд», предложив его вниманию свой совместный проект с
Купером под названием «Гимны Одни» («Olney Hymns»). Реко­
мендуя Джонсона своему приятелю, Ньютон заметил, что «хоть
он [издатель] и не проф е с сор , [зато] человек честный и прямой»106.
Поэт остался доволен своим сотрудничеством с Джонсоном,
несмотря на то что издатель не стеснялся давать Куперу советы
относительно его сочинений и даже предлагал внести в них неболь­
шие изменения. Сам Купер писал об этом: «У меня есть причины
быть довольным своим издателем. Он отметил строчки, которые
ему не понравились, и я, насколько мог, с уважением отнесся к
его критическим замечаниям». Поэт признал, что «некоторые
места стали действительно лучше» после внесения в них исправ­
лений, предложенных Джонсоном107. Трудно найти другого поэта
или писателя, который с такой признательностью воспринимал
вмешательства со стороны своего издателя.
По крайней мере, до 1786 года отношения между Купером и
Джонсоном оставались безоблачными, являя собой пример ус­
пешного сотрудничества. Купер был доволен финансовой поли­
тикой издателя, который выплачивал ему приличные по тем вре­
менам гонорары. В своей переписке поэт нередко признавал
щедрость своего издателя, «нетипичную для представителей его
профессии».
Ко времени, когда Купер задумал издать собственный пере­
вод «Илиады» Гомера, он вырос в насто ящего профессионала и
почувствовал себя гораздо увереннее в отно шениях с издателями.
Поэт решил вслед за Поупом издать Гомера по подписке, и очень
скоро ему удалось собрать приличный подписной лист — 700 под­
писчиков, каждый из которых внес по три гинеи. К этому време­
ни поэт, подобно своему предшественнику Поупу, научился уме­
ло торговаться с издателями, он даже признался, что «мог бы
посостязаться с ними в этом»108*. «Чем больше, тем лучше», —
писал он, «и пусть они [издатели] сражаются с гневом Ахилла:
Till every rubric-post be crimson'd o'er
With blood o fbooksellers, in battle slain
Forme....
Письмо Купера Джозефу Холлу, 1790 год.

Глава //. История профессионализации писателей
151
До тех пор, пока каждый абзац не обагрится
Кровью издателей, поверженных в битве
За меня... "19.
«Илиада» в переводе Купера была издана в двух томах, сто­
имость которых составила три гинеи. Поэт, озабоченный финан­
совой стороной вопроса, даже подсчитал, что, исходя из стоимо­
сти двухтомника, на каждую строчку приходится по 1/7 фартинга
(фартинг равнялся 1/4 пенса). А 7 июля 1791 года он жаловался,
что его голова «полна заботами о публикации и деталями сделки
с моим издателем»110. Тогда отношение Купера к Джонсону силь­
но изменилось: из доброго советчика издатель превратился в пред­
приимчивого дельца, который стремится использовать автора в
своих целях. По свидетельству самого поэ та, когда он начал вес­
ти переговоры с Джонсоном о возможности публикации своего
перевода «Илиады», издатель предложил неприемлемые для него
унизительные условия. Второе предложение Джонсона показалось
Куперу, по крайней мере, «щедрее» первого. Издатель согласил ­
ся взять на себя все расходы на публикацию, а также заплатить
поэту тысячу фунтов, при условии сохранения авторских прав за
Купером. Поэт смягчился, летом 1791 года он писал: «Я верю, что
у Джонсона душа джентльмена, хоть он и книготорговец». Это за­
явление свидетельствует о репутации, закрепившейся за издателя­
ми, которые в большинстве своем считались беспринципными
дельцами, наживающимися на трудах бедных сочинителей. В оче­
редной раз жалуясь на Джонсона, Купер заметил, что, возможно,
литераторы справедливо считаются «жертвами книготорговцев».
Однако самому поэту это определение явно не подходило.
Успех дал Куперу возможность воспользоваться всеми преимуще­
ствами своего положения. Большинство литераторов среди его
современников, тем более поэтов, могли только мечтать о таких
выгодных условиях и высоких доходах.
2.2.9. Расширение читательских кругов и рост
читательской активности в XVIII веке
Библиотеки, книжные клубы* , а также дешевые репринты, узако­
ненные благодаря решению, принятому палатой лордов в 1774 го­
* Важной чертой общественной жизни Англии конца XVIII века стали так
называемые книжные клубы (англ, bookclubs), а также дискуссионные клу­
бы, благодаря которым любители чтения получили возможностьобсуждать
книги и писателей, их достоинства и недостатки. Книжный клуббыл свое-

152 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ду*, способствовали расширению читательской аудитории. В биогра­
фии С вифта доктор Джонсон сравнивал размеры продаж, характер­
ные для эпохи автора «Гулливера», ссовременной ему ситуацией. По
свидетельствуДжонсона, за несколько месяцев было продано 11ты­
сяч экземпляров «Поведения чужаков» Свифта, «огромная цифра по
тем временам, когда [англичане] не были еще нацией читателей»111.
Для сравнения заметим, что памфлетдоктора Прайса, посвященный
войне в Америке, опубликованный в 1776 году, за тот же период вре­
мени разошелся в количестве 60 тысяч экземпляров.
Прусский путешественник, приехавший в Англию в 1782 году,
писал: «У всех в руках сочинения английских авторов. Моя хозяй­
ка, вдова портного, читает Мильтона; она сказала мне, что ее муж
влюбился в нее, потому что она выразительно читала Мильто­
на»112. Лакингтон вспоминал, как упорно он работал со своим
другом, чтобы на заработанные деньги купить книги в местной
лавке. Однако эта «нация читателей», о которой говорил Джон­
сон, ограничивалась грамотным населением больших городов, где
существовала развитая сеть книжных магазинов и лавок. Не слу­
чайно Лакингтон, уже став преуспевающим книготорговцем, на­
звал Лондон «главным книжным рынком Великобритании»113**.
Отсутствие налаженного сообщения между столицей и провинци­
ей затрудняло перемещение по стране, а также тормозило обмен
го рола небольшой частной библиотекой, членство в которой могли себепо­
зволитьдалеко не все, посколькудля этого необходимо было заплатитьвсту­
пительный взнос (вливерпульском книжном клубев 1770годувзнос состав­
лял полторы гинеи, а в 1784 году —уже пять), а затем ежегодно вносить не­
которую сумму на содержание и пополнение библиотеки. Таким образом
читатели решили проблему дороговизны книг —то, что раньше не могли
позволить себе поодиночке, сумели приобрести сообща. Помимо книжных
и разговорных клубов (англ, conversation club) в большинстве городов коро­
левства были свои литературные общества. Крэбб писал, что на заседаниях
таких обществ так много еды и вина, что даже «не остается времени на об­
мен мыслями» (стихотворная повесть «Местечко» — «The Borough», 1810).
Однако далеко не все сообщества такого рода походили на описанное по­
этом собрание. В целом подобные объединения так или иначе способство­
вали формированию общественного мнения о литературных новинках.
* Подробнее об этом решении см. предыдущую главу.
** Лакингтон заметил это в связи со своим путешествием по разным городам
королевства, которое он предпринял в 90-е годы. Совершив ознакомитель­
ную поездку по провинциальным книжным магазинам, издатель с сожале­
нием констатировал, что обнаружил там очень мало сочинений уважаемых
авторов —в основном там продавалась бесполезная, плохо изданная маку­
латура. В Йорке и Лидсе дела обстояли несколько лучше. Однако во всех
остальных городах между Лондоном и Эдинбургом Лакингтон не нашел
ничего, кроме мусора.

Глава II. История профессионализации писателей
153
информацией. Вскоре, в связи с развитием системы мощеных
дорог, соединивших Лондон с провинцией, и с открытием отде­
лений банков по всей территории королевства, упростивших рас­
четы. Ситуация изменилась.
В 1784 году появился первый почтовый экипаж (англ, mail
coach), следовав ший по маршруту Лондон — Бристоль. Благода­
ря этому новшеству было налажено транспортное сообщение меж­
ду разными частями страны*. Уже в 1792 году от главного почто­
вого отделения в Лондоне отправлялись 16 экипажей. Чтобы
понаблюдать за этим, собиралась офомная толпа лондонцев, сре­
ди которых можно было встретить и юного Томаса Де Квинси,
любующегося «прекрасным ноч ным зрелищем»114. В 1815 году
экипаж, следовав ший из Лондона в Лидс, затрачивал на путеше­
ствие двадцать четыре часа, в то время как столетие назад такое
путешествие до Йорка (который находится ближе к столице), за­
няло бы не меньше недели. Для Де Квинси эти экипажи были
символом професса. Они свидетельствовали о «присутствии цен­
трального разума», который, несмотря на темноту, фозы и опас­
ность, «преодолевает все препятствия» на пути к своей цели115.
Благодаря всем э тим изменениям упростилось и ускорилось рас-
пространение информации, расширились горизонты, л юди ста­
ли видеть как единое целое свою сфану , которая перестала быть
офаничена в средствах сообщения.
Серьезные преобразования в экономической сфере (так назы­
ваемая индусфиальная революция) привели к росту населения и
больших промышленных городов. В период с 1781 по 1801 год
население Великобритании в ыросло примерно на 21 процент, что
неизбежно привело к общему снижению уровня жизни по с ф а-
не. На рубеже веков впервые встала проблема бедноты, заполо­
нившей улицы больших городов. Образование для растущего на­
селения, и прежде всего для его неимущих слоев , превратилось в
насущную необходимость. Реформаторы в области начального
образования начали свою деятельность в конце XVIII века с уч­
реждения в 1785 году «Общества по содействию воскресным шко­
лам» («Society for Promoting Sunday Schools»)**. Главной целью
* Роль почтовых экипажей в ускорении циркуляции газет и корреспонден­
ции трудно переоценить. Даже несмотря на то, что в результате возросли
почтовые сборы на отправку писем, люди продолжали активно использо­
вать появившиеся возможности, поскольку это компенсировалось быстро­
той и большей уверенностью в доставке корреспонденции.
** Основателем Общества был владелец «Глостер Джорнал» («The Gloucester
Journal») Роберт Рейке в сотрудничестве с другими филантропами. Обше-

I54 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
воскресных школ было научить детей читать. По свидетельству
Лакингтона, воскресные школы в немалой степени способство-
вали увеличению книжных продаж. Школы нуждались в литера­
туре, что было выгодно для книготорговцев*. Нехватка книг ре­
лигиозного содержания привела к образованию в 1799 году так
называемого «Общества религиозных трактатов* («Religious Tract
Society»), в обязанности которого входило обеспечение воскрес­
ных школ книгами.
Но все-таки основным потребителем печатной продукции по*
прежнему оставалась э лита. Как уже говорилось, решение палаты
л ордов об ограничении срока действия авторских прав, принятое
в 1774 году, роковым образом сказалось на ценовой политике из­
дателей. Наступило время дорогой новой книги, в результате чего
подавляющее большинство читателей оказалось лишенным воз­
можности знакомиться с литературными новинками. Единствен­
ное, что они могли себе позволить, — дешевые репринты англий­
ских классиков, которые благодаря решению 1774 года перешли
ство вело интенсивную и оченьуспешную работу пооткрытию новых школ.
Вместе с темдети, для которых воскресенье было единственным выходным,
неохотно посещали воскресную школу. По свидетельству современников,
очень часто родителям приходилось провожать своих детей до дверей шко­
лы. чтобы те не сбежали по дороге. Все эти изменения не могли не коснуться
книготорговли. Цифры свидетельствуюто дальнейшем расширении книж­
ного рынка: в период с 1792 по 1802 год количество издаваемых книг в гад
выросло до 372 наименований — примерно в четыре раза больше по срав­
нениюс предыдущим периодом. За последующиедвадцатьпятьлет этациф­
ра выросла до 580 книг в год. Росла потребность населения в печатной про­
дукции, причем не только среди привилегированных слоев общества, ко­
торые до этого являлись основными потребителями книжной продукции.
Книжная индустрия быстро реагировала на изменения книжного рынка.
Благодаря распространению грамотности, самая широкая публика стала
объектом интересов издателей, специализировавшихся на выпуске деше­
вой литературы (их продажи исчислялись десятками тысяч экземпляров).
* Школьное образование стало стимулом для развития детской литературы.
Предприимчивые издатели стали больше внимания уделять этому направ­
лению деятельности своих фирм. Лакингтон сравнивал школу несколько
лет назад, где дети могли читать только Библию за неимением другой лите­
ратуры, подходящей для образовательных целей, с современной ему вос­
кресной школой, где дети с большим интересом и рвением читают издан­
ные специально для них истории, стихотворения и рассказы, обучаясь и
развлекаясь одновременно. По мнению книготорговца, воскресные шко­
лы способствовали формированию привычки к чтению у людей всех клас­
сов. Тогда же стали издаваться журналы специально для детей. Задолго ДО
этого бума еще в 1748 году пионер в этой области Роберт Додели начал из­
давать детский журнал «Воспринимающий» («Perceptor»). Отметим, что
основными авторами литературы для детей были женщины.

Глава //. История профессиона/шзации писателей
155
в общую собственность издателей*. Доступные серии классиков
Белла** и Кука*** стали любимым чтением широкой публики.
2.3.XIXвек.Статус профессионального
ЛИТЕРАТОРА В Англии В ЭПОХУ РОМАНТИЗМА
По сравнению сдешевыми репринтами произведений, перешедших
после решения палаты лордов 1774 года**** в обшую собственность,
новые, так называемые копирайтные, книги были гораздо дороже.
Так, например, за три тома романа «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте
нужно было выложить целых полторы гинеи. Популярные дайджес­
* Вплотьдо 1774 года издатели, предпочитавшие игнорироватьзакон 1710 го­
да, пребывали в полной уверенности относительно бессрочности авторских
прав. Поэтому вплоть до 1774 года все книготорговцы подразделялись на
тех, кто владел большей частью самых ценных копирайтов, и аутсайдеров,
для которых право на публикацию таких бесспорных фаворитов читателей,
как Шекспир, Мильтон или Томсон, оставалось недоступным.
** Джон Белл —издатель родом из Эдинбурга. Он опубликовал серию «Бри­
танские поэты» («British Poets»), состоявшую из ста девяти томов. Она про­
давалась с 1776 по 1792 год в магазинчике Белла в Лондоне по шиллингу и
6 пенсов за том. Будучи одним из самых изобретательных издателей своего
времени, Белл опубликовал не только «Британских поэтов от Чосера до
Черчилля», ной не менее знаменитую сериюанглийскойдраматургии «Бри­
танский театр Белла» («Bell’s British Theatre») в 21 томе (1776—1778). «Бри­
танский театр» выходил частями еженедельно по 6 пенсов за часть. В 1774
году он издал Шекспира (т. наз . «Bell’s Shakespeare») также по шиллингу и
6 пенсов за том, напечатанный на необработанной бумаге. В своей «Авто­
биографии» Хант назвал серию Белла самым лучшим изданием английских
поэтов.
*** Вследза Беллом последовалДжон Кук, который в 90-е годы начал издавать
свою серию английских поэтов («British Poets»). Всвоем эссе «О чтении ста­
рых книг» («On Reading Old Books») Хэзлитг вспоминал, с каким трепетом
он читал томики из серии Кука. Когда истек срок действия авторских прав
на истории Англии Юма и Смоплета иони перешли вобщую собственность,
Кук предпринял их переиздание в еженедельных частях (или «номерах»).
Даже в конце XIX века томики Кука продолжали привлекать внимание чи­
тателей. Об этом писал Августин Биррел в своем эссе о «Старых и новых
книгах» («Books Old and New», 1899). По его мнению, Кук заработал огром­
ное состояние на издании дешевых книг вполне заслуженно —он «дал лю­
дям дешевые книги, и они с радостью покупали их» (цит. по: АШск. Р . 55).
«»** Речь идет о решении палаты лордов 1774 года, согласно которому литера­
турная собственность должна была регулироваться отдельным законода­
тельством и владение еюограничивалосьсроком в 14лет со дня первой пуб­
ликации. По истечении 14-летнего срока авторские права переходили в об­
щую собственность, Подробнее об этих перипетиях см. первую главу.

156 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ты вроде «Полчаса с лучшими авторами» («Half-Hours with the best
authors») продавались no S шиллингов4', а э кземпляр «Ежеквартально­
го» ( «Quarterly Review», осн. в 1809 году) или «Эдинбургского» («Edin­
burgh Review», осн. в 1802 году) обозрений, без которых, по мнению
ВальтераСкотта, «не моглообойтись ни одноблагородноесемейство»,
стоил 6 шиллингов. Между тем самый дешевый билет на представле­
ние в лондонском театре можно было купить всего за шиллинг. Из-за
введения налоговых пошлин газеты тоже были недешевы: «Таймс»
(«TheTimes», осн. в 1785 году) стоила 7 пенсов, а «Ежедневные ново­
сти» («Daily News») —два с половиной пенса***. Из-за высоких цен
газеты по-прежнему оставались недоступным удовольствием для
большинства населения страны.
Очередное подорожание книг последовало после Французс­
кой революции и наполеоновских войн. Это было связано с рос­
том цен на бумагу из-за дефицита тряпья (сырья для изготовле­
ния бумаги), которое импортировалось в основном из Франции.
* Подобныедайджесты были очень популярны у подавляющего большинства
читательской аудитории. Естественно, что издатели стали гораздо больше
внимания уделять вкусам среднего читателя, а не предпочтениям ограни­
ченного круга настоящих ценителей литературы. Увесистые фолианты, се­
рьезные ученые труды не интересовали нового читателя. Эту перемену в
читательских привычках заметил Крэбб, писавший в «Библиотеке» («Lib­
rary»): «Наши терпеливые отцы откладывали пустяковые темы / / И внима­
тельным взором всматривались в серьезные труды... / / Наши более утон­
ченные вкусы ищуттруды полете, // Насыщаясь еженедельной брошюр­
кой». Огромным спросом пользовались антологии и сборники отрывков из
разных авторов. Так, например, «Красоты Стерна» («BeautiesofSterne», 1783)
к 1787 году уже выдержали десять переизданий. Обычно такие книги изда­
вались в небольшом формате, их можно было носить с собой и без усилий
держать в руках, наслаждаясь чтением. В 1791 году к такому легкому чте­
нию прибавилось известное сочинение Исаака Дизраэли «Диковинки ли­
тературы» («Curiosities o f Literature»), которое за короткий срок выдержало
пять переизданий. О его популярности свидетельствуетбольшое количество
подражаний, таких как «Разнообразие литературы» («VarietiesofLiterature»),
«Удовольствия литературы» («Delights o f Literature»), «Тонкости литерату­
ры» («Delicacies of Literature») и «Реликвии литературы» («Relics of Lite­
rature»). Этим интересом к «легкому чтению общего характера» (слова док­
тора Джонсона) можно объяснитьпопулярностьжанра литературного анек­
дота (кстати, друг и биограф Джонсона Босуэл составил сборник таких ли­
тературных анекдотов).
** Еще в 1772 году стала выходить «Морнинг пост» («The Morning Post»), а в
1791 году запустили «Наблюдатель» («The Observer»). С появлением почто­
вых экипажей, которые позволили достаточно быстро доставлять газеты в
разные уголки королевства, количество газетрезко возросло. Так, если в 1784
году на территории Великобритании и Ирландии выходило всего 79 газет,
то к 1834 году их было уже 400. При этом, по крайней мере до 1800 года, ка­
чество больши нства газет оставляло желать лучшего.

Глава И. История профессионализации писателей
157
Дороговизна книг благоприятным образом сказалась на судьбе
поэзии, поскольку на издание поэтических сборников, в отличие
от увесистых прозаических томов, уходило гораздо меньше бумаги,
которая была самым дорогим элементом в издательском процес­
се. Следствием роста цен на книги стало снижение покупательс­
кого спроса. Вместе с тем читатели стали охотнее покупать поэзию
по причине специфики поэтического слова, ценность которого не
умаляется в процессе перечитывания. Эриксон Ли назвал это
свойство поэзии «э кономией литературной формы» (англ, «econo­
my of literary form»)*. Вордсворт писал: «Поэтический отрывок бу­
дут читать в сто раз чаще, чем прозаический»116. В сложившихся
условиях поэзия стала, с одной стороны, более доступной для
потребителя, с другой, — прибыльным, а потому и приоритетным,
направлением в деятельности издателей**. После десятилетий
господства прозы наступил недолгий период расцвета поэзии.
Очень скоро усилиями издателей, стремившихся удовлетворить
растущий спрос читателей на поэзию, книжный рынок оказался
заполнен поэтическим чтивом далеко не лучшего качества. Харак­
теризуя сложившуюся ситуацию, Кольридж писал о засилье по­
средственности в литературном мире. Он отмечал: «...из всех ис­
кусств литература сейчас требует меньше всего таланта и знаний,
а из всех видов литературы наименьший талант и знания необхо­
димы для производства стихотворных сочинений. Разница меж­
ду плодами такого производства и творениями гения не меньшая,
чем между яйцом и пустой скорлупой; на расстоянии они выгля­
дят одинаково»"7. Причина, по мнению Кольриджа, в том, что «в
стране с ш ирокой читательской аудиторией мног ие ош ибочно
принимают страстное желание обладать репутацией литературного
гения за подлинную творческую силу и оригинальность»11*. Поэт
убежден, что «масса печатной продукции, повсеместное распрос­
транение литературы создают еше более плачевное положение в
мире изящной словесности»119. Юный Байрон рекомендовал свою
знаменитую сатиру на «Английских бардов и шотландских обо­
зревателей» в качестве «адского камня», поскольку, по мнению
поэта, «ничего, кроме прижигания, не может излечить многочис­
ленных пациентов, страдающих распространенным в настоящее
время и пагубным “бешенством стихотворства”»120.
* Подробнее см.: Erickson L. The Economy o f Literary Form: English Literature
and the Industrialization o f Publishing. 1800—1850. — Baltimore, London: Johns
Hopkins University Press, 1996.
'* Байрон писал встихотворном послании своему издателю: «Согласно господ­
ствующему мнению. / / Стихи продаются лучше прозы» («То Mr. Murray»).

158 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
Усилиями романтиков поэзии были возвращены утраченные
ею в предыдущую эпоху позиции. В рамках романтической эсте­
тики поэт представал в роли гениального визионера, обладающе­
го знанием истины, который творит согласно вдохновению, а не
под дикто в ку вкусов публики. Однако на практике автор вынуж­
ден был каким-то образом совместить эти представления с соци­
ально-экономическим контекстом литературы, в котором он жил
и писал. Эпоха относительного равновесия между запросами ауди­
тории и тем, что предлагали ей литераторы, прошла. Возник ха­
рактерный для романтического восприятия мира конфликт меж­
ду творческой личностью и толпой. Писатель, который пытался
жить на литературные заработки, столкнулся с выбором: согласо­
вывать свое вдохновение с запросами публики или творить, не
обращая внимания на вкусы толпы.
2.3 .1 . Судьба немодного автора (уход в самиздат
и невозможность профессии для У. Блейка)
Несмотря на рост читательскогоспроса на поэзию, нарядус властите­
лями дум, вроде Скотта и Байрона, которые получали заоблачные го­
норары и пользовались огромным успехом у читателей, можно встре­
тить и таких немодных и неудачливых поэтов, каким был Уильям
Блейк (William Blake, 1757—1827). Его судьба представляетсобойодну
из самых печальных страниц в истории английской литературы. Са­
мобытность его поэ тического мировоззрения осталась непонятной
и непризнанной большинством современников*. Дважды Блейк пы­
тался завоевать литературный рынок: в первый раз в 1783 году, издав
сборник «Поэтических набросков» ( «Poetic Sketches») на средства
своих друзей —скульптораДжона Флаксмана и преподобного Генри
Мэтью, а во второй — в 1791 году, когда один из самых проницатель­
ных издателей своего времени Джеймс Джонсон согласился опубли­
ковать его незаконченную «Французскую революцию» («The French
Revolution»). Оба проектазакончилисьдля Блейка полным провалом.
Вместе с тем у Блейка появились немногочисленные цените­
ли его необычного поэтического дарования, которые собирались
в доме издателя Джонсона. Среди них были Уильям Годвин с
* Блейк писал преподобному доктору Траслеру в 1799 году: «Я рисую мир та­
ким, каким я его вижу, но не все видят одинаково» (цит. по: Литературные
манифесты западноевропейских романтиков. С . 258).

Глава //. История профессионализации писателей
159
Мэри Уолстонкрафт, Джозеф Пристли* и Том Пейн**. И все-таки
/трата широкой аудитории стала для Блейка настоящей катастро­
фой, поскольку он считал себя « ...бардом,// Который видит на­
стоящее, прошлое и будущее». Поэт ощущал себя в постоянном
«присутствии Бога, днем и ночью». Он даже не пытался притво­
ряться автором своих сочинений, выступая в роли секретаря, пе­
реписчика при божестве***. Б лейк был убежден, что «авторы пре­
бывают в вечности». В письме Томасу Баттсу Блейк приоткрыл
таинственное покрывало, рассказав о том, как он сочинил очеред­
ную «пророческую книгу» — поэму «Мильтон» (1804): «Я напи­
сал эту поэму непосредственно под диктовку, по двадцать или
иногда по тридцать-сорок строк за один раз, непреднамеренно,
даже против моей воли; времени, ушедшего на написание [по­
эмы], как будто не существовало, [зато] существует огромная по­
эма, которая кажется трудом всей жизни, а [на самом деле] создана
без труда и усилий»****.
Потеряв надежду найти общий язык с публикой в качестве
поэта, Блейк вынужден был зарабатывать на жизнь себе и своей
семье работой гравера. Ему принадлежат иллюстрации к «Ночным
размышлениям» Юнга (он получал гинею за одну иллюстрацию).
Иногда ему удавалось продавать и свои собственные картины.
Известно, что его работы даже выставлялись в Королевской ака­
демии*****.
Одновременно он продолжал издавать и свои поэтические
видения. Но, поскольку Блейку так и не удалось найти издателей,
которые согласились бы взяться за публикацию такого бесперс­
* Джозеф Пристли (Joseph Priestley, 1733—1804) —химик, богослов и фило­
соф-материалист, с 1794 года живший в США. Он открыл кислород и выя­
вил роль растений в насыщении им воздуха.
** Томас Пейн (Thomas Paine, 1737—1809) родился вАнглии, в 1774-1887 го­
дах жил вАмерике, а в 1802 году переехал туда окончательно. Автор знаме­
нитого памфлета «Права человека» (1791—1792), буквально взбудоражив­
шего Англию. Пейн участвовал в Войне за независимость в Северной Аме­
рике (1773—1787), а также во Французской революции (1789). Ему также
принадлежит памфлет «Эпоха разума» («The Age of Reason», 1793).
Эта типично традиционалистская позиция поэта-медиума принципиаль­
но отличается от точки зрения независимого оригинального творца эпохи
романтизма.
’**' Письмо Блейка Томасу Баттсу от 25 апреля 1803 года.
***** На закате жизни в 1818 году Блейк сблизился с группой молодых художни­
ков (3. Калверт, С. Палмер, Д. Варлей). которые видели в нем своего учи­
теля. Самый старший из них, Джон Линнель, добился для Блейка пособия
от Академии художеств и устроил для него крупные заказы на иллюстра­
ции к «Книге Иова» и «Божественной комедии».

160 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—X IX веках
пективного в коммерческом отношении автора, поэт ушел в са­
миздат*. Он стал сам печатать свои произведения в сопровожде­
нии собственных иллюстраций. Таким способом были созданы
«Песни Невинности» («Songs o f Innocence», 1789), «Песни Опы­
та» («Songs of Experience», 1794) и др.**. Эти уникальные книги
Блейк распространял среди состоятельных людей. При отсутствии
интереса со стороны широкого читателя, время от времени Блейк
прибегал к помощи состоятельных поклонников своего таланта.
Сложившаяся ситуация тяготила поэта, его угнетала сама мысль
о зависимости от милостей патронов. В минуты отчаяния он не
самым лестным образом отзывался о своих покровителях: Кроме-
ка Блейк назвал «подлым мошенником»***, Флаксмана и Стозар-
да**** — «плутами», а Томаса Хейли***** — «льстецом». Блейк
предпочел бы, чтобы его сочинения им вообще не нравились:
Му title as a genius thus is prov’d:
Not prais’d by Hayley, nor by Flaxman loved. ...
When Hayleyfinds out what you cannot do,
That is the very thing he’ll set you to. ...
Thy friendship oft has made my heart to ache:
Do be my enemy —for friendship's sake....
Мое звание гения доказано таким образом:
Без похвал от Хейли, нелюбимый Флаксманом....
Когда Хейли обнаружит то, на что вы не способны,
Именно этогоон от вас и попросит....
* Действительно, несмотря на поэтический бум, Блейку так и не удалось
завоевать широкого читателя, вырвавшись за пределы узкого круга вер­
ных поклонников его таланта. Возможно, это связано с тем, что в его по­
эзии не было того, что импонировало широкой читательской аудито­
рии —любовных переживаний, романтической чувственности, модной
экзотики или свойственного готике настроения таинственности.
** Напечатав поотдельности «Песни Невинности» и «Песни Опыта», Блейк
переплел их вместе и распространял по разным ценам от 30 шиллингов
до 5 гиней, в зависимости от благосостояния покупателя.
*** Вслучае с Кромеком поэт оказался прав. Издатель Роберт Г. Кроме« был
основным заказчиком иллюстраций Блейка. За прекрасные иллюстрации
Блейка к «Могиле» Блэра Кромек заплатил ему по самому низкому тари­
фу (за весь цикл — всего 20 гиней). Известно, что Кромек украл у Блейка
идею «Чосеровских странников», договорившись позднее со Стозардом
о ее воплощении в живописи.
**** Томас Сгозард (Thomas Stothard) —популярный в свое время художник.
***** j 0Mac Хейли был известным меценатом. Он увез Блейка в свое приморс­
кое поместье, заказав ему портреты выдающихся писателей. Поэт про­
вел там три относительно благополучных года ( 1800—1803).

Глава II. История профессионализации писателей
161
От Вашей дружбы часто болит мое сердце:
Будьте моим врагом —во имя дружбы.
Окруженный всю жизнь непониманием, Блейк умер 12 авгу­
ста 1827 года и был похоронен на средства фонда общественного
призрения вместе с другими нищими. К отвергнув шим его чита­
телям он обращался со словами: «Милый читатель, прости мне то,
чего ты не одобришь, и полюби меня за ту энергию, с какой я
вкладывал в работу свой талант»121.
***
Писателям романтического направления приходилось сочетать вы­
сокие представления о сакральной роли искусства и творца с эконо­
мическими реалиями писательской профессии. Многим авторам
оказалось крайне сложно приспособиться к новым условиям — не­
избежное столкновение с рынком было для них очень болезненным
процессом. Вместе с тем распространение грамотности привело к
расширению читательской аудитории, что, в свою очередь, стало при­
чиной повышения спроса на литературную продукцию. Все эти из­
менения сделали возможным невиданное до сих пор увеличение ав­
торских гонораров, что улучшило положение тех писателей, которым
удалосьдобиться популярности у широкого читателя.
2.3.2. В. Скотт и Дж. Г. Байрон как издательские
феномены эпохи
К настоящим издательским феноменам эпохи относятся Вальтер
Скотт и Байрон. Вальтер Скотт(1771—1832) не был собственно про­
фессиональным писателем, поскольку у него был ряд альтернатив­
ных источниковдохода—в частности, солидное состояние, получен­
ное им от отца-стряпчего. Поначалу, следуя воле своего отца, Скотт
решил продолжить его дело: в 21 год он получил право адвокатской
практики, а чуть позже занял место шерифа"1с ежегодным жалова­
ньем в 300 фунтов. Кроме того, в качестве адвоката Скотт вошел в
состав высшего гражданского суда Шотландии, за что ему полагалось
1300 фунтов в год. Однакодля такого любителя роскоши, каким был
ВальтерСкотт, этих средств оказалось недостаточно, и он занялся со ­
* В Шотландии шериф — главный судья графства, который назначался не­
посредственно главой государства (королем или королевой) пожизненно.
6.ЗаказNo 150.

162 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
чинительством. Его первой публикацией стала книга переводов не­
мецкой поэзии, в частности из Шиллера и Гете. Во время работы над
переводами Скотт основательно изучил жанр романтической балла­
ды*. В 1802 году он выступил редактором собранных им «Песен шот­
ландской границы» («Minstrelsy ofthe Scottish Border»), куда вошли и
его собственные произведения в балладном жанре. Издателем сбор­
ника был небезызвестный ТомасЛонгман III**. Три года спустяфир­
ма Лонгмана стала партнером издателя из Эдинбурга Арчибальда
Констебля*** при публикации самостоятельного сборника Скотта
«Песнь последнего менестреля» («The Lay ofthe Last Minstrel»). Кни­
га пользовалась невиданным успехом у читателей и сразу же сталабе­
стселлером: за первые восемьлетс момента публикации сборникра-
зошелся в количестве 27 300 экземпляров****. Согласно договору
между издателями и Скоттом, прибыльделилась наравные доли меж­
* В 1796 году Скотт опубликовал свой перевод «Леноры» Бюргера.
** Лонгман вполне мог стать издателем другого фаворита публики эпохи ро­
мантизма — Байрона, если бы не отказался опубликовать его сатиру «Анг­
лийские барды и шотландские обозреватели». Зато Лонгман стал активно
сотрудничать с другом и биографом Байрона поэтом Томасом Муром: он
издал не только его знаменитую поэму «Лалла Рук», но и «Жизнь Байрона».
*** После известных событий конца XVÏII века (решение 1774 года, вынесен­
ное парламентом в пользу закона 1710 года об ограничении срока действия
авторского права)лондонские издатели-монополисты утратилисвое исклю­
чительное положение оплота книжной торговли. Арчибальд Констебль,
начавший свою карьеру в Эдинбурге, стал, по словам Вальтера Скотта, пер­
вым издателем, которомуудалосьсерьезно поколебать «монополиюлондон­
ской [книжной] торговли» (цит. по: Mumby. P . 189).Действительно, Констеб­
лю удалосьсобратьвокругсебя лучших авторовсвоего времени, поднятьпре­
стиж издательского дела в Шотландии и превратить Эдинбург в центр лите­
ратуры и науки. В немалой степени этому способствовало основание «Эдин­
бургского обозрения» в октябре 1802 гола, которое на протяжении несколь­
ких десятилетий оставалось самым влиятельным периодическим изданиемв
Великобритании. Распространение «Эдинбургского обозрения» в Лондоне
взяла насебя издательскаяфирма Лонгманов на условиях пятидесятипроцен­
тногоучастия влрибыли (50%). Основание «Эдинбургскогообозрения»спра­
ведливо можно назватьодним изсамых важныхсобытий влитературной жиз­
ни того времени. На какое-то время центр литературной жизни переместил­
ся из Лондона в Эдинбург. Если до этого эдинбургские издатели специали­
зировались в основном на репринтах (из-за монопольной политики лондон­
ских издателей, которые были основными владельцами авторских прав), то
с приходом Констебля и Скотта ситуация изменилась.
**** Локкарт вспоминал: «Первое издание Песни представляло собой велико­
лепное кварто, его тираж составил 750 экземпляров; очень скоро оно было
распродано, поэтому за ним последовало не менее четырнадцати допеча­
ток тиража размером в октаво». По свидетельству биографа, до 1830 года на
территории королевства было распродано (не считая многочисленных пи­
ратских изданий) около 44 000 экземпляров.

Глави 11. История профессионализации писателей
163
ду автором и его издателями. Первоначально доход Скопгта составил
169 фунтов 6 шиллингов, однако после того, как было принято ре­
шение о втором издании поэ мы, Лонгман предложил поэту 500 фун­
тов за авторские права. Чуть позже издатели добавили к этой сумме
еще 100 фунтов в качестве своеобразной компенсации Скотту за по­
терюодной из его любимых лошадей, которая сломала ногу во время
прогулки верхом автора и его «достойного издателя». Таким образом,
доля автора в прибыли от реализации «Песни» выросла до 769 фун­
тов 6 шиллингов.
Сотрудничество Скотта с Констеблем способствовало о кон ­
чательному оформлению литературной профессии в Великобри­
тании*. Говоря о Констебле, Скотт признал, что деятельность
эдинбургского издателя была «очень важна для литературы». «От­
казавшись от принятой практики, основанной на скупости и ос­
мотрительности», Констебль «выступал главным покровителем
всех многообещающих изданий и своими неслыханными гонора­
рами ставил в тупик не только деловых конкурентов, но даже соб­
ственных авторов. По десять, а то и по двадцать гиней за страницу
критического обзора, от двух до трех тысяч фунтов за стихотво­
рение и по тысяче за каждое из двух философских эссе — э то из­
влекало авторов из их каморок, где в противном случае они были
обречены на полуголодное существование, и превратило Эдинбург
в литературный рынок, чья слава пошла далеко, к вящей гордос­
ти его обитателей»122**. Благодаря невероятной популярности и
востребованности Скотта (и его младшего со временника Байро­
на), вырос спрос на литературную продукцию и уровень писатель­
ских гонораров и цен на авторские права. На публикации таких
культовых авторов, какими были Скотт и Байрон, издатели мог­
ли заработать целые состояния. Так, например, партнер Констебля
Хантер только за семь лет их сотрудничества заработал 21 000
фунтов. Глава одной из самых крупных издательских фирм Джон
Меррей признался Скотту, что только четвертая доля его участия
в публикации «Мармиона» «оказалась в пятьдесят раз прибыль­
нее того, что мог ожидать издатель или ав тор»123. Позднее, когда
Скотт окончательно переключился на написание романов, Кей-
делл писал Констеблю: «Автор “Уэверли” — самый выгодный наш
* По словам самого Скотта, благодаря книгоиздательскойдеятельности Кон­
стебля Шотландия «превратилась в торговый центр литературы».
** По словам лорда Кокберна, Констебль «почти убедил всех, что поэзия, ро­
ман, философия идаже критика являются основными и самыми прибыль­
ными ремеслами во всем мире».
6*

164 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
товар. Так будем держаться за него обеими руками, черпать все
глубже и глубже из этого неиссякаемого источника — и мы пре­
успеем. Это так же верно, как то, что я сейчас пишу вам письмо*124.
За «Песнями» последовала поэма «Мармион» («Marmion*,
1808) и «Дева озера» («Lady of the Lake», 1810), которая затри года
была распродана в количестве 17 000 экземпляров*. Говоря о «Деве
озера», будущий издатель С котта Роберт Кейделл вспоминал, что
Джеймс Баллантайн устраивал у себя в типографии чтения отдель­
ных песен поэмы, чтобы таким образом заручиться поддержкой
как можно большего количества читателей. В результате еще до
выхода «Девы озера» слава о ней распространилась во все пределы
королевства — публика с нетерпением ждала того момента, когда
поэма появится на прилавках книжных магазинов. По словам Кей-
делла, «вся страна воздавала поэту хвалу — толпы устремились на
берега озера Катрин, до той поры сравнительно малоизвестного; а
так как книга подоспела в самый раз к началу летнего сезона, то
каждый дом и каждая гостиница в том краю оказались заполне­
ны нескончаемыми толпами приезжих. Неопровержимо доказа­
но, что со дня выхода «Девы озера» количество почтовых карет на
дорогах Шотландии неимоверно увеличилось и на протяжении
ряда лет продолжало увеличиваться время от времени, благо но­
вые сочинения автора поэмы не давали остыть бурным восторгам
перед нашими ландшафтами, им же изначально и пробужденны­
ми»125. Известно, что к июлю 1836 года только «законные (т.е.
санкционированные самим автором) продажи» поэмы на терри­
тории Великобритании дошли до отметки S0 000 экземпляров126.
В 1813 году была опубликована поэма «Рокби» («Rokeby»),
которая в течение одного года выдержала пять переизданий**.
* Локкарт писал: «Вначале мая вышла “Дева озера”, как и две ее старшие се­
стры, во всем величии кварто, прекрасно напечатанная, и всопровождении
гравюры с портрета Скотта, написанного Сэксоном, на фронтисписе; цена
на книгу составила две гинеи». При этом «за авторские права поэт получил
2000 гиней», правда, скорее всего прибыль Скотта была гораздо выше (цит.
по: Lockhart. Р.255).
** Однако «Рокби» не удалось повторить громкого успеха «Девы озера». По
свидетельству Локкарта, «успех “ Рокби” был гораздо менее значительным,
нежели успех “Девы озера"» (Lockhart, р. 286). Мемуарист связывал это с
выходом двух первых песен байроновского «Чайльд Гарольда», чьи «глубо­
кие и мрачные страсти ...чувственность... и меланхолия» захватили совре­
менную аудиторию (Ibid., р. 287). Действительно. Скотт лучше других по­
нимал, что с появлением Байрона ему не удастся держать публику в своем
единоличном владении. Эго станет одной из причин ухода Скотта из по­
эзии в прозу.

Глава //. История профессионализации писателей
165
Кейделп, будучи студентом Оксфордского университета, был сви­
детелем того, как раскупалась очередная новинка от шотландского
барда (в данном случае «Рокби»), Кейделлу не раз доводилось
наблюдать толпы читателей, осаждавших книжные магазины в
надежде заполучить один из самых первых экземпляров. Он вспо­
минает, как однажды ему повезло и он вышел из магазина, сжи­
мая в руках заветный томик Скотта, а его менее удачливые при­
ятели следовали за ним до самого дома, на ходу просматривая
сочинение своего кумира127. В том же 1813 году Скотту предложи­
ли занять место поэта-лауреата после смерти Генри Джеймса Пая.
Этот пост предполагал сочинение время от времени текстов, при­
уроченных к тому или иному событию при д воре, а также полу­
чение ежегодного жалованья. Однако Скотт считал, что принятие
третьего государственного поста (в добавление к месту шерифа и
судьи) будет излишним, и потому отказался от лауреатства. При
этом он не забыл своего менее удачливого коллегу по литератур­
ному цеху — Роберта Саути, кандидатуру которого о н предложил
взамен своей. Обращаясь к Саути, Скогг признался: «Не такой уж
я осел, чтобы не видеть, насколько Ваша поэзия лучше моей, хотя
симпатии публики, видимо, ненадолго и оказались на моей сто­
роне»128.
Скогг покорил современную читательскую аудиторию. По сло­
вам Томаса Лава Пикока, Скотт обладал «редким даром угождать
всем слоям и классам общества, от пэра до крестьянина, самым
разнородным умам — от философа до продавца галантерейной лав­
ки, разодетого в пух и прах»129. Еще в 1809 году, до грандиозного
успеха своих романов, сам Скотт признался: «Я благодарю Бога
за то, что я могу писать достаточно плохо для вкусов современ­
ников». В отличие от многих своих коллег-литераторов, в частно­
сти Вордсворта или Кольриджа, Скотт не пытался воспитывать
вкусы своих современников, но следовал им, извлекая для себя
из этого немалую экономическую выгоду.
Трудно сказать однозначно, как Скотт относился к своим ли­
тературным занятиям. Еще в эпоху балладного творчества писа­
теля друг Скотта призывал его ни в коем случае не отказываться
отлитературного труда в пользу активной парламентской деятель­
ности: не приносить в жертву огонь, горевший в душах Овидия и
Бернса (буквально: «Не дай Овидию или, что еще лучше, Бернсу
быть в тебе потерянным») , но попытаться совместить обе стези.
Друг Скотта заметил, что «деловые люди сочиняют не хуже в сво­
бодное от своих основных занятий время, чем профессиональные
литераторы»130. Судя по всему, С котт прислушался к совету свое­

166 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
го приятеля — на протяжении всей жизни он совмещал литератур»
ный труд с исполнением судебных должностей. Он писал: «Я ре»
шил, что литература должна быть моим посохом, а не костылем и
что доходы от моих литературных занятий... ни в коем случае не
должны стать необходимостью при моих обычных расходах. На
таком посту [Скотт имел в виду свою хорошо оплачиваемую дол­
жность в Верховном суде] автор без ощутимых последствий мо­
жет отойти от литературных занятий, как только придет время и
он наскучит публике... или он сам устанет от своего пера»131. Из
этого и других высказываний писателя можно сделать вывод, что
Скотт никогда не стремился быть профессиональным литерато­
ром, что предполагало полную независимость от других источни­
ков дохода. Он предпочитал рассматривать свои литературные
заработки в качестве дополнения к жалованью, которое он полу­
чал, находясь на государственной службе в суде. В письме извес­
тной ирландской романистке Мэри Эджворт Скотт признался, что
нередко пишет «во время исправления своей должности советника
Верховного суда — превосходная служба для литератора, сочета­
ющая приличное жалованье, возможность располагать своим вре­
менем и полное отсутствие работы и ответственности»131.
Размышляя о творческом процессе, С котт сказал в 1803 году:
«Чем бы там ни объясняли побудительные мотивы сочинитель­
ства — жаждой славы или денежной выгодой, я считаю, что един­
ственный стимул — это наслаждение, даруемое напряжением
творческих сил и поисками материала. На любых других услови­
ях я писать отказываюсь — точно так же, как не стану охотиться
только ради того, чтобы пообедать кроликом. Однако, коль ско­
ро сему занятию будут сопутствовать хвала и деньги, возражать
против этого было бы так же нелепо, как выбрасывать убитого
кролика»133. Позднее, когда обремененный долгами Скотт вынуж­
ден был писать по несколько романов в год, ему до самого конца
удалось сохранить радость творчества.
В письме поэту Джорджу Крэббу* в 1812 году Ско тт заметил:
«Я всегда считал, что для таких бардов, как мы с Вами, большой
удачей было бы иметь надежную профессию, чтобы сохранить не­
зависимость от этих достойных джентльменов, книготорговцев,
или, как кто-то их назвал, этих повивальных бабок литературы,
* Известно, что Меррей заплатил Джорджу Крэббу 3000 фунтов за его «Tales
o f the Hall» и авторские права на ранние произведения поэта. Прежде чем
отойти отдел, издатель продал все находившиеся в его собственности ко­
пирайты, за исключением Крэбба, сочинения которого особенно нравились
издателю.

Глава //, Истории профессионализации писателей
167
столь озабоченных судьбой тех недоношенных уродцев [Скотт
имел в виду неудачные литературные произведения], которых они
приводят в этот мир, что у них просто не остается времени и вни­
мания для таких здоровых и цветущих младенцев , как мы с Ва­
ми»134. Несмотря на высокие гонорары и несомненный коммер­
ческий успех, С котт продолжал считать литературную профессию
крайне ненадежным и недостойным занятием. Обращаясь к Крэб-
бу, он признался: «Если бы у кого-то из моих сыновей обнаружи­
лись признаки поэтического таланта, чего, к моему величайшему
удовлетворению, не наблюдается, в первую очередь я бы посове­
товал ему избрать более уважаемую профессию, чтобы иметь воз­
можность играть почетную роль в обществе, не сравнимую с ро­
лью простого поэта». В качестве своеобразной иллюстрации своей
доктрины Скотт избрал поэ му Крэбба «Патрон», которую его от­
прыск должен был бы «выучить наизусть от начала до конца» в
воспитательных целях135.
Между тем высокие литературные заработки позволяли Скот­
ту, известному своим пристрастием к роскоши, воплощать в жизнь
самые дорогостоящие фантазии. В своем имении Аббатсфорд он
предпочитал жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказы­
вать. Неудивительно, что, несмотря на размер гонораров, ему по­
стоянно не хватало денег. Чтобы увеличить свой доход, еще в 1805
году Скотт стал партнером в печатной, а позднее и издательской
фирме своего школьного приятеля Джеймса Баллантайна (James
Ballantyne and Со.) , которую позднее возглавил младший брат
Джеймса Джон Баллантайн136*. У Скотта была масса издательс­
ких проектов: он планировал опубликовать поэтов XVI века, дра­
матургов эпохи короля Иакова I и писателей предыдущего столе­
тия. Однако участие Скотта в издательском бизнесе обернулось
чередой неудач — большинство предпринятых компанией Баплан-
тайнов публикаций не принесло прибыли. Это можно объяснить
неумелым ведением дел в печатном филиале компании, которым
руководил Джон Баллантайн.
Отчасти чтобы разрешить возникшие финансов ые проблемы,
Скотт попробовал себя в жанре исторического романа. Его пер­
вым опытом в романном жанре стал анонимно опубликованный
* Надо сказать, что образование этой фирмы совпало с первым конфликтом,
возникшим между Скоттом и Констеблем. Учредив конкурирующее пред­
приятие, Скотт хотел таким образом проучить эдинбургского «принца из­
дателей». Он предполагал, что новообразованная фирма, издавая его сочи­
нения, сможет занятьлидирующие позиции в издательском бизнесе Эдин­
бурга.

168 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
Констеблем в 1814 году «Уэверли* («The Waverly»), который поло­
жил начало веренице исторических романов Скотта, расходивших­
ся на книжном рынке вне всякой конкуренции*. Скотт верно уга­
дал желания и потребности публики: его обращение к роману в
очередной раз возродило интерес читателей к э той повествова­
тельной форме**. Решение Скотта соблюдать анонимность роман­
ных публикаций можно объяснить более низким статусом прозы
в эпоху романтизма, по сравнению с поэзией***. К тому же ин­
когнито позволяло ему, в случае провала с прозаическим опытом,
без ущерба для его репутации великого поэта вновь вернуться к
поэзии. Наконец, анонимность подогревала интерес публики к
таинственному «автору Уэверли», что, во-первых, импонировало
склонному к мистификациям Скотту, а во-вторых, повышало
спрос на его романную продукцию. В секрет авторства был посвя­
щен весьма ограниченный круг близких знакомых писателя. Скотт
продолжал скрывать свое имя вплоть до разразившейся в 1826 году
трагедии, повлекшей за собой банкротство непосредственно свя­
занных с писателем фирм — печатной Баллантайна и издательс­
кой Констебля.
* Интересно, что Джейн Остин, узнав, что автором «Уэверли»считают Вальтера
Скотта, заметила: «Вальтер Скотт не имеет права писатьроманы, особеннохо­
рошие. Это нечестно. Поэзия и так приносит ему достаточно славы и денег,
чтобы еще и вырыватьхлебудругихизо рта» (циг. по:Долинин. С . 18).
** Как и во второй половине XVIII века, страну захлестнула мода на романы,
которая не обошла и Байрона. В дневниках он не раз писал о своем жела­
нии попробовать свои силы в романной форме. Так, например, еще 14 но­
ября 1813 года Байрон признался: «Думаю произвести на свет роман, вер­
нее, повесть в прозе» (цит. по: Байрон 1963. С . 48). Позднее он записал: «На­
чал писать комедию и сжег ее, потому что сцены ее превратились в реаль­
ность. Сжег и роман — по той же причине. В стихах мне удаетсядержаться
дальше от фактов, но мысль углубляется в них...» (Там же. С . 51). 23 ноября
того же года читаем очередное признание поэта: «Сжегсвой Roman—как и
первые сцены и наброски моей комедии, — на сколько я вижу, сжигатьтак
же приятно, как печатать. Эти два произведениядля печати не годятся. Боль­
ше, чем где-либо я здесь впал вреальность: многих могли бы узнать, о дру­
гихдогадаться» (Там же. С . 57). Сочинить роман означало заработатьденег.
Не случайно несколькими десятилетиями ранее, борясь с нишетой в Лон­
доне, Крэбб записал вдневнике: «Не написатьли мне роман; эти вещи [ро­
маны] неплохо продавались, возможно, и сейчас они хорошо продаются»
(цит. по: Collins. Р. 97).
■*** Сам Скотт объяснял свою анонимностьбоязнью, что «появление [его] име­
ни на титульном листе нанесет [непоправимый] ущерб репутации», а это
«будет крайне неудобно, в случае если [он] решит снова попробовать себя в
написании grande opus» (цит. по: Lockhart. Р. 306). Под «grande opus» Скотт
имел ввиду поэтический опыт вжанре поэмы, вроде «Девы озера» или «Мар-
миона».

Глава II. История профессионализации писателей
169
После появления в печати романа Скотта «Роб Рой» (1817)
тираж первого издания его сочинений не опускался ниже отмет­
ки в 10 000 экземпляров*. Описывая день, когда в лондонских
книжных магазинах появилась очередная новинка от Скотта,
Констебль вспоминал, что ему навстречу попадались прохожие,
которые не могли удержаться и читали роман своего кумира на
ходу. По его словам, в понедельник до половины одиннадцатого
утра было продано целых 7000 экземпляров!
За восемнадцать лет Скотт написал 2S романов. Тиражи его
романов выросли до двенадцати тысяч экземпляров. Стоимость
авторских прав достигала суммы в 1500—2000 фунтов**. Кроме
этого, согласно договору, заключенному между Констеблем и
Скоттом, часть тиража переходила в собственность фирмы Бал-
лантайнов, которую затем тот же Констебль должен был выкупать
по рыночной цене. В результате совершения этой непростой опе­
рации писатель получал еще несколько тысяч фунтов. Таким об­
разом, в удачные годы, когда Скотту удавалось написать три ро­
мана, он мог заработать более 15 000 фунтов. Скотт писал свои
романы с огромной скоростью, практически не тратя времени на
перечитывание и правку***. Так, например, «Гая Мэннеринга»
* Впериоде 1800 по 1825годобычный тираж составлял 750 экземпляров, толь­
ков исключительных случаяхон мог подняться до 6000 экземпляров. Вэтом
смысле тиражи Скотта были редким исключением в книгоиздательской
практике. По свидетельствуЛоккарта, решение Констебля издатьроман ти­
ражом 10 000 экземпляров «доказало дальновидность и одновременно сме­
лость» издателя, поскольку уже через две недели было затребовано второе
издание в количестве 3000 экземпляров (цит. по: L ockhart. Р . 379). После
столь шумного успеха «Роб Роя» Констебль готов был пойти на любые жер­
твы, лишь бы удержать Скотта и не дать ему перейти к другому издателю,
прежде всего к давнему сопернику эдинбургского «принца издателей» (так
Скотт назвал Констебля на страницах своего дневника в записи от 22 июля
1827 года, сделанной в связи с кончиной выдающегося издателя своего вре­
мени) Джону Меррею.
** По воспоминаниям Джиллиса, «в 1822 году... влияние сэра Вальтера Скот­
та, как автора романов, было столь велико, каждое его сочинение в этом
жанре приносило (автору] огромную сумму, которой вполне хватило бы на
обеспечение целой семьи» (цит. по: Gillies. Vol. III . P . 82).
*** В письме своей знакомой ирландская писательница Мэри Эджворт, навес ­
тившая своего шотландского друга в его имении Абботсфорд, удивлялась
тому, «как Вальтер Скотт успевает писать все, что он пишет, уму непости­
жимо...» (цит. по: Эджворт. С. 312). После возвращения из Абботсфорда она
написала Скотту: «Меня изумила Ваша праздность. В какие часы Вы рабо­
таете —когда пишете? Любой христианский или языческий суд снял бы с
Васобвинение вавторстве половины Ваших книгна основании простой фи­
зической невозможности для человеческой руки написатьтак много—а для
головы так много придумать за такой короткий срок!» (Там же. С . 318).

11Q Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
(«Guy Mannering», 1815) он написал за шесть недель. Для Скотта
роман был прежде всего товаром, который оказался востребован
на книжном рынке и приносил автору приличные доходы. Име­
ние писателя в Абботсфорде росло и процветало, превратившись
в место паломничества для многочисленных поклонников лите­
ратурного таланта Скотта. За литературные заслуги писателю был
пожалован титул баронета, благодаря которому Скотт попал в
высший свет и стал непременным участником пышных аристок­
ратических приемов*. Без преувеличения можно сказать, что
Скотт был самым «модным автором» своего времени. По словам
Пикока, «до него не было еще писателя, который бы пользовался
при жизни такой славой»137.
По свидетельству Локкарта, С котт был объектом «постоянной
конкуренции (букв, борьбы) издателей», которые наперебой пред­
лагали ему участвовать в самых разных проектах. В свою очередь,
Скотт не раз пользовался сложившейся ситуацией ради собствен­
ной выгоды, манипулируя издателями, которые были готовы на
все, лишь бы заполучить такого перспективного автора. Он пи­
сал Саути: «Я всегда находил полезным быть в добрых отноше­
ниях сразу с несколькими книгопродавцами, никакому из них,
однако, не позволяя считать меня полной своей собственностью.
Книгопродавцы — что фермеры, которые процветаю т тем вернее,
чем выше аренда, и, как правило, будут лезть вон из кожи, чтобы
продать книгу, за которую дорого заплатили»13*. Один из таких
замыслов привлек внимание писателя, и он согласился в нем уча­
ствовать139. Речь идет о так называемом Общем издании британс­
ких романистов (General Edition of British Novelists), начиная от
Дефо и вплоть до конца XVIII века. Предполагалось, что Скотт
в ыступит в качестве редактора, ав тора предислов ия и коммента­
риев, что непременно должно было стимулировать интерес чита­
телей к этой серии. В результате только за Свифта Скотт получил
1500 фунтов. А в 1818 году после четырех лет своего существова­
ния серия британских романистов приносила своему именитому
редактору не менее 10 000 фунтов годового дохода. В свою оче­
редь Констебль предложил Скотту написать предисловия к иэда-
* Скотт находился в центре внимания на протяжении нескольких сезонов
подряд. Локкарт писал: «Из всех моих знакомых Скотт больше других це­
нил engouement (фр. пок лонение, обожание), с которымЛондон относился» к
модному литератору. Говоря о «преходящей reputation du salon (фр. салонной
репутации)», сам Скотт признался: «Во время плавания она может послу­
жить приятным ветерком, но никогда еше такой ветерок не приводил в порт,
где я хотел бы бросить якорь» (цит. по: Lockhart. Р. 243 —244)

Глава //. История профессионализации писателей
171
ниям некоторых поэтов и романистов. Известно, что он готов был
заплатить ему не меньше 6000 фунтов. При этом у Скотта не было
никаких ограничений, вроде сроков сдачи материала, объема и т.п.
Он мог продолжать работать в обычном для себя режиме, сочи­
няя предисловия в свободное от основных занятий время.
В 1825 году Лондон охватила биржевая лихорадка. В конце
года началась паника — банки заморозили кредиты, одна за дру­
гой закрывались фирмы, много людей разорилось, еще больше
оказалось на грани банкротства. Эти экономические потрясения
не могли не затронуть издательский бизнес*. Грянувший кризис
парализовал книжную промышленность и привел к банкротству
большинства фирм: в частности, разорился Констебль, а вслед за
ним пошла ко дну тесно связанная с ним компания Баллантай-
нов**, к которой Скотт имел самое непосредственное отношение.
Всвоих мемуарах Джиллис назвал этот кризис «Паникой». Инте­
ресно, что именно в 1825 году Вальтер Скотт начал вести Днев­
ник, на страницах которого можно найти немало записей, отно­
сившихся к тому тяжелому времени (первая запись от 20 ноября
1825 года). 18 декабря 1825 года Скотт размышлял о возможных
способах улучшения своего финансового положения: «Я мог бы...
написать историю или что-то в этом духе. Но она не будет приня­
та публикой с таким же энтузиазмом [как романы]». Для него было
крайне важно оспорить общее убеждение, согласно которому «ав­
тор, пишущий ради куска хлеба» или в дополнение к своему ос­
* Локкарт так описывал события 1825—1826 годов, чему он стал свидетелем,
находясь в то время в Лондоне: «Ходили слухи, что книжная промышлен­
ность была охвачена этой лихорадкой; и все те, кто знал о тех бесконечно
странных связях, которые существуют между издателями, печатниками,
производителями бумаги (а следовательно, и авторами), уже начали проро­
чить, что последствия грядущей катастрофы будут ощущаться везде и всю­
ду, прежде всего среди тех, кто [так или иначе] связан с печатным станком».
Опасаясь последствий этого кризиса, ряд известных издателей поспешили
вложить деньги в более надежные, с их точки зрения, предприятия. Гово­
рили, что один книготорговец стал «держателем контрольного пакета ак­
ций южноамериканской горной промышленности», другой — «руководи­
телем газовой компании», третий «вложил около 100 000 фунтов в разведе­
ние...хмеля* (цит. по: Lockhart. Р.593).
** Джон Баллантайн не дожил до этих трагических событий. Он умер в 1821
году, находясь в абсолютном неведении относительно финансового поло­
жения их компании. Фирма уже тогда находилась в крайне затруднитель­
ном положении, однако перед смертью Джон оставил совершенно беспо­
лезное завещание, согласно которому он оставлял 2000 фунтов своему дру­
гу и покровителю Скотту, чтобы тот смог закончить создание новой биб­
лиотеки для Абботсфорда.

172 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
новному, зачастую скудному, доходу «унижает себя и свои про­
изведения в глазах публики» и «деградирует до уровня второсорт­
ного писаки»140.
Скотт отказался признать себя банкротом и решил сам вы­
платить долги фирмы Баллантайнов на сумму около 130 000 фун­
то в, посвятив все свои силы изматывающему литературному труду.
Это решение стоило ему трех апоплексических ударов, последний
из которых отнял у него память. Скотт умер, оставаясь должником,
а его кредиторы, которым достались авторские права, сделали ог­
ромные состояния на посмертных публикациях произведений шот­
ландского писателя. Когда кто-то из знакомых в очередной раз
предложил писателю финансовую помощь, Скотт сказал: «Нет!
Мне поможет моя правая рука!»141, имея в виду литературный труд,
на который после катастрофы 1823—1826 годов о н возлагал все
свои надежды.
Оправдываясь после кризиса и последовавшего за ним банк­
ротства фирмы Баллантайнов, Скотт заметил в беседе с Локкар­
том: «Друзьям легко обвинять меня в связях с миром коммерции
и бизнеса. ...В те дни литература не была тем, чем она стала бла­
годаря бедному Констеблю»142*. С уверенностью можно сказать,
что издательская политика Констебля в немалой степени способ­
ствовала улучшению финансового положения писателя, а также
и его статуса в обществе. В глазах публики литературный труд,
прежде считав шийся чем -то предосудительным, стал достойным
(с определенными оговорками) занятием, приносящим к тому же
приличный доход.
После кризиса издателем Скотта стал Роберт Кейделп. Вмес­
те с писателем они выкупили основные авторские права Скотта,
которые были выставлены на аукцион, потратив на это восемь с
половиной тысяч фунтов. В июне 1829 года фирма Кейделла опуб­
ликовала недорогое многотомное «Авторское издание романов
Уэверли» («Author’s Edition of the Waverly Novels») no 5 шиллин­
гов за том**. В феврале 1831 года издатели Колберн и Бентли на­
* Эпитет «бедный» был более чем уместен по отношению к Констеблюв свя­
зи с кризисом 1825—1826 годов, в результате которого его фирма навсегда
утратила былую славу.
** Однако эти дешевые книги были доступны далеко не всем, прежде всего
читателям из среднего класса. Не стоит при этом преувеличивать покупа­
тельскуюспособность этой страты общества. Семья считаласьреспектабель­
ной вАнгЛИЦ.в первой половине XIX века, если ее недельный доход был не
менее,48 шиллингов, а годовой —не менее 125 фунтов. Междутем цена реп­
ринта романа составляла 5 шиллингов, на которые можно было купить пять

Глава //. История профессионализации писателей
173
чали свою знаменитую серию —Standart Novels —также по 6 шил­
лингов за том, однако, в отличие от кейделловского проекта, один
том Колберна и Бентли содержал в себе все романы писателя*.
Как это ни парадоксально, основным источником дохода из­
дателей были не произведения признанных авторов, но популяр­
ная литература, вроде сборника советов хозяйкам «Домашняя
кулинария» («Domestic Cookery») миссис Ранделл, издателем ко­
торой был Джон Меррей, известный прежде всего своим сотруд­
ничеством с Байроном. Известно, что Меррей заплатил за автор­
ские права миссис Ранделл 2000 фунтов**. В 20 -е годы издатель
признался в письме своему приятелю: «Возможно, ты улыбнешь­
ся, узнав, что наряду с шотландскими романами и Байроном. Са­
мыми продаваемыми книгами являются сочинения доктора Кит-
чинера»143***. За несколько лет до этого, 13 декабря 1813 года,
Байрон сделал по этому поводу любопытную запись в своем д нев ­
нике: «Меррей получил письмо из Эдинбурга, от собрата-книго-
продавца, который пишет, что Меррей “приобрел завидного по­
эта” — словно я вьючная лошадь, “осел или другое добро”; это
фунтов масла или десятьфунтов мяса; потратив 7 шиллингов, можно было
обеспечить семью из пяти человек месячным запасом хорошего пива. Та­
ким образом, для большинства представителей среднего класса поход в
книжный магазин далеко не всегда заканчивался покупкой понравивше­
гося романа, и книги по-прежнему оставались роскошью, которую нечас­
то можно было себе позволить.
* Известно, что незадолго до грянувшего в 182S году кризиса идея издания
дешевой литературы хорошего качества для массового читателя родилась у
Констебля.Локкарт назвал его план «великим проектом революции во всем
искусстве и в истории развития издательского дела». Констебль не сомне­
вался в успехе своего плана. Виюне того же года он писал издателю Робин­
сону о необходимости удовлетворить «жажду знаний», охватившую сред­
ний класс и представителей т.н . производственных слоев общества. Кон­
стебль мечтал остановить поток бесполезного чтива и заменить его настоя­
щей литературой (цит. no: Lockhart. Р. 562 —565). Однако его мечте не суж­
дено было сбыться, поскольку в том же году грянул кризис.
** В марте 1818 года Меррей получил от Байрона шутливое послание, где, в
частности, говорилось: «На твоих нарядных полках сияют / / Сочинения,
которые ты считаешь божественными, — / / «Искусство приготовления
пиши» и мои, И Мой Меррей».
*** Доктор Уильям Китч инер (1775—1827) был оптиком, изобретателем теле ­
скопов. музыкантом-любителем и, наконец, исключительным поваром. В
историюон вошел прежде всегокак автор знаменитого бестселлера XIX века
в Англии и Америке, книги рецептов — «Оракул повара» («Cook's Oracle»).
Частым гостем его обедов был сам принц-регент (позднее ставший коро­
лем Георгом IV), благодаря чему Китчинер получил прозвище «Королевс­
кий повар».

174 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
напоминает миссис Пэквуд*, которая на чей-то вопрос об Одах
на Бритвы, сказала: “А как же, ведь мы держим поэта”. Тот же из­
вестный эдинбургский книгопродавец однажды прислал заказ на
книги — поэзию и кулинарные руководства — со следующим лес­
тным постскриптумом: “Большой спрос на Гарольда и кулинарию”.
Такова слава, и это, в конце концов, не хуже любой другой “жизни
в чужих устах” . Не все ли равно, с кем делить читателей — с Хан­
ной Гласс** или Ханной Мор»144.
Чтобы не обанкротиться, издатели должны были совмещать
публикацию серьезной литературы, которая далеко не всегда
пользовалась коммерческим успехом, с изданием популярного
ходового чтива. Исаак Д израэли писал об этой практике Меррею
в 1805 году: «Я беседовал несколько раз с Филлипсом*** ...Он
признался, что изящная литература почти не принесла ему при­
были; по-моему, он даже потерял [на издании такой литературы].
При этом он зарабатывает состояние на публикации книг для де­
тей и юношества и на разного рода полезных компиляциях»141.
Позднее Дизраэли заметил, что «даже издатель может обладать
вкусом слишком утонченным» для занятий книготорговлей. Тем
не менее он не должен забывать, что в его интересах «оставаться
на одном уровне с господствующими вкусами современной ему
аудитории». В случае, если он не лишен амбиций воспитать и воз­
высить вкусы своих современников, ему, по мнению Дизраэли,
придется ждать первых плодов своей просветительской деятель­
ности не менее полувека. Дизраэли вынужден признать, что «край­
не редко книготорговля находится в согласии с литературным
прогрессом»146****.
* Миссис Пэквуд - жена лондонского торговца ремнями для правки бритв,
который нанял поэта для сочинения стихотворных реклам о бритвах (для
проведения стихотворной рекламной кампании о бритвах).
** Ханна Гласс —автор книги «Общедоступное искусство кулинарии» (1747).
Эго руководство было издано Мерреем и пользовалось большим спросом.
*** РичардФиллипс был издателем знаменитого «Ежемесячногожурнала» («The
Monthly Magazine»), основанного в 1796 году. Известно, что еще в 1793 году
Филлипс был приговорен к 18-месячномутюремному заключению зараспро­
странение запрещенного сочинения Тома Пейна «Права человека» («Rights
o f Man»), ставшего после своего выхода в 1791 году настоящим бестселле­
ром (было продано более 150 000 экземпляров).
**** Во второй главе, которая посвящена положению авторов и истории лите­
ратурной собственности («The case of authors stated, including the histoiy of
literary property»),Дизраэли заметил, что «в процессе постоянногообщения
с самыми просвещенными умами своего времени (лучшими авторами илуч-

Глава И. История профессионализации писателей
175
Некоторым издателям удавалось сочетать в своей деятельно ­
сти, казалось бы, несовместимые роли —ловкого успешного тор­
говца, поставлявшего на рынок ходкий товар, с одной стороны, и
покровителя серьезной литературы, радеющего о состоянии оте­
чественной словесности, с другой. Среди них особое место при­
надлежит уже упомянутым Констеблю, Лонгману и Меррею.
Отличительным признаком времени стало постепенное рас­
пространение в книготорговле нового типа контрактных условий
между автором и издателем: наряду с господствовав шей до сих пор
единовременной формой оплаты при покупке авторских прав по­
явился гораздо более выгодный для писателей способ разделения
прибыли между автором и издателем. Так, например, Меррей сам
предложил воспользоваться им сотрудничавшему с ним мистеру
Крокеру*, автору «Рассказов из истории Англии», который пона­
чалу хотел сразу же получить свой гонорар. Из чувства справед­
ливости Меррей настоял на своем — в результате вместо 20 гиней
(«щедрая сумма», на которую первоначально рассчитывал мистер
Крокер) автор получил не менее 700 фунтов**. Вашингтон Ирвинг
всегда с уважением и теплотой отзывался о своем лондонском
издателе Меррее. По словам американского писателя, все свои
торговые дела Меррей вел со свойственными ему открытостью,
щедростью и чувством справедливости, благодаря чему заслужил
почетное имя «принца среди издателей» («the Prince of the Book­
sellers»). Вообще большинство владельцев крупных издательских
фирм предлагали л итераторам достаточно выгодные условия со­
трудничества. По свидетельству Локкарта, С ко тт высоко ценил
шими читателями) выдающиеся издатели» развивают и питаютсвой ум. Од­
нако не стоит забывать, что они остаются коммерсантами, которые никак
не могут выступатьв качестве бескорыстных «патроновлитературы» (аллю­
зия на высказываниедоктора Джонсона о книготорговцах), поскольку тор­
говец не может позволить себе романтический жест, «купив то, что потом
он не сможет продать».
* Джон Уилсон Крокер (John Wilson Croker, 1780—1857) был депутатом пар­
ламента (1807—1832) от партии тори. Он активно сотрудничал в «Ежеквар­
тальном обозрении»—самым известным выступлением Крокера в качестве
критика на страницах этого периодического издания стала его жесткая ре­
цензия на поэму Китса «Эндимион». Он также выступил в качестведобро­
совестного издателя «Жизнеописания Джонсона» Босуэла.
** По свидетельству самого Меррея, «Рассказы» Крокера успешно продава­
лись по цене 2 шиллинга 6 пенсов за том, в результате чего издателю уда­
лось заработать 1400 фунтов, половина из которых была передана автору.

176 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
щедрость Лонгмана. С воей либеральностью славились также Кол­
берн, Констебль, Блэквуд и Меррей*.
Размышления Скотта об издателях представляются несколь­
ко неожиданными, поскольку он, как никакой другой автор сво­
его времени, был избалован вниманием представителей этой про­
фессии и высокими гонорарами, на которые они не скупились,
приобретая права на издание очередного сочинения любимца
публики. С котт писал в 1807 году мисс Сьюард: «Кто хоть одна­
жды слышал о книготорговце, который делал вид, что способен
понять товар**, с которым он имеет дело? Издатели являются
единственными на всем белом свете торговцами, которые... созна­
тельно имеют дело с тем, что принято называть “котом в мешке”».
Скотт обращает внимание своей корреспондентки на количество
«отвратительной макулатуры, которая печатается каждый год из-
за невежества издателей»147. Он считает, что «в целом взаимоот­
* Будучи прежде всего деловым человеком, издательстремился, чтобы всеего
затраты не только окупились, но и приносили прибыль в дальнейшем.
И Меррей, и Лонгман прекрасно чувствовали рынок, знали состояние чи­
тательского спроса, точно улавливали едва ощутимые изменения в настро­
ении аудитории. Конкурируядругсдругом из-за Скогга, они понимали, что
любовь публики к шотландскому барду, а позднее «автору Уэверли», на­
столько велика, что читательпойдет на все, лишьбы заполучитьпоследнюю
новинку от своего кумира. Неудивительно, что популярность Скотта ока­
зала серьезное влияние на экономику книжного производства в целом, став
еше одной причиной дороговизны книг. Уверенный коммерческий успех
его поэзии и еше в большей степени его романов позволил издателям Скоггга
завышать цены на его произведения. Так, например, его роман 1821 года
«Кенильворт» («Kenilworth») стоил заоблачную по тем временам сумму —
31 шиллинг 6 пенсов. Однако ставка издателей на популярность Скотта и
на этот раз оказалась безошибочной —поклонниковталанта эта цена не
смутила, и тираж романа был раскуплен в первые же дни после своего по­
явления в книжных магазинах.
** О бращает на себя внимание тот факт, что, говоря о литературе, Скотт упот­
ребляет слово «товар» («commodity»), с которым приходится иметьдело из­
дателям. Определение «товар» по отношению к литературному произведе­
нию вошло в обиход еше во второй половине XVIII века. Однако в отличие
от романтиков, которые будут переживать сложившуюся ситуацию в терми­
нах трагическогоотчуждения, их предшественники (литераторы XVIII века),
прозаики по преимуществу, достаточно быстро и безболезненно адаптиро­
вались к новым условиям. Отчасти эго объясняется спецификой английс­
кого XVI11столетия и его ориентированностью на прозу, —а прозаические
жанры в гораздо большей степени (благодаря своей популярности), неже­
ли поэтические, оказались в то время приспособленными к рыночным от­
ношениям, которые стали определятьсостояние книжного мира. Междутем
на примере Скотта мы видим, как поэтическая форма приспособилась к
новым социально-экономическим условиям бытования литературы.

Глава //. История профессионализации писателей
177
ношения между книготорговлей (the trade) и авторами в Великоб­
ритании прекрасно сбалансированы», поскольку то, что «этим
джентльменам [издателям] удается заработать за счет авторов од­
ного класса». Серьезных писателей, которых С котт называет «сто­
ящими авторами», или «авторами, которые имеют хоть какую-то
ценность» («authors of some value»), очень часто «растрачивается
на продвижение недостойных сочинен ий»14*. Такое положение
вещей кажется Скотту «благоприятным для литературы»149. Пояс­
няя свою позицию, он заметил: «Издатель публикует двадцать книг
в надежде хоть один раз попасть в цель, подобно тому как, покупая
пачку лотерейных билетов, человек надеется выиграть приз». Скотт
надеялся, что одна публикация из двадцати окажется удачной в
литературном отношении и принесет славу британской словесно­
сти150. С другой стороны, Скотт, по собственному опыту знавший
об издательском б изнесе, называл его «самой трудной и рискован­
ной из всех профессий, за исключением разве что жокейской»151.
Байрон считался преемником Скотта, что было явно не по
душе молодому поэту. Об этом свидетельствует запись в его днев­
нике от 17 ноября 1813 года: «Джордж Эллис* и Меррей говори­
ли о Скотте и обо мне, — писал Байрон, — причем Джордж выс­
тупал pro Scoto и правильно делал. Если его хотят свергнуть, пусть
не выставляют меня в качестве преемника»152. Он всегда с особым
уважением отзывался о шотландском барде, считая его несомнен­
ным «Королем Парнаса и наиболее англ и й с ки м из поэтов»153. Год
спустя Байрон в очередной раз вернулся к теме их со Скоттом
соперничества, когда 15 марта 1814 года записал в своем дневни­
ке: «Шарп, проходя мимо одного дискуссионного клуба (Вестмин­
стерского форума), видел на афише имя Скотта и мое — темой
обсуждения было “кто из них лучший поэт” ... Кому присудили
первенство, я не знаю и не хочу знать; но польщен тем, что наши
имена упоминались вместе, — хотя считаю, что Скотт заслужива­
ет лучшей участи»154**.
* Джордж Эллис — поэт и друг Скотта.
** Находясь за границей, Байрон получил от своего издателя Меррея письмо.
«Разглядел печатьна письме Меррея, —записал он в своемдневнике. —Она
изображает Вальтера Скотта — или сэра Вальтера —первого поэта, получив­
шего дворянство, со времени сэра Ричарда Блэкмора. ...Скотт несомненно
удивительнейший писатель нашего времени. Нгороманы сами посебе состав­
ляют целую особую новую литературу, а поэзия не уступает любой другой,
если не лучше... и только потому стала менее популярна, что ученой братии
наскучило слышать, как Аристида называют справедливым, а Скотта —са ­
мымлучшим, и она объявила на него гонение* (Байрон 1963. С. 203).

178 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
Отношение Байрона к литературным занятиям было крайне
сложным и неоднозначным. Он признался однажды, что «прида­
ет литературному сочинительству меньше значения, чем большин­
ство и чем придавал [он] сам в молодости»155. «Предпочтение,
какое оказывают писателям перед людьми дела, и всю шумиху,
подымаемую вокруг сочинительства и сочинителей ими самими и
другими» Байрон считал «признаком изнеженности, упадка и сла­
бости»156. Действительно, «кто стал бы писать, если бы имел воз­
можность делать нечто лучшее?» — спрашивал он, ведь еще Демос­
фен призывал к действию. Только в действии заключена сила, а не
в «сочинительстве, особенно в стихах». Байрон обращает наше вни­
мание на биографии большинства писателей: «Взгляните, какие
скучные жизни, полные вечного нытья, прожила вся писательс­
кая братия, и как они все праздны и никчемны, за исключением
Сервантеса, Тассо, Данте, Ариосто, Клейста (которые были доб­
лестными и деятельными гражданами), Эсхила, Софокла и неко­
торых других древних» 157*. В письме поэ ту Томасу Муру, своему
другу и биографу, Байрон признался в своих надеждах проявить
себя на каком-нибудь другом поприще, а не в литературе, посколь­
ку убежден, что «не в ней [его] призвание»15". Его собственная
биография и трагический финал свидетельствуют о стремлении
поэта осуществить себя в поступке и отказаться от пассивной со­
зерцательности в пользу активных действий. Он был убежден:
«Если человек способен на лучшее, ему не следует делаться риф­
мачом. Вот потому-то и досадно видеть Скотта, Мура, Кэмпбел­
ла и Роджерса, которые могли бы быть людьми дела и вождями, а
стали всего лишь созерцателями»159**. Некрасовское «поэтом мо­
* Еще в ранней юности Байрон писал о промежуточности и временностиего
поэтических занятий в письме адвокату своей матери Джону Хэнсону (от
2апреля 1807 года). «Я согласен с вами, —писал он, —что ораторвышепо-
эта; но так как первому нет хода вплотьдо моего совершеннолетия, я сейчас
стал вторым; и древние и современные авторитеты сходятся на том, что оба
эти поприща имеют между собой много общего и требуют почти тех же та­
лантов; кто отличился на одном из них, может при известном прилежании
преуспеть и на другом» (Байрон 1963. С . 14—15).
** Вообще Байрон был крайне пессимистичен в своих оценках современной
ему поэзии. Он писал: «В отличие от своих современников, я держусь того
мнения, что наше время никак не является периодом расцвета английской
поэзии: так называемых поэтов стало больше, а поэзии со ответственно мень­
ше. Этот тезис я защищал на протяжении ряда лет, но , как ни странно, не
нахожу поддержки у моих собратьев по перу. Даже Мур качает головой и
твердо верит, что мы живем в великую эру английской поэзии» (Байрон 1963.
С. 146).

Глава //. История профессионализации писателей
179
жешь ты не быть, но гражданином быть обязан» точно иллюст­
рирует отношение Байрона к поэ тическому творчеству.
Кроме того, отношение Байрона к литературной профессии
осложнялось его высоким общественным положением, которое
первое время мешало ему принимать деньги о т издателей. Будучи
аристократом по рождению , он подчеркивал, что литература не
является для него трудом, но служит прежде всего заполнению
«часов досуга». Не случайно первый юношеский сборник Байро­
на так и называется «Часы досуга» («Hours of Idleness», 1807), под­
черкивая таким образом маргинальноеTM литературных занятий
для автора помещенных в нем опытов. Для него было характерно
крайне непростое отношение к печати. С одной стороны, он мог
признаться в письме своей возлюбленной Каролине Лэм, что «не
считает появление в печати честью для женщины или мужчины»
и что «сам [он] очень часто этого стыдится»160*. С другой, он же
заметил по поводу своей новой поэмы «Зюлейки», ч то «не печа­
тать ф изически невозможно. Никто не читал ее, кроме Ходжсона
и м-ра Гиффорда. Сам я не чит аю своих произведений никому,
кроме Ходжсона, ибо он платит мне той же монетой.... лучше уж
печатать; тогда кто хочет, тот и прочтет, а если им не понравится,
вы можете утешаться мыслью, что они заплат или за право вас
обругать*161**. Несмотря на все э ти метания («Кой черт дернул
меня взяться за сочинительство!» — записал он в своем дневнике
17марта 1814года), Байрон подозревал, что, «если бы можно было
начать сначала, [он], вероятно, все-таки писал бы»162.
* Письмо написано Байроном в 1812 году по поводу стихов мисс Милбэнк
(его будущей жены), которые ему прислала Каролина Лэм.
** Байрон не раз заявлял о своем желании порвать с литературой.Так, напри­
мер, весной 1814 года он писал Муру: «Стихи больше уже не для меня; вер­
нее, вы не дождетесь их от меня. Я ухожу с этой сцены и больше не стану на
ней кривляться. Уменя была своя пора, на том и покончим... Я нахожу боль­
шое удовольствие в мысли, что временная слава, которой я добился, завое­
вана наперекор общепринятым мнениям и предрассудкам... все, чего я до­
стиг, далось мне ценой личной популярности, ибо, мне кажется, не было
барда, менее популярного в качестве человека, чем я. А теперь все конче­
но...» (Байрон ¡963. С . 98). Однакоспустя несколько дней он писал Меррею
по поводу своего появления в печати после заявлений об уходе с литератур­
ной сцены: «Но ничего, меня могут лишь снова обвинить в непоследова­
тельности —ну и пусть —я имею в виду мое решение не печататься. Теперь
уж, впрочем, я сдержу слово. Только особый случай заставил меня его на­
рушить—тут просто физически нельзя было удержаться, и я решил, что ано­
ним не будет противоречить моему пакту с публикой* (Там же. С. 99). Речь
в письме идет об «Оде к Наполеону Бонапарту», о публикованной аноним­
но в газете «Морнинг кроникл» 16 апреля 1814 года.

18О Л. Алябьева. Литературная профессия в Анаши в XVI—XIX веках
Постоянным издателем Байрона был «принц среди издателей»
Джон Меррей*. Именно он опубликовал первые две песни «Чайльд
Гарольда», которые и сделали поэта знаменитым. Из переписки
между Байроном и его издателем следует, что Меррей просил по­
эта внести некоторые изменения в содержание поэмы. На это
Байрон заметил: «Боюсь, что по части политики и философии я
ничего не смогу изменить... Как видите, я не могу изменить сво­
их мнений, и если бы вы пожелали изменений в строении стиха,
я готов сколько угодно нанизать рифм и сочинить строф. Что до
“ правоверных” , будем надеяться, что они станут покупать книгу —
хотя бы затем, чтобы ругать ее, — и вы простите им второе ради
первого»163. В целом поэт был убежден, что, «если книга находит
одного, хотя бы одного, читателя, который искренне это говорит,
она не может быть совсем плоха»164. Меррей был готов платить
Байрону самые высокие гонорары, что объясняется громкой сла­
вой и необычайной популярностью поэта**. В своем дневнике
* Дом Джона Меррея был местом, где собирались самые знаменитые лите­
раторы того времени. Сам издатель писал своему родственнику: «Для меня
вполне привычно видеть людей самого большого литературного таланта,
таких, как... Саути, Вальтер Скотт, Кэмпбелл, мадамде Сталь, Крокер, Гиф­
форд, Борроу, лорд Байрон идр.» (цит. по: МитЬу. Р . 191).Именно в гости­
ной Меррея весной 1815 года состоялась историческая встреча двух лите­
ратурных знаменитостей своего времени —Скотта и Байрона. На протяже­
нии всего времени, пока Скотт оставался в Лондоне, оба поэта приходили
к Меррею и проводили в компании другдруга по два-три часа. В той же са­
мой комнате семь лет спустя произошла драматическая встреча родствен­
ников Байрона и его друга поэта Томаса Мура, во время которой в камине
была сожжена рукопись мемуаров Байрона. Незадолго до этого события
Мур, бывший владельцем авторских прав на книгу мемуаров Байрона, про­
дал рукопись Меррею. Чтобы вернутьденьги издателю, Мур вынужден был
занять 2000 фунтов у Лонгмана. Однако через четыре года Меррей не толь­
ко сам выплатил долг Мура Лонгману, который к тому времени составил
сумму в 3000 фунтов с учетом процентов, но также предложил Муру 1600
фунтов за написанную им биографию Байрона. Кроме того, Меррей ску­
пил авторские права на все произведения Байрона, чтобы издать полное
собрание сочинений поэта.
** Меррей писал своему знакомому о «Корсаре» Байрона, опубликованном В
начале 1814 года: «Только за один день я продал 10 000 экземпляров, факт
на сегодняшний день беспрецедентный. Ты даже не можешь себе предста­
вить, какой сенсацией стала его публикация» (цит. по: СоШю. Р. 172). Изве­
стно, что поначалу Меррей попытался изъять две строфы из текста поэмы
попричине их вольного содержания. Сам Байрон писал об этом леди Мель­
бурн: «Меррей испугался и в мое отсутствие начал, как вы говорите, подта­
совывать; но я немедленно заставил его восстановить каждую строчку на
прежнем месте. Сейчас не время отступать, а если бы и так, их все равно не
следовало вычеркивать, и больше этого не будет. Никакие эдикты в мире

Глава //. История профессионализации писателей
181
Байрон записал: «М -р Меррей предложил мне тысячу гиней за
“Гяура” и “Абидосскую невесту”. Я не согласен —слишком мно­
го: но соблазн велик, — да и звучит отлично. Недурная плата за
две недели (по неделе за каждую) — чего? бог ведает — предпола­
галось, что получится поэзия»165. Несмотря на столь высокие лите­
ратурные заработки, Байрон продолжал занимать позу дилетанта,
с некоторым презрением относящегося к писателям- профессио-
налам*.
Первое время Байрон предпочитал держаться подальше от
коммерческой стороны книгоиздательского процесса. Известно,
что он уступил авторские права на первые две песни «Чайльд Га­
рольда» в пользу своего друга, которому удалось выторговать за
них у Меррея 600 фунтов. В дальнейшем (1 июля 1817 г.) он пи­
сал Меррею, скорее всего имея в виду этот сюжет: «Со времени
моего последнего письма я облек свои впечатления в IV песнь
“Чайльд Гарольда”, из которой вчерне написал более тридцати
строф и намерен продолжать. Это будет, вероятно, последняя
часть поэмы, так что осенью вы можете планировать подписку на
1818 год. Вам следует приготовить деньги, ибо это продолжение
не могут помешать их распространению после глупой шумихи газетчиков,
которые только пуще разожгли любопытство, придав столько значения
«двум строфам виршей», как они их не раз называли» (цит. по: Байрон ¡963.
С. 96). Эта жалоба Байрона на своего издателя в очередной раз свидетель­
ствует о существовавших между ними трениях, возникавших прежде всего
на почве слишком смелого содержания сочинений поэта. Меррей опасал­
ся обвинений в публикации произведений, способных вызвать недоволь­
ство властей. Однако успех «Корсара», похоже, превзошел все ожидания из­
дателя. «На улицах не встретишь ни одного человека, который не читал сам
или не присутствовал при чтении “Корсара”», — писал Меррей (цит. по:
Collins. Р. 172).
* В письме леди Мельбурн от 10 сентября 1812 года Байрон писал: «Сегодня
я получил письмо от лорда Холланда, который просит меня написать что-
нибудь по случаю открытия театра; но, так как в этом состязании, видимо,
собирается участвовать весь Граб-Стрит, у меня нет охоты выходить на аре­
ну, и я бросил вогоньсвои немногие замыслы. Я избегаю соперничества во
всем; вы видите, что даже самые недостойные, как в данном случае, отпу­
гивают меня, из каких-тосмешанных чувств; я не уверен, что это гордость...
Полагаю, что среди авторовбудет вашдругТвисс. Говорят, что их будет пять­
сот, и я желаю ему успеха. Я в самом деле думаю, что он сумел бы написать
хорошо; но кто дорожит своей репутацией, тот едва ли рискнет ею в подоб­
ной анонимной свалке; он пощадит свои чувства» (Байрон 1963. С . 44). Речь
в письме идет о написании стихотворения к открытию Друрилейнского те­
атра после пожара. Интересно, что все стихи, поступившие на конкурс, были
отклонены, и комиссия вновь обратилась к Байрону, который на этот раз
не отказался и написал свое «Обращение, читанное на открытииДрурилейн­
ского театра».

182 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXве ках
означает для вас некоторые расходы; примерно в конце сентября
или октября я буду готов (т.е . сдам ее в печать), но я еще не пред­
ставляю себе длины и калибра этой песни и будет ли из нее толк;
однако я намерен проявить крайнюю меркантильность —если бы
я смолоду придерживался этого правила (я не намекаю здесь ни
на кого, и менее всего — на наших общих знакомых), я был бы
сейчас состоятельным джентльменом»166. В дальнейшем Байрон
отказался от подобной практики и очень скоро научился торго­
ваться с издателями не хуже любого другого профессионального
литератора. С другой стороны, Меррея, его бессменного издате­
ля, едва ли можно было обвинить в скаредности по отношению к
автору «Чайльд Гарольда». Об истинных отношениях Байрона и
Меррея в полной мере говорит тот факт, что, когда осенью 181$
года стало известно о денежных затруднениях, с которыми стол­
кнулся поэт, его издатель сразу же послал ему чек на 1500 фун­
тов. Поэт оценил благородный жест Меррея, но вернул ему чек
со словами благодарности. «Возвращаю вам ваш чек, — писал
Байрон, — он не предъявлен, но весьма высоко мной оценен.
Ваше предложение — это такая услуга, которую я принял бы имен­
но от вас, если бы вообще мог принять ее от кого бы то ни было.
Если бы я имел такое намерение, поверьте, что я попросил бы у
вас сам и принял с той же готовностью, с какой вы дали бы; мож­
но ли сказать больше о моем к вам доверии или о вашем поступ­
ке? Необходимость, побуждающая меня расстаться с моими кни­
гами, — необходимость настоятельная, но не столь уж крайняя.
Я с ней примирился, тут и делу конец... этот случай показал мне
вас, и человеческую природу вообще иной, чем я привык о ней
думать»167.
Конечно, далеко не всегда их отношения оставались безоблач­
ными*. Зимой 1816 года Байрон признался в письме Ли Ханту, что
они с Мерреем «в настоящее время не слишком довольны друг
другом», правда, «от этого он не стал хуже», ведь на самом деле
«он [Меррей] очень хороший малый». Поэт считал, что «его [Мер­
рея] недостатки — лишь неизбежное порождение торговли, той
самой торговли, которая оказывается работорговлей для многих
неудачливых ав торов »1611. Сам Байрон не относился к категории
* В письме Меррею от 12 сентября 1821 года Байрон интересовался мнением
своего издателя о «Каине». «Но вы, конечно, —писал поэт, —постараетесь
не сказать ни одного доброго слова, чтобы я не повысил цену, что ж, пра­
вильно. надо же вамделатьдела!»(Байрон ¡963. С. 283—284).

Глава II. История профессионализации писателей
183
таких «неудачливых авторов»: его бесспорный успех был своего
рода козырем в отношениях поэта с издателем*.
Конфликт между Байроном и Мерреем возник в связи с «Дон
Жуаном». Мало того, что репутация поэта на родине была опоро­
чена, а его имя оказалось под запретом. Само содержание поэмы
грозило новым скандалом не только автору, который предпочел
соблюсти анонимность, но и издателю. Именно поэтому Меррей
всячески сопротивлялся ее выходу, поскольку справедливо опа­
сался обвинений в безнравственности. Несмотря на все свои стра­
хи, Меррей все-таки издал несколько первых песен «Дон Жуана»,
правда, без своего имени на титульном листе. Узнав о страннос­
тях в поведении своего издателя, Байрон писал ему в ноябре 1821
года после выхода «Дон Жуана»: «Вы обошлись с Дон Жуаном как
мачеха — не то стыдясь его, не то боясь, не то пренебрегая; и все
это себе же в убыток и никому не в честь. Слыханное ли дело, чтобы
издатель не ставил своего имени? Причины моего анонима я объяс­
нил — они чисто семейные. Некие путешествующие англичане...
сказали мне, что вы стараетесь от р иц а т ь всякую причастность к
этому сочинению, а ведь это двурушничество; что ж, тем хуже, ибо
вам не скоро доведется издать что-нибудь лучше. Вас словно оби­
жает слово «издат ель » . Как? Вы не хотите поставить на титульном
листе свое имя... Нет, Меррей! Вы отличный малый, правда, не­
много переменчивый и склонный повторять мнение каждого, с
кем поговорите...; и все-таки я никак не могу назвать благород­
ным ваше отношение к э той преследуемой книге, которая пробила
себедорогу совершенно самостоятельно, без вашей поддержки и
какого-либо поощрения — критического или книгопродавческо-
го»169**. Говоря о «мнении каждого», скорее всего, поэт имел в
* На популярности поэта не прочь были нажиться не совсем чистые на руку
издатели. ВписьмеМуруот 24декабря 1816года Байрон писал: «Узнал наднях
о хитрой проделке одного книгопродавца, который издал какую-то чепуху, а
мне приписывает отцовство и утверждает, будто уплатил мне пятьсот гиней.
Он лжет —я не писал ничего подобного, никогда в жизни не видел ни сти­
хов, ни их издателя и не имел с ним никакого дела ни прямо, ни косвенно»
(Байрон ¡963. С . 142). Речьидет о поддельном «Паломничестве лорда Байро­
нав Святуюземлю», изданном книготорговцемДжеймсомДжонсоном в 1816
году. Посколькусам Байрон находился в это время в Италии, то просил Мура
и своего издателя Меррея выступить с опровержением клеветы.
** Байрон был потрясен тем, что даже самые близкие ему люди обвинили его
в безнравственности содержания поэмы, после чего он в течение полутора
лет не возвращался к «Дон Жуану». Летом 1822 года он возобновил работу
над поэмой, передав право ее публикации издателю Джону Ханту, извест­
ному своей политической смелостью.

184 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
виду известного критика Уильяма Гиффорда*, с которым Меррей
активно сотрудничал на протяжении всей своей издательской ка­
рьеры. Обычно Гиффорд изучал всю литературную продукцию,
чтобы затем обсудить с издателем перспективы этого товара на
рынке. Известно, что критик просматривал также и все сочине­
ния Байрона, который, кстати, высоко его ценил и всякий раз
жив о интересовался мнением Гиффорда, называя его «своим ли­
тературным отцом, а себя — его блудным сыном»170. Однако да­
леко не все литераторы были в восторге от критической практи­
ки и редакторской политики Гиффорда. Хэзлитт обратился к нему
с открытым письмом, где, в частности, говорилось: «Сэр, вы име­
ете скверную привычку возводить клевету на всякого, кто вам не
по душе. Цель моего письма состоит в том, чтобы излечить вас от
нее. Вы говорите о других все, что вам заблагорассудится, — на­
стало время сказать вам, что вы собой представляете. Позвольте
мне только позаимствовать у вас развязность вашего стиля: за вер­
ность портрета ответственность лежит на мне. Персона вы не бог
весть какая значительная, однако неплохое орудие в чужих ру­
ках — и потому достойны того, чтобы не остаться в тени. Ваши
тайные узы с высокопоставленными лицами оказывают постоян­
ное влияние на ваши мнения, каковые только этим и примеча­
тельны. Вы — критик на службе у правительства; личность, не­
многим отличающаяся от правительственного шпиона: вы —
невидимое звено, связующее литературу с полицией. ...Вашим ра­
ботодателям, мистер Гиффорд... нужна ваша неукротимая на­
глость, ваша корыстная злоба, ваша непроходимая тупость, ваше
откровенное бесстыдство, ваша самодовольная назойливость,
ваше лицемерное рвение, ваша благочестивая фальшь — все это
требуется им для выражения собственных предрассудков и при­
тязаний, дабы заражать и отравлять общественное мнение; дабы
пресекать малейшие проявления независимости; дабы ядом —
более тлетворным, нежели яд скорпиона, — парализовать юно­
шеские надежды; дабы, пробираясь ползком и оставляя за собой
следы гнусной слизи, опутывать лживыми измышлениями всякое
произведение, которое не взращено в парнике коррупции и ко­
торое «нежные лепестки раскрыло» не для того, чтобы «отдать
свою красоту солнцу» — то бишь некоему светилу со скамьи ми­
нистров. Вот в чем заключаются ваши обязанности... (вы] пожер­
твуете последними крохами честности и жалкими остатками ра­
* Уильям Гиффорд (William Gifford, 1756—1826) —критик и издатель «Ежек­
вартального обозрения».

Глава //. История профессионализации писателей
185
зума ради исполнения любой грязной работы, вам порученной...
Вы заняли пост подхалима от литературы перед знатью и испол­
няете должность придворного дегустатора*171*. Э то письмо было
спровоцировано прежде всего жестокими нападками на поэму
Китса «Э ндимион» («Endymion», 1818), организованными «Еже­
квартальным обозрением». В «Духе эпохи» Хэзлитт продолжил
свое наступление на Гиффорда, заметив, что тот «стоит у дверей
магазина Меррея», пропуская лишь разряженных франтов со свя­
зями при дворе172. А чтобы попасть в «Ежеквартальный» Храм
Славы, претендент должен иметь университетский диплом, а так­
же свидетельство из государственного казначейства»173. Хэзлитт
особенно чувствительно относился к насмешкам Гиффорда по по­
воду неблагородного происхождения. Он считал, что критический
метод редактора «Ежеквартального обозрения» устарел и принад­
лежит прошлому, когда единственной задачей рецензента, по мне­
нию Хэзлитта, было обнаружить погрешности в языке, св идетель­
ствующие о необразованности сочинителя и незнании им правил
грамматики.
Что касается Байрона, то, по словам самого поэта, его хоро­
шенько «“поперчили” с обеих сторон» в самом начале литератур­
ного пути, после чего он стал «не слишком чувствителен к крити­
ке». Речь здесь идет о самом известном столкновении Байрона с
критикой, св язанном с опубликованной на страницах «Эдинбур­
гского обозрения» разгромной рецензией Джеффри на ю ношес­
кий опыт поэ та — сборник «Часы досуга». В письме своему зна­
комому Дж. Б ичеру от 28 марта 1808 года Байрон старатель но
скрывал, как сильно его задел критический выпад редактора обо­
зрения. «Меня эти “бумажные пули остроумия”, — писал юный
поэт, — напротив, научили хладнокровию под огнем. В общем,
мне все же повезло, и мой сон и аппетит отнюдь не пострадали...
“Эдинбургское обозрение” плохо справилось со своей задачей;
так, по крайней мере, говорят мне “literati” , и мне кажется, что я
сам мог бы написать на себя самого более язвительную крити­
ку...»174Вдействительности критика Джеффри очень обидела Бай­
рона: свидетельство тому — появ ление злой сатиры самого поэта
«Английские барды и шотландские обозреватели», в которой до­
сталось не только автору рецензии, но и многим поэтам старшего
поколения, в частности Вордсворту, Кольриджу и Саути. Позднее,
* Эго письмо цитировалось в письме Китса брату Джорджу, май 1819 года. В
нем говорилось о недоброжелательной реакции критики на поэму Китса
«Эндимион».

186 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
вспоминая об этих событиях, Байрон заметил: «Помню, какое
действие произвела на меня пер в а я рецензия в “Эдинбургском
обозрении”. Я знал о ней за шесть недель, прочел в день появле­
ния, пообедал и выпил три бутылки кларета... не потерял ни сна,
ни аппетита, но все же не успокоился, пока не излил на тех же
страницах своих рифм и своего гнева против всех и вся... Я по­
мнил лишь правило моего тренера по боксу, которое в дни моей
юности оказывалось полезным во всех драках: “Кто не за тебя, тот
против —так бей же направо и налево” ... но если бы это пришлось
делать заново, я не ст ал бы. С тех пор я разобрался в причинах,
породивших мои строфы, и считаю, что они несоразмерны со
следствиями...»17* Наученный горьким опытом, Байрон в дальней­
шем не спешил реагировать на критические замечания рецензен­
тов. Этим можно объяснить его недоумение по поводу смерти
Джона Китса, который якобы не выдержал критики, обрушившей­
ся на него со всех сторон (в том числе и со стороны Байрона, ко­
торый не понимал поэзии своего коллеги)*. Байрон писал по это­
му поводу Шелли: «Я не думал, что критика способна убить. Я со­
в ершенно расхожусь с вами в оценке его творений, но так ненавижу
ненужные страдания, что лучше усадил бы его на высочайшую вер­
шину Парнаса, чем дал бы ему погибнуть так печально. Бедняга!
Впрочем, с его болезненным самолюбием о н едва ли мог быть сча­
стлив. Я прочел в “Куотерли ревью” рецензию на “Эндимиона”.
Сурово — но все же менее, чем бывало во многих случаях, и в этом
журнале, и в других. Помню, как подействовала на меня рецензия
на первые мои стихи в том же “Обозрении”; меня охватила ярость,
желание сопротивляться и смыть обиду, но не уныние или отчая­
ние. Я согласен, что все это — не слишком добрые чувства, но в
этом мире злобы и злоречия, а особенно на литературном попри­
ще, человек, прежде чем выходить на арену, должен рассчитать
свою силу сопротивления»176. Позднее Байрон написал стихотво­
рение «На смерть поэта Джона Китса», в котором он прямо обви­
нил критиков из «Ежеквартального обозрения» в его гибели:
— Кто убил Джона Китса?
— Я, —ответил свирепый журнал.
Выходящий однажды в квартал. —
Я могу поручиться.
Что убили мы Китса!
* Конечно, причиной смерти Китса была не только обрушившаяся на моло­
дого поэта со всех сторон жесткая критика. Известно, что он страдал от ча­
хотки. В результате его и без того слабое здоровье оказалось окончательно
подорванным после перенесенного им в связи с публикацией «Эндимио­
на» психологического напряжения.

Глава ¡1. История профессионализации писателей
187
— Кто стрелял в него первый?
— Я, —сказали в ответ
Бэрро, Саути и Милмэн. Священник-поэт,—
Я из критиков первый
Растерзал ему нервы!1”
(Пер. С. М аршака)*
Обида самого Байрона на критику его юношеских опытов
Джеффри со временем прошла. 20 марта 1814 года он записал в
своем дневнике: «Прочел только что вышедший 44-й номер
“Эдинбургского”. В начале статьи о “Покровительстве” мисс Эд­
жуорт нашел весьма похвальный отзыв о себе. Не знаю, лестно ли
это для меня, но делает честь редактору, который некогда поно­
сил меня. Похвалу многие готовы взять назад; но чтобы взять на­
зад поношения или похвалить того, кого однажды ругал, нужна
сила духа. После возвращения в Англию я часто слышал от тех,
кто его знает. Самые лестные отзывы о Джеффри, за многое, по­
мимо его таланта. Хвалю его за это; не потому, что он похвалил
меня (меня столько хвалили и поносили поочередно, что я стал
безразличен и к тому, и к другому, насколько можно быть к чему-
нибудь безразличным в двадцать шесть лет); нет; я хвалю его за
то, что он, вероятно, единственный, кто, при тех отношениях, в
каких мы с ним находимся или находились, имея великодушие так
поступить; на это мог рискнуть только большой человек. Высота,
на которой он стоит, не вскружила ему голову; заурядный писака
до конца продолжал бы придираться»178. Повзрослевший Байрон
смог трезво оценить роль критико в в литературном процессе, под
влиянием которых складывались и разрушались репутации писа­
телей, что, в свою очередь, влияло на политику издателей. Бай­
рон не сомневался, что именно Джеффри и Гиффорд «возводят
на трон королей поэзии и прозы»179.
Уехав в Италию, поэт продолжал поддерживать связи с Анг­
лией. В частности, одним из его постоянных корреспондентов
оставался Меррей, который не только продолжал издавать соч и­
нения Байрона, но и выполнял самые разные поручения поэта:
посылал ему книги и даже зубной порошок. Однако 24 сентября
1821 года Байрон просил Меррея не присылать ему «никаких со­
временных или (как их называют) новых изданий на английском
языке, кроме сочинений прозаических или стихотворных, принад­
лежащих (или приписываемых) перу Вальтера Скотта, Крэбба,
Мура, Кэмпбелла, Роджерса, Гиффорда, Д жоанны Бэйли, амери­
канца Ирвинга, Хогга, У илсона (автора «Острова пальм») и от­
* Стихотворение было написано 30 июля 1821 гола. Перечисленных в стихо­
творении литераторов поэт считал косвенными виновниками смерти Китса.

188 Л. Л/1Ябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
дельных художественных произведений особо выдающихся*180*..
Однако наибольший интерес представ ляет пассаж в письме Бай­
рона, посвященный периодическим изданиям. Он настаивал на
том, чтобы ему «не присылали никаких периодических изданий»
и «отзывов, будь то похвальных, ругательных или безразличных,
от вас, ваших друзей и прочих, о каких бы то ни было моих сочи­
нениях прошлых, настоящих или будущих», поскольку «когда ста­
тьи касаются [самого Байрона], они питают [его] эгоцентризм; а
если они благожелательны, то — нечего греха таить —л ь ст я т , если
враждебны — раздражают, а последнее может побудить меня на­
писать сатиру, от которой не поздоровится ни вам, ни вашим дру­
зьям...»181. Любые отзывы, благожелательные и критические, ог­
раничивают свободу писателя общепринятым стандартом каче­
ства, принятым за образец в современной литературной ситуации.
Потому Байрон и стремился «быть свободным от всяких мелких
личных побуждений, называемых хвалой или порицаниями, что­
бы [его] дарование могло развиваться свободно»182.
Байрон относится к тем редким исключениям среди поэтов-
романтиков, кому удалось совместить романтическую позу оди­
но чки, изгоя, бегущего общества людей, с невероятным успехом
и популярностью у современной публики. Однако ни Байрон, ни
Скотт не были профессиональными литераторами в собственном
смысле этого слова, поскольку у обоих имелись независимые от
сочинительства источники дохода. Вместе с тем Байрон прекрас­
но знал, с какими трудностями приходилось сталкиваться писа­
телям, которые без остатка посвящали себя занятиям литературой.
Не случайно он с таким рвением уговаривал начинающего поэта
Бернарда Бартона** не оставлять работу в банке, но стараться со­
* Незадолго до этого Байрон жаловался Меррею на то, что тот прислал ему
«совершенную дребедень»: «Кроме романов Скотта и еще трех-четырех ве­
щей, я никогда не видел ничего подобного. Кэмпбелл умничает, Мур без­
дельничает, Саути пустословит. Вордсворт пускает слюни, Джоанна Бэй­
ли пускает в штаны, Кольридж завирается...» . Речь идет о поэме Саути «Ви­
дение суда». о публикованной вапреле 1821 года в честь скончавшегося ко­
роля Георга III, атакже о четырехтомнике Вордсворта, выпущенном в 1820
году (Байрон 1963. С . 284)
** Бернард Бартон был одним из трех поэтов, пользовавшихся популярностью
у широкого читателя в20-е годы XIX века, наряду с Летицией Элизабет Лэн-
дон (L.E .L .) и Барри Корнуоллом. По свидетельству его биографа, было вре­
мя [1820—1840], когда Бернард Бартон был своего рода «Домашним Поэтом
(англ. Household Poet)», томик стихов которого можно было найти в каж­
дой приличной семье. Его многочисленная аудитория предпочитала преж­
де всего, благонравное чтиво, которым ее активно снабжал Бартон. Подроб­
нее см.: LucasЕ.V.Bernard Bartonand hisfriends. — L., n.d.

Глава //. Истории профессионализации писателей
189
вмещать ее с литературной деятельностью . Байрон писал ему в
1812 году: «Не отрекайтесь от литературы, но никогда не полагай­
тесь полностью только на авторство. Если у вас есть профессия,
сохраните ее; пусть она будет... последним и надежным источни­
ком. Сравните господина Роджерса с другими современными ав ­
торами; без сомнения, он относится к лучшим из живущих поэтов,
однако не этим он обязан своим положением и связями в обще­
стве, но своему благоразумию и респектабельности»183. В другой
раз, когда Бартон снова стал поговаривать об уходе из банка, что­
бы посвятить все свое время сочинительству, Лэм написал ему
очень эмоциональное письмо с просьбой не совершать столь необ­
думанный поступок*. Лэм убежден, что, оставив службу, Бартон
превратится в жертву «издательского произвола»184. Лэму при­
шлось «знать многих авторов, зарабатывавших сочинительством
на хлеб, — все они признали, что скорее предпочли бы быть пор­
тными или ткачами... Некоторые из них голодали, другие лиши­
лись рассудка, а один умер в работном доме». Лэм вновь и вновь
обращает внимание Бартона на горести и лишения, связанные с
* Сам Лэм решился оставить свое место в процветавшей Ост-Индской ком­
пании (крупной коммерческой компании, существовавшей с 1600 по I9S8
год) только в возрасте 40 лет. До этого он совмещал литературные занятия
со службой в компании, благодаря которой он получал пенсию в размере
450 фунтов в год. К тому же емудосталось наследство от отца. Свою литера­
турную карьеру Лэм начал со стихов, попробовал себя в жанре романа, на ­
писав «Розамунд Грей« в 1798 году. Его драматургический опыт оказался
неудачным: пьеса «Джон Вудвил» («JohnWoodviU, 1802), опубликованная на
средства автора, имела плохие отзывы и никогда не была поставлена. Его
журналистская деятельность отличалась особым разнообразием: от забав­
ных историй и шуток в «Морнинг пост» (по 6 пенсов за штуку) до полити­
ческих эпиграмм в «Обозревателе* Ли Ханта. В 1820 году Лэм стал сотруд­
ничать в«Лондонском журнале» Джона Скотта под псевдонимом Элия. За
два года сотрудничества в различных журналах ему удалось заработать 170
фунтов. Однако самостоятельные публикации Лэма не были особенноуспеш­
ными. Не случайно сам он назвал себя «гибельюдля издателей». Страдая из-
за непризнанности и невостребованносги у современников,Лэм воскликнул:
•Будь проклято это время! Я буду писать для античности». Сочетание фор­
мы будущего времени и отсылки к далекому прошлому («antiquity») в этой
фразе создают ощущение горькой иронии писателя по поводу несовремен-
ности собственного творчества (вместо привычного в такой ситуации упо­
вания на потомков уЛэма —надежда на древних). Современник Лэма, из ­
вестный писатель-сатирик Томас Гуд, также считал Лэма «современной
литературной древностью, новым-старым автором, живым анахронизмом»
(цит. по: Saunders. Р. 185). Рынок был безжалостен к Лэму-литератору. Если
бы не независимые отлитературы доходы,ему пришлось бы влачитьнищен­
ское существование сочинителя-неудачника.

190 Л. Анябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
профессиональным авторством. Однако самым страшным бед­
ствием профессиональных писателей Лэм считает «жадных и бес­
честных издателей», которые подобно «фуриям терзают бедных
авторов». Он сравнивает профессиональное авторство с рабством,
причем в роли рабовладельцев выступают не только корыстные
издатели, но и непостоянные в своих пристрастиях читатели.
Единственная возможность для писателя сохранить достоинство
и остаться независимым от издателей и капризов публики —найти
дополнительный источник дохода. Исходя из этого, Лэм призы­
вает Бартона остаться в банке, посвяшая часы своего досуга твор­
ч еству1*5.
Большинство авторов старались найти дополнительные источ­
ники заработка, поскольку жить исключительно за счет литератур­
ных доходов по-прежнему было очень непросто. Во время своего
визита в Англию мадам де Сталь встречалась с представителями
британской словесности, в частности с Роджерсом. Во время их
беседы зашла речь о печальной судьбе поэ та Кэмпбелла. «Мне так
жаль Кэмпбелла, — призналась гостья из Франции, — нищета
выбивает его из колеи так, что он не может писать». На что Род­
жерс, исходя из собственного опыта, заметил: «Почему бы ему не
устроиться клерком? Тогда бы он смог сочинять в часы досуга»1“ .
Джиллис вспоминал о своих встречах с Кэмпбеллом в Лондоне,
где они жили по соседству. По свидетельству Джиллиса, пик по­
пулярности поэта пришелся на 1827 год: без его присутствия не
обходился ни один прием, везде и всюду автор «Радостей надеж­
ды» был желанным гостем. Издатели, уверенные в том, что меж­
ду пошивом сюртука и написанием книги не существует ровным
счетом никакой разницы и что «писатель действует по тому же
принципу, что портной или сапожник», наперебой «предлагали
ему [Кэмпбеллу] ту или иную работу» («job»), которая, по их про­
гнозам, «будет хорошо продаваться»187*. Поэт превратился в хо­
довой товар на рынке, его имя стало модной торговой маркой,
в остребованной публикой в течение одного 1827 года. Но Кэмп­
беллу не хватило расторопности и деловой сметки, необходимых
* Сам Кэмпбелл был невысокого мнения об издателях и книготорговцах.
Известно, что однажды он произнес тост за здоровье Наполеона только по­
тому, что французский император приказал казнить издателя из Нюрнбер­
га Иоанна Филиппа Палма, опубликовавшего памфлет, содержание кото­
рого разгневало Наполеона. Приговор был приведен в исполнение 26 авгу­
ста 1806 года. В разное время этоттост приписывали Саути и Бальзаку. В бе­
седе со Скоттом Кэмпбелл назвал издателей «воронами и кровопийцами»
(англ, «ravens, croakers, suckers o f innocent blood, and living men’s brains»).

Глава //. История профессионализации писателей
191
в условиях рынка, — он был не способен сочинять быстро и на
заказ, он вообще «презирал делание книг, компиляторство» («book
making»)'**. Джиллис вспоминает, как в беседе с Кэмпбеллом он
заявил, что «трехтомный роман вполне можно написать за один
месяц». На это поэ т заметил, что, «согласно его собственному опы­
ту, не то что месяца, года едва ли хватило бы» для выполнения этой
задачи189.
Литературная профессия по-прежнему не гарантировала на­
дежного дохода и устойчивого положения. По воспоминаниям
современника, Роджерс* назвал «господствующим заблуждением
убеждение, согласно которому писатель с успехом может продол­
жать литературные занятия без наличия у него капитала»190.
2.3.3. Место журналистики в литературной карьере
Р. Саути, или Как стать настоящим профессиональным
писателем
Редким исключением был Роберт Саути, которого Байрон на­
звал «единственным нынешним профессиональным писателем»,
поскольку «все другие соединяют с писательством еще какое-н и­
будь занятие»191**. Сам поэт признался однажды, что «все его иму­
щество находится в чернильнице»192. Генри Крэбб Робинсон, ме­
муарист и близкий друг Вордсворта и Саути, заметил в 1817 году,
что «литература является профессией Саути: он — производитель,
а его мастерская в его кабинете, время — его богатство»193. По
свидетельству Хэзлитта, кабинет служит Саути одновременно
* Сам Джиллис назвал эти слова Роджерса «prosaic dictum of a wealthy and
independent poet». Джиллис не мог похвастаться независимым от литерату­
ры доходом. Он писал: «Совершенно очевидно, что автор нуждается в [не­
зависимом от литературы] капитале; он нуждается в нем для того, чтобы
сохранить мощь своего интеллекта, в противном случае любая неудача па­
рализует его; автору необходимо иметь запаской фонд, иначе, вместо того
чтобы наблюдать и [спокойно] ждать своего часа, он (автор) будет вынуж­
ден торговаться, [пристраивая свои сочинения] на рынке, в то время как
покупатель непременно воспользуется ситуацией и предложит ему меньше
половины от той цены, которую получил бы независимый автор».
** Байрон заметил также, что у Саути «приятные, но не светские манеры, и
первоклассный талант. Проза его безупречна. О его поэзии существуютраз­
личные мнения; для нынешнего поколения ее, быть может, чересчур мно­
го; потомство, вероятно, произведет отбор. Отдельные места могут поспо­
ритьс чем угодно. Сейчас у него есть почитатели, но нет читателей —за ис ­
ключением прозы. "Жизнь Нельсона” написана великолепно».

192 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
местом «работы, упражнения и отдыха»: он «рано встает и пишет
или читает до завтрака. Он пишет или читает после завтрака до
самого обеда, после обеда до полдника, и после полдника вплоть
до времени отхода ко сну»194*. Сам Саути назвал себя «спокойным
и терпеливым писакой из породы мулов», который постоянен и
точен, как часы, не спотыкаясь, «несет свою ношу» по жизнен­
ной дороге195.
Лэм писал, что Саути является «практически единственным
случаем», когда писателю удалось жить и содержать семью исклю­
чительно на литературные гонорары. Правда, необходимо сделать
одну немаловажную оговорку — по словам Лэма, Саути «зарабо­
тал состояние на литературной поденщине» (букв, «book drud­
gery»)196. Лэм хотел подчеркнуть таким образом, что его друг жил
на доходы от журналистской деятельности, а не от публикаций
своих оригинальных поэ тических произведений. Только благодаря
сотрудничеству в периодических изданиях, прежде всего в «Еже­
квартальном обозрении», Саути остался верен литературному тру­
ду и не сменил письменный стол в своем кабинете на конторку в
банке**. Газеты и журналы служили для молодых литераторов
своего рода тренировочным полем, где они имели возможность
отточить свое мастерство владения словом. Сам Роберт Саути
писал об этом: «Журналы очень полезны тем, кто только учится
писать... молодые поэты без страха могут попробовать в них свои
силы». Более того, он был убежден, что для юного сочинителя
гораздо безопасней сначала испытать себя перед публикой на
страницах того или иного периодического издания, чтобы уже
затем пуститься в свободное плавание по бурным водам большой
литературы197. Таким образом, в скоре сформировалось поколение
писателей, для которых журналистика была ступенькой на про-
* Эго сочинение Хэзлитта состоит из нескольких глав-эссе, посвященных
самым известным фигурам того времени, которые, по мнению автора, сфор­
мировали сам «дух эпохи» . Одна из глав посвящена'Сауги. «Дух эпохи» был
написан в 1825 году.
’ * Однако еще до своего участия в «Ежеквартальном обозрении» Саути писал
Джону Рикману 30 марта 1804 года: «Я считаю, что изобретение обозрений
нанесло самый серьезный вредлитературе... Прежде люди брали в руки кни­
гу, чтобы что-то из нее узнать, испытывая при этом чувство уважения и бла­
годарности к человеку, который потратил годы на приобретение тех знаний,
которые он передает своим читателям втечение нескольких часов; теперьже
|люди обращаются к книгам) только в поисках промахов и ошибок (автора).
¡Сейчас] все у нас критики, каждый читатель мнитсебя выше автора, он счи­
тает себя вправе осудитьлюбое сочинение...» (См.: Southey ¡912. Р. 90).

В типогр афии. Гравюра XVII ве ка
•^ной
'атный станок. Рисунок Йоста Аммана

Основные этапы иучастники ручного книгопроизводства: от
бумаги ипечатника до переплетчика и книготорговца
изготовителя

Печатный станок лорда Стэнхопа, изобретенный в 1798 году
Г,еРе пл(.ТИая
мастерская Уэстли и Кларка. 1843 год

5Т£ЛЫ ЫТНОСКАРШС МЛСШМ'.
Печатные станки. XIX век

УЛИЦа 1lillcPHOCTCp Роу —центр лондонской книготорговли вXVIII веке

ИздательДжейкоб Тонсон I(1717)
Портрет Сэмюэля Джонсона работы
Дж. Рейнольдса (1756)
Издатель и книготорговец Джеймс
ИздательТомас Кейделл
Лакингтон (1792)

Нишснс Iиу юший по эт. Гра вюра У. Хогарта (1740)
^офеи,,..,
нлондонском Сити в 1798 году. С карикатуры того времени

„Х м Myj" — знаменитая библиотека, открытая Джеймсом Лакингтоном в
Лондоне на Фннзбери Сквэр
Каламбурные шаржи на издателей второй половины XVIII — первой половины
XIX века, построенные на ихфамилиях(издательская фирма Co(a)lbum, Bently
and Со. — "Кол (с англ, "уголь") поджигает горницу" (англ, "coal burnben”);
издатель Констебль(англ, "constable" — полисмен): издательЛонгман (англ,
"longman" —долговязый человек)

Феномен женшнны-чнтательницы. "Семейный променад —рисунок из жизни"
(179") Карикатура Джейм са Гилроя
уДИиц
н. ные истор ии!" (1802). К ар икатура Д ж. Гилроя

Литераторы в кофейне "У Баттона" в 1720 голу. С гравюры У. Хогарта

КоФейн я'
•Ллойда" в нача ле XIX века

ИсаакДизраэли. Рисунок Д. Маклиза
(около 1832)
Джон Гибсон Локкарт.
РисунокД. Маклиза (1830)
ПортретЧарльзаДиккенса работы
Герберта Уотк инс а (1858)

Портра Вордсворта работы Роберта
Хэнкока I 1798)
Портрет издателя Джозефа Коттла
работы Р. Хэнкока (1800)
Портрет Томаса Нуна Тэлфорда работы Генри
нльим а Пик ерс лж ила

Гравюры, опубликованные в "Комическом альманахе" в 1838 году после снятия
с обсуждения в парламенте законопроекта Тэлфорда
1голу то *опе\\г лм дитноп. —
"Как закабалить автора"
Вкниготорговой лавочке, заставленной нераспроданными экземплярами,
издатели изучают список расходов на очередную публикацию, где первой
статьей следует вознаграждение автора в размере 50фунтов
ЛУЪгсГа агс
Л7Ы,
'
а!1
1шо\у
I
/• |\/у и
/
| Хсуст ОЫпк
to р1саво
а РосТ.
"Заключение сделки"

Уильям и Мзри. Портр ет Вордсворта и его жены работы М аргарет Дж илл ис (1839)
ь *1I»Л1. N11*«»NТ
Ко|’мната н р. ждя
Маунт. Гравюра худож ника Уильям а Уист ола (1840)

Портрет Вордсворта работы Б ендж амина Робер га Хейдона (1842)
Памятник Уильяму Вордсворту в Вестминстерском аббатстве. Работа скульПТ°Р
Фредер ика Траппа (1850 — 1854)

Глава II. История профессионализации писателей
193
фессиональной лестнице, благодаря которой у литератора появи­
лась возможность материально обеспечить себя и свою семью,
пока он набирался сил для более серьезных литературных опытов.
Благодаря в сесто ронней образова нности и начитанности Са ­
ути был одним из самых успешных рецензентов своего времени.
Он начал писать для «Ежеквартального обозрения» в 1811 году.
Издателем этого соперничавшего с «Эдинбургским»* обозрения
был Джон Меррей, который предложил сотрудничавшим с ним
авторам очень выгодные условия: 10 гиней за лист, в то время как
вбольшинстве других журналов платили не больше четырех. Ори­
гинальные сочинения (прежде всего поэзия и история) практичес­
ки не приносили Саути дохода, и именно в журналистике он на­
шел верный заработок**. В 1814 году Саути писал о втором томе
своей истории Бразилии: «За один месяц сотрудничества в «Ежек­
вартальном обозрении» я могу заработать больше денег, чем при­
несет мне этот том»***. При этом он успокаивал себя тем, что
* Кольридж писал в «Biographia Literaria»: «Я охотно признаю и высоко ценю
услугу, которуюоказываютобществу враспространении знаний такие жур­
налы, как “Эдинбургревью” идругие, созданные позже, но по тому же об­
разцу. Считаю, что появление журнала “Эдинбург ревью” весьма важная
веха в области журнальной критики:думаю, что это периодическое изда­
ние может претендовать на благодарность со стороны всей нашей литера­
турной республики и вообше читающей публики...» (Кольридж I987.C. 151)
** Вписьме своему старомудругуДжону Мею от 23 мая 1801 года Саути при­
знался, что сочинятьстихи вего положении —занятие слишком уж непре­
дусмотрительное и расточительное, поскольку на него уйдет весь де^ь, а
заработатьудастся влучшем случае только на обед (Southey 1912.Р. 45). Со­
всем другоедело —сотрудничество в периодических изданиях в качестве
рецензента. Два года спустя в письме тому же Мею Саути, говоря о своей
журналистскойдеятельности, писал: «К сожалению, мое время растрачи­
вается на малозначительные занятия по добыванию денег» (Ibid. Р. 64).
*** Вписьме Мею от 18октября 1816 года Саути писал: «...Меррей хорошо мне
платитза “Ежеквартальное"... За некоторые темы он предлагает мне по сто
фунтовза статью... Предисловие к “СмертиАртура” (длякоторого я читаю,
небезвредадля моего зрения, много книгсо старинным готическим шриф­
том. на что уходит немало времени) принесет мне 200фунтов, а второй том
[Истории) Бразилии —не больше половины из этой суммы». Саути счита­
ет этот случай из своей литературной карьеры примером того, насколько
несправедливой и даже абсурдной может быть оценка современниками
стольнесопоставимых посвоей значимости изатратам сочинений. Поэт не
безоснований считал «несправедливымиодновременносмешнымтотфакт,
что [он]должензарабатыватьна жизньтем, что вполне могли быделатьдру­
гие, или что можно было неделать вовсе: вто время как неизмеримо более
ценныесочинения...для написания которых требуетсяособый талант, зна ­
нияитрудоспособность» практически не приносятемудохода (Southey1912.
Р. 270).
’ ■Заказ.»* 150.

I94 Л. Алябьева, Литературная профессии вАнглии вXVI—XIX веках
пишет стихи и историю «для себя самого и потомства»*. Саути не
рассчитывал на современников, которые часто «гораздо справед­
ливее к мертвым, нежели к живым» авторам. По его собственно­
му признанию, «те читатели, которые причисляют себя к публи­
ке, не вызывают у него уважения»198, потому что публике не по
душе «то, что ей трудно понять»199. Саути писал Уильяму Тейлору
23 июня 1803 года: «Мои бедные книги... создают мне репутацию,
а я нуждаюсь в деньгах»200**. Он не знал себе равных по своей
работоспособности: он с легкостью «переходил от стихов к прозе,
от истории к поэзии, от чтения к сочинительству»201. Ему удалось
сохранить равновесие между журналистской поденщиной, кото­
рой он занимался ради заработка, и собственно литературным
творчеством.
Среди современников Саути было много литераторов, писав­
ших для периодических изданий. Так, например, известный сво­
ими радикальными взглядами Джон Тельуолл (John Thelwall,
1764—1834)*** зарабатывал редактированием «Биографического
и имперского журнала» («Biographical and Imperial Magazine»), по­
* Литератор нуждается в свободном времени, которое необходимо емудня
работы надтекстами. Кольридж заметил однажды, что он редко принимал­
ся писать без предварительной кропотливой подготовки, связанной с под­
бором материала и изучением необходимых документов. Описывая свой
опыт подготовки к созданию «Образцовбританских поэтов» («Specimensof
the British Poets»), Кэмпбелл признался издателю в 1819 году: «Слишком
поздно я обнаружил, что подобный трудпо силам лишьавтору, владеюще­
му независимым [от литературных занятий] состоянием и богатой коллек­
цией книг.. »Действительно, полная финансовая зависимость писателяот
литературноготрудаявляласьпричинойнекоторыхограничений, поскольку
автор, решивший написать серьезный труд, должен был располагатьболь­
шим количеством свободного времени и средствами к существованию, не
имеющими отношения собственно к литературе. Очень часто серьезное
произведение, на которое было затрачено немало времени, знаний идушев­
ныхсил, вообщенеприносилодохода.Так, например, многомесячныйтруд
Саути «Книга церкви» («Book ofthe Church») почти ничего не дал авторув
финансовом отношении.
** Заканчивая письмо своемубратуТомасу, Саути признался: «Ядолженвновь
возвращаться кработе радиденег, иэто менятоже мучает. Такая работа(англ.
«hand-to-mouth work» — с трудом перебиваться, кое-как сводить концы с
концами) приводит вуныние... однако заработать на хлеб с сыром является
делом первой необходимости» (Southey 1912. Р. 79—80).
*** Первой оригинальной публикацией Джона Тельуолла стал сборник «Сти­
хотворения наразличные темы» («Poemson varioussubjects», 1787), который
былблагоприятно принят публикой.Спустя нескольколет, в 1803году,была
изданаеговторая книга «Стихотворения, написанные вуединении» («Poems
written in retirement»), куда вошла пьеса Тельуолла из артуровских времен
«Фея озера» («Fairy ofthe Lake»).

Глава II. История профессионализации писателей
195
лучая 50 фунтов в год, и одновременно сотрудничал в других пе­
риодических изданиях. На какое-то время по политическим при­
чинам он вынужден был оставить литературные дела, а через де­
сять лет Тельуолл вновь попытался к ним вернуться. Кольридж
посоветовал ему заняться написанием рецензий для различных
журналов, чтобы заработать на «хлеб, сыр и одежду» и даже на
«мясо и крепкое пиво». С другой стороны, поэт не советовал сво­
ему старшему товарищу рассчитывать на доходы от публикаций
оригинальных сочинений, называя их крайне «ненадеж ными*201.
Кольридж исходил из своего собственного опыта, поскольку ка­
кое-то время он активно работал в периодических изданиях. Еще
в декабре 1799 года он писал Саути: «Я, как простой писака (англ .
«риге scribbler» - бумагомаратель), тружусь с восхода до заката,
то есть с девяти утра до полуночи. По утрам я занимаюсь компи­
ляциями для издателей, после обеда — Стюартом*, который оп­
лачивает все мои расходы... утренние заработки составляют 150
фунтов в год...»203 Это было время, когда, стремясь удовлетворить
растущие потребности читательской аудитории, издатели запус­
кали все новые и нов ые периодические проекты, д ля работы в ко­
торых рекрутировалось большое количество сочинителей. Ситуа­
ция напоминала время активной журналистской деятельности
Голдсмита, когда, подрабатывая в периодических изданиях, мож­
но было ликвидировать лакуну, образовавшуюся в бюджете. Но
теперь таких возможностей у литераторов стало гораздо больше,
чем раньше.
2.3.4 . Периодическая печать как средство
профессионализации писателей
Тотфакт, что писательский труд вжурналах стал хорошо оплачивать­
ся, способствовал улучшению финансового положения литераторов
и упрочению их статуса в обществе. По воспоминаниям современ­
ника, «литература становится модной; люди с положением больше
не стыдятся прослыть авторами, знатные дамы не боятся принимать
литераторов у себя в гостиных. Интерес... в ремени [по отношению к
литературе) отражается в спросе на стихи, романы, эссе, рассказы о
путешествиях идругую... продукцию, известную под названием из я щ ­
ной словесности»20*.
* СтюартДэниел (Stuart Daniel. 1749—1846)—с 1795 года владелец газеты
«Морнинг пост».
7*

196 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
Размышляя о преимуществах публикации в периодических
изданиях, Бульвер-Литгон писал о том, что такой вид публикации
«избавлял литератора от ответственности и опасности провала*.
К тому же в журналах и сборниках были приняты «высокие усло­
вия денежного вознаграждения». Бульвер-Литтон был убежден,
что, потратив на написание журнальной статьи не больше часа,
начинающий автор мог рассчитывать на «славу и репутацию»,
вполне сравнимую с успехом, который в случае удачи ему принес­
ла бы отдельная публикация205. Таким образом, по сравнению о
изданием произведения отдельной книжкой, у журнальной публи­
кации имелось несколько преимуществ. Во-первых, значительно
упрощался издательский процесс, поскольку писателю не приход
дилось вести долгие переговоры с издателем, он мог ограничить­
ся общением с редактором; во-вторых, журналы гарантировали
высокие гонорары, а также давали молодым сочинителям возмож­
ность приобретения репутации литератора, пишущего для того
или иного издания, которое в свою очередь находится на хорошем
счету у читателей. Неудивительно, что большинство литераторов
очень быстро оценили перспективность сотрудничества в перио­
дических изданиях, в результате чего, «вместо того чтобы сочи­
нять тома, подавляющее большинство авторов начали писать ста­
тьи», и вскоре «литературный отросток завладел питанием, пред­
назначавшимся для тела литературы в целом»206. С тех пор все —
«самый изысканный вкус. Самые большие таланты и широкие по­
знания оказались поставленными на службу мимолетным целям*;
пользуясь метафорой Бэкона, который сравнил литературные
произведения с Кораблями Времени, весь этот «ценный груз был
потерян вместе с судном, затонувшим уже через три месяца пла­
вания»207. По мнению Бульвер-Литтона, многие одаренные писа­
тели растратили свой талант и время на пустые журнальные ста­
тьи, хотя могли бы посвятить их литературному творчеству.
С другой стороны, печатаясь в журнале или газете, автор мог
соблюсти анонимность, воспользовавшись псевдонимом, что не
приветствовалось издателями при осуществлении отдельной пуб­
ликации. В ситуации доминирования журналов и других перио­
дических изданий Роберт Саути советовал поэту Эбенезеру Элли­
оту (Ebenezer Elliott, 1781 —1849) «действовать осторожно, вы­
яснить обстановку, прежде чем предстать перед публикой»208*.
* Ранее, 3февраля 1809 года, Саути предупреждал Эллиота отом, что «поэзия
не является рыночным товаром», другимисловами, не востребована нали­
тературном рынке (англ, «poeiry isnot a marketable article»).

Глава //. История профессионализации писателей
197
При этом он сослался на пример поэ та Джеймса Монтгомери,
который, воспользовавшись вымышленным именем, поместил
свои стихи в газетах, а после того, как они завоевали популярность
у читателей, издал сборник под собственным именем. Стратегия,
предлагаемая Саути, продиктована нежеланием автора-джентль-
мена открывать свое имя аудитории, прежде чем это станет впол­
не безопасно для его репутации. Именно газеты и журналы пре­
доставляли писателю-джентльмену возможность до поры до вре­
мени скрываться под маской, исследуя рынок (прежде всего,
реакцию аудитории), и только в случае положительных результа­
тов взять на себя ответственность за опубликованные им аноним­
но произведения, признать свое авторство. А поскольку писатель­
ский труд становился все более прибыльным и привлекал к себе
все больше людей благородного происхождения, то его необходи­
мо было кодифицировать в рамках джентльменской этики, дру­
гими словами, доказать пристойность этого занятия*.
Литераторы ощущали, что общественный статус писательско­
го труда по-прежнему не дотягивал до других благородных заня ­
тий, которыми пристало заниматься истинному джентльмену.
В 1781 году герцог Глостер, получив второй том «Истории заката
и падения Римской империи» Гиббона, воскликнул: «Еще одна
чертова толстая квадратная книга! Как всегда, занимаетесь бума­
гомаранием! Да, мистер Гиббон?»209Это грубое замечание герцо­
га относительно литературных занятий Гиббона ясно отражает от­
ношение общества к литературному творчеству. Статус писатель­
ского труда оставался неустойчивым и до ко нца неопределенным
и в первые десятилетия XIX столетия. Об этом свидетельствует
письмо Байрона сестре Августе Ли, написанное им в 1811 году.
Поэт-аристократ, для которого вопрос о статусе литературных
занятий всегда был одним из самых больных, жестко высказался
по этому поводу, заметив, что «нет ничего более презренного,
нежели быть писакой»210.
* Несомненно, что упрочению статуса литературы, а следовательно, и про­
изводителей литературной продукции, а также «обретению ею социально­
го престижа и культурной значимости» (Гудков,Дубин, Страда. С . 56)спо­
собствовалоутверждениелитературывкачествепредметауниверситетской,
а затем и школьной программы. Таким образом, введение английской ли­
тературы вкачестве экзаменационного предмета вуниверситетах Оксфор­
даиКембриджа содействовалоокончательной институциапизациилитера­
туры в качестве одной из составляющих высокой культуры (и националь­
ной культурнойтрадиции), чтотакжесвидетельствовалоо повышенной об­
щественной значимости литературы.

198 Л. А/1ябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIXвеках
Между тем возможность заработать на хлеб участием в пери­
одических изданиях привлекала все больше литераторов не толь­
ко благородного происхождения. По словам Бульвер-Литтона,
когда в 30-е годы он занял пост главного редактора «Нового еже­
месячного журнала» («New Monthly Magazine»), он был «первым
джентльменом по рождению», кто решился на это. Писатель при­
знался, что согласился редактировать журнал только «ради куска
хлеба**. Очень скоро Бульвер-Литтон остав ил свой пост, убедив­
шись в унизительности подобных занятий для джентльмена211*^
В середине XIX столетия Джордж Генри Льюис (Geoige Нету
Lewes, 1817—1878)*** рассказал в своем стихотворном исследова­
нии, посвященном «Положению авторов в Англии, Германии и
Франции» («The condition of authors in England, Germany, and
France») о любопытном случае, который произошел при регист­
рации ребенка. С лужащий обратился к молодому отцу с вопросом:
«Ibelieve, Sir, you are an author?»
Assent wassignified by a bow.
«Humph!» said the registrar, deliberating. «W e’ll say Gent>
«Я полагаю, сэр, вы —автор?»
Согласие было выражено кивком головы.
«Гм! — в задумчивости произнес чиновник-регистратор. —
Напишем “Джентльмен”».
После чего он каллиграфическим почерком записал «джентль­
мен», однако на букве «t» (последней букве в слове «gent») его
стали одолевать сомнения, и, в замешательстве подняв глаза (от
журнала], он вежливо спросил:
* Редакторы получали приличноежалованье. Работаяредактором «Ежеквар­
тальногообозрения», Гиффордначиналсзаработка в200фунтов. В1811году
Меррей выделил ему премию в500фунтовза успехи на посту главногоре»
доктора обозрения. Когда в 1825 году Гиффорда сменилЛоккарт, жалова­
нье последнего составлялоуже 1000фунтов вгад.
** Томас Карлейльсотрудничал вомногихжурналах, вчастности в «Эдинбур­
гском обозрении», а позднее и в «Фрейзере мэгэзин» и «Вестминстерском
обозрении». Известно, чтоДжеффри надеялся, что именно Карлейльсме­
нит его на посту главного редактора «Эдинбургского обозрения». Однако
Карлейль отказался, поскольку не хотел связыватьсвою жизньс журнали­
стикой, считая ее продажным ремеслом.
'** Джордж Генри Льюис (1817—1878)был известным критиком и литерато­
ром своего времени. Его перу принадлежитфундаментальная биография
Гете, он также много писал о философии, психологии идажебиологии. Его
гражданской женой была известная романисткаДжордж Эллиот.

Глава //. История профессионализации писателей
199
«I suppose, sir, authorsrank asgents!*
Hislook spoke volumes!
*Яполагаю, сэр, авторы считаютсяджентльменами?»
Его взгляд говорил красноречивее всяких слов!
Тот факт, что даже клерк усомнился в социальном статусе
писателя, в очередной раз подтверждает справедливость и небес-
почвенность обеспокоенности литераторов того времени по по ­
воду своего положения в обществе.
Вдраматическом монологе Роберта Браунинга (Robert Brown­
ing, 1812—1889) «Апология епископа Блогрэма» («Bishop’s Bloug-
ram’s Apology») снисходительность, с которой епископ обращает­
ся к литератору Гигадибсу, писавшему для «Блэквудз мэгэзин»
(«Blackwood’s Magazine»)*, свидетельствует о неоднознач ности
отношения к писательскому труду:
Meantimethebestyou haveto showbeing still
That livelylightsome anicle we took
Almostforthe true Dickens, — what’sitsname?
‘TheSlum and Cellar, or Whitechapellife
Limned alterdark!'itmade melaugh,Iknow,
Andpleaseda month,andbroughtyouintenpounds.
Между тем лучшее, что вы можете продемонстрировать,
по-прежнему
Остаетсята статейка, которую мы
ПочтипринялизаДиккенса, —какона называлась?
* Журнал «Блэквудзмэгэзин»былоснованв1817годуиздателем изЭдинбурга
Уильямом Блэквудом. Открывсвоюфирму в1804году,он начинал кактор­
гевей антикварной книгой, но вскоре освоил и собственно издательское
направление. Его лондонским представителем первое время был Джон
Меррей, Блэквуд, со своей стороны, представлял интересы своего столич­
ного партнера в Шотландии. Как и Меррей, Блэквуд решил основатьсвой
собственный журнал впротивовес «Эдинбургскому обозрению». В резуль­
тате был образован «БлэквудзЭдинборо мэгэзин», во главе которого встал
непосредственносамБлэквуд.Основнымиучастниками проекта сталипро­
фессор Джон Уилсон, выступавший на страницах журнала под псевдони­
мом «Кристофер Норт» (ChristopherNorth), а также Джон ГибсонЛоккарт,
вскоре ставший зятем Скотта, а вдальнейшем и его биографом. В первом
номереУилсон писало журнальномбумевВеликобритании.Детище Блэк­
вудассамогоначала пользовалосьогромнымуспехомупублики.«Блэквудз»,
или «банда Блэквуда» («Blackwoodgang»), как нередко называли редколле­
гию журнала современники, известна своими жесткими нападками на ли­
деровтак называемой поэтической школы «Кокни» (прежде всегоЛиХан­
та). Меррей, на первых порах поддержавший журнальный проект Блэкву­
да, раздраженныйразмахом егоуспеха,решил прерватьсвое партнерство —
врезультате сянваря 1819 года имя Мерреяисчезло ститульноголиста жур­
нала Блэквуда.

200 Л. Aiw6beea. Литературная профессия в Аныии в ХУ/—XIXвеках
«Трущоба и подвал, или Жизнь в Уайтчепеле
После наступления темноты!» Знаете, она меня рассмешила,
И нравилась мне месяц, а вам она принесладесятьфунтов2'*.
Епископ упрекает Гигадибса в том, что тот в свои тридцать лет
зарабатывает на жизнь столь недостойным образом, пописывая
для «Блэквуде мэгэзин» никчемные статейки, о которых забыва­
ют почти сразу после их появления в печати. Таким образом, с
одной стороны, распространение периодической печати способ­
ствовало ускорению профессио нализации писателей. С другой
стороны, социальный статус литераторов, писавших для журна­
лов и газет, все еще оставался под вопросом.
Многие авторы о тказывались сотрудничать в периодических
изданиях, ¿читая это занятие недостойным джентльмена. Не слу­
чайно в 1856 году Джон Рескин записал: «Несмотря на то, что лег
девять назад я согласился написать для “Ежеквартального обозре­
ния” рецензии на “Христианское искусство” лорда Линдсея* и
“ Эссе о живописи маслом” сэра Чарльза Истлейка. С тех пор я
неизменно отказывался сотрудничать даже с этим некогда уважа­
емым журналом»**. Будучи признанным писателем, Рескин не
унижал свое перо сочинительством для журналов, посвящая все
свое время оригинальному творчеству. Без сомнения, постоянная
материальная помощь со стороны родителей, а затем и оставлен­
ное ими наследство были для Рескина хорошей поддержкой,
позволившей ему не растрачивать свой талант и время на литера­
турную поденщину.
В глазах публики сочинение оригинальных произведений было
гораздо более достойным занятием, нежели труд рецензентов , ко­
торые писали в основном, чтобы заработать на кусок хлеба. Счи­
талось (и небезосновательно), что принятая в газетах и журналах
полистовая оплата самым негативным образом отражалась на ка­
честве статей: стремясь заработать как можно больше денег, автор
старался растянуть даже самую незначительную мысль на несколь­
ко пассажей. Еще в 1805 году Саути назвал полистовую оплату
величайшим злом, которое превращает «авторство (сочинитель­
ство) в торговлю»213. Некоторые писатели протестовали против
* Рецензия Рескина на «Очерки по истории христианского искусства* («Sket­
chesofthe HistoryofChristianArt»)быланапечатана настраницах «Ежеквар­
тального обозрения» в 1847 году.
** Ruskin. Academy Notes, 1856. Рескин начал писать «Заметки обАкадемии»,
посвященные обзору выставки, проходившей каждый год в июне в Коро­
левской академии художеств. Заметки выходили вплотьдо 1859 гола.

Глава //. История профессионализации писателей
201
полистовой оплаты своего труда, поскольку считали, что основ­
ным критерием оценки должно быть качество материала, а не его
количество. Засилье периодики неизбежно привело к общему
упадку стиля и снижению уровня литературной продукции в це­
лом, поскольку в большинстве своем они ориентировались на
широкого читателя. В связи с этим Пикок писал в «Эссе о модной
литературе» (1818) о возникшей моде на облегченное чтение — «лег­
кие и незамысловатые книги, которые привлекают внимание, не
требуя проникно вения, и ублажают воображение, не пробуждая
от сна разум»214. Анализируя разрастав шийся на глазах рыно к пе­
риодической продукции, он заметил, что «периодические издания
являются немаловажной особенностью этой недолговечной лите­
ратуры». По его мнению, «всякий, кто возьмется сравнить нынеш­
ние обозрения и журналы с обозрениями и журналами тридцати­
летней давности, вне всякого сомнения, обнаружит, что современ­
ные издания отличаются от старых как гораздо более высоким
общим уровнем, так и участием в них большего числа ярких да­
рований; вместе с тем несомненно и то, что современные перио­
дические издания отличаются гораздо меньшей литературной че­
стностью, гораздо большей ограниченностью и избирательностью,
значительно большим засильем в них мелких литературных груп­
пировок и фракций, значительно меньшим количеством публи­
каций классического характера и практически полным отсутств и­
ем философии»215. С одной стороны, в журналах «стало больше
умных слов, больше наукообразия, стало больше тех знаний, ко­
торые рассчитаны на потребу общества». С другой, «гораздо мень­
ше того серьезного и трудоемкого исследования , которое ведется
в тиши кабинета и во имя прочных и нерушимых основ истории
и философии не стремится подстроиться под мимолетные, нанос­
ные, общепринятые воззрения»216. Не случайно сами обозревате­
ли, определяя свои задачи, писали: «Обозрения приносят одну
великую пользу — они делают умными ценой десяти страниц тех
людей, которым не под силу сто страниц»217. По словам Пикока,
«ежемесячные издания столь многочисленны, что даже самый
неутомимый читатель низкопробной литературы не смог бы за
месяц охватить все ее содержимое»21*.
Говоря о периодических изданиях, полученных от Меррея,
Байрон сравнивал их с грудой «книж ного мусора», который «не
поддается учету и не принес |ему| ни удовольствия, ни пользы».
Поэт убежден: «Обозрения и журналы это — в лучшем случае чте­
ние на один день. Кто вспоминает даже лучшую статью прошлого
года?»219 Годом позже он вернул своему издателю очередной но­

202 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
мер «Ежеквартального обозрения» с неразрезанными страницами,
заметив в сопроводительном письме: «Некоторое время назад я
отказался от такого рода чтения, будучи уверенным в том, что
стиль, принятый в периодических изданиях (анг л , «periodical
style»), вреден для ума, представляя крайне поверхностно слиш­
ком много предметов (или идей) одновременно»220. Сын Кольрид­
жа Хартли, писавший для периодических изданий, как и его отец,
признался своему брату Дервенту: «Мне трудно выработать ров­
ный философский стиль, необходимый для написания эссе о по­
эзии. Сочинительство для журналов — очень вредное упражнение,
которое полностью разрушает способность к серьезному постро­
ению»*221.
В свою очередь, Саути отмечал в «Разговорах» («Colloquies»,
1829), что «благоприятный прием публики, причем даже лучшей
ее части, скорее заслужит тот автор, который находится на одном
с ней интеллектуальном уровне»222. Именно такое необремени­
тельное чтение предлагали вниманию публики в большинстве
журналов и обозрений. По словам Пикока, эта «разновидность
литературы, единственная цель которой — развлечь читателя,
ничему при этом не научив, никогда не имела стольких привер­
женцев, как теперь»223. Ките был также обеспокоен сложившейся
ситуацией, поскольку считал, что «журналы расслабили читатель­
ские умы и приохотили их к праздности — немногие теперь спо­
собны мыслить самостоятельно»224.
Со своей стороны, издатели поняли, что периодическая печать
является коммерчески выгодным предприятием, и потому очень
скоро журналы и обозрения стали приоритетным направлением
издательского бизнеса. После бумажного кризиса в начале XIX
* Отличительным признаком чтения называлась свойственная ему поверх­
ностность. Автор из «Эдинбургскогообозрения» сетовал на то, что «публи­
ка в наши дни читает много, но [такое]беспорядочное и бессистемное чте­
ние, подобно быстро исчезающим следам на мокром песке, не оставляет
никаких [устойчивых] впечатлений». Сходные опасения прозвучали в 1828
году на страницах первого номера «Атенеума», где автор сравнивал совре­
менную ему ситуацию с предыдущим столетием: «Сегодня появляетсявде­
сять разбольше произведений, [чем вXVIII веке], считается, чтодля напи­
сания биографии выдающейся личности достаточно нескольких недель...
сейчас моднообвинятьиздателей впотоке никчемных книгнарынке... [Од­
нако] издатель — это всеголишь торговец, который занимается книгами».
Источник проблемы — в потребителе книжной продукции, который отка­
зывается «заплатитьсправедливую цену за произведения, на которыеавтор
потратил годы исследований иупорного труда», предпочитаядешевое низ­
копробное чтиво, состряпанное вспешке, чтобы «соответствовать рынку*
и удовлетворить читательский спрос (цит. по: СоШт. Р . 181—182).

Глава II. История профессионализации писателей
203
столетия, приведшего к росту цен на книги, последовал недолгий
поэтический бум, о чем свидетельствует невероятный литератур­
ный и материальный успех таких любимцев публики, как Скотт,
Байрон и Мур*. Однако уже в середине 20-х годов Лонгман вынуж­
ден был признать, что сейчас уже никто не читает поэзию**. А Бен­
джамин Дизраэли объявил на страницах своего романа «Вивиан
Грей« («Vivian Grey», 1826—1827), пользовав шегося фантастичес­
кой популярностью у современников , о том, что царство Поэзии
закончилось, по крайней мере на ближайшие пятьдесят лет.
Действительно, если в период с 1815 по 1819 год издавалось
225 томов поэзии (155 из них составляли оригинальные произве­
дения), то в 1825 году в связи с кризисом было опубликовано все­
го ПО томов оригинальной поэзии, а в 1832 году их количество
сократилось до 77. После драматических событий 1825 года изда­
тели все реже соглашались на публикацию поэтических произве­
дений: после смерти Байрона в 1824 году Меррей перестал сотруд­
ничать с поэтами, в свою очередь Лонгман сократил до минимума
свои поэтические контакты***. А издатель Джон Тейлор в 1830 году
* Одной из причин этого бума послужила так называемая «экономия лите­
ратурной формы» (выражение Эриксона Ли), свойственная поэтическим
произведениям, о чем мы говорили выше.
** Еще в 1818 годуСаути писал Каролине Баулз: «Успех поэтического произ­
ведения, да илюбогодругогосочинения, меньше всего зависит отегодос­
тоинств, нежелиотлюбыхдругихпричин. Извсехиздаваемыхтомов поэзии
только один издвадцати, я быдаже сказал, один из пятидесяти, возмещает
расходына публикацию...Поэтой причине издателипокупаютпоэзиютоль­
ко умодныхавторов» (Southey¡912.Р . 287). Годспустя, отвечаяАлану Кан­
нингэму, Саути предупреждал начинающего автора: «...будьтеготовы кра­
зочарованию. Внаше время, когда на благосклонность публики претенду­
ет такое количество кандидатов, Вам будеточеньтрудно добиться, чтобы
Вас услышали. Издатели не замечают поэзии, поскольку они знают, что
только один томик поэзии изста возмещаетрасходы [на публикацию);они
также знают, от какого количества случайностей (которые не имеют ника­
кого отношения к собственно литературнымдостоинствам произведения)
зависит успех книги. Конечно, издатели прежде всего стремятся к получе­
нию прибыли». Но даже если удалось пристроить произведение в какое-
нибудьиздательство, трудности на этом не закончились. Следующий бас­
тион, который необходимо покорить — это публика, которая, по словам
Саути, «читаеттолькото, что вмоде». К тому же не стоит забыватьо крити­
ках, ведь на одного «беспристрастного критика приходитсядвадцатьсамо­
довольных хлыщей, которые разрушат планы и надежды автора ради воз­
можности поднятьего на смех за его же счет» (Ibid. Р . 305).
*** Известно, что Томас Лонгман советовал Элизе Экгон, которая хотела из­
датьсвои стихотворения: «Мадам, не стоит приносить мне поэзию; сего­
дняникто нехочетпоэзию. Принесите мне книгу кулинарныхрецептов, и,
возможно, мыдоговоримся». Поэзияуже не могласоперничатьдаже с по-

204 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—X IX веках
сообщил поэту Джону Клэру (John Clare, 1793—1864), что его
фир ма больше не занимается публикацией поэзии*. В тех редких
случаях, когда издатели все-таки соглашались на публикацию
поэтического сборника, они все чаше предлагали автору поделить
пополам затраты на публикацию с последующим разделом при­
были. Такой способ публикации был приемлемым только для со­
стоятельных поэтов, располагавших дополнительными источни­
ками дохода. Остальные, не имевшие возможности субсидировать
публикацию собственных сочинений, оказались практически изо­
лированными от печатного станка.
Место поэзии заняли проза и журналы, где печаталось боль­
шое количество рецензий на поэтические новинки, по которым
большинство читателей составляли мнение о книге в целом**.
Популярный в те годы ирландский романист Джон Бэним
(John Banim, 1798—1842) писал: «Томик поэзии стоит пять шиллин­
гов, причем в нем содержится как все самое лучшее, что написал
варенными книгами, которые пользовалисьустойчивым спросом. Не ме­
нее популярными были разного рода сборники полезных советов, авторы
которых получали баснословные гонорары. Так, например, Мартин Тап-
пер заработал более 10000футов на своей «Общеизвестнойфилософии»
(«Proverbial Philosophy», 1838), выдержавшей более шестидесяти изданий,
в то время как Роберт Браунингвынужденбыл печататьсяза свойсчет, по­
скольку издатели не хотели брать на себя риск, связанный с публикацией
поэзии.
* Вообще издательская судьбаДжона Клэра может послужитьиллюстраци­
ей к истории охлаждения читательского интереса к поэзии и выдвижения
на первый план прозы. Первая публикацияего стихотворений относитсяк
1820году: в 1821 году «Стихотворения, описывающие деревенскую жизнь
и пейзаж» («Poems Descriptive ofRural Life and Scenery») издавалисьуже в
четвертый раз, при этом объем продаж сборникадостиг3616 экземпляров.
За «Стихотворениями» последовал второй сборник — «Деревенский мене-
стрельидругиестихотворения» («TheVillage Minstrel and OtherPoems»,1821),
которыйзатри месяцаразошелсявколичестве800экземпляров. Однакоуже
в 1823 году издатель Клэра Тейлор сообщил поэту о своем нежелании пуб­
ликовать его очередной сборник. Издатель писал своему автору: «Этотпе­
риод был оченьнеудачным для новых книг, и я боюсь, что прошло время,
когда поэзия имела успех». Опасения Тейлора оправдались, поскольку из
тиража «Пастушьего календаря» («TireShepherd's Calendar»), вышедшего в
свств 1827году.к 1829 годубылопродано всего425 копий.Таже судьбапо­
стигла и «Деревенскую музу»(«The Rural Muse»), последний сборникКлэ­
ра, который он издал всотрудничествес другим издателем.
** То, что Б. Эйхенбаум говорил о ситуации в России 50—60 -х годов, вполне
применимо канглийскому контексту. Пословам Эйхенбаума, этобыловре­
мя своеобразного «журнальногодеспотизма», посколькужурналы, ставод­
ной изосновных «форм профессиональнойорганизации писателей»,играли
определяющую рольв литературном процессе того времени.

Глава 11. Истории профессионализации писателей
205
поэт, так и самое худшее; не желая того, вы, наряду с его удачами,
покупаете его промахи и ошибки. С другой стороны, посмотрите
на целую армию обозрений на любой вкус и кошелек, стоимостью
от пяти шиллингов до четырех пенсов, где содержатся только слив­
ки, аккуратно снятые для вас с сочинений сразу нескольких авто­
ров и готовые для вашего утреннего чая или кофе. Более того (по­
купая такое обозрение], за несколько шиллингов или пенсов вы
получаете готовое мнение, таким образом, избавляя себя от необ­
ходимости состав лять свое собственное мнение». «Найдется ли че­
ловек в здравом уме, который решится заплатить пять шиллингов
за такую малость (поэтический сборник), когда за меньшую сумму
он может приобрести гораздо большее (обозрение)?» — спрашива­
ет автор. На что слышит неутешительный для поэтов ответ мисте­
ра Драджа (англ . «Drudge» — «Поденщик»), который признает, что
«читательская аудитория» («reading public») довольствуется перио ­
дической печатью, в то время как автор (здесь: автор томика по­
эзии) остается пылиться на полке в лавке книготорговца»225*.
Критики создавали и разрушали писательские репутации, ис­
ходя из партийной ангажированности печатного органа, на кото­
рый они работали. Пикок назвал журнальную критику «мошен­
ническим и избирательным средством в противоборстве пристра­
стных интересов», обвинив ее в «пагубном влиянии на литерату­
ру»226. Ведь в результате «успех нового произведения оказывается
во многом зависимым не столько от присущих ему литературных
достоинств, сколько от той репутации, которой пользуется его
издатель в периодической печати»227. Поскольку рецензенты в то
время были для публики чем-то вроде арбитров вкуса**, способ­
ными построить и разрушить репутацию того или иного произве­
дения или автора в одночасье, издатели получили возможность
* Бэним. Откровения удрученного» («Revelationsofthe Dead-Alive», 1824).
** Кольридж, в частности, писал о том, что «приговоры анонимных критиков
воспринимаются публикой как вешания оракулов» (Кольридж1987.С . 67).
Размышляяоб истории восприятия книги, поэтсделал нескольколюбопыт­
ных замечаний по поводукритиков:«Встародавние времена книги прирав­
нивалиськ предсказаниям оракулов;по мере распространениялитературы
они становились почитаемыми заповедями; затем превратились вдруэей-
наставников: и по мере распространения опустилисьеше ниже —до уров­
ня занимательных компаньонов; в наши жедни они и вовсе разжалованы
и, как обвиняемые, призваны держать ответ перед лицом самозваных, но
оттого не менее безапелляционных судей, которые самирешают, писатьли
изинтереса или от избытка юмора, из неприязни или от самонадеянности,
ивыносятготовые решениядлятех(говоря словамиДжеремиТейлора), “кто
читает, затаив злобу, или читает после обеда"» (Там же. С. 71).

206 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
управлять процессом при помощи рецензий. Они выработали
определенную тактику: можно было заказать разгромные рецен­
зии на книгу или вообще не заметить ее выхода. И то и другое
приводило к изоляции произведения и его автора.
Ките сетовал на то, что «эти журналы становятся все более и
более могущественными, особенно “Куортерли”. Их власть сходна
с воздействием предрассудков: чем больше и чем дольше толпа
поддается их влиянию, тем сильнее они разрастаются и укореня­
ются, отвоевывая себе больший простор. Я питал надежду, что
когда люди увидят наконец — а им уже пора увидеть — всю глу­
бину беззастенчивого надувательства со стороны э той журнальной
напасти, они с презрением от нее отвернутся, но не тут-то было:
читатели — что зрители, толпящиеся в Вестминстере вокруг аре­
ны, где происходят петушиные бои — им нравится глазеть на драку
и решительно все равно, какой петух победит, а какой окажется
побежденным»22*. Стремясь опорочить в глазах публики неугодно­
го писателя, критик обязательно включал в свой пристрастный
обзор свидетельства даже самых незначительных промахов автора.
При э том он изводит на свою рецензию «гораздо больше бумаги,
чем автор, поскольку количество модных литературных обозрений
намного превышает число публикуемых экземпляров самой кни­
ги — в некоторых, особых случаях эта пропорция составляет де­
сять тысяч к пяти сотням»229. Кольридж был прав, поскольку ти­
раж таких популярных обозрений, как «Эдинбургское» и «Еже­
квартальное», доходил до 14 000 экземпляров.
Между тем сами романтики пришли к полному переосмысле­
нию роли критика и критического метода в целом. Фридрих Шле-
гель писал в «Критических фрагментах»: «Поэзию может крити­
ковать только поэзия. Если само суждение об искусстве не явля­
ется произведением искусства... то оно не имеет гражданских прав
в царстве искусства»230. В другом месте он заметил: «Критикадол-
жна судить о произведениях не на основании общего идеала, а
отыскивать индивидуальный идеал каждого отдельного произве­
дения»231. Не случайно, говоря о романтической поэзии как о
«прогрессивной универсальной» поэзии, Шлегель требовал: «Она
стремится и должна то смешивать, то сливать воедино поэзию и
прозу, гениальность и критику...»232. А Новалис вообще усомнил­
ся в возможности критики, заметив, что «критика поэзии есть
вещь невозможная», поскольку «трудно уже бывает решить... яв ­
ляется ли что-либо поэтическим или нет»233.
Известно, что английские обозрения долгое время не прини­
мали романтическую поэзию, с ожесточением критикуя всех ее

Глава II. История профессионализации писателей
207
представителей. Зачастую эта критика сводилась к осмеянию из­
влеченных из контекста отрывков и пристрастному разбору от­
дельных погрешностей или неточностей автора. Порицая э тот
критический метод, Кольридж с возмущением писал, что «ничто
не может быть более отвратительным, чем когда кто-то решает,
что хорошо, а что плохо в творчестве поэта или художника»234. Он
призывал критиков «судить о произведении по тем же законам,
по которым творил... сам художник*233.
В свою очередь Хэзлитт, много размышлявший о назначении
критики, посвятил этой теме одно из своих эссе, которое так и
называется «О критике» («On Criticism»). В нем он рисует порт­
реты разных типов критиков. Цель первого критика — «не воздать
должное автору, с которым он обращается довольно бесцеремон­
но, а выставить напоказ собственные достоинства, щегольнуть
знанием всех вопросов и приемов критики»236. Такой недобросо­
вестный критик может прорецензировать книгу, из которой он не
прочитал ни одной страницы. Второй критик, нарисованный Хэз-
литтом, относится к распространенному среди обозревателей типу
так называемых «общественных дегустаторов» («public taster»),
которые снимают первую пробу с продукции, предлагаемой на
книжном рынке, после чего сообщают о своих впечатлениях ши­
рокому потребителю, т.е . публике. Нередко рецензии таких кри­
тиков сводятся к нескольким остроумным высказываниям, кото­
рые очень скоро подхватываются читателями обозрений, потому
что, замечает Хэзлитт, «люди читают, чтобы иметь тему для раз­
говоров и показать, что они наслышаны о вещах, о которых в дей­
ствительности ничего не знают»237. Подобным критикам автор
эссе противопоставляет подлинного критика, который «не анато­
мирует произведения», но стремится «передать их живые прин­
ципы», «отразить все цвета, свет и тень, душу и плоть произведе­
ния»231. Такой критик всегда «открыт для новых впечатлений» —
для него неважно, известен автор или нет, к какой школе или
партии он принадлежит, молодой он или старый. В своих сужде­
ниях он исходил только из того, что «он чувствовал»239. Причем
для Хэзлитга добросовестность критика неотделима от его нрав ­
ственного облика: другими словами, дурной человек не может
быть хорошим критиком. Не случайно, говоря о своем друге Джо­
зефе Фосетте, которого Хэзлитт считал воплощением идеального
критика, он признался: «Я никогда не встречал более искреннего
и сердечного друга и более честного критика»240.
Однако подавляющее большинство рецензентов, оценивая
очередную литературную нов инку, исходили скорее из партийных

208 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвека х
интересов издания, в котором они сотрудничали, нежели из сооб­
ражений художественной и нравственной ценности произведения.
Выдвижение прозы и расцвет периодической печати (и как
следствие, маргинализация поэзии) стали возможными благода­
ря значительному (на целых 40%) снижению затрат на печать в
результате изобретения и внедрения стереотипной печати, а так­
же механизации бумажного производства*. Естественно, что все
эти перемены привели к удешевлению книжной продукции в це­
лом**. В 1805 году, когда в издательстве Лонгманов вышла поэма
Саути «Мэдок» («Madoc») размером в кварто***, поэ т жаловался
своему приятелю: «Книги сейчас так дороги, что становятся ско­
рее предметами модной обстановки... те, кто покупают [книги),
их не читают, те же, что читают, [не имеют возможности] их ку­
пить». Действительно, к этому времени произошли значительные
изменения в составе читательской аудитории — в результате ос­
новным потребителем книжной продукции стал разбогатевший
* К 1820 году вЛондоне уже былодвадцатьтипографий, где использовался
новый стереотипный метод печати, который окончательно утвердился в
качествестандартной печатной практики к 1840году. Надосказать, чтоэтот
метод был хорош лишьдля тех книг, которые пользовались стабильным
читательским спросом, т.е . прежде всегоБиблии иучебников.Тальковслу-
чае постоянного спроса и больших тиражей издатель мог позволить себе
потратиться на изготовлениестереотипныхдосок. Парвпервыебылисполь­
зован в книжном производстве 28 ноября 1814 года, когда номер газеты
«Таймс» был отпечатан на паровой машине, изобретенной Фрелериком
Кенигом. Что касается бумаги, то к 1825 году половина всейбумагипроиз­
водиласьнастанке, а неручнымспособом, какпрежде. Это привелонетоль­
ко к ее подешевлению, но и к значительному улучшению ее качества.
** Единственным препятствием для тотального подешевления книг и перио­
дических изданий оставались налоги, установленные на печатную продук­
цию. Несмотря на то, что «Зеркалолитературы» («MirrorofLiterature*)счи­
талосьдешевым еженедельным изданием (егостоимость составляла2пен­
са),для подавляющегобольшинства населения королевства оно оставалось,
по словам критика из «Атенеума», «запретным плодом» (цит. по: Collins.
Р. 201).Действительно, почти половину стоимости составлял так называе­
мый налог на знание (taxeson knowledge), который стал объектом ожесто­
ченной критики в30-е годы XIX столетия. Всвязи с этим в 1830годув«Обо­
зревателе» были расписаны основные составляющие себестоимости жур­
нала:из7пенсов3пенсасоставили затраты набумагу ипечать,ацелых4 пей­
са ушли на налог.
*** Когда врезультате бумажного кризиса книги вочередной раз подорожали^
издатели предпочли печатать ограниченные тиражи по высоким ценам.
«Кварто»былформатомдорогих книг. Не случайно вписьмеХ атув 1815году
Байрон назвал in quarto «самым неудобным форматом для читателей», ссы­
лаясь при этом на свой «книготорговый опыт» (цит. по: Байрон1963.С. 107).

Глава II. История профессионализации писателей
209
средний класс*. Саути рассказывал, что знал торговца мануфак­
турой из Уилтшира, который заказывал книги, исходя из размера
полок у себя в доме. А купец из Ливерпуля, решивший собирать
библиотеку, просил своего книготорговца сразу же присылать ему
Шекспира, Мильтона и Поупа, как только «кто-нибудь из этих
парней опубликует что-то новенькое». Размышляя о судьбе свое­
го «Мэдока», Саути с сожалением заметил, что его поэма, издан­
ная маленьким тиражом в кварто, скорее всего окажется на книж­
ных полках этих господ.
Таким образом, если Голдсмит с воодушевлением говорил о
публике, пришедшей на смену индивидуальному патронату, то
литераторы последующих поколений столкнулись с «настоящим
деспотом», с этим «таинственным существом», имя которому
«многоликая Публика»241. Голдсмит был прав, когда писал, что
«нужда в сочинителях возрастает соответственно с умножением
числа читающих», поскольку расширение читательской аудитории
способствовало улучшению финансового положения писателей242.
Вместе с тем рассчитывать на покровительство этого непредска­
зуемого патрона могли далеко не все литераторы, но лишь те из
них, кому удалось завоевать широкую популярность у публики.
Кольридж обвинял таких авторов в том, что «они пользовались
самым действенным из всех видов подхалимства —это потакание
наиболее низменным и злобным страстям, свойственным челове­
ческому роду»243.
* В первой половине XIX века численность населения Великобритании вы­
росла вдвое —с 8.9 млн до 17.9 млн человек. Армия читателей пополнялась
в основном из числа квалифицированных рабочих, торговцев, служащих, а
также прислуги. Собственно средний класс (доктора, учителя и государ­
ственные служащие) также рос. Старая сословная иерархия разрушилась —
изменившаяся экономическая ситуация предоставила новые возможнос­
ти самореализации, улучшения социального статуса. Благодаря росту бла­
госостояния у представителей среднего класса, появилась возможность на­
нимать слуг для выполнения различных работ, которые до этого им прихо­
дилось делатьсамим. В результате у них появилось больше свободного вре­
мени, которое нужно было чем-то заполнить. Правда, выбору новых читате­
лей был весьма ограниченным, поскольку в большинстве своем они находи­
лись под влиянием евангелических принципов строгой морали. Таким обра­
зом, театр или танцы оказались для них под запретом, не говоря уже о кар­
точной игре. Единственным доступным способом заполнения досуга было
чтение, которому предавались в одиночестве и в кругу семьи, устраивая так
называемые семейные чтения. Позднее, когда появились подвижные игры и
спортивные развлечения на воздухе (вчастности, велосипедные прогулки, бег,
теннис, крикет), чтение в кругу семьи перестало быть единственным спосо­
бомзаполнениядосуга. Подробнее остатусе чтениясм.: Altick А A The English
Common Reader. — Ch icago: The University o fChicago Press, 1957.

210 Л. Ачябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
В само м начале своей недолгой литературной карьеры (и жиз­
ни) Джон Ките столкнулся с непониманием публики, у которой
его «Эндимион» «не имел ни малейшего успеха». Однако он про­
должал надеяться на возможность контакта с читателем в будущем.
« Поэма моя не имела ни малейшего успеха», — писал он своему
брату Джорджу в 1819 году. «В этом году или в начале будущего я
думаю еще раз попытать счастья у публики»244. Между тем поэт
признался, что если бы он «рассуждал эгоистически», то предпо­
чел «хранить молчание из гордости и презрения к общественно­
му мнению», но только ради своих родных готов «собраться с ду­
хом и сделать еще одну попытку». Ките не сомневался, что «при
настойчивости через несколько лет [он] добьется успеха», нужно
только набраться терпения245. Он чувствовал, что «в [его] власти
сделаться признанным автором». При этом он с гордостью заявил,
что ему «достаточно сил для того, чтобы отвергнуть отравленные
похвалы публики», поскольку его «собственное я... становится для
[него] важнее и значительнее, чем толпы теней обоего пола, на­
селяющие королевство»246. Ките признался, что у него «нет ни
грана смирения по отношению к Публике», более того, в ней он
«видел... своего врага», к которому поэт «не в силах обращаться без
чувства враждебности»247. Романтический максимализм Китса, его
«подспудное пренебрежение к публике» обернулись для него тра­
гедией непризнанносги и невостребованносги среди современни­
ков. «Я не написал ни единой поэтической строки с оглядкой на
общественное мнение», — как-то сказал Ките248. «Никто не может
сказать, что я склонялся перед требованиями времени...» — заявил
Байрон249. Сходные высказывания и при этом абсолютно противо­
положные литературные судьбы! Публика, по отношению к кото­
рой оба поэта занял и подчеркнуто равнодушную, даже презритель­
ную позу, боготворила Байрона и почти не замечала Китса6. Объяс­
нить это можно предпочтениями «массового»66 читателя эпохи***
* Ките считал, что между ним и Байроном «огромная разница»: Байрон «опи­
сывает то, что видит», в то время как сам Ките «описывает то, что вообра­
жает». Сам Ките считал свою задачу труднее (письмо Китса брату Джорд­
жу, сентябрь 1819 года (Ките. С . 268). Несмотря на бесконечные неудачи
на книжном рынке, он не завидовал своему гораздо более успешному кол­
леге —лорду Байрону. 27октября 1818годаон признался в письме Ричарду
Вудхаузу: «Меня не оставляетуверенность, что я могбы написатьединствен­
но из любви к прекрасному и страстного к нему стремления, даже если бы
труды каждой ночи сжигались поутрудотла, не увиденные никем» (Там же.
С. 243).
** Кавычки в данном случае оправданы, поскольку «массовым» он был толь­
ко по сравнению с прошлым столетием.

Глава //. История профессионализации писателей
211
романтизма, который ожидал от стихотворного повествования яр ­
ких героев и страстей на идиллическом и экзотическом фоне. От­
сюда невероятная популярность «Мармиона» и «Девы озера» Скот­
та, «Чайльд Гарольда» и «Дон Жуана» Б айрона.
Литераторы начала XIX века безуспешно пытались устоять
перед натиском рынка и массовой культуры, однако противосто­
яние рыночных и литературных ценностей было явно не в пользу
последних. С одной стороны, распространение грамотности и рост
читательской аудитории ускорили процесс профессионализации
писателей. С другой, проникновение торговых отношений в ли­
тературу многими авторами было воспринято крайне болезненно.
Кроме того, в обществе отношение к литературному труду по-
прежнему оставалось неоднозначным: писателям поклонялись и
принимали в лучших домах, что не мешало, однако, сомневаться
в пристойности литературного труда как такового.
В эпоху романтизма авторы столкнулись с необходимостью
совмещать высокий статус вдохновенного гения с торговой сто­
роной писательской профессии. Многие писатели продолжали
занимать привычную позу джентльменов-любителей, которые
творят не ради денег, но исключительно для удовольствия. К тому
же, несмотря на появление новых возможностей литературного
заработка в связи с повсеместным распространением периодичес­
кой печати, писательство оставалось гораздо менее надежной (и
уважаемой) профессией по сравнению с другими занятия ми. Не
случайно Кольридж, обращаясь к молодым литераторам на стра­
ницах «Литературнойбиографии», призывал их «никогда не зани­
маться литературой как профессией»25°. Говоря так, поэт, по его
собственным словам, «исходил из собственного опыта»231. Коль­
ридж менее других своих современников оказался приспособлен­
ным к рыночным условиям писательской профессии.
В свою очередь, поэт-сатирик Томас Гуд вынужден был под­
визаться на поприще литературной поденщины, поскольку не
имел независимых источников дохода, кроме собственно сочини­
тельства. Он не видел разницы между трудом писателя (букв,
«authorship» — «авторством») и рабством.
Позднее, в 1843 году, Теккерей заметил, что писательство я в ­
ляется «в лучшем случае никудышной профессией»*, сравнив мир*
* СамТеккерей испытал на себе все невзгоды литературной профессии. В от­
личие от Диккенса, к которому слава пришла в самом начале его литератур­
ной карьеры, автор «Ярмарки тщеславия» слишком поздно попал в круг при­
стального внимания публики. Он вел активную журналистскую деятель­

2I2 77. Алябьева. Литературная профессии в Англии в XVI—XIX веках
профессий с лотереей, автор «Ярмарки тщеславия» признал, что
на долю литераторов выпали самые ничтожные и незавидные
выигрыши. По всей видимости, Теккерей имел в виду низкие до­
ходы, на которые могли рассчитывать профессиональные литера­
торы, в отличие от представителей ряда других ремесел.
С другой стороны, многие считали, что проникновение тор­
говых принципов в литературную профессию снижает уровень и
качество производимой продукции — автор, пишущий исключи­
тельно ради денег, рассчитывает на мгновенный успех у современ­
ников и потому стремится, чтобы его произведение оправдало
ожидания читательской аудитории. В связи с этим Дж.Г. Льюис
заметил, что «литература должна быть профессией, а не торгов­
лей (предпринимательской деятельностью)... профессией, доходы
от которой должны быть достаточными для обеспечения прилич­
ного существования своим представителям... [но не более того]»25*.
Критика «торговой» словесности, проникшего в храм литера­
туры торгашеского духа и рыночных отношений, стала одной из
самых больных тем начиная с эпохи романтизма. Характерно, что
в литературе того времени активно обсуждалась проблема столк­
новения писателя-неудачника, не понятого публикой, с жестоки­
ми законами общества, живущего по законам рынка, — изгоя,
вступившего в конфликт с внешней средой.
Материальное неблагополучие литераторов с годами станови­
лось все более актуальной социальной проблемой. В связи с этим
в разное время, начиная с XVIII века, в помощь авторам создава­
лись общественные организации, учреждались фонды и комите­
ты по защите и финансовой поддержке писателей.
ность, в частности был постоянным сотрудникам известного сатирическо­
го журнала «Панч», причем не только в качестве журналиста, но и иллюст­
ратора. Очень часто писатель выступал с лекциями на самые разные темы:
так. например, до отъезда вАмерику в 1852 году, Теккерей прочитал вЛон­
доне цикл лекций об английских юмористах XVIII века, «который заставил
трепетать весь мыслящий Лондон» {Джеймс Ханней. Из некролога, посвя­
щенного У.-М . Теккерею / / Теккерей в воспоминаниях современников. —
М.: Художественная литература. 1990. — С . 307).

Глава II. История профессионализации писателей
213
2.4. Защита авторских прав:общественные
ОРГАНИЗАЦИИ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ инстит у т ы
АнглиивXVIII—XIX веках
Спустя пару десятилетий после принятия первого закона об авторс­
ком праве (1710 года) в обществе все отчетливее зазвучала идея до­
полнительной защиты авторов, прежде всего от произвола книгоиз­
дателей. Вероятно, уже тогда стало очевидно, насколько неэффекти­
вен и несправедлив э тотзакон по отношению к авторам. В результате
в 1735 году была создана первая общественная организация, которая
предоставила писателям альтернативный способ публикации.
2.4.1. 1735—1749 годы: «Общество по содействию
познанию»
В1735 годубыло основано так называемое «Общество по содействию
познанию» («The Society for the Encouragement of Learning»). В этой
общественной организации авторы впервые обрели защитника сво­
их интересов, в то время как у издателей появился конкурент. Пред­
полагалось, что это общество будет «содействовать авторам в публи­
кации, гарантируя им получение всей прибыли с их произведений»153.
Более того, его организаторы надеялись, что Общество станет пер­
вым шагом на пути «учреждения литературной республики»25,1.
Чтобы стать членом Общества, надо было заплатить вступи­
тельный взнос в размере 10 гиней, а затем выплачивать по 2 ги­
неи ежегодно. В Общество входили несколько аристократов , три
самых известных в свое время врача — Ричард Мид, Джеймс Дуг­
лас и Александр Стюарт, математик Льюис Скотт, антиквар Род­
жер Гейл, литераторы Джеймс Томсон* и Пол Уайтхед и многие
другие (всего более ста членов). На первом заседании 14 мая 1736
* Именно Томсон в 1737 году предложил выработать девиз и эмблему для
книг, изданных под патронатом Общества. В результате был принят про­
ект Уильяма Кента. Согласно запискам Общества, эмблема представляла
собой «склонившуюся фигуру, олицетворяющую Познание, рядом с фигу­
рой Британии, опирающейся на меч, на котором изображены кресты Свя­
того Георгия и Святого Андрея. Британия как бы стремится поднять По-
знаниес земли. За ними стоитдревний храм, точнее. Храм Искусства, между
его колоннами пробиваются лучи восходящего солнца...» (цит. по: Alto.
Р. 268).

214 Л. А/1ябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ1—Х1Х веках
года был избран Комитет и президент: им стал герцог Ричмонд*,
который принимал самое актив ное участие в работе Общества**.
Секретарем Общества назначили Александра Гордона. Членам
новой организации удалось договориться с несколькими книго­
торговцами о распространении книжной продукции Общества за
тр идцатипроцентную скидку (2 шиллинга 6 пенсов из каждого
фунта). Интересно, что среди печатников, согласившихся сотруд­
ничать с Обществом, был Сэмюэль Ричардсон.
Было решено начать издательскую деятельность новой органи­
зации с публикации «Манилиуса» («Manilius») доктора Бентли,
который в самый последний момент отказался от участия в этом
проекте***. Разгневанный Гордон обратился с письмом к главе кол­
леджа Иммануила в Кембридже доктору Ричардсону с просьбой
убедить Конайерса Мидлтона, заклятого врага Бентли, издать его
«Жизнь Цицерона» под эгидой Общества. Судя по всему, им так
и не удалось уговорить Мидлтона, поскольку в 1741 году его про­
изведение было опубликовано по подписке независимо от Обще­
ства. В результате первой книгой, и зданной Обществом, стало
собрание сочинений Максимуса Тириуса, увидевшее свет лишь в
1740 году. Затраты Общества на публикацию книги тиражом в 600
экземпляров составили 286 фунтов 9 шиллингов 11 пенсов. Са­
мая первая публикация Общества обернулась и его первой неуда­
чей: большая часть тиража предназначалась для отправки за гра­
ницу, однако начавшаяся война с Францией помешала этому.
Вплоть до 1747 года отпечатанные книги пролежали в ожидании
на складе, после чего 408 экземпляров оказались нераспроданны­
ми. Кроме того, книготорговцы не спешили помогать Обществу,
поскольку видели в нем прежде всего конкурента. Сходная судь­
ба постигла практически все последовавшие за Максимусом пуб­
ликации Общества.
Причину этому следует искать не только в незаинтересован­
ности издателей в распространении книг, напечатанных Обще­
ством, но и в характере самих публикаций. Содержащееся в на­
звании Общества слово «познание», «учение» («learning») ограни­
чило его издательскую деятельность научными трудами. Публика­
* В начале 1739 года герцог Ричмонд покинул президентский пост. Его сме­
нил герцогЛидс. который оставался на посту президента вплотьдо прекра­
щения деятельности Общества.
** На страницах «Журнала для джентльмена» за июнь 1736 года появилось по­
дробное описание намерений Общества: «Сотрудничать с выдающимися ав­
торами... с пользой как для них самих, так и для публики» (цит. по: A n o . Р. 265).
*•* Бентли решил, что надежнее будет опубликовать «Манилиуса» в сотрудни­
честве с издателем, не связанным с Обществом.

Глава II. История профессионализации писателей
215
ции Общества не были рассчитаны на широкого читателя, но ори ­
ентировались на узкий круг специалистов. Не случайно в 1742 году
комитет Общества отказался от предложения редактора «Журна­
ла для джентльмена» Кейва издать пьесу Сэмюэля Джонсона
«Ирен». Общество было не заинтересовано в сочинениях развле­
кательного характера. Совсем другое дело — «Notitia Monástica»,
«написанная ученым доктором Таннером», которая была пр иня­
та к публикации в 1742 году, а увидела свет в 1744 году. Этот про­
ект Общества оказался очередной неудачей: из 500 было продано
только 195 экземпляров.
Ситуация вокруг Общества, которому вначале сулили большое
будущее, усугублялась неблагополучной обстановкой внутри орга­
низации. Большинство членов равнодушно относились к деятель­
ности Общества, уклонялись от уплаты взносов, манкировали его
заседаниями*. Уже в 1749 году, через тринадцать лет после своего
основания, Общество было вынуждено самораспуститься.
Джеймс Ральф, автор памфлета «Высказывание по делу авто­
ров по профессии» («The case of authors by profession or trade,
stated», 1758), объяснял неудачи Общества неверной стратегией
поведения с книготорговцами, этими «владельцами всех дорог на
каждый рынок»235. Члены Общества явно недооценили техничес­
кие навыки издателей, их знание всех тонкостей книготоргов ли.
Общество не раз объявляло о снижении скидки на свои публика­
ции для сотрудничавших с ним торговцев**. А в 1741 году было
* В 1746 году на общее собрание Общества пришли всего восемь членов, од­
нако, несмотря на это, было решено заслушатьдоклад Комитета о текущем
состоянии дел. Поданным, приведенным в докладе, в кассе Общества ос­
талось всего 134 фунта, в то время как сумма в 431 фунт 11 шиллингов со­
ставляет задолженность 45 членов по взносам. Общество оказалось на гра­
ни банкротства, было решено направить всем его членам так называемую
«Заметкуо состоянии дел вОбществе по содействию познанию» («A Memo­
rial of the Présent State ofthe Affaire of the Society for the Encouragement of
Leaming»), ставшую своеобразной эпитафией организации.
** По свидетельству доктора Джонсона, который, будучи сыном книготорговца
из провинции, неплохо разбирался в этих вопросах, размер скидки был са­
мым важным пунктом. Он писал: «Возможно, не принимается во внимание,
через сколько рук проходит книга, прежде чем попасть к читателю; и какую
частьдохода должна удержатькаждая из этих рук в качестве достаточногоос­
нования для передачи [книги] в следующие руки». Чтобы предоставить ос­
тальным участникам процесса скидки, книготорговцы, нанятые Обществом,
должны были делиться с ними своей собственной скидкой. Как следствие,
их доход оказывался гораздо меньше, чем обычно. Поэтому-то торговцы и
неспешили распространятькниги, напечатанные Обществом,—это было им
просто невыгодно. Между прочим, корреспонденция Общества содержит
немало писем от книготорговцев с просьбами об увеличении скидки.

216 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
принято решение вообще отказаться от посредничества книго­
торговцев и, не заключая с ними договоров, продавать книги на­
прямую со склада Общества*. По мнению Комитета, реализовав
этот план, Общество с успехом сможет конкурировать со своими
«естественными соперниками» в лице книготорговцев, а также
«расстроить все их заговоры», призванные помешать эффективной
деятельности организации236. Надежды Общества не оправдались —
эта инициатива привела почти к полной остановке продаж.
Еще в 1739 году анонимный корреспондент, предсказывая
дальнейшую судьбу Общества, писал: «Книготорговцы станут
препятствовать или тормозить продажи книг, напечатанных из­
дателями, нанятыми Обществом... они также не будут посылать
своим клиентам в провинции изданные Обществом книги». По
мнению анонима, книготорговцы «с презрением отнесутся к столь
ничтожным доходам», которые они смогут ожидать от продаж
нескольких книг, изданных Обществом257.
В итоге незнание законов книготорговли и предубеждение
против издателей обернулось для Общества полным провалом. На
последнем заседании Комитета, на котором присутствовали самые
преданные члены Общества доктора Уорд и М ид, преподобный
Томас Берч и Джордж Льюис Скотт, было решено с честью завер­
шить дела, прежде всего выплатив все долги, которые составили
на тот момент сумму в 180 фунтов 8 шиллингов 6 пенсов. Чтобы
пристроить многочисленные остатки публикаций Общества, их
распределяли среди его членов , отдавали книготорговцам, дари­
ли самим авторам.
Печальная миссия сделать последнюю запись в журналах Об­
щества выпала на долю доктора Уорда. Написанный им эпилог
завершался следующими словами: «Это поистине славное Обще­
ство, основанное... на пользу публике, закончило свое существо­
вание из-за отсутствия должной поддержки и поощрения»25®.
«Общество по содействию познанию» стало первой попыткой
защитить ав торов от издательского беспредела, однако его дея ­
тельность ограничивалась учеными публикациями, поэтому по­
давляющее большинство литераторов оказались вне поля его ин­
тересов.
* Еще в 1740 году издатель Томас Озборн предупреждал Комитет Общества:
«Я знаю, что торговцы в силах помешать распространению любой книги,
им достаточно неблагоприятно отозваться о ней в письмах своим коррес­
пондентам...» (цит. по: Alto. Р. 282).

Глава И. История профессионализации писателей
217
2.4.2. Литературный фонд (1790 —середина XIX века)
Следующий шаг в этом направлении был сделан в 1790 году с осно­
ванием Литературного фонда, инициатором которого выступил из­
вестный в то время радикал Дэвид Уильямс (David Williams). Еще в
1773 году он основал литературный клуб — так называемый «Клуб
тринадцати», через год прекративший свое существование. Уильямс
считал неправильным оставлять писателей «на усмотрение прави­
тельства, аристократов и разбогатевшихджентри»259.Он по собствен­
ному опыту знал о бесправии писателей, о несправедливом распре­
делении доходов с продаж их произведений, когдабольше половины
оседало в карманах предприимчивых издателей.
Уильямс стремился заинтересовать своим проектом как мож­
но больше влиятельных людей. С начала он обратился к премьер-
министру Питту*, затем, получив отказ, отправился к лидеру оп­
позиции Фоксу, который порекомендовал ему обратиться к Бер­
ку**. По воспоминаниям Уильямса, выслушав его, Берк «взглянул
на меня свирепо и сказал»: «Авторы, писатели, писаки — парази­
ты на теле страны, и я не собираюсь о них беспокоиться»260. Но
Уильямс не сдавался, и уже в 1788 году он выступил с проектом
«Конституции Общества поддержки писателей и ученых в горе и
несчастье» («Constitution for a Society to support men of genius and
learning in distress»), где, среди прочего, говорилось о том, что все —
принцы, политики и судьи — пользуются плодами писательских
трудов, в то время как сами сочинители часто умирают в нищете
и безвестности***.
Было принято решение основать фонд по подписке, и уже
10 мая 1790 года в кофейне «Принц Уэльский» на Кондуит стрит
состоялось его первое заседание, на котором председательствовал
доктор Александр Джонсон. Участники собрания постановили и
впредь собираться раз в месяц. Фонд постав ил перед собой бла­
городную задачу — поддерживать писателей, оказавшихся в за­
труднительной ситуации, при этом просителям гарантировалась
анонимность. Правда, для нуждавшихся было установлено одно
* Уильям Питт (William Pitt. 1759—1806) дважды был премьер-министром
(1783-1801, 1804-1806).
** Эдмунд Берк (Edmund Burke, 1729—1797) — англо -ирландский государ­
ственный деятель, известный оратор. Выступал за примирение с Америкой
(1775), прославился девятидневной речью в пользу смешения У. Хейстинг­
са с поста генерал-губернатора Индии ( 1793).
*** Окончательный вариант конституиии Фонда был выработан Уильямсом
12 мая 1801 года.

218 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ограничение: помощь предоставлялась только в случае, если пи­
сатель был образцом «морали и нравственности». Первым, кто
получил от Фонда финансовую помощь в размере 25 гиней, стал
доктор Эдвард Харвуд, автор «Светлых мыслей о счастье религи­
озной жизни» («Cheerful thoughts on the happiness of a religious
life»)*. Харвуду повезло, поскольку размер помощи в среднем был
около восьми фунтов. Конечно, многое зависело от уровня проси­
теля и его литературной репутации — знаменитый писатель мог
рассчитывать и на 20 гиней. К тому же, по уставу Фонда, обращать­
ся в него можно было не чаще одного раза в год. За первые десять
лет существования Фонда помощь получили С. Т. Кольридж, вдо­
ва Роберта Бернса, романистка Шарлотта Леннокс (Charlotte Len­
nox), философ Томас Тейлор, а также актер и драматург Чарльз
Маклин (Charles Macklin).
В 1802 году был издан увесистый том, посвященный истории
Фонда. Предисловие к нему, написанное самим Уильямсом, на­
зывалось «Требования литературы» («Claims of literature. The Ori­
gin, Motivesm Objects, and Transactions of the Society forthe Estab­
lishment of a Literary Fund») и состояло из нескольких отделов.
В одном из них автор обратился к теме «полезности литературы»
(«utility of literature»). По его мнению, «гений и таланты... состав­
ля ю т фонд... ценный для общества»261. Говоря об общественной
пользе литературы, Уильямс пытался оспорить известные слова
Адама Смита о непродуктивности писателей.
В другой части своего предисловия защитник литераторов
обращается к теме законодательной защиты литературной соб­
ственности. Через несколько лет после принятия палатой лордов
решения об ограничении авторских прав Уильямс вновь поднял
в опрос о необходимости бессрочной защиты литературной соб­
ственности. Он даже сравнил художественное произведение с зем­
лей и домом, как это не раз делалось в период дебатов по вопро­
сам литературной собственности в судах и парламенте. Правда, на
сей раз речь шла именно об авторских правах, а не просто об удоб­
ной ширме для прикрытия интересов издателей. «Собственность
талантов» нуждается в усиленной защите262. Существующий закон
об авторском праве несправедлив по отношению к писателям,
поскольку он был написан адвокатами, которые не имеют кика-
* В октябре 1801 года был опубликован первый финансовый отчет Фонда,
согласно которому на тот момент были удовлетворены сто три просьбы. Из
имевшихся в кассе 3989 фунтов собственно на благотворительность было
пушено 1590 фунтов.

Глава //. История профессионализации писателей
219
кого отношения к литературе и ничего не знают о ее нуждах. Уни­
зительное по отношению к авторам законодательство самым же­
стоким образом обходится с их наследниками. По словам Уиль­
ямса, «потомки лучших писателей, сочинения которых являются
источником нравственного совершенствования общества... неред­
ко оказываются среди обитателей работных домов или просят
милостыню у порогов тех, кто живет в богатстве и роскоши на
доходы с произведений их родителей». Понятно, что Уильямс
имел в виду издателей. Ссылаясь на опыт своей работы в Фонде,
он писал, что «из жалоб авторов следует, что книготорговля... за ­
ражена спекуляциями, корыстью и жульничеством», которые яв­
ляются причиной столь «несчастливого положения литературы»263.
Конечно, и среди издателей есть честные и справедливые люди,
которые не меньше писателей заинтересованы в процветании
литературы.
Вслед за предисловием Уильямса следовал подробный отчет
о том, кому, когда и сколько было выдано денег, и был приведен
список подписчиков Фонда, который занял шестнадцать страниц.
Уильямс решил послать экземпляр этого труда президенту США
Томасу Джефферсону, который в ответном послании автору Кон­
ституции Фонда признался, что он с интересом прочитал о поло­
жении литераторов и о попытках Общества его облегчить. Другой
экземпляр был поднесен самому принцу-регенту, который в 1806
году стал патроном Фонда, что, естественно, повлияло на статус
самой организации. Благодаря его патронату, престиж Фонда нео­
бычайно возрос, и очень скоро среди его подписчиков оказались
20 пэров, а также немало баронетов и рыцарей, лондонских изда­
телей — в частности, Лонгман, Кейделл и Меррей и владелец га­
зеты «Таймс» Джон Уолтер. Сами писатели в основном с неодоб­
рением отзывались о деятельности Фонда, отчасти справедливо
полагая, что он превратился в ярмарку тщеславия для богачей,
ничего не смыслящих в литературе и искусстве. В списке подпис­
чиков значились имена нескольких литераторов — Исаака Диз­
раэли, М. Г. Льюиса и Джорджа Крэбба.
Восновном же писатели предпочитали держаться подальше от
этого объединения. Так, например, в 1812 году Роберт Саути пи­
сал Джону Меррею о необходимости выступить с критикой Ф он­
да на страницах «Ежеквартального обозрения». Он признался, что
с удовольствием сказал бы несколько слов об «абсурдности наме­
рений Литературного фонда»264. Как профессионального литера­
тора, Саути раздражала покровительственная поза участников
Фонда, столь унизительная для писателей. Позднее, в сентябре

220 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
1812 года, в своей рецензии на «Бедствия писателей» («Calamities
of Authors») Дизраэли Саути писал: «Правда, у нас есть фонд для
помощи нуждающимся авторам, члены которого скупо раздают
милостыню по пять, десять, двадцать фунтов, устраивают раз в год
публичные обеды, сочиняют стишки в похвалу своей благотвори­
тельности и сами же их декламируют. Очевидно, что такая щед­
рость столь же ничтожна и жалка сама по себе, сколь и бесполезна
для литературы»265. Саути сравнил Фонд с «акционерным патро-
натным предприятием» («joint-stock-patronage company») , а выда­
ваемую им денежную помощь авторам — с унижающим достоин­
ство получателя «налогом в пользу бедных»266.
Наряду с другими литераторами Саути считал, что адвокаты
и доктора, составлявшие подавляющее большинство подписчиков
Фонда, рассматривали свое участие в нем как еще один способ
удовлетворения своего тщеславия. На самом же деле их не инте­
ресовали проблемы их подопечных. Неудивительно, что многие
писатели — Вальтер Скотт, Уильям Вордсворт и Дж.С . Милль в
том числе — отказались войти в состав Фонда. Вордсворт, отве­
чая на предложение, сделанное ему комитетом Фонда в 1849 году,
писал: «Я вынужден отклонить ваше предложение, поскольку не
имею обыкновения присутствовать на публичных собраниях»267.
Литераторы предпочитали лич но поддерживать своих менее
удачливых в финансовом отношении коллег. Надо сказать, что
размеры их пожертвований ни в какое сравнение не идут с подач­
ками Фонда. Так, например, в феврале 1816 года Кольридж полу­
чил от Фонда 30фунтов, в то время как Байрон в том же году по­
слал ему 100 фунтов*. Шелли, всегда приходивший на помощь
своим друзьям-литераторам, в течение семи лет давал Т. Л. Пико­
ку по 100 фунтов, а однажды подарил 1400 фунтов Ли Ханту. Оба
писателя неоднократно обращались в Литературный фонд, реше­
нием которого Пикоку был выделен 61 фунт. Ли Ханту — 100 фун­
* Одновременно с этим Байрон попытался поддержать Кольриджа в печати,
защитить его от нападок «Эдинбургского обозрения» в связи с выходом в
свет поэмы «Кристабель». Байрон писал об этом из Венеции своему другу
поэтуТомасу Муру 24декабря 1816 года: «Я слыхал, что “Эдинбургское обо­
зрение" разбранило Кольриджа за “Кристабель", а меня помянуло лихом
за то, что я ее похвалил. Я похвалил ее, во-первых, потому, что она мне по ­
нравилась, а во-вторых, потому, что Кольридж был в большой беде: сделав
для него то немногое, что мог, всамом существенном, я решил, что публич­
ное выражение похвалы может также поправить его дела, хотя бы с книго­
продавцами. Мне очень досадно, что Джеффри напал на него; бедняга! —
это удар идлядуши, идля кармана» (цит.по: Байрон /963.С . 141).

Глава /А История профессионализации писателей
221
тов. В 1815 году Байрон вместе с Вальтером С коттом отправили
Метьюрину по 50 гиней каждый, в то время как у Фонда нашлось
для автора «Мельмота» всего 25 фунтов. Не стоит, однако, недо­
оценивать деятельность Фонда, потому как далеко не каждый пи­
сатель мог похвастаться дружбой Байрона или Шелли.
В дальнейшем многие прославленные писатели присутство­
вали на ежегодных обедах, устраиваемых Фондом. В разное вре­
мя там можно было встретить Чарльза Диккенса, Роберта Брау­
нинга, Томаса Мура, Бульвер-Литтона и Джона Локкарта. Уильям
М. Теккерей, а позднее и Э. Троллоп входили в состав Комитета
общества. Диккенс даже попытался реформировать Фонд, одна­
ко все попытки литератора оказались неудачными, и вскоре он
вынужден был его покинуть.
2.4.3. Идея государственного и общественного
патронажа в эпоху романтизма
Содной стороны, публикадолжна была заменить господствовавший
до сих пор индивидуальный (а позднее и коллективный) патронаж.
С другой, она оказалась не менее непредсказуемой и своенравной,
нежели какой-нибудь избалованный вельможа. В результате писатели,
отвечавшие запросам современного читателя, мгновеннодобивались
коммерческого успеха и могли жить на литературные заработки.
Остальные, пользуясь почитанием узкого круга преданных поклон­
ников, уповали на признание потомков и вынуждены были искать
дополнительные источники дохода. Таким образом, экспансия ры­
ночныхотношений влитературный мирстала не только одним изса-
мых важных факторов профессионализации писателей, н ой повлек­
ла за собой маргинализацию авторов, чьи сочинения не были сори­
ентированы на коммерческий успех. Такие литераторы особенно
нуждались в финансовой поддержке.
В 30-е годы появилось сразу три проекта создания организа­
ции по поддержке литераторов. Автором одного из них стал поэ т-
лауреат Роберт Саути, который в 1831 году предложил лорду Бро-
гэму основать в Англии Литературную академию. По мысли «глав­
ного поэта страны», основным назначением этой организации
должна была стать государственная ф инансовая поддержка л ите­
раторов, согласно проекту Саути, государство должно было еже­
годно выделять на писательские нужды 10 000 фунтов, из кото­
рых десять грантов по 500 фунтов полагались старшим литерато ­

222 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ!—XIX веках
рам и д вадцать пять грантов по 200 фунтов молодым представи­
телям литературной профессии. Причем предложенная Саути
мера была по своей направленности не только благотворительной,
но и политической. Он считал, что финансовая поддержка со сто­
роны государства позволит молодым литераторам воздержаться от
журналистской деятельности, которая далеко не всегда направлена
на сохранение существующего порядка. Саути был убежден, что
при наличии государственной опеки у литераторов будет больше
причин поддерживать власть, на стабильности которой основано
их собственное благополучие26*. Таким образом, академия Саути
выступала в роли своеобразного механизма контроля за литера­
торами, где денежного поощрения могли удостоиться только те из
них, кто демонстрировал лояльность по отношению к властям. По
мысли поэта, инициатива образования этого общества должна была
исходить непосредственно от государственной власти, в то время
как сама Литературная академия становилась своего рода гарантом
политической стабильности. В этом проекте в полной мере нашел
отражение известный конформизм Саути по сравнению с револю­
ционными идеями его юности*. Приняв в 1813 году пост поэта-
лауреата, он стал неотъемлемой частью истеблишмента, который,
в свою очередь, гарантировал ему стабильность (опять-таки отно­
сительную) положения.
Бульвер-Литтон предложил свою , более либеральную версию
общества поддержки литераторов и вообще людей науки и искус­
ства. По его мнению, государственный патронат свидетельствует
о высоком статусе литературы и искусства в обществе. Более того,
признание заслуг того или иного писателя на государственном
уровне должно было, по мысли Бульвера-Литтона, способствовать
его успеху у широкой публики. Государство в данном случае выс­
тупало в роли своеобразного медиума между творческой личнос­
тью и обществом. В проекте Бульвера-Литтона государство наде­
ляется функцией отбора, при осуществлении которого оно руко­
водствуется не критерием политической лояльности, предложен­
ным в программе Саути, но исключительно представлениями о
художественной ценности. Таким образом, согласно версии Буль­
вера-Литтона, великие писатели просвещают и цивилизуют пуб-
* Еще в 1816 году Саутиделился сосвоимдругом Бедфордом опасениями от­
носительно ситуации, сложившейся в стране. По его мнению, «обществен­
ный порядок в этой стране находится вбольшой опасности» (цит. по: ЗотИеу
1912. Р. 267). По всей видимости, выступая с предложением учредитьЛите­
ратурную академию, Саути считал, чтодеятельностьтакой организацииста-
нет важным шагом на пути стабилизации общества в целом.

Глава //. История профессионализации писателей
223
лику, в то время как государство должно всячески поощрять ин­
терес читателей к серьезной литературе“ 9.
Наконец, третий проект был представлен поэ том и драматур­
гом Ричардом Генри Хорном*, который предложил основать так
называемое Общество английской литературы и искусства (англ.
Society of English Literature and Art). По замыслу Хорна, э та орга­
низация, располагая фондом в 1S 000 фунтов, имела своей целью
обеспечить «приличное содержание» самым выдающимся пред­
ставителям нашего времени, став для них залогом независимости
и своеобразным поощрением со стороны государства. Согласно
инициативе Хорна, каждый из тридцати отличившихся на ниве
британской литературы и искусства мог рассчитывать на получе­
ние 200 фунтов.
Однако ни одно из этих предложений не было воспринято
правительством всерьез; более того, после смерти короля Георга IV
в 1830 году власти приняли решение о роспуске существовавшего
Королевского литературного общества.
Чуть ли не единственным источником материальной поддер­
жки литераторов со стороны государства по- прежнему оставались
пенсии по так называемому цивильному листу**. Правда, подав ­
ляющее большинство пенсий жаловалось уже заслуженным и все­
ми признанным писателям, в то время как молодые литераторы
крайне редко попадали в ряды избранных. К тому же для получе­
ния этих пособий просители нуждались в ходатайстве влиятель­
ных друзей, если у них таковые имелись. Закон о цивильном ли­
сте был принят в 1782 году по инициативе Эдмунда Берка, причем
за все время его действия большинство таких пенсионеров состав­
ляли именно литераторы. В частности, в 1837 году на финанси­
рование государственного пенсионного фонда было выделено
1200 фунтов. К сожалению , функционирование этой программы
не было систематическим. Одной из причин создания в конце
XVIII века Литературного фонда, целью которого было оказание
* Ричард Генри Хорн (Richard Henry Home, 1802—1884) — автор аллегори­
ческой поэмы «Орион» (Orion, 1843). а также таких трагедий, как «Cosmo
de' Medici» и «Смерть Марло» (The Death of Marlowe), написанных в 1837
году. Ни одна из его пьес не была поставлена при жизни автора. Проект
Общества Хорн предложил на страницах своегосочинения «Exposition o fthe
False Medium and Barriers Excluding Men of Genius from the Public» (London,
1833).
** Цивильный лист (англ. Civil List) —выделяемая государством сумма на со­
держание королевского двора, членов королевской семьи и т.д., которая
утверждается парламентом.

224 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
материальной помощи неимущим авторам, послужила неэффек­
тив ность работы имеющегося государственного института по рас­
пределению пенсионного содержания.
И все-таки государство продолжало время от времени жаловать
пенсии нуждавшимся литераторам. Так, например, в 1807 году
Саути была предложена пенсия в размере 200 фунтов в год при ак­
тивном посредничестве его влиятельного друга К. У. У. Уинна. Ав
1835 году Пиль, будучи премьер- министром, добился д ля Саути
прибавления еще 300 фунтов. Обращаясь к поэту с письмом, по­
литик назвал эту пенсию «признанием не только его [Саути] ли­
тературных заслуг, но и его [Саути] верности интересам высокой
добродетели и религии»270. Таким образом, эту щедрую прибавку
к пенсии можно рассматривать в качестве своеобразного вознаг­
раждения за ло яльность Саути партии тори. Друг и сосед Саути
по Озерному краю Уильям Вордсворт стал получать пенсию в
300 фунтов начиная с 1842 года, опять-таки благодаря ходатайству
влиятельных знакомых поэта.
В 1844 году была пожалована пенсия в размере 150 фунтов
поэту-сатирику Томасу Гуду, оформленная на его жену. Причем
Гуд был явно не удовлетворен, поскольку считал, что предложен­
ная ему сумма является «самой низкой из всех, которые когда-
либо жаловались авторам». Для сравнения он привел примеры
поэта Томаса Кэмпбелла и переводчика «Божественной комедии»
Данте Генри Ф. Кэри, которые ежегодно получали от государства
по 200 фунтов каждый.
Еще в 1842 году Альфред Теннисон неразумно продалпринад-
лежавшую ему недвижимость в Грэсби, вложив все вырученные с
продажи средства в компанию, которая спустя несколько меся­
цев обанкротилась. Литературные доходы поэта были незначи­
тельными, поэтому ему приходилось рассчитывать на поддержку
своих друзей вплоть до 1845 года, когда Генри Хэллэму* удалось
убедить Пиля пожаловать Теннисону ежегодную пенсию в размере
200 фунтов. Исключительно благодаря Хэллэму имя Теннисона
было внесено в список претендентов на пенсионное обеспечение,
и поэт получил деньги, в которых он в то время так нуждался.
К то му же предусмотрительный Хэллэ м заручился поддержкой
другого влиятельного политика, Ричарда Монктона Милнза, ко­
торый поддержал кандидатуру Теннисо на, когда настал решитель-
* Генри Хэллэм —отец близкого друга Теннисона Артура Хэллэма, который
рано ушел из жизни и чьей памяти Теннисон посвятил свою знаменитую
поэму«!п Метопат».

Глава II. История профессионализации писателей
225
ный момент и Пилю необходимо было в ыбрать между протеже
Хэллэма и Милнза и драматургом Шериданом Ноулзом*. Инте­
ресно, что сам Пиль ничего не слышал ни об одном из соискате­
лей. Именно поэтому Милнз предложил премьер-министру почи­
тать «Улисса» Теннисона, чтобы окончательно убедиться в том,
что именно последний заслуживает право на получение поддер-
жки и признания государства.
Удивительно, но в 1847 году пенсии в 200 фунтов удостоился
Ли Хант, проведший два года в тюрьме при короле Георге III по
обвинению в клевете и антигосударственных выступлениях в прес­
се. Между тем столь активная правительственная поддержка пи­
сателей не могла не вызывать недовольства среди радикально на­
строенных литераторов. Так, например, Роберт Браунинг в «По­
терянном вожаке» («The Lost Leader», 1845) обвиняет в отступни­
честве от высоких идеалов тех, кто, по его словам, продался «все­
го лишь за горсть серебра»271**.
Писателям романтического поколения становилось все труд­
нее сопротивляться экспансии рыночных отношений в литератур­
ный мир и совмещать высокий статус вдохновенного гения с де­
ловой стороной писательской профессии. Далеко не всем литера­
торам сопутствовал коммерческий успех, многие вынуждены были
заниматься литературной поденщиной или предпочитали иметь
независимые от сочинительства источники дохода (так, например,
Скотт занимал судебную должность, Вордсворт был сборщиком
налогов, аристократы Байрон и Роджерс располагали приличны­
ми капиталами, полученными в наследство, Лэм служил в Ост-
Индской компании). На рубеже XVIII—XIX веков в помощь ли­
тераторам стали создаваться общественные и государственные ин­
ституты по содействию авторам и их семьям. При отсутствии
цензуры государственный патронат нес на себе прежде всего ох­
ранительные функции, поскольку пенсии назначались преимуще­
ственно тем писателям, кто не вступал в конфликты с властью и
* Джеймс Шеридан Ноулз (James Sheridan Knowles, 1784—1862) —автор пьес
(в основном трагедий) на исторические сюжеты: «Виргиний» (1820), «Гай
Граюс» (поставлена в 1823 году, хотя была написана раньше «Виргиния»),
«Вильгельм Телль» (1825) и «Супруга» (1833). На какое-то время Ноулзу в
сотрудничестве с Макриди и Хелен Фосит удалось вернуть интерес аудито­
рии к трагедии.
** Известно, что своим «потерянным вождем» Браунинг считал Вордсворта,
который в 1843 году принял предложение от королевы занять пост поэта-
лауреата, что многие восприняли как предательство радикальных идей его
юно ст и.
*.3aiaoNHS0.

226 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
поддерживал существующий порядок. С другой стороны, обще­
ственные организации, созданные, как правило, на средства со­
стоятельных представителей среднего класса, также оказалиоь
малоэффективными в решении поставленных перед ними задач
(и история существования Литературного фонда может служить
тому ярким примером).
2.5. Чарльз Д иккенс. Профессия литератора
в викторианской Англии
В истории профессионализации писательского труда в Англии важ­
ная роль по праву принадлежит ЧарльзуДиккенсу. Он, в отличие от
большинства своих предшественников и современников по писатель­
скому цеху, не имел дополнительных источников дохода.
С самого детства Диккенсу приходилось самому зарабатывать
себе на жизнь, поскольку его отец, простой служащий, жил не по
средствам и, когда Чарльзу исполнилось 11 лет, вся его семья ока­
залась в тюрьме за долги. Диккенс начал свою карьеру с репор­
терской службы в «Зеркале парламента» — «листке, который в ту
пору был посвящен исключительно дебатам». В возрасте 17 лет
Диккенс устроился репортером в либеральную газету «Морнинг
кроникл», издателем которой с 1834 по 1847 год был член парла­
мента Джон Истхоп. По словам самого писателя, в газете он «был
на хорошем счету благодаря легкости пера», его работа «весьма
щедро оплачивалась», а ушел он из нее, когда «Пиквик начал дог
стигать апогея своей славы и популярности»272.
В 1834 году Диккенсу удалось пристроить в «Ежемесячный
журнал» («Monthly Magazine») свой первый очерк «Обед на По-
плар-Уок», который позднее вошел в его знаменитый сборник
«Очерки Боза» ( «Sketches by Boz»), опубликованный издателем
Джоном Макроуном с иллюстрациями известного карикатуриста
Джорджа Крукшенка. Идея иллюстрированного очерка, рассказа
или эссе была очень популярна в то время. «Очерки Боза» «пользо­
вались удивительным успехом и выдержали несколько изданий»273.
31 марта 1836 года Дикке нс писал своему дяде Томасу Барроу:
« Огромный успех моей книги и та репутация, которую благодаря
ей я приобрел среди издателей, дают мне возможность обзавес­
тись домом раньше, чем я предполагал». Эта удача позволила
Диккенсу устроить свою личную жизнь, женившись на дочери
Джорджа Хогарта. «задушев ного друга и компаньона сэра Валь­

Глава //. История профессионализации писателей
227
тера Скотта и одного из самых выдающихся литераторов Эдин­
бурга»274*.
К середине 30-х годов относится знакомство и начало сотруд­
ничества Диккенса с издательской фирмой Чепмена и Холла
(Chapman and Hall). История их долгих профессиональных отно­
шений представляет собой иллюстрацию к теме взаимоотноше­
ний писателя и издателя. Именно Чепмен и Холл заказали Дик­
кенсу прозаический комментарий к серии картинок художника
Роберта Сеймура, которого затем сменил Ф иц. Таким образом
было положено начало «Запискам Пиквикского клуба». Зимой
1836 года Диккенс писал своим издателям: «Господа, позвольте
сообщить вам, что я принялся за “Пиквика”, которому суждено
будет предстать перед читателем во всем величии и блеске своей
славы. Первая глава будет готова завтра»273. Финансовые дела
Диккенса улучшились: в апреле 1836 года писатель получал уже
14фунтов за ежемесячный выпуск. «Пиквик» был принят чита­
телями с большим воодушевлением. 1 ноября 1836 года Диккенс
писал Чепмену и Холлу: «Господа, в аше любезное письмо доста­
вило мне огромное удовлетворение, и не столько оттого, ч то вы
сообщаете в нем об успехе “Пиквика” и о связанных с ним для
меня выгодах (хотя они и велики), сколько из-за доброжелатель­
ства, которым ваше сообщение пронизано...*276 Издатели наста­
ивали на продолжении «Пиквика», на это писатель заметил, что
ему далеко «не каждый день удается заставить свой дух взмыть на
пиквикианскую высоту». Он также признался, что иногда «чув­
ствует полную свою несостоятельность», пытаясь писать. В этих
случаях он предпочитает просто подождать.
По всей видимости, Чепмен и Холл опасались, что Диккенс,
соблазненный более высокими гонорарами, перейдет к другим
издателям, а они не хотели лишиться столь перспективного авто­
ра. Сам писатель поспешил их успокоить: «Я был бы бесчувствен­
ным и тупым писакой, если бы у меня могла зародиться хотя бы
отдаленнейшая мысль расторгнуть нашу приятную и дружескую
связь»277.Диккенс заявил также, что «назначает и избирает Уиль­
яма Холла и Эдварда Чепмена, проживающих в доме No 186 по
Стрэнду, а также их наследников, душеприказчиков, управляю­
щих и правопреемников издателями всей (его] продукции» вплоть
до самой своей смерти278.
* Хогарт был известным музыкальным критиком, а также редактором «Ив-
нинг кроникл».
8*

228 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Однако же писатель отнюдь не отказывался от участия в про­
ектах других издателей. Так, например, Ричард Бентли пригласил
Диккенса занять пост редактора в принадлежавшем ему литера­
турном ежемесячнике «Альманах». При обсуждении контракта
Диккенс с уверенностью профессионала настаивал на принятии
выгодных для него условий, поскольку, по словам самого писате­
ля, «принимая во внимание события, которые имели место после
заключения нашего договора, изменение в [его] положении, а
также растущую популярность [его] произведений», едва ли «мо­
жет показаться возможным издавать эти последние на каких-либо
иных условиях»279. Заключенный в результате договор включал
обязательство со стороны Диккенса написать для «Альманаха»
Бентли роман. Этим романом стал «Оливер Твист», который на­
чал печататься на страницах «Альманаха» с февраля 1837 года.
Примерно в это же время Диккенс узнал, что его бывший из­
датель Макроун намеревался предпринять новое издание «Очер­
ков Боза» «почти такого же размера и точно такого же формата,
что и “Записки Пиквикского клуба”». Диккенс видел в этом «пря­
мое ущемление» своих интересов, ведь он не хотел, чтобы «пуб­
лика решила, будто [он] воспользовался успехом Пиквика и на­
вязывает ей свою старую работу в новом платье, чтобы набить себе
карман» . Писатель всерьез опасался, что его репутации «будет
причинен ущерб — хотя бы потому, что [его] имя будет распубли­
ковано по городу в связи с тремя разными книгами одновремен­
но»280. Диккенс имел в виду «Оливера Твиста», печатавшегося в
«Альманахе», а также подходящую к концу публикацию «Записок
Пиквикского клуба». Закон был на стороне Макроуна, посколь­
ку Диккенс, находившийся в те годы в крайне стесненных обсто­
ятельствах, вынужден был продать издателю авторские права на
«Очерки». Писателю оставалось только негодовать по этому по­
воду: он умолял своего друга и биографа Джона Форстера зайти к
издателю и передать ему протест автора. Диккенс также просил
передать Макроуну, что «если э то новое издание увидит свет», то
он поместит во всех газетах объявление, что «оно выходит не толь­
ко без [его] согласия, но и несмотря на [его] решительный про­
тест; что [ему] оно не приносит ни малейшего дохода и что [он]
убедительно и настоятельно просит всех своих друзей и всех, кто
сочувствует [ему], не покупать э то издание»2*1.
Столь негативное отношение Диккенса к инициативе Мак-
роуна можно объяснить боязнью писателя наскучить читателю
частыми появлениями в печати, а также желанием избежать об­
винений в погоне за деньгами, намеренной эксплуатации соб­

Глава //. История профессионализации писателей
229
ственного успеха. При э том Диккенс подчеркивал, что дорожит
мнением публики только оттого, что «сочинительство [для него]
является, к сожалению, не только призванием, но и ремеслом»2112*.
Испытав на себе все тяготы литературного ремесла, он искрен­
не старался отговорить начинающих писателей посвящать себя
этому подчас неблагодарному труду. Будучи редактором «Альма­
наха», Диккенс должен был просматривать огромное количество
материала, приходящего в редакцию. Возвращая рукопись некой
миссис Хьюз, которая, по собственному признанию, написала эту
«небольшую повесть», чтобы материально поддержать своего дру­
га, Диккенс пытался ее предостеречь: «Если позволительно мне
дать Вам совет, то я... хотел бы убедить Вас поискать каких-либо
других средств помочь Вашему другу. Вы не можете себе предста­
вить, сколько забот и неприятностей Вы уготовите себе, если всту­
пите на путь писательства, сколько досады и горечи проникнет в
Вашу жизнь, судя по Вашему письму, столь уединенную. Ника­
кое денежное вознаграждение, поверьте, никогда не возместит
Вам потери душевного покоя»283.
Сам Диккенс не понаслышке знал все тяготы и лишения,
ожидающие литератора, стремящегося зарабатывать на ж изнь
сочинительством. В письме Форстеру от 21 января 1839 года Дик­
кенс сетовал на свое положение: «Огромная прибыль, которую
“Оливер” доставил и продолжает доставлять издателям; жалкая,
нищенская сумма, которую я за него получил (меньше того, что
сплошь да рядом выручают сочинители романов, у которых по­
купателей от силы полторы тысячи); мысль об этом и сознание,
что мне предстоит такой же тяжелый рабский труд на тех же ус­
ловиях поденщика; сознание, что мои книги обогащают всех, кто
с ними связан, кроме меня самого, и что в самом зените своей
славы и в расцвете сил я вынужден барахтаться все в тех же цепях
и тратить свою энергию понапрасну для того, чтобы другие мог­
ли набить себе карманы, в то время как своей семье я с трудом
обеспечиваю образ жизни, мало-мальски приличествующий ее
положению в обществе, — все это удручает меня и лишает бодро­
сти; зажатый в подобные тиски, я не могу — не могу и не стану —
начинать новую повесть»284. В результате возникших разногласий
с Бентли писатель покинул «Альманах*.
Диккенс стремился освободиться от зависимости от издателей.
Чтобы выкупить авторские права на «Оливера Твиста», ему при ­
* Из письма Диккенса Томасу Нуну Тэлфорду, который сразу же отметил
литературный талант молодого писателя; именно ему посвящены «Запис­
ки Пиквикского клуба».

230 Л.Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIXвеках
шлось занять внушительную по тем временам сумму в две с по­
ловиной тысячи фунтов. Писателю также удалось вернуть свои
права на «Очерки Боза». Таким образом, на какое-то время он
ограничился сотрудничеством с Чепменом и Холлом, с которы­
ми оставался вплоть до 1844 года. Именно тогда он перешел к
издателям Брэдбери и Эвансу, получив 2800 фунтов за четвертую
часть их участия во всем, что бы он ни написал в течение следую­
щих восьми лет. Карьера Диккенса была на подъеме: за 34 года
он написал 18 романов, которые пользовались неизменным успе­
хом у читателей. При этом он продолжал заниматься журналис­
тикой, с которой начал свой литературный путь и которая при­
носила надежный заработок. Одно время Диккенс редактировал
газету «Ежедневные новости» («Daily news»), а затем такие жур­
налы, как «Повседневные слова» («Household Words») и «Круглый
год» («АН the Year Round»).
Диккенс всегда писал для того, чтобы жить: ни один из его
романов не был создан как органическое целое. Все они издава­
лись частями для ускорения процесса публикации. Диккенс, в
отличие от других литераторов, находился в постоянном контак­
те со своей аудиторией: вел активную переписку, обсуждал геро­
ев своих романов, иногда, по просьбе читателей, даже вносил из­
менения в сюжет.
Известно, что Диккенс принял участие в коллективной пети­
ции английских писателей в поддержку законопроекта об увеличе­
нии срока действия авторского права, представленного в парламен­
те в 1837 году Т. Н. Тэлфордом*. Однако в не меньшей степени
Диккенс был заинтересован в реформировании международного
законодательства, которое могло бы защитить английских авто­
ров от пиратов, американских и французских прежде всего. Бла­
годаря таким пиратским изданиям, Диккенс стал самым популяр­
ным английским писателем на территории Соединенных Штатов
Америки. Стоит ли говорить, что сам романист не получил от
американских издателей ни цента. Когда Диккенса пригласили в
Америку, он решил во что бы то ни стало поднять вопрос о необ­
ходимости принятия англо-американской конвенции об авторс­
ких правах.
Приехав в Америку в самом начале 1842 года, Диккенс был
потрясен пышным приемом, какой ему оказали благодарные по­
клонники его таланта из Нового Света. В письме Томасу Митгону
из Бостона он признался, что его принимают с величайшим воо­
См. подробнее об этом законопроекте втретьей главе.

Глава И. История профессионализации писателей
231
душевлением в Америке: «Ни одного короля, ни одного императо­
ра не приветствовали такие толпы народа, ни за кем так не ходили
по пятам, никому не задавали таких великолепных балов и обедов,
ни к кому не присылали столько депутаций и делегаций»2*5.
Однако все изменилось, стоило Диккенсу затронуть вопрос о
международном авторском праве. Впервые это произошло 7 фев ­
раля 1842 года в Хартфорде, где в его честь был устроен очередной
банкет. Обращаясь к присутствующим, писатель сказал: «...пока я
в Америке, я не упущу ни единого случая упомянуть о предмете,
в котором одинаково заинтересованы и я, и все мои собратья по
обе стороны океана... Международное Авторское Право. Поверь ­
те мне, я говорю об этом не из корысти... Мне лично было бы
приятнее, если бы мои дети шлепали по грязи и знали, из отно­
шения к себе окружающих, что их отец пользовался любовью и
принес кое-какую пользу, нежели чтобы они разъезжали в коляс­
ках и знали из своего счета у банкира, что их отец был богат. Но
сознаюсь, мне непонятно, почему нужно непременно выбирать
либо то, либо другое, и почему бы славе, когда она трубит свой
мелодичный сбор... не выдуть из своей трубы заодно с простыми
нотами, которыми она до сих пор довольствовалась, еще и немно­
го банкнот». Диккенс добавил, что если бы такой закон существо­
вал, Скотт, «возможно, не согнулся бы под тяжестью непосиль­
ного умственного напряжения, а прожил бы дольше и прибавил
новые создания своей фантазии к сонму тех, что сопровождают
вас на летних прогулках, а зимними вечерами толпятся у вашего
камелька»286. По всей видимости, Диккенс не нашел ожидаемого
отклика среди американцев —даже в писательских кругах Соеди­
ненных Штатов его призыв к заключению международной кон­
венции не нашел поддержки.
На следующий день после выступления английского писателя
хартфордская газета «Таймс» с возмущением писала: «Мы не нуж­
даемся ни в чьих советах по вопросу об авторском праве, и мистеру
Диккенсу было бы лучше вовсе не касаться этой темы*287. Амери­
канская пресса начала травлю Диккенса, обвиняя его в корысто­
любии, неблагодарности и злоупотреблении гостеприимством. Его
засыпали анонимными письмами угрожающего характера. Одна­
ко даже после этих событий Диккенс не потерял надежды найти
среди американцев поддержку своей инициативе. Приехав в Нью-
Йорк, на банкете, организованном 18 февраля в его честь, в сво­
ей речи он вновь обратился к интересующему его вопросу. Преж­
де всего Диккенс подчеркнул, что им руководит не его собствен­
ная выгода, но забота о справедливости: «...я сегодня, вероятно в

232 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIXвеках
последний раз, утверждаю свое право во имя разума, истины и
справедливости воззвать к вам... по вопросу, имеющему одинако­
вый интерес для литературы обеих наших стран»2“ . Председатель­
ствовав ший на банкете Вашингтон Ирвинг поддержал предложе­
ние Диккенса о заключении международной конвенции, выска­
занное им в более мягкой форме, нежели в предыдущей, хартфор­
дской речи. Однако большинство и слышать не хотело ни о ка­
ком соглашении, считая, что английским писателем движет ис­
ключительно жажда наживы.
Разочарованный Диккенс писал о случившемся мэру Босто­
на Джонатану Чепмену: «Я никогда не бывал так потрясен, воз­
мущен и оскорблен в лучших своих чувствах, как сейчас, — тем
отношением к себе, которое я встретил здесь [в Америке] в связи
с вопросом о международном авторском праве. Я , который боль­
ше кого бы то ни было пострадал от существующего закона, са­
мым добродушным и бескорыстным образом (ибо... я не питаю
надежд на то, что закон этот будет изменен в мое время) выражаю
надежду, что когда-нибудь наступит день и писателям будет ока­
зана справедливость, — и тут же на меня обрушиваются десятки
Ваших газет, приписывая мне мотивы, одна мысль о которых пре­
вращает всю мою кровь в желчь, и употребляя применительно ко
мне такие непристойные и гнусные выражения». Диккенс был
возмущен таким «немужественным и неблагородным образом
действий» американцев289.
Правда, Диккенсу удалось составить петицию о заключении
международной конвенции, которую подписали американские
писатели во главе с Вашингтоном Ирвингом. Ирвинг был частым
гостем в Англии, а сам Диккенс еще до своего приезда в Америку
вел интенсивную переписку со своим американским кумиром.
Диккенс подробно описывал все детали американского путе­
шествия своим английским корреспондентам, которые всячески
поддерживали его инициативу по международному авторскому
праву. Так, например, в письме от 1 мая 1842 года мужу своей се­
стры Летиции Генри Остину писатель признался: «Я ран, что Вы
ликуете по поводу драки, которую я затеял из-за авторского пра­
ва. Если бы Вы знали, как они пытались заткнуть мне глотку, Вы
бы отнеслись к ней с еще большим жаром»290. Диккенс получил
через Форстера петицию, в которой «самые в идные люди Англии»
всячески его поддерживали. По словам самого писателя, тон их
послания был «мужественным, исполненным достоинства и чув­
ства». Он сразу же направил петицию в Бостон, чтобы ее там опуб­
ликовали, и теперь «спокойно выжидал бури, которая не замед­
лит последовать».

Глава II. История профессионализации писателей
233
Диккенс был возмущен ситуацией, сложившейся на амери­
канском книжном рынке: «Ну не отвратительно ли на самом де­
ле, — писал он, — что авторы книг, выходящих здесь десяти- и
двадцатитысячными тиражами, не получают за них ни гроша, в
то время как негодяи-книгопродавцы на них наживаются? Не
гнусно л и, что самый последний мерзавец, самая подлая газетен­
ка... печатает эти же произведения рядом с самыми низкопроб­
ными и непристойными писаниями... поселяя в сознании чита­
теля впечатление, что эти два рода литературы некоторым образом
между собой связаны?» Диккенс недоумевал, как можно терпеть
издательский произвол, когда автора «грабят до нитки», «терпи­
мо ли, чтобы автор не мог выбирать своего читателя, не мог убе­
речь свои слова от искажений, что его заставляют вытеснять луч­
ших людей этой страны, людей, которые мечтают всего лишь о
том, чтобы кормиться своим литературным трудом?»291
Диккенс пытался определить причины упорного нежелания
американцев содействовать писателям в этом вопросе. В резуль­
тате он пришел к выводу, что есть, по крайней мере, «два основ­
ных препятствия к заключению конвенции о международном ав­
торском праве с Англией: во-первых, национальная страсть к
«обштопыванию» всякого, с кем приходится вести дела или тор­
говлю; и второе — национальное тщеславие»292. Диккенс поспе­
шил поделиться своими соображениями с Форстером: «Что каса­
ется первой особенности, я , кроме шуток, убежден, что здешний
читатель извлекает дополнительное наслаждение, читая популяр­
ную английскую книгу, от мысли, что автор этой книги ничего не
получает за ее переиздание. < .. .> Не так радуется ворона, когда
ей удается стащить кусок мяса, как американец, когда он читает
английскую книгу “задаром”»293. Ди ккенса раздражал дух торга­
шества, проникшего, по его мнению, во все сферы американской
жизни. Писатель был убежден, что совершенно бесполезно гово­
рить американским читателям, что «этак у них не разовьется оте­
чественная литература, они все (кроме бостонцев) отвечают:
“А нам и не надо. Зачем нам платить за литературу, когда мы ее
получаем даром? У нас народ не думает о поэзии, сэр. Доллары,
банки, хлопок — вот наши книги, сэр”*294.
Переходя ко второй особенности американского националь­
ного характера, Диккенс заметил, что здешние обитатели убеж­
дены в том, что писатели должны почитать за честь тот факт, что
их признали в Америке: «Американцы читают вас — свободные,
просвещенные, независимые американцы! Чего же вы хотите?
Разве это не достаточная награда для всякого смертного? Нацио­

234 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
нальное тщеславие стирает с лица земли все остальные страны
земного шара, так что в конечном счете одна только их страна и
высится над океаном».
Диккенс вынужден признать, что теперь-то он знает, «чего
стоит на самом деле американская публика». Он обвинил амери­
канских читателей в несамостоятельности. «Найдите мне во всей
нашей литературе, — обратился он к ним, — одну-единственкую
английскую книгу, которая сделалась б ы популярной здесь сама
по себе, которая бы привлекла к себе внимание издателей, преж­
де чем она прошла испытание у себя на родине и сделалась попу­
лярной там». Единственное исключение составляют разве что
«всевозможные приторные повести из жизни высшего света»,
которые печатаются здесь в большом количестве и «перед кото­
рыми толпа падает ниц, словно перед золотым тельцом, и кото­
рые у нас с самого дня их выхода в свет были благополучно заму­
рованы в библиотеках, где и находятся по сей день»295.
Увлекшись противопоставлением, Диккенс явно переоценил
литературные вкусы своих соотечественников, которые с не мень­
шим энтузиазмом и в больших количествах поглощали второсор­
тные романы из жизни высшего света.
Вернувшись в Англию, Диккенс продолжал думать и пи сано
необходимости принятия конвенции. В письмах он делился вос­
поминаниями о своем негативном американском опыте. Так, на­
пример, в письме к некой мисс Пардоу от 19 июля 1842 года Дик­
кенс назвал американских издателей «разбойниками» и заметил,
что у писателей нет законных оснований для преследования пи­
ратов: «По существующему закону они имею т право перепечаты­
в ать любую английскую книгу, не вступая в переговоры ни с ее
автором, ни с кем бы то ни было еще. На таких-то приятных ос­
нованиях и переиздавались все мои книги. Иногда, впрочем, когда
о книге начинают говорить еще до выхода ее в свет, кое-кто из
этих пиратов готов уплатить какие-нибудь пустяки, чтобы полу­
чить корректуру заранее — с тем чтобы опередить остальных на
время, необходимое для того, чтобы перепечатать книгу. Если же
книга уже вышла в свет, она становится общественным достоя­
нием, ее можно переиздавать хоть тысячу раз»296.
Осенью 1842 года, сразу после отъезда Диккенса из Америки,
в нескольких американских газетах появилось поддельное пись­
мо за его подписью, якобы перепечатанное из английской «Мор-
нинг кроникл», с резкими нападками на Америку и американцев;
Потрясенный писатель поспешил сообщить об этом своему другу
Форстеру: «Американские газеты нагло утверждают, что подделан­

Глава II, История профессионализации писателей
235
ное ими письмо с моей подписью было опубликовано в «Кроникл»
вместе с открытым письмом об авторском праве, где я якобы в
самых неподобающих выражениях отзываюсь об обедах и пр.
Письмо получило широкую огласку в Штатах»297. В результате Дик­
кенсу пришлось оправдываться перед своими американскими зна­
комыми. В письме Филипу Хоуну, американскому коммерсанту и
основателю общества публичных платных библиотек, Диккенс под­
черкнул, что «каждая точка и запятая, каждая буква и строка», «все
от начала до конца в письме» — «злобная и низкая ложь»298. По его
словам, единственное, что он действительно написал, — это откры­
тое письмо о международном авторском праве, но в нем нет ника­
ких замечаний в адрес Америки и американцев.
После всех этих событий Диккенс признался, что у него «нет
ни малейшей надежды на то, что Штаты поступят по справедли­
вости в этом бесчестном деле, и поэтому [он] не рассчитывает
поймать этих молодчиков», во всяком случае, «мы [английские
писатели] можем кричать: “Держи вора!” — тем более что они от
этого окрика начинают ежиться»299.
Сразу после возвращения из Америки Диккенс решил напи­
сать книгу заметок о своем путешествии, которая была опубли­
кована в конце 1842 года. По свидетельству самого Диккенса, его
«Американские заметки» «завоевали самый полный и несомнен­
ный успех»: за короткий срок б ыло «распродано четыре изда­
ния»300. Естественно, что значительное место в этих путевых за­
метках заняли воспоминания о его неудачном выступлении в
защиту международного законодательства по авторскому праву.
Однако и дома Диккенс нередко сталкивался с бесчестностью
издателей. Некоторые издатели газет занимались, по словам пи­
сателя, «разбоем средь бела дня, незаконно перепечатывая чужие
произведения»301. Кроме того, реформа закона об авторском пра­
ве, предпринятая парламентом в 1842 году, показалась писателям
недостаточной. Литераторы по-прежнему ощущали нестабиль­
ность своего положения и пытались найти альтернативные спо­
собы защиты своих прав. Идея литературного сообщества, объе­
диняющего писателей, в очередной раз возникла в начале 40-х
годов XIX века. Причем Диккенс решительно возражал против
этого проекта, поскольку не верил в жизнеспособность такой орга­
низации. Поясняя свою позицию, Диккенс писал: «Я был там в
тот день, когда меня уговорили председательствовать, и открыл
собрание заявлением, что теоретически я одобряю этот проект, в
то время как практически считаю его безнадежным. Могу сказать
Вам — им я этого не говорил, — что природа самого собрания,

236 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
характер и положение большинства его участников таковы, что,
глядя на них, я словно слышу трубный глас, возвещающий: “Не­
удача!”»302 Писатель был убежден, что «современную издательс­
кую систему невозможно изменить, пока не переменятся сами
писатели». По его мнению, «первый шаг, который следовало бы
предпринять, — это поднять всем сообща вопрос об авторском
праве, усилить существующие законы на этот счет и пытаться
добиться лучших. Я считаю, что для этого писатели должны объе­
диниться с издателями, так как необходимо сообразоваться с де­
лами, обычаями и интересами людей этой категории»303.Диккенс
понимал, что только в сотрудничестве с издателями литераторы
могут эффективно бороться за улучшение своего положения. К то­
му же сами издатели выразили желание принять участие в такого
рода сообществе: по словам Диккенса, издатели Лонгманы и Мер-
рей заходили к нему с предложением учредить «именно такое со­
общество». Диккенсу понравилось их начинание, и он намеревал­
ся его поддержать. Что же касается «общества на Кокспер-стрит»,
то знакомство с ним окончательно убедило писателя в его «непо­
бедимой безнадежности»304.
Вернув шись из Америки, Д икке нс продолжил свое сотрудни­
чество с издательской фирмой Брэдбери и Эванса, которые пла­
нировали предпринять дешевое издание всех его произведений.
Диккенс признался в письме Форстеру от 1 ноября 1843 года, что
«боится намерения Брэдбери и Эванса поспешить с дешевым из­
данием всех [его] книг или даже какой-нибудь одной из них —это
предприятие может оказаться преждевременным». Писатель был
убежден, что «такое издание в ближайшие месяцы принесет не­
исчислимый вред» ему и его материальному положению303. Буду­
чи профессиональным писателем, который мог рассчитывать
только на свое перо, Диккенс должен был заботиться не только о
своем материальном благополучии, но и о своем добром имени.
Не случайно, закончив «Чезлвита», он признался Форстеру, что
опасается, что «после такой книги, как “Чезлвит” , которая взяла
у [него] столько сил, может показаться, будто [он] пишет слиш­
ком много и кое-как, ради дневного пропитания*306.
Диккенс почувствовал в те годы невыносимую усталость: не­
обходимость постоянного напряжения умственных сил подорва­
ла его здоровье. Он понимал, что ему во что бы то ни стало надо
отдохнуть от занятий литературой. Писатель мечтал заработать
достаточно денег и «скрыться на год с глаз публики, чтобы обога­
тить запас своих наблюдений и сведений, чтобы увидеть незна­
ко мые страны...»307. В письме Форстеру Диккенс подробно изло­

Глава И. История профессионализации писателей
237
жил план своих действий: «После того как “Чезлвит” выйдет пол­
ностью (к этому времени долг значительно уменьшится), я соби­
раюсь забрать у Чепмена и Холла мою долю — векселями или
наличными, большой разницы не составит. Я намерен заявить им,
что в ближайший год ничего писать не стану и что пока ни с кем
не буду входить в деловые переговоры — и наши деловые отно­
шения останутся в прежнем положении. То же самое с Брэдбери
и Эвансом»308. Форстер был весьма удивлен, узнав о решении дру­
га покинуть Англию и надолго забросить свои литературные за­
нятия. На это Диккенс возразил ему: «Вы говорите, что достаточ­
но было бы двух-трех месяцев, но просто Вы за восемь лет при­
выкли, что я обхожусь без отдыха. Двух месяцев мало. Нельзя веч­
но так перенапрягать свой мозг. Этот труд после его завершения
всегда вызывает тяжелую гнетущую апатию, и для умственных
способностей не может не быть вредным такое постоя нное и ред­
ко прерывающееся напряжение. Чего бы не дал бедняга Скотт,
чтобы только иметь возможность побывать за границей в моло­
дости, вместо того чтобы дряхлым старцем бессмысленно пере­
езжать там с места на место!»309
Форстер опасался возможного охлаждения публики, которая
позабудет о Диккенсе за время его отсутствия. Сам писатель не
сомневался, что «сможет удержать уважение мыслящих людей», а
этого более чем достаточно310. Между тем Диккенс вынужден был
признать: «Но сколько читателей не умеет мыслить! Сколь многие
из них принимаю т на веру утверждения негодяев и идиотов, будто
писатель, который пишет быстро, обязательно губит свою вещь»311.
Диккенсу удалось осуществить свой план, и в скоре он уехал
за границу, где путешествовал по Италии, Франции и Швейца­
рии. Находясь в Италии, он продолжал вести интенсивную пере­
писку, обсуждать волнующие его вопросы. По-прежнему пробле­
ма международного авторского права оставалась для него актуаль­
ной, о чем свидетельствует письмо Диккенса Чарльзу Найту, анг­
лийскому литератору и издателю, инициатору выпуска дешев ых,
общедоступных изданий английских классиков. Диккенс благо­
дарил его за присланную статью, в которой упоминался вопрос о
международной охране авторских прав , что, по мнению писате­
ля, «весьма благородно и мужественно»312.
Находясь за границей, Диккенс не переставал активно рабо­
тать: обдумывал сюжеты новых романов, размышлял о новых из­
дательских проектах.
Осенью 1845 года, вернув шись на короткое время в Англию,
он вступил в переговоры с Брэдбери и Эвансом относительно из­

238 Л. А/1ябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
дания новой газеты, в которой Диккенс должен был занять пост
редактора. Его условия были вполне конкретны. «Я займу пост
редактора, — писал он своим издателям, — который, по предва­
рительной наметке, должен получать тысячу фунтов , — за двой­
ную сумму. Но в это я включаю публикацию серии писем из Ита­
лии, мною подписанных, статьи, которые я буду постоянно писать
для газеты, а также деятельное и внимательное руководство всей
газетой»313. Д икке нс также настаивал на необходимости введения
поста помощника редактора. Он был убежден, что выдвинутые им
«условия отнюдь не чрезмерны для человека в [его] положении».
К тому же он не без оснований полагал, что его «участие в газете
весьма важно»314.
Однако этим планам не суждено было осуществиться. В са­
мом начале ноября 1845 года в связи с банкротством банкирского
дома в лондонском Сити издательство Брэдбери и Эванс потеря­
ло значительную сумму своих вложений. Диккенс сразу же напи­
сал издателям о том «страшном впечатлении», которое произвело
на него случившееся313. По словам писателя, их план издавать га­
зету «получил удар, от которого не сможет оправиться». Он при­
знался, что не может работать в ней, выразив готовность «служить
советом и оказать любую помощь» издателям, если они решат не
отказываться от своего проекта. При этом Диккенс предостерег
их от принятия поспешных решений, заметив, что, по его твер­
дому убеждению, эта газета «приведет к разорению»316.
Вскоре после этих событий, летом 1846 года, Диккенс вновь
отправился за границу в Лозанну, где он написал роман «Домби
и сын», который пользовался невероятным успехом у публики и
оказался самым удачным предприятием писателя за всю его ка­
рьеру. Осенью того же года, находясь в Женеве, Диккенс писал
Форстеру: «Домби расходится великолепно! Я мечтал о тридцати
тысячах как о пределе и заявил, что, если мы его достигнем, я буду
чрезвычайно удовлетворен и чрезвычайно счастлив ... Вчера я, к
величайшему и шумнейшему восторгу слушателей, прочел здесь
второй выпуск»317.
Позднее он сообщал Форстеру: «За последние шесть месяцев
я получил баснословный доход. Не считая уже выплаченных мне
шестисот фунтов (по сто фунтов каждый месяц в течение полуго­
ла), я должен получить еще две тысячи двести двадцать фунтов.
Кругленькая сумма, не правда ли?»318
Однако до процветания Диккенсу было далеко: у него была
большая семья, обеспечение которой полностью было возложено
на его плечи. Сообщая о своем материальном положении в пись­

Глава //. История профессионализации писателей
239
ме шотландскому врачу и литератору Д. М. Мюиру, писатель при­
знался: «Я не богат, так как с самого начала все огромные расхо­
ды, неизбежные при моем положении, нес я один, а львиная доля
огромных доходов пожиралась книгопродавцами. Но за последние
три года я все это изменил, вернув себе авторское право на поло­
вину моих книг — право, уступленное мною прежде, чем я узнал,
чего оно стоит, — и на несколько тысяч фунтов (чтобы их пере­
считать, хватит пальцев на одной руке) обогнав мир. Наибольшего
успеха я достиг с “Домби”. Хотя литература как профессия не
пользуется в Англии официальным признанием, должен сказать,
что, судя по тому приему, который оказывало мне общество, поло­
жение ее весьма почетно и независимо. Я пришел к заключению,
что, не претендуя на какие-то особые права, неизменно требовать
к ней уважения, как к достойному призванию и единственному ис­
точнику средств существования писателя, значит поступать пра­
вильно и обеспечивать к себе достаточно почетное отношение.
В каких бы глухих уголках Англии я ни оказывался, я всегда об­
наруживал, что люди, прежде мне неизвестные, не только меня
знают, но и питают ко мне дружеские чувства. И это делает меня
истинно счастливым и кажется мне самым лучшим из всего, что
я получаю от своей профессии*319.
Таким образом, и в середине XIX века положение професси­
онального литератора в Англии оставалось нестабильным, офи­
циально непризнанным. Вместе с тем в обществе эта профессия
пользовалась почетом и уважением. Карьера самого Диккенса
представляет пример того, как литературный труд, будучи источ­
ником средств существования писателя и его семьи, заслужил ему
почет и признание среди современников.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Цит. по: Saunders. Р.58.
2 Ibid.Р.66.
3 Из истории английской эстетической мысли XVIII века. С . 66 .
4Тамже.С.62.
5Тамже.С.98.
6 Дефо ¡993. С. 7.
7 Свифт2000.С.37-38 .
8Тамже.С.38.
9Тамже.С.18.
10 Там же. С. 86.
11Тамже.С. 101.
12 Цит. по: Saunders. Р . 136.

240 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XiX веках
13 Свифт 2000. С . 108 —109 (Свифт — Поупу, 27 ноября 1726 года).
14Тамже.С.119.
15 Цит. по: Saunders. Р. 135.
16 Цит.по: Mumby.Р.138.
17 D ’lsraeli 1840.
18 Цит.по: Feather1987.Р.25.
19 Цит. по: The Construction ofAuthorship. P. 217.
20 Ibid.P.218.
21 Ibid. P .219.
22 Ibid.
23 Ibid .
24 Цит.no: Mumby.P.149.
25 Boswell.P.69.
26 Ibid. P. 172.
27 Ibid.
28 Ibid.
29 Ibid. P . 182.
30 Ibid.
31 Ibid.P.182-183.
32 Цит. no: The Plan of an English Dictionary, электронная версия:
http://andromeda.rutgers.edu/
33 Цит. no: Boswell. Р . 154—155.
34 Ibid. Р. 155.
35 Ibid. Р . 156.
36 Цит. по: Mumby. Р. 138—139.
37 Ibid. Р. 116.
38 Цит.по:Кетап. Р.97.
39 Ibid.
40 Ib id.
41 Голдсмит 1974. С . 133.
42 Там же.
43 Тамже.С.134.
44 Там же.
45 Там же.
46 Там же.
47 Цит. по: Голдсмит 1974. С . 306.
48 Цит. по: M umby. Р. 168—169.
49 Голдсмит 1974. С. 307.
50 Голдсмит 1959. С . 115 —116.
51 Цит. по: Mumby. Р. 169—170.
52 Голдсмит 1974. С . 149.
53 Там же.
54 Там же. С . 215 (Письмо LXXXIV. Сведения о некоторых поэтах, живших
и умерших в нищете).
55 Там же.
56 Тамже. С.216.
57 Там же.
58 Цит. по: http://home.att.net/~waeshael/cofree.htm
59 Цит по: Ellis. Р. 31.

Глава //. История профессионализации писателей
241
60 Цит. по: Beljame. Р. 163.
61 Полный текст «кофейных правил» см.: Ellis. Р. 46 —47.
62 The Women’s Petition. Р. 2.
63 Ellis.Р.99.
64 Ibid. Р. 52.
65Ibid.Р.56 -57 .
66 Стихотворение «Новости из кофейни» цит. по сайту:
http://www.english.nwu .edu/iiipking/I8thc/day/cofreehouses.html
67 Из истории английской эстетической мысли XVIII века. С . 60 —61.
68 Цит. по: Beljame. Р. 162.
69 Из историианглийской эстетической мыслиXVIII века. С .67.
70 Там же.
71 Pope.Р.50.
72 Смоллет. С .560.
73 Карамзин. С . 451 .
74 См. указ. сайт.
75 Цит. по: Saunders. Р. 145.
76 Цит. по: Mumby. Р . 164.
77 Ibid.
78 Цит. по: Saunders. Р . 104.
79 Ibid.
80 Фильдинг 1973.С .577—578.
81 Цит. по: Saunders. Р. 149.
82 Цит. по: Mumby. Р . 158.
83 D'fsraeli ¡840. Р . 54.
84 Цит. по: Plant. Р.57.
85 Филдинг 19%.С. 262.
86 Шеридан.С.48.
87 Цит. по: Collins. Р . 57 .
88 Шеридан.С.43.
89 Цит. по: Collins. Р . 67 .
90 Boswell. Р . 832.
91 Цит. по: Collins. Р . 67 .
92 Цит. по: Plant. Р . 133.
93 Фильдинг 1973. С.408.
94 Филдинг 1996.С .262.
95 Голдсмит 1959. С. 130.
96 Цит. по: Collins. Р . 96 .
97 Ibid.
98 См. сайт: http://www.english.upenn.edu/-Etexts/knox.html
99 См. сайг http://www.english.upenn.edu/-mgamer/Etexts/mackenzie.html
100 Фильдинг 1973. С. 31.
101 Филдинг 19%.С .262.
102 Цит. по: Голдсмит 1974. С.308.
103 Цит. по: Saunders. Р . 155.
104Цит.по: Кетап.Р.95.
105 Цит. по: Mumby. Р. 156—157.
106 Ibid. Р . 181.
107 Ibid.

242 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках
108 Ibid.
109 Ibid.
ПО Ibid. Р. 182.
111 Жизнеописание Свифта («Life ofSwift»)Джонсона цит. по сайту:
http://ibiblio.org/gutenberg/etext03/lvaddl0.txt
112 Цит. по: Collins. Р . 55 .
113 Цит. по: МитЬу. Р . 185.
114 De Quincey 1863. Р . 311.
115Ibid.Р.288.
116 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С . 275.
117 Кольридж 1987. С . 59 .
118Тамже.С.58.
119 Там же.
120 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С. 301.
121 Западная поэзия концаXVIII —начала XIX веков. С. 17.
122 Цит. по. Дайчес. С. 75—76.
123 Цит. по: Collins. Р . 156.
124 Цит. по: Дайчес. С . 104.
125 Lockhart. Р. 255 —256.
126Ibid.Р.256.
127Ibid.Р.284.
128 Цит. по: Пирсон. С . 107.
129 Пикок. С. 223 -224 .
130 Цит. по: Lockhart. Р . 114(Керр —Скотту, октябрь 1709 года).
131 Ibid.Р. 165.
132 Эджворт. С . 296 .
133 Цит. по: Пирсон. С . 86 —87.
134 Цит. по: Collins. Р. 140.
135 Ibid.
136 См. об этом подробнее: Lockhart. Р. 165—166.
137 Пикок.С .ПЪ .
138 Цит. по: Пирсон. С . 131.
139 Lockhart. Р. 218 .
140 Ibid. Р.608.
141 Цит. по .Дайчес. С . 115.
142 Цит. по: Collins. Р . 158.
143 Ibid. Р. 165.
144 Байрон 1963. С . 76.
145 Цит. по: Collins. Р. 165 —166.
146 Disraeli1840.Р.55 -56 .
147 Цит. по: Collins. Р. 163.
148 Ibid.
149 Ibid. Р. 164.
150 Ibid.
151 Цит. по: Mumby.Р. 196.
152 Байрон 1963. С . 50.
153 Там же. С. 60.
154 Там же. С.87—88.
155Тамже.С.61.

Глава 11. История профессионализации писателей
243
156 Там же.
157 Там же.
158Тамже.С.146.
159Тамже.С.58.
160Тамже.С.42.
161Тамже.С.48.
162 Там же. С. 88 —89.
163Тамже.С.37.
164 Там же. С. 71.
165Тамже.С.53.
166 Там же. С. 147.
167 Там же. С. 109.
168 Там же. С. ПО.
169Тамже.С.293.
170 Там же. С. 333 (Байрон — Меррею, 25 февраля 1824 года).
171 Ките.С.260.
172 Hazlitt. Spirit ofthe Age. P. 175.
173 Ibid.P .175 -176 .
174 Байрон 1963. C. 18.
175 Там же. С . 54 —55 (Дневник, 22 ноября 1813 года).
176 Тамже. С. 231 (Байрон —Шелли, 26 апреля 1821 года).
177 Цит. по: Поэзия английского романтизмаXIX века. С.431.
.
178 Байрон 1963. С, 89.
179 Тамже. С.50.
180Тамже.С.290.
181 Там же.
182Тамже.С.291.
183 Цит. по: Collins. Р . 10—11.
184 Ibid. Р. 12.
185 Ibid.
186 Ibid. Р. 10.
187 Gillies. Р . 184 -185 .
188 Ibid.
189 Ibid. Р. 186.
190 Ibid. P .188 .
191 Байрон 1963.С .55 .
192 Цит. по: Collins. Р. 141.
193 Ibid.
194 Hazlitt. Spirit oftheAge. P. 116.
195 Цит. no: David Bromwich. Of the mule breed. См. на сайте:
http://www/lrb.co .uk/v20n10/brom2010.htm
*96 Цит. no: Collins. P. 12.
197 Ibid. P. 105.
198 Southey 1912. P. 112.
199 Ibid. P. 166 (Саути — Вальтеру Скотту, 30 июля 1809 года).
200 Ibid. Р. 69.
201 Hazlitt. Spirit oftheAge. P. 116.
202 Цит. no: Collins. P. 102 —103.
203 Ibid. P. 103.

244 Л. А/1ябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
204 Цит. по: Erickson. P. 172.
205 Bulwer-Lytton. Р. 285.
206 Ibid. Р . 286.
207 Ibid.
208 Southey ¡912. P. 156 (письмо Саути от 13октября 1808года).
209 Цит. по: Disraeli 1892. P. 140.
210 Byron. Р . 88.
211 Цит. по: Erickson. Р . 76.
212 Browning. Р . 447 —448 .
213 Цит. по: Erickson. Р . 177.
214 Пикок. С.222.
215 Тамже.С .224.
216 Там же.
217 Edinburgh Review 1825. vol. 42 . P . 968 .
218 Пикок. С.225.
219 Байрон 1963. С . 290 .
220 Цит. по: Erickson. Р . 180.
221 Цит. по: Ibid. Р. 179 -180 .
222 Ibid.
223 Пикок. С.222.
224 Ките. С . 258 (Джон Ките — брату Джорджу Китсу, май 1819 года).
225 Цит. по: Erickson. Р. 28.
226 Пикок. С . 227.
227 Там же.
228 Ките. С . 258.
229 Кольридж 1987. С . 72 .
230 Шлегель. С . 288.
231 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С.66.
232 Шлегель. С . 294 .
233 Литературные манифесты западноевропейскихромантиков. С.94.
234 Кольридж 1987. С . 74 .
235Тамже.С.189.
236 Hazlitt. Table-Talk.... P.214.
237 Ibid.P.216.
238 Ibid.P.217.
239 Ibid.P.224.
240 Ibid.P.225.
241 Кольридж 1987. С . 71.
242 Голдсмит 1974. С . 149 .
243 Кольридж 1987.С .61.
244 Ките.С.258.
245 Тамже.
246 Ките. С . 267 (Джон Ките — Джону Гамильтону Рейнольдсу, 25 августа
1819 года).
247 Тамже. С .226(Джон Ките —Д.Г. Рейнольдсу,9 апреля 1818 года).
248 Тамже.
249 Байрон 1963.С . 98 (Байрон —Томасу Муру, апрель 1814года).
250 Coleridge. Р. 127.
251 Ibid.

Глава И. История профессионализации писателей
245
252 Lewes. Р. 21.
253 Цит. по: Mumby. Р. 152.
254 Цит. по: Alto. Р. 264.
255 Ibid. Р. 282.
256 Ibid. Р. 275.
257 Ibid. Р . 282.
258 Ibid.Р.288.
259 Цит. no: Cross. Р. 8—9.
260 Ibid. Р . 13.
261 Claims of Literature.... Р . 19—20 .
262 Ibid. Р . 44.
263 Ibid. Р . 53.
264 Цит.по: Cross.Р.22—23.
265 Ibid. Р . 23.
266 Ibid.
267 Ibid.Р.25.
268 Подробнее см.: Erickson. Р. 185—186.
269 Bulwer-Lytton. Р. 365.
270 Soulhey J912. Р.491 (РобертПиль —Саути, 1февраля 1835 года).
271 Browning. Р . 208.
272 Диккенс, т. 29 .С.39.
273 Там же.
274 Тамже. С.15.
275 Там же. С . 14—15.
276Тамже.С.19.
277 Там же.
278Тамже.С.20.
279 Там же. С . 27 (Диккенс — Бентли, 2 июня 1837 года).
280Тамже.С.50.
281 Там же.
282Тамже.С.34.
283Тамже.С.36.
284 Тамже. С.44—45.
285 Тамже. С. 105.
286Диккенс.Т.28.С.458-459 .
287Тамже.С.575.
288Тамже.С .463.
289 Диккенс. Т .30.С. 111.
290Тамже.С .152.
291 Там же. С . 152 —153.
292 Тамже. С . 154 (Диккенс —Форстеру, 3 мая 1842 года).
293 Тамже.С.155.
294 Там же.
295 Тамже.
296 Тамже.С.158.
297 Тамже.С.161.
298 Тамже.С.162
299 Тамже.
300 Там же. С . 167 (Диккенс — Фелтону, 31 декабря 1842 года).

246 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
301 Тамже.С.159.
302 Там же. С. 176(Диккенс —математику, профессору Кембриджскогоуни ­
верситета Чарльзу Баббеджу, 27 апреля 1843 года).
303 Тамже.С.177.
304 Там же.
305 Тамже.С.178.
306 Там же.
307 Там же.
308 Тамже.С.179.
309 Тамже.С.181.
310 Тамже.С.180.
311 Там же.
312 Там же. С. 188.
313 Тамже. С. 209 (Диккенс — Брэдбери и Эвансу, 3 ноября 1845 года).
314 Там же.
315 Тамже. С . 210 (Диккенс — Брэдбери и Эвансу, 6 ноября 1845 года).
316 Тамже.С .211.
317 Тамже.С .235.
318 Тамже. С. 257 (письмо от 2 сентября 1847 года).
319 Там же. С . 267—268 (письмо от 17 июня 1848 года).

Глава III
Уильям Вордсворт.
Карьера профессионального
ЛИТЕРАТОРА В АНГЛИИ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ X I X ВЕКА

3.1. Предисловие к сборнику
«Лирические баллады»:
о т «Анонса» 1798 года
к «Дополнительному эссе» 1 815 года
Большинство исследователей английского романтизма его начало
датируют 1798 годом, когда в Бристоле вышел поэтический сборник
«Лирические баллады», ставший совместным проектом Уильяма
Вордсворта и С. Т . Кольриджа.
Однако на э том их недолгое сотрудничество завершилось, и
уже в 1800 году Вордсворт предпринял второе, на сей раз само­
стоятельное, издание сборника. В дальнейшем Кольридж, раз­
мышляя в своей «Литературной биографии» («Biographia Literaria»,
1817) об истоках и причинахгвозникновения совместного с Ворд­
свортом сборника, писал, что «труды мистера Вордсворта снис­
кали ему настолько больший успех, а число его стихов настолько
превзошло написанное» самим Кольриджем, что стихотворения
последнего стали казаться «чужеродными вставками»1. Кольридж
был прав: соотношение стихотворений, вошедших в результате в
сборник, оказалось явно не в его пользу: 19 из 24 стихотворений
были написаны Вордсвортом.
Этот сборник был задуман и создан в 1797—1798 годах в жи­
вописной глуши Сомерсетшира, где одно время по соседству друг
с другом жили молодые поэты. Сестра Вордсворта Дороти оста­

250 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
вила любопытные дневниковые записи, в которых отражена пре­
дыстория сборника «Лирические баллады». 12 ноября 1797 года они
втроем отправились на пешую прогулку по живописным уголкам
Озерного края: «Было темно и облачно, мы прошли восемь миль,
Уильям и Кольридж обсуждали план баллады, которая будетопуб­
ликована с несколькими стихотворениями Уильяма»2.Любопыт­
но, что участники этого проекта во многом исходили из коммер­
ческих интересов. Во всяком случае, Вордсворт не скрывал этого,
признавая, что они с Кольриджем «решили написать поэму и по­
слать ее в “ Ежемесячный журнал”», чтобы «покрыть расходы на
путешествие»3. Речь идет о совместной поездке обоих поэтов и
Дороти в Германию, причем инициатором этого путешествия был
Кольридж. А под «поэмой», скорее всего, Вордсворт имел в виду
«С тарого морехода», сюжет которого (преступление морехода и
мучительное осознание своей вины) Кольриджу предложил имен­
но Вордсворт. Кроме этого, в окончательный текст поэмы вошли
несколько строчек, которыми с Кольриджем поделился Вордс­
ворт. Таким образом, «Старого морехода» также можно назвать их
совместным проектом, примером со-творчества. Именно эта по­
эма с самого начала рассматривалась как своего рода точка отсче­
та, в округ которой впоследствии и возник сенсационный сборник.
В XIV главе «Литературной биографии» Кольрид ж подробно
рассказывал о том, как были задуманы «Лирические баллады» и в
соответствии с какими принципами они писались. Согласно его
воспоминаниям, было решено «сочинить серию стихотворений
двух родов». Предполагалось, что усилия самого Кольриджа бу­
дут обращены на правдоподобное изображение «сверхъестествен­
ных, или, по крайней мере, романтических, лиц и характеров», в
то время как Вордсворт должен был «придать прелесть новизны
обыденному», направив внимание читателей «на красоту и уди­
в ительность окружающего мира»4. Изображение обыденного, при­
вычного в магическом свете было одним из основных принципов
романтической эстетики. В качестве примера можно привести
определение «истинного поэта» из «Истории древней и новой
литературы» (1815) Фридриха Шлегеля. Согласно Шлегелю, «ис­
тинным поэтом» можно назвать только того, кто «умеет считав­
шееся самым обыкновенным и повседневным представить совер­
шенно новым и преображенным в поэтическом свете, вкладывая
в него высшее значение и угадывая в нем глубочайший смысл»3.
Лир ические баллады Вордсворта представляют собой любо­
пытное жанровое явление. В отличие от традиционной народной

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
251
баллады с типичным для нее законченным драматичным сюже­
том, предметом лирической баллады мог стать разговор героя-
автора с девочкой, случайно встреченной им на дороге («Нас се­
меро»), или рассказ одинокого путника о своей судьбе («Стран­
ница»). Собственно лиризм вордсвортовской баллады заключается
в наличии отчетливого авторского голоса и ощутимой дистанции
между автором- рассказчиком и героем баллады*.
Сборник «Лирические баллады» увидел свет 4 октября 1798 года,
причем издательская судьба этого томика весьма своеобразна.
Чтобы опубликовать свои опыты, молодые поэты обратились за
помощью и поддержкой к издателю из Бристоля Джозефу Коттлу,
которому самому в то время было всего двадцать восемь лет. Он
был восторженным поклонником Кольриджа, увлекался поэзией
и сам сочинял стихи. Коттл был также знаком и с Робертом Сау­
ти, который писал, обращаясь к издателю: «Ты полагаешь, Коттл,
что я забыл о твоих поступках, продиктованных истинной друж­
бой, которые ты совершил, когда я больше всего в них нуждал­
ся... Я уверен, едва ли найдется сердце добрее и щедрее твоего, и
ты поверишь мне, если я добавлю, что нет среди живущих на этой
земле человека, которого я бы вспоминал с большей благодарно­
стью и нежностью»6. Коттл не только согласился выступить в роли
издателя сборника, но и заплатил поэтам за авторские права 30 ги­
ней. В «Biographia Literaria» Кольридж назвал Коттла «другом, чьи
советы были всегда мудрыми, а замечания — мягкими и нежны­
ми»**. По разным причинам выпуск сборника постоянно откла­
дывался, и в итоге он вышел анонимно (на титульном листе по­
мимо заглавия «Lyrical Ballads with a Few Other Poems* стоят имена
издателей, а также место и год издания), что было я вно не по душе
Коттлу. Анонимность была соблюдена по просьбе самих авторов,
так как, по словам Кольриджа, «для большинства [читателей] имя
Вордсворта было ничем», а его собственное «дурно пахло»7. Го­
воря так, Кольридж имел в виду свою репутацию бунтаря и яко ­
бинца. Однако у поэтов имелись идругие мотивы. Пытаясь объяс­
нить Коттлу их решение, Кольридж заметил, что «предложенные
стихотворения в каком-то смысле являются одним произведени­
ем», они, «подобно строфам», составляют единое целое“.
* См. об этом подробнее: Зыкова Е. Певец Озерного края // У. Вордсворт.
Избранная лирика. — М.: Радуга. 2001. — С . 32 —34.
** Однако позднее, когда Коттл через год после смерти поэта поведал миру о
его пристрастии к опиуму, отношение к издателю среди близких поэта су­
щественно изменилось.

252 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
В то время в разгар их дружбы поэты не ведали разделения на
свое и чужое, их объединил и захватил творческий порыв . Подоб­
ное со-творчество является характерной чертой романтической
эстетики, в особенности на раннем этапе. Позднее в «Защите по­
эзии» Шелли заметит, что все поэты пишут одну-единственную
«циклическую» Поэму, которую «Время пишет в памяти людей»9.
А «читатели, наделенные более тонкой восприимчивостью», спо­
собны разглядеть в произведениях поэ та-современника «части той
великой поэмы, которую все поэты, подобно согласным думам
единого великого ума, слагают от начала времен»10.
Коттлу удалось издать около 500 экземпляров сборника, при­
чем небольшая часть этого тиража была опубликована от имени
известного лондонского издателя Томаса Лонгмана. Дело в том,
что неожиданно Коттл решил уйти из издательского бизнеса и
продать все имевшиеся у него авторские права Лонгману, кото­
рый, совершая сделку, оставил своему бристольскому коллеге
права на сборник «Лирические баллады» в качестве своего рода
подарка. В свою очередь, Коттл вернул их самим поэтам, заметив
при этом, что это стало возможным исключительно благодаря
общеизвестной щедрости Томаса Лонгмана. Позднее, объясняя,
почему он решил расстаться с авторскими правами на сборник
«Лирические баллады», Коттл признался, что путь этой книги к
забвению казался тогда предопределенным. Однако в действитель­
ности это не совсем верно, поскольку ситуация, сложившаяся
вокруг сборника, не была столь безнадежной, как пытался пред­
став ить его первый издатель.
Относитель но дальнейшей судьбы авторских прав на сборник
«Лирические баллады» имеется ряд разночтений. С одной сторо­
ны, существует версия, изложенная выше, согласно которой Коттл
вернул авторские права поэтам, однако известно также, что сразу
же после первой, так и не осуществленной до конца публикации
лондонская издательская фирма Арчей довела до конца начатую
работу в октябре 1798 года, изменив при этом титульный лист.
Таким образом, с самых первых д ней своего существования
поэтический сборник, известный под названием «Лирические
баллады», распространялся в нескольких вариантах: бристольское
издание Коттла—Лонгмана, а также его лондонская версия, осу­
ществленная фирмой братьев Арчей. При этом оба издания были
анонимными.
Первая публикация неоднородна, ибо на первом этапе в сбор­
ник входило стихотворение Кольриджа «Льюти» («ЬечДу»), кото­
рое вскоре было решено убрать, поскольку оно ранее появлялось

Глава ¡11. Уильям Вордсворт. Карьера...
253
в печати, подписанное автором, что не могло не угрожать аноним­
ности настоящего сборника. В результате в остальных копиях
«Льюти» было заменено на другое стихотворение Кольриджа «Со­
ловей» («The Nightingale»), которое оказалось длиннее своего
предшественника; это привело к сбою в постраничной разбивке
и к необходимости внесения соответствующих корректив в содер­
жание сборника. Кроме того, на втором этапе публикации в сбор­
нике появилось краткое пятистраничное предисловие, так назы­
ваемый Анонс (Advertisement), который впоследствии был в клю­
чен и в лондонское издание. Бристольское издание является
большой редкостью, из него сохранилось всего 19 экземпляров.
Инициатором написания Анонса, а скорее всего и его авто­
ром, был Вордсворт. В этом первом, небольшом по объему, ма­
нифесте декларируется новая поэтика, отстаиваются иные, отлич­
ные от традиционных, принципы отбора сюжетов и способы
работы с языком. В Анонсе 1798 года прямо заявлено, что стихо­
творения, собранные для тома «Лирических баллад», рассматри­
ваются их авторами в качестве «экспериментов», написанных для
того, «чтобы понять, насколько разговорный язык представите­
лей среднего и низшего классов подходит для целей поэзии»11.
Помимо того, что эти стихотворения являются экспериментом с
точки зрения языка, так же экспериментальны, по утверждению
поэтов, и использованные ими темы и сюжеты. Сюжеты взяты из
реальной жизни людей из плоти и крови. Предметом новой, пред­
лагаемой молодыми экспериментаторами поэзии явились, по их
собственному выражению, «человеческие страсти, человеческие
характеры и случаи из реальной жизни» 12. Согласно декларации
авторов сборника, подлинные человеческие чувства до них в по ­
эзию вообще не допускались, и поэты взялись заполнить эту брешь.
Подчеркивая новизну и оригинальность собственных поэти­
ческих опытов, Вордсворт и Кольридж отмечают их неизбежную
трудность для восприятия, в особенности для тех читателей, ко­
торые привыкли к «витиеватости и бессодержательности языка
многих современных писателей»13. Поэтому таким читателям при
прочтении этого тома не раз придется столкнуться с ощущением
«странности», «непонятности» и даже «неуклюжести», ибо они
будут искать и не найдут в нем «поэзии» в привычном для них
смысле этого слова14. Традиционно под «поэзией» понимался тот
условный «поэтический язык», который ассоциировался с искус­
ственностью, вычурностью и неискренностью и от которого ро­
мантики считали необходимым отказаться. Однако непосвящен­
ным читателям было нелегко отвергнуть то, на чем они были

254 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
воспитаны и к чему успели привыкнуть. Авторы сборника «Ли­
рические баллады» прекрасно это понимали и потому обратились
к своей аудитории с просьбой не спешить и ни в коем случае не
руководствоваться в оценке предложенных ей поэ тических опы­
тов заранее установленными критериями. Так возникает необхо­
димость выработки иных критериев, однако в Анонсе поэты не
решились предложить новую систему оценки поэ тических произ­
ведений. Таким образом, Анонс 1798 года обрывается как раз на
том месте, где у Вордсворта в Предисловии 1800 года была раз­
вернута масштабная программа по формированию новой культу­
ры чтения.
Однако уже в Анонсе 1798 года общепринятым представлени­
ям противопоставлен личный опыт и чувства самого читателя как
единственно возможные критерии оценки. В этом мире нет мес­
та критикам, чье вмешательство может создать помехи, затрудня­
ющие непосредственную коммуникацию между Поэтом и его
Читателем. В самом начале Анонса авторы сборника заявляют о
том, что для восприятия поэзии необходимо обращаться прямой
Поэту, избегая посредничества критиков с их заранее готовыми
моделями восприятия художественного текста, это диалог между
Поэтом и его Читателем, который исходит из собственных чувств,
ощущений и человеческих представлений и потому не нуждается
в поводыре, по среднике, на роль которого обычно претендуют
критики*. Однако самим поэтам не удалось избежать столкнове­
ния с критиками, которых они попытались исключить из своих
отношений с Читателем. Появление «Лирических баллад» было
воспринято неоднозначно и спровоцировало полемику, развер­
нувшуюся в печати вокруг этой публикации.
В центре внимания рецензентов, откликнувшихся на появле­
ние сборника, было несколько вопросов. Прежде всего нужно
отметить, что поэты, высказав в Анонсе 1798 года предположение
относительно того, какое впечатление могут произвести их поэти­
ческие опыты на читателей, оказались правы: критики, эти про­
* Вромантической системе координат предполагаются близкие, задушевные
отношения между Поэтом и Читателем. Читатель здесь выступает скорее в
роли внимательного слушателя, собеседника, готового на сочувственный
отклик. Все этосвидетел ьсгвуето гораздо более интимном и непосредствен­
ном переживании процесса чтения романтиками, в сравнении с их пред­
шественниками. Для романтизма в целом характерна ориентация на живое
слово, устную речь как идеальную модель общения. С этим связан и рас­
цвет жанра застольной беседы (англ. 1аЫе-га1к), представленного прежде
всего именами Кольриджа и Хэалитта.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
255
фессиональные читатели, были явно обескуражены. Набор упре­
ков с их стороны не сильно варьировался от рецензии к рецен­
зии, кочуя из одного критического отзыва в другой.
Одним из первых на появление «Лирических баллад» отклик­
нулся общий друг Вордсворта и Кольриджа поэт Роберт Саути.
В октябре 1798 года он выступил на страницах «Критического обо­
зрения» с рецензией, тон и содержание которой озадачили обоих
авторов сборника, в особенности Кольриджа. Саути назвал его
«Старого морехода» «неуклюжим подражанием германской возвы­
шенности»'3. Многие критики подхватили его идею относительно
германских корней поэ мы Кольриджа: рецензент «Аналитическо­
го обозрения» назвал «Старого морехода» примером «сумасброд­
ства сумасшедшего германского поэта», а в отзыве «Ежемесячно­
го обозрения» его объявили образцом «дикости и бессвязности»16.
Говоря о Вордсворте, Саути признал его несомненное поэтичес­
кое дарование и даже назвал лучшим поэтом современности, од­
нако его поэ тический эксперимент показался рецензенту неудач­
ным прежде всего из-за «неинтересных* предметов, которые мо­
лодой поэт избрал для своих поэтических опытов. Таким образом,
те самые «человеческие страсти и случаи из реальной жизни», о
которых говорилось в Анонсе 1798 года, б ыли объявлены Саути
непоэтическим предметом, недостойным пера такого гения, ка­
ким, по его мнению, является Вордсворт17. Вскоре к Саути при­
соединился рецензент «Ежемесячного обозрения» Чарльз Берни,
которого также не устроил предмет изображения, избранный Вор­
дсвортом. Он выразил надежду на то, что, возможно, в будущем
Вордсворт иначе применит свое несомненное поэтическое даро­
вание, свой «гений» и свойственную ему «оригинальность», избрав
для этого «более возвышенные и яркие предметы»1". По мнению
Берни, непригодным для поэтических нужд является не только
содержание лирических опытов Вордсворта, но и «архаичный», по
выражению рецензента, язык, которым они написаны. По словам
критика, эта искусственная архаизация языка может привести к
возвращению к «варварскому состоянию языка, в каком он нахо­
дился во времена Чосера» и не только отбросит английскую по­
эзию на века назад, но и неизбежно приведет к ее деградации19.
В заключение рецензии Берни прямо заявляет, что едва ли сти­
хотворения сборника заслуживают названия поэзии.
Опасения Вордсворта, высказанные им в Анонсе 1798 года,
вполне оправдались —действительно, читатели, профессиональ­
ные в том числе, пытаясь найти в его стихотворениях «поэзию» в
привычном для них обличье, не нашли ее там. Они были воспи­

256 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
таны на «витиеватом и цветистом стиле» традиционной поэзии и
естественно, что, открыв томик «Лирических баллад», они не на­
шли там того, что считалось «поэзией» согласно общепринятым
стандартам.
Количество рецензий, появ ив шихся сразу после публикации
сборника, было сравнительно невелико. В целом негативно оце­
нивая усилия экспериментаторов, критики в один голос призы­
вали Вордсворта не губить свой талант и отказаться от избранно­
го им пути.
Вордсворт решает объясниться с Читателем, изложив ему свои
основные принципы. Для этого он пишет Предисловие для вто­
рого, теперь уже самостоятельного издания «Лирических баллад»,
за которое снова взялся Томас Лонгман. В нем он подробно опи­
сывает и защищает эстетическую программу, лежащую в основе
его стихотворений. Собственно, именно Предисловие и послужи­
ло основным предметом критики Вордсворта, вызвав, по словам
Кольриджа, «буйную ожесточенность, с какой повели спор напа­
дающие»20.
Вордсворт отказывается от сотрудничества с Кольриджем и
предпринимает самостоятельное двухтомное издание сборника, по
нескольким причинам снабдив его подробным предваряющим
словом. Прежде всего э то св язано с ростом поэтического самосоз­
нания: теперь Вордсворт ощутил потребность непосредственного
контакта с Читателем, который занимал столь важное место в эс­
тетической теории поэта. Возникла необходимость обратиться к
Читателю от своего лица, и поэтому, начиная с этого издания,
Вордсворт не только помещает свое имя на титульные листы обо­
их томов, отказавшись от анонимности предыдущего издания, но
также решает уже в процессе печати (буквально доведя рабочих
из типографии до исступления) отказаться и от заглавия «Лири­
ческие баллады», подчеркнув таким образом самостоятельность и
независимость предпринятой им публикации. Любопытно, что,
несмотря на все эти изменения, в новой версии публикации по-
прежнему содержались немногочисленные стихотворения Коль­
риджа.
Вордсворт был убежден, что причиной неуспеха «Лирических
баллад» 1798 года выпуска стало «С казание о старом мореходе»
Кольриджа, которое открывало сборник, — его стиль отпугнул
читателей, настроив их против сборника в целом. Исходя из этого,
Вордсворт решает пересмотреть схему расположения стихо­
творений в обоих томах и составить ее по своему усмотрению. В ре­
зультате «С казание о старом мореходе» перекочевало из начала

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
257
первого тома ближе к его концу, а другая поэ ма Кольриджа «Кри-
стабель» вообще исчезла из сборника. Свое издательское решение
Вордсворт объяснил несоответствием стиля поэмы его собствен­
ным стихотворениям. Совершенно очевидно, что у Вордсворта
сложилась законченная концепция предпринятого им издания, а
все то, что с ней не совпадало, ожидала незавидная судьба.
Он стремился контролировать публикацию на всех ее этапах,
без конца давал советы издателям. Так, для того чтобы обеспечить
коммерческий успех сборника на книжном рынке, в чем Вордс­
ворт, будучи профессиональным литератором, был заинтересован,
он советовал издателям послать «несколько копий известным
писателям и государственным деятелям».
В Предисловии Вордсворт впервые заговорил со своим чита­
телем от своего собственного лица: размытое ав торство Анонса
1798 года, неловкость в выборе слов для самообозначения сменя­
ется уверенно звучащим голосом поэта. В результате безличные
определения вроде «поэты» или «автор», использованные в Анонсе
1798 года, переходят в уверенное «Я» Предисловия 1800 года. В са­
мом начале Вордсворт признался, что не ожидал, что первое по­
явление сборника вызовет столь живое участие читателей, по его
словам, «результат разошелся с моими предположениями» , по­
скольку «стихотворения понравились большему числу читателей,
чем я смел надеяться»21. В своем манифесте поэт стремился дать
«логическое обоснование теории, лежащей в основе Стихотворе­
ний»22. Любопытно, что позднее Вордсворт с некоторым раздра­
жением отзывался о Предисловии, заявляя, что он «совершенно
безразлично относится к теории», намекая при этом на пристра­
стие Кольриджа ко всякого рода теоретизированиям и заявляя при
этом, что Предисловие было написано по просьбе Кольриджа.
Однако похоже, что в годы работы над «Лирическими баплааами»
теоретическое изложение собственных взглядов представлялось
ему не менее важным делом, нежели сочинение стихотворений.
Впрочем, Предисловие Вордсворта не было абстрактным те­
оретизированием, отвлеченным трактатом по вопросам эстетики,
но фиксацией опыта, изв леченного им из его творческой практи­
ки. Написание собственной «Защиты Поэзии» (вслед за Ф. С ид­
ни и позднее П. Б . Шелли, если брать контекст английской тра­
диции), с одной стороны, было продиктовано желанием обосно­
вать свои поэтические эксперименты, снабдив их четкой, проду­
манной теорией, а с другой — стремлением предстать перед пуб­
ликой в качестве самостоятельного Поэта, обрашаюшегося к Чи­
тателю от собственного имени.
9.ЗаказNo 150.

258 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Предисловие считается одним из ключевых текстов в истории
английского романтизма вообще и в творческой карьере самого
Вордсворта. При этом надо признать, что в нем не высказано
практически ни одной действительно оригинальной идеи. В сво­
ем манифесте Вордсворт размышляет о происхождении поэзии,
ее соотношении с прозой, о функциях поэзии, о процессе ее вос­
приятия, то есть касается всех тех вопросов, которым были посвя­
щены многочисленные трактаты по эстетике в Англии во второй
половине XVIII века.
В Предисловии 1800 года поэт еще в большей степени, чем в
Анонсе 1798 года, делает акцент на «непонятности», «страннос­
ти» и «новизне» предлагаемых им стихотворений. Настаивает на
непривычности их звучания для тех, чьи вкусы были воспитаны
на «так называемом поэтическом слоге», говоря, что его собствен­
ные «стихотворения столь разительно несхожи» с тем, что «в на­
стоящее время вызывает всеобщие похвалы»23. Более того, Ворд­
сворт прямо говорит о возможности возникновения «нового рода
Поэзии» , «способного возбудить непреходящий интерес всего
человечества», подразумевая при этом свои собственные стихо­
творения24.
Чем же они так «разительно несхожи» с тем, что обычно было
принято считать Поэзией? Прежде всего Вордсворт имеет в виду
язык, которым написаны стихотворения сборника. По утвержде­
нию поэта, при их создании он пытался воспроизвести «подлин­
ную речь людей, находящихся в состоянии явного возбуждения»,
используя при этом «обыденный язык»25. Интересно, что под
«подлинной речью людей» Вордсворт имел в виду лишь язык сель­
ских жителей, правда, предварительно «очищенный» «оттого, что
кажется его очевидными недостатками», от того, что может «вы­
зывать неприязнь и отвращение»26. Свой выбор поэт объясняет
тем, что именно эти люди, «ежечасно вступая в общение с при­
родой» и будучи далекими от тщеславия образованных людей,
«в ыражают свои чувства и мысли простым и незамысловатым язы­
ком»27. Этот язык представляется Вордсворту «более вечным и
гораздо более философичным», по сравнению с «витиеватым» и
«бессодержательным» языком современной поэзии28.
Концепция «простого поэтического языка», изложенная Вор­
дсвортом в Предисловии, имеет долгую историю. Можно назвать*
по крайней мере, три источника, которыми поэт мог воспользо­
ваться при написании собственной эстетической программы.
Прежде всего э то «Лекции по риторике и беллетристике* («Lec­
tures on Rhetoric and Belles Lettres») сторонника теории э кспрес­

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
259
сивного языка Хью Блэра (Hugh Blair), опубликованные в 1783
году, тот, в частности, высказывает сходную с Вордсвортом идею
о естественном, эмоциональном языке как единственно возмож­
ном в поэзии. Он также выступает против искусственности и под­
ражательности, господствующих, по его мнению, в современной
поэзии, и призывает поэтов отказаться от напыщенности и вити­
еватости в пользу «языка страсти» или «страстного языка».
Другим источником Вордсворта могла быть известная статья
эссеиста и автора сочинения о категории вкуса преподобного
Уильяма Энфилда (William Enfield) «Составляет ли метр сущность
поэзии?» («Is Verse Essential to Poetry?»), опубликованная под псев ­
донимом «Исследователь» (The Enquirer) в июле 1796 года на стра­
ницах «Ежемесячного журнала». Поэт почти наверняка был с ней
знаком, поскольку в дневнике его лондонского приятеля Лоша
существует запись, согласно которой среди посланных Вордсворту
книг в 1797 году были все номера этого журнала «с февраля по
декабрь 1796 года включительно». Даже если Вордсворт и не был
непосредственно знаком с «Лекциями» Блэра, то наверняка по­
лучил представление о них, прочитав статью Энфилда, который
подробнейшим образом, со множеством цитат, изложил теорию
Блэра в своей статье. Вслед за Блэром Э нфилд выступает за «вы­
разительный», «экспрессивный» поэтический язык. Однако он
решительно отвергает высказанное Блэром разграничение поэзии
и прозы, заменяя его не менее традиционной оппозицией поэзии
и философии. Вордсворт же пойдет дальше и предложит в своем
Предисловии разделение на поэзию и науку. Предметом и той и
другой является истина, но если ученый занят поиском частных
решений, то Поэт пытается открыть «всеобщий и действенный»
универсальный закон.
И, наконец, последним источником Вордсворта является лин­
гвистическая концепция немецкого поэта Бюргера, известного
прежде всего, в качестве автора классической «Леноры»*. Не вы­
зывает сомнений, что его баллады подтолкнули английского по­
эта к созданию оригинальных произведений в том же жанре, о чем
свидетельствует его переписка с Кольриджем, в которой не раз
упоминается имя Бюргера. Последнего много переводили, и он
был необыкновенно популярен в Англии в 90-х годах XVIII века
(то есть как раз во время работы Вордсворта над его собственны­
* См. об этом подробнее: PrimeauJohn К. The Influence ofGottfried August Burger
on the «Lyrical Ballads» o f William Wordsworth: the Supernatural vs. Natural / /
The Germanic Review, vol. LVI1I, N» 3 (September 1983). — P . 89—96.
9*

260 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
ми балладами). Лингвистические и стилистические идеи автора
«Леноры* сыграли не последнюю роль в формировании эстети­
ческой программы английского поэта. Основные положения по
реформированию языка поэзии, высказанные Вордсвортом в его
Предисловии, во многом напоминают программу Бюргера. Ост­
ро ощущая выхолощенность традиционного поэтического языка
и его бесконечную удаленность от живой разговорной речи, Вор­
дсворт призывал поэтов писать так же, как люди «изъясняются в
жизни». И как он за образец предлагал взять «разговорный язык
среднего и низшего классов», так Бюргер был одержим идеей при­
близиться в своих опытах к слогу «пастухов и угольщиков».
Вордсворт полагал, что традиционный поэтический язык не
способен выразить чувства. Пользуясь им, современные поэты, по
его мнению, «воспроизводят лишь их бледную тень». Для того
чтобы отразить в слове «душевные порывы», необходимо, по мне­
нию поэта, изъясняться в «более простой и выразительной» ма­
нере. Под стать этому «простому языку» Вордсворт, стремившийся
в своих поэтических опытах выявить «основополагающие законы
нашей природы», избирает предметом своих стихотворений «сце­
ны из простой сельской жизни», полагая, что именно «в этих ус­
ловиях человеческие страсти приобщаются к прекрасным и веч­
ным формам природы». Отвечая на критику, Вордсворт пишет, что
едва ли возможно найти более достойный предмет для поэзии,
нежели «вечные формы природы», которые адекватно можно вы­
разить лишь «более философичным», по его мнению, «простым и
незамысловатым языком».
Центральное место в Предисловии занимает вопрос о Поэте
и его взаимоотношениях с Читателем, который с первых же строк
м анифеста занимает в нем почетное место рядом с самим Поэтом.
Здесь Вордсворт сно ва возвращается к проблеме стиля. Ибо по­
эты, создав «особый», далекий от «подлинной разговорной» речи,
непонятный непосвященному читателю сакральный язык и вооб­
разив себя жрецами, потеряли непосредственный контакт с ауди­
торией. Вордсворт пр изывает поэ тов «спуститься с этих вообра­
жаемых высот» и заговорить с читателями простым, понятным им
слогом, ибо поэт — это прежде всего «человек, говорящий с людь­
ми», правда, уточняет Вордсворт, «наделенный более тонкой чув­
ствительностью, большей способностью к восторгу и нежности,
обладающий большими знаниями человеческой природы*. По­
эт — это человек, который пишет не для самого себя, но для лю­
дей. И чтобы быть понятым этими людьми, чтобы «вызвать у них
разумный отклик», Поэт, по выражению Вордсворта, «должен вы­

Глава ///, Уильям Вордсворт. Карьера...
261
ражаться так же, как выражаются другие люди». Поэтическое
творчество — это коммуникативный акт, в котором наряду с По­
этом принимает активное участие и Читатель, причем наилучшим
посредником в этом диалоге выступает понятный для обоих «про­
стой» язык.
Предисловие Вордсворта 1800 года можно с полным на то ос­
нованием назвать своего рода новым договором между Поэтом и
Читателем, наделяющим обе стороны обязательствами по отно­
шению друг к другу. Так, если Поэт в своем стремлении быть по­
нятым Читателем переходит на «обыденный» язык, то и Читате­
лю, «желающему в полной мере оценить предлагаемую поэзию»,
придется «отказаться от многих обычных пристрастий». Чтобы
получить удовольствие от этих стихотворений, наставляет своего
Читателя-собеседника Вордсворт, тот ни в коем случае не должен
руководствоваться готовыми суждениями, но «основываться лишь
на собственных чувствах», при этом «не думая о том, что могут
сказать другие». Характерно, что английский романтик был не
одинок в поисках подобного читателя. Почти одновременно в
Германии Фридрих Шлегель размышлял о необходимости воспи­
тания своего читателя — живого, развивающегося, открытого,
который, по выражению Шлегеля, «вступает с ним [с писателем]
в священные отношения внутренней софилософии или сопоэ-
зии»29. А в «Письме о философии», опубликованном в «Атенеу­
ме», Шлегель писал: «Настало время популярности. Назначение
автора состоит в том, чтобы распространять поэзию и ф илософию
среди людей и формировать ее для жизни и из жизни: таким об­
разом, популярность есть его первый долг и высшая цель»30.
Другой вопрос, насколько этот проект удалось воплотить в
жизнь. Вордсворт был убежден, что успех предпринятого им по ­
этического эксперимента целиком зависел от Читателя. В том
случае, если он одобрит его поэтические опыты и оценит их по
достоинству, можно будет говорить о появлении совершенно «но­
вого рода поэзии». Поэт называет ее «истинной поэзией», потому
что она способна «простым языком» выразить чувства и э моции,
свойственные всем людям без исключения. Вордсворт верил, что
такая поэзия непременно вызовет «непреходящий интерес всего
человечества*.
Однако надежды Вордсворта не оправдались, и диалога с Ч и­
тателем не получилось. Круг ценителей его таланта был сравни­
тельно невелик. Но даже среди них были такие, кто выступил с
критикой его теории и основанных на ней поэтических опытов.
Известный эссеист Чарльз Лэм, на чью поддержку Вордсворт

262 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
очень рассчитывал, в февральском письме 1801 года высказал свое
недоумение относитель но дидактического пафоса Предисловия.
Он считал неверным давать Читателю прямые указания о том, как
следует читать и как не следует читать идущие за Предисловием
стихотворения. Лэма раздражала подобная менторская установка
поэта. Он также считал неверным предварять стихотворения Пре­
дисловием, полагая, что из-за этого возникает ощущение их ис­
кусственности, зависимости от теории.
Вордсворт был подавлен столь неадекватной, с его точки зре­
ния, реакцией Лэма. Поэт оказался неспособен принять крити­
ку, и очень скоро Лэм получил от него «длинное четырехстранич­
ное письмо», в котором Вордсворт «выразил свое сожаление» из-за
того, что его стихотворения не доставили Лэму удовольствия. Поэт
нашел защитника в лице Кольриджа, который поспешил отчитать
Лэма за высказанные им поспешные суждения, поскольку, «ког­
да произведения такого истинного гения, каким, без сомнения,
является Вордсворт, поначалу нам не нравятся, вину нужно ис­
кать не в них, но в самих себе»31. Получив такую отповедь, Лэм
решил больше не вмешиваться.
Причиной написания Предисловия было стремление обеспе­
чить свои уже созданные стихотворения теоретическим подкреп­
лением и объясниться с читателем. А в результате именно оно
послужило основным поводом для нападок на поэта. Даже Коль­
ридж, которого также далеко не все устраивало в Предисловии
Вордсворта, писал в своей «Литературной биографии»: «Таким
образом, можно с уверенностью сказать, что редкостное неприя­
тие, на которое были обречены произведения мистера Вордсвор­
та, объясняется критическими замечаниями, предпосланными им
сборнику своих стихотворений»33.
В 1802 году Вордсворт решается снова издать свой сборник,
внеся в Предисловие дополнения о традиционном «поэтическом
языке», выхолощенность которого не позволяет добраться до са­
мой сути вещей.
После этого в печати появилось несколько критических вы­
сказываний относительно «опытов» Вордсворта, которые, в отли­
чие от замечаний Лэма, высказанных в личном письме, нанесли
ощутимый удар по репутации поэта. В 1802 году на страницах «Аме­
риканского обозрения» появилась анонимная рецензия, в которой
содержались примерно те же самые замечания, что и в статьях Са­
ути и Берни. По мнению критика, отказавшись от высокого поэти­
ческого стиля, Вордсворт лишил поэзию «половины ее оперения»,
закрыв ей путь в «возвышенные сферы воображения».

Глава Ш. Уильям Вордсворт. Карьера...
263
Ведущая роль среди нападающих принадлежала самому суро­
вому и бессменному критику Вордсворта, издателю «Эдинбургс­
кого обозрения» Фрэнсису Джеффри. Надо заметить, что обозре­
ватели ведущих английских журналов очень долго не принимали
романтическую поэзию. От критики Джеффри и его коллег в раз­
ное время пострадали, помимо Вордсворта, Кольридж, Саути и
Байрон. Джеффри невзлюбил Вордсворта и его соседей по Озер­
ному краю Кольриджа и Саути, объединив их в так называемую
«Озерную школу». С самого первого номера «Эдинбургского обо­
зрения», вышедшего в октябре 1802 года, Джеффри начал свою
кампанию против Вордсворта. Первая непрямая атака на поэта
была предпринята им в рецензии на поэму «Талаба» Роберта Са­
ути. В ней Джеффри обвинил «современных поэтов» (имея в виду
прежде всего Вордсворта) в том, что их литературная продукция
формирует у читателей «ложный вкус»33. По словам критика, этим
поэтам свойственно стремление к стилистической простоте, дос­
тупности для массового читателя. Для достижения этого они от­
казались от «общепринятого поэтического языка», который Вор­
дсворт в своем Предислов ии назвал «пустым и бессодержатель­
ным», ничего не говорящим чувствам читателей. Продолжая свою
инвективу против современных поэтов, Джеффри обвиняет их в
нежелании «облагородить свой язык», «отобрав величественную
и очищенную» от варваризмов лексику. Оценивая результаты де­
ятельности молодых поэтов, критик констатирует, что их стрем­
ление к простоте, напротив, привело к искусственности и наро­
читости, столь характерным для поэтических опытов современных
поэтов. Кроме этого, Джеффри отмечает опасную социально-по­
литическую тенденцию их «экспериментов», зацикленность на
бедноте, ее чувствах, эмоциях и языке, возникшую, по мнению
критика, из-за «недовольства существующими общественными
институтами»34.
Джеффри, будучи одним из главных критиков своего време­
ни, к мнению которого читатели прислушивались с большой го­
товностью, основательно навредил Вордсворту. Он преследовал
его критикой вплоть до 1829 года, когда покинул пост главного
редактора «Эдинбургского обозрения». Неприятие романтической
поэзии журнальной критикой нанесло, по мнению Т. Л . Пикока,
выступившего в 1818 году с «Эссе о модной литературе», «непоп­
равимый ущерб» словесности. Интересно, что в качестве приме­
ра Пикок приводит «судьбу мистера Вордсворта»33.
Нападки критиков не самым благоприятным образом сказа­
лись на судьбе произведений Вордсворта: большинство читателей

264 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
не увидели в его «экспериментах» ничего, кроме насмешек над
истинной Поэзией. И все-таки его произведения пользовались,
пусть небольшим, спросом читателя. Тем более нельзя согласиться
с утверждением Коттла относительно полного провала сборника
сразу же после первой публикации. Если бы это было правдой, то
едва ли такой опытный издатель, как Томас Лонгман, согласился
бы переиздать э ту книгу уже через два года. Его же фирма осуще­
ствила третье и четвертое издание сборника соответственно в 1802
и 1805 годах «Лирические баллады» оказались относительно ус­
пешным предприятием с коммерческой точки зрения, о чем сви­
детельствует тот факт, что за восемь лет своего существования они
выдержали четыре издания, что для Вордсворта является беспре­
цедентным случаем. Улучшить этот показатель поэ ту удалось лишь
в 1836—1837 годах, когда в сотрудничестве с издателем Эдвардом
Моксоном он опубликовал шеститомное собрание своих сочине­
ний. Действительно, 500 экземпляров тиража 1798 года были рас­
проданы к 1800 году, к 26 июня 1801 года от тиража 1800 года
(1 том — 750 экземпляров, II том — 1000 экземпляров) оставалось
всего 130 копий. Через год после последнего переиздания сбор­
ника (1805 год) Лонгман готов был заплатить Вордсворту 100 ги­
ней за публикацию «Стихотворений в двух томах», которые увиде­
л и свет в 1807 году. Об известности «Лирических баллад» говорит
также тот факт, что на титульном листе «Стихотворений» 1807 года
читателя информируют, что автором этого двухтомного собрания
стихотворений стал известный «Автор Лирических баллад» («Author
of the Lyrical Ballads»). Любопытно, что Лонгман пытался еще раз
воспользоваться этим ходом, советуя Вордсворту использовать заг­
лавие «Лирические баллады и другие стихотворения» («Lyrical
Ballads and Other Poems») для публикации 1815 года, на что поэт
ответил отказом.
С самого начала Вордсворт занял активную позицию писате-
ля-профессионала, предпринимая очередное переиздание своих
сочинений. Он стремился к завоеванию рынка, к обретению сво­
его собственного Читателя, о диалоге с которым Вордсворт писал
в Предисловии. Судя по высказываниям самого поэта, он наде­
ялся на большее, но его ожидания не оправдались. «Новый род
поэзии», написанной «простым языком», далеко не сразу нашел
дорогу к широкой аудитории. Востребованность его произведений
была незначительной, а его гонорары — невысокими. За оба изда­
ния 1800 и 1802 годов Вордсворт получил от Лонгмана всего 80 фун­
тов. Поэт был крайне подавлен прохладным приемом, оказанным
его сочинениям публикой.

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
265
С годами вера в непогрешимую правоту Читателя сменяется
разочарованием. Симптоматично, что когда в 1815 году Вордсворт
готовил к печати новое двухтомное издание своих сочинений, то
не оправдавшее себя Предисловие было отнесено им в конец вто­
рого тома. Специально для этого издания поэтом было написано
другое Предислов ие, а также заслуживающее особого в нимания
«Дополнительное эссе». Интересно, что в шеститомном собрании
своих сочинений 1836—1837 годов издания Вордсворт прив язы­
вает это «Дополнительное эссе» непосредственно к Предисловию
1800 года (Essay Supplementary to the Preface): об этом, в о- первых,
говорит краткое пояснение к заглавию, отсылающее к первому
манифесту поэта, а также тот факт, что эссе было помещено, со­
гласно решению автора, сразу после Предисловия 1800 года. То
же самое было сделано и в последующих изданиях 1845 и 1849—
1850 годов.
«Дополнительное эссе» демонстрирует значительные измене­
ния, произошедшие в мировоззрении поэта с момента написания
Предисловия к сборнику «Лирических баллад» 1800 года. Набра­
сывая в нем краткий очерк английской поэзии, Вордсворт при­
ходит к выводу, что все великие поэты от Спенсера и Шекспира
до Мильтона оказывались в свое время не понятыми публикой, в
то время как «меньшие таланты процветали». Те случаи в исто­
рии литературы, когда поэт оказывался оценен по достоинству
читателем-современником, были крайне неудобны для построе­
ний Вордсворта: он предпочитал обходить их молчанием. Возмож­
но, именно поэтому имя Джона Донна, чьи стихи завоевали ауди­
торию сразу после своего появления, не присутствует в тексте
«Дополнительного эссе». Когда же Вордсворт упоминал о подоб­
ном случае, как это было в ситуации с «Временами года» Томсо­
на, пользовавшимися феноменальным успехом у публики, он и
для него находит объяснение: то, что нашли и оценили в поэме
Томсона его современники, незначительно и поверхностно в срав­
нении с истинными достоинствами поэтического гения, разгля­
деть которые они не смогли. А такой популярный в свое время
поэт, как Поуп, избалованный «чрезмерной любовью» читателей,
по мнению Вордсворта, был «ослеплен собственным успехом»36.
Согласно концепции неоцененного и непонятого гения, приня­
той поэтом в «Дополнительном эссе», оба — Томсон и Поуп —
являются счастливым исключением из жесткого правила. Серь­
езный писатель, «если он велик и в то же время оригинален, дол­
жен сформировать вкус» у читателей для адекватного восприятия
своих произведений, предложить им своего рода инструмент,

266 Л. Алябьева, Литературная профессия вАнглии в XVI—XIXвеках
пользуясь которым, они смогли бы понять, оценить и в полной
мере насладиться его со чинением37. По утверждению самого Вор­
дсворта, слова эти принадлежат его «другу-философу» Кольрид­
жу, которого также волновала проблема читательского восприя­
тия и в связи с ней категория вкуса. В конспекте лекции 1811 года,
получившем название «Гений и общественный вкус», Кольридж
попытался определить соотношение между талантом и господству­
ющими вкусами читателей-современников. Сам поэт так опреде­
лил тему своей лекции: «О зависимости гения от вкуса публики,
того вкуса, который возникает из широко распространенных, уко­
ренившихся в сердцах причин, не по прихоти, не в подражание
моде, но как эпидемия, отравляющая воздух, которым дышат
все»3*. К сожалению, оценивая то или иное произведение, чита­
тель руководствуется не столько «собственным опытом», сколько
« авторитетными источниками»39. Любопытно сравнить это вы­
сказывание с цитатой из Предисловия 1800 года Вордсворта, ко­
торый призывал читателя, чтобы «он судил эти стихотворения,
основываясь лишь на собственных чувствах и не думая о том, что
могут сказать другие»40. Кольридж считает необходимым развивать
вкус читателя, возлагая эту задачу на плечи самих писателей.
Интересно, что во всех прижизненных изданиях сочинений
Вордсворта, начиная с 1845 года, ссылка на Кольриджа была изъя­
та поэ том в процессе очередной правки текста «Дополнительно­
го эссе».
Практика по казала, что формирование в куса —дело трудоем­
кое и требует немало времени, сил и терпения. Не случайно в
«Дополнительном эссе» 1815 года, в отличие от предыдущих ма­
нифестов поэта, восприятию современников отводится ничтож­
ная роль, а на их место Вордсворт решительно помещает идеаль­
ного читателя-потомка, который способен будет в полной мере
оценить «достоинства [его] стихотворений». «Дополнительное
эссе» — это признание несостоятельности современных читате­
лей, которых Вордсворт презрительно называет «Публикой», про­
тивопоставляя ей будущие поколения — «Народ».
Спустя пятнадцать лет после написания Предисловия Поэт,
этот «человек, говорящий с людьми», больше не намерен вступать
в диалог с не оправдавшим его надежд Читателем-современником.
И если в Предисловии 1800 года Вордсворт делал акцент на дос­
тупности, понятности языка и содержания своих стихотворений
для читателей, — более того, сама «ценность» произведения оп­
ределялась его одобрением у читателя, — то в «Дополнительном
эссе» важное место занимает идея особой трудности восприятия

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
267
произведений «оригинального гения», который создает нечто но­
вое, не существовавшее до сих пор. И потому-то этому «ориги­
нальному гению» остается уповать только на потомков. Популяр­
ность, на которую Вордсворт так рассчитывал в самом начале
своей литературной карьеры, в «Дополнительном эссе» приобре­
тает негативный оттенок, ибо популярным и коммерчески успеш­
ным может быть только то, что создано на потребу существующим
вкусам, в угоду запросам развращенной Публики.
Что же явилось причиной столь существенной трансформации
взглядов Вордсворта? Чтобы ответить на этот вопрос, необходи­
мо вернуться на несколько лет назад и проследить предысторию
появления «Дополнительного эссе».
Спустя два года после последнего, четвертого по счету изда­
ния сборника «Лирические баллады», Вордсворт решает предстать
перед читателем с очередным проектом. Судя по всему, он даже
не подозревал, чем это для него обернется. В письме Скотту от 10
ноября 1806 года Вордсворт признался, насколько важна для него
предстоящая публикация, и выразил надежду, что эти стихотво­
рения «однажды понравятся Публике и будут хорошо ею приня­
ты»41. Примерно в это же время Скотт получил письмо от Саути,
который высказывал опасения относительно судьбы очередного
сборника Вордсворта, поскольку, по мнению Саути, в этом собра­
нии «много стихотворений, печатать которые крайне несвоевре­
менно и неблагоразумно»42. А в декабре 1807 года Саути писал
Анне Сьюард: «Если бы я выступал в роли его [Вордсворта] со­
ветчика, то большая часть стихотворений из его последнего сбор­
ника была бы изъята»45.
Опасения Саути оправдались, и вскоре после выхода «Стихо­
творений» из Лондона поступили печальные вести. Леди Бомонт,
давняя почитательница Вордсворта, сообщила в письме поэ ту от
21 мая 1807 года о неблагоприятном приеме его произведений в
столице. Сестра поэта писала, что благодаря публикации «С тихо­
творений» ее брат надеялся на расширение круга своих почитате­
лей за счет поступления «мощного отряда новых поклонников»,
однако все обернулось иначе44. Чтобы предупредить появ ление
неблагоприятного отзыва на страницах «Критического обозре­
ния», Вордсворт обратился к своему другу Фрэнс ису Рэнгэ му с
просьбой выступить в поддержку его «Стихотворений». В своем
письме он заметил, что сам «не думает, что критика сможет серь­
езно повлиять на окончательную судьбу этих стихов», однако «не­
которые мои родственники и друзья могут быть ею задеты». С дру­
гой стороны, поэ т вынужден признать, что судьба этой книги на

268 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
рынке «важна для [него]», а поскольку «продажи книг находятся
под влиянием рецензий», то ему просто необходимо заручиться
поддержкой некоторых влиятельных критиков45. Вскоре рецензия
Рэнгэ ма была опубликована на страницах «Критического обозре­
ния», однако ее содержание стало для Вордсворта полной неожи­
данностью .
К ритик недоумевал: «Неужели господин Вордсворт не чув­
ствует, что, изливая свои чувства к сорнякам и насекомым, он
опускается до уровня своего “Слабоумного мальчика”»46. А спус­
тя три месяца в «Эдинбургском обозрении» была напечатана ре­
цензия Фрэнсиса Джеффри. С выходом «Стихотворений» Вордс­
ворта у него, наконец, появилась возможность обрушиться с
критикой непосредственно на поэта, который своей очередной
публикацией продемонстрировал, что он лишь «плохой подража­
тель самых худших своих произведений». В начале статьи Джеф­
фри признал, что «Лирические баллады», проникнутые «духом
оригинальности и естественного чувства», были «заслуженно по­
пулярны», даже несмотря на свойственную некоторым стихотво­
рениям сборника «вульгарность, искусственность и глупость*47.
Однако далее Джеффри дает понять, что он решительно настро­
ен против «новой поэтической школы», во главе которой, по мне­
нию рецензента, стоит сам Вордсворт. Он также считает своим
долгом предостеречь читателей от «вредоносных нововведений»
этой «секты», поскольку они тем более опасны, что, наряду с «из­
вращенностью и дурным вкусом», нельзя не признать наличие у
ее представителей «гения и чувства». Обращаясь непосредствен­
но к стихотворениям Вордсворта, Джеффри снова указывает на
пристрастие поэта к «низким, упрощенным или неинтересным
предметам и случаям», а использованные им ассоциации называ­
ет «натянутыми и неестественными».
Перейдя от общих замечаний к анализу конкретных стихо­
творений, Джеффри остановился на оде «Намеки на бессмертие»
(«Ode on the Intimations of Immortality») , которая, по его словам,
является «самым неразборчивым сочинением во всем сборнике».
Джеффри убежден, что Вордсворт, воображая себя «реформато­
ром поэзии», растрачивает свой талант (в наличии которого Кри­
тик не сомневается) на «эксперименты», призванные проиллюс­
трировать «жалкую теорию», изложенную поэтом в Предисловии.
По мнению рецензента, только в сонетах, написанных в подра­
жан ие Мильтону, Вордсворту удалось ненадолго избавиться от
«пут его неудачной теории». Рецензия Д жеффри стала серьезным

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
269
ударом по репутации поэта, умножив количество недоброжелате­
лей. Сам Вордсворт не мог не признать, что, хотя статья Джеф­
фри кажется ему «бессмысленной и противоречивой», ее появле­
ние в значительной степени «снизит размеры продаж» сборника.
В дальнейшем Джеффри не упускал ни одной возможности
выступить с критикой поэта. Так, например, рецензируя сборник
стихотворений друга и почитателя Вордсворта Джона Уилсона*,
он объявил его «новым членом команды Озерных поэтов», «ве­
ликим капитаном» которой является Вордсворт.
Как видно из рецензии, Джеффри воспринял «Стихотворе­
ния» 1807 года в качестве своеобразного продолжения «э кспери­
мента», заявленного Вордсвортом еще в Предисловии 1800 года и
начатого им в «Лирических балладах». Судя по всему, другие кри­
тики оказались в этом солидарны с редактором «Эдинбургского
обозрения». Недаром большая статья, помещенная на страницах
«Ежегодного обозрения и истории литературы» в 1807 году, по­
чти полностью была посвящена анализу Предисловия Вордсвор­
та. Автор считает недопустимым у прощение языка, за которое
ратует поэт. Тот традиционный поэтический стиль, против кото­
рого выступает Вордсворт, является, по мнению критика, «род­
ным языком» всех поэтов, и поэт «должен либо на нем говорить,
либо вовсе онеметь». Рецензент заявил, что большая часть стихо­
творений, вошедших в сборник 1807 года, кажется ему «невыра­
зительными, слабыми и невыносимо скучными»48.
В январе 1808 года критик «Эклектического обозрения» при­
знал, что Вордсворт «научил нас новым чувствам», пробудил в нас
новые э моции, о существовании которых читатели ранее даже не
подозревали. Однако он считает, что полный отказ поэта от тра­
диционного поэтического языка обедняет поэзию, к тому же ис­
тинный поэт не станет ограничивать сферу выражения только
«настоящим языком людей» («the real language of men*)49. Амери­
канский критик Джозеф Дэнни с одобрением высказывался на
страницах своего журнала «Порт Фолио» относительно «Лиричес­
ких баллад», рекомендуя их своим читателям в качестве образца
«оригинальности, простоты и естественности». Он заметил даже,
что «популярность баллад Вордсворта возрастает с каждым ча­
сом»50. Однако его позиция сильно изменилась после публикации
1807 года, когда в прессе началась критическая кампания против
Вордсворта, возглавляемая Фрэнсисом Джеффри. Начитавшись
Джон Уилсон был ведущим критиком «Блэквуда мэгэзин». Речь идет о по­
этическом сборнике Уилсона «The Isle of Palms, and Other Poems* (1812).

270 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ/—XIX веках
разгромных статей в английских журналах, Дэнни послушно при­
соединился к большинству. В рецензии на «Стихотворения» Вордс­
ворта критик заметил, что, если некоторые из ранних сочинений
поэта «достойны Музы», то в последних опытах он «до такой сте­
пени увлекся своей теорией простоты», что не заметил, как «дег­
радировал до уровня пустой прибаутки»51.
Однако не только критики ополчились против Вордсворта:
Байрон воспользовался случаем, чтобы впервые публично осудить
поэта. В своей рецензии на страницах «Ежемесячного литератур­
ного развлечения» Байрон оказался не слишком оригинален, уп­
рекнув Вордсворта за использование самых банальных идей, пре­
поднесенных читателю в «стиле детских стишков». В качестве
примера он привел отрывок из стихотворения «Строки, написан­
ные у подножия Братского моста» («Lines written at the foot of
Brother ’s Bridge»):
The cock is crowing.
The stream is flowing...
Петух кричит,
Ручей бежит...
При этом Байрон не сомневается, что в «Стихотворениях»
присутствует гений, достойный более высоких тем, в то время как
Вордсворт ограничил свою Музу такими неинтересными предме­
тами. Причем это было далеко не единственное высказывание
Байрона в адрес Вордсворта — в течение своей недолгой, но стре­
мительной литературной карьеры ав тор «Чайльд Гарольда» оста­
вался в числе самых активных оппонентов поэта. Критика Бай­
рона навредила поэту никак не меньше выступлений Джеффри,
поскольку большинство своих язвительных замечаний тот вкрап­
лял в собственные произведения, пользовавшиеся невероятным
успехом у читателя.
Негативный настрой большей части критиков не мог не по­
в лиять на продажи сборника. Дороти Вордсворт вынуждена была
признать, что «С тихотворения» ее брата расходятся крайне мед­
ленно, в то время как они так нуждались в деньгах. Дело в том,
что часть денег, которые автор надеялся получить с продаж этого
сборника, планировалось пустить на оплату расходов на путеше­
ствие по Шотландии. Он также планировал вложить средства в
переиздание «Стихотворений», которое предполагалось распрос­
транять по низким ценам, сделав их «доступными для тех, кто не
имеет возможности приобретать дорогостоящее издание», уже
попавшее на прилавки книжных магазинов. Избрав карьеру про­

Глава III, Уильям Вордсворт. Карьера...
271
фессионального писателя, Вордсворт был крайне заинтересован
в успехе своих произведений на рынке не столько из-за стремле­
ния к славе, сколько по причине зависимости от коммерческой
стороны вопроса. Сведения, поступавшие от Лонгмана, были не­
утешительными, и в мае 1809 года «Стихотворения» Вордсворта
были проданы оптом, оказавшись невостребованными читателем
(в 1814 году 230 экземпляров все еще оставались не распроданы);
планам поэта относительно дешевого издания своих сочинений
не суждено было осуществиться. Последствия публикации 1807 го­
да оказались разрушительными для репутации поэта. После нее
Вордсворт окончательно потерял веру в читателя-современника;
осознав невозможность мгновенного успеха своих произведений,
он обратил свой взор в будущее, где его, в этом он не сомневался,
ожидало пр изнание и успех. Еще зимой 1808 года в письме Ворд­
сворта сэру Джорджу Бомонту появляется противопоставление
Народа (People) публике (public), которое в дальнейшем будет
использовано поэтом в его «Дополнительном эссе» 1815 года.
В этом письме Вордсворт объясняет, почему он не хочет публи­
ковать лирическую балладу под названием «Питер Белл», которую
Бомонт вызвался проиллюстрировать и даже послал поэту нака­
нуне свой набросок. Вордсворт убежден, что если бы он издал это
стихотворение, «Народ (People) полюбил б ы [его]», а вот «публи­
ка» (public), это, по словам поэта, «совершенно другое существо»,
«никогда не полюбит» историю Питера Белла. После провала
сборника стихотворений 1807 года Вордсворт потерял всякую на­
дежду на успех. Он вынужден констатировать: до тех пор, пока
среди читателей господствует «нездоровый поэ тический вкус», «ни
одно мое стихотворение не будет популярно»52*.
Из переписки последующих лет видно, что с тех пор поэта не
оставляло ощущение поражения , которое только усугубилось хо­
лодным приемом, оказанным его трактату («On the Convention of
Cintra»). Он был посвящен преждевременному, с точки зрения
Вордсворта, перемирию в Испании. Де Квинси вспоминает, как
во время их очередной встречи поэт с необыкновенным воодушев­
лением говорил о политической ситуации, сложившейся в этом
государстве. Вордсворт даже написал два письма в «Курьер», по­
* В результате баллада «Питер Белл» была опубликована только в 1819 году.
Причем ее появление было встречено не только гневными отповедями кри­
тиков, которые увидели в ней возвращение Вордсворта к «простому языку»
и стилю эпохи «Лирических баллад», но и невиданным количеством паро­
дий. Одна из них, «Питер Белл Третий», была написана Шелли, находив­
шимся в это время в Италии.

272 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
священных событиям в Испании. Вскоре трактат был составлен,
и Де Квинси, который как раз вернулся в Лондон, должен был по
просьбе поэ та следить за процессом публикации. Де Квинси взял­
ся также за составление подробного комментария к этой работе,
что заняло много времени. В результате трактат вышел в светлишь
в мае 1809 года, когда интерес публики к затронутым в нем собы­
тиям практически сошел на нет. Не случайно в своей рецензии
давний друг и почитатель поэта Генри Крэбб Робинсон назвал
сочинение Вордсворта не столько политическим памфлетом,
предполагающим особую актуальность содержания, сколько трак­
татом, посвященным вопросам политической философии. Серь­
езность тем, избранных Вордсвортом для анализа, делает его труд
доступным лишь «для немногих», что, по мнению Робинсона,
вполне удовлетворяет самого поэта.
Однако это было далеко не так. Тот факт, что появление его
трактата оказалось незамеченным широкой аудиторией и «тираж
в 500 экземпляров так и остался не распродан», в еще большей
степени настроил Вордсворта против читателей-современников.
Об этом свидетельствует его нежелание публиковать «Белую оле­
ниху» («The White Doe»), хотя в то время поэт и его семья испы­
тывали крайнюю нужду в деньгах. Несмотря на «ненависть и от­
вращение» (слова Дороти), обрушившиеся на Вордсворта после
появления «Стихотворений», еще в апреле 1808 года Лонгман дал
согласие на очередную публикацию. Однако поэ т был «настроен
против» этого, поскольку не сомневался, что его поэма «не будет
продаваться» и ее постигнет та же судьба, что и «Стихотворения»
в 1807 году33. И все-таки, уступая просьбам жены, Вордсворт пы­
тается закончить «Белую олениху». Но вскоре он переключается
на другие занятия: пишет «Reply to «Mathetes» и «Essays upon
Epitaphs» д ля журнала Кольриджа «Друг» («The Friend»), а также
«по пятьдесят строчек в день» поэмы «Уединение» («The Recluse»).
И только завершив три книги «Уединения», поэт снова принима­
ется за «Белую олениху» и «надеется [ее] закончить»54. Предста­
вить ее на суд публики Вордсворт решится только в 1815 году.
Годом ранее вышла его поэма «Прогулка» («The Excursion»,
1814), ставшая первой поэтической публикацией Вордсворта пос­
ле семилетнего перерыва. В авторском предисловии поэт назвал
ее «частью» «Уединения». Появление поэмы, отличной по стилю
и тематике от прежних произведений поэта, навлекших на него
гнев критиков, отвлекло читателей от его раннего творчества.
Многие восприняли «Прогулку» в качестве философского мани­
феста Вордсворта. Так, например, рецензент «Британского кри-

Глава ///■ Уильям Вордсворт. Карьера...
273
тика» выразил уверенность, что поэзия Вордсворта является все­
го лишь тенью его философии.
Статья в «Ежемесячном обозрении» была посвящена анализу
философской системы поэта, его основной доктрины, изложен­
ной на страницах «Прогулки». Критик воздает должное высоким
моральным и интеллектуальным способностям Вордсворта. А бе­
лый стих, которым написана поэма, напомнил ему о величии
Мильтона.
Познакомившись с «Прогулкой», Чарльз Лэм обратился к
поэту с восторженным письмом, в котором он назвал время, про­
веденное за чтением этой «самой величественной поэмы», «днем
в раю». Байрон же оказался последователен в своей критике Вордс­
ворта. В письме Ли Ханту осенью 1815 года он заметил: «...в “Про­
гулке” несомненно виден немалый талант, но это дождь, оросив­
ший бесплодные скалы, где он может только застаиваться; или
дождь, увлажняющий пески, которые он тоже не может оплодот­
ворить. Кто поймет его? Если есть такие, пускай растолкуют. Якоб
Беме, Сведенборг... не идут в сравнение с этим архиапостолом та ­
инственного и мистического»55. В свою очередь Саути считал, что
именно «Прогулка» «сделает Вордсворта первым поэ том своего
времени» и поставит его в глазах потомков в один ряд с Мильто­
ном. Однако эти доброжелательные отзывы не смогли предупредить
удар, в который раз нанесенный редактором «Эдинбургского обо­
зрения» по репутации поэта. Саути, сравнивший рецензию Джеф­
фри с мышью, которая вообразила, будто она проглотила гору,
вынужден был признать «разрушительный» характер этой статьи.
Джеффри был мастером эффектных заголовков и зачинов, кото­
рые сразу же подхватывались многочисленной аудиторией «Эдин­
бургского обозрения» и пускались в ход, как только речь заходи­
ла о Вордсворте. Так случилось и с его рецензией на «Прогулку»,
начинавшейся словами «Так дело не пойдет» («This will never do»),
которые стали лозунгом для противников творчества поэ та56.
Как обычно, прежде чем приступить к активным действиям,
Джеффри заверил своих читателей, что он, ка к никто другой, «рас­
положен воздать должное силе» поэтического таланта Вордсвор­
та57, однако критик не может не заметить существующую «дис­
пропорцию между гением и вкусом» поэта. Поэма Вордсворта
оказалась «еще более слабой и скучной», чем его предыдущие опы­
ты58. По всей видимости, Вордсворт не прислушался к советам и
рекомендациям критиков, он по-прежнему многословен и скло­
нен к низким предметам и темам. Вердикт Джеффри неутешите­
лен: «случай господина Вордсворта безнадежен, и мы вынужде­

274 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
ны отказаться от него, признав его неизлечимость», поскольку
любые, даже самые сильные, средства |читай, критика. — Л . А .]
бессильны перед его заболеванием59.
Рецензия Джеффри стала той последней каплей, которая пе­
реполнила чашу терпения, и поэт решил ответить своим оппонен­
там. Именно поэтому, планируя очередную публикацию своих
стихотворений, Вордсворт производит веете перестановки, о ко­
торых говорилось выше, пишет новое предисловие специально для
издания 1815 года, а также «Дополнительное эссе», о котором го­
ворилось выше. Скорее всего, оба эти текста были написаны в
январе 1815 года. В письме Р. П. Джиллису от 22 декабря 1814года
поэт жаловался, что из-за охватившей его лености он никак не
может закончить «прозаические замечания» к своим стихотворе­
ниям, поскольку «старое предисловие [к «Лирическим балладам»)
будет перепечатано в качестве Приложения» в конце тома40. Это
говорит о том, что тогда «Предисловие» и «Дополнительное эссе»
еще не были написаны. Однако уже в письме Де Квинси от 8 фев­
раля 1815 года поэт упоминает черновик предисловия, а 14 фев­
раля он заметил в послании Джиллису, что «в течение несколь­
ких недель» занят составлением «предисловия и эссе к [своим]
стихо творениям»61.
Основной причиной написания предисловия стала необходи­
мость обосновать использованную поэтом в издании 1815 года
классификацию стихотворений. Она представляет собой сочета­
ние сразу двух схем. Первая из них основана на теме стихотворе­
ния («Детство», «Стихотворения о названиях мест»), и о ней Вор­
дсворт писал Кольриджу еще в мае 1809 года. Используя вторую
схему, поэт исходил из психологии литературного творчества: в
результате ее применения в собрании 1815 года появились отде­
лы «Фантазия », «Воображение» и другие. Идея классифицировать
стихотворения согласно второй схеме родилась у поэта в 1812 году,
о чем свидетельствует дневниковая запись Крэбба Робинсона от
31 мая 1812 года. Работа над предисловием заняла много време­
ни, и Вордсворт вынужден был отложить свою публикацию на два
месяца. По свидетельству дочери поэта, оно было закончено к 18
февраля 1815 года62. Одновременно с предисловием Вордсворт
работал над «Дополнительным эссе». Его близкие друзья, в част­
ности Крэбб Робинсон и Де Квинси, пытались отговорить Ворд­
сворта от прямых нападок на Джеффри. 4 февраля 1815 года Крэбб
Робинсон записал в своем дневнике, что Де Квинси удалось убе­
дить Вордсворта убрать из текста «Дополнительного эссе* откро­
венные «выпады в сторону Джеффри», хотя даже после этого «До­

Глава Ш. Уильям Вордсворт. Карьера...
275
полнительное эссе» будет «выдавать обиду» поэта и «перенесен­
ную [им] боль»63.
Любопытно, что примерно в это же время, в начале 1815 года,
Вордсворт пытался договориться с редактором «Курьера» Дэние­
лом Стюартом о публикации статьи Де Квинси, посвященной, по
словам поэта, «глупостям, невежеству и бесчестности Эдинбург­
ского обозрения, главным образом по отношению к самому Вор­
дсворту», поскольку именно его «произведения служили камнем
преткновения для [Джеффри] с самого начала его карьеры».
В «Дополнительном эссе», написанном в собственную защи­
ту от преследований Джеффри, поэт с уверенностью заявил, что
будущее покажет, что его «труды не напрасны» и «плоды [его]
деятельности выдержат» испытание временем64. Потеряв веру в
читателя-современника («Публика» в «Дополнительном эссе»), с
которым Поэт безуспешно пытался вступить в диалог, он реши­
тельно обращает свой взор в будущее, на «Народ», у которого его
ждет заслуженное признание и долгожданный успех.
3.2 . «О т ИМЕНИ ВСЕХ АВТОРОВ»:
У.Вордсворт в парламентской кампании
1837—1842 годов
История показывает, что профессионализация писателей всегда со­
провождается реформированием законодательства по авторскому
праву*. Особый интерес представляют примеры, когда сами литера­
торы начинают принимать активное участие в борьбе за его преоб­
разование. Одному такому случаю и посвящен данный раздел.
Первый в истории закон об авторском праве был принят имен­
но в Англии 10 апреля 1710 года —так называемый «Закон коро­
левы Анны» стал первым законодательным актом, направленным
на защиту интересов писателей, а не издателей, типографщиков
* Проблема авторского права стала предметом многочисленных историко­
литературоведческих работ. См.: Woodmansee М . The author, art, and the mar­
ket: Rereadingthe historyofaesthetics. — N.Y., 1994. — XV.200p.; SaundersD.
Authorship and copyright. — L ., N.Y ., 1992; Rose M. Authors and owners: The
invention ofcopyright. — Cambridge, 1993. — X. 176 p:, Patterson L . R . Copyright
in historical perspective. — Nashville, 1968. — V I I . 264 p.; Plant M. The English
book trade: An economic history of the making and sale o f books. — L ., 1939. —
401 p.; Construction of authorship / Ed. By M . Woodmansee and P. Jaszi. — L.,
1994.-462 p .

276 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУ/—Х/Х веках
или книготорговцев. В результате автор стал полноправным уча*
стником отношений на книжном рынке и был признан в юриди*
ческом порядке собственником рукописи, обладающим «исклю­
ч ительным npaBOM»(«the sole right») на издание своего произведе­
ния в течение 14 лет с момента первой публикации, с продлением
еще на 14лет в случае, если по истечении первого срока автор был
жив65. В таком виде закон просуществовал более ста лет, и лишь в
1814 году после многолетних дебатов парламентом был принят
новый закон, который ввел исключительное право автора на пе­
репечатку собственных сочинений в течение 28 лет с продлением
еще на 28 при условии, что автор был жив.
Вордсворт с самого начала внимательно следил за развитием
ситуации, сложившейся вокруг этого законопроекта*. В сентябре
1808 года Вордсворт получил письмо от своего знакомого Ричар­
да Шарпа с просьбой о пожертвовании на сооружение памятника
Роберту Бернсу. Отвечая, п оэт неож иданно пустился в размыш­
ления о необходимости реформировать законодательство по ав­
торскому праву. По его мнению, сам Бернс вместо памятника
предпочел бы видеть своих детей живущими в достатке на дохо­
ды от публикаций сочинений своего отца. Учитывая, что Шарп
был на тот момент членом парламента, Вордсворт упомянул, что,
по его сведениям, в палате общин был как раз представлен зако­
нопроект об увеличении срока действия копирайта до 28 лет. Но,
по мнению Вордсворта, это — «слишком небольшой период»,
поскольку на «упрочение репутации оригинальных произведений»
уходит гораздо больше времени. Завершая свое послание, Ворд­
сворт призвал Шарпа «послужить на благо Литературы», предло­
ж ив на обсуждение парламентариев более адекватный срок дей­
ствия авторских прав66. Принятый в результате закон свидетель­
ствует о том, что Шарпу не удалось внести изменения в его пер­
воначальный текст.
Неудивительно, что Вордсворт наряду с другими писателями
остался недоволен реформой 1814 года. Действительно, если пи­
сатель «оригинален» (пользуясь терминологией, принятой самим
Вордсвортом в «Дополнительном эссе» 181S года67), то он обре­
* riaapo6Hee cm.:ZallP.M.WordsworthandtheCopyrightActof1842// PMLA,
vol. LXX (March 1955). — P . 132—144. Noyes R . Wordsworth and the Copyright
Act of1842:Addendum// PMLA. vol.LXXVI,(September 1961).- P. 380 -383.
Erickson L. The egoism ofauthorship: Wordsworth's poetic career// EricksonL.
The economy of literary form. English literature and the industrialisation of pub­
lishing, 1800—1850. — T he Johns Hopkins University Press. 1996. — P . 49 —69.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
277
чен на непонимание современников, которым трудно воспринять
нечто новое и ни на что не похожее. А для писателя-профессио-
нала, живущего за счет литературного труда, на доходы от продаж
своих произведений, такое непонимание зачастую становилось
причиной полуголодного существования. По мнению Вордсвор­
та, только «пустые и неглубокие» писатели, потакающие вкусам
и запросам толпы, смогут воспользоваться плодами этого закона,
тогда как особенно трудные для восприятия авторы, обладающие
«истинной мощью» таланта, по-прежнему вынуждены будут вести
нищенское существование, обрекая на него и свои семьи68. Вордс­
ворт недоумевает, почему дети Бернса и Купера не получают дохо­
дов от произведений своих отлов , в то время как издатели не пере­
стают пополнять свои состояния на публикациях их сочинений.
Роберт Саути в 1819 году выступил с критикой действующего
законодательства по ав торскому праву на страницах «Е жеквар­
тального обозрения»69. Говоря о произведениях «высокого досто­
инства», он вынужден признать, что сочинители легкого чтива
быстро завоев ывают рыно к и широкую аудиторию невзыскатель­
ных читателей, оказываясь коммерчески успешнее серьезных ав­
торов, которые творят, повинуясь высокому вдохновению, а не
прихоти читателя-современника. При этом именно последние
авторы оказываю тся жертвами существующего законодательства
об авторском праве, так как срок, предусмотренный законом,
может удовлетворить разве что пишущих на потребу господству­
ющему вкусу литераторов средней руки. Саути убежден, ч то ав ­
торские права не могут быть ограничены никаким сроком, и по­
тому призывает отменить несправедливый закон и передать все
копирайты в бессрочное владение писателям и их наследникам,
поскольку только неограниченные авторские права позволят им
творить, не оглядываясь на вкусы читателей.
Аргументируя свою позицию, сторонники бессрочного копи­
райта и возможности его передачи по принципу наследования
ссылались на вполне объяснимое желание литераторов иметь воз­
можность обеспечить сносное настоящее своим семьям и надеж­
ное будущее потомкам. Так, например, Вордсворт в письме Дж.
Форбсу Митчеллу в 1819 году сетовал на слишком ограниченный
срок действия авторского права, приводящий к тому, что наслед­
ники писателей «прозябают в нищете», в то время как книготор­
говцы «наслаждаются роскошью»70.
В своих горестных размышления х о несправедливости суще­
ствующего законодательства по о тношению к писателям Вордс­
ворт приводил примеры Мильтона, Бернса и Коллинза, однако

278 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в ХУI—XIX веках
самого стареющего поэта все больше тяготили мысли о собствен­
ных детях. Поскольку, согласно действующему закону, авторские
права на большую часть его произведений должны были истечь в
1842 году и не подлежали возобновлению еще на 28 лет в случае
его смерти, Вордсворт пытался найти способы обеспечить буду­
щее своим потомкам. В мае 1830 года в письме своему другу Джо­
ну Гарднеру он делился планами «сохранить несколько новых
сочинений» специально для посмертной публикации, что станет
своего рода наследством д ля его детей71. Обращаясь к Вальтеру
Скотту, Вордсворт интересовался тем, что происходит с авторс­
кими правами после смерти писателя согласно существующему
закону72.
В 1835 году поэ т обратился к лорду Лонсдейлу и сэру Роберту
Пилю с просьбой передать занимаемую им должность (stamp
distributor)'" сыну Уильяму, сославшись при этом на несправедли­
вый закон об авторском праве, который не предусматривает воз­
можность передачи копирайта по наследству73***. Получив отказ,
Вордсворт начинает все чаще задумываться о необходимости ре­
формирования несправедливого закона. В ноябре 1836 года он жа­
ловался своему давнему другу и почитателю, «поэту и адвокату»
Томасу Нуну Тэлфорду (Thomas Noon Talfourd) на закон 1814 года,
который «не признал доктрину бессрочного копирайта в Литера­
туре»74. Есть основания полагать, что именно это письмо побуди­
ло Тэлфорда приняться за составление своего законопроекта, ко­
торый и был им представлен в парламенте в 1837 году. Не случайно
Генри Крэбб Робинсон утверждал даже, что именно Вордсворт
убедил Тэлфорда представ ить в парламент законопроект по автор­
скому праву. Спустя пару лет сам поэт в письме У. Р. Гамильтону
от 4 января 1838 года с гордостью заметил, что ему пришлось «при­
ложить немало усилий», ч тобы «заинтересовать членов палаты
общин идеей увеличения срока действия авторского права»73.
Вордсворт с самого начала старался всячески содействовать
принятию нового закона. Так, во время своего визита в Лондон в
1836 году Вордсворт в беседах с членами палаты общин не раз
упоминал о несоответствии существующего законодательства по
* Вордсворт получил это место в марте 1813 года. Вего обязанности входили
сборы внутренних таможенных пошлин на подотчетной ему территории,
включавшей Грасмер, Эмблсайд, Кокермуги Вестморлэнд. Доход поэта на
этом посту составлял до 400 фунтов в гад.
** Известно, что Чарльз Диккенс после встречи с младшим сыном Вордсвор­
та Уильямом в 1839 году заметил: «Авторские права должны быть наслед­
ственными. поскольку гений таковым не является» (цит. по: Manning. Р .74).

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
279
авторскому праву истинным запросам писателей. Он также отме­
тил важность внесения в него принципиальных изменений в бли­
жайшем будущем. Вспоминая о своей поездке, поэ т высказал на­
дежду на то, что «предложение Тэлфорда будет принято в палате
общин, как должно»76.
Вордсворт был озабочен не только несовершенством внутрен­
него законодательства по авторскому праву, незащищенностью
британских писателей на международном книжном рынке. За
свою долгую литературную карьеру поэт не раз сталкивался с пи­
ратскими перепечатками своих сочинений за пределами Великоб­
ритании, прежде всего французскими и американским и издате­
лями. Изданное в Англии в 1837 году шеститомное собрание его
стихотворений продавалось по 30 шиллингов: надо сказать, сум­
ма по тем временам приличная. Между тем цена американского
издания его сочинений составила, по свидетельству самого поэта,
всего- навсего «одну тринадцатую часть от цены», установленной
на территории Англии. А, например, так называемое «калькуттс­
кое издание» произведений Вордсворта продавалось по смехотвор­
ной цене в 6 рупий за экземпляр77.
Десятью годами ранее, в 1828 году, в Париже у издателя Га-
линьяни вышло недорогое (ценою всего в 40 франков) полное
собрание стихотворений английского барда. Эта пиратская пуб­
ликация нанесла поэту немалый ущерб, поскольку, по выражению
самого Вордсворта, «в наше время все ездят в Париж». Очень ско­
ро и самому поэту представилась возможность подержать этот
увесистый том в руках, поскольку Галиньяни сразу же послал ему
великолепно отпечатанный экземпляр —эту, по словам Вордсвор­
та, «ничтожную компенсацию пиратства». В целях экономии бу­
маги парижское издание было набрано едва столбца, но с необыч­
ными для пиратских изданий «аккуратностью и тщанием»: сам поэт
«не обнаружил ни одной ошибки» в книге78. Сообщая об этом в
письме Крэббу Робинсону в декабре 1828 года, Вордсворт вынужден
признать, что, пока «наши законы об авторском праве остаются столь
несправедливыми», не приходится ожидать уважения к литератур­
ной собственности английских писателей со стороны зарубежных
издателей79. Поэт просит своего друга «поразмыслить об этом пред­
мете» и, возможно, даже «написать о нем статью для ‘‘Ежекварталь­
ного обозрения” или любого другого передового издания»80.
Законопроект был представлен Тэлфордом в парламенте 18 мая
1837 года. Тэлфорд произнес речь, в которой была подробно из­
ложена радикальная реформа действующего законодательства по
авторскому праву. Согласно инициативе Тэлфорда, закон должен

280 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIXвеках
защищать ав торские права на протяжении всей жизни писателя
и еще шестьдесят лет после его смерти. Говоря о несправедливо­
сти существующего закона по отношению к писателям, Тэлфорд
привел пример Уильяма Вордсворта, чьи оригинальные произве­
дения очень медленно прокладывали себе путь к сердцу широко­
го ч итателя. Только сейчас литературные труды стали приносить
ему хоть какой-то доход, однако уже в ближайшем будущем, со­
гласно действующему законодательству, авторские права на боль­
шинство сочинений Вордсворта истекут, его тексты перейдут в
общую собственность, а дети поэта останутся ни с чем.
Первое чтение, назначенное на 6 июня, прошло достаточно
спокойно, не вызвав особых возражений и споров. Однако вто­
рое чтение было отло жено до следующей сессии из-за смерти ко­
роля Вильгельма IV, что позволило оппозиции сосредоточить все
свои силы для борьбы с неугодным законопроектом. Во главе
оппозиции встал известный лондонский издатель Томас Terr,
фирма которого специализировалась на дешевых репринтах про­
изведений, перешедших в общую собственность издателей после
истечения срока действия авторских прав. В результате принятия
законопроекта Тэлфорда таким издателям пришлось бы вместо
двадцати восьми ждать целых шестьдесят лет, прежде чем ту или
иную книгу можно будет переиздать на законных основаниях. Terr
и его коллеги прекрасно понимали, что столь радикальное увели­
ч ение срока действия авторских прав приведет к разорению боль­
шинства мелких фирм, занимавшихся репринтами. Неудивитель­
но, что именно Тегг стал первым активным критиком законода­
тельной инициативы Тэлфорда. Его состояние в 1840 году состав­
ляло не менее 200 тысяч фунтов. Известно, что во время кризиса,
охватившего анг лийскую книжную торговлю в январе 1826 года,
Terry удалось приобрести за бесценок большое количество остат­
ков тиражей обанкротившейся издательской фир мы братьев Бал-
л антайнов , находившейся под патронажем Вальтера Скотта. Не­
сколько лет спустя он купил 100 тысяч экземпляров знаменитой
серии «Семейная б иблиотека Меррея* ( «Murray’s Family Library*),
заплатив по шиллингу за том, после чего перепродал их уже по
3 шиллинга б пенсов за экземпляр. Сам себя Тегг называл «мет­
лой, которая вымела склады книготорговцев» («the broom that
swept the booksellers’ warehouses»)111. Среди издателей ходили самые
разные истории о недобросовестном отношении T erra к публику­
емым им сочинениям. Согласно одной из них, печатник, сотруд­
ничавший с Теггом в издании «Потерянного рая», сообщил ему,

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
281
что имевшейся бумаги не хватит для завершения работы. T err
поинтересовался: «А на сколько хватиттой, что у Вас есть?» — «До
конца десятой книги», — ответил печатник. «Этого достаточно,
не унывал издатель, — когда дойдете до десятой книги, поставьте
“Finis” и дальше не печатайте»*2. Несмотря на неточность текстов
и убожество внешнего вида, бедняки раскупали дешевые реприн­
ты Terra. Популярность его продукции среди широких слоев на­
селения позволила предприимчивому издателю скопить немалое
состояние, приобрести поместье и собственный экипаж.
Уже в 1837 году T err выступил с памфлетом «Замечания на
речь сержанта Тэлфорда по поводу закона об авторском праве»
(«Remarks on the Speech of Sergeant TalfouFd on the Laws relating to
Copyright»), который стал своеобразным манифестом о ппозиции.
Terr заявил, что этот законопроект представляет прямую угрозу
интересам публики, поскольку в результате его принятия писате­
ли превратятся в монополистов, книги непременно подорожают
и сделаются для большинства читателей недоступной роскошью,
как это было сто лет назад, когда чтение в основном было развле­
чением для состоятельных людей. Обращаясь непосредственно к
авторам, Тегг заметил, что «великие таланты не нуждаются в до­
полнительных денежных стимулах»*3, а срок в 28 лет является, по
его мнению, «достаточным для получения компенсации» за тру­
ды84. Что же касается Вордсворта, о котором говорил в своей речи
Тэлфорд, Terr признался, что он, как и большинство читателей,
«не достиг зрелости поэтического вкуса», необходимой для вос­
приятия сочинений Вордсворта. Иронизируя, издатель заметил,
что понять и оценить его поэтические опыты способны лишь «не­
многие посв ященные и просвещенные», вроде самого Тэлфорда*3.
И едва ли из-за таких непонятных писателей, а уж тем более ради
их наследников, стоит вносить столь серьезные изменения в за­
кон об авторском праве.
Выступая в защиту интересов читателей, Тегг на самом деле
пытался скрыть свои истинные побуждения: ведь предложенная
Тэлфордом реформа представляла реальную угрозу для его изда­
тельского дома. Terry было что терять — по сведениям Тэлфорда,
состояние издателя в 1838 году составило сумму в 170 тысяч фун­
тов. Распространяя свой памфлет, Тегг стремился, чтобы как мож­
но больше его экземпляров попало в руки к издателям и продав­
цам дешевых репринтов. И этот план сработал: очень скоро в
парламент посыпались многочисленные петиции от мелких кни­
готорговцев, что не могло не сказаться на дальнейшей судьбе за­
конопроекта.

282 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
14 декабря 1837 года прошло второе чтение по законопроекту
Тэлфорда. Его инициативу поддержал Бенджамин Дизраэли, бле­
стящий оратор и писатель (в будущем — дважды премьер-ми ­
нистр: сначала в 1868-м, а затем в 1874—1880 годах). Вслед за ним
слова попросил другой парламентарий-писатель, знаменитый ро­
манист, автор «Пелэма» и «Последних дней Помпеи» Эдвард
Джордж Бульвер-Литтон (1803—1873), который, признав справед­
ливость предложения Тэлфорда, напомнил парламентариям о не­
обходимости приостановить поток пиратских изданий произведе­
ний британских писателей, прежде всего со стороны французских
издателей. Это выступление не осталось без внимания, и уже в
1838 году британский парламент принял международный закон об
авторском праве, который призван был обеспечить литераторам
защиту на внешнем книжном рынке. Его принятие не вызвало ни­
каких возражений со стороны издателей, поскольку он был им
выгоден не меньше, чем писателям.
Однако все изменилось, когда речь вновь зашла о предложе­
нии Тэлфорда реформировать внутреннее законодательство.
С каждым днем у этого законопроекта появлялось все больше и
больше врагов. Весной 1838 года против него выступила Ассоци­
ация печатников, которая была создана в 1836 году с целью «за­
щиты интересов книжной промышленности»116.
Были у законопроекта и сторонники, пока, правда, немного­
численные. В 1838 году появилось анонимное обращение к Тэл­
форду так называемого «Друга авторов»*. В своем памфлете ано­
нимный защитник авторских прав заметил, что во имя справед­
ливости парламент должен принять закон о бессрочном копирай­
те, в результате чего «появится намного больше достойных сочи­
нений, чем за последние пятьдесят лет»87. Вслед за этим письмом
был издан еще один любопытный документ с загадочным назва­
нием «Areopagitica secunda, или Речь тени Джона Мильтона по
поводу законопроекта об увеличении срока действия авторских
прав». Тень Джона Мильтона возникла здесь не случайно: в 1644
году автор «Потерянного рая» обратился к палате общин со своей
«Ареопагитикой», в которой он подверг критике принятый пар­
ламентом в 1643 году закон о лицензировании, направленный на
* «А proposed new law of copyright; ofthe highest importance to authors, and to the
inhabitants of Great Britain and Ireland; in a letter addressed to Mr. Sergeant
Talfourd, M.P. by a Friend ofAuthor. — L., 1838. Согласно каталогу Британс­
кой библиотеки, этот памфлет принадлежит перу некоего Уильяма Дэя (Wil­
liam Day).

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
283
ужесточение контроля над печатью. По мнению Мильтона, толь­
ко сам автор (а никак не цензор) может выступать в качестве су­
дьи его собственных творений. Отстаивая честь и достоинство
творца, Мильтон провозгласил несомненное, с его точки зрения,
право создателя на плоды собственного труда. С торонники зако ­
нопроекта Тэлфорда нередко использовали писательскую судьбу
Мильтона в качестве примера несправедливости закона и издате­
лей по отношению к авторам. Так, одним из излюбленных сюже­
тов был печально знаменитый контракт Мильтона с издателем
Сэмюэлем С иммонсом, согласно которому за первую публикацию
«Потерянного рая* в 1667 году писатель получил всего 5 фунтов.
Сам Тэлфорд в своих парламентских речах не раз обращался к
фигуре Мильтона, который, по его словам, умер «в бедности и
слепоте»811, в то время ка к его издатели до сих пор получают бас­
нословные прибыли, продолжая публиковать его бессмертные
творения.
Поэтому использование имени Джона Мильтона в заглавии
памфлета, написанного в защиту законопроекта, от принятия
которого во многом зависела дальнейшая судьба писателей, б ыло
вполне обоснованно. Автором этого памфлета, скорее всего, был
племянник Уильяма Вордсворта, глава мужской привилегирован­
ной школы Харроу, автор гимнов и многочисленных работ по
истории религии Кристофер Вордсворт*, которому перед самой
своей смертью дядя доверил написание мемуаров.
Но двух памфлетов было явно недостаточно, чтобы одержать
победу над оппозицией и склонить парламентариев на сторону
законопроекта.
Тэлфорду понадобилось немало времени, чтобы избавиться от
романтических настроений и понять специф ику ведения внутри-
парламентской борьбы против неугодных законопроектов . Так,
например, если независимый депутат вроде Томаса Нуна Тэлфор­
да выступал в палате общин с законодательной инициативой, у
него почти не было шансов довести свой проект до утверждения.
Оценивая любое предложение, депутаты исходили не столько из
вопросов справедливости и своевременности предложенных из­
менений, сколько из своих политических пристрастий и партий­
ной принадлежности. Таким образом, зачастую сравнительно не­
* Это предположение сделал сам Уильям Вордсворт в письме редактору
«Ежеквартального обозрения» Джону ГибсонуЛоккарту в ноябре 1841 года.
Советуя Локкарту почитать этот памфлет, поэт заметил, что его написал
«[его) племянник, глава Харроу* (Letters. Vol. ГУ. Р. 1099).

284 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
большая группа депутатов могла затормозить продвижение зако­
нопроекта, э ксплуатируя при этом некоторые особенности пар­
ламентского регламента. В этих целях использовали тактику за­
тягивания при обсуждении законопроекта на стадии комитета или
же намеренно ставили его обсуждение в палате на конец рабоче­
го дня, не без оснований рассчитывая на отсутствие кворума. В
итоге, даже если они не имели возможности отклонить проект
голосованием, в их распоряжении все равно оказывалось немало
способов непрямого воздействия на его судьбу.
Так случилось, что среди защитников реформы Тэлфорда ока­
залось немало членов партии тори*, зачастую этот проект рассмат­
ривали попросту как торийское детище. Естественно, что это не
могло не настроить против законопроекта радикальное крыло
палаты общин — от так называемых доктринеров до утилитарис­
тов и фритредеров .
Вплоть до весны 1838 года Вордсворт не осознавал серьезно­
сти нависшей над законопроектом угрозы. Свидетельством тому
служит письмо поэта своему издателю Эдварду Моксону, в кото­
ром он, в частности, интересовался: «Есть ли у тебя причины ду­
мать, что законопроект Тэлфорда столкнется с оппозицией в па­
лате общин?»89 Однако 21 марта 1838 года Вордсворт получает
тревожное письмо от Тэлфорда, в котором он обрисовал истин­
ное положение вещей. По его словам, в парламенте сформирова­
лась «очень сильная оппозиция»90, которая состояла не только из
книготорговцев и издателей, но и так называемой доктринерской
партии, вступившей по этому вопросу в коалицию с другими ра­
дикальными группировками в палате общин.
Тэлфорд призвал литераторов, и в первую очередь самого Вор­
дсворта, объединить усилия в деле поддержки столь важного имен­
н о для них законопроекта. Реакция поэта была незамедлительной,
за три дня он успел написать «по меньшей мере 40 писем»91 в за­
щиту законодательной инициативы Тэлфорда. Одно из них было
направлено 23 марта 1838 года Уильяму Эварту Гладстону (William
Ewart Gladstone, 1809—1898). Влиятельный политический деятель,
впоследствии неоднократно занимавший пост премьер-министра
Великобритании (1868—1874, 1886,1892 —1894), Гладстон с самого
начала был активным сторонником законодательной инициати­
вы Тэлфорда. Он оказался полезным союзником в двух отноше­
ниях: не только в качестве активного сторонника, но и прежде
* В 30-е годы XIX века, по инициативе Роберта Пиля, партия тори была пре­
образована в Консервативную партию.

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
285
всего в качестве тактика, который не раз своими своевременны­
ми советами спасал законопроект от окончательного провала.
В письме Гладстону Вордсворт выразил свою обеспокоенность си­
туацией, сложившейся в парламенте вокруг законопроекта, в при­
нятии которого так заинтересованы писатели. Тэлфорд «сказал
мне, что книготорговцы, эти ненасытные существа, представля­
ютсерьезную оппозицию его предложению», — писал Вордсворт92.
Отвечая на это письмо, Гладстон подтвердил свою привержен­
ность их общему делу: «Я уверенно и твердо поддерживаю за ко­
нопроект Тэлфорда»93. Он также в ыразил надежду на его скорей­
шее принятие парламентом, поскольку ситуация, в которой пи­
сатели вынуждены бороться за ограниченные во времени права
собственности на созданные ими произведения, по мнению Глад­
стона, аномальна с юридической точки зрения и нуждается в ско­
рейшем изменении.
Одной из главных задач Вордсворта на данном этапе было
обеспечение кворума в палате общин 11 апреля , когда было на­
значено второе чтение законопроекта. Именно поэтому он напра­
вил записку Хорасу Твиссу (Horace Twiss), который был знако м
со многими парламентариями. Выразив сожаление, что сам Твисс
не янляется членом парламента, поэт призвал его использовать все
свое влияние, чтобы «убедить своих друзей присутствовать на за­
седании и поддержать предложение» Тэлфорда94.
11 апреля — день, на который было назначено очередное го­
лосование по законопроекту, — был последним днем перед пас­
хальными каникулами, поэтому многие члены парламента просто-
напросто манкировали заседание. Трудно было найти менее под­
ходящее время д ля обсуждения, и, скорее всего, здесь не обошлось
без влияния оппонентов Тэлфорда. За несколько дней до этого в
Лондоне состоялось э кстренное заседание Ассоциации печатни­
ков, на котором было решено составить петицию для представле­
ния в парламент, что и было сделано 25 апреля 1838 года, как раз
в день очередного чтения законопроекта. Однако уже 7 апреля в
субботнем номере газеты «Кендл Меркьюри» («The Kendal Mercury
and Westmorland Advertiser») появилось сообщение о том, что оп­
позиция печатников, специализирующихся на выпуске произве­
дений художественной литературы, выступила с обращением к
членам палаты общин. В этой статье текст самой петиции содер­
жался практически полностью в виде многочисленных цитат.
Аргументы печатников мало чем отличались от возражений Ter­
ra. Они также грозили неизбежным подорожанием книг, заметив,
что Тэлфорд предлагает сделать «подарок писателям» за счет дру­

286 Л. А/1ябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
гих участников книжного рынка (издателей, печатников, пере­
плетчиков, книготорговцев и читателей)95. Вордсворт понимал,
что необходимо действовать, но прямо обращаться к парламен­
тариям с прошением он не спешил, поскольку считал, что это
поставит его в двусмысленное положение.
Вордсворт решил сделать другое: он выступил с ответным
письмом редактору «Кендл Меркьюри», в котором развернул пос­
ледовательную критику основных положений петиции печатни­
ков, а также «Замечаний» Тегга94. Оно было опубликовано в газе­
те 14 апреля. Письмо было анонимным: подписывая его, Вордс­
ворт использовал две первые буквы алфавита — «А. В.» Однако
вычислить подлинное авторство оказалось для современников
делом несложным, и очень скоро содержание «этого документа»
стало «главным предметом обсуждения в литературных кругах по
всей Англии»97.
Как же строил Вордсворт свою полемику?
По мнению противников законопроекта, он нанесет ущерб
интересам читающей публики. Принятие этого законопроекта
неизбежно приведет к уменьшению потока книг на рынке и к
дороговизне книжной продукции, сделав ее таким образом недо­
ступной для широких слоев населения.
Суть аргументации противников законо проекта нам уже из­
вестна: по их мнению, проект наносил ущерб интересам читаю­
щей публики. Согласно данной позиции, принятие этого законо­
проекта неизбежно вело бы к уменьшению потока книг на рынке
и к дороговизне книжной продукции, сделав ее таким образом
недоступной для широких слоев населения.
Вордсворт, возражая на это, замечает, что новый закон при­
остановит поток никчемных сочинений, освободив тем самым
путь к читателю для «хороших книг»9*. К тому же, добавляет поэт,
если то или иное произведение станет объектом особого читатель­
ского интереса, разве не разумно будет со стороны его автора пред­
принять еще одно издание по сниженной цене, удовлетворив воз­
росший спрос публики на свое сочинение? Также естественно, что
и потомки писателя, обладающие правами на перепечатку произ­
в едений своего великого предка, будут всячески способствовать
распространению его произведений среди широкой публики, при­
чем не столько из денежного интереса, сколько из уважения к его
памяти.
Далее: печатники и издатели заявляют, что в настоящее вре­
мя и при существующем законодательстве, регулирующем вопро­
сы литературной собственности, даже заурядным литераторам

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
287
удалось добиться «славы и богатства». Возможно, заурядным и
удалось, но вот, например, Кольридж, будучи, по мнению Вордс­
ворта, «гением первой величины», умер, ничего не оставив в на­
следство своему сыну". То же можно сказать и про Саути, да и сам
Вордсворт едва ли мог похвалиться особым материальным благо­
получием. Поэт настаивает на необходимости «справедливого» воз­
награждения для самих писателей и их наследников.
По мнению представителей оппозиции, «всякое произведе­
ние» после того, как его автор получил соответствующую «денеж­
ную компенсацию», должно «перейти в собственность выку пив­
шей его таким образом публики»100. Разоблачая этот тезис, Ворд­
сворт подчеркивает, что публика в очередной раз послужила сво­
его рода ширмой, за которой издатели и печатники старались
скрыть свои интересы. На самом деле по истечении срока дей­
ствия авторского права сочинение переходило в общую собствен­
ность издателей, а никак не читателей.
Вордсворт уверен, что подобное положение дел может быть
выгодным только для произведений-однодневок, рассчитанных на
один сезон — или, в лучшем случае, на те 28 лет, которые преду­
смотрены действующим законодательством. Но произведения «ори­
гинальных» писателей создаются на века и спустя 28 ,60 ,100 лет не
утрачивают интереса и важности для читателей. Именно такие про­
изведения и их авторы нуждаются в особой правовой защите101.
Выступая против предложения Тэлфорда, печатники заявили,
что он нанесет ущерб делу воспитания молодого поколения, так
как неизбежно возникнут проблемы при включении тех или иных
текстов в учебники и хрестоматии. Напротив, считает Вордсворт,
этот закон придаст писателям больше уверенности в своем насто­
ящем и будущем, и они с большей охотой будут соглашаться на
подобные перепечатки, поскольку их благосостояние будет и так
обеспечено. Более того, уже сейчас при составлении антологий для
образовательных целей писатели не препятствуют подобным пе­
репечаткам, призванным послужить делу воспитания молодежи.
В подтверждение сказанному он привел пример «господина Вор­
дсворта», чьи стихотворения в антологии «Крупицы знания в по­
эзии» заняли 25 страниц. Причем согласия поэта на эту публика­
цию никто не спросил. И это был не единственный случай в
карьере Вордсворта, когда его произведения перепечатывались для
разного рода антологий. Так, в собрании сонетов, вышедшем под
редакцией Хаусмана, ему было отведено 57 страниц, при том что
вся антология состояла из трехсот. Никаких возражений или жа­
лоб со стороны самого Вордсворта не последовало; более того,

288 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
когда Хаусман столкнулся с возражениями издателя, Вордсворт
посчитал своим долгом убедить того не возбуждать судебного дела
против составителя антологии. Стоит ли говорить, продолжает
Вордсворт, что и «в результате принятия данного законопроекта
едва ли его поведение существенным образом изменилось бы»102.
Противники законопроекта не раз проводили уже известную
нам параллель между художественным произведением и техничес­
ким изобретением или научным открытием, считая, что все они
должны быть равны перед законом. История этого сравнения бе­
рет свое начало в дискуссиях XVIII века по вопросу о природе
интеллектуальной собственности. Вордсворт считает такую ана­
логию «ошибочной»103, полагая, что между правом писателя на
написанное им произведение и правом изобретателя на свое изоб­
ретение нет ничего общего, поэтому они должны регулироваться
различными правовыми институтами.
В завершение своего письма Вордсворт обращается к одному
из центральных пунктов петиции лондонских печатников и изда­
телей, в котором те выражают опасение по поводу того, что в слу­
чае принятия этот законопроект «приостановит обращение книг»,
чем «нанесет ущерб интересам публики». Однако Вордсворт убеж­
ден, что «увеличение срока действия копирайта» скорее «приве­
дет к переизданиям большого количества хороших произведений».
А «в данный момент», продолжает поэт, «мы как никогда нужда­
емся в потоке не просто книг», но прежде всего «хороших книг»,
авторы которых способны «приносить удовольствие» и одновре­
менно «воспитать будущие поколения», а не потакать низменным
вкусам толпы современников104.
В письме 68-летнего Вордсворта недвусмысленно прочиты­
вается беспокойство за судьбу собственных детей и внуков. Он, в
частности, замечает, что этот закон позволит, по крайней мере,
детям или внукам «серьезных» писателей «получить соответству­
ющее их трудам вознаграждение»103. Но для Вордсворта важно и
другое: предложенный законопроект позволит писателям творить
без оглядки на мнения читателей-современников. Это особенно
существенно, как подчеркивает Вордсворт, д ля писателей, обре­
мененных семьями. Чтобы обеспечить сносную жизнь своим се­
мьям, писатели вынуждены приносить в жертву свои таланты,
занимаясь литературной поденщиной, или даже искать примене­
ние своим способностям в других сферах, отказываясь от нена­
дежного и безденеж ного литературного труда. Если законопроект
будет отклонен, то литературе будет нанесен непоправимый
ущерб. Более того, по мнению Вордсворта, писателям будет от­

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
289
казано в защите основного права — права собственности на пло­
ды своего труда.
Это свое послание Вордсворт назвал в письме Тэлфорду «пуб­
личной декларацией своего мнения»106. Оно стало первым, но
далеко не последним публичным выступлением поэта в защиту
законопроекта.
13 апреля Вордсворт получил письмо от сторонника Тэлфор­
да, парламентария Филипа Ховарда (Philip Н. Howard), с уведом­
лением о том, что «господин Тэлфорд вынужден был отложить
голосование по своему законопроекту до 25 апреля»107. Ховард
добавил также, что в беседе с ним Тэлфорд «посетовал» на то, что
«писатели не предприняли ни единого шага», чтобы поддержать
законопроект «хотя бы петицией», в то время как издатели и кни­
готорговцы не упускают ни одного случая, чтобы публично выс­
тупить и заявить о своем протесте. По словам Ховарда, «господин
Тэлфорд заметил, что, если господин Саути или мистер Вордсворт
составят петицию в пользу его законопроекта»,то емубудетна что
опереться на предстоящих дебатах108. Вордсворт сразу же написал
Тэлфорду. Отвечая на его призыв незамедлительно выступить с
открытой петицией в защиту их общего дела, поэт признался, что
ему пока трудно преодолеть нежелание «публично выступать в
качестве просителя»109, но что он непременно избавится от этой
нерешительности.
Уклонение от открытых выступлений было во многом связа­
но с боязнью нарушить так называемый кодекс джентльмена.
В основе этой этики лежал отказ от труда. Считалось, что истин­
ный джентльмен «никоим образом не может зарабатывать на
жизнь». Предполагалось, что джентльмен должен иметь средства,
которые позволили бы ему свободно распоряжаться своим време­
нем и «избежать клейма профессионализма»*. Таким образом,
Вордсворт, как и большинство его предшественников, собратьев
по перу, столкнулся с необходимостью в ыбора между благород­
ной ролью джентльмена-любителя и непростым положением ли-
тератора-профессионала. И столь активное участие Вордсворта в
этой парламентской кампании, несомненно, в какой-то мере
объяснялось стремлением повысить социальный статус литерато­
ра. Он был убежден, что к писательской профессии станут отно­
ситься с большим уважением в том случае, если за ав торскими
правами будет признан статус собственности, передаваемой по на-
* Подробнее о кодексе джентльмена см.: Оссовская М. Рыцарь и буржуа. —
М.: Прогресс. 1987. — С. 132. Глава VII: Джентльмен. С . 127—155.
10. ЗаказNo 130.

290 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
следству. Даже успешный с коммерческой точки зрения писатель
оставался по своему социальному статусу ниже джентльмена, ибо
джентльменом делала собственность, а не доход. Законодательство
дискриминировало литератора по отношению к прочим собствен­
никам, поскольку отказывало ему в бессрочном праве владения
плодами своего труда. В одном из писем Тэлфорду Вордсворт за­
метил, что если авторские права перейдут в собственность писа­
телям и их наследникам, то писатели «возвысятся в глазах публи­
ки», так как именно «собственность делает людей более уважае­
мыми»110.
16 апреля 1838 года Вордсворт получил ответ Тэлфорда, кото­
рый, говоря о предстоящем заседании палаты общин, с горечью
констатировал: «Боюсь, мы будем разбиты»111. Это тревожное по­
слание застало Вордсворта за работой: он как раз составлял «длин­
ное письмо» по интересующему их обоих предмету. В сложившей­
ся критической ситуации Вордсворт решил прервать работу и
действовать немедленно. 18 апреля он посылает Тэлфорду напи­
санное им «В ведение», предлагая использовать его в благородном
деле поддержки законопроекта. Теперь Вордсворта уже не беспо­
коила проблема публичности. «Если оно послужит делу, — обра­
щается он к парламентарию, — умоляю Вас, опубликуйте его»112.
Тэлфорд так и поступил. Он направил введение к недописанно-
му «длинному письму» в газету «Морнинг пост», на страницах
которой оно появилось уже 23 апреля, как раз накануне заседа­
ния палаты общин.
В этом своем «Введении» Вордсворт писал, что понимает,
почему именно к нему, через посредничество Ховарда, Тэлфорд
обратился с просьбой написать петицию в парламент. Дело в том,
что о н, Вордсворт, будучи «старейшим среди живущих писате­
лей»113, как никто другой, озабочен судьбой своих потомков, чьи
интересы могут сильно пострадать после его смерти, если пред­
ложенный Тэлфордом законопроект так и не будет принят.
Размышляя о необходимости публичного в ыступления с пе­
тицией, Вордсворт заметил, что он будет «просить не от себя лич­
но», но от имени целого «класса писателей»114. Как и большин­
ство других литераторов, поэ т выступал за бессрочный копирайт.
По его мнению, право писателя на обладание собственным про­
изведением является «изначальным» — именно поэтому он дол­
жен владеть этим правом «вечно» {«for ever»)115, а не в течение
60 лет, предложенных в законопроекте.
Обратив внимание Тэлфорда на то, что за последнее время в
« Морнинг пост» появилось несколько статей сторонников зако­

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
291
нопроекта, Вордсворт предложил парламентарию «составить не­
что вроде памфлета» из отрывков статей в поддержку его предло­
жения116.
Желая подбодрить друга, Вордсворт послал ему только что на­
писанный сонет, чтобы, по его собственным словам, совместить
«небольшое удовольствие с неприятным»117. Говоря о «неприят­
ном», он имел в виду неуверенность по поводу предстоящего го­
лосования. Скорее всего сонет, о котором идет речь в письме, —
это «Мольба об авторах» («А plea for authors»), первый из двух со­
нетов, написанных Вордсвортом в поддержку законопроекта Тэл­
форда.
Failing impartial measure to dispense
To every suitor, Equity is lame;
And social Justice, stript o freverence
For natural rights, a mockery and a shame;
Law but a servile dupe of false pretence,
If, guarding grossest things from common claim
Nowand for ever, She, to works that came
From mind and spirit, grudge a short-lived fence.
«What! Lengthened privilege, a lineal tie.
For Books'.» Yes, heartless Ones, or be it proved
That ’tis a fault in Us to have lived and loved
Like others, with like temporal hopes to die;
Nopublic harm that Geniusfromher course
Be turned; and streams of truth dried up, even at their source!
Если нет сил приложить одну и ту же беспристрастную меру
Ко всякому просителю —значит, Равенство хромает;
И социальная Справедливость, лишенная почтения
К естественным правам, есть издевательство и позор;
Значит, Закон —всего лишь раболепный двойник фальши и обмана.
Если Он охраняет грубейшие вещи от чужих притязаний
Ныне и присно, а творениям, что рождены
Умом и духом, нехотя дает лишь кратковременную защиту.
«Как! Продление привилегии, наследственный принцип
В отношении книг'» Да, бессердечные, или пускай докажут,
Что мы виновны в том, что жили и любили
Подобно прочим; что смертны мы, подобно прочим;
Не будет никакого общественного вреда, ес ли Гений
Свернет со своего пути; и потоки истины иссохнут в самом истоке.
Вскоре у этого стихотворения появилось своего рода продол­
жение. Спустя два месяца, 17 июня 1838 года, опять же в письме
Тэлфорду поэт привел заключительные строчки сонета под назва­
нием «Поэт своему внуку» («А Poet to his Grandchild»), который
был написан 23 мая 1838 года:
10*

292 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
Sonof шу buried Son, while thus thy hand
Is clasping mine, it saddens me to think
HowWant may press thee down, and with thee sink
Thy children left unfit, through vain demand
Ofculture, even to feel or understand
Mysimplest Lay that to their memory
May cling; — hard fate! which haply need not be
DidJusticemouldthe Statutesofthe Land.
A Book time-cherished and an honoured name
Are high rewards; but bound they Nature’s claim
Or Reason’s? No—hopes spun in timid line
From outthe bosom ofa modest home
Extend through unambitious years to come,
My careless Little-one, for thee and thine!
Сын моего покойного сына, когда твоя ручонка
Сжимает мою, я печалюсь от мысли,
Что Нужда может придавить и тебя, а с тобой пойдут ко дну
И твои дети, которым будет отказано в образовании,
Которые так и не смогут почувствовать или понять
Даже мою самую простую балладу, что случайно
Удержится у них в памяти; —Суровая судьба! а ведь она бы не грозила им,
Когда бы справедливость служила мерилом для земных законов.
Книга, оцененная временем, и почтенное имя —
Высокие награды; но разве это все, чего требует Природа
Или Разум? Нет —робкая нить надежды
Тянется из-под секи скромного жилища,
Простираясь сквозь годы, лишенные честолюбивых мечтаний,
Прямо к тебе и твоим (будущим детям), мой беззаботный малыш.
После того как законопроект был принят в 1842 году, Вордс­
ворт не переиздавал ни тот, ни другой сонет.
Поблагодарив поэта в ответном послании за оказанную под­
держку, Т элфорд отметил «особую важность», которую имело
письмо Вордсворта «в момент кризиса»: оно было важно не толь­
ко как публичное одобрение законопроекта со стороны Вордсвор­
та, но и как столь необходимое «разъяснение» причин несогласия
с петицией противников законо проекта11*. Крэбб Робинсон так­
же отмечал «величайшую заслугу» этого письма в деле продвиже­
ния законопроекта в парламенте119.
В день, когда Вордсворт отправил недописанное «длинное
письмо» Тэлфорду, он составил еще несколько посланий, причем
одно из них было адресовано сэру Роберту Пилю (Robert Peel,
1788—1850). Известный прежде всего как основатель Консерва­
тивной партии, Пиль дважды занимал пост премьер-министра
Великобритании (1834—1835, 1841—1846). Он был одной из клю­
чевых фигур в парламентской истории законопроекта. Еще 5 ап­
реля 1838 года Робинсон предупреждал Вордсворта: «Если вам

Глава 1/1. Уильям Вордсворт. Карьера...
293
удастся сохранить сэра Роберта Инглиса и заполучить Пиля, то
ваш законопроект — вне опасности»120. Забегая вперед, скажем,
что убедить Пиля так и не удалось, а вот поддержка Инглиса сыг­
рала далеко не однозначную роль в судьбе законопроекта. Роберт
Инглис, «старомодный тори», был известен своими крайне реак­
ционными взглядами. Так, например, в 20-е годы он выступал
против облегчения положения католиков, в 30-е
—
против пар­
ламентской реформы, снятия ограничений гражданских прав с
еврейского населения, а также церков ной реформы на террито­
рии Англии и Ирландии. Кроме того, Инглис был давним врагом
Пиля, с которым они не сходились по многим вопросам. Как раз
в это время Инглис активно боролся против переизбрания Пиля
в парламент от Оксфордского университета — это было связано с
позицией последнего по вопросу об эмансипации католиков. Не­
удивительно, что, обретя сторонника в лице Инглиса, Тэлфорд
потерял не только сомневавшегося до сих пор Пиля, но и всякую
надежду найти общий язык с радикалами и партией доктринеров,
которые были глав ной опорой оппозиции в парламенте. Здесь
вступила в силу логика политической борьбы: если тори поддер­
живали какое-то предложение, то радикалы или доктринеры прак­
тически наверняка выступали против него, исходя прежде всего
из партийных интересов .
Вернемся, однако, к письму Вордсворта Роберту Пилю от 18 ап­
реля 1838 года. В нем поэт признается Пилю, что он будет «огор­
чен», если законопроект не пройдет в очередной раз121, причем то
же самое он может сказать и о других известных литераторах и их
наследниках, которые по-прежнему надеются на понимание со
стороны парламентариев. Вордсворт подчеркивает, что э тот зако ­
нопроект, в основе которого лежит «принцип справедливости»
(курсив Вордсворта), необходимо принять как можно скорее, по­
скольку многие писатели в Англии вынуждены «растрачивать свои
таланты на журналы и произведения легкого характера и прехо­
дящего интереса». Он убежден, что «продление копирайта» позво­
лит литераторам обратиться к «более благородным занятиям»122.
Вордсворт надеялся, что это письмо убедит Пиля поддержать
Тэлфорда на предстоящем 25 апреля заседании. Однако э того не
произошло.
25 апреля, в очередной раз представляя свой законопроект,
Тэлфорд произнес свою лучшую речь. В самом начале своего вы­
ступления он заметил, что увеличение срока действия авторского
права является «вопросом не вознаграждения, но прежде всего
справедливости». Обращаясь к парламентариям, он спросил, по­

294 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
чему «господин Terr должен сохранить то, в чем было отказано
сэру Вальтеру»123. Но одной риторики б ыло я в но недостаточно.
Опасения Тэлфорда оправдались, доктринерская партия в союзе
с радикалами, утилитаристами и фритредерами проголосовали
против его предложения. Во главе этой коалиции встал Джозеф
Юм, который заявил, что писатели уже получили справедливое
вознаграждение в результате принятия закона 1814 года. К тому
же он, продолжал Юм, не видит причины, почему положение
литераторов должно отличаться от положения, в котором находят­
ся изобретатели. Более того, он убежден, что права и тех и других
на плоды их деятельности должны регулироваться единым зако­
ном. Доводы Юма, касающиеся изобретателей, судя по всему,
произвели на Пиля огромное впечатление. В тот день он в после­
дний раз отдал свой голос в поддержку законопроекта.
Вслед за Юмом слово попросил Бенджамин Дизраэли, который
заметил, что ситуация, когда все права находятся в руках издате-
лей-монополистов, по сути своей неправильна и несправедлива по
отношению к истинным владельцам — писателям. Вспоминая об
этом заседании, Дизраэли нескромно, да и незаслуженно, назвал
свою речь «блестящей и победоносной»124. Для законопроекта этот
день о казался неудачным и закончился очередным провалом.
При этом в голосовании 2S апреля принял участие всего семь­
десят один депутат (из общего количества депутатов палаты об­
щин около 500 человек), что говорит об отсутствии интереса к
законопроекту у подавляющего большинства палаты общин.
Это заседание было отмечено еще и тем, что во время дебатов
генеральный прокурор сэр Джон Кэмпбелл выступил с предложе­
нием принять закон об увеличении срока действия авторских прав
для отдельных ав торов и в особых случаях, рассмотрением кото­
рых должен был заниматься специально созданный при Тайном
совете Судебный комитет. Среди поддержав ших эту инициативу
оказался Роберт Саути. Вордсворту же эта идея пришлась вовсе
не по душе, о чем он и поспешил сообщить в письме к Саути. Поэт
признался, что «боится» учреждения «подобного трибунала». Кро­
ме того, «такое отличие поставит авторов, которым оно будет по­
жаловано, в завидное положение. Пусть вознаграждение исходит
от публики, которая с радостью подарит его. — Мы не хотим пен­
сий или страховок для наших наследников, нам не нужны памят­
ники, возведенные на средства, собранные по подписке. — Наши
произведения станут нам памятником, пережив своих создателей;
если не случится — значит, мы его просто не заслужили»125. Это

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
295
предложение Кэмпбелла не нашло сторонников среди депутатов
и больше с тех пор парламентом не рассматривалось.
Делясь со своей дочерью Дорой последними неутешительны­
ми новостями из парламента, Вордсворт справедливо посетовал
на то, что другие литераторы заняли выжидательную позицию и
предпочитают отмалчиваться. А между тем, заметил Вордсворт,
«если бы другие сделали хотя бы половину того, что сделал я, за­
конопроект был бы принят безо всякого сомнения»126.
Теперь же борьбу надо было продолжать с новой силой. 4 мая
1838 года в письме Джону Гибсону Локкарту (John Gibson Lockhart,
1794—1854) Вордсворт настаивал на необходимости скорейшего и
организованного выступления самих писателей в защиту законо­
проекта, чтобы как можно скорее «преодолеть сопротивление оп­
позиции»'27. По мнению поэта, авторы должны использовать все
средства, чтобы заинтересовать парламентариев проблемами писа­
телей, поскольку равнодушие, царящее в палате общин, яв ляется
более грозным врагом, нежели сама оппозиция.
Весной 1838 года Вордсворт принимал особенно активное уча­
стие в продвижении законопроекта Тэлфорда. В письме к своей
подруге Изабелле Фенвик жена поэта Мэри Вордсворт призналась,
что «все в их доме поглощены законом об авторском праве»126.
На очередном заседании палаты общин было решено передать
законопроект на рассмотрение в специальный комитет*. Однако
и здесь оппозиция не дремала. На этом этапе у Тэлфорда появи­
лось сразу два активных оппонента: Томас Уэйкли, основатель
медицинского еженедельника «Ланцет» (1823), и радикал Генри
Уорбертон. Их возражения ничем не отличались от традиционных
аргументов противников законопроекта. Уэйкли считал, что его
принятие приведет к подорожанию книг и к ограничению их цир­
куляции, а Уорбертон вообще не видел причин вносить измене­
ния в существующий закон. Обсуждение законопроекта в ком и­
тете затянулось (не без участия Уэйкли и Уорбертона) на целый
месяц, не принеся никаких результатов. 20 июня 1838 года Тэл­
форд отложил законопроект, прислушавшись к рекомендации
Гладстона.
Вскоре после э того события Гладстон и Тэлфорд направили
Вордсворту письма, в которых содержались разъяснения пр ичин
* Специальные комитеты создавались по решению палаты общин или пала­
ты лордов для рассмотрения какого-либо вопроса и представления докла­
дов парламенту, обыкновенно в порядке подготовки к принятию соответ­
ствующих законодательных мер.

296 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
снятия законопроекта с обсуждения. В своем письме от 21 июня
1838 года Гладстон выразил надежду, что «перед следующей Пас­
хой законопроект станет законом»129.
В свою очередь Тэлфорд подробно описал поэ ту ситуацию,
сложившуюся в парламенте вокруг многострадального законопро­
екта. Завершая свое послание, Тэлфорд признался, насколько
важно для него в такой непростой момент знать, что его дело
«освящено поддержкой Вашего гения»130.
Отвечая Гладстону, Вордсворт поспешил поблагодарить его за
мудрый и своевременный совет и в целом за его «усилия в этом
деле». Он снова предложил свою помощь: «Если я могу быть хоть
чем-то полезен, я буду рад сделать все от меня зависящее»131. Поэт
не терял ни одной минуты, стремясь доступными ему способами
изменить расстановку сил в парламенте в пользу законопроекта.
Он продолжал писать пись ма и проводить личные беседы с раз­
ными влиятельными людьми. Но беседы эти, увы, почти не при­
носили результатов.
После очередного провала Тэлфорд понял: для того чтобы
сдвинуть дело с мертвой точ ки, ему необходимо заручиться обще­
ственной поддержкой — прежде всего со стороны самих писате­
лей. Сама идея написания петиций появилась у Тэлфорда гораз­
до раньше, однако поначалу он не настаивал на их составлении,
посколь ку надеялся сам убедить парламентариев в необходимос­
ти реформирования закона об авторском праве. Кроме того, Тэл­
форд решает приурочить к следующему заседанию палаты публи­
кацию сборника своих речей по законопроекту, куда он также
планировал включить некоторые замечания Вордсворта по этому
вопросу. Однако Тэлфорд не оставил надежду убедить писателей
обратиться к парламентариям с прошениями о скорейшем при­
нятии его законопроекта. И в первую очередь он думал о Вордс­
ворте, который, по мысли Тэлфорда, должен был возглавить кам­
панию в защиту зако нопроекта среди писателей. 22 октября 1838
года он обращается к поэту с очередным письмом, где подробно
описывает план действий на следующую сессию, которая должна
была открыться в начале следующего года. Тэлфорд предположил,
что к тому моменту будут составлены сразу несколько петиций,
причем не стоит ограничивать круг возможных просителей «толь­
ко поэтами и романистами»: к ним вполне могут присоединиться
ученые и теологи, а также именитые издатели, вроде шотландцев
Смита и Кейделла. Любопытно, что в самом конце этого списка
Тэлфорд милостиво предлагает поучаствовать в этой блестящей
мужской компании «всем писательницам». В заключение письма

Глава ///, Уильям Вордсворт. Карьера...
297
он предположил, что в случае если Вордсворт «решится на состав­
ление петиции»132, то и другие литераторы, в частности Саути и
Мур, согласятся на это без колебаний.
На этот раз Вордсворт не сомневался: положение было кри­
тическим. В декабре 1838 года он признался в письме Моксону:
«Если законопроект Тэлфорда не будет принят, я просто не знаю,
что станется с бедными писателями и их произведениями»133.
В конце января 1839 года Вордсворт при активном содействии
Крэбба Робинсона занялся написанием долгожданной петиции.
Еще в апреле 1838 года Вордсворт сетовал на свою неопытность в
деле составления петиций, ссылался на незнание законов жанра.
Памятуя об этом, Тэлфорд в письме от 24 января 1839 года по­
слал Вордсворту четкие указания по составлению петиции, кото­
рым, если судить по пометкам в рукописи, сделанным, возможно,
самим Вордсвортом, поэт послушно последовал. Уже 28 января
Вордсворт показывает первоначальный набросок петиции Робин­
сону. Ознакомившись с этим первым вариантом, Робинсон счел,
что Вордсворт слишком навязчиво высказывает «свои собствен­
ные мысли», не задумываясь о том, «какое впечатление это про­
изведет на других»134.
Сразу после этого поэт направляет свой черновик Тэлфорду,
реакция которого была совершенно иной: просмотрев текст, он
признался, что «не сделал в нем ни единого исправления*135. Од­
нако, несмотря на это, к первому чтению, назначенному на 12 фев­
раля 1839 года, Вордсворт все еще не успел завершить окончатель­
ную редакцию текста. Именно поэтому у него не было времени,
чтобы убеждать собратьев по перу последовать его примеру. За это
дело пришлось взяться Робинсону. Начиная с 19 февраля он бе­
зуспешно пытался собрать подписи литераторов под составлен­
ной им коллективной петицией. Ему удалось получить согласие
Милмана, но известный поэт и переводчик, близкий другТенни-
сона, Артур Хэллэм отказался от участия в этом предприятии.
Вообще молодые писатели, представители нового поколения,
почти не участвовали во всей этой кампании. Причины такой
пассивности достаточно очевидны: в силу своего возраста моло­
дые литераторы гораздо меньше интересовались тем, как работа­
ет законодательство в случае смерти писателя.
Все же Робинсону удалось собрать подписи 34 английских
писателей, и накануне второго чтения (27 февраля) коллективная
петиция была представлена в парламент. Среди подписавшихся
был знаменитый романист, историк и критик Томас Карлейль
(Thomas Carlyle, 1795—1881). Незадолго до этого он л ич но позна­

298 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
комился с Тэлфордом, о котором он говорил как о «самом утон­
ченном из людей»136. Кроме Карлейля свою подпись под коллек­
тивной петицией поставил Чарльз Диккенс, причем именно это
событие стало началом дружбы между двумя выдающимися лите­
раторами. Интерес же Диккенса к закону об авторском праве про­
будил Джон Форстер (его будущий биограф), который активно уча­
ствовал в этом совместном проекте английских литераторов*.
Наряду с Диккенсом, Карлейлем и самим Форстером петицию
подписали Роберт Браунинг, Ли Хант, Томас Гуд, Сэмюэль Род­
жерс, граф д’Орсэ, М. Р. Митфорд, Томас Роско и многие другие.
Вслед за коллективной петицией английских писателей по­
следовала петиция шотландских писателей, под которой стояла
двадцать одна подпись, в том числе Вальтера Скотта и Джона
Уилсона.
Помимо коллективных петиций, в парламент поступили и
индивидуальные петиции. Одна из них была составлена рефор­
матором образовательной системы, основателем престижной муж­
ской школы «Рагби» Томасом Арнольдом (отцом поэта и крити­
ка Мэтью Арнольда). Другая — Томасом Карлейлем. Любопыт­
но, что Карлейль признался в письме Форстеру, что не чувствует
себя достойным обратиться к парламенту от собственного имени.
Однако уже на следующий день, 28 февраля, он послал Форстеру
свою личную петицию со словами: «Вот наконец-то моя Петиция,
удивительная по своей природе; Вы ответственны за нее, посколь­
ку именно Вы настроили меня ее написать»137. Петиция Карлей­
ля выделялась на фоне других прошений яркостью стиля, смело­
стью и неожиданностью сравнений. Не случайно в письме Тэл­
форду Вордсворт назвал петицию Карлейля «слишком своеобраз­
ной» («too racy»). Возможно, именно по этой причине Тэлфорд не
включил ее в сборник «Три речи в защиту меры по увеличению
срока действия копирайта», который он опубликовал в 1840 году.
Столь же своеобразной была петиция сатирика Томаса Гуда
(Thomas Hood, 1799—1845). Хотя Т элфорд и включил позднее
петицию Гуда в свой сборник, все же в палату общин он ее пред­
ставить не решился, так как она показалась ему «перенасыщен­
ной остротами»13*. Полная искрометного юмора петиция Гуда13*
* Необходимо отметить, что не менее активно автор «Записок Пиквикского
клуба», которые, кстати, были посвящены Томасу Нуну Тэлфорду, боролся
за реформирование международного законодательства по авторскому праву,
поскольку он, как никто другой, пострадал от внешнего пиратства, вособен­
ности со стороны американских издателей. См. об этом подробнее выше.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
299
не похожа на однообразные и достаточно тусклые тексты его кол­
лег, причем она серьезна как раз в своей нарочитой несерьезнос­
ти. Почему, спрашивает Гуд, законодатели не хотят понять, что
литератор, имеющий семью , как и любой другой человек, будь то
доктор, адвокат или банкир, стремится обеспечить достойное су­
ществование своим потомкам? Он приводит в пример самого себя:
«У вашего просителя двое детей, которые видят в нем не столько
автора «Комического еж егодника» (Comic Annual), сколько челове­
ка, давшего им жизнь*140. Но существующий закон не сможет за­
щитить его наследников, так как «срок одного из его основных
копирайтов должен истечь в тот день, когда его единственный сын
достигнет совершеннолетия». Неудивительно, что «сама природа
протестует против неестественного закона, который заставляет ав ­
тора писать для чьего угодно потомства, кроме его собственного*141.
Среди просителей оказался и известный шотландский исто­
рик, автор десятитомной «Истории Европы в период Французс­
кой революции* («History of Europe during the French Revolution*,
1833—1842), сэр Арчибальд Элисон (Archibald Alison). В письме
своему издателю Александру Блэквуду он заметил, что «если за­
конопроект Тэлфорда будет принят», то написанная им и опуб­
ликованная Блэквудом «История» «может стать столь же прибыль­
ной как для вас и ваших наследников, так и для моих»142. Историк
признался, что написание «Истории» стоило ему двадцати пяти
лет жизни и четырех тысяч фунтов.
Другие ученые также не остались в стороне: в парламент была
представлена петиция профессора математики из Глазго Джейм­
са Томсона, а также коллективное прошение от университета
Святого Андрея (St. Andrews University) за подписями ректора Дэ­
вида Брюстера и профессора философии Джорджа Кука.
Однако самой первой в палате общин была представлена пе­
тиция Уильяма Вордсворта. Поэт все-таки завершил ее ко второму
чтению — и, наконец-то освободившись, сразу попытался привлечь
к общему делу и своего друга Саути, тогдашнего поэта-лауреата.
18 февраля 1839 года Вордсворт настоятельно просит Саути поддер­
жать писателей своим авторитетом и выступить с отдельной пе­
тицией: «Я несколько обеспокоен тем, что, возможно, ты не ре­
шился предпринять этот шаг. Я умоляю тебя, сделай это, ибо если
твоего имени не будет в списке просителей, это сильно повредит
законопроекту»143. Опасения Вордсворта оказались небеспочвенны:
во время очередных дебатов по законопроекту 29 февраля 1839 года
Тэлфорд вынужден был оправдываться перед парламентариями,
объясняя отсутствие петиции от Саути тем, что поэт «посчитал,

300 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках
что пример его писательской судьбы сам по себе не менее пока­
зателен, чем его участие в петиции»144.
Молчание Саути было тем более странно, что в 1810—1820-е
годы он стоял в ряду наиболее активных сторонников скорейше­
го реформирования закона об авторском праве, о чем свидетель­
ствуют написанные в то время статьи и письма. И тем не менее в
1839 году Роберт Саути, уже будучи поэ том-лауреатом, оставил без
ответа просьбу Вордсворта ка к можно скорее написать петицию.
По всей видимости, в силу своего привилегированного положе­
ния он посчитал излишним выступать в качестве просителя пе­
ред палатой общин.
В своей собственной петиции145Вордсворт еще раз воспроиз­
водит уже известные нам доводы. Он критикует существующее
законодательство по ав торскому праву, которое служит «поводом
для недовольства» всех писателей, в том числе и самого поэта. Ибо
оно удовлетворительно лишь для тех литераторов, которые рас­
считывают на «немедленный», «мгновенный» успех своих произ­
в едений, потакая вкусам среднего читателя. Вордсворт признает­
ся, что «за последние четыре года его сочинения принесли ему
нам ного больше денег», чем за все предыдущие годы его литера­
турной карьеры. Однако ему уже 70, и он рискует оставить своих
наследников ни с чем. А законопроект Тэлфорда в случае его при­
нятия позволит освободить писателей от постоянных опасений за
судьбу своих потомков. В этом желании писателей, подчеркивает
Вордсворт, нет ничего предосудительного, поскольку никому не
приходит в голову удивляться, если, например, адвокат или дело­
вой человек заботится о благосостоянии собственной семьи. По­
чему же, недоумевает поэт, сходное стремление писателей вызы­
вает такое неприятие оппозиции?
Он снова и снова подчеркивает, что этот закон не нанесет
вреда интересам публики. Да и среди писателей он, по мнению
Вордсворта, скорее всего затронет немногих, главным образом тех,
чьи «оригинальные» произведения нуждаются в особой защите
законодательства.
Далее Вордсворт настаивает на необходимости контроля са­
мого автора или его представителя за всеми этапами публикации.
Это поможет предотвратить, во-первых, внесение несанкциони­
рованных изменений в авторский текст, а во-вторых, не позволит
«корыстным издателям» предпринимать переиздания тех сочине­
ний, авторские права на которые находятся у них в собственнос­
ти, без учета сделанных автором изменений и дополнений (что

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
301
било особенно актуально для самого Вордсворта, который посто­
янно пересматривал тексты собственных произведений).
В заключение петиции Вордсворт обращает особое внимание
парламента на то, что единственной целью нового законопроек­
та является «освобождение литераторов от необходимости угож­
дать вкусам современников», что позволит им «подняться над
деградировавшим вкусом и рабскими предрассудками», а также
предоставит им свободу самов ыражения , свободу «следовать соб­
ственным порывам» и творческим устремлениям.
Это была первая опубликованная петиция в защиту проекта
Тэлфорда. Публикация сборника, которую планировал Тэлфорд,
была отложена, поскольку он побоялся, что это еще больше на­
строит издателей и печатников против его законопроекта, и они
сделают все, чтобы окончательно провалить его*.
Очередное обсуждение законопроекта была назначено на 10
апреля 1839 года, однако на заседании палаты присутствовало
менее 40 депутатов, «я вно недостаточно» ( а н г л , «по house»), по
словам Тэлфорда1,16. Узнав об этом, Вордсворт написал Тэлфорду
взволнованное письмо уже на следующий день. Не скрывая сво­
их чувств, поэт признался, что больше всего его «огорчает мысль
о бессердечности и несправедливости» парламентариев. Обратив­
шись далее к своей знаменитой автобиографической поэ ме «Пре­
людия», которая была написана еще в 1805 году, Вордсворт пове­
дал Тэлфорду об истинных причинах затянувшейся отсрочки с ее
публикацией. Если бы поэма была издана сразу после окончания
работы над ней, то к моменту смерти поэта ав торские права на нее
давно истекли и его дети остались бы ни с чем. Именно поэтому
Вордсворт завещал своим наследникам опубликовать «Прелю­
дию» только после его смерти, что и было сделано в 1851 году.
Убедившись в том, что письма, сонеты и петиции не смогли
убедить парламентариев в справедливости и необходимости э то­
го законопроекта, поэт последнюю надежду возложил на личные
встречи и беседы с влиятельными людьми. Он стремился как мож­
но скорее попасть в Лондон, «прежде чем законопроект снова
будет поставлен на голосование»147.
Однако, несмотря на все усилия, предпринятые защитника­
ми законопроекта, 1839 год оказался для него таким же несчаст­
ливым, как и два предыдущих. В результате даже после того, как
Тэлфорд заручился поддержкой самых видных представителей
* В письме Гладстону от 4 февраля 1839 года Тэлфорд сообщает об истинных
причинах, заставивших его отказаться от идеи публикации сборника.

302 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
литературного истеблишмента (Вордсворт, Карлейль, Диккенс,
Томас Арнольд и др.), его предложение не получило одобрения
парламентариев. Но и э та неудача не сразила Тэлфорда, который
не собирался мириться с поражением. 4 февраля 1840 года он
вновь, уже в четвертый раз, решает предложить свой законопро­
ект на обсуждение. Давние оппоненты Тэлфорда Уорбертон и
Уэйкли возобновили свои тактические маневры. Сначала они
порекомендовали направить предложение Тэлфорда на обсужде­
ние в специальный комитет, а чуть позже Уорбертон предложил
считать этот законопроект гибридным по своей природе, посколь­
ку его основные положения касаются прав не только писателей,
но и издателей. Несмотря на то что оба их предложения были от­
клонены, оппозиции в очередной раз удалось потянуть время и
мобилизовать все свои силы для очередной схватки.
Не дремали противники законопроекта и за пределами пар­
ламента. Так, в период с 24 февраля по 18 июля 1840 года в пала­
ту общин было представлено не менее 228 петиций против зако­
нопроекта и всего одна в его защиту. Расклад сил в очередной раз
был не в пользу предложения Тэлфорда. Его рассмотрение было
снова передано в комитет, чьи заседания без конца переносились
в основном из-за отсутствия кворума. 1840 год стал, наверное,
самым неудачным в судьбе зако нопроекта. Его обсуждение посто­
янно откладывалось, до подробного рассмотрения дело так и не
дошло, по нему, в отличие от предыдущих лет, практически не
велись дебаты.
Если в 1839 году Тэлфорд так и не решился опубликовать сбор­
ник речей и петиций в поддержку своей реформы, не желая еще
больше настроить против нее издателей и печатников, то в 1840 году
его уже ничто не сдерживало.
Вордсворт все время был в курсе происходящего — Тэлфорд
подробно описывал ему все перипетии парламентской одиссеи их
законопроекта. Неудивительно, что после всех этих проволочек в
палате общин Вордсворт, получив просьбу о пожертвовании на
памятник Шекспиру, ответил отказом. Поясняя свое решение в
письме Николасу Торру, поэт заметил: «По правде говоря, лите­
ратура нуждается не столько в памятниках давно ушедшим, сколь­
ко в справедливости по отношению к ныне живущим. Судя по
тому, сколь ничтожно мало внимания уделяется публикой и за­
конодательным собранием законопроекту сержанта Тэлфорда,
мне не остается ничего, кроме как пожелать комитету по сбору
пожертвований всего наилучшего»14*.

Глава Ш. Уильям Вордсворт. Карьера...
303
Тем не менее Вордсворт продолжал предпринимать шаги, спо­
собные повл ия ть на дальнейшую судьбу законопроекта. Еще в
апреле 1840 года поэ т обратился к редактору «Ежеквартального
обозрения» Локкарту с просьбой написать статью об интересую­
щем его предмете149. Любопытно, что в этом Вордсворта поддер­
жал поэт, автор первого тома австралийской поэзии Бэррон Филд
(Barron Field), который в дальнейшем давал крайне негативную
оценку действиям Вордсворта, считая, что все его письма и про­
шения, посвященные вопросам авторских прав, «демонстрируют
слишком очевидное стремление» заработать как можно больше
денег на своих стихотворениях150.
Даже после очевидного провала 1840 года Тэлфорд решается
на пятую попытку и 29 января 1841 года вновь представляет свой
законопроект в палате общин. Выступая с речью, он впервые за
эти годы выразил готов ность пойти на компромисс. Тэлфорд при­
знал, что принципиальным вопросом, с его точки зрения, явля­
ются не столько предложенные им в проекте 60 лет, сколько сама
необходимость увеличения срока действия авторских прав. Каза­
лось, наступил долгожданный момент, когда законопроект полу­
чит наконец необходимую поддержку среди парламентариев . Но
со своего места поднялся только что избранный в парламент зна­
менитый историк и публицист своего времени Томас Маколей
(Thomas Babington Macaulay, 1800—1859) и попросил слова. Его
речь положила конец надеждам Тэлфорда, поскольку Маколей
выступил с жесткой критикой законопроекта.
Выступление Маколея с речью 5 февраля 1841 года на стрро-
не оппозиции заметно осложнило положение защитников автор­
ских прав. Прежде всего, никто не ожидал, что такой влиятель­
ный литератор, каким был для викторианцев Маколей, публично
усомнится в необходимости изменений закона об авторском пра­
ве. Комментируя это выступление, Тэлфорд сравнил поступок
Маколея с предательством: «друг литературы, которому она дове­
ряла», «поднял на нее руку»151. Племянник и биограф Маколея,
вспоминая эффект, который произвела речь его прославленного
родственника, заметил, что Маколею удалось склонить большин­
ство законодательного собрания на свою сторону152. В отличие от
своих менее удачливых собратьев по ремеслу, у Маколея не было
особых причин для недовольства существующим законом об ав­
торском праве, хоть он и признал в своем выступлении необхо­
димость его реформировать, впрочем, не столь радикально, как
это предложил Тэлфорд. Сочинения Маколея пользовались ог­
ромной популярностью среди читателей, он сам диктовал уело-

304 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
вия своим издателям, наконец, он был самым высокооплачивае­
мым писателем своего времени. Интересно, что издателем Мако­
лея был Лонгман, с которым более тридцати лет сотрудничал Вор­
дсворт. Однако в то время как Вордсворт за все годы сотрудниче­
ства с издательским домом Лонгманов заработал не больше 1000
фунтов, Маколей в марте 1856 года получил от них авансом за не
написанные к тому времени третий и четвертый тома «Истории»
чек на 20 000 фунтов.
По мнению Вордсворта, именно выступление Маколея «на­
пугало сэра Роберта Пиля»* и еще больше настроило его против
реформы Тэлфорда. Маколей заявил, что предлагаемый Тэлфор­
дом 60-летний срок защиты авторских прав post mortem является
по сути «щедрым даром авторам» за счет взимания «налога с чи­
тателей»153. По мнению Маколея, «авторское право является мо­
нополией» и, как и всякая монополия, она представляет собой
«зло», прежде всего для читателей154. При том, что Вордсворт на­
звал речь Маколея «пустой... и даже абсурдной»155, о н понимал,
что ее центральное положение относительно неизбежности моно­
полии на литературное произведение со стороны автора представ­
ляло особую опасность для сторонников законопроекта. Неуди­
вительно, что, когда Локкарт дал принципиальное согласие на
написание стать и в поддержку законопроекта, Вордсворт посове­
товал ему прежде всего обратить внимание на поднятый в речи
Маколея вопрос о монополии, который с тех пор активно обсуж­
дался в парламенте. Он также подчеркнул необходимость убедить
широкую аудиторию читателей «Е жеквартального обозрения» в
том, что принятие этого законопроекта приведет к падению цен
на книги, а не наоборот, как утверждают его противники156.
В результате выборов 1841 года Томас Нун Тэлфорд потерял
свое место в парламенте, однако его законопроект не был забыт.
Лорд Магон (Lord Mahon), с самого начала поддержавший Тэл ­
форда, взял его проект под свою защиту. Он был близким другом
Пиля, однако даже ему не удалось убедить лидера консерваторов
встать на сторону законопроекта. Лорд Магон оказался в большей
степени склонен к компромиссу, нежели его предшественник
Тэлфорд. Вордсворт смирился с этим, о чем свидетельствует его
письмо Магону. Изменения, которые Магон был вынужден вне­
сти в текст законопроекта под давлением оппозиции, Вордсворт
назвал не лишенными «благоразумия»157.
* Вордсворт писал об этом Локкарту в ноябре 184 ! года. См.: Letters ofWilliam
and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 1099.

Глава Ш . Уильям Вордсворт. Карьера...
305
Законопроект был принят 24 июня 1842 года — через пять с
небольшим лет после его поступления в парламент. В его содер­
жание были внесены значительные коррективы: вместо первона­
чальных 60 лет, заявленных Тэлфордом, в окончательном вари­
анте появился срок в сорок два года, предложенный Маколеем.
Однако к этому сорокадвухлетнему сроку, по настоянию Пиля,
были добавлены еще семь лет после смерти автора. Таким образом,
письма и личные беседы Вордсворта с лидером консерваторов не
пропали зря. Спустя несколько дней после принятия законопро­
екта Маколей обратился к автору первоначального варианта То­
масу Нуну Тэлфорду с письмом, в котором он признался, что «не
помнит ни одного случая, когда бы компромисс был столь при­
емлемым для всех сторон»158.
В таком виде Закон об авторском праве просуществовал в
Великобритании вплоть до 1911 года.
3.3. Участие Уильяма Вордсворта
В ЕЖЕГОДНИКЕ «КИПСЕК »
(«The Keepsake», 1829)
Вромане Джордж Элиот «Миддлмарч* («Middlemarch», 1871—1872)
Нед Плимдейл дарит своей возлюбленной Розамунде Винси альма­
нах «Кипсек» («Keepsake»), скорее всего за 1831 год: «Он принес но­
вейший “кипсек”, великолепно изданный на шелковой бумаге —
последнее достижение прогресса в то время, — и наслаждался воз­
можностью показать его тет-а -тет, останавливая ее внимание на да­
мах и кавалерах с лоснящимися гравированными щеками и грави­
рованными улыбками, рекомендуя юмористические стихи как «от­
личные» и сентиментальные рассказы как “увлекательные”. Роза­
мунда была безупречно любезна, и мистер Нед льстил себя мыслью,
что заручился наилучшим плодом искусства и литературы, чтобы
“произвести впечатление”, — наилучшим средством угодить благо­
воспитанной девушке»159.
И хотя Элиот явно иронизирует над такого рода изданиями,
заполонившими прилавки книжных магазинов, она справедливо
называет их символом прогресса и модной деталью современной
культуры. Эта книга оценивается как лучший подарок для «бла­
говоспитанной девушки», а также один из верных способов заво­
евать ее сердце.

306 Л. Л/тбьева. Литературная профессия в Англии в ХУ1—Х1Хвеках
Иллюстрированная антология поэзии и прозы «Кипсек» («The
Keepsake») выходила ежегодно с 1828 по 1857 год. Очередная пуб­
ликация э того альбома специально приурочивалась к рождествен­
ским праздникам, и действительно, трудно было найти более под­
ходящий подарок для женщины из среднего класса*. «Кипсек» стал
непременным украшением гостиных состоятельных домов. В гос­
тиной героини «Ярмарки тщеславия» Теккерея Бекки Шарп на­
шлось сразу несколько таких альбомов. Когда ее горничная фран­
цуженка мадемуазель Ф иф ин бежала из дома своей хозяйки на
Мэйфэр, то вместе с позолоченными подсвечниками, нескольки­
ми платьями и драгоценностями Бекки она прихватила «шесть зо­
лоченых альбомов, кипсеков и книг с портретами красавиц»160.
Первый «Кипсек» вышел в конце 1827 года, но аналогичные
опыты предпринимались и ранее. Пионером среди альбомов ста­
ла «Незабудка» («Foiget-me -not»), изданная Рудольфом Акерма­
ном в 1825 году, за которой уже в следующем году последовали
«Амулет» («Amulet») и «Литературный сувенир» («The Literaiy
Souvenir»)**. В качестве гравера во всех этих иллюстрированных
антологиях выступал известный в то время мастер Чарльз Хит, ко­
торый вскоре решил организовать свой собственный проект под
названием «Кипсек». По воспоминаниям современника, «успех
“Литературного сувенира” , которому в значительной степени спо­
собствовали искусные гравюры Чарльза Хита, побудил его предпри­
нять что-нибудь в этом роде». Оценивая опыт Хита, он признал, что
едва ли «более серьезный враг мог ступить на поле битвы»161.
В предислов ии к первому выпуску альбома организаторы про­
екта высказывают надежду на то, что их «Кипсек», будучи «самым
молодым членом в [альманашном] семействе», займет в нем дос­
тойное место. Они также отдают себе отчет в том, что их новичку
в борьбе за популярность придется соперничать со своими пред­
шественниками, поскольку «конкуренция... породила множество
* Не случайно в эссе «Карманные книжки и кипсеки» («Pocket-Books and
Keepsakes*, 1828) Ли Хант назвал кипсеки «зимней клумбой для книготор­
говцев». Действительно, альманахи оказались очень прибыльной отраслью
книжного производства. Именно поэтому трудно было найти в Лондоне
издателя, который бы не попробовал запустить свой собственный проект
альманаха.
** Современники связывали появление иллюстрированных ежегодников с
аналогичными альманахами в Германии. Многие свидетельствовали о сход­
стве многочисленных английских альбомов с аналогичными опытами не­
мецких издателей и литераторов (форма, размер и время выхода). По сви­
детельству Ханта, издателям многочисленных английских «Незабудок»,
«Литературных сувениров» и «Кипсеков» удалось кдостижениям своих не­
мецких коллег прибавить «блеск и великолепие переплета».

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
307
литературных ежегодников, число которых посто янно возраста­
ет». Между тем, если верить организаторам «К ипсека», их альбом
не станет очередным двойником «Незабудок» и «Литературных су­
вениров».
«Кипсек» сразу же заявил о себе богатым иллюстративным
рядом. В разные годы в списке иллюстраций к альманаху можно
было встретить имена Дж. М . У. Тернера («Флоренция», 1828;
«Озеро Альбано» и «Озеро Маджоре», 1829; «Сомюр и Нант», 1830
и др.), а также таких известных в свое время художников, как
Э. Ландсир («Графиня Бедфордская», 1829), Т . Стозард («Закол­
дованный ручей» и «Сон дамы», 1828; «Сад Боккаччо», 1829) и
А. Шалон («Монастырь Шайо», 1828; «Изабелла и Гертруда», 1830;
«Портрет», 1844). Большинство иллюстраторов ежегодника были
членами Королевской Академии художеств.
Появление гравюр с картин известных художников на стра­
ницах такого модного издания, каким был «Кипсек», способство­
вало популяризации изобразительного искусства и в значитель­
ной степени повысило вкусовые стандарты публики. Хит во мно­
гом сделал ставку на хорошее качество печати иллюстраций в сво­
ем альбоме и не прогадал. Граверы, работавшие на Хита, стали
очень популярны, что способствовало не только повышению их
статуса, но и значительному росту гонораров. Производимый ими
продукт был коммерчески более выгодным — в результате их труд
стал оплачиваться гораздо лучше, нежели труд самих художников.
Для сравнения: известный в свое время художник Джон Мартин
получал за одну картину в среднем 30 гиней, между тем граверы
за одну его картину имели от 150 до 180 гиней.
Важной деталью «Кипсека» 1828 года является анонимность
помещенных в нем литературных произведений, что не было ха­
рактерно для альбомной продукции: не случайно в предисловии
анонимность публикаций была названа «отклонением от обычая»
и отмечено, что одной из причин того является просьба самих
авторов. С корее всего, причиной, побудившей писателей скрыть
свое авторство, было нежелание открыто появляться в таком от­
кровенно коммерческом издании, ориентированном на состоя­
тельную женскую аудиторию. С другой стороны, у организаторов
проекта была и другая, не менее весомая причина соблюсти ано­
нимность: среди произведений признанных авторов было поме­
щено несколько сочинений молодых писателей, которые делают
свои первые шаги на литературном поприще, поэтому для них
было особенно важно, чтобы публика по достоинству оценила их
опыты, за которыми не стоят пока заслуженное имя и репутация.
Однако уже в следующем «Кипсеке» от анонимности отказались.

308 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
Чарльзу Хиту и его посредникам удалось убедить литераторов от­
крыто заявить о своем авторстве. Имя признанного писателя было
ходовым товаром на рынке, поэтому издателям было просто не­
выгодно его скрывать.
«Кипсек» выходил в двух вариантах: маленький альбом в шел­
ковом переплете размером 38,7 см на 24,4 см по цене 13 шиллин­
гов, а также «королевское издание» ( а н г л . Royal Edition) размером
57,5 см на 37,5 см, которое распространялось только по специаль­
ному заказу, а его стоимость составляла 2 фунта 12 шиллингов
6 пенсов. Альбом меньшего формата был гораздо популярнее
большого октаво. Дамы предпочитали шелковый переплет и ма­
ленький размер: предполагалось, что этот подарочный альбом за­
полнит часы досуга своей владелицы и станет ее постоянным спут­
ником в уютной гостиной, на прогулке, в саду. Естественно, что
«королевское издание» было слишком тяжелым, чтобы женщина,
это «хрупкое создание», смогла носить его с собой. Оно никоим
образом не ассоциировалось с миром женственности, традицион­
ными атрибутами которого были изящные вещицы и небольшие
предметы. Его место было в центре уютной гостиной, где собира­
лись члены семьи, родственники и друзья, которые могли поли­
стать альбом, сидя у камина.
«Кипсек» большого формата оказался востребованным на рын­
ке, поскольку рассматривать иллюстрации в нем было гораздо при­
ятнее, нежели тщетно пытаться разглядеть ту или иную деталь в
маленьком альбоме. С появлением ежегодников, в которых изоб­
разител ьный ряд был гораздо важнее сопровождавших его лите­
ратурных текстов, размер книг заметно увеличился. К середине
1830-х годов на рынке появился спрос на книги большого форма­
та. Размер тома определял общественное положение своего владель­
ца, свидетельствовал о его благополучии и процветании.
Запущенный в 1828 году «Кипсек» оказался удачным проек­
том. Он успешно конкурировал не только с разнообразной аль­
бомной продукцией того времени, но и с серьезной литературой —
прежде всего с поэтическими сборниками отдельных авторов,
издание которых становилось все менее выгодной отраслью книж­
ной промышленности*. Не случайно, реагируя на жанровое но­
* Для сравнения: альманахи издавались тиражами по 15 000 экземпляров, в
то время как обычный тираж поэтического сборника составлял 500 экзем­
пляров. Только в случае с известными и коммерчески успешными поэтами
издатели могли пойти на риск и поднять тираж до 1000—2000 экземпляров.
С расцветом альманашного жанра и так неустойчивое положение поэзии
на литературном рынке стало еше менее надежным, поскольку ежегодни­
ки отвоевали у поэтов часть аудитории.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
309
вообразование, Роберт Саути заметил, что «сейчас в подарок мо­
лодым дамам покупают только ежегодники*, которые узурпиро­
вали, таким образом, место, еще недавно принадлежавшее исклю­
чительно поэтическим сборникам.
Чарльзу Хиту удалось победить в развернувшейся в те годы
гонке альманахов, в результате чего его «Кипсек» занял совершен­
но уникальное положение, став своего рода образцом жанра. Об
этом свидетельствует тот факт, что в дальнейшем издатели исполь­
зовали само слово «кипсек» («keepsake» — букв, «то, что стоит
хранить») в названиях своих альбомов. Так, на свет появились
«Б ио графический кипсек» («The Biographical Keepsake», 1830),
«Ирландский кипсек» ( «Hibernian Keepsake», 1832), « К ипсек на
Иванов день» («The Midsummer Keepsake», 1834), «Б иблейский
кипсек» («The Biblical Keepsake», 1833), «Христианский кипсек»
(«The Christian Keepsake», 1835), «Исторический кипсек» («His­
torical Keepsake», 1836), «Праздничный кипсек» («Holiday Keep­
sake», 1840) и многие другие. А вскоре и само слово «keepsake»
попало в словари, став понятием, обозначающим жанр альбома
со стихами и иллюстрациями.
Чтобы завоевать аудиторию, Хит избрал осторожную и про­
думанную стратегию продвижения своего продукта на рынок.
Перед выходом очередного «Кипсека» в разных изданиях помеща­
лись рекламные объявления, в которых говорилось об уникально­
сти и качественности рекламируемого продукта, при изготовлении
которого использовались последние достижения в области грави­
рования, печати и переплета. По своему содержанию, говорилось
в анонсе, альбом не знает себе равных: в нем собраны лучшие об­
разцы современной литературы и изобразительного искусства.
Гравюры «Кипсека» и впрямь всегда были самого высокого
качества, но с литературой дело обстояло несколько сложнее*.
Будучи гравером, Хит делал ставку на изобразительный ряд, а сти­
хи и проза играли в альбоме роль сопроводительных текстов.
С этой точки зрения интересен сам способ работы, принятый в
«Кипсеке»: литератору, даже самому именитому, предлагали уже
готовую гравюру с изображением модной дамы, блестящей арис­
тократки, романтического пейзажа или идиллической сценки из
* Вжурнале «Европеец» И. В. Киреевского за 1832 год в отделе «Смесь» было
помещено любопытное «Письмо из Лондона», из которого следовало, что
в современной английской словесности «нет ничего нового, кроме альма­
нахов: Amulet, Friendships Offering, Literary souvenir и Keepsake не уступают
и нынче своим предшественникам. В литературном отношении они весь­
ма незначительны, и редко попадется статья, заслуживающая внимания»
(цит. по: Европеец. С . 110).

310 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках
сельской жизни, к которой он должен был написать сочинение в
стихотворном или прозаическом жанре. Прекрасно выполненные
иллюстрации «Кипсека» были, наверное, главным секретом его
успеха. При выборе тем и сюжетов для иллюстраций издатели еже­
годника исходили из потребностей своей аудитории. Многочислен­
ные портреты прекрасных дам и трогательные изображения детей,
сцены из деревенской жизни, экзотика дальних стран — все это не
могло остав ить равнодушной викторианскую женщину.
Между тем в истории «Кипсека» был эпизод, когда блеск ли­
тературных имен затмил все совершенство гравюр. Мы имеем в
виду второй выпуск альбома за 1829 год, когда Хиту и его издате­
лю Фредерику Мэнзелу Рейнольдсу удалось вовлечь в свой про­
ект практически всех литературных знаменитостей того времени
от Вальтера Скотта* до Уильяма Вордсворта, Кольриджа и Сау­
ти, Фелиции Хеманс и Летиции Элизабет Лэндон.
Рекламная кампания, предшествовавшая выходу «Кипсека*
1829 года, как обычно, была развернута еще в октябре 1828 года.
22 октября 1828 года в журнале «Атенеум» было помещено объяв­
ление, в котором сообщалось о выпуске второго номера альбома.
«Невероятный успех прошлогоднего «Кипсека» продемонстриро­
вал востребованность этого альбома на рынке, и его владелец, ра­
ботая над следующим выпуском, не пожалел ни сил, ни денег», —
гласило рекламное объявление. Ему удалось заручиться поддерж­
кой самых знаменитых писателей, и в результате список литерато­
ров, которых удалось собратьд ля участия в очередном проекте Хита,
оказался совершенно уникальным — никому из издателей до сих
пор не удавалось представить публике нечто подобное.
* Интересно, чтосначала Хит обратился к Скоттус предложениемзанятьпост
редактора «Кипсека». Посвидетельству самого писателя, Хит пообещал ему
800 фунтов в год, если Скотт согласится возглавитьальманах, плюс еще 400
фунтов за 70—100 страниц текста. Писатель ответил отказом —сама мысль
о том, чтобы получать жалованье в качестве редактора подарочного альбо­
ма, была для него совершен но невозможной. Скотта не привлекла и финан­
совая сторона вопроса, поскольку он зарабатывал гораздо больше на пуб­
ликации своих романов, пользовавшихся невероятным успехом у публики
(по словам самого «автора Уэверли», один роман, состоящий из трех томов,
приносил ему не менее4000фунтов). В результате долгих переговоров с вла­
дельцем «Кипсека» Скотт согласился поместить на страницах альманаха
свою юношескую драму «Дом Аспена» («House o fAspen») и несколько рас­
сказов (в том числе «Зеркало тетушки Маргарет»), получив за это 500 фун­
тов. По свидетельству Локкарта, в дальнейшем Скотт сожалел о своем уча­
стии в альманахе, считая такого рода издания «литературными безделками»
(англ, «the toyshop of literature»). Об этом эпизоде в творческой биографии
Скотта подробнее см.: Lockhart. Р . 686.

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
311
Ф. М. Рейнольдс был издателем первых двух и ряда последу­
ющих выпусков альбома Чарльза Хита. Дл я «Кипсека» 1829 года
Рейнольдс написал очень любопытное предисловие. В самом на­
чале он сообщил, что при печати гравюр в этом альбоме были
использованы новейшие методы, что способствовало дальнейше­
му улучшению качества изображений. При этом редактор очень
подробно описывает изменения в печати, переплете и золочении
страниц, что привело к значительному улучшению внешнего вида
альбома. И делает он это далеко не случайно, поскольку внешний
вид альбомов играл далеко не последнюю роль в их судьбе. Аль­
бом был не столько книгой, сколько модной деталью интерьера,
и чем богаче была его внешняя отделка, тем привлекательней он
был для покупателя. Рейнольдс с гордостью сообщает, что на про­
изводство второго в ыпуска альбома была затрачена «огромная
сумма в 11 тысяч гиней». Финансовые подробности возникли здесь
вполне закономерно: ведь предполагаемый потребитель альбомной
продукции, человек из среднего класса, как никто другой, знал цену
деньгам. Ему демонстрировали товар, за который он должен был
выложить 13 шиллингов, поэтому покупателя надо было убедить,
что предлагаемый ему альбом — самый лучший на рынке.
Далее Рейнольдс переходит непосредственно к содержанию
альбома. По его сло вам, «беспрецедентные продажи» первого
«Кипсека» навели владельца проекта на мысль о его продолжении.
Отбирая литературный и изобразительный материал для второго
альбома, Хит стремился сделать его «как можно более совершен­
ным». Он также надеялся, что этот альманах не окажется очеред­
ной безделкой, которая «умрет, не успев родиться», но найдет свое
место в каждой хорошей библиотеке. Надежды Хита и Рейнольд­
са оправдались, и «Кипсек» на 1829 год действительно стал завид­
ным приобретением для самого серьезного библиофила.
Чтобы собрать под одним переплетом со чинения всех л итера­
турных знаменитостей того времени, Хиту пришлось затратить
немало средств, поскольку только очень высокие гонорары мог­
ли убедить именитых авторов принять участие в таком откровен­
но коммерческом проекте, каким был альманах «Кипсек». Основ­
ной задачей Хита и его редактора Рейнольдса было рекрутировать
для «Кипсека» как можно больше авторитетов современной ли­
тературы, поскольку участие знаменитостей являлось залогом ус­
пеха их предприятия. Сначала Хит обратился к Роберту Саути с
просьбой поместить в альманахе хоть «что-нибудь».
Интересно, что одновременно свой собственный проект под
названием «Ежегодник» («Anniversary») пытался запустить обший

312 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
знакомый Саути и Вордсворта Алан Каннингэм. Конечно же, он
предложил Саути поучаствовать и в его альманахе. По словам са­
мого поэта, Каннингэм «тоже хочет свинью», то есть мечтает за­
получить свежее творение Саути*.
Размышляя о невероятном успехе «Кипсека», Саути писал
своему приятелю: «Ты поверишь, что Хит, владелец “Кипсека”,
который покупают в основном для подарков или из-за помещен­
ных в нем гравюр, продал пятнадцать тысяч экземпляров . Гово­
рят, что для переплета следующего номера он закупил 4000 ярдов
красного шелка»162. Вообще Саути, в отличие от Вордсворта или
Мура, очень часто печатался в подобных изданиях; он без коле­
баний согласился и на этот раз.
Вордсворт, напротив, с самого начала своей литературной
карьеры предпочитал не иметь дела с периодическими издания­
ми. К середине 20-х годов его репутация сложилась, статус упро­
чился, и он все чаще стал получать предложения от разного рода
ежегодников, альманахов и антологий. По словам самого поэта,
почти все редакторы такого рода изданий просили его об участии,
но он упорно не соглашался. Только однажды в 182S году Вордс­
ворта буквально «затащили в “Зимний венок” («Winter’s Wreath*)».
В дальнейшем поэт настаивал на том, что согласился на публика­
цию в «Зимнем венке» исключительно из соображений благотво­
рительности. Скорее всего, Вордсворт не лукавил. Тот факт, что
за несколько месяцев до появления двух его стихотворений «Жа­
воронку» («То a Skylark») и «Память» («Memory») в «Зимнем вен­
ке» они были опубликованы в собрании его сочинений, только
подтверждает некоммерческую направленность публикации в аль­
боме. Обычно же владельцев альманахов интересовал только эк­
склюзивный материал, который до этого нигде не издавался.
Вордсворт не знал Рейнольдса лично, однако это не помешало
редактору «Кипсека» предложить поэту свою помощь в решении
медицинских проблем, связанных с развившейся у него в старости
болезнью глаз. Вероятно, тогда же Рейнольдс воспользовался си­
туацией и предложил поэту поместить несколько стихотворений
в альбоме Хита. Гонорар показался не избалованному литератур­
ными заработками Вордсворту слишком высоким, чтобы отказать­
ся. По всей видимости, уже в феврале 1828 года поэт дал Рейноль­
дсу свое принципиальное согласие. Об этом свидетельствует пись­
мо Вордсворта Каннингэ му от 26 февраля 1828 года, который так­
* В одном из писем Каннингэму Саути дал любопытное определение альма­
нахам: он назвал их «книжками с картинками для взрослых детей».

Глава Ш . Уильям Вордсворт. Карьера...
313
же обратился к поэту с предложением о сотрудничестве в его
«Ежегоднике» («Anniversary»): «Вы опоздали с Вашим предложе­
нием... На днях господин Рейнольдс предложил мне поучаство­
вать в его ежегоднике, причем обещанный им гонорар показался
мне слишком щедрым, чтобы отказаться»163. Хит не скупился на
гонорары, поскольку это был самый верный способ привлечь ли­
тературных знаменитостей к сотрудничеству. Вордсворту было
предложено 100 гиней за небольшую публикацию на страницах
«Кипсека», и он не нашел в себе сил отказаться. Дочь поэта Дора
писала своей подруге Мэри Джейн Джузбери: «Отказавшись, отец
не смог бы найти оправдание своему поступку». Она понимает, что
это оскорбляет его гений, но, увы, «нужда не ведает законов», и
потому иногда лучше «подавить самолюбие»164. За всю свою дол­
гую литературную карьеру Вордсворт не получал таких выгодных
предложений. К тому же с каждым годом возрастали потребности
его большого семейства и затраты на образование детей — все это
заставило его согласиться на выгодное предложение Рейнольдса.
В свою очередь Каннингэ м продолжал настаивать на участии
Вордсворта в его собственном альманахе. «В настоящее время это
маловероятно», — сетовал поэ т. Вместе с тем Вордсворт не терял
надежду, что как только он закончит свои дела с Хитом и Рейноль­
дсом, то обязательно примет предложение Каннингэма165. Инте­
ресно, что одновременно Каннингэм пытался собрать деньги на
изготовление бронзового бюста Вордсворта. Узнав об этом, поэт
признался, что бронзовый бюст кажется ему «слишком неопре­
деленным вознаграждением» по сравнению с сотней гиней, пред­
ложенной Хитом166.
Говоря об уровне оплаты в альманахах, Вордсворт заметил, что
считает в высшей степени справедливым установление таких вы­
соких гонораров за участие в альбомах, поскольку «владельцы не­
которых из них зарабатывают очень большие суммы денег; в полне
разумно, что и гонорары писателям выплачиваются пропорцио­
нально этим доходам»167. Несмотря на все эти деловые соображе­
ния и разумные доводы, поэт до конца так и не избавился от со­
мнений относительно оправданности своего решения об участии в
«Кипсеке». В письме Каннингэму он признался: все э то «всего лишь
торговля», в то время как «мои истинные чувства протестуют про­
тив появления перед публикой в такого рода изданиях»16*. Эти про­
тиворечивые заявления Вордсворта свидетельствуют о том, что он
так и не смог избавиться от инерции джентльменской этики, со ­
гласно которой истинный джентльмен не должен был сам зараба­
тывать на жизнь, чтобы избежать «клейма профессионализма»169.

314 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Вплоть до 1828 года литературные заработки Вордсворта ос­
тавляли желать лучшего. Так, например, за четырехтомное собра­
ние сочинений 1820 года к 1826 году поэт получил всего 156 фун­
тов, а «Воспоминания о путешествии на континент» («Memorials
of a Tour on the Continent», 1822), расходившиеся в течение трех
лет, принесли ему менее 10фунтов дохода. Естественно, что пред­
ложение опубликовать двадцать страниц стихотворений в антоло­
гии Хита и получить за это 100 гиней было принято Вордсвортом.
Тем не менее, чтобы сохранить лицо, он заметил: «До тех пор, пока
публика будет ждать появления моих стихотворений, мой долг —
удовлетворять эту потребность»170. Откровенно коммерческий
подход организаторов «Кипсека» никак не сочетался с представ­
лениями Вордсворта о творчестве как о высоком служении и о
священной роли поэта-пророка и учителя. Однако, решившись на
участие в подарочном альманахе из-за финансовых затруднений,
поэт вынужден был примирить свои представления с реалиями
литературного рынка.
Вордсворт сразу же посоветовал Рейнольдсу пригласить для
участия в «Кипсеке» Кольриджа, который также нуждался в день­
гах. За участие в ежегоднике Кольриджу было предложено 50 ги­
ней. По его собственному признанию, больше этой суммы он
никогда не получал, а его недельный заработок в качестве автора
заглавных статей для «Морнинг пост» составлял всего 5 фунтов.
Как уже говорилось выше, издания вроде «Кипсека» были
ориентированы прежде всего на женскую аудиторию. Интересно,
что задолго до своего участия в альманахе Вордсворт заявил в
письме Джону Уилсону, что «джентльмены, состоятельные люди,
люди разных профессий, а также дамы — все те, кто может с лег­
костью заплатить полгинеи за книгу, напечатанную на тончайшей
бумаге высшего сорта», я вляются, по его мнению, испорченны­
ми судьями «человеческой природы», а следовательно, и поэзии171.
Но именно таким изданием, рассчитанным именно на этот круг
читателей, и был «Кипсек».
Рассказывая о своем сотрудничестве с «Кипсеком» в письме
жене и дочери в марте 1828 года, Вордсворт заметил: «Я уже на­
писал все, что должен был по контракту, но я бы хотел сочинить
еще одно небольшое повествовательное стихотворение; в случае,
если мне удастся это сделать и мы сможем договориться (с Хитом
и Рейнольдсом], придется отложить одно из уже написанных сти­
хотворений до следующего года»172. Эти слова поэ та св идетель­
ствуют о том, что он планировал и в дальнейшем сотрудничать с
«Кипсеком».

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
315
Большинство альбомов выходили ближе к осени, чтобы успеть
к рождественским праздникам. Осенью 1828 года Каннингэм из­
дал свой «Е жегодник», который пользовался большим успехом у
публики: за короткий срок было продано более 600 экземпляров .
Вордсворт поспешил поздравить Каннингэ ма с успехом его пред­
приятия. Он добавил, что обязательно «будет участвовать в тако­
го рода изданиях, только если... ему заплатят по тому же тарифу»,
что и в «Кипсеке»173. По всей видимости, Каннингэм не мог пред­
ложить поэту такой высокий гонорар, поскольку, заканчивая свое
письмо, Вордсворт заметил, что, несмотря на его огромное жела­
ние «быть полезным» Каннингэму, он вряд ли сможет оправдать
ожидания издателя «Ежегодника»174. То же самое касалось и дру­
гого известного издателя альманахов, Аларика Уоттса, который
незадолго до этого обратился к поэту с просьбой об участии в его
проекте и получил отказ.
Уже 12 ноября 1828 года Вордсворт писал своему зятю Эдвар­
ду Квиллиану, что до сих пор «не видел “Кипсек” и даже ничего
о нем не слышал». По словам поэта, в альбом «кроме “Триады”
(«The Triad») вошли еще два небольших стихотворения и 4—5 со­
нетов»175. Несмотря на то что уже в ноябре «Кипсек» появился на
прилавках книжных магазинов, в декабре Вордсворт по- прежнему
не получил свой экземпляр альманаха из Лондона. Только 19 де­
кабря 1828 года он писал Рейнольдсу, что на днях ожидает при­
бытия ежегодника. Он также заметил, что «Кипсек* «необходимо
лучше переплетать, в противном случае это дурно скажется на его
продажах». Дело в том, что сосед Вордсворта, купивший экземп­
ляр «Кипсека» за 1829 год, вскоре вынужден был отправить его на
переплет в мастерскую, которая расположена за 20 миль от его
дома. «Возможно, в Лондоне вы не обращаете внимание на такие
мелочи, но в провинции этот недостаток обязательно скажется на
судьбе проекта в целом», — предупреждал поэ т176.
Кроме того, Вордсворт жаловался Рейнольдсу, что из-за «Кип­
сека» он «попал в переделку с Алариком Уоттсом», который че­
рез жену Кольриджа послал ему записку. В ней он обвинил поэта
в том, что тот «повсюду расхваливает “Кипсек”, умаляя достоин­
ст в а других альбомов», включая и ежегодник самого Уоттса. Вор­
дсворт недоумевает, как Уоттс мог такое о нем подумать, разве он
(Вордсворт) «способен на столь непорядочный и неблагородны й
поступок». Разумеется, поэт «обиделся и решил не отвечать» на
послание Уоттса, хоть тот и предложил заплатить ему за публика­
цию в его альманахе не меньше 100 гиней177. Вместе с тем Вордс­
ворт признался, что он действительно достаточно часто упоминал

316 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
«Кипсек» в беседах с друзьями и знакомыми и даже рекомендо­
вал им его приобрести, поскольку, по его мнению, этот альбом яв­
ляется одним из тех редких случаев, когда «высокая цена служит
верным показателем хорошей литературы». Так, находясь на од­
ном из приемов, где собралось «большое количество состоятель­
ных людей», Вордсворт вместе с другими гостями получил реклам­
ные проспекты «Кипсека» за 1829 год. Это «счастливое», по словам
поэта, стечение обстоятельств позволило ему в очередной раз по­
рекомендовать э то издание всем присутствующим. Вордсворт на­
деялся, что Уоттс не воспримет эту историю с проспектами как
попытку поэта повысить статус «Кипсека» за счет других ежегод­
ников, ведь он ни разу не позволил себе «пренебрежительного
сравнения “Кипсека” с другими альбомами»1711.
В конце пись ма Вордсворт внов ь обращается к вопросу о сво­
ем возмож ном сотрудничестве с другими издателями. О н подчер­
кивает, что, если его устроят условия оплаты, он будет «участво­
вать в любом другом издании такого рода»179. Пока же он предпо­
лагает согласиться на предложение Уоттса, а затем написать что-
нибудь и для «Ежегодника» Каннингэма, который, не зная дета­
лей соглашения Вордсворта с «Кипсеком», предложил поэту 50
гиней вне зависимости от размера публикации. По всей видимо­
сти, поэт надеялся, что Каннингэм удвоит сумму. Это было необ­
ходимым условием его участия, поскольку, согласно договору
Вордсворта с владельцем «Кипсека», он мог принять участие в лю­
бом другом альбоме только на сходных условиях оплаты: 100 ги­
ней не менее чем за 12 и не более чем за 15 страниц текста. При
этом Вордсворт оставил за собой право на включение произведе­
ний, впервые опубликованных в «Кипсеке», в очередное собра­
ние своих сочинений180.
Зимой 1829 года Каннингэ м снова обратился к поэту с просьбой
о его участии в следующем выпуске «Ежегодника». Вордсворт был
неумолим: он продолжал настаивать на увеличении суммы до 100
гиней, поскольку, согласившись на предложение Каннингэма, ему
пришлось бы нарушить условия договора с «Кипсеком». Похоже,
что Вордсворта снова стали одолевать мысли о несовместимости
высокой роли поэта, на которую он претендовал, и откровенно
рыночных отношений, в которые его втянула жестокая необходи­
мость. Судя по всему, он считал, что, согласись он на 50 гиней вме­
сто 100, его репутация и доброе имя пострадали бы в гораздо боль­
шей степени: в этом случае у публики сложится впечатление, что
Вордсворта можно купить за любые деньги. Он прекрасно осозна­
вал, что ему предлагают такие высокие, с его точки зрения, гоно­

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
317
рары не столько за его стихи, сколько за имя, которое от частого
использования может потерять свою ценность181.
Вместе с тем он был убежден, что «поэты должны получать за
свое участие в ежегодниках как можно больше, поскольку имен­
но альбомы в последнее время в большой степени тормозят про­
дажи отдельных поэтических томов». Ведь на приобретение еже­
годников «публика тратит огромные суммы денег», в результате
на долю собственно поэзии приходятся лишь жалкие остатки182.
Так пусть «ежегодники платят» (в особенности поэт рекомендует
«Кипсек», который в «настоящее время платит лучше других»183);
главное — не продешевить и «заключить как можно более выгод­
ную сделку». И долой скромность, «она в отношениях с этими
господами» (издателями альманахов) была бы непростительной
глупостью184. Эти и другие высказывания поэта свидетельствуют
о неоднозначности его отношения к сложившейся ситуации: с
одной стороны, он явно беспокоился о сохранении своего добро­
го имени, а с другой, со свойственной ему трезвостью и благора­
зумием, Вордсворт не мог не оценить коммерческую выгоду со­
трудничества с дорогими альбомами.
Зимой 1829 года Вордсворт хлопотал об участии в «Кипсеке»
подруги своей дочери Доры мисс Джузбери. Но когда он попы­
тался договориться с Рейнольдсом о публикации нескольких ее
стихотворений в одном из последующих выпусков альбома, изда­
тель «продемонстрировал [ему] такое количество материалов», что
поэт сразу же «понял, что у них нет места для новичка». Владель­
цы альманахов не испытывали недостатка в авторах — даже из
числа признанных литературных авторитетов своего времени.
Рейнольдсу пришлось приложить немало усилий, чтобы на
страницах второго выпуска «Кипсека» появились имена литера­
турных знаменитостей. По словам самого издателя, «столь блестя­
щее собрание авторов... возможно, никогда прежде не украшало
страниц ни одного издания». Чтобы убедить всех этих писателей
участвовать в альбоме, его владельцу пришлось затратить немало
денег на гонорары. Ведь такие известные литераторы, ка к Вордс­
ворт и Скотт, с трепетом относились к своей репутации, опасаясь
повредить ее появлением в одном из таких подарочных изданий.
Нужны были серьезные основания, чтобы преодолеть эти страхи.
Хит предположил, что 100 гиней за несколько страниц (как в слу­
чае с Вордсвортом) вполне могут оказаться таким средством.
Из всех литераторов только Мур устоял против искушения,
однако и он в конце концов стал жертвой агрессивной издательс­
кой политики Рейнольдса. Вообще история появления Томаса

318 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Мура на страницах «Кипсека» представляет особый интерес. В
своем дневнике поэт подробно описал историю своих отношений
с редактором альманаха. Из записи за 12—14 февраля 1828 года
следует, ч то Рейнольдс предложил Муру «поучаствовать в альбо­
ме. Сначала он пообещал [поэту] 100 гиней за 100 строчек, а ког­
да [Мур] был в Лондоне в июне, Рейнольдс пытался буквально
засунуть [ему] в карман чек на 100 гиней... но [поэт] вернул ему
чек и наотрез отказался от участия в этом издании. Спустя пару
месяцев редактор “Кипсека” приехал к [Муру] в Слопертон с но­
вым предложением, согласно которому |поэт] должен был написать
100 страниц поэзии или прозы (причем три-четыре страницы из
этих ста предназначались для “Кипсека” этого года, а остальные —
для следующего выпуска альбома) и получить за это 500 фунтов;
половина суммы была обещана [Муру] в качестве аванса. Но
[поэт] и это предложение отклонил —тогда Рейнольдс предложил
[ему] 600 фунтов за 120 страниц. Подумав немного, [Мур] и его
отклонил... И что, вы думаете, после всего [этого] предпринял этот
господин? Заполучив каким-то образом несколько строчек, напи­
санных [поэтом] как-то после обеда лет десять назад, Рейнольдс,
не сказав [Муру] ни слова, поместил эти вирши в свой альбом, и
у него хватило наглости заявить [Мура] среди участников очеред­
ного “Кипсека”. Таким образом, не сумев купить имя [поэта],
редактор “Кипсека” обманным путем завладел им и получил бес­
платно то, что [Мур] отказался продать ему за 600 фунтов»18*. Мур
обратился к Рейнольдсу с требованием убрать его стихотворение
из альманаха, однако на тот момент листы с его «Экспромтом»
(«Extempore») были уже отпечатаны*. Поэт был шокирован пове­
дением Рейнольдса. В письме другу он заметил: «Скоро люди сума
сойдут от этих ежегодников»186**.
Но почему же Мур не согласился добровольно поместить свои
сочинения на страницах ежегодника, что помешало ему принять
столь выгодное предложение? Поэт считал, что участие в такого
рода коммерческих и развлекательных проектах запятнает его
литературную репутацию. Не случайно, после того как Мур по­
лучил предложение от Рейнольдса, он записал в своем дневнике:
* Мур не могобратиться с иском всудо нарушении авторских прав, поскольку
он подарил «Экспромт» своемудругу, который, видимо, поддавшись на уго­
воры Рейнольдса, предоставил редактору «Кипсека» это стихотворениедля
публикации.
** Еше в конце 1827 года Чарльз Лэм жаловался Бернарду Бартону на то, что
кроме альманахов читать вообще нечего. «Они преследуют меня. Я умираю
от альбомофобии!» —вос кликнул возмущенный Элия.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
319
«...все эти предложения привлекают мое имя, оно и пострадает в
первую очередь, если я стану их принимать»1*7.
Того же самого опасался и Вордсворт, однако он, в отличие
от Мура, не мог похвастаться хорошими заработками на литера­
турном поприще. Известно, что за свою поэму «Лапла Рук» Мур
получил от издателя Лонгмана 3000 фунтов. Этой публикации
предшествовала любопытная история. Сначала Мур пытался до­
говориться о публикации с Джоном Мерреем, который предложил
за поэ му 2000 гиней. Но друг Мура редактор «Морнинг кроникл»
(«Morning Chronicle») Джеймс Перри сумел договориться с Лонг-
маном о более высоком гонораре. В декабре 1814 года состоялась
встреча Лонгмана с самим поэтом. Присутствовавший при разго­
воре Перри предложил издателю заплатить за «Лалла Рук» самую
большую сумму, которую когда-либо удавалось заработать поэту.
Лонгман назвал сумму в 3000 гиней, которую Вальтер Скотт по ­
лучил за свою поэму «Рокби» («Rokeby»), опубликованную в 1813
году. Согласно версии самого Мура, Лонгман «отказался, посколь­
ку не мог заплатить такую сумму за поэму, из которой он не ви­
дел ни единой строчки». Издатель предпочел сначала взглянуть на
поэму, прежде чем принимать решение. Но «романтически на­
строенный» Перри заметил, что эта сумма должна стать своего
рода «данью» несомненному таланту и репутации Мура. Удиви­
тельно, но эти слова подействовали на издателя. Прежде чем их
встреча подошла к концу, Лонгман согласился заплатить за «Лалла
Рук» 3000 гиней. К счастью, поэма имела грандиозный успех, и
щедрость издателя была вознаграждена. Вместе с тем Мур пре­
красно понимал, что подобное «согласие между поэзией и торгов­
лей было большой редкостью»18Х.
Владелец «Кипсека» Чарльз Хит вложил в свой проект нема­
ло денег. По информации вестника «Книготорговец» («The Book­
seller») за 29 ноября 1858 года, «первый выпуск “Кипсека” обо­
шелся его организаторам в 11 000 гиней и разошелся в количестве
от 12 000 до 15 000 экземпляров. Производство ежегодника за 1829
год потребовало гораздо более значительных капиталовложений,
и менее чем через месяц после его выхода из печати было реали­
зовано 20 000 копий». Производство альбомов было не только до­
рогостоящим, но и коммерчески выгодным предприятием для
большинства его участников. Доходы с продаж такого рода еже­
годников только в 1829 году составили более 50 000 фунтов, из них
на авторов и редакторов пришлось 5000 фунтов , на художников —
3000 фунтов (сумма включает плату за картины или авторские
права), граверам досталось 12 000 фунтов, бумажным мануфакту­

320 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
рам — 6000 фунтов, печатникам по стали (технология изготовле­
ния гравюр) —5000 фунтов, печатникам — 5000, переплетчикам —
6000, шелковым мануфактурам и производителям кожи — 500
фунтов , на рекламу ушло 2000 фунтов , а на непредвиденные рас­
ходы — 1500 фунтов. Издателям досталось 10 000 фунтов, прибыль
же книготорговцев составила 30 000 фунтов.
По всей видимости, высокие авторские гонорары оказались
Хиту не по карману. В результате выпуск «Кипсека» 1829 года стал
единственным номером этого альманаха, собравшим весь цвет
литературного мира того времени. В дальнейшем в списке авто­
ров появлялось все больше женских имен, а также литераторов-
л юбителей из аристократов. Высокое общественное положение не
позволяло аристократам получать деньги за их литературные опу­
сы, поэтому их участие в альбомах обходилось издателям совер­
шенно бесплатно. В свою очередь, гонорары малоизвестных жен-
щин-писательниц вряд ли могли конкурировать с заработками
таких знаменитых профессиональных литераторов-мужчин, как
Скотт, Саути или Вордсворт. Интересно, что начиная с 1836 года
и вплоть до последнего выпуска «Кипсека» (1857 г.) пост редак­
тора также занимали исключительно женщины-аристократки, в
частности графиня Маргарет Блессингтон редактировала подряд
все выпуски с 1841 по 1849 год, а леди Эммелин Стюарт Уортли
отвечала за выпуски 1837 и 1840 гг.) .
Возвращаясь к перипетиям, связанным с сотрудничеством Вор­
дсворта в «Кипсеке», заметим, что свой экземпляр альманаха поэт
получил лишь в январе 1829 года и с удивлением обнаружил, что
ч етыре сонета («Римские древности», «Подожди, прошу, подожди»,
«Святая Катерина из Ледбери» и «Четыре огненных конька»), на­
писанные им специально для ежегодника, не были включены в
окончательный вариант. До этого Рейнольдс обратился к Вордсвор­
ту с просьбой прислать еще несколько стихотворений, не сказав при
этом ни слова о том, что не намерен включать в альбом его сонеты.
Таким образом, поэт понятия не имел, что его новые сочинения
заменят его же сонеты. Обнаружив недостачу, он сразу же написал
Рейнольдсу, подчеркнув , что для него это вопрос «не тщеславия,
но принципа». По контракту Рейнольдс должен был опубликовать
в ежегоднике несколько стихотворений Вордсворта, а также шесть
его сонетов. Однако в процессе работы над выпуском издатель ре­
шил включить в него только два сонета из шести. В своем письме
по э т попросил редактора вернуть ему отвергнутые сонеты. В за­
ключительной фразе письма он сообщал Рейнольдсу о своей готов­
ности и впредь сотрудничать с ежегодником Хита“ 9.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
321
Похоже, что в мае 1829 года Рейнольдс по- прежнему не опре­
делился относительно сонетов Вордсворта, поскольку в письме
редактору «Кипсека» поэ т вновь возвращается к вопросу об «от­
вергнутых сонетах»: «Поскольку Вы не намерены использовать
мои сонеты, я прошу вернуть их мне», — настаивал Вордсворт190.
Он заметил также, что пару дней назад получил «предложение
участвовать в новом ежегоднике под названием “Подношение”
(«Offering»)». Поэт не спешил соглашаться, поскольку по-прежне­
му считал себя связанным обязательствами по отношению к «Кип­
секу». С другой стороны, Вордсворт был обижен на Рейнольдса и
не мог забыть ему истории с сонетами. Отвечая на просьбу редак­
тора дать свою опенку «Кипсеку» за 1829 год, поэт с некоторым
раздражением заметил, что «по-прежнему не готов давать советы
и делать выводы» относительно альбома в целом191. Позднее Вор­
дсворт заявил, обращаясь к Рейнольдсу: «...единственное, о чем
Выдолжны думать, — соответствие сочинений требованиям рын­
ка, все остальное — относительно неважно»192. При этом сам поэт
был убежден, что даже на рынке можно оставаться джентльменом,
соблюдая принятые правила игры и выполняя взятые на себя обя­
зательства. Рейнольдс очень часто нарушал эти правила: история
с Муром, а также неприятный инцидент с сонетами Вордсворта
тому подтверждение.
Разногласия Вордсворта с Рейнольдсом оказались непреодоли­
мыми, и после выпуска 1829 года поэт не появлялся на страницах
«Кипсека». Более того, негативный опыт участия в «Кипсеке» навсег­
да отбил у Вордсворта охоту «иметьдело» с ежегодниками вообще193.
В письме Дж.Х. Гордону от 29 июля 1829 года оскорбленный
поэт жаловался, что до сих пор не получил назад свои сонеты. Го­
воря непосредственно о Рейнольдсе и Хите, Вордсворт заявил, что
они «самым беззастенчив ым образом его использовали». Он под­
черкнул, что его жалобы касаются в основном редактора, «посколь­
ку с самим владельцем [он] почти не общался»194. По свидетельству
Вордсворта, из-за непорядочности Рейнольдса пострадал и Саути,
также оказавшийся в «крайне затруднительном положении»195.
Вордсворт решил больше не участвовать в подобных проек­
тах, поскольку, по его собственным словам, его «должным обра­
зом обслужили», и едва ли у него снова появится желание повто­
рить этот опыт. 4 августа того же года в письме Квиллиану, жалу­
ясь на организаторов «Кипсека», поэт заметил, что они «подло с
ним обошлись»196.
Пытаясь оправдать свое участие в этом проекте, поэт снова
ссылается на то, что литераторы поставлены в крайне невыгод­
II. Заказ No ISO.

322 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ные условия по сравнению с представителями других профессий,
поскольку «любой адвокат может получить за один процесс не
меньше денег, чем [Вордсворт] за всю свою долгую жизнь зара­
ботал своими литературными трудами»197. В самом деле, жить и
содержать семью на доходы от публикаций поэтических сборни­
ков было крайне проблематично, поэтому писатель вынужден был
подрабатывать, сотрудничая в журналах и газетах, участвуя в вос­
требованных публикой подарочных ежегодниках и рождественс­
ких альбомах.
Тем не менее, несмотря на все эти оправдания, Вордсворт не
сомневался, что досталось ему поделом: ведь, согласившись уча­
ствовать в «Кипсеке», он «унизил Музу соучастием в корысти и
подлости»198.
3.4 . И стория литературной репутации
Уильяма Вордсворта
В первом разделе данной главы мы говорили о непростых отноше­
ниях Вордсворта с критиками и читателями в начале его литератур­
ной карьеры. Вордсворт был кумиром небольшого кружка предан­
ных друзей, однако большинство его не принимало и смеялось над
его поэзией, а после публикации «Стихотворений» 1807 года поэт
пережил долгий период фактического забвения. Только в 1814 году
он вновь предстал перед читателем с поэ мой «Прогулка», благодаря
которой за Вордсвортом закрепилась репутация поэта-философа.
Именно как автор «Прогулки» он вошел в кругобязательного чтения
для нового поколения читателей викторианскойэпохи. Неоднознач­
ность восприятия Вордсворта, перипетии его творческой судьбы
представляют особый интерес с точки зрения истории и законов по­
строения и разрушения литературных репутаций.
Творческую жизн ь Вордсворта можно поделить на два перио­
да: первый — до конца 20-х годов XIX века, второй — начиная с
30-х годов вплоть до его смерти в 1850 году. Томас Де Квинси не
так уж сильно преувеличил, когда сказал, что «вплоть до 1820 года
имя Вордсворта топтали ногами; с 1820 по 1830-й оно звучало во­
инственно, а с 1830 по 1835-й стало торжествующим»199.
Первый период прошел под знаком жесткой критики поэти­
ческого кредо Вордсворта со стороны Джеффри и других журна­
листов того времени: высмеивалось все, начиная от «простого»

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
323
языка стихотворений поэта, заканчивая слишком низкими и не­
поэтическими темами и предметами, избранными им для своих
лирических опытов. Говорили, что Вордсворт впал в детство и
даже что он сошел с ума. Так, например, известная в свое время
поэтесса Анна Сьюард (Anna Seward, 1747—1809) писала Дарви­
ну: «Должно быть, Вордсворт сошел с ума: что еще можно сказать
о человеке, который пишет о “танцующих нарциссах”*. Его сти­
хотворения не вызвали у нее ничего, кроме «неприятного удив­
ления и отвращения»200.Де Квинси, который с самого начала был
восторженным поклонником таланта Вордсворта, вспоминал, что
все соседи поэта по Озерному краю «презирали его»201. Большин­
ство читателей, которые обычно доверяли только рецензиям и
формировали свое мнение о поэтах по нескольким цитатам, из­
бранным пристрастным критиком для анализа, вслед за Джеффри
объявили стихотворения Вордсворта «глупостями» и «невинным
детским лепетом».
В то же время вокруг поэта постепенно собирался круг самых
преданных почитателей его таланта, которые верили в грядущую
славу своего кумира. Еще до встречи с Вордсвортом Кольридж,
познакомившись с «Описательными зарисовками, сделанными во
время пешего путешеств ия в Альпах» («Descriptive Sketches Taken
during a Pedestrian Tour among the Alps»), разглядел в них несом ­
ненное присутствие оригинального гения. Он писал в своей «Ли­
тературной биографии»: «В последние годы моего пребывания в
Кембридже я познакомился с первой публикацией мистера Вор­
дсворта — сборником, который назывался “Описательные зари­
совки”. Это был весьма редкий, а может быть, и единственный
случай в истории литературы, когда оригинальный поэ тический
талант заявил о себе откровенно и ярко с самого начала»202. Встре­
ча в Бристоле в 1795 году стала началом дружбы двух поэтов. Коль­
ридж не переставал восхищаться Вордсвортом, его умом, талантом
и образом жизни. Рекомендуя Коттлу своего друга, он назвал Вор­
дсворта гигантом, а в письме Саути объявил Вордсворта великим
человеком, рядом с которым сам он чувствует себя гораздо ниже.
Кольридж больше других способствовал росту популярности
своего друга: благодаря особому магнетизму его л ичности к по ­
читателям поэтического таланта Вордсворта присоединились та ­
кие известные литераторы своего времени, как Саути, Лэм, Хэз-
литт, Джон У илсон и другие. Он самоотверженно защищал Ворд­
сворта от нападок: Хэзлитт вспоминает, что однажды они с Коль­
риджем заговорили о владельце знаменитого фарфорового заво­
11*

324 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
да Томе Веджвуде'", который со своим приятелем Макинтошем
«пренебрежительно отозвался о его друге мистере Вордсворте», на
что Кольридж ответил: «Вордсворт стоит настолько выше вас, что
издалека его фигура кажется вам маленькой!»203Несмотря на
охлаждение их отношений, Кольридж продолжал оставаться од­
ним из самых верных и восторженных поклонников поэтическо­
го таланта Вордсворта, «великого Барда», «Друга мудрости» и
«Учителя Блага»***. Он не сомневался, что время поставит все на
свои места и труды его друга оценят по достоинству. Позднее в
«Литературной биографии» Кольридж писал: «Будь стихотворения
мистера Вордсворта столь глупыми и ребяческими, какими ихдол­
гое время считали; отличайся они вправду от сочинений других
поэтов лишь убожеством языка и ничтожностью мысли; содержи
они на самом деле не более того, что найдем в пародиях на них и
в “подражаниях”, — то их мертвый груз разом потонул бы в тря­
сине забвения, потянув за собой и Предисловие. Но число поклон­
ников мистера Вордсворта увеличивалось год за годом. И поклон­
ники отыскивались не среди низшего разряда читателей, но глав­
ным образом из числа молодых людей, наделенных сильною чув­
ствительностью и умом, склонным к размышлениям; и восторг их
(быть может, до какой-то степени воспламененный противобор­
ством) отличался напряженностью и, право же, чуть ли не ре л и ­
гиозным пылом»204.
Действительно, немногочисленным почитателям Вордсворта
было против чего бороться в те годы, поскольку и оценка боль­
шинства известных литераторов была далеко не однозначной. Так,
например, Вальтер Скотт назвал произведения поэта «слишком
тонким блюдом» даже для самого просвещенного читателя. Он
недоумевал, почему Вордсворт для своих опытов «избирает пред­
меты, которые не могут вызвать сочувствие у широкого читате­
ля»205. Скотт, будучи одним из самых коммерчески успешных ли­
тераторов своего времени, был убежден, что Вордсворт нанес
непоправимый ущерб своей собственной репутации, настаивая на
* Том Веджвуд вместе со своим братом Джошуа из филантропических сооб­
ражений материально поддерживали Кольриджа вплоть до 1812 года, вы­
давая ему ежегодное денежное пособие.
** Строки из стихотворения Кольриджа «То William Wordsworth. Composed on
the Night after his Recitation ofa Poem on the Growth ofan Individual Mind».
Оно было написано в 1807 году после того, как Вордсворт прочел Кольрид­
жу свою автобиографическую поэму «Прелюдия». Впервые стихотворение
было опубликовано только в 1817 году

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
325
приверженности поэтической системе, изложенной им еще в
Предисловии 1800 года. По мнению Скотта, Вордсворт вместе с
Кольриджем и Саути просто «растрачивают силы в поисках ни­
кем не хоженных троп», не желая прислушаться к голосам боль­
шинства читателей и настаивая на своем принципиальном отли­
чии от своих предшественников206. Между тем он восхищался
характером и образом жизни поэта. С котт сравнил Вордсворта с
героем рыцарского романа, который добровольно избрал нелег­
кий путь добродетели и простоты, посвятив себя литературе. Од­
нако далеко не все литераторы в своей критике Вордсворта были
столь доброжелательны.
Настроенный куда более решительно Байрон никогда не стес­
нялся в выражениях, в особенности по отношению к литератур­
ным оппонентам, среди которых Вордсворт занимал далеко не
последнее место. Как уже говорилось выше, его наступление на
Вордсворта началось с рецензии на «Стихотворения» 1807 года.
А уже через год, в 1808 году, появляется знаменитая сатира Бай­
рона «Английские барды и шотландские обозреватели» — отклик
на недоброжелательную рецензию «Эдинбургского обозрения»,
посвященную его первому поэ тическому сборнику «Часы досуга»
(1807). В этой сатире Байрон не только высмеял «эдинбургских
критиков»207, но и подверг жесткой критике Кольриджа, Саути и,
конечно же, Вордсворта, который в гораздо большей степени по ­
страдал от преследований «Эдинбургского обозрения», нежели сам
Байрон. «Скучный» Вордсворт объявлен «бунтовщиком против
правил рифмы», сочинителем «наивных поэм»20" и певцом «детс­
ких рулад»209. Намекая на уединенный образ жизни Вордсворта в
деревенской глуши Озерного края, Байрон обвинил его в стрем­
лении «избегать//В олнений жизни бурной». Критикуя теорию
Вордсворта, в особенности то место в его Предисловии, где поэт
размышляет о безосновательности противопоставления поэзии и
прозы, Байрон писал:
Он рассужденьем и стихом зараз
Настойчиво уверить хочет нас,
Что проза и стихи равны для слуха.
Что грубой прозы часто жаждет ухо.
Обращаясь к излюбленным темам Вордсворта, Байрон ирони­
зирует над его пристрастием к слабоумным героям:
Певец с таким нам пафосом вешает
Об идиота жалкого судьбе,
Что, кажется, он пишет о себе2"1

326 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Сатира Байрона пользовалась большой популярностью , о чем
также говорит тот факт, что за три года она выдержала четыре
издания. Б лагодаря ей в арсенале противников Вордсворта при*
бавилось несколько эффектных выражений, которые они исполь­
зовали всякий раз, когда речь заходила о его поэзии.
Вообще репутация Вордсворта сильно пострадала из-за напа­
док Б айрона, недаром Де Квинси заметил, что «в разговорах Вор­
дсворта упоминали не так часто, пока лорд Байрон не начал на­
падать на него в своих произведениях»211. Однако в свое время и
Байрон не избежал влияния Вордсворта. В рукописном варианте
стихотворения «Могила Черчилля» Байрон составил к нему лю­
бопытный комментарий: «Это стихотворение основано на факте;
оно является попыткой серьезного подражания стилю великого
поэта со свойственными этому стилю достоинствами и недостат­
ками»*. Он подчеркивает, что подражание касается исключитель­
но стиля, содержание стихотворения является, по утверждению
Байрона, плодом его собственных размышлений. Согласно днев­
никовой записи Крэбба Робинсона, жена лорда Байрона вспоми­
нала, что однажды, вернувшись со званого ужина, на котором
присутствовал Вордсворт, ее муж признался: «По правде говоря,
с самого начала и до конца приема меня не покидало одно-един-
ственное чувство — почтение*212.
Трудно сказать, насколько искренен был Байрон, произнося
эти слова. Очевидно другое: его очень многое не устраивало в
Вордсворте — человеке и поэте, о чем он неустанно писал и гово­
рил до самой своей смерти в 1824 году. Его поэма «Дон Жуан»
пестрит аллюзиями на современную литературную ситуацию, имя
Вордсворта и его друзей Саути и Кольриджа встречается в тексте
очень часто. Уже в Посвящении Байрон упоминает Вордсворта и
его «д линную» поэму «Прогулку», у прекая поэ та за многословие,
называя «Прогулка» собранием «странного бреда», а изложенную
автором философскую систему «столь сомнительной, / / Что всех
ученых оторопь берет»213. Байрон высмеивает образ жизни Вордс­
ворта и его друзей, называя их добровольное уединение в Озерном
крае ограниченностью , провинциальностью и трусливым бегством
от цивилизации и от актуальных вопросов современности:
Да, господа, вы в Кезике своем
Людей получше вас всегда чурались,
Другдругавы читали, а потом
* В письме Ли Ханту осенью 1815 года Байрон признался, что было время,
когда он «многого ожидал от него (Вордсворта), но обманулся всвоих ожи­
даниях» (цит. по: Байрон 1963. С . 106).

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
327
Друг другом изощренно восхищались.
И вы сошлись, естественно, на том,
Что лавры вам одним предназначались.
Но все-таки пора бы перестать
За океан озера принимать.
(Дон Жуан, I. V, с. 8)
Байрон с явным сарказмом упоминает пост распределителя
гербовых сборов графства Вестморленд, который с 1813 года зани­
мал Вордсворт: «В акцизе служит Вордсворт — всяк при месте; / /
Ваш труд оплачен, каждому свое»214. В другой, менее известной
сатире Байрона под названием «Хандра» («The Blues»)215между дву­
мя ее персонажами, леди Блумаунт (ан гл . Bluemount — Голубая гора,
намек на гористый Озерный край) и Инкелем (англ . Inkel — Чер­
нила), происходит любопытный разговор:
И н к е л ь. Как поживает Ваш друг Вордсворт, сокровище из Винаермира?
Он все так же льнет к своим озерам, как пиявки, которых он воспевает,
Атакже их собирателей, подобно тому как в свое время Гомер воспевал
воинов и правителей?
Леди Блум. Он только что получил место.
Инкель. Лакея?
Леди Блум.Стыдитесь!
Не смеет непосвященный глумиться над именем поэта.
И н к е л ь. О нет! Я ничего плохого не имел в виду, но мне жаль его хозяина;
Для певца коробейников не будет большим несчастьем
Сменитьсюртук на новую ливрею; тем более
Не в первый раз ему придется отказываться от своих убеждений и
пальто.
Приведем другой, не менее любопытный фрагмент сатиры, где
в беседу Инкеля и леди Блумаунт вступает сэр Рич. Они втроем
продолжают обсуждать последнюю новость — новую должность
Вордсворта:
Сэр Рич. Ноэтоместо—
И н к ел ь. Может быть, что-то вроде места, которое занимает его друг
Скамп (Scamp —с англ, бездельник, работающий кое-как, спустя
рукава. — Л . И.] .Лектор*.
Леди Блум. Прошу прошения, это связано с налогами (Stamps —
марки, штампы. — Л . А.]. Ему пожаловали место сборщика.
* Скорее всего, Байрон намекал на Кольриджа, который в это время высту­
пал с лекциями о литературе.

328 Л. AiixObeea. Литературная профессия вАнглии в ХУ/—XIXвеках
В этом отрывке Байрон сыграл на созвучии слова «scamp» и
«stamp», чтобы в очередной раз продемонстрировать свое крайне
негативное отношение к нелитературным занятиям поэта, намек­
нув на его должность сборщика налогов (анг л , stamp distributor).
Однако столь же критическим было и его восприятие поэтичес­
ких опытов Вордсворта. Тема отсутствия поэтического вкуса у
Вордсворта и его друга Саути возникает в тексте «Хандры», когда
Инкель в очередной раз позволяет себе выпад против лейкистов
в присутствии леди Блум, которая замечает на это:
Сэр, ваш вкус слишком груб и вульгарен; но время и потомство
Реабилитируют этих великих людей, а жестокость нашей эпохи
Станет ее позором.
В этих словах Байрон жестоко иронизирует над надеждами
Вордсворта на признание потомков — ведь Вордсворт, в отличие
от Байрона, не мог похвастаться успехом у читателей-современ-
нико в. Автор «Дон Жуана» убежден, что у Вордсворта «никогда
не будет публики», но лишь «немногочисленная аудитория», «сек­
та» одержимых, место которых в сумасшедшем доме216. Удивитель­
ным образом в текст Байрона проникло слово «секта» из словаря
Дж еффри, употребленное критиком применительно к поэтам
Озерной школы еще в рецензии 1802 года. Здесь же присутствует
аллюзия на известное выражение Мильтона «хоть и небольшая,
но подходящая аудитория» («fit audience find though few*), на ко­
торое не раз ссылался сам Вордсворт.
В сатире «Хандра» Вордсворт предстает беспринципным и
бесчестным человеком, который ради своей выгоды готов на пре­
дательство и обман. Наряду с другими молодыми романтиками
Байрон был настроен против реакционных политических взгля­
дов Вордсворта*. Тема его отступничества, отказа от радикальных
* Будучи молодым человеком, Вордсворт дважды посетил Францию (1790,
1792). Он был свидетелем самого начала революции, его самого охватило
предвкушение перемен, но, приехав туда во второй раз, он становится сви­
детелем начавшихся казней, безумной вакханалии революционного терро­
ра, ввергшего странув пучину хаоса. Вордсворт утрачивает веру в разумность
революционных методов борьбы за справедливость. Вернувшись вАнглию,
он переживает глубокий душевный кризис: по словам известного критика
конца XIX века Джона Морли, «Французская революция породила един­
ственный кризис в интеллектуальной истории Вордсворта, нанесла един­
ственный мощный удар потвердыне его души, ион вышел из этого кризи­
са, сохранив все свое величие» (цит. по вступительной статье Е. Зыковой
« Певец Озерного края» к сборнику: Вордсворт У. Избранная лирика. — М.,
2001. — С . 23). Преодолев этот кризис, Вордсворт пришел к твердому убеж­
дению, что любые попытки насильственной смены власти и разрушения
государственности преступны. До самой своей смерти поэт оставалсяубеж­

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
329
настроений молодости не раз возникала на страницах произведе­
ний Байрона.
Наряду с этим Байрона раздражало слишком серьезное отно­
шение Вордсворта к литературным занятиям как к профессии, по­
скольку в силу своего аристократического происхождения ав тор
«Дон Жуана» никогда не считал себя профессиональным литера­
тором, будучи убежден, что поэзия является искусством. Очень
часто в своей критике Вордсворта Байрон срывается на оскорб­
ления: всех поэтов Озерной школы он называл «паразитами сво­
их собственных принципов» и «мошенниками»217.По воспомина­
ниям леди Блессингтон, Байрон выражал сильную неприязнь по
отношению к поэтам Озерной школы и вспоминал о них только
в насмешку. Ли Хант, который был редактором «Исследователя»
(«The Examiner») и признанным главой* так называемой «школы
кокни» (Cockney School)**, считал, что Байрон преувеличивал
свою неприязнь к представителям Озерной школы***.
У самого Ли Ханта были очень непростые отношения с Ворд­
свортом. В его обзоре современной английской литературы в 1806
году сборник «Лирические баллады» вообще не упомянут: судя по
всему, Хант просто не знал о его существовании. В роли главных
поэтов у него выступают Саути и Купер. Однако уже в 1811 году в
своем очередном журнальном проекте под названием «Отража­
денным консерватором, чего ему так и не простили романтики младшего
поколения. Так, в 1832 году Вордсворт признавал в письме к своему брату
Кристоферу: «Я был свидетелем одной революции в чужой стране, и у меня
недостает мужества увидетьеще одну в своей собственной» (цит. по: Pinion.
Р. 272).
* Байрон писал о Ханте в своем дневнике в ноябре 1813 гада: «Хант —при­
мечательная личность и кажется человеком другой эпохи... немало талан ­
та, большая независимость, суровая, но неотталкивающая внешность... Он,
пожалуй, несколько упрям, как все, кто является центром кружка, большого
или малого, —таковы все сэры Оракулы, собравшие двух-трех человек под
свое знамя...» (цит. по: Байрон 1963. С . 67 —68).
** Эго название закрепилось за группой лондонских романтиков после появ­
ления разгромной статьи в «Блэквудз мэгэзин».
*** В ноябре 1813 года Байрон сделал в своем дневнике любопытную запись,
сопроводив ее диаграммой в форме треугольника. Так Байрон попытался
распределить места на Парнасе среди поэтов-современников: «Скотт, не ­
сомненно, Король Парнаса и наиболее английский из поэтов. В списке
живых я на второе место поставил бы Роджерса (я ценю его как последнего
из лучшей школы), на третье — Мура и Кэмпбелла вместе, затем Саути,
Вордсворта и Кольриджа». Ондобавил, что «расположил имена всвоем тре­
угольнике скорее на основании общего мнения... чем своего собственно­
го» (цит.: Байрон 1963. С . 60 —61).

330 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
тель» ( «The Reflector») он поместил сатиру собственного сочине­
ния «Пир поэтов» («The Feast of the Poets»), в которой наряду с
другими поэтами изображен Уильям Вордсворт. На пир, прохо­
дящий под председательством Аполлона, прибывают поэты Озер­
ной школы во главе с Робертом Саути. С пустя некоторое время
поднимается Вордсворт, чтобы прочитать свои стихи. Выслушав
его внимательно, Аполлон не только обвиняет Вордсворта в дур­
ном влиянии на «светлую голову» Саути, но и упрекает его за то,
что он извратил свой собственный гений и сделался всеобщим
посмешищем, — а ведь вполне мог стать сегодня «первым гостем
за моим столом». Аполлон прогоняет Вордсворта и просит при­
нести ему «лавры для четверых», то есть для Кэмпбелла, Саути,
Скотта и Мура. В своей «Автобиографии» Хант признался, что на
момент написания сатиры он даже не читал стихотворений Ворд­
сворта и знал их «через посредничество тех, кто его высмеивал»21*.
Позднее, познакомившись с произведениями поэта, он «пре­
вратился в настоящего поклонника Вордсворта», чем вызвал раз­
дражение лорда Байрона. Соответственно, готовя «Пир поэтов» к
очередному переизданию в 1815 году, Хант внес в текст сатиры
существенные изменения, которые касались прежде всего образа
Вордсворта. В новой версии Аполлон не дает Вордсворту уйти и,
обращаясь к нему, говорит:
Подойди, мой дорогой Уилл, прочь недостатки.
Дай нам ощутить истинный вкус твоего изысканного искусства.
Аполлон называет Вордсворта «принцем среди бардов» свое­
го времени («the Prince of the Bards of his Time») и просит прине­
сти лавровый венок и для него. Познакомившись с этим вариан­
том сатиры, Байрон написал Ханту: «Вынужден не согласиться с
вами о тносител ьно Вордсворта»219.
Естественно, что у такого радикала, каким был Хант, провед­
ший два года в тюрьме из-за своих убеждений*, консерватизм
Вордсворта вызывал вполне объяснимый протест. Когда в 1813
году Вордсворт поступил на государственную службу, Хант в сво­
ей оценке этого события оказался солидарен с Байроном, по­
скольку был убежден, что принятие должности от правительства
ограничивает независимость поэта. В отличие от Байрона, несо­
гласие с политической позицией Вордсворта не помешало Ханту
Ли Хант и его брат были осуждены надва года тюрьмы за оскорбление прин-
ца-регента в статье в мартовском номере журнала «Обозреватель» за 1812 год.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
331
признать Вордсворта потенциальным лидером нового направле­
ния в поэзии. Тем не менее он разделял общее мнение относи­
тельно теории поэтического языка Вордсворта: по мнению Хан­
та, она лишила поэзию присущей ей прелести и магии. Несмотря
на то что его многое не устраивало в Вордсворте, в 1832 году, ког­
да Ли Хант, потерявший к тому времени многих друзей (в 1821
году умер Ките, в 1822-м погиб Шелли, в 1824 году — Байрон),
писал предисловие к стихотворениям Вордсворта, он причислил
его к классикам английской литературы.
Особый интерес представляет история отношения Шелли к
Вордсворту, так сказать, история их невстречи. С ноября 1811 по
февраль 1812 года Шелли вместе со своей первой женой Гарриет
находился в Кезвике, что в Озерном крае, недалеко от дома Вор­
дсворта. В то время Шелли был его страстным поклонником: на­
слышанный о радикальной юности Вордсворта, его пребывании
в революционной Франции, он с нетерпением ждал встречи со
своим кумиром. Предвкушая встречу с поэтом, Шелли писал сво­
ей знакомой мисс Хитченер: «Увижу Саути, Вордсворта и Коль­
риджа. И тогда опишу Вам их»220. К сожалению, Вордсворт и
Кольридж были тогда в отъезде, и потому Шелли удалось встре­
титься только с Саути. Думая о предстоящем разговоре с Саути,
Шелли заметил в очередном послании мисс Хитченер: «Саути
переменился. Скоро я с ним увижусь и упрекну его за отступни­
чество. Он, ненавидевший фанатизм, тиранию и закон, теперь
поклоняется этим идолам, и притом в самой омерзительной фор­
ме». Шелли признался, что ему «отвратительно видеть, как все, что
[он] считал прекрасным, великим и достойным подражания, ру­
шится в бездну заблуждения»221. Он все еще надеялся, что Вордс­
ворт, «прежний сторонник Саути, еще сохраняет независимость».
Шелли с особым уважением отзывался об образе жизни Вордсвор­
та: сильно преувеличивая его героизм и самопожертвование, он
писал, что поэ т «так беден, что не имеет даже на рубашку»222. Имен­
но поэтому Вордсворт способен на сострадание по отношению к
неимущим, что также очень импонировало юному поэту.
В отличие от того же Байрона, Шелли пережил действитель­
но глубокое разочарование, когда узнал, что Вордсворт стал госу­
дарственным служащим. Он воспринял его поступок как преда­
тельство. Свои чувства Шелли описал в сонете-посвящении Вордс­
ворту (1815), который был опубликован в 1816 году вместе с «Ала-
стором»:
Поэт Природы, горестны и сладки
Твои воспоминаньяо былом:

332 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
О детстве, о любовной лихорадке,
О младости, что стала горьким сном!
Я грустьтвою в своей душе найду,
Боль, ставшую томленьем беспробудным:
В тебе я видел яркую звезду
В полночный шторм над обреченным судном.
Ведь ты неколебимо, как утес,
Стоял, презрев слепой людской хаос,
Ты бедности был верен благородной,
Смог Истину и Вольность восхвалить...
Но что с тобой теперь, Поэт Природный?
Чем бытьтаким —честней совсем не быть!
(Пер. А. Голембы)
Сходный с Шелли путь от восхищения к разочарованию про­
шел и другой младший современник Вордсворта, поэ т Джон Ките.
Он так же преклонялся перед Вордсвортом, послав ему в 1817 году
томик своих стихов с посвящением «Уильяму Вордсворту с ис­
кренним почтением от автора». Еще до знакомства с поэтом Ките
признался в письме своему другу Бенджамину Бейли: «Я испы­
тываю настоящее отвращение к литераторам и не желаю больше
ни с кем знаться, кроме Вордсворта, — даже с Байроном*223. Но
его первая встреча с кумиром не оправдала надежа молодого по­
эта. Мы знаем о ней из воспоминаний художника Бенджамина
Хейдона, написав шего один из самых известных портретов Вор­
дсворта. По словам художника, Китсу пришлось долго ждать,
прежде чем Вордсворт к нему в ышел. Вордсворт «был при пол­
ном параде, в панталонах до колен, шелковых чулках и проч., и
очень торопился, потому что собирался обедать с комиссаром по
гербовым сборам»224. Ките, подобно «юному Аполлону», прочи­
тал свою «Оду Пану», на ч то Вордсворт сухо заметил: «Прелест­
ный образец язычества». И все же на следующий год Ките вновь
приехал в Райдл Маунт, но Вордсворта он не застал: поэт был в
это время на выборах в Вестморленде*. Ките был разочарован.
«Грустно, очень грустно», — записал он в своем дневнике225.
В пись ме своему брату Томасу Ките рассказывал о своем путеше­
ствии в Озерный край: «Лорд Вордсворт вместо уединения пре­
* Участие Вордсворта в этой избирательной кампании возмутило Шелли,тем
более что его поверженный кумир агитировал против радикала Г. Брума. В
своем «Обращении к вестморлешским землевладельцам» (1818) Вордсворт
заметил, что не следует выбирать столь несостоятельного человека, как он,
ибо обеспеченность— гарантия политической стабильности. Шелли писал
Пикоку: «Каков гнусный и жалкий негодяй Вордсворт. И чтобы такой че­
ловек могбытьтаким поэтом!» (цит. по: Шелли. С. 43).

Глава Ш. Уильям Вордсворт. Карьера...
333
бывает со своими домочадцами в самой гуще фешенебельной пуб­
лики»226. Примерно в это же время, излагая свою эстетическую
позицию в письме другу Ричарду Вудхаусу от 27 октября 1818 года,
Ките сформулировал свой идеал поэта-хамелеона, который «без­
личен», у него «нет собственного “я ”» и ни одно его слово «не мо­
жет быть принято на веру как выражение... собственного “я ”».
Этот тип поэтической индивидуальности, по словам самого Кит-
са, является полной противоположностью вордсвортовского типа,
«то есть эгоистического великолепия», типа, «являющегося вещью
per se и стоящего особняком»227.
Казалось, что Джеффри подписал окончательный приговор
Вордсворту и его репутации, когда в 1814 году он со всей безапел­
ляционностью заявил: «Так дело не пойдет». Однако вскоре вы­
яснилось, что дело пошло, и еще как.
В 30-е годы к Вордсворту и его творчеству начинают относить­
ся иначе. Что же стало причиной такой метаморфозы? Во многом
это связано с изменениями в духовном климате Англии, которые
привели к складыванию новой идеологии: на первый план выхо­
дят такие ценности, как высокая нравственность и добродетель,
вера в бога, тепло домашнего очага и приоритет гармонических
отношений между супругами в противовес бурным страстям, вос­
петым предыдущей эпохой. У публики появился вкус к чтению,
возвышающему дух, интерес к религиозной тематике. Все это оп­
ределило тон и содержание английской литературы середины сто­
летия. Читатели нового поколения поняли, что Вордсворт — их
поэт. Теперь, создавая свой литературный пантеон, на его верши­
ну викторианцы помещают Вордсворта. Мэтью Арнольд в «Пре­
дисловии к стихотворениям Вордсворта» (1879) писал: «Поэзия
Вордсворта после Шекспира и Мильтона... без сомнения, явля­
ется самым значительным явлением в нашей литературе со вре­
мен королевы Елизаветы вплоть до современности»22*.
В 30-е годы на смену «Эдинбургскому обозрению» приходят
новые журналы, такие как «Атенеум» ( «The Athenaeum» начал
издаваться в 1828 году) и «Фрейзере мэгэзин» («Fraser’s Magazine»
основан в 1830 году). На страницах «Атенеума» Вордсворт был
провозглашен «неизменным идолом», а в статье во «Фрейзере
мэгэзин» было сказано о «благоговении перед Вордсвортом»229.
То, что прежде вызывало насмешку и считалось причудой
Вордсворта, в конце 30-х годов обрело иной, высший смысл. Так,
например, решение поэта жить вдали от городской суеты в тиши
Озерного края раньше многие считали неразумным отказом от
завоеваний цивилизации, и обозреватель «Критического обозре­

334 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ния» в статье 1807 года советовал Вордсворту «проводить поболь­
ше времени в библиотеке» и «поменьше в компании своих соб­
ственных мыслей». А по мнению Люси Эйкин, проводя время в
одиночестве, поэт л ишает свой разум необходимой для него пищи.
Теперь же затворничество Вордсворта стали называть духов­
ным отшельничеством, желанием уберечься от соприкосновения
с миром, где царит несправедливость и обман. Вдали от него по­
эту открылась истина, что настоящее величие кроется в простоте.
Эта философия нашла свое отражение в его теории и поэтичес­
кой практике. Вспомним, что еще в своем знаменитом Преди­
словии 1800 года к сборнику «Лирические баллады» Вордсворт пи­
сал: «Мы выбрали глав ным образом сцены из простой сельской
жизни, потому что в этих условиях естественные душевные поры­
вы обретаю т более благодатную почву для созревания, подверга­
ются мень шему ограничению и говорят более простым и вырази­
тельным языком»230. Мы помним, что раньше этот манифест
вызывал дружное порицание критиков и негодование публики.
Три десятилетия спустя в размышлениях поэта о боге и природе,
человеческих чувствах и эмоциях, адекватности поэтического язы­
ка, когда-то считавшихся «путаным нравоучительно-благочестивым
бредом»231, викторианцы обрели откровение, нашли объяснение
тайн духа. Б 1830 -е годы были также признаны и метрические экс­
перименты Вордсворта, которые Джеффри показались открытым
насилием над сложившимися поэтическими законами.
В период неудач на рынке, непонимания со стороны читате­
лей и беспощадной критики рецензентов Вордсворт писал, что
истинному поэту в «ожидании грядущей славы» достаточно «при­
знани я немногих благодарных» читателей232. Надежды Вордсвор­
та оправдались — вскоре сравнительно узкий круг немногочислен­
ных ценителей его поэтического таланта заметно расширился. Об
этом, в частности, свидетельствует увеличение продаж и тиражей
произведений поэта: от традиционных 500—750 экземпляров в
годы сотрудничества с издательским домом Лонгманов до 3000
копий после перехода к Эдварду Моксону, с которым он продол­
жал работать вплоть до самой своей смерти. Например, шеститом­
ное собрание стихотворений 1836 года было переиздано целых
семь раз. Росли также и гонорары поэта. За оба издания «Лири­
ческих баллад» 1800 и 1802 годов. Вордсворт получил всего 80 фун­
тов, а в 1835 году в разговоре с поэтом Томом Муром, автором
поэмы «Лалла Рук», Вордсворт признался, что за все эти годы
поэзия принесла ему не больше тысячи фунтов. А уже в 1836 году
за собрание его сочинений Моксон предложил Вордсворту щед­

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
335
рую, по словам самого поэта, сумму в тысячу фунтов. После смер­
ти Вордсворт стал настоящим издательским феноменом виктори­
анской Англии: в период с 1860 по 1870 год было продано больше
его книг, чем за 57 лет литературной карьеры поэта. Трудно пере­
оценить значение Вордсворта для таких людей, как Элизабет Гас-
келл, Чарльз Кингсли, Джон Кебл, Альфред Теннисон, Джон
Стюарт Милль, Мэтью Арнольд, Джон Рескин и Чарльз Дарвин,
который, будучи молодым человеком, дважды прочитал «Прогул­
ку» с большим э нтузиазмом.
Одной из самых преданных почитательниц таланта Вордсворта
была Элизабет Баррет, поэтесса, жена поэ та Роберта Браунинга.
Подобно многим викторианцам, она восхищалась не столько его
поэзией, сколько личностью поэта и его образом жизни. В статье
о Вордсворте, которая была опубликована на страницах «Атенеу­
ма» 27 августа 1842 года, Баррет восторженно восклицала: «...ка­
кую спокойную, безупречную, героическую жизнь... прожил этот
человек», посвятив ее «служению поэзии»233.
За год до этого она, провозгласившая Вордсворта «королем
поэтов нашего времени», направила к нему своего друга Джо на
Кеньона, который был хорошо знаком с автором «Прогулки»,
поскольку непременно хотела иметь что-нибудь, связанное с его
именем и жизнью в Озерном крае в имении в Райдл Маунт234.
Кеньон выполнил поручение и возвратился с «листочком» из сада
Вордсворта. Надо сказать, что кусты и другая растительность вбли­
зи дома поэта изрядно пострадали от набегов многочисленных
пилигримов, жаждущих владеть частицей, связанной с жизнью их
кумира. Так, например, в сентябре 1836 года муж дочери Вордс­
ворта Доры Эдвард Квиллиан обратил внимание на молодую пару,
которая направлялась прямиком к Райдл Маунт, и невольно под­
слушал их разговор. По свидетельству Квиллиана, женщина, по­
дойдя к воротам, проговорила, обращаясь к своему спутнику: «Мы
не можем войти; вскарабкайся на стену и сорви веточку лавра, хоть
что-нибудь; мы должны взять что-нибудь с собой»235. Таким об­
разом, жилище Вордсворта в Озерном крае превратилось в св я­
тое место, а сам поэт — в пророка.
Среди поклонников Вордсворта оказался также экономист и
философ Джон С тюарт Милль (John Stewart Mill, 1806—1873). Он
вспоминал, как в 1828 году, когда ему было 22 года, на него на­
хлынула необъяснимая тоска, от которой он не мог избавиться,
пока в руки к нему не попал томик стихов. Он и не надеялся, что
поэзия облегчит его душевную боль и поможет обрести утрачен­
ное равновесие, поскольку до этого все эти попытки оказывались

336 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
тщетны. Стремясь избавиться от охватившей его душевной боли,
Милль перечитал всего Байрона, однако это лишь усугубило его
состояние, поскольку, по словам философа, «настрой поэта слиш­
ком походил на его собственный», а «его Гарольд и Манфред ока­
зались обременены теми же проблемами», что и он сам236. Нео­
жиданно именно Вордсворт принес желаемое исцеление душе
молодого человека. И если Байрон «не подходил» для его «состо­
яния», то Вордсворт «как раз и подошел». «“Стихотворения в двух
томах” 1815 года издания оказались в тот момент незаменимы для
потребностей моего духа»237. Эти события М илль подробно изло­
жил в своей «Автобиографии» в главе «Кризис в моей духовной
истории».
Поэзия Вордсворта — исцеление, она предназначена не про­
сто для получения удовольствия, но служит вполне конкретным
целям, являясь прекрасным лекарством от апатии и депрессии. Ее
особый смысл открывается читателю в том случае, если он вовре­
мя к ней обратится, как раз в тот момент, когда он более всего в
ней нуждается. Это и отмечал Милль в своих воспоминаниях.
Известный в свое время писатель, один из идеологов христи­
анского социализма Чарльз Кингсли (Charles Kingsley, 1819—
1875), признался в 1844 году: «Для меня он — не просто поэт, но
проповедник и пророк новой божественной философии, человек,
который поднялся, подобно свету, в наши темные времена»231.
Поэт и критик Мэтью Арнольд (Matthew Arnold, 1822—1888)
вместе со своим отцом, основателем знаменитой школы в Рагби,
Томасом Арнольдом восхищался поэзией Вордсворта. Именно он
внес существенные изменения в литературный пантеон Англии,
уверенно поместив на самую его вершину автора «Прогулки». А в
1850 году в стихах на смерть поэта он написал об «исцеляющей
силе» поэ зии Вордсворта, которая, подобно «свежести молодого
мира», наполняетдушу человека чувствами и эмоциями239. Позднее
в Предисловии к «С тихотворениям Вордсворта» (1879) Арнольд
признался, что он является поклонником автора «Прогулки» и
«Прелюдии» и считает своего кумира «безупречным и мудрым
мастером», «славой английской поэзии*2,10. Критик считает Вор­
дсворта «великим поэтом», которому открылся «источник радос­
ти жизни», и он делится этим открытием со своими читателями.
Оказывается, «этот источник неисчерпаем и доступен человеку»
и сокрыт он — в самой природе241.
Увидеть Вордсворта во плоти становилось настоящим собы­
тием. Так, например, сенатор Чарльз Самнер писал своему другу
в 1838 году: «Мой дорогой Хиллард, я видел Вордсворта! Как

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
337
странно постучать в соседнюю дверь и спросить: «Где живет гос­
подин Вордсворт?» Представь себе, каково это — прийти в Вест­
минстерское аббатство и справиться о господине Шекспире или
Мильтоне!» По свидетельству Самнера, они беседовали на самые
разные темы, в частности об авторском праве и рабстве242.
Джон Рескин, с юношеских лет восхищавшийся поэзией Вор­
дсворта, впервые встретил своего кумира в 1830 году, когда вмес­
те с родителями оказался недалеко от городка Эмблсайд в Озер­
ном крае, куда они специально поехали, поскольку слышали, что
поэт как раз туда и направился. «Нам повезло», — вспоминает
Рескин, ибо Вордсворт действительно был там, однако «мы были
несколько разочарованы внешностью этого джентльмена, к тому
же, похоже, большую часть времени он проспал»243.
Похоже, сходное разочарование испытал и Эмерсон*, когда в
1833 году впервые посетил поэта в Райдл Маунт. Несмотря на это,
приехав в Англию в 1848 году, философ еще раз навестил Вордс­
ворта. Вспоминая о своих визитах в Озерный край в книге своих
мемуаров «Черты английской жизни» («English Traits»), Эмерсон
признал, что «Intimations Ode* является, с его точки зрения, «выс­
шим достижением разума нашего времени». Эмерсон был не един­
ственным американцем, посетившим Вордсворта в его уединении.
Еще в 1819 году, чтобы выразить поэту свое восхищение, в Райдл
Маунт заехал профессор Гарвардского университета Джордж Т ик-
нор, который потом не раз приезжал в Озерный край, представ­
ляя Вордсворту своих многочисленных друзей.
С каждым годом число желавших лично познакомиться с «ве­
личайшим поэтом современности*244 возрастало. В книге посети­
телей дома Вордсворта в Райдл Маунт за последние десять лет
жизни поэта были записаны имена более двух тысяч визитеров.
Некоторые из них, набравшись смелости, сами представлялись
своему кумиру, как это сделал чартистский поэт Томас Купер
(Thomas Cooper), ав тор поэ мы «Чистилище самоубийц» («Purga­
tory of Suicides»), представ перед «Почитаемым Господином», как
* Эмерсон Ральф Уолдо (Emercon, Ralph Waldo, 1803—1882)—американский
философ-идеалист, основоположник трансцендентальной школы, поэт и
эссеист. В своем сочинении «Природа» Эмерсон изложил теорию, соглас­
но которой дух является единственной реальностью, а природа —симво ­
лом духа. Ему были близки идеи пантеизма и панпсихизма, природа, с точ ­
ки зрения философа, одушевлена и обладает «сверхдушой». Эмерсон выс­
тупал против рабства и был сторонником свободы личности. Он также был
автором книги «Представители человечества» («Representative Men». 1850),
а также ряд а биографических очерков.

338 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
он в дальнейшем величал Вордсворта, подобно «пилигриму, по­
крытому пылью» пройденных дорог.
Другой поэт, Роберт Монтгомери, автор «Вездесущности Боже­
ства» («The Omnipresence o f the Deity», 1828), запечатлел в далеких
от совершенства стихах свою встречу с «почтенным певцом», с
«жрецом поэзии и правды, увенчанным лавровым венком»245.
В основном жаждущие встречи с Учителем пользовались пись­
мом или рекомендацией друга, либо просто знакомого самого
поэта. Так, например, в 1836 году знакомый Вордсворта сэр Уиль­
ям Боксолл обратился к нему с просьбой принять у себя двух дам,
«истинных поклонниц» поэта, которые мечтают о встрече с их
кумиром, «проводя каждый вечер за чтением вслух» его сочине­
ний. Стихи Вордсворта «полны для них вдохновения», их воздей­
ствие по силе своей сопоставимо только с Библией244.
Нескончаемая вереница посетителей свидетельствовала о ра­
стущей славе поэта, о том же говорил и поток писем, зачастую
абсурдных, лишенных всякого смысла, которые приходили на имя
Вордсворта.
Бывшему однокласснику Чарльза Лэма, преподобному Чарль­
зу Валентину Ле Грису, повезло настолько, что он получил в ка­
честве сувенира прогулочную трость поэта, причем в своих пись­
мах, которыми преподобный буквально завалил поэта в 40-е годы,
он постоянно упоминает свою драгоценность в таких выражени­
ях, как если бы это был фрагмент креста, на котором был распят
сам Христос. В память об этом важном событии он даже написал
сонет под названием «На мой первый и единственный визит к по­
эту Вордсворту, незадолго до его смерти, когда он подарил мне
свою любимую старую прогулочную палочку» («On my first and only
visit to the Poet Wordsworth, shortly previous to his death, when he
regardfully presented me with a walking stick which had been an old
and much-used favourite»). Упоминая в заключительных строчках
сонета ту самую трость, автор называет ее ни больше ни меньше
«славой [своего] дома».
В 1836 году Вордсворту написал Томас Пауэлл, чтобы расска­
зать, какое впечатление произвело на него чтение «Тинтернского
аббатства». Он с трудом подбирает слова, чтобы описать то свое
состояние, когда «показалось, будто песня вырвалась из плена»,
«подобно вспышке солнечного света, что скрывался за пеленою
облаков»247.
А вот Джона Саймона, преподавателя медицины Королевско­
го колледжа в Кембридже, поэ зия Вордсворта научила всему тому,
что, по его мнению, «надлежит знать»: «смиренной вере в Бога»,

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
339
«любви к Человеку» и «согласию с Природой». По словам Сай­
мона, этими уроками он, «подобно тысячам других, обязан сочи­
нениям» Вордсворта248.
Фрэнсис Огл в течение нескольких лет переписывалась с по­
этом. Благодаря его стихотворениям у нее появилась «вера, кото­
рую она надеется никогда не утратить». Свой долгий и нелегкий
путь к спасению мисс Огл описывает при помощи замысловатого
метафорического узора. В тот момент, когда она, усталая и измож­
денная, более всего «нуждалась в целительном бальзаме», «дающем
силу и покой», она вышла к источнику, воды которого даровали ее
душе «мир, утешение и искреннюю радость»249. Разумеется, что
этим источником стала для нее поэзия Вордсворта, которая по­
могла мисс Огл обрести «светлую веру в благословенность всего,
что предстает перед нашим взором»250. Отвечая мисс Огл, он бла­
годарил свою восторженную почитательницу за то, что она «с та­
ким чувством описала целительное воздействие его произведений»
на ее душевное состояние.
Вордсворт вообще очень серьезно относился ко всем этим пись­
мам и аккуратно отвечал на такого рода послания — а их было не­
мало, и далеко не все из них отличались разумностью содержания.
Таким образом, «Барда, которого никто не похвалил / / И мало
кто читал» (слова из стихотворения сына КольриджаХартли «Words­
worth Unvisited») в 30-е годы признали первым поэтом Англии, а
его произведения стали обязательным чтением викторианцев со
школьной скамьи. Немаловажную роль в этом сыграл издатель
Вордсворта Эдвард Моксон, который с самого начала их сотруд­
ничества с поэтом стал активно включать его стихотворения в
антологии, предназначенные для образовательных целей. Б лаго­
даря этому известность Вордсворта росла, и во многом именно
поэтому за ним закрепилась репутация учителя. Это, кстати, не
противоречило его собственным представлениям о роли Поэта в
обществе. Еще зимой 1808 года в письме к сэру Джорджу Бомон­
ту Вордсворт заметил, что всякий великий Поэт, по его мнению,
является Учителем.
Романтики не могли ему простить этого нарочитого дидактиз­
ма. Джон Ките, размышляя об этом качестве поэзии Вордсворта,
писал: «Нам ненав истна поэзия, которая действует на нас откро­
венным принуждением»251. В отличие от своих предшественников
викторианцы считали основной задачей поэта возвышение души
читателя; неудивительно, что именно Вордсворт был признан ими
первым поэтом Англии, а его сочинения — откровениями о Боге

340 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
и Природе «великого поэта» и «великого философа»*. Вордсворт
верил, что Поэт является носителем важной общественной мис­
сии. Об этом он писал в самом начале своей поэтической карье­
ры в 1801 году в письме Чарльзу Джеймсу Фоксу** в связи с дву­
мя своими произведениями — поэмами «Майкл» и «Братья» из
в торого издания сборника «Лирические баллады» 1800 года. Про­
цесс индустриализации привел, по словам Вордсворта, к росту
« несоразмерности, непропорциональности между стоимостью
труда и жизненными потребностями»252.
В обоих произведениях он непосредственно обратился к воп­
росу о положении бедноты. В них он стремился показать, что и
«люди, ко торые не нося т дорогую одежду, способны на глубокие
чувства». Поэт искренне надеется, что его сочинения «смогут воз­
будить... сочувствие в сердцах добрых и отзывчивых людей», атак-
же «умножат... наше знание человеческой природы», «продемон­
стрировав, что нашими лучшими качествами обладают люди,
которых мы слишком склонны рассматривать не с точки зрения
сходства, но исходя из их очевидного от нас отличия». При этом
Вордсворт замечает, что, возможно, его лирические опыты помо­
гут в борьбе с общественным злом, от которого «страдает вся стра­
на». Говоря о зле, поэ т имел в виду вполне конкретную проблему,
с которой столкнулось английское общество в XIX веке, когда боль­
шинство населения страны оказалось за чертой бедности. В нача­
ле нового столетия, когда поэт поднял этот вопрос в своем письме
Фоксу, лишь немногие понимали реальную угрозу этого явления.
И только в 1830-е годы оно из частной проблемы превратилось в
предмет особой обеспокоенности не только для государственных
мужей, но и для простых граждан. Карлейль писал о тревоге, кото­
рую у него вызывают положение и нравы рабочего люда***.
Чарльз Кингсли с ужасом видит, что конкуренция, охватив­
шая всех вокруг, «разрушает и разъединяет нас», в результате
* Цитата из Предисловия к популярному в те годы сочинению Генри Тейло­
ра ( Н е ту Taylor) «Philip Van Artevelde: A Dramatic Romance» ( 1834): «Ниодин
человек не может быть великим поэтом, если он не является также и вели­
ким философом».
** Фокс Чарльз Джеймс (Fox Charles James, 1749—1806) —английский поли­
тический деятель, прославился тем, что в парламенте защищал североаме­
риканские колонии, боровшиеся за независимость, и французскую буржу­
азную революцию.
*** Томас Карлейль (Thomas Carlyle, 1795—1881) — выдающийся викторианс­
кий философ и историк, автор концепции «культа героев». Свои опасения
относительно бедняков он высказал в своей книге «Чартизм» («Chartism»)
1839 года.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
341
«каждый сам за себя и против своего брата». Богатые богатеют,
бедняки влачат жалкое существование. Средство против этого
распада Кингсли видит в «объединении и самопожертвовании»,
в необходимости «быть честными» по отношению друг к другу253.
Любопытно, что именно в 30-е годы письмо Вордсворта Фоксу
обрело вторую жизнь благодаря публикации «Писем сэра Томаса
Ханмера, баронета и спикера палаты общин», осуществленной
сэром Генри Эдвардом Банбери. Причем он не просто включил в
свое собрание послание поэ та Фоксу, но особо отметил его важ­
ность в предисловии. Сэр Генри также обратился к Вордсворту с
запиской, в которой он принес свои извинения за самовольную
публикацию этого письма, доставшегося ему от первой жены,
племянницы Фокса. Говоря о его содержании, Банбери признал­
ся, что на протяжении двадцати лет он «обращался к нему с неиз­
менным удовольствием», восхищаясь мудрыми замечаниями по­
эта «относительно положения рабочего класса»254.
Очень скоро состоятельных людей охватила жажда деятельно­
сти во благо неимущих слоев населения, которая приобрела не­
сколько карикатурные формы. Среди представителей так называ­
емого среднего класса стало модным заботиться о бедных, с при­
сущим викторианству размахом один за другим начали организо­
вываться всевозможные благотворительные фонды и ассоциации
для сбора средств в помощь бедноте. Позднее эта характерная
черта викторианского общества найдет свое отражение в романах
Диккенса*.
Все это будет позднее, однако в 1801 году Вордсворт оказался
среди первых, кто забил тревогу по этому поводу. Викторианцы
высоко оценили гуманистический порыв поэта. Тем более что в
1835 году он подтвердил свое высокое звание Учителя жизни,
поместив в конце сборника «С нова в Ярроу и другие стихотворе­
ния» прозаическое послесловие, благодаря которому эта книга
имела особый резонанс в обществе. «Постскриптум» был посвя ­
* Так, например, в романе «Холодный дом» (1852—1853) в четвертой главе
«Телескопическая филантропия» появляется миссис Джеллиби, которой
некогда следить за собой, ее собственный дом взапустении, а семеро детей
лишены материнской ласки и заботы: ведь эта «особа с необычайно силь­
ным характером, всецело посвятившая себя обществу. В разные времена она
занималась разрешением чрезвычайно разнообразных общественных воп­
росов»: принимала участие в деятельности различных дамских комитетов,
интересовалась вопросами туземцев, была сторонницей переселения час­
ти лишнего, с ее точки зрения, населения Англии на берега африканских
рек, а «внастоящее время посвящает себя (пока не увлечется чем-либо дру­
гим) африканскому вопросу».

342 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
щен так называемому Новому закону о бедных (New Poor Law) и
был очень важен для поэта. Находясь в то время в Лондоне, он с
особым вниманием следил за процессом публикации, в особен­
ности замечаний относительно Закона о бедных. По мнению Вор­
дсворта, эти замечания должны были «непременно нажить себе
врагов»255. В послесловии поэт выступил с критикой принятого в
1834 году закона, который, по его мнению, исходит из того, что
рабочий человек сам виноват в своей бедности256. Эта публикация
пришлась по вкусу викторианскому читателю, став к тому же од­
ним из первых успешных с коммерческой точки зрения издательс­
ких проектов Вордсворта (вскоре последовали два переиздания —
в 1836 и 1839 годах).
Викторианцам импонировало свойственное поэту чувство от­
ветственности перед бедняками и его неистребимая вера в то, что
«у всех у нас одно человеческое сердце»*. Неудивительно, что
именно к нему в 1845 году обратился школьный инспектор и ас­
систент парламентской Комиссии по Закону о бедных Хью Сей­
мур Тременир (Hugh Seymour Tremenheere) с просьбой написать
«в стихах или прозе» о том, что поэт думает «по поводу начально­
го образования для бедных». Тременир знал не понаслышке, в
каких условиях прозябают неимущие семьи, и понимал, что бед­
ность и недоступность образования привели бедноту к «полной
деградации», которая, по его мнению, является источником опас­
ности для общества в целом257. Тременир не сомневался, что
« одно-два слова» Вордсворта «не пропадут даром», напомнив
людям о «чувстве ответственности» перед своими братьями и се­
страми258. Ш ко льный инспектор далеко не случайно избрал для
этой важной миссии семидесятилетнего поэта, поскольку к тому
времени в обществе уже вполне сложился образ мудрого старца,
к голосу которого прислушивались и чье мнение уважали.
Так, например, на заседании Кембриджского духовного обще­
ства 7 ноября 1844 года его президент архидьякон Томас Торп,
говоря о присутствовавшем на собрании поэте, заметил, что Вор­
дсворта «можно считать одним из основателей» общества, по­
скольку он «заронил семя», которое проросло «на благо Церкви и
Государства»259. Таким образом, годы беспощадной критики и
относительного забвения остались позади, им на смену пришло
время славы и поклонения.
* Цитата из стихотворения Вордсворта «Старый нищий из Камберленда»
(«The Old Cumberland Beggar»).

Глава Ш . Уильям Вордсворт. Карьера...
343
В это же время не менее заметные изменения произошли и в
иконографии Вордсворта. До 1830-х годов в печати появилась
единственная репродукция его портрета, ч то свидетельствует об
отсутствии у широкого читателя интереса к личности поэта. Как
только у публики появляется спрос на изображения того или дру­
гого писателя, естественно, что издатели всеми способами стре­
мятся его удовлетворить. Судя по всему, такой интерес к Вордс­
ворту возникает как раз в начале 1830-х годов. В результате за один
только 1831 год в печати появилось более десяти его изображений
в разного рода подарочных изданиях, ежегодниках и журналах. В
том же году, по свидетельству дочери поэта Доры, согласие на
написание портрета ее отца просили сразу четыре художника.
Можно даже говорить о моде на Вордсворта среди художников и
скульпторов* .
Об особом о тношении викторианцев к Вордсворту свидетель­
ствует огромное количество посвящений поэту, а также прямых
или косвенных цитат из его произведений. По частоте цитирова­
ния в викторианскую эпоху Вордсворт соперничал с Шекспиром
и Мильтоном, уступая место разве что Библии — недаром многие
поклонники его таланта (например, Д. М . Мюир) сравнивали
произведения поэта с Книгой Книг260.
Отрывок из «Прогулки» был использован в качестве эпигра­
фа к первому тому «Современных художников » (1843) Джона Рес-
кина. Другая, не менее значительная для современников книга
математика и философа Уильяма Уивелла (William Whewell, 1794—
1866) «Элементы морали» («Elements of Morality») была снабжена
посвящением поэту. Любопытно, что когда Вордсворт получил
книгу Уивелла, то заметил, что этот обмен явился «почетным для
обеих сторон». В «Заключительных замечаниях» к своей наибо­
лее успешной книге «Чудеса геологии» ( «The Wonders of Geology»,
1838), выдержавшей десять изданий, известный в свое время ис­
следователь в области медицины и геологии Гидеон Мантелл
(Gideon Mantell) писал о неразрывной связи между «любовью и
восхищением перед природным знанием» и «светом разума», ко­
торый «открывает душе красоту, мудрость и гармонию божьих
творений». А самое первое издание «Чудес» заканчивалось цита­
той из стихотворения популярной в те годы поэтессы Фелиции
Хеманс (Felicia Hemans, 1793—1835) «Поэту Вордсворту», в кото­
ром она, обращаясь к «истинному и святому певцу», признает, что
Подробнее об этом см.: B lanshard F. Portraits of Wordsworth. — L ., 1959.

344 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
«сила его стиха» дарит «надежду», наделяет «высоким мужеством»
и вселяет «постоянство веры».
Впрочем, и среди викторианцев находились такие, кто не то­
ропился соглашаться с мнением восторженного большинства.
К ним, например, относился член парламента Томас Уэйкли, ко­
торый обратился к депутатам с речью на заседании 6 апреля 1842
года, когда шло обсуждение законопроекта о внесении изменений
в зако н об авторском праве*. В своем продолжительном выступ­
лении, направленном против законопроекта, депутат отнюдь не
случайно избрал Вордсворта в качестве объекта сатиры: мы зна­
ем, что сторонники этой реформы, приводя свои аргументы в ее
защиту, нередко пользовались примером непростой творческой
судьбы автора сборника «Лирические баллады»; да и сам поэт ак­
тивно выступал в ее поддержку. Процитировав несколько стихот­
ворений Вордсворта, Уэйкли заявил, что сам он сочинил бы не
хуже. Мало кому из его избирателей пришлись по вкусу подоб­
ные шутки — да и кому понравится, когда насмехаются над его
кумиром. Произнеси Уэйкли эти слова лет пятнадцать назад, ник­
то бы не нашел в них ничего оскорбительного, поскольку это было
мнением большинства относительно поэтических опытов Вордс­
ворта. Но теперь времена изменились, сформировалось новое
поколение читателей с иными пристрастиями и вкусовыми доми­
нантами, в глазах которых Уэйкли покусился на национальное
достоя ние.
Благодарные сограждане разными способами старались выра­
зить поэту свое почтение.
В 1838 году Даремский университет присудил поэту почетную
степень, на следующий год то же самое сделали в Оксфорде. Це­
ремония, состоявшаяся 12 июня 1839 года, стала настоящим со­
бытием в культурной жизни Англии, о чем свидетельствует огром­
ное количество присутствующих, среди которых оказалось немало
известных личностей. По этому случаю в Оксфорд приехал Томас
Арнольд с сыном Мэтью, проделав нелегкий путь из Рагби. О сво­
их впечатлениях он писал своему бывшему однокурснику препо­
добному Дж .К . Корнишу: «Впервые после перерыва в двадцать
один год я посетил Оксфорд, чтобы присутствовать на церемонии
присуждения почетной степени Вордсворту*261. Во время торже­
* Томас Уэйкли, врач и основатель медицинского еженедельника «Ланцет»
(1823), с самого начала примкнул к оппозиции, считая, что принятие этого
законопроекта приведет к подорожанию книг и к ограничению их цирку­
ляции (см. выше).

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
345
ства Арнолъду-старшему невольно вспомнилось, как «в то время,
когда имя Вордсворта было притчей во языцех», Кольридж «вну­
шил нашему маленькому кружку любовь» к нему и его поэзии.
Прошли годы, многое изменилось, и теперь он собственными
глазами видел, как «все вместе, студенты и профессора» привет­
ствовали поэта «громом аплодисментов»262.
Честь произнести вступительную речь была доверена поэ ту и
профессору поэзии Джону Кеблу (John Keble, 1792—1866), одно ­
му из главных идеологов трактарианского движения*. Обращаясь
к присутствующим, Кебл сказал, что поэзия Вордсворта предна­
значена для всех тех, «кто искренне хочет понять и ощутить тай­
ную гармоничную связь, существующую между честной Беднос­
тью, суровыми Музами, возвышенной Философией и св ященной
религией»263**. К этому событию было специально приурочено
вручение премии за лучшее стихотворение (так называемой New-
digate Prize Poem), которую из рук 69-летнего поэта, облаченного
в мантию почетного доктора гражданского права, получил студент
по имени Джон Рескин.
И все- таки настоящим апофеозом для Вордсворта стало пред­
ложение от королевы принять звание поэта-лауреата*** после
смерти Роберта Саути. 30 марта 1843 года Вордсворт получил пись­
мо от лорда де ля Варра, лорда-гофмейстера при дворе королевы
Виктории****, с просьбой занять этот пост. Лорд признался, что
почитает за честь «предложить этот знак отличия» поэту, «лич­
ность которого придаст блеск этой почетной должности»264. Это
* Трактарианское (по названию «Трактатов для нашего времени», издавав­
шихся основателями этого религиозного движения), или Оксфордское, дви­
жение было организовано в 1833 году Дж. Ньюманом и Дж. Кеблом. Выс­
тупали за религиозное обновление, реформирование церкви и за возвраще­
ние к католицизму, но без слияния с римско-католической церковью.
** Речь, произнесенная Кеблом, была написана на латыни. Позднее она была
переведена на английский Дж.Т . Кольриджем в книге его воспоминаний о
лидере трактарианского движения.
*** Звание поэта-лауреата, или придворного поэта, было учреждено в Англии
в XVII веке. Поэту-лауреату выплачивается ежегодное вознаграждение (в
настоящее время в размере 99 ф.ст .) . Раньше вего обязанности входило со­
чинение придворных од по случаю коронации, рождения наследника и т.п .
Драйден был первым поэтом, которому официально пожаловали этот по­
четный пост. В разное время поэтами-лауреатами становились Шэдвелл
(Shadwell), Тейт (Tate), Уайтхед (Whitehead), Саути, Теннисон и другие.
Сейчас эту должность занимает Тед Хьюз (Ted Hughes).
Лорд-гофмейстер (а нгл. Lord Chamberlain) — высшая придворная долж­
ность, ведает хозяйством королевского двора.

346 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
предложение стало для Вордсворта неожиданностью, несмотря на
то, что за два дня до получения письма от де ля Варра у поэта была
возможность узнать из записки Джона Кеньона о лондонских слу­
хах, согласно которым на почетное звание кроме самого Вордс­
ворта претендовали Кэмпбелл и Теннисо н. Поначалу Вордсворт
отказался, сославшись на возраст и привычку жить вдали от сто­
лич ной суеты. После этого к лорду-гофмейстеру присоединился
занимавший тогда пост премьер-министра сэр Роберт Пиль, ко­
торый в личном письме заверил поэта в том, что «от него ничего
не потребуется* после принятия этого звания265. Подумав, Вордс­
ворт согласился. В результате в 1843 году Уильям Вордсворт, ко­
торого за тридцать лет до этого называли сумасшедшим и чьи сти­
хи Джеффри считал глупостями, стал поэтом-лауреатом.
Умер Вордсворт 23 апреля 1830 года в возрасте восьмидесяти
лет признанным классиком. После его смерти произошли три
важных события, которые стали завершающим этапом в оформ­
лении канонического образа поэта. К ним относится публикация
«Прелюдии», издание официальной биографии Вордсворта, а так­
же появление первых двух памятников поэту.
Написанная задолго до этого поэма под названием «Прелю­
дия, или Становление разума поэта» («The Prelude, or Growth of a
Poet’s Mind») была издана сразу после кончины Вордсворта, в
соответствии с волей поэта. У Вордсворта было соглашение с из­
дательским домом Моксона, которому поэт еще в 1836 году пере­
дал эксклюзивные права на публикацию всех его сочинений, в том
ч исле и на посмертное издание «Прелюдии»*.
Поэма была издана Моксоном тиражом 2000 экземпляров, и
уже в следующем году было предпринято ее переиздание. Это была
удача, которая, правда, ни в какое сравнение не идет с оглушитель­
ным успехом другого сочинения, вышедшего в свет одновременно
с «Прелюдией» — поэмы Альфреда Теннисона «In Memoriam*.
Поэма Теннисона была издана тиражом в 3000 копий и оказалась
настолько популярной у читателей, что уже к концу 1851 года вы­
держала пять изданий.
Однако вернемся к «Прелюдии». Ее появление не вызвало
шума, критики ее почти не заметили, о чем свидетельствует нео­
жиданно небольшое количество рецензий на поэму. Во многом это
* После смерти Эдварда Моксона его сын Артур в 1869 году стал партнером в
издательской фирме Ward, Lock & Tyler, которые уже в 1871 году купили у
него все права. Однако, несмотря на это, они продолжали использовать
штамп с именем Моксона.

Глава ///. Уильям Вордсворт. Карьера...
347
объясняется тем, что Вордсворт, наученный горьким опытом, еше
на заре своей поэтической карьеры в период травли со стороны
критиков во главе с Джеффри раз и навсегда отказался от обычая
литераторов посылать в журналы и газеты копии своих сочине­
ний для рецензирования. Рецензирование было одним из основ ­
ных механизмов продвижения книги на рынке: зачастую читатель
в своих пристрастиях руководствовался именно мнением журналь­
ных критиков и читал то, что получило одобрение того или иного
рецензента. Несмотря на уговоры Моксона, Вордсворт так и не
отказался от этой своей привычки, заметив, что он «испытывает
отвращение» ко всем периодическим изданиям.
Некоторые журналы все-таки откликнулись на публикацию
«Прелюдии», причем почти во всех рецензиях используется впол­
не стандартный набор штампов и расхожих выражений, вроде
«исключительной красоты» (North American Review) поэмы или
«силы и богатства выражения» (Prospective Review)266. Для боль­
шинства критиков нового поколения Вордсворт был признанным
патриархом, его репутация к тому времени вполне сложилась, а
его место на вершине литературного Олимпа почти ни у кого не
вызывало возражений.
На следующий год вышла еще одна любопытная книга, св я­
занная с именем поэта, — «Воспоминания о Уильяме Вордсвор­
те», написанные его племя нником Кристофером Вордсвортом*.
И хотя сам поэт перед смертью избрал Кристофера для э той по­
четной миссии, родные и б лизкие Уильяма Вордсворта некоторое
время колебались, поскольку Кристофер был занят церковными
делами, что могло помешать ему целиком уйти в работу над ме­
муарами. К тому же он вел переговоры относительно публикации
со своим собственным издателем Джоном Мерреем, сомневаясь
в надежности издательского дома Эдварда Моксона, с которым на
протяжении долгих лет сотрудничал сам поэт. На роль биографа
претендовал также муж Доры, поэт и писатель Эдвард Квиллиан.
Однако в результате два тома мемуаров были написаны Кри­
стофером и изданы Моксоном. В тексте воспоминаний почти не
содержится анализа вордсвортовской поэзии. Вдова поэта Мэри
как-то заметила, что Кристофер «знал о поэзии Вордсворта мень­
* Кристофер Вордсворт — каноник Вестминстерского аббатства и автор ре­
лигиозных гимнов итрактатов. Одно время возглавлял привилегированную
частную школудля мальчиков в Харроу, в которой учились преимуществен­
но дети аристократов и высших чиновников, поскольку плата за обучение
была и остается очень высокой.

348 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVf—XIX веках
ше, чем кто-либо из их знакомых, а его жена — вообще ничего»267.
Сам Кристофер, говоря о творческом наследии своего дяди, зая­
вил, что все его произведения «необходимо рассматривать в це­
лом». Более того, биографу представляется «ошибочным... цити­
ровать ранние стихотворения» поэта в качестве иллюстрации его
взглядов. По мнению Кристофера, основную ценность представ­
ляют «зрелые суждения» вполне сложившегося человека268.
Эти мемуары стали официальной версией биографии поэта,
завершающим этапом в оформлении канонического образа Вор­
дсворта*. В семье шли долгие и напряженные дебаты о том, что
включать или не включать в текст мемуаров, какие события из
жизни Вордсворта могут вступить в противоречие с официальным
образом поэта. Так, например, полностью был исключен париж­
ский сюжет — отношения молодого поэта с Аннет Валлон, от
которой у Вордсворта была дочь Каролин. Это событие никак не
укладывалось в рамки «безупречной жизни»**. По всей видимос­
ти, в семье немало спорили относительно этого эпизода, причем
сам Кристофер склонен был написать правду, поскольку не со­
мневался, что рано или поздно эти факты из биографии поэта
станут достоянием общественности. В итоге он подчинился реше­
нию семьи, и в мемуарах нет ни единого слова об этом событии.
Более того, Кристофер заверил своих ч итателей, что поэт «писал
* Интересно, что этот биографический канон оставался неизменным вплоть
до 1897 года, когда был опубликован английский перевод книги французс­
кого исследователя Эмиля Легу (Emile Legouis) «Юность Вордсворта» («La
jeunesse de Wordsworth», в англ, переводе «Early life»), в которой была отме­
чена особая важность раннего периода жизни поэта и в особенности его
пребывания в революционной Франции. Этот интерес к юношеским годам
Вордсворта заставил исследователя обратиться к «Прелюдии», единствен­
ному тексту, в котором поэт описывает то непростое время. В это же время
Легу и его американским коллегой Дж.М . Харпером был «открыт» запрет­
ный до этого сюжет —отношения Вордсворта с Аннет Валлон и рождение
их дочери Каролин. Результаты их изысканий были опубликованы Легу—
в приложении ко второму изданию «Юности Вордсворта» и в памфлете
«Вордсворт в новом свете», Харпером —в его «Жизни» поэта («Life», 1916),
а также в статье «Французская дочь Вордсворта». Открытие этого эпизода
биографии поэта значительно расширило возможности интерпретации его
произведений. Таким образом. Легу удалось освободиться от диктата вик­
торианских представлений о «праведной жизни» Вордсворта. Благодаря
этому образ поэта стал гораздо живее и человечнее, по сравнению с господ­
ствовавшим до сих пор мифом о безгрешном мудреце из Райдл Маунт.
** Цитированные выше слова Элизабет Баррег. Надо сказать, что о парижс­
кой истории знали, по крайней мере, трое —вдова поэта, его зять Квилли-
ан и близкий друг Робинсон. Сыновьям поэта было решено вовсе не рас­
сказывать о парижской семье их отца.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
349
как жил и жил как писал»269. Умолчав о любовной истории Ворд­
сворта, автор мемуаров вынужден был исключить из хроники
жизни поэта некоторые события. Иначе как бы он объяснил, за­
чем в 1802 году Вордсворт перед самой женитьбой на Мэри по­
ехал в Париж, или с кем он и Мэри прогуливались по Парижу,
куда они заглянули в конце своего европейского тура в 1820 году*.
Вообще в двух томах воспоминаний, состоящих из 64 глав, ран­
ним годам жизни поэта (1791—1795) отведено всего две главы.
Правда, однажды Кристофер все-таки не удержался. Пове­
ствуя о французском периоде жизни своего дяди, он заметил, что
молодой «неопытный» Вордсворт, оказавшись один в охваченной
революционными событиями Франции, пережил «очень крити­
ческий» период. Интересно, что на полях рукописи, как раз на­
против этого пассажа написано: «отрывок, вызвавший у миссис
Вордсворт много возражений»270. С ее точки зрения, подобные
намеки на некоторые события жизни поэ та были просто неумес­
тны. К ней присоединился Квиллиан и давняя знакомая Вордс­
вортов Изабелла Фенвик, а также Крэбб Робинсон. По мнению
Робинсона, этот отрывок может «ввести в заблуждение тех, кто
лично не был знаком с Вордсвортом», и у них возникнет впечат­
ление, будто поэт «виновен в совершении какого-то безнравствен­
ного поступка»271. Моксон заверил Робинсона, что неугодный для
всех них фрагмент будет опущен во время публикации; однако,
несмотря на его обещания, пассаж был сохранен, скорее всего по
настоянию Кристофера Вордсворта. На этот раз он не уступил ни
пяди, и текст остался без изменений. Мемуары стали своеобраз­
ным словесным памятником поэту, и их появление вызвало у пуб­
лики оживленный интерес.
Между тем встал вопрос об установлении памятника (на сей
раз из камня) поэту в Вестминстерской аббатстве.
Сначала появился портретный медальон работы скульптора
Томаса Вулнера в церкви в Райдл Маунт. Вулнер никогда не ви­
дел Вордсворта, поэтому в своей работе он опирался на бюст Чан-
три, который он одолжил у Крэбба Робинсона. На медальоне
изображен профиль поэта, окруженный двумя панелями из его
любимых цветов: нарциссов, фиалок и подснежников. Сверху —
слова Джона Кебла: «Памяти Уильяма Вордсворта, истинного
философа и поэта, который, благодаря особому дару и милости
* Вордсворт направился в Париж в 1802 году, чтобы уладить дела с Аннет, а в
1820 году поэт вместе с Мэри прогуливались по парижскому Ботаническо­
му саду вместе с Аннет и их дочерью Каролин.

350 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в ХУI—XIX веках
в семогущего Господа нашего, своими рассуждениями о Человеке
и Природе всегда возвышал сердце, он без устали защищал инте­
ресы бедноты; в опасное время он поднялся, чтобы стать главным
священнослужителем прекраснейшей поэзии и в ысокой и святой
истины. Этот мемориал установлен здесь его друзьями и соседя­
ми в знак уважения, любви и благодарности» («То The Memory Of
William Wordsworth A True Philosopher And Poet Who, By The
Special Gift And Calling OfAlmighty God Whether He Discoursed On
Man Or Nature Failed Not To Lift Up The Heart To HolyThingsTired
Not Of Maintaining The Cause Of the Poor And Simple; And So, In
Perilous Times Was Raised Up To Be A Chief Minister, Not Only Of
Noblest Poesy, But Of High And Sacred Truth. This Memorial Is Placed
Here By His Friends And Neighbours, In Testimony Of Respect,
Affection, And Gratitude»)272. Эти слова яв ляются переводом с ла­
тыни посвящения Кебла к его лекциям о поэзии, опубликован­
ным еще при жизни поэта в 1844 году.
В связи с этим посвящением Теннисон заметил в беседе с
Вулнером, когда тот заканчивал работу над медальоном: «Разве
Вордсворт не великий поэт? Тогда давайте не будем говорить о нем
так, как будто он мало кому известен». Он даже предложил свой
собственный вариант посв ящения;
То the Memoiy
of
William Wordsworth
the Great Poet.
Памяти
Уильяма Вордсворта
Великого Поэта.
Комментируя его, Теннисон заметил: «Даже это кажется из­
лишним, но, безусловно, намного лучше и благороднее в своей
простоте»273.
Мемориал в Райдл Маунт был подробно описан в журнале по
искусству («Art Journal»), где было пр изнано, что «рельеф выпол­
нен с большой осторожностью», к тому же скульптору удалось
добиться «удовлетворительного сходства» с поэтом274.
Параллельно шли шумные приготовления к установлению
памятника Вордсворту в Лондоне в Вестминстерском аббатстве.
По этому случаю был основан специальный комитет, в который
вошли члены Королевской академии, церковные иерархи, акте­
ры и скульпторы, Рескин и два близких друга поэта, Крэбб Ро­
бинсон и поэт Сэмюэ ль Роджерс. Уже в мае 1851 года было объяв­

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
351
лено о начале сборов пожертвований на памятник. В августе было
собрано 800 фунтов, а в январе сумма выросла до 1100 фунтов. По
всей видимости, организаторы ожидали большего, о чем свиде­
тельствует несколько разочарованный тон дневниковых записей
Робинсона того времени. Но списки пожертвований разрастались
с каждым днем, причем среди пожертвовавших были сама коро­
лева Виктория и принц Альберт, которые пожертвовали 50 фун­
тов, за ними следовал Джон Кеньон, не пожалевший 25 фунтов,
Уильям Гладстон вложил 10фунтов, затем шли бесконечные епис­
копы, пэры, лорды, члены парламента, профессора, главы коллед­
жей, артисты, поэты (в том числе Арнольд и Теннисон), просто
благодарные сограждане.
На рассмотрение комитета было представлено девять проек­
тов памятника, и после ожесточенных споров выбор был останов­
лен на малоизвестном скульпторе Фредерике Траппе. По слухам,
его избрали, поскольку он был согласен на любой гонорар, лишь
бы ему выпала честь исполнять столь почетную миссию. В своей
работе Трапп опирался в основном на посмертную маску Вордс­
ворта, снятую Хейдоном. В письме, перечисляя свои источники,
Трапп заметил, что он с особой тщательностью изучил поэзию
Вордсворта и даже написал о нем небольшую книжку. Работа над
памятником длилась несколько лет. Как-то Робинсон посетил
Траппа в его студии и нашел скульптуру «поразительной». Вдова
поэта Мэри Вордсворт с самого начала с неодобрением отнеслась
к идее скульптуры в полный рост: она даже не заглянула в аббат­
ство посмотреть на памятник во время своего визита в Лондон,
куда она приехала вместе с внучкой. Это очень расстроило Робин­
сона, который заметил, что «в этом она не права»273.
Памятник был установ лен в 1854 году. Согласно замыслу са­
мого Траппа, о н б ыл помещен в Баптистерии. Эта идея многим
показалась очень странной. Так, например, в «Атенеуме» появи­
лась статья, автор которой недоумевал по этому поводу, заметив,
что «статуя... буквально погребена в баптистерии Вестминстерс­
кого аббатства»276.
Кроме того, это долгожданное событие было омрачено еще и
тем фактом, что настоятель собора запросил «чрезмерную», по
словам Робинсона, плату за разрешение на установление памят­
ника277.
Робинсону тоже не нравилось место, избранное Траппом для
скульптуры, но он не терял надежды, что со временем справедли­
вость восторжествует и каменное изваяние поэта займет более
подходящее место в Углу Поэтов рядом с бюстами своих друзей

352 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIX веках
Кольриджа и Саути. По прошествии нескольких десятилетий эту
мечту друга Вордсворта удалось воплотить в жизнь правнуку поэта.
Возглавив викторианский пантеон, Вордсворт потеснил Бай­
рона и других кумиров романтического поколения. Это не значит,
что автора «Лары» и «Корсара» перестали читать, однако время его
громкой славы было уже позади. Для многих он оставался первым
среди поэтов, недаром Арнольд, формируя свой пантеон, отдал
ему второе почетное место после Вордсворта. А молодой Роберт
Браунинг признался как-то своей будущей жене Элизабет Баррет,
что с радостью предпринял бы долгое путешествие только ради
того, чтобы увидеть прядь волос Байрона или его перчатку. При
этом он вряд ли нашел бы в себе силы «пересечь комнату», даже
если «на другом ее конце в маленькой фарфоровой бутылочке
находились бы все эти Вордсворты, Кольриджи и Шелли, вместе
взятые»278. Вряд ли собеседница Браунинга согласилась с его по­
следним утверждением, особенно относительно «короля поэтов»
Вордсворта.
Что же явилось причиной перестройки пантеона, почему
именно Вордсворт был избран викторианским обществом в каче­
стве высшей ценности, главного литератора, символизирующего
дух нации?*
Это была эпоха расцвета империи, экономической стабильно­
сти и успехов британской колониальной политики. Люди с опти­
мизмом смотрели в будущее, не сомневаясь в прочных основах
мирового порядка. Социально-культурные изменения в обществе
привели к формированию новой идеологии, выросло поколение
с иными духовными запросами, ощутившее потребность в своих
героях. Этому поколению необходима была моральная стабиль­
ность, уверенность в основах мироздания, фундаментальная хри­
стианская религиозность. Вордсворт со свойственной ему верою
в высшее божественное начало, претворившее свою энергию в
природе и человеке, стал для викторианцев настоящей находкой.
Именно поэтому воинствующий атеизм Байрона и разлад его
героя с миром и с самим собой оказался неприемлемым для вик­
торианцев. Герой романтического поколения — одиночка, пре­
зревший все земные связи, изгой, чья душа разрывается от кипя­
щих в ней страстей. Байрон был идолом того времени, его персо­
* Подробнее о механизме складывания пантеона см.: Земсков В. Литератур­
ный пантеон: автор и произведение в межкультурной коммуникации / /
Литературный пантеон: национальный и зарубежный. Материалы россий­
ско-французского коллоквиума. — М„ 1999. — С. 7 —19.

Глава III. Уильям Вордсворт. Карьера...
353
нажи — источником вдохновения и предметом для подражания,
а его беспокойная жизнь — объектом восхищения. Однако автор
«Дон Жуана» с его бесконечными любовными похождениями не
соответствовал новому идеалу викторианского общества, для ко­
торого крепкие семейные узы были абсолютной ценностью. А про­
сторы мироздания, на фоне которых герои Байрона выясняли свои
отношения с Богом, оказались слишком широкими для нового
читателя, который стремился навести порядок в собственном
доме. Он более всего хотел обрести душевный покой, найти ис­
точник, что объединил бы его с миром и с обществом, а не на­
оборот.
Вордсворт оказался как раз тем поэтом, кто смог предложить
им то, что они искали. Его описания природы выдержаны в идил­
лическом ключе, а каждый красивый пейзаж является символом
душевной гармонии. Кроме того, личность самого поэта в полной
мере соответствовала выдвинутым критериям. Образ жизни Вор­
дсворта в тиши Озерного края в кругу любящей семьи и друзей
стал для викторианцев воплощением их идеала. Любопытно, что
в 40-е годы была особенно популярна гравюра с рисунка Уилья­
ма Уистола «Комната в Райдл Маунт», напечатанная в 1840 году
Моксоном. Гравюра разошлась немалым тиражом в виде открыт­
ки большого размера. На ней изображен семидесятилетний поэт,
сидящий в задумчивости перед камином в гостиной своего дома
в Райдл Маунт, а рядом с ним за рабочим столиком сидит его жена
Мэри. Каждый здесь занят своим делом, все в этом доме дышит
покоем и уютом. Вордсворт стал для викторианцев символом ста­
бильности. Судя по всему, даже его старость сыграла свою роль,
поскольку викторианское общество в противоположность юно­
шескому неистовству романтиков стало ценить опыт и мудрость,
которые принято считать основными атрибутами зрелого возрас­
та. Умудренный опытом, познавший жизнь Вордсворт с его ло­
яльностью по отношению к власти, патриотизмом и религиозно­
стью* больше других подходил на роль имперского поэта.
Жизнеутверждающий пафос его произведений, «радость жиз­
ни», свойственная мироощущению поэта, отвечала господствовав­
шим в обществе настроениям. Новые читатели Вордсворта стали
воспринимать его в качестве Учителя и, что еще важнее, Целите­
ля, чьи сочинения оказались незаменимым средством для лече­
ния душевных ран. Байрон лишь усугублял эту боль — ведь его
* По воспоминаниям Сары Кольридж, как-то в разговоре с ней Вордсворт
воскликнул: «Я бы отдал свою жизнь за Церковь!»
12. За каз No 150.

354 Л. Алябьева, Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Чайльд Гарольд и Манфред несли на себе то же бремя страстей, и
читатель едва ли мог обрести покой в сильных чувственных стра­
стях Гяура или в угрюмости Лары. Недаром Марк Разерфорд* в
«Заметках для читателей Вордсворта» («А Note or Two for Readers
of Wordsworth», 1915) заметил, что Байрон «губителен для юнос­
ти». Только «когда юноша превращается в мужчину, он может
читать Байрона»279.
Став первым поэтом Англии, Вордсворт вошел в список обя­
зательного чтения для школ, его начали воспринимать в качестве
национального достояния. Вордсворта можно было не любить, но
знать и уважать обязательно, ведь теперь он для англичан, как для
русских Пушкин, — «наше все». Известный л итератор виктори­
анской эпохи Элис Мейнелл вспоминает: «Я выросла на Вордс­
ворте». Причем она даже не уверена, нравился он ей или нет —
просто ей в руки дали томик его стихов, и все. Поэтому для нее,
как и для многих ее современников, «поэзия Вордсворта» стала
синонимом поэзии вообще, «поэзией в высшей степени (par excel­
lence)»2*0**.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Кольридж 1987. С . 99 .
2 Цит. по: Prickett. Р. 7.
3 Ibid.
4 Кольридж 1987. С . 98 .
5 Литературные манифесты западноевропейскихромантиков. С.66—67.
6 Цит. по: Mumby. Р. 186.
7 Ibid.
8 Ibid.
9 Шелли. С.337.
10 Тамже.С.336.
11 ТекстАнонса см. на сайте:
http://www.english.upenn.edu/~mgamer/Romantic/
lbprose.html#advertisement
12 Ibid.
13 Ibid .
* Марк Разерфорд — псевдоним Уильяма Хейла Уайта (William Hale White,
1831—1913), викторианского романиста, литературного критика и журна­
листа.
** Элис Мейнелл пользовалась особым влиянием среди лондонских литера­
торов, поскольку вместе со своим мужем она редактировала ряд периоди­
ческих изданий. Цитата взята из воспоминаний ее дочери.

Глава Ш . Уильям Вордсворт. Карьера...
355
14 Ibid.
15 Цит. по: Реек. Р. 10.
16 Ibid.
17 Nineteenth-Century Literature Criticism. Vol. 12. P. 386.
18 Ibid. P. 386 —387.
19 Ibid.
20 Кольридж 1987.C. 99.
21 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С. 261.
22 Там же.
23Тамже.С.262.
24 Тамже.С.261.
25 Там же.
26 Тамже.С.263.
27 Там же.
28 Там же.
29 Ш легель. С. 287.
30Тамже.С.356.
31 Цит. по: Реек. Р. 24.
32 Кольридж 1987. С . 79.
33 Nineteenth-century Literature Criticism. Vol. 12. P . 388.
34 Цит. no: Peek. P . 20.
35 Пикок. C . 227.
36 Wordsworth 1974. P . 74.
37 Ibid.P.80.
38 Кольридж 1987. C .214 .
39Тамже.С.215.
40 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С . 276 —277.
41 Wordsworth 1974. Р. 56.
42 Цит. по: Реек. Р. 31.
43 Wordsworth 1972. Р . 112.
44 Wordsworth 1974. Р . 56.
45 Ibid.
46 Цит. по: Реек. Р.33.
47 ACritical Anthology. P .92 -96 .
48 Цит.по: Реек. Р.34.
49 Ibid.
50 Ibid.Р.35.
51 Ibid.
52 Wordsworth 1974. Р . 105.
53Ibid.P .58.
54 Ibid.
55 Байрон 1963. С . 106.
56 Jeffrey, p. 233 -268 .
57 Ibid.P.266.
58 ibid.P.234.
59 Ibid. P. 235 .
Wordsworth 1974. P. 23.
Ibid.
62Ibid.P.24.
12*

356 Л.Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIX веках
63 Ibid.Р.60.
64 Ibid. Р. 80.
65 Цит. по: Encyclopedia Britannica. Р. 119. См. также первую главу.
66 The Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. II. P. 266.
67 Wordsworth ¡974. P . 71 -107 .
68 C m.: Ibid.
69 The Quarterly Review. Vol. XXI. P. 196 -213 .
70 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth.Vol.III . P. 534—535.
71 Ibid. Vol. V.P . 265.
72 Ibid.P .306 .
73 Letters of William Wordsworth. A New Selection. P . 265 —266.
74 The Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth.Vol.IV.P. 322.
75 Ibid..Vol.V .P .911 .
76 Ibid.P.836.
77 Цит.no:Erickson.P.69.
78 The Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. III . P. 656.
79 Ibid.P.336-337.
80 Ibid.P.337.
81 Цит.no:Altick.P.284.
82 Ibid.P.285.
83 Tegg.P.8.
84 Ibid.P.14.
85Ibid.P.16.
86 Цит. no: Feather1989.P .49.
87 Ibid.P.8.
88 Talfourd. P .8 .
89 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 916.
90 Цит. no: Zall. P. 134.
91 Цит. no: Noyes. P. 380.
92 Letters ofWilliam and DorothyWordsworth. Vol. VI. P. 914.
93 Цит. no: Noyes. P. 380.
94 Цит. no: Zall. P. 135.
95 Цит. no: Feather 1989. P . 49.
96 Wordsworth ¡974. P . 309 -312 .
97 The Quarterly Review. Vol. LXIX . P. 186 —227 .
98 Wordsworth 1974. P . 312 .
99 Ibid. P .310 .
100 Ibid.P .311 .
101 Ibid.
102 Ibid.
103 Ibid. P .312 .
104 Ibid.
105 Ibid.
106 Letters of William and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 924.
107 Цит. no: Zall. P. 136.
108 Ibid .
109 Wordsworth 1974. P . 313 .
110 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 636 .
111 Цит. no: Zall. P. 137.

Глава il l. Уильям Вордсворт. Карьера...
357
12 Wordsworth 1974. Р . 304 —305.
13 Ibid. Р. 305.
14 Ibid. Р. 313.
15 Ibid.
16 Цит. по: Zall. Р . 137.
17 Ibid.
18 Wordsworth ¡974. Р . 305.
19 Ibid.
20 Цит. по: Zall.Р. 137.
21 Letters o f William and Dorothy Wordsworth. Vol. VI . P. 924.
22 Ib id.
23 Цит. no: Feather 1989. P . 51.
24 Ibid.
25 Letters of William and Dorothy Wordsworth.Vol. VI . P. 566.
26 Ibid. P. 921 .
27 Цит. no: Zall. P. 138.
.
28 Цит. no: Feather 1989. P . 53.
29 Цит. no: Noyes. P.382.
30 Ibid.P.382 -383 .
31 Цит. no: Zall. P. 139.
32 Ib id.
33 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. VI. P. 961.
34 Robinson. Vol. 2. P . 566 .
35 Цит. no: Zall. P. 140.
36 Цит. no: Feather 1989. P . 47.
37 Ibid.P.56.
38 Taffourd. P . 141.
39 См. текст петиции в: Talfourd.P. 141—144.
40 Ibid. P. 143.
41 Ibid.
42 Цит. no: Feather 1989. P. 57 .
43 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. VI . P. 983.
44 Цит. no: Zall. P . 140.
45 Wordsworth 1974. P . 317 —320.
46 Цит. no: Zall. P . 140.
47 Ibid.
48 Ibid. P. 142.
49 Letters of William and Dorothy Wordsworth. Vol. VI . P . 1023.
50 Цит. no: Zall. P . 306.
51 Цит. no: Scrutton. P. 109.
52 Ibid.
53 Macaulay. P. 113.
54 Ibid. P. 112.
55 Letters o f William and Dorothy Wordsworth. Vol. VI . P. 1099 .
56 Ibid.
57 Ibid, P. Ю68 (Вордсворт —лорду Магону, 3 мая 1841 г.) .
58 Цит. по: Feather 1989. Р . 63.
59 Цит. по: Элиот. С. 301 (пер. с англ. И. Гуровой и Е. Коротковой).
0 Теккерей.Т.I.С.259(пер.сангл. Р.М.ГальперинойиМ.Ф.Лурие).

358 Л, Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
161 Предисловие и другие документы. Связанные с выходом «Кипсека»
1829 года, цит. по сайту:
http://www.rc .urnd.edu/editions/conternps/lel/keepsake.htm
162 Цит. по: Manning. Р. 49.
163 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 292—293.
164 Ibid.P.49-50.
165 Ibid.P.293-294.
166 Ibid. P .293 .
167 Ibid. P .294 .
168 Ib id.
169 Оссовская. C . 132.
170 Цит. no: Manning. P.51.
171 Letters. New Selection. P. 52 (писмьо от 7 июня 1802 г.) .
172 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol. IV. P. 295.
173 Ibid.P .316 -317 .
174 Ibid.
175 Ibid. P . 319.
176 Ibid. P. 337 -338 .
177 Ibid.P.339.
178 Ibid.
179 Ibid.
180 Ibid. P . 344.
181 Ibid. P .345 .
182 Ibid.
183 Ibid.P.350.
184 Ibid. P .351 .
185 Цит. no: Manning. P. 71.
186 Ib id.
187 Ibid.
188 Ibid.
189 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol.V. P. 353.
190 Ibid.P .379 .
191 Ibid.
192 Цит. no: Manning. P.60.
193 Letters ofWilliam and Dorothy Wordsworth. Vol.V. P. 386.
194 Ibid. P.385 -386 .
195 I bid.
196 Ibid.P .387 .
197 Ibid.P .386 .
198 Ibid.P .387 .
199 De Quincey 1970. P . 117.
200 Цит. no: Cruse 1930. P.47 —48.
201 De Quincey 1970. P . 117.
202 Кольридж 1987. C . 83.
203 Каяьридж 1974. C . 193 .
204 Кольридж1987.C .99 -100 .
205 Цит.no:Peek.P.26.
206 Ibid.
207 Литературные манифесты западноевропейскихромантиков. С. 300.
208Тамже.С.306.

Глава 111, Уильям Вордсворт. Карьера...
359
209Тамже.С.314.
210Тамже.С.307.
211Цит.no: Реек.Р.38.
212 Ibid.Р.71.
213 Цит. по: Байрон 1974. Т. III. С . 8.
214 Там же.
215 Сатира Байрона «The Blues:A Literary Eclogue» (1821) цит. по сайту:
http://om ega.cc .um b.edu/-fayeng/byblues.html
216 Цит.по: Реек.Р.78.
217 Ibid.Р.76.
218 Ibid.Р.60 -61 .
219 Байрон 1963. С . 106.
220 Шелли.С.48.
221 Тамже.С.51.
222 Там же.
223 Ките. С . 205.
224 Цит. по: Вордсворт 2001. С . 47 .
225 Цит.по: Реек.Р.70.
226 Ките. С . 229.
227 Тамже.С.242-243.
228 Цит. no: A Critical Anthology on Wordsworth. P . 221.
229 Цит. no: Blanshard. P.67.
230 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. С . 262 .
231 Цит. по: A CriticalAnthology on Wordsworth. P. 229.
232 Цит.no: Gill1998.P .21.
233 Ibid.P.270.
234 Цит. no: Elizabeth Barrettto Mr. Boyd. P. 247(Э. Баррет— Г.Бойду, 7 июля
1847 г.) .
235 Цит. no: Gill 1990.Р .385.
236 Цит. по сайту:
http://socserv2.socsci.mcmaster.ca/~econ/ugcm/3113/mill/auto
237 Ibid.
238 Цит. no: Cruse 1935. Р . 176.
239 Цит. no: Bauer. Р . 168.
240 Цит. no: An Critical Anthology on Wordsworth. P. 235.
241 Ibid. P .231 .
242 Цит. no: Gill 1990. P . 386 .
243 Цит. no: Gill 1998. P . 12.
244 De Qulncey 1970. P . 116.
245 Цит. no: Gill 1998. P . 12.
246 Ibid. P. 13.
247 Ibid. P. 15.
248 Ib id.
249 Ibid. P. 16.
250 I bid.
251 Цит. no: Ките. C . 216 (Ките —Джону Гамильтону Рейнольдсу, 3февра­
ля 1818 г.) .
252 LettersofWiliam Wordsworth.ANewSelection. P .41 (письмоот 14янва­
ря 1801 г.) .

360 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
253 The Portable Victorian Reader. P . 126.
254 Umt.no: GUI 1998. P. 26.
255 Umt.no: Merriam. P. 135.
256 Wordsworth 1974. P. 246.
257 Ibid.
258 Umt.no: Gill 1998. P. 24-25.
259 Ibid. P . 23.
260 Cm.: Bauer. P. 178.
261 Umt. no: Cruse 1930.P. 57.
262 Ibid.
263 Umt.no: ColeridgeJ.T . P. 249.
264 Letters of William and Dorothy Wordsworth. Vol. VI.
265 Ibid.
266 Uht.no: Bauer. P. 164—167.
267 Uht.no: GUI 1998. P. 32.
268 Ibid. P . 33.
269 Ibid. P . 35.
27 0 Ibid.
271 Uht.no: Merriam. P . 149.
272 Uht.no: Blanshard. P. 104.
273 Ibid.
274 Ibid.
275 Ibid.
276 Ibid. P . 106.
277 Ibid.
278 Uht.no: Cruse 1935. P. 174.
279 Ibid. P . 175.
280 Uht.no: Peek. P. 129.

Заключение
Наступление XIX века совпало с концом эпохи относительного рав­
новесия между запросами аудитории и тем, что предлагали ей лите­
раторы. Возник характерный для романтического восприятия мира
конфликт междутворческойличностью и толпой. Писатель, который
пытался жить на литературные заработки, оказался перед выбором:
согласовывать свое вдохновение с запросами публики или творить,
не обращая внимания на вкусы толпы.
В эпоху романтизма авторы столкнулись с необходимостью
совмещать высокий статус вдохновенного гения с торговой сторо­
ной писательской профессии. Экспансия рыночных отношений в
литературный мир повлекла за собой маргинализацию авторов, чьи
сочинения не были ориентированы на коммерческий успех (при­
мер тому — невозможность литературной профессии для У. Б лей­
ка). С другой стороны, оформление основ ных институтов, способ­
ствовавших окончательной социализации литераторов (расцвет
периодики, гонорар, расширение читательских кругов, критика,
дальнейшее укрепление юридического статуса автора и т.д .), пр и- ’
вело к пов ышению и упрочению статуса писателя, укреплению его
общественной роли и финансового благополучия. Прежде всего это
касалось модных писателей, которые вместе с популярностью об­
ретали денежный достаток (Скотт, Байрон, Мур, позднее Диккенс).
Таким образом, становление социальных аспектов писатель­
ской роли утвердило автономное положение литератора, его не­
зависимость от аристократического патроната, но вместе с тем
поставило его в зависимость от нового (причем не менее непред­

362 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
сказуемого и капризного, нежели вельможа) патрона в лице пуб­
лики. Автор оказался на перепутье, поскольку публика стала для
него источником независимости и вместе с тем рабства. С одной
стороны, он приветствовал рождение публики, которую необхо­
димо было завоевать в жесткой конкурентной борьбе с другими
представителями литературной профессии; с другой, он боялся
этого многоликого, а потому безликого, патрона. Расширение
читательских кругов (а существование профессионального писа­
теля невозможно при отсутствии широкого потребителя) стало
причиной смены вкусовых доминант, демократизации литерату­
ры и упрощения ее идейного содержания — прежде всего в жур­
нальных жанрах и в так называемом библиотечном романе. Сни­
ж ение общего уровня литературной продукции объясняется сме­
ной ее основного социального заказчика: место аристократии
занял новый потребитель из среднего класса, что не могло не по­
влиять на уровень литературного творчества. Таким образом, уже
в первой трети XIX века определились основные составляющие
оппозиции, определившей развитие словесной культуры последу­
ющих десятилетий как конфликт массовой и элитарной литера­
туры; ближайшее свое выражение он нашел в движении сторон­
ников «чистого искусства».
Писатели романтического поколения безуспешно пытались
соблюсти равновесие между представлениями о вдохновенном
художнике и рыночными условиями литературного труда. В слу­
чае неудачи отказ от социализации приводил писателя к марги­
нализации и отчуждению от широкой читательской аудитории.
Профессионализация писательского труда освободила автора от
аристократического патроната, способствовала повышению обще­
ственного статуса и улучшению материального положения — но
только при условии адаптации писателя к новым социально-эко­
н омическим реалиям литературной профессии.
На основе анализа института авторства во всем многообразии
связанных с ним теоретических, исторических и социально-эко­
номических аспектов представляется возможным сделать следу­
ющие выводы и обобщения.
Во- первых , профессио нал изация писателей непосредственно
связана с изменениями в социально-экономической и культурной
сфере. Толчком к окончательному закреплению социальных, ин­
ституциональных аспектов писательской профессии служит офор­
мление институтов зрелого буржуазного общества, городской
жизни и массовой культуры. В результате происходит автономи-
зация литературной сферы, появляются литературный рынок и

З аключени е
363
ряд социальных ролей, его обслуживающих (издатели, книготор­
говцы, критики и т.д .), возникает сеть литературных коммуника­
ций (журналы, газеты, библиотеки, читательские и дискуссион­
ные клубы), расширяются читательские круги и укрепляется юри­
дический статус литератора в качестве исключительного владельца
авторских прав.
Во-вторых, принципиальные изменения в социальном бытии
литературы совпали с существенными сдвигами в сфере эстети­
ки, связанными с выдвижением категории Автора как оригиналь­
ного гения и независимого творца уникальных произведений.
В-третьих, оформление профессионального статуса писателя
происходит синхронно в ряде европейских стран и приходится на
30—40 -е годы XIX века (Вордсворт, Диккенс — в Англии, Баль­
зак — во Франции)*. Эти неслучайные совпадения свидетельству­
ют об уникальности данного исторического периода, когда в жиз­
ни европейского общества происходят кардинальные изменения
одновременно в социальной, юридической и собственно литера­
турной сфере.
Наконец, профессионализация писателей непосредственным
образом связана с юридическим оформлением прав автора и при­
знанием за ним статуса собственника, примером чего может слу­
жить закон 1842 года.
О профессиональной карьере Бальзака см. Приложение.

Приложение
Оноре де Бальзак.
Судьба профессионального писателя
во Франции
Литературная карьера Бальзака представляет собой одну из самых
важных и интересных страниц в истории становления литературной
профессии во Франции. Как и Диккенс, выдающийся французский
романист относился к типу окончательно сформировавшегося про­
фессионального писателя, живущего исключительно на свои лите­
ратурные доходы.
Будучи двадцати лет от роду, Бальзак отправился покорять
Париж. В 1819 году он писал сестре Лоре*, которая осталась с
родителями в местечке под названием Вильпаризи в 23 километ­
рах от столицы, что «как никогда увлечен своей профессией»1. В
1819—1820 годах писатель работал над трагедией «Кромвель» и,
по собственному признанию, «заранее подсчитывал, сколько [он]
на ней заработает и сможет ли наконец добиться независимости»2.
Он имел в виду финансовую независимость, к которой стремил­
ся всю свою жизнь. К сожалению, драматургический опыт Баль­
зака не удался, — трагедия была напечатана только в 1925 году.
Шли годы, Бальзак обратился к романному жанру. В 1822 году
в соавторстве с писателем Л ’Эгревилем он создал один из первых
своих романов — «Жан-Луи». В очередном письме Лоре (от 2 апре­
ля 1822 года) Бальзак обратился к своей сестре с просьбой: «Ты
незамедлительно получишь экземпляр “Жана-Луи”, но посылаю
его тебе при условии, что ты поклянешься всеми богами не давать
* Лора Бальзак, взамужестве деЛя-Гренре-Сюрвиль(1800—1871), была очень
близкимдругом писателя и автором одной из первых биографий своего бра­
та — «Бальзак, жизнь и творчество по его переписке» (1856).

366 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
его ни единой душе и даже никому не показывать, чтобы он не
обошел весь Байи и тем самым не повредил бы моей коммерции.
Ты можешь его только всем хвалить»3. И добавил, что он «каж­
дый день благословляет счастливую независимость, которую дает
[ему его] профессия, и еще надеется, что заработает достаточно
денег». Финансовые проблемы неотрывно следовали за Бальза­
ком — очень часто ему приходилось подчинять свое перо необхо­
димости. Он сетовал на это в письме: «Мне кажется, я знаю те­
перь свои возможности, и мне жаль жертвовать лучшими моими
замыслами ради подобных глупостей. У меня много планов, и если
бы я был спокоен за будущее, не было бы у меня различных обя­
зательств, имей я хлеб насущный, миску супа и какую-нибудь Ар­
маду, я принялся бы, наконец, за серьезные вещи»4.
В письме своему другу Зюльме Карро* весной 1833 года Баль­
зак признался: «Доходы мои поступают медленно, долги огромны
и неизменны. Теперь я уверен, что смогу составить себе большое
состояние, но надо ждать и работать не менее трех лет... Я хочу сво­
боды, моральной и денежной независимости...»5 Чтобы достичь
этой самой денежной независимости, писатель вынужден был
работать по шестнадцать часов в сутки. Зная, что пьеса в случае
успеха может принести гораздо больше денег, чем любая прозаи­
ческая форма, будь то рассказ, эссе или даже роман, Бальзак пла­
нировал написать что-нибудь для театра**. Вместе с тем его угне­
тала необходимость подчинять себя, свой талант, свою «трудолю­
бивую Музу» денежной необходимости6. Он писал об этом своей
возлюбленной Эвелине Ганской: «Лучше уж прекрасная страни­
ца, оставшаяся без оплаты, чем сто тысяч франков, полученных с
помощью скверного водевиля»7. А Бальзак-денди, не утративший
* Зюльма Карро (1796—1889) — друг писателя, с которой он часто делился
своими творческими замыслами. Бальзак часто гостил всемействе Карро —
Зюльмы и ее мужа, артиллерийского офицера.
'* В «Письме французским писателям»! 1834) Бальзак заметил: «Драматичес­
кому автору небезызвестно, что книга, стоившая вам тяжелых трудов, по­
требовавшая терпеливой отделки стиля (а стиль —это весь человек, его от­
ражение, его сущность), не приносит и полутора тысяч франков, тогда как
пьеса, сделанная из этой книги, дает втри раза большедохода, чем книга, —
в тех случаях, когда пьеса проваливается, а если пьеса имеет успех, то она
даетне меньше, чем налог с целой деревни» (Бальзак. Т. 24. С. 39). Речь в
письме шла о незаконных переделках чужих сочинений для театра. Бальзак
был убежден, что подобный «захват идеи, книги, сюжета без согласия авто­
ра вызвал бы в восемнадцатом веке всеобщее негодование, ибо тогда, кстыду
нашему, чувство литературных приличий доходило до крайней щепетиль­
ности» (Там же).

Оноре de Бальзак. Судьба профессионального писателя...
367
чувства юмора, добавил к этому: «Я никогда не отделял славы от
бедности: я разумею бедность, скрашенную тросточками, пугови­
цами и лорнетами, а славу — необременительную! Таков и будет
мой удел»®.
Отчаянное положение многих писателей, зарабатывающих
себе на жизнь литературным трудом, навело Бальзака на мысль
выступить с открытым письмом ко всем литераторам Франции.
Так появилось «Письмо французским писателям XIX века», опуб­
ликованное 2 ноября 1834 года на страницах «Ревю де Пари».
Эпиграфом к нему послужила фраза Цицерона — «Рго ans et focis»,
что в переводе означает «В защиту жертвенников и домашних
очагов».
В самом начале своего письма Бальзак заявил: «Сейчас писа­
тель, если он желает быть обязанным только самому себе, вынуж­
ден сам заняться своими интересами, а они связаны с интереса­
ми французского книгоиздательства, пришедшего в полный упа­
док»9. Он имел в виду несправедливое распределение доходов
между автором и издателем, захлестнувшее Францию пиратство
(прежде всего со стороны бельгийских издателей), а также несо­
вершенное законодательство по авторскому праву. В связи со все­
ми этими бедствиями, обрушившимися на мир литераторов , Баль­
зак назвал его «селением скорби». Он заметил, что «ни в одну
эпоху художник не пользовался меньшим покровительством; ни
в один век не было более просвещенных масс; ни в какие време­
на мысль не достигала такого могущества; никогда художник сам
по себе так мало не значил»10.
Бальзак обвинил французскую революцию в том, что «она
объявила [их] произведения общественной собственностью»11. Он
имел в виду декрет, принятый революционным правительством
1 сентября 1793 года, согласно которому срок действия авторских
прав ограничивался десятью годами, что неизбежно снизило ком­
мерческую стоимость копирайтов. Все опубликованные на тот
момент произведения переходили в общую собственность'11. По
мнению Бальзака, общество как бы сказало гению: «Ты обогатишь
нас, а сам останешься беден». Так шло дело с давних пор; но с
давних пор также короли или народы разрешали себе по отноше­
нию к великим людям выражения восторга или запоздалые поче­
сти, которые Революция отвергла»12. При Наполеоне в 1810 году
срок действия ав торского права был увеличен с десяти до двадца-*
* C m . noapo6Hce b: Hesse C. Enlightenment Epistemology and the Laws ofAuthor­
ship in Revolutionary France, 1777—1793//Representations, 1990.

368 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
ти лет, что никак не могло удовлетворить писателей, живущих за
счет литературного труда.
Несправедливый к писателям закон объявил всех их «неспособ­
ными наследовать самим себе». По словам Бальзака, «закон полон
уважения к товарам торговца, к деньгам, приобретенным, так ска­
зать, материальным трудом, а подчас и ценою подлости; закон ох­
раняет землю , закон охраняет дом пролетария, который пропивал
пот». Вместе с тем этот же закон безжалостно «конфискует работу
поэта, который мыслил»13. А ведь, «если есть в мире священная
собственность, если есть что-либо действительно принадлежащее
человеку, — это именно то, что человек творит между небом и зем­
лей, что коренится только в деятельности его ума, а цветет во всех
сердцах»14. Но «всякий раз, как дело касается тюка с товаром, за­
кон, видите ли, точен», а «когда речь идет о написанной странице,
об идее, правосудие перестает понимать, что такое судебный про­
цесс; его законы направлены только против нас [писателей]!»13
Существующий закон разорил писателей, которые «приносят
стране сокровища... не зависящие ни от почвы, ни от обществен­
ных соглашений; и в награду за самый изнурительный труд стра­
на конфискует его плоды. Она без стыда видит потомков Корне­
ля, нищих, вокруг статуи Корнеля, который наполнил богатствами
все амбары, породил урожаи, не боящиеся никакой непогоды, и
из века в век будет обогащать актеров, издателей, бумаготоргов-
цев, переплетчиков и комментаторов»16. Это сродни лишению
наследства, в чем Бальзак видит «отвратительную сторону» сло­
жившейся ситуации17. Почему люди «лишили наследственных
прав только ночные бдения и мысль»? Ведь «мысль приходит от
бога и возвращается к нему; она стоит выше, чем короли; она вен­
чает их и развенчивает»1*.
В своих размышлениях о литературной собственности фран­
цузский писатель перекликается со своими коллегами по цеху из
Англии, которые примерно в это же время начали вслух выска­
зывать свое недовольство существующим законодательством по
авторскому праву. Однако речь идет не только о хронологических
совпадениях (парламентская кампания в Англии.относится к пе­
риоду с 1837 по 1842 год), но и об общности идей и настроений.
Бальзак не раз повторял, что литературная профессия — это
прежде всего труд. Действительно, «писатель не добьется ничего
без огромной работы, которая представ ляет капитал, выраженный
во времени или в деньгах; время стоит денег, оно их порождает...».
Одним словом, «его творения — величайшее сокровище; он со­
здает неустанно, он приносит людям наслаждения»19.

Оноре де Бальзак. Судьба профессионального п и с а т е л я .. .
369
Пиратство всегда было самой серьезной бедой писателей и
книгоиздателей. Особую опасность для французских литераторов
представляли бельгийские контрафакции, но и пираты из других
европейских стран не дремали. По свидетельству Бальзака, «об­
крадывание идет повсеместно — .. .Германия, Италия, Англия,
Франция протягивают к книге жадные руки»20*. Его возмущал
«бесстыдный грабеж бельгийцев, разрушающих французское книж­
ное дело»21. Однако и в этом случае закон оказывается бессилен.
Бальзак подводит неутешительный итог — «беззаконное лишение
наследства, карающее наши семьи, — вот наше будущее; изъятие
из общих правов ых норм вопросов литературного пиратства — вот
настоящее; никакой поддержки внутри страны — в от деяния пра­
вительства, учрежденного не скажу для счастья, но для охраны
прав всех людей»22.
Бедственное положение усугубляется еще и «равнодушием к
книгам», которое, по мнению Бальзака, «вошло в обычай» у пуб­
лики. Писатели «гибнут под гнетом неслыханной скупости, ибо
элегантная женщина или меценат, жалеющий на книжку семь
франков , из которых лишь около двух приходится автору, не да­
дут за нее больше четырех франков »23.
Бальзак призывал писателей объединиться , чтобы защитить
свои права. Он писал: «У каждой профессии есть свои филантро­
пические ассоциации, и нищета не грозит ни нашим печатникам,
ни нашим переплетчикам... Только мы, художники, писатели,
лишены общей связи»24. Бальзак заявил: «Объединившись, мы
встанем наравне с властью, которая убивает нас каждого в отдель­
ности. Объединимся же и заставим ее признать права и величие
мысли. < . ..> Скажем открыто, что таланту нужна помощь и под­
держка». В заключение своего письма Бальзак подчеркнул: «Мы
не просим ни помощи, ни защиты, мы не протягиваем руку; мы
умоляем приравнять мысль к тюку товара; мы не угрожаем, мы
молим, чтобы нас больше не разоряли». Он обратился ко всем
людям с предупреждением: «Охраняйте же искусства и язык, ибо,
когда не станет ваших материальных интересов, вы будете жить в
наших творениях, которые никогда не умрут и, даже если наша
страна исчезнет, скажут: “Тут была Франция'.”»2*.
* Надо сказать, что и в самой Франции авторы не были достаточно защище­
ны от пиратских перепечаток. Особенно этим грешили те газеты, которые
существовали за счет незаконных перепечаток из других периодических
изданий и книг. Бальзак, не раз сталкивавшийся с таким нарушением ав­
торских прав, сравнил его с «разбоем на большой дороге» (цит. по: Оноре де
Бальзак. Денди и творец. С . 51).
13. За каз ЛЬ 130.

370 Л. А/шбьево. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвеках
В пись ме Ганской летом 1835 года Бальзак сравнивает себя с
Вальтером Скоттом. Это тем более интересно, что и Диккенс не
раз вспоми нал непростую литературную судьбу своего предше­
ственника, размышляя над собственной ситуацией. В свою оче­
редь, Бальзак заметил: «Вальтер Скотт писал по два романа в год,
и считалось, что удача сопутствует ему: его плодовитости дивилась
вся Англия. Я за этот год напишу: 1. “Отца Горио”; 2. “Лилию
долины”; 3. “ Воспоминания новобрачной”; 4. “ Цезаря Бирото”.
Я подготовлю три книжки “Этюдов о нравах” для г-жи Беше и три
книжки “Философских этюдов” для Верде. Наконец, я закончу
третий десяток “Озорных рассказо в” и “Серафиту” . Но останусь
ли я к будущему году в живых, сохраню ли я рассудок? В этом я
сомневаюсь. Временами мне кажется, что мозг мой воспламеня­
ется. Я , верно, паду жертвой этого непрерывного напряжения ума.
И, однако, все эти усилия не спасают меня от денежного кри­
зиса. Ужасающего количества книг, которые повлекли за собой
множество-корректур, оказывается, было недостаточно, чтобы
расплатиться с долгами. Для этого следует обратиться к театру, где
можно получать огромные доходы — по сравнению с теми, что нам
приносят книги.
Что касается меня, то я озабочен необходимостью закончить
три тома форматом в 1/8 листа для “Ревю” и книгоиздателей, но
что поделаешь? В восемнадцатом веке писателю требовалось де­
сять лет, чтобы сочинить десять томов. Я напишу в этом году че­
тырнадцать, и никто на это внимания не обратит... Я, удрученный
необходимостью уплатить шестнадцать тысяч франков в течение
сорока дней, с беспримерным мужеством веду борьбу, не имея
других ресурсов, кроме своего пера!*26
Изматывающий литературный труд, постоянная озабочен­
ность своими финансовыми обстоятельствами и долги не давали
покоя Бальзаку. С горьким чувством он писал: «Я устал от этой
борьбы без передышки, о т э того непрерывного процесса творче­
ства, не приносящего мне материального успеха. До чего прият­
но вызывать духовные симпатии в то время, когда у тебя мать и
брат нуждаются в хлебе насущном! До чего приятно выслушивать
глупые комплименты по поводу произведений, написанных соб­
ственной кровью, и знать, что книги эти не продаются, тогда как
сочинения г-на Поль де Кока расходятся в количестве трех тысяч
экземпляров, а “Иллюстрированный сборник” — в количестве
шестидесяти тысяч!»27 В отчаянии он искал все новые способы
заработать , чтобы позволить себе хотя бы недолгий отдых.
8 июля 1837 года Бальзак сообщил Ганской о своем новом
проекте — своеобразной публикации по подписке. «Вскоре, од­

Оноре де Бальзак. Судьба профессионального писателя...
371
нако, — писал он, — мне предстоит большое дело в связи с выхо­
дом в свет полного иллюстрированного собрания моих сочинений
на условиях, завлекательных и интересных для публики. Часть
процентов с прибыли от переизданий получат подписчики, кото­
рые будут разделены на категории в зависимости от сроков их
участия в издании. Участие в течение десяти лет дает право на
один процент, двадцати лет — на десять процентов, тридцати
лет — на двадцать, сорока лет — на тридцать, пятидесяти лет —
на сорок, шестидесяти лет — на пятьдесят, семидесяти лет — на
шестьдесят и восьмидесяти лет — на семьдесят процентов. Таким
образом, подписка дает возможность приобрести прекрасное с
точки зрения типографского искусства издание и получить ренту
в тридцать тысяч франков. Право на ренту переходит по наслед­
ству. Это хорошая идея, но нужно иметь три тысячи подписчиков
разных категорий, чтобы ее осуществить»28*.
В начале 40-х годов XIX века недовольство французских пи ­
сателей существующим законом вылилось в открытый протест.
Требуя скорейшего реформирования несовершенного, с их точ ­
ки зрения, законодательства, многие литераторы выступали за
бессрочное авторское право. В 1841 году в Комитет по вопросам
литературной собственности при палате депутатов поступил ано­
нимный меморандум, который приписывают Бальзаку. Ссылаясь
на пятую статью постановления Совета от 1777 года, автор этого
документа заметил, что законотворческая деятельность Конвен­
та и Наполеона по вопросам литературной собственности отбро­
сила законодательство об авторском праве на десятки лет назад.
Он убежден, что предложенные Обществом литераторов** пятьде­
сят лет защиты авторских прав после смерти писателя недостаточ­
ны. Сам составитель меморандума был сторонником бессрочных
авторских прав. Он спрашивал, обращаясь к членам Комитета: «Кто
может помешать признанию единственного вида собственности,
которая создается человеком без [использования] земли и камня,
* Еще в 1830 году Бальзак предложил проект создания Общества всеобщей
подписки, который в 1833 году был засвидетельствован нотариальным ак­
том, но так и остался неосуществленным. Чтобы члены Общества имели
возможность покупать книги по низким ценам, Бальзак планировал отка­
заться от услуг книготорговцев, использовать при печати дешевую бумагу
и ввести особый формат, предназначенный для дешевых изданий. Таким
образом, с одной стороны, Бальзак предлагал создатьсвоеобразный «книж­
ный клуб», с другой — приступить к выпуску «карманных изданий», что
было реализовано во Франции гораздо позднее, спустя почти сто лет.
** Любопытно, что 24 марта 1839 года сам Бальзак был избран президентом
Общества литераторов.
13*

372 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
но которая столь же долговечна, как земля и камень?»29 Однако
надеждам Бальзака, если действительно он и был автором этого
меморандума, не суждено было осуществиться.
3 августа 1844 года был принят закон, который распространял
положения наполеоновского указа 1810 года (20 лет после смерти
автора) на вдов и детей драматических писателей, которые до этого
подчинялись декрету, принятому еще в 1793 году. Еще через де­
сять лет, когда Бальзака уже не было в живых, срок действия ав­
торских прав был увеличен до тридцати лет. И только в 1866 году
во Франции был провозглашен пятидесятилетний срок защиты
литературной собственности с момента смерти автора.
Мы знаем из третьей главы, что в 1842 году английский пар­
ламент принял очередной закон об авторском праве, предусмат­
ривавший 42-летний срок защиты авторских прав post mortem.
Таким образом, вплоть до 1911 года законодательство по авторс­
кому праву в Великобритании оставалось менее благоприятным
по отношению к наследникам писателей, нежели во Франции.
Правда, разница между британским и французским законами со­
ставляла всего восемь лет. Особое внимание обращает на себя тот
факт, что оформление профессионального статуса писателя и
кодификация авторских прав в Англии и во Франции происходит
практически одновременно (из предыдущего изложения мы зна­
ем, что в Германии это случилось гораздо позднее по причине
г осударственной раздробленности и неоднородности законода­
тельства по копирайту).
В 1844 году Бальзак просил Ганскую не обращать внимание
на клеветнические статьи в журналах, ибо «во Франции писатель
погиб, если его венчают при жизни». Тем более что сам он был
убежден, что «придет время, и люди узнают, что я жил только сво­
им пером и в мой кошелек не попало ни одного незаработанного
гроша, что и хвала, и осуждение оставляли меня равнодушным,
что я создавал свое творение среди криков ненависти, среди ли­
тературной перестрелки и строил его бестрепетной рукой»30.
« Бестрепетная рука» Бальзака остановилась в 1850 году. По­
следними написанными им словами стала строчка в письме Тео­
филю Готье от 20 июня 1850 года. «Я не могу ни читать, ни пи­
сать», — признался Бальзак, для кого литература была всем —
призванием и профессией, вдохновенным трудом и изматываю­
щей работой по необходимости, величайшим счастьем и несчас­
тьем его жизни31.

Оноре де Бальзак. Судьба профессионального писателя...
373
ПРИМЕЧАНИЯ
1Бальзак.Т.23.С.246.
2Тамже.С.247.
3Тамже.С.251.
4 Там же.
5 Тамже.С.261.
6 Тамже.С.276.
7Тамже.С.271.
8Тамже.С.272.
9 Бальзак.Т.24.С.60.
10Тамже.С.50—51.
11 Тамже.С.51.
12 Там же. С. 51.
13 Там же.
14 Там же.
15Тамже.С.60.
16Тамже.С.51—52.
17Тамже.С.52.
18Тамже.С.53.
19Тамже.С.54.
20 Тамже.С.55.
21 Там же.
22 Бальзак. Т.24.С.57.
23 Тамже.С.63.
24 Тамже.С.67.
25 Тамже.С.69.
26 Бальзак. Т.23.С.281.
27 Тамже.С.282.
28Тамже.С.285-286 .
29 Цит.по: Lough.Р.297.
30 Бальзак.Т.23.С.331.
31 Тамже.С.355.

Библиография
Источники на русском языке
Английская лирика первой половины XVII века / Сост., ред. А. Н. Горбуно­
ва. — М .: Издательство МГУ, 1989.
Английская поэзия врусских переводах. — М.: Прогресс, 1981.
БайронДж.Г. Английские барды и шотландские обозреватели //Литератур­
ные манифесты западноевропейских романтиков. — Издательство МГУ,
1980.- С
. 300-317.
БайронДж.Г.Дневники. Письма. — М.: Наука, 1963.
Байрон Дж.Г . Сочинения: 3 т. — М .: Художественная литература, 1974.
Бальзак О. Очерки. Письма // Бальзак О. Собрание сочинений в 24 томах. —
М., 1960.Т. 23.
Бальзак О. Письмо французским писателям XIX века // Бальзак О. Собра­
ниесочинений:В24т. — М., 1960. —Т.24.
Вордсворт У . Избранная лирика / Составление, предисловие и комментарии
Е.Зыковой. — М.: Радуга, 2001.
ВордсвортУ.Предисловиек «Лирическимбалладам»//Литературные мани­
фесты западноевропейских романтиков.
—
М.: Издательство МГУ.
1980.- С.261-278.
Голдсмит О. Векфильдский священник / Пер. с англ . Т . М . Литвиновой. — М.:
Художественная литература, 1959.
Голдсмит О. Гражданин мира, или Письма китайского философа, проживаю­
щего вЛондоне, своим друзьям на Востоке/ Пер. с англ, и сост., А. Г. Ни­
гера. — М.: Наука, 1974.
ДефоД. Счастливая куртизанка, или Роксана / Пер. с англ. Т. М. Литвино­
вой. — М.: Наука, 1993.
Диккенс Ч. Статьи и речи //Диккенс Ч. Собрание сочинений: В30т. — М.:
Художественная литература, 1962.Т . 28 .
Диккенс Ч. Письма // Диккенс Ч. Собрание сочинений: В 30 т. — М.: Худо­
жественная литература, 1962. — Т . 29.
Диккенс Ч. Письма // Диккенс Ч. Собрание сочинений: В 30 т. — М.: Худо­
жественнаялитература, 1962. — Т . 30.

Библиография
375
Европеец. Журнал И. В. Киреевского. 1832. — М.: Наука, 1989.
Западная поэзия конца XVIII —начала XIX века. — М.: Лабиринт, 1999.
Из истории английской эстетической мысли XVIII века. — М.: Искусство,
1982.
Карамзин Н. М . Письма русского путешественника. — М.: Правда, 1988.
Кант И. Критика способности суждения. —М .: Искусство, 1994.
КитсД . Стихотворения. — Л .: Наука, 1986.
Кольридж С. Т. Избранные труды. — М.: Искусство, 1987.
Кольридж С. Т Стихи / Под ред. А. А. Елистратовой и А. И . Горбунова. — М.:
Наука, 1974.
ЛоккД.Дватрактата о правлении// ЛоккД. Сочинения:В3т. — М.: Мысль,
1985.-Т . III.
Мильтон Д . Ареопагитика // Корабли мысли. Зарубежные писатели о книге,
чтении, библиофилах. Рассказы, памфлеты, эссе. — М.: Книга, 1980. —
С.25-45 .
Новалис. Фрагменты / / Литературные манифесты западноевропейских ро­
мантиков. — М .: Издательство МГУ, 1980. — С . 94 —107.
Пикок Т.Л .Четыре века поэзии// ПикокТ.Л.Аббатство кошмаров. Усадь­
ба Грилла. - М.: Наука, 1988. - С. 237 -249 .
Пикок Т. Л . Эссе о модной литературе// ПикокТ. Л. Аббатство кошмаров.
Усадьба Грилла. — М.: Наука, 1988. — С. 222—237.
ПоупА. О пыто критике/ / Из истории английской эстетической мысли XVIII
века. — М.: Искусство, 1982. — С.41—57.
Поэзия английского романтизма XIX века. — М .: Художественная литера­
тура, 1975.
СвифтДж. Письма / Составление, предисловие, перевод и примечания
А.Ливерганта. — М.: Текст, 2000.
Сервантес Сааведра М . де. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский: В
2т. — М.:Терра, 1997. —Т.I.
Смоллет Т. Приключения Перигрина Пикля. — М .: Художественная лите­
ратура, 1955.
Спектейтор// Из истории английской эстетической мысли XVIII века. — М.:
Искусство, 1982. — С . 59 —231 .
Теккерей У. Ярмарка тщеславия: В 2 т. — Минск, 1956.
Филдинг Г. Амелия. — М .: Наука, 1996.
Фильдинг Г. История Тома Джонса, найденыша. — М ., 1973.
ХаннейДж. Из некролога, посвященного У.-М .Теккерею//Теккерей в вос­
поминаниях современников. — М.: Художественная литература, 1990. —
С. 303 -309 .
ХэзлиттУ. Мое первое знакомство с поэтами// Кольридж С.Т. Стихи. До­
полнения —М., 1974. — С. 188—201.
Шелли П. Б . Письма. Статьи. Фрагменты. —М.: Наука, 1972.
Шеридан Р. Б . Соперники // Шеридан Р. Б.Драматические произведения. —
М.: Искусство, 1956. — С. 29 —116.
Шлегель Ф. Критические фрагменты / / Шлегель Ф. Эстетика. Философия.
Критика. — М.: Искусство, 1983. — Т. I, с. 280—289.
Шлегель Ф. Офилософии // ШлегельФ. Эстетика. Философия. Критика. —
М.: Искусство, 1983. -Т . I. - С. 336 -357 .
Шлегель Ф. Фрагменты / / Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. — М.:
Искусство, 1983. — Т. I. — С. 290—316.
Шлегель Ф. Фрагменты по литературе и поэзии / / Литературные манифесты
западноевропейских романтиков.
—
М.: Издательство МГУ, 1980. —
С.65-66 .

376 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Эджворт М. Переписка М.Эджворт с В.Скоттом// Эджворт М.Замок Рэк-
рент. Вдали Отечества. — М.: Наука, 1972. — С. 289 —352.
ЭлиотДж. Мидлмарч. — М .: Художественная литература, 1981.
Источники на иностранных языках
Barrett Elizabeth to Mr. Boyd / Ed. by Barbara P. McCarthy. — L., 1955.
BoswellJ. Life ofSamuel Johnson. — N.Y.: The Modern Library, 1931.
Browning R. Bishop Blougram’s Apology // The Works/ With an Introduction by
Dr. Tim Cook, and Bibliography. — T he Wordsworth Library, 1994. — P. 437 —
448.
Browning R. The Lost Leader // The Works of Robert Browning / With an Intro­
duction by Dr. Tim Cook, and Bibliography. — The Wordsworth Poetry Li­
brary,1994. - P.208.
Byron G. G. Byron’s Letters and Journals. 1810—1812// Byron’s Letters and Jour­
nals / Ed. by Leslie A. Archand. — Cambridge; Massachusetts: Harvard Uni­
versity Press, 1973. — Vol. II .
Bulwer-Lytton E. England and the English // Bulwer-Lytton E. The Complete
Works. — Leipzig, 1834. — Vol. II .
Carlyle T.The Condition of England// The Portable Victorian Reader/ Ed. with
an Introduction byGordon S. Haight. — Penguin Books, 1977. — P.48—53.
Claims of Literature: The Origin, Motives, Objects, and Transactions of the Soci­
ety forthe Establishments ofaLiterary Fund. — L ., 1802.
ColeridgeJ. T.A MemoirofRev.John Keble. — Oxford; L., 1869.
Coleridge S. T. Biographia Literaria or Biographical Sketches o f my Literary Life
and Opinions/ Ed. with anintroductionbyG.Watson. — L.; N.Y., 1956.
De Quincey T.The English Mail Coach // De Quincey T. Works. — E dinburgh:
Adamand CharlesBlack, 1863. — P .287—352.
De Quincey T. Recollections of the Lakes and the Lake Poets. — Penguin Books,
1970.
DisraeliB. Vivian Grey. By the Earl o f Beaconsfield. — L.: Longmans, Green, and
Co., 1892.
D’Israeli/. Curiosities ofLiterature/ Ed. with a MemoirandNotes, by hisSon,the
Earl ofBeaconsfield. In threeVolumes. — L., 1881. — Vol.I.
D’IsraeliI. Miscellanies of Literatu re// Disraeli 1. Literary Miscellanies. Quarrels
o fAuthors. Calamities ofAuthors. The Literary Character. — L.: Edward Mox-
on, 1840.-P .49 -63 .
DuppaR.AnAddress to the Parliament ofGreat Britain, on theClaims ofAuthors
totheirOwnCopy—Right//The Pamphleteer. — No 3 . — 1813.
Enfield W. Observations on Literary Property. — L , 1774.
Field Barron. Memoirs o f Wordsworth / Ed by Geoffrey Little. — S y dney Universi­
ty Press. 1975.
GilliesR. P. Memoirs of a Literary Veteran; Including Sketches and Anecdotes of
the Most DistinguishedCharacters from 1794to 1849. In3vol. — L., 1851. —
Vol. HI .
HazlittIV.On Genius and CommonSense// HazlittW.TableTalk orOriginal Es­
saysbyWilliam Hazlitt. — London&Toronto., n.d. — P. 31—50.
HazlittW. On Criticism// Ibid. — P . 214—226.
HazlittW.SpiritoftheAge. — L., n.d.
JeffreyF.Thiswillneverdo//JeffreyF.Worksin4vol. — L., n.d. — Vol.II. — P.
233-268 .
The Keepsake for 1828. — L„ 1827.

Библиография
377
Kingsley C. Cheap Clothes and Nasty //The Portable Victorian Reader/ Ed. with
and Introduction by Gordon S. Haight. — Penguin Books, 1977. — P. 115—
127.
Lewes G.H. Principles of Success in Literature. — Boston; N .Y .; Chicago: Allyn and
Bac on, 1917.
LockhartJ.G. Life ofSirWalterScott begunbyHimselfand ContinuedbyJ.G . Lock­
hart. — E d inburgh: Adam and Charles Black, North Bridge, 18S3.
Macaulay T. B. Speeches on Copyright / / Macaulay T. B. Speeches o f Lord Macaul­
ayCorrected by Himself. — L.: Longmans, Green, Reader, and Dyer, 1865. —
P. 109 -122 .
The Men’s Answer to the Women’s Petition against Coffee: vindicating their liquor
from the undeserved aspersion lately cast upon them, intheir scandalouspam­
phlet. - L., 1674.
Nineteenth-Century Literature Criticism. — Vol.XII . — P. 382—415.
PopeA. RapeoftheLock/Ed.ByGeorgeHolden.—Oxford:ClatendonPress, 1927.
AProposed New LawofCopyright; ofthe Highest Importance to Authors, and to
theInhabitantsofGreat Britain and Ireland:ina LetterAddressed to Mr. Ser­
geantTalfourd, M.P.bya Friend ofAuthor. — L., 1838.
RobinsonH. C.HenryCrabbRobinson on Books andWriters. In 3 vol./ Ed.byEdith
J.Morley.-L ., 1938.
SoutheyR. InquiryintotheCopyrightLaw//Quarterly Review. —N*21. — 1819. —
P. 196 -213 .
SoutheyR. Letters. A Selection / Edited with an Introduction and Notes by Mau­
rice H. Fitzgerald. — L., N.Y ., Toronto & Melbourne, 1912.
Statutes ofthe United Kingdom of Great Britain and Ireland, 5 and 6 Victoria. —
L.: H er Majesty’s Printers, 1842.
Talfourd T.N. Three Speeches... In Favour ofa Measure for an ExtentionofCopy­
right. — L., 1840.
TeggT. Remarks on the Speech ofSergeantTalfourd, on Movingfor Leave to Bring
in a Billto Consolidate the Laws Relatingto Copyright, and to ExtendtheTerm
of its Duration. — L., 1837.
The Women’s Petition against Coffee. Representing to Publick Consideration the
Grand Inconveniences Accruing to their Sex from the Excessive Use ofthat
Drying, Enfeebling Liquor. Presented to the Right Honourable the Keepers of
the Liberty of Venus. By a Well-wilier. — L ., 1674.
WordsworthC.The EarlyWordsworthian Milieu. A Notebook ofChristopherWord­
sworth with a Few Entries byWilliamWordsworth / Ed.by Z.S . Fink. —Ox­
fo rd, 1958.
Wordsworth W.A Critical Anthology / Ed.by G .P . McMaster. — Harmondsworth,
1974.
Wordsworth Dorothy and William. The Letters of Dorothy and William Wordsworth
/ Ed. by E . de Selincourt. The Early Years, 1787—1805. — Oxford, 1935. The
Middle Years in Two Volumes. — Oxford, 1937. The Later Years in Three Vol­
umes. — Oxford, 1939.
Wordsworth W LettersofW, Wordsworth.A New Selection/Ed. byAlanG. Hill. —
Oxford: Oxford University Press, 1984.
Wordsworth W. The Poetical Works of William Wordsworth / Ed. from the manu­
scripts with textual and critical notes by E. De Selincourt. 4 vol. — Oxford: Clar­
endon Press, 1940—1947.
WordsworthW.TheProseWorksin3Volumes/ Ed.byWJ .B.Owen andJ.W.Smy-
ser.-Oxford, 1974 .-Vol.111.
Wordsworth W. The Works of William Wordsworth. — L .: The Wordsworth Poetry
Library, 1994.

378 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIXвека х
Young E. Conjectures on Original Composition. In a Letter to the Author of Sir
Charles Grandison. — L.: L. Millar and R. And J. Dodsley, 1759.
Исследовательская литература на русском языке
Бодэн Т. На пути к Человеческой комедии / / Оноре де Бальзак. Денди и творец.
Исследования, материалы, каталогвыставки, альбом. — М., 1997. —С . 43 —
52.
ВиалаА. Рождение писателя: социология литературы классического века//
Новоелитературноеобозрение. — 1997. —No 25. — С.7—23.
Гриц Т., Тренин В., Никитин М. Словесность и коммерция. Книжнаялавка
А.Ф.Смирдина/ Подред.В.Б.ШкловскогоиБ.М.Эйхенбаума. — М.:
Аграф,2001. — 304с.
ГудковЛ., Дубин Б.Литература как социальный институт. — М., 1994.
ГудковЛ., Дубин Б., Страда В. Литература и общество: введение в социоло­
гию литературы. — М .: РГГУ, 1998.
ДайчесД. Сэр Вальтер Скотги егомир / Предисловие, переводи коммента­
рии В.Скороденко. — М.: Радуга, 1987. — 175с.
ДмитриевВ.Г.Скрывшиесвое имя(из истории анонимови псевдонимов). —
М.: Наука, 1977.-312 с.
ДолининА. История, одетая в роман. Вальтер Скотт и его читатели. — М.:
Книга, 1988.— 316с.
Земсков В. Литературный пантеон: автор и произведение в межкультурной ком­
муникации //Литературный пантеон: национальный и зарубежный. Ма­
териалы российско-французского коллоквиума. — М „ 1999. — С. 7—19.
Зыкова Е. Певец Озерного края // Вордсворт У. Избраннаялирика. — М.:
Радуга, 2001.-С
.
19-49 .
НигерА. Г. Годдсмит-эссеист и английская журналистика XVIII века // Гол­
дсмит О. Гражданин мира, или Письма китайского философа, прожи­
вающего в Лондоне, своим друзьям на Востоке. — М.: Наука, 1974. —
С. 303 -333 .
КяаутХ. ИсторияЛондона. — М., 2002.
Лотман Ю. М . Литературная биография в историко-культурном контексте (К
типологическому соотношению текста иличности автора) //Ло тман Ю. М.
Избранные статьи: В 3 т.
—
Таллинн: Александра, 1992. —
Т.I. -С.365-376.
МасановЮ. И. В мире псевдонимов, анонимов илитературных подделок. —
М., 1963.
Оссоеская М . Джентльмен / / Рыцарь и буржуа. Исследование по истории мо­
рали. — М.: Прогресс, 1987. — С . 127—156.
Пирсон X. Вальтер Скотт/ Перевод с английского, предисловие и коммента­
рии В. Скороденко. — М .: Молодая гвардия, 1978.
Проскурин О. О литературном быте и истории литературы. Вместо предисло­
вия / / Проскурин О. Литературные скандалы пушкинской эпохи. (Ма­
териалы и исследования по истории русской культуры. Вып. 6). — М.:
ОГИ, 2000.-С
.
11-18 .
Розанов И. Н . Литературные репутации. — М., 1990.
ТыняновЮ. Н.Литературныйфакт//Тынянов Ю. Н.Литературныйфакт. —
М.: Высшая школа, 1993. — С. 121—137.
Фуко М. Порядок дискурса // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания,
власти и сексуальности. Работы разных лет. — М.: Касталь, 1996. —
С.47-97.

Библиография
379
Функе Ф. Книговедение. Исторический обзор книжного дела. — М.: Высшая
школа, 1982.
Шартье Р. Автор в системе книгопечатания / / Новое литературное обозре­
ние.- 1995. -No13. -С.188-214.
ШюккингЛ. Социология литературного вкуса / Пер. с нем. Б.Я. Геймана и
Н. Я. Берковского, под редакцией и с предисловием В. М. Жирмунско­
го. — Л .: Academia, 1928.
Эйхенбаум Б. Литературный быт// О литературе. — М.: Советский писатель,
1987.- С
. 428-437.
Исследовательская литература на иностранных языках
AbramsM.H. The Mirror and the Lamp: Romantic Theory and the Critical Tradi­
tion. — L.; Oxford; N.Y .: Oxford University Press, 1971.
AltickR.D. The English Common Reader. A Social History of the Mass Reading
Public 1800—1900 . — C h icago: The University o f Chicago Press, 1957.
AttoC.The Society forthe Encouragement ofLearning// The Library.4thser. Vol.
XIX.No 3(December1938).- P.263 -288 .
Author / Publisher Relations during the 18th and 19,h centuries / Ed. by R. Myers
and M. Harris. — Oxford: Oxford Polytechnic Press, 1983.
Bauer N.S. Wordsworth: a Reference to British Criticism. — Boston, 1978.
BeljameA. Men of Letters and the English Public in the 18thcentury 1660—1744,
Dryden, Addison, Pope. — L ., 1948.
BirrellA. Copyright in Books. — L ., 1899.
BlanshardF. Portraits ofWordsworth. — L., 1959.
Bonham-Carter V. The Evolution ofAuthorship as a Business, 1500—1800 / / Bon-
ham-Carter V.AuthorsbyProfession. — L., 1987. — P . 11—32.
CohenB.A.LawofCopyright. With anAppendix ofStatutes. — L.:Jordan &Sons,
Ltd., 18 96.
CollinsA.S.The Profession of Letters. A Study ofthe Relation ofAuthorto Patron,
Publisher, and Public, 1780—1832. — N.Y .: E.P. Dutton&Company, 1929.
The Construction ofAuthorship.Textual Approbation in Law and Literature/ Ed.
M.Woodmansee and P.Jaszi. — Durham; L.: DukeUniversityPress, 1994.
CrossN.TheCommonWriter Lifeinthe 19th—centuryGrubStreet.—Cambridge,
1985.
CruseA. The Englishman and His Books in the Early Nineteenth Century. — L.;
Bombay; Sidney:George G. Harrap &Company Ltd., 1930.
CruseA.The Victorians and Their Books. — L .: George Allen&Unwin Ltd, 1935.
CurtisJ.R. Wordsworth’s Experiments with Tradition: the Lyric Poems of 1802. —
Ithaca; L., 1971.
CurtisJ.R. Matthew Arnold’s Wordsworth// The Mind in Creation: Essays on En­
glish Romantic Literature / Ed.byJ . Douglas Kneale. — Montreal, 1992. —
P.44 -57 .
CurtiusE.R.European Literature andthe Latin MiddleAges/Translated from Ger­
man by W.R . Task. — L .: Routledge&Kegan Paul, 1979.
DeMariaR., Jr.The Ideal Reader:A Critical Fiction// PMLA. — Vol.93. — No 3
(May1978).- P.463-474.
EilenbergS. Mortal Pages: Wordsworth and the Reform of Copyright / / Eilenberg
S. Strange Power of Speech: Wordsworth, Coleridge and Literary Possession. —
N. Y .; Oxford: Oxford University Press, 1992. — P. 192—212 .
Ellis A. The Penny Universities. A History of the Coffee Houses.
—
L.: Se-
cker&Warburg, 1956.

380 Л. А/шбьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
Erickson L.The Economy ofLiterary Form: English Literature and the Industrial­
ization of Publishing, 1800-1850 . — Baltimore; L.: Johns Hopkins University
Press, 1996.
Ewart K. Copyright. — Cambridge, 1952.
Fay E.A. Becoming Wordsworthian. A Performative Aesthetics. — T he University
of Massachusetts Press, 1995.
FeatherJ.P. Publishers and Pirates. British Copyright Law in Theory and Practice,
1710—1775 . Part I / / Publishing History. The Social, Economic and Literary
History ofBook, Newspaperand magazine Publishing. — Cambridge, 1987. —
Vol.XXII. -P .21 -32 .
Feather J.P . Publishers and Politicians: the Remaking of the Law of Copyright in
Britain 1775—1842. Part II / / Publishing History. The Social, Economic and
Literary History of Book, Newspaperand Magazine Publishing. — Cambridge,
1989.- Vol.XXV. - P.45 -72.
GillS. Copyright and the Publishing ofWordsworth, 1850—1900 / / Literature in
the Marketplace: 19lh—century British publishing and reading practices. —
Cambridge, 1995.
GillS . William Wordsworth. A Life. — Oxford; N.Y .: Oxford University Press, 1990.
GillS. Wordsworth and the Victorians. — Oxford, 1998.
Goldstein P. Copyright’s Highway: from Gutenberg to the Celestial Jukebox. — N .Y .:
Hill and Wang, 1996.
GreenbieM .L .B . Wordsworth’s Theory ofPoetic Diction. — N .Y ., 1977.
GrossJ.The Rise and the Fall ofthe Man ofLetters. Aspects ofEnglish Literary Life
since 1800. — L.: Weidenfeld and Nicolson, 1969.
Hayden J.O. The Romantic Reviewers. 1802—1824. — L .: Routledge&Kegan Paul,
1969.
Heath W.Wordsworth and Coleridge:A Study oftheir Literary Relationsin 1801—
1802. - Oxford, 1970.
Hepburn J. The Author’s Empty Purse and the Rise ofthe Literary Agent. — Ox­
f ord, 1968.
HobsbaumP.The Essential Wordsworth / / Hobsbaum P.Tradition and Experiment
inEnglishPoetry.- L., 1979. - P.180-205.
HolubR.C.The Rise ofAesthetics in the Eighteenth Century// Comparative Liter­
ature Studies. — Vol.XV. — Ns3(September 1978). — P.271—283.
JacobusM. Tradition and Experiment in Wordsworth’s Lyrical Ballads. — Oxford:
Clarendon Press, 1976.
Kaplan B. An Unhurried View of Copyright. — N .Y .: Columbia University Press,
1967.
KemanA. PrintingTechnology, Letters and SamuelJohnson. — Princeton, 1987.
KlancherJ.P. The Making of English Reading Audiences, 1790—1832 . — Madison:
University of Wisconsin Press, 1987.
Laurenson D .T ., SwingewoodA. The Sociology of Literature. — L .: MacGibbon and
Kee, 1972.
Leavis Q.D . Fiction and the Reading Public. — L.: Chatto&Windus, 1965.
LindenbaumP. Milton’s Contract// ConstructionofAuthorship/ Ed.by M.Wood-
mansee and P.Jaszi. — Durham; L., 1994. — P. 175—190.
LoughJ. Writerand Public in France from the Middle Ages to the Present Day. —
Oxford, 1978.
LucasE.V.Bernard Barton and hisfriends. — L„ n.d.
ManningP.J.Wordsworth in the Keepsake, 1829 / / Literature in the Marketplace.
Cambridge Studies in the 19,h —century Literature and Criticism. — Cam­
bridge: Cambridge University Press, 1999.
McCarthy T.J. Relationships of Sympathy. The Writer and the Reader in British
Romanticism. — L.: Scolar Press: Gower House, 1997.

Библиография
381
Merriam H.G. Edward Moxon: Publisher of Poets. — New York: Columbia Uni­
versity Press, 1939.
Moorman M. William Wordsworth: A Biography: 2 vol. — L .; Oxford: Clarendon
Press, 1957 -1965 .
Mumby F.A . Publishing and Bookselling. — L .: Jonathan Cape, 1974.
Murphy P. Poetry as an Occupation and an Art in Britain, 1760—1830. — Cambridge
University Press, 1993.
The New Historicism / Ed.by H . Aram Veeser. — N .Y ., L.: Routledge, 1989.
NoyesR.Wordsworth and the CopyrightAct of 1842: Addendum // PMLA. — Vol.
LXXVI.- No 4 (September 1961). - P. 380 -383 .
Nowell-Smith S. International Copyright Law and the Publisher in the Reign of
Queen Victoria. — Oxford, 1968.
Oates J.C. T. Cambridge University and the Reform of the Copyright Act, 1805—
1813//T he Library. 5thser. Vol.XXVII (December 1972).- P . 275 -292 .
Owen W.J.B. Wordsworth as Critic. — Toronto, 1971.
OwenW.J.B. Costs, Sales, and ProfitsofLongman’s EditionsofWordsworth//The
Library. 2ndser. (1957).- P.93 -107 .
Owen W.J.B. Letters of Longman and Co. to Wordsworth, 1814—1836//T h e Li­
brary. 5thser. (1954). — P. 25—34.
Parrish S.M. The Art of the Lyrical Ballads. — Cambridge; Massachussetts: Har­
vard University Press, 1973.
Parsons /. Copyright and Society / / Essays in the History of Publishing / Ed. by
BriggsA.- L., 1974. - P.29 -60 .
Patterson L.R. Copyright in Historical Perspective. — Vanderbilt University press,
1968.
Peek K.M. Wordsworth in England: Studies in the History ofhis Fame. — New York,
1969.
PinionF.B. AWordsworth Companion. Survey and Assessment. — L .: MacMillan,
1994.
PiperD. The Image ofthe Poet: British Poets and their Portraits. — Oxford, 1982.
Plant M. The English book trade. An Economic History ofthe Making and Sale of
Books. — L., 1965.
PosnerR. The Regulation of Literature by Law // Law and Literature: Misunder­
stood Relation. — Cambridge; L., 1988. — P. 319 —353.
PricketS. Wordsworth and Coleridge: the Lyrical Ballads. — L ., 1975.
PrimeauJohn K. The Influence of Gottfried August Burger on the «Lyrical Ballads*
ofWilliam Wordsworth: the Supernatural vs. N atural//The Germanic Review.
-
Vol.LVIII. - No3(September1983).- P.89 -96 .
Print and the People, 1819—1851 / Ed. By LouisJ. — L., 1976.
RenterA. Friendship’s Offering:An Essay on the Annuals and Gift Books ofthe 19th
century. — L., 1964.
RoseM.Authors and Owners: the InventionofCopyright. — Cambridge, 1993.
RoseM.Authorin Court: Popev. Curll//The Construction ofAuthorship/ Ed. By
M.Woodmansee and P.Jaszi. — London, 1994. — P.211—231.
Ross T. The Emergence o f «Literature»: Making and Reading the English Canon in
the Eighteenth Century / / ELH. — Vol. VXI1I. — No
2 (Summer 1996). —
P.397 -422 .
SaundersJ.W. The Profession ofEnglish Letters. — L.; Toronto, 1964.
Scrutton T.E . An Examination o fthe Principles which should Regulate Literary and
Artistic Property in England and OtherCountries. — L ., 1883.
SchoenfietdM. The professional Wordsworth. Law, Laborandthe Poet’s Contract. —
Athens, 1996.

382 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии вXVI—XIXвеках
Siskin C. The Work of Writing. Literature and Social Change in Britain 1700—
1830. — Baltimore and London: The Johns Hopkins University Press, 1999. —
285 p.
Tompkins J.P . The Reader in History: the Changing Shape of Literary Response //
Reader — Response Criticism: from Formalism to Post-Structuralism/ Ed.by
Tompkins J.P . — Baltimore Johns Hopkins University Press, 1980. — P. 201 —232.
WardJ .P . Wordsworth’s Language of Men. L .: — Bames&Noble Books, 1984.
Williamson D. Authorship and Criticism. — S ydney, 1989.
Woodmansee M. The Author, Ait, and the Market: Rereading the History ofAes­
thetics. — N.Y., 1994.
Zb// P.M . Wordsworth and the CopyrightAct of 1842 // PMLA. — Vol. LXX. —
Ni 1(March 1955).- P.132 -144 .
Интернет-ресурсы
Byron G .G . The Blues:A Literary Eclogue
http://omega.cc.umb.edu/~fayeng/byblues.html
Bromwich D. Ofthe Mule Breed
http://w ww/l rb.co .uk/v20nl0/brom2010.htm
Eilenberg S. Copyright’s Rhetoric and the Problem ofAnalogy in the British
18lh—century Debates
http://www.rc.umd.edu/praxis/law/eilenberg/sebg.htm
Johnson S. LifeofSwift
http//ibiblio.org/gutenberg/etext03/lvaddl0.txt
Johnson S.The Plan ofan English Dictionary
http://andromeda.rutgers.edu/
Jordan T. «Новости из кофейни» цит. по:
http://www.english.nwu .edu/llipking/18thc/day/coffeehouses.html
The Keepsake, 1829
http://www.rc .umd.edu/editions/contemps/lel/keepsake.htm
Knox V. On Novel Reading
http://www.english.upenn.edu/~Etexts/knox.html
Mackenzie H.
http://www.english.upenn.edu/~mgamer/Etexts/mackenzie.html
Mill J.S . Autobiography
http://socserv2.socsci.mcmaster.ca/~econ/ugcm/3H3/mill/auto
Ward E. London Spy
http://home.att.net/~waeshaeI/coffee.htm
Wordsworth W. Advertisement
http://www.english.upenn.edu/-mgamer/Romantic/
lbprose.html#advertisement

Указатель имен
Адамс Фрэнсис (Adams Francis, XVI в.) 18
АддисонДжозеф (Addison Joseph, 1672-
1719)28,29 ,31 ,36,41,53,86,93.
124-126
Акерман Рудольф (Ackermann Rudolph,
1764-1834)306
Алексей Михайлович (1629-1676) 130
Анна Иоанновна (1693-1740) 130
Арнольд Мэтью(Amold Matthew, 1822—
1888) 298,333,335,336, 344,351,352
АрнольдТомас (Arnold Thomas, 1795-
1842) 298,302, 336,344,345
Байрон Джордж Гордон (Byron George
Gordon, 1788-1824) 157, 158,161-
164, 168,173, 177-189,191,197,201,
203,208,210,211.220,221,225,263,
270,325-331, 336, 352-354,361
Бакли Сэмюэль (Buckley Samuel,
XVÎ1I в.) 93
Баллантайн Джеймс (Ballantyne James,
1772-1833) 164, 167-169,280
Баллантайн Джон (Ballantyne John,
1774-1821) 167,171,280
Бальзак Оноре де ( 1799-1850) 8,190,
363,365-372
Баркер Кристофер (Barker Christopher,
XVI в.) 18-21
Барнс Барнаби (Barnes Barnabe, ?1569—
1609)80
Баррет Элизабет (Barreth Elizabeth,
1806-1861)335,348,352
Бартон Бернард (Barton Bernard, 1784-
1849) 188-190,318
Баулз Джон (Bowles John, XVIII в.) 58
Бекет Томас (Beckett Thomas, XVI11 в.)
44,47,48
Белл Джон (Bell John, XV11I в.) 155
Бентли Ричард (Bentley Richard, 1794—
1871) 172,173,228,229
Беньян Джон (BunyanJohn, 1628-1688)
36
Берк Эдмунд (Burke Edmund, 1729—
1797) 149,217,223
Берни Фанни (Burney Fanny, 1752-1840)
143
Берни Чарльз (Burney Charles, 1726-
1814) 106,255,262
Бернс Роберт (Bums Robert, 1759-1796)
165.218,276,277
Блейк Уильям (Blake William, 1757-
1827) 158-161, 361
Блессингтон Маргарет (Blessington
Margaret, 1789-1849) 320,329
Блэквуд Уильям (Blackwood William,
1776-1834) 176,199
Блэксгон Уильям (Blackstone William,
1723-1780)41,42, 53
Блэр Хью (Blair Hugh, 1718-1800)259
Болдуин Ричард (Boldwin Richard,
XVII в.) 20
Босуэл Джеймс (Boswell James, 1740-
1795)36,47,96, 104,106, 107,143,
156,175
Браун Хаблот Найт (Фиц) (Browne
Hablol Knight (Phiz), 1815-1882)
227
Браунинг Роберт (Browning Robert,
1812-1889) 199,204,221,225,298,
335,352
Бриджис Сэмюэль Эджертон (Brydges
Samuel Edgerton, 1762-1837) 64,68
Бронте Шарлотта (Bronte Charlotte,
1816-1855) 155

384 Л. Алябьева. Литературная профессия в Аниии в XVI—XIXвеках
Брэдбери Уильям (Bradbury William,
1800-1869)230,236-238
Брэдли Ричард (Bradley Richard, XVIII в.)
124
Бульвер-Литтон Эдвард Джордж
(Bulwer-Lytlon Edward George,
1803-1873) 196, 198,221,222,282
Бэйли Джоанна (Baillie Joanna, 1762—
1851) 187,188
Бэним Джон (Banim John, 1798-1842)
204
Бэкон Фрэнсис (Bacon Francis, 1561—
1626)49,61,196
Бюргер Готфрид Август (1748-1794)
162, 259,260
Виктория (Victoria, 1819-1901) 345, 351
Вильгельм III (William 111, 1650-1702) 89
Вильгельм IV (William IV, 1765-1837)
280
Вильерс Джок Чарльз (Viliers John
Charles, XIX в.) 63
ВордсвортДора (Wordsworth Dora, ум. в
1847 г.) 295,313, 317, 335,343,347
ВордсвортДороти (Wordsworth Dorothy,
1771-1855)249,250,270,272
Вордсворт Кристофер (Wordsworth
Christopher, 1807-1885) 283,347-
349
Вордсворт Мэри (Wordswoith Maty, ум.
в 1859 г.) 295,347,349,351,353
Вордсворт Уильям (Wordsworth William,
1770-1850) 7,8 ,61 , 102, 145,157,
165, 185,188,191.220,224.225.
249-251,253-281,283-293 ,295-
297,299-305 ,310.312,313-317,
319-354,363
Вотроллер Томас (VotrollerThomas,
XVI в.) 13
ВулнерТомас (WoolnerThomas, 1825—
1892) 349,350
ВулфДжон (Wolfe John, XVI в.) 18
Галифакс Чарльз Монтэпо (Halifax
Charles Montagu, 1661-1715)88,90
Галлей Эдмунд (Halley Edmund, 1656-
1742)128
Гаррик Дэвид (Garrick David, 1717—
1779)59,135,137
Гаскелл Элизабет (Gaskell Elizabeth,
1810-1865) 335
Гасконь Джордж (Gascoigne George,
1534-1577)81
ГейДжон (Gay John, 1685-1732)91,98,
99
Генрих VIII (Henry VIII. 1491-1547) 13
ГеоргИ (George II, 1683-1760) 15
Георг III (George III, 1738-1820) 188,
225
Георг IV (George IV, 1762-1830) 173,223
Геррик Роберт (Herrick Robert. 1591—
1674)76
Гиббон Эдвард (Gibbon Edward, 1737—
1794)197
Гидди Дэвис (Giddy Davis, XIX в.) 64,65,
68
Гиффорд Уильям (Gifford William,
1756-1826) 144, 179.180, 184, 185,
187,198
Гладстон Уильям Эварт (Gladstone
William Ewart. 1809-1898) 284,285,
295,296,301,351
Гласс Ханна (Glasse Hannah, 1708-1770)
174
Годвин Уильям (Godwin William, 1756—
1836)158
Голдсмит Оливер (Goldsmith Oliver,
71730-1774)5,6. I ll, 112,114-119,
128,132,147,209
Готье Tеофиль (1811-1872) 372
Графтон Ричард (Grafton Richard,
XVI в.) 13
Грей Томас (Gray Thomas, 1716-1771)
145,147-149
Гриффитс Ральф (Griftiths Ralph,
XVIII
в.) 112,114.115.139
ГудТомас (Hood Thomas, 1799-1845)
189,211.224,298.299
Гутри Уильям (Guthrie William, XVIII в.)
Ill
Даннинг Джон(DunningJohn, XVIII в. )44
Дантон Джон (Dunton John, 1659-1733)
19.22,51
Дарвин Эразм (Darwin Erasmus, 1731—
1802) 150,323
Дарвин Чарльз (Darwin Charles, 1809-
1882)335
Де Кеиней Томас (De Quincey Thomas,
1785-1859) 153,271,272,274,275,
322,323,326
Дей Джон (Day John, 1522-1584) 18
Дефо Даниэль (Defoe Daniel, 1660-1731)
27-30,85,87-90,102,103 ,134,145,
170
ДжаггДжон (Jugge John, XVI в.) 18
Джефферсон Томас (Jefferson Thomas,
1743-1826)219
Джеффри Фрэнсис (Jeffrey Francis,
1773-1850) 185, 187, 198,263,268-
270,273-275,322,328,333,334,
346,347
Джилливер Лоутон (Gilliver Louton,
XVIII в.) 97-99, 104
Джиллис Роберт Пирс (Gillies Robert
Pearce, 1788-1858) 169, 171,190,
191,274
Джонсон Бен (Jonson Ben, 1572/3-1637)
58
ДжонсонДжозеф (Johnson Joseph, 1738—
1809) 149-151
Джонсон Сэмюэль (Johnson Samuel,
1709-1784) 36,47.48.56,58,87.96,

У казате ль имен
385
103-111.116 ,117. 132, 134, 135, 138,
143, 147,149,152,156.215
Джордан Томас (Jordan Thomas, 1612?-
1685) 124
Джуэбери МэриДжейн (Jewsbury Магу
Jane, 1800-1833)313,317
ДибдинТ.Ф. (Dibdin T.F., 1776-1847)68
Дизраэли Бенджамин (Disraeli Benjamin,
1804-1881)203,282,294
Дизраэли Исаак (D’Israeli Isaac, 1766—
1848) 77,84 ,94 ,111,140,156,174,
219,220
Диккенс Чарльз (DickensCharles, 1812-
1870) 6,8, 140,211,221,226-239,
278, 298,302,341,361,363,365,370
ДоделиДжеймс (DodsleyJames, XVIII в.)
137
Додели Роберт(Dodsley Robert, 1703-
1764) 103-108,114,137,148,149,154
Дональдсон Александр (Donaldson
Alexander, 1749-1794) 44,46 -48 ,50,
51
Донн Джон (Donne John, .1572—1631) 265
ДрайденДжон (DrydenJohn, 1631—1700)
35,93, 125,126,345
Драйтон Майкл (Drayton Michael, 1563-
1631)80
Дэниел Сэмюэль (Daniel Samuel, 1563-
1619) 78
Дэнни Джозеф (Danny Joseph, XIX в.)
269, 270
Дюппа Ричард (Duppa Richard, XIX в.)
65,66,69
Елизавета I (Elizabeth 1,1533-1603) 14,333
Иаков 1(James 1,1566-1625) 14,20,167
Илайв Джейкоб (HiveJacob, XVIII в.) 54,
102
Инглис Роберт (Inglis Robert, XIX в.) 293
Ирвинг Вашингтон (Irwing Washington,
1783-
1859) 115, 175, 187,232
Йейтс Джозеф (YatesJoseph, XVIII в.)
41,43 -46
Каннингэм Алан (Cunningham Allan,
1784-
1842) 203,312,313,315,316
Кант Иммануил (1724-1804) 57
Карамзин Н.М. (1766-1826) 129,130
Карл II (Charles II, 1630-1685) 15, 23,
122,123
Карлейль Томас (Carlyle Thomas, 1795—
1881)58, 198.297,298, 302,340
Квиллиан Эдвард (Quillian Edward, XIX
в.) 315, 321,335,347,348
КеблДжон (Keble John, 1792-1866) 335,
345, 349,350
Кейв Эдвард (Cave Edward, 1691-1754)
103,215
Кейделл Роберт (Cadetl Robert, XIX в.)
163-165, 172,219,296
КеньонДжон (Kenyon John, XIX в.) 335,
346, 351
Керл Эдмунд (Curll Edmund, 1683-1747)
99-102,139
Кингсли Чарльз (Kingsley Charles, 1819-
1875)335,336,340,341
Кинкейд Александр (Kincaid Alexander,
XVIII в .) 40,41
Киреевский И.В. (1806-1856) 309
Ките Джон (KeatsJohn, 1795-1821) 175,
185, 186,202,206,210,331-333,339
Китчинер Роберт(Kitchiner Robert,
1775-1827) 173
КлэрДжон (Clare John, 1793-1864)204
Колберн Генри (Colburn Henry, ум. в
1855 г.) 172, 173, 176
Коллинз Бенджамин (Collins Benjamin,
XVIII в.) 41-43
Коллинз Сэмюэль (Collins Samuel,
1619-1670)130
Кольридж С.Т. (Coleridge S.T., 1772-
1834) 7,157,165.185,188,194,195.
205-207,209,211,218,220,249-
257,259,262,263,266,272,274,287,
310,314,315,323-326,331,345,352
Кольридж Хартли (Coleridge Hartley,
1796-1849)202,339
Констебль Арчибальд (Constable Archi­
bald, 1774-1827) 162,163,167-176
Корнуолл Барри (Cornwall Вапу, 1787—
1874)188
Коттл Джозеф (Cottle Joseph, 1770-1853)
251,252.264,323
КохрейнДж.Г. (Cochrane G.H. , XIX в.)
66-69
Кристиан Эдвард (Christian Edward,
XVIII в.) 62,63
КрокерДжок Уилсон (Croker John
Wilson, 1780-1857) 175, 180
Кромек Роберт Г. (Cromek Robert Н.,
1770-1812) 160
Крукшенк Джордж (Cruikshank George,
1792-1878) 226
Крэбб Джордж (Crabbe George, 1754—
1832) 144, 152,156, 166-168, 187,
219
КукДжон (Cooke John, XVIII в.) 155
Купер Томас (Cooper Thomas, 1805—
1892)337
Купер Уильям (Cowper William, 1731—
1800) 149-151,277,329
Кэкстон Уильям (Caxton William, 1422—
1491) 11
Кэмден лорд (Camden Lord, XVIII в.) 49,
50
Кэмпбелл Томас (Campbell Thomas,
1777-1844) 178,180,187, 188, 190,
191, 194, 224, 329,330,346
Кэмпбелл Джон (Campbell John,
XVIII в.) 87
Кэри Генри Фрэнсис (Сагу Henry
Francis, 1772-1844)224

386 Л. Алябьева. Литературная профессияв Англии вXVI—XIXвеках
Лавлейс Ричард (Lovelace Richard, 16JS—
1657/58)25
Лайсонс Сэмюэль (Lysons Samuel, 1763—
1819)69
Лакингтон Джеймс (Lackington James,
1746-1815)85,142,143,152,154
Ландсир Эдвин Г. (Landseer Edwin Н„
1802-1873) 307
Лейн Уильям (Lane William, XVIII в.)
145
Лейстер РобертДадли (Leicester Robert
Dudley, 71532-1588) 81
Леннокс Ш арл о т (Lennox Charlotte,
1720-1804)218
Лестранж Роже (L'Estrange Roger, 1616—
1704) 26
Ли Натаниэль (Lee Nathaniel, ?1649—
1692) 5,6 ,
Линтот Бернард (Lintot Bernard, 1675—
1736)92,94 -97,99,102
Ллойд Эдвард (Lloyd Edward, 1688-1726)
129,130
Лодж Томас (Lodge Thomas, 1558-1625)
81
Локк Джон (Locke John, 1632-1704) 26,
27,33 ,40,43,46 ,49 ,53
ЛоккартД жон Гибсон (Lockhart John
Gibson, 1794-1854) 162,169-173,
175,198, 199,221,283,295, 303,304,
310
Лонгман Томас I (Longman Thomas I,
1699-1755)89, 106
Лонгман Томас 111 (Longman Thomas HI,
1771-1842)61,68, 162, 163,175,
176, 180,203,219,236,252,256,264,
271,272,304,319, 334
Лорд Честерфилд (Chesterfield Philip
Dormer Stanhope, 1694-1773) 107,
108
Льюис Джордж Генри (Lewes George
Henry. 1817-1878) 198,212
Лэм Чарльз (Lamb Charles, 1775-1834)
189, 190,192,225, 261,262,273, 318,
323,338
Лэндон Летиция Элизабет (Landon
Letitia Elizabeth, 1802-1838) 188,
310
Маккензи Генри (Mackenzie Henry,
1745-1831) 146
Маклин Чарльз (Macklin Charles, 71699—
1797)218
Маколей Кэтрин (Macaulay Catherine,
1731-1791) 143
Маколей Томас (Macaulay Thomas
Babington, 1800-1859) 62, 303, 304,
305
Макроун Джон (Macrone John, 1809-
1837)226,228
Мантелл Гидеон (Mantel Gideon, XIX в.)
343
Марвелл Эндрю (Marvell Andrew, 1621-
1678)25
Мария I (Mary 1. 1516-1558) 16
Маркэм Джерваз (Markham Gervase,
1568-1637) 23
Марло Кристофер (Marlowe Christopher,
1564-1593)76
Мартин Джон (Martin John, 1789-1854)
307
Мейнелл Элис (Meynell Alice, 1847—
1922)354
Мередит Кристофер (Meredith
Christopher, XVII в.) 23
Меррей Джон (MurrayJohn, 1778-1843)
64,163,166, 169,173-184, 187, 188,
193, 198,199,201,203,219,236,319,
347
Меррей Уильям лорд Мэнсфилд (Murray
William Lord Mansfield, XVIII век)
19,41,42, 44-47, 102
Мерфи Артур (Murphy Arthur, 1727—
1805)44
Мидвинтер Даниэль (Midwinter Daniel,
XVIII в.) 39
Миллар Эндрю (Millar Andrew, 1707—
1768) 39-41 ,44,46,47,54 ,105,106
Милль Джон Стюарт (Mill John Stuart,
1806-1873)220,335,336
Милман Генри Харт (Milman Нему
Han, 1791-1868) 297
Милнз Ричард Монктон (Milnes Richard
Monckton, 1809-1885) 224,225
МильтонДжон (Milton John, 1608—1674)
24,25,27,35,36 ,49.59 ,82-84,129 ,
152,155,209,265,268.273,277,282,
283,328,333,337,343
Митфорд Мэри Рассел (Mitford Магу
Russell, 1787-1855)298
Мозли Хамфри (Mosley Humphrey, XVII
в.) 83
Моксон Эдвард (Moxon Edward, 1801—
1858) 264, 284,297, 334,339,346,
347, 349, 353
Монтгомери Джеймс (Montgomerie
James, XIX в.) 197
Монтгомери Роберт (Montgomery
Robed, 1807-1855) 338
Монтэгю Бэзил (Montagu Basil, 1770—
1851)61.62
Мор Ханна (More Hannah, 1745-1833)
143, 174
Морлар Энтони (Mortar Anthony, XVI в.)
13
Моте Питер (Motteux Peter, 1660-1718)
77
Мотте Бенджамин (Motte Benjamin,
XVI11 в.) 91.92
Моумэн Джозеф (Mowman Joseph, XIX
в.) 68,69

Указате ль имен
387
Мур Томас (Moore Thomas, 1779-1852)
162, 178-180, 183, 187, 188, 203,220,
221,297, 312,317-319,329, 330, 334,
361
Мэлоун Эдмонд (Malone Edmond, 1741—
1812)58
Мюир Д.М. (Molr D.M., 1798-1851)6,
239, 343
Найт Чарльз (Knight Charles. 1748-1794)
237
Нихолс Джон (Nichols John, 1745-1826)
68,69,97
Новалис (1772-1801) 206
Ноллекенс Джозеф (Nollekens Joseph,
1737-1823) 138
Ноулз Джеймс Шеридан (KnowlesJames
Sheridan, 1784-1862) 225
НьюбериДжон (Newbery John, 1713—
1767) 115-117
Ньюбери Фрэнсис (Newbery Francis,
XVIII в.) 115,117
НьюманДжон Генри (Newman John
Henry, 1801-1890)345
Ньютон (¿кон (Newton John, 1725-1807)
150
Ньютон Исаак (Newton Isaac, 1642-
1727)49,128
Нэш Томас (Nashe Thomas, 1567-1601)
79
Озборн Джон (Osborne John, XVIII в.)
133
Олдэм Джон (OldhamJohn, 1653—1683)
78
Остен Джейн (AustenJane, 1775—1817)
168
Паттинхэм Джордж (Puttenham George,
1529-1591)79
Пейн Томас (Paine Thomas, 1737—1809)
159,174
Петр 1(1672-1725) 130
Пикок Томас Лав (PeacockThomas Love,
1785-1866) 165,170.201.202,205,
220,263,332
Пиль Роберт(Рее1 Robert, 1788-1850)
224, 225.278,284,292-294,304,
305, 346
Пинсон Ричард (Pinson Richard, XVI в.)
12,13
Пипс Сэмюэль (Pepys Samuel, 1633—
1703)129
Питт Уильям (Pitt William, 1759—1806)
135,217
Поуп Александр (Pope Alexander, 1688—
1744)15,40,58,91,92-104.111,
121, 126, 135,147, 149, 150,209.265
Пристли Джозеф (Priestley Joseph, 1733—
1804) 150,159
Радклиф Анна (RadclifTe Ann, 1764—
1823)145
Разерфорд Марк (Rutherford Mark,
1831-1913) 354
Райт Ричард (Wright Richard, XVI в.) 13
Ральф Джеймс (Ralph James, XVIII в.)
111,215
Рамзи Алан (Ramsay Allan, 1686-1758)
141
Ранделл миссис (Rundell Mrs, 1745—
1828)173
Рейке Роберт (Raikes Robert, 1736-1811)
153
РейнольдсДжошуа (Reynolds Joshua,
1723- 1792)138
Рейнольдс Фредерик Мэнзел (Reynolds
Frederic Mansel, XIX в.) 310-315,
317,318,320,321
РескинДжон(Дизкш John, 1819-1900)
200, 335,337,343,345,350
Рив Клара (Reeve Clara, 1729-1807) 143
РивинггонДжеймс (Rivington James,
1724- 1802)133
РивинггонДжон (Rivington John, XVIII
в.) 133
Ривинггон Чарльз (Rivington Chaties,
XVIII в.) 133
Рич Джон (Rich John, 71692—1761) 104
Ричардсон Сэмюэль (Richardson Samuel,
1689-1761)54,55.58, 109,112,133-
136,140,143,145,214
Робинсон Генри Крэбб (Robinson Нему
Crabb, 1775-1867) 191,272,274,
278,279,292,297,326,348-351
РобинсонДжордж (Robinson George,
XVIII в.) 127
Роджерс Оуэн (Rogers Owen, XVI в.) 22
Роджерс Сэмюэль (Rogers Samuel, 1763-
1855) 178,187,189-191,225,298,
350
Роско Томас (RoscoeThomas, 1779—
1844)298
Рудинг Роджерс (Ruding Rogers, 1751-
1820) 69
Рэли Уолтер (Ralegh Walter, 71554—1618)
81
Рэнгэм Фрэнсис (Wrangham Francis,
XIX в.) 267
Саути Роберт (Sothey Robert, 1774—1843)
61.165, 170. 180,185, 188,190-197.
200.202,203,208.209,219-222,
224,251,255,262,263,267,273,277,
287,289,294,297.299,300,309-
312,320.321.323.326,328-331,345,
352
СвифтДжонатан (Swift Jonathan, 1667—
1745) 33,85 ,89-92 ,98.100-102,
126, 129,134, 149,152. 170
Сервантес Сааведра М. де (1547-1616)
29,178
Серее Уильям (SeresWilliam, XVI в.) 13,18

388 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии вXVI—XIX веках
Сиббер Колли (Cibber Colley, 1671—
1757)147
Сидни Филип (Sidney Philip, 1554—1586)
29,257
Симмонс Сэмюэль (Simmons Samuel,
ум. в 1687 г.) 84,283
Сквайр Генри (Squire Henry, XVI в.) 12
Скелтон Джон (Skelton John, 71460-
1529)76
Скотт Вальтер (Scott Walter, 1771-1832)
158,161-172,175-178. 180, 187,
188,190,199,203,211,220,221,225,
227,231,267,278,280.298,310,317,
319,320,324,325.329,330,361,370
Скотт Джон (Scott John, ГОД-1821) 189
Слоан Ханс (Sloane Hans, 1660-1753)
128
Смит Шарлота (Smith Chailotie, 1748—
1806)143
Смоллет Тобиас (Smollett Tobias, 1721—
1771)61, 115, 127,133, 138,139,140,
143,145,149,155
Спенсер Эдмунд (Spenser Edmund,
1552-1599) 59,76,78,79,81 ,82,265
СтаггДжон (Stugg John, XVIII в.) 98
Сталь Жермена де (1766-1817) 180,190
СтернЛоренс (Sterne Laurence, 1713—
1768)58,85,137,138
Стивенс Филемон (Stevens Philemon,
XVII в.) 22
Стил Ричард (Steele Richard, 1672-1729)
36,41,86 ,93,94,125 ,129
Стозард Томас (Stothard Thomas, 1755-
1834) 160,307
СтоуДжон (StowJohn, 1525-1605) 23
Страхан Эндрю (Strahan Andrew, XIX в.)
64.68
Стрингер Генри (Stringer Henry, XVII в.)
20
СтюартДэниел (Stuart Daniel, 1766—
1846) 195,275
Сьюард Анна (Seward Anna, 1747-1809)
176,267,323
Твисс Хорас (Twiss Horace, 1787-1849)
181,285
ТеггТомас (TeggThomas, 1776-1846)
280,281,286
Тейлор Генри (Taylor Henry, 1800-1886)
340
Тейлор Джон (Taylor John, 1781-1864)
203,204
Тейлор Ричард (Taylor Richard, XIX в.)
68.69
Тейлор Роберт (Taylor Robert, XVIII в.)
42,44,46
Тейлор Уильям (Taylor William, XVIII в.)
89
Теккерей Уильям Мсйкпис (Thackeray
William Makepeace, 1811—1863) 140.
211,212,221.306
Тельуолл Джон (Thelwall John, 1764-
1834)194
Теннисон Альфред (Tennyson Alfred,
1809-1892) 224.225,297,335,345,
346,350,351
Тербервиль Джордж (Turberville George,
1544-1597)81
Терлоу Эдвард (Thurlow Edward, XV1I1
в.) 41,44
ТернерДж.М.У. (TumerJ.M.W. , 1775—
1851)307
Тикнор Джордж (Ticknor George, 1790—
1871)337
Томсон Джеймс (Thomson James, 1700-
1748)44,46,155,213,265
Тонсон Джейкоб I (Tonson Jacob I,
1656-1737) 92,93,97
Тонсон Джейкоб 11(Tonson Jacob II,
1700-1735) 20,35,93 ,94 ,97
ТонсонД жейкоб III (Tonson Jacob III,
ум. в 1767 r.) 41-43,109,110
Тотгель Ричард (Tottel Richard, 1530—
1594)13,18
Трапп Фредерик (Thrupp Frederick,
1812-1895)351
Тременир ХьюСеймур (Hugh Seymour
Tremenheere, XIX в.) 342
Троллоп Энтони (Trollope Anthony,
1815-1882)221
Тук Хорн (Tooke Home, 1736-1812) 150
Тэлфорд Томас Нун (TalfourdThomas
Noon, 1795-1854) 229,230,278-
285, 287,289-305
Уайт Фрэнсис (White Francis, XVIII в.)
125,131
Уайтхед Пол (Whitehead Paul, XVIII в.)
104,213
Уивелл Уильям (Whewell William, 1794—
1866) 343
Уизер Джордж (Weeser George, XVI в.)
20,21
УилкиДжон (Wilkie John, XVIII в.) 51
Уиллис Эдвард (Willes Edward, XVIII в.)
42,44,45
Уилсон Джон (Wilson John, 1785-1854)
199,269, 298,314,323
Уилсон Томас (Wilson Thomas, XVII в.)
20
Уильямс Дэвид (Williams David, XVIII-
XIX в.) 217,218,219
Уистол Уильям (Westall William, 1781-
1850)353
Уолпол Роберт (Walpole Robert, 1676—
1745)134,135
Уолпол Хорас (Walpole Horace, 1717-
1797) 108, 144, 145,148,149
Уолстонкрафт Мэри (Wollstonecrafl
Maty. 1759-1797) 159
УолтерДжон (Walter John, XIX в.) 219

У каз ат ель имен
389
Уолф Реджинальд (Wolfe Reginald, ум. в
1573 г.) 13
Уорбертон Уильям (Warburton William,
1698-1779) 15,40-42
Уорд Роджер (Ward Roger, XVI в.) 18
Уорд Эдвард (Нед) (Ward Edward, 1667—
1731)119,120
Уортли Эммелин Стюарт (Wortley
Emmeline Stuart, XIX в.) 320
Уортли Эдвард (Wortley Edward,
XVIII в.) 31-33
УотсонДжеймс (Watson James, XVIII в.)
98
Уоттс Аларик (Watts Alaric Alexander,
1797-1864)315,316
Уэдерберн Александр (Wedderbum
Alexander, XVIII в.) 41
УэйклиТомас (WakelyThomas, XIX в.)
295,302,344
Филд Бэррон (Field Barron, 1786-1846)
303
Филдинг Генри (Fielding Нету , 1707—
1754)31,54, 56, 58,96, 134-136,
140, 143-147
Филлипс Ричард (Phillips Richard,
XVII1-XIX в.) 127,174
Флаксман Джон (Flaxman John, 1755—
1826) 158, 160
Фокс Чарльз Джеймс (Fox Charles James,
1749-1806)217,340,341
Форстер Джон (Forster John, 1812-1876)
228,229,232-234,236-238,298
Франклин Бенджамин (Franklin Ben­
jamin, 1706-1790) 92
Фут Сэмюэль (Foote Samuel, 1720-1777)
107,142
ХантДжон (Hunt John, 1775-1848) 183
ХантЛи (Hunt Leigh, 1784-1859) 14),
155, 182, 189, 199,208,220, 225, 273,
298, 306,326, 329-331
Харви Гидеон (HarveyGideon, XVII в.) 124
Харвуд Эдвард (Harwood Edward, XIX в.)
218
Хейдои Бенджамин Роберт (Haydon
Benjamin Robert, 1786-1846)332,
351
Хеманс Фелиция (Hemans Felicia, 1793—
1835)310,343
Хит Чарльз (Heath Charles, 1785-1848)
306-314,319-321
Хитч Чарльз (Hitch Charles, XVIII в.) 106
Ховард Филип (Howard Philip, XIX в.)
289
Хогарт Уильям (Hogarth William, 1697—
1764)36,138
Холл Уильям (Hall William. 1801-1847)
227, 230,237
Холл Джозеф (Hall Joseph, 1574-1656) 78
Хорн Ричард Генри (Home Richard
Нету. 1802-1884) 223
Хээлитг Уильям (Hazlitt William, 1778—
1830) 155,184, 185,191, 192,207,
254,323
Хэллэм Артур (Hallam Arthur, 1811—
1833) 224,297
Хэллэм Генри (Hallam Нету , 1777-
1859) 224,225
Чатгертон Томас (Chatterton Thomas,
1752-1770) 128
Чемберс Эфраим (Chambers Ephraim,
ум. в 1740 г.) 39, 87
Чепмен Эдвард (Chapman Edward, 1804-
1880)227,230, 237
Черчилль Чарльз (Churchill Charles,
1732-1764) 110,117
Черчард Томас (Churchyard Thomas,
71520-1604)78
Честерфилд лорд (Chesterfield Philip
Dormer Stanhope, 1694-1773) 107,
108
Шекспир Уильям (Shakespeare William,
1564-1616) 35,36,49 ,58,59,97,
110,155,209,265,302,333,337,343
Шелли Перси Биши (Shelley Percy
Bysshe. 1792-1822) 186,220,221,
252, 257,271,331,332,352
Шеридан Ричард Бринсли (Sheridan
Richard Brinsley, 1751-1816) 141,
142
Шлегель Фридрих (1772-1829) 206,250,
261
Эванс Ф.М. (Evans F.M., XIX в.) 230,
236-238
Эджворт Мэри (Edgeworth Maria, 1768—
1849) 143,166,169,187
Эйкенсайд Марк (Akenside Mark, 1721—
1770)149
Эйкин Люси (Aikin Lucy, 1743-1824) 334
Эймори Томас (AmoryThomas, род. в
1690 г.) 99,100
ЭлиотДжордж (Eliot George, 1819-1880)
305
Элисон Арчибальд (Alison Archibald,
1792-1867)299
ЭллиотЭбинеэер (Elliott Ebenezer,
1781-1849) 196
Эллис Джордж (Ellis George, 1753-1815)
177
Эмерсон Ральф Уолдо (Emetson Ralph
Waldo, 1803-1882) 337
Энфилд Уильям (Enfield William,
XVIII в.) 259
Эссекс Роберт (Essex Robert D., 1566—
1601)81
Эстли Томас (AstleyThomas, XVII1в. ) 98
Юм Дэвид (Hume David, 1711-1776)53,
155
Юнг Эдвард (Young Edward, 1683-1765)
7,55-58 .60 , 149, 159
Янг Артур (Young Arthur, 1741-1820) 109

Summary.
LiudmilaAliabieva.
TheProfession ofLettersin England
INTHE 16th—19thcenturies
The book examines historical, social, cultural and aesthetic aspects of authorship in
the 17th—19<hcenturies when the construction of authorship undergoes important
changes. The aim of this book is an interdisciplinary analysis of crucial changes in
the institution of individual authorship, the development of the profession ofletters
and the system of copyright.
The first chapter — Thehistory ofcopyrightin England:from thesystem ofprint­
ingpatents and privileges to the defence of author's rights — examines the develop­
ment of copyright conception. Before the enactment of the first copyright act in
England the world of book production was regulated by the patent system. Within
its framework printing patents (or: ‘letters patents’) were granted directly by the
sovereign to print and publish works, usually the most profitable works such as Bi­
bles, schoolbooks andABCs. Thus from the verybeginning the state strove to con­
trol a new perspective industry which can be explained by economic reasons as well
as by censorship ones. On theonehand,patents were usedbythe crownasa means
to reward for a favour, pay off the debts or thankforloyalty, on the otherhand,
through the system ofprintingpatents the king or the queen could control and re­
strict the work of the printing press.
The printing patent co-existed with another kind of copyright which was the
stationer’s copyrightlimited to stationeis, members ofthe Stationers’ Company
incorporated by the initiative ofthegovernment in ISS7.The Company supported
bythegovernment was designed to provide order within the new field.The state
was interestedintheformationoftheguildthatbecamean effectiveagencyforcen­
sorship and thepress control.So we can see that censorship andpress controlwere
significant factors in the history ofcopyright at the early stages ofits development
Tire Stationers’ Company united bookbinders, printers and booksellersbut not au­
thors who did not have the right to own the copyright for it was limited strictly to
the members of the guild. Asfar as authors were totally excluded from the activities
ofthe Company the copyrightwas primarily the rightofthe publisher who writers
had to collaborate with forit was the only way to the printingpress. The monopoly
of the Company lasted until the LicensingAct expired in 1694 and the question of
new legislationarose. Ittook fifteen yearsto work outa statute tobring orderto the
chaos created in the book trade by the lapse of the censorship. The government

Summary
391
sought to introduce order in the world ofbook production and prevent monopolies,
so the Statute ofAnne (‘AnActfor the Encouragement ofLearning, byVestingthe
Copies of Printed Books in the Authors, or Purchasers, of such Copies, during the
Times therein mentioned’) was enacted in 1710 with the term of copyright limited
to fourteen years. Tire Statute gave the right to acquire the copyright to every per­
son, the right available until then to the stationers. It was the first copyright act in
theworld.And forthefirsttime theauthorwasmentionedin the statute and recog­
nised as ajuridical persona though in the text of the statute it was always used alter­
natively with the terms ‘purchaser of copy’, ‘proprietor of copy’ or ‘bookseller’.
Though in practice the Statute failed to destroy the monopoly of the booksell­
ers who continued to be the main copyright holders insisting on the perpetuity of
the copyright, it proved to be the first step on the way to authorship as a respectable
profession.
Onlyin 1774 after 'the Battle of the Booksellers’which was the series of cases
(Millar v. Taylor, Donaldson v. Beckett and others) the publishers finally lost their
monopoly and the Statute ofAnne was recognised by the House ofLordsthe sole
regulating mechanism in the world ofbookproduction. Fightingforperpetualcopy­
right booksellers used as a cover for their economic interests the idea of author’s
natural rightin property he creates. But the Parliament decided on the specificform
and nature of literary property which thus has to be regulated by the specific stat­
utes (such as the Statute of Anne 1710 which was totally ignored by the London
booksellers). At last copyright was no longer a publisher’s right but became an au­
thor’s right.
Itis noteworthy thatitwasduring the Battle ofBooksellers when the concep­
tion ofintellectual property came to be elaborated as a specialkind ofproperty cre­
ated by an authorwhoinhis turn was recognized to bethe sole owner ofcopyright
in his work (though limited in time). The debates over the nature of literary proper­
ty chronologically coincided with important transformations which took place in
the sphere of aesthetics resulting in the conception of ‘original genius’ formulated
by EdwardYoungin his treatise ‘Conjectures on OriginalComposition’ (17S9) where
heopposed his ‘originalgenius' to an imitatorjust as wellas thegrowing and organ­
icnature ofthe workofan original authorwasopposedto artificial and mechanical
character ofan imitator’s copy;while the originalworkgrowsspontaneously from ‘the
vital root ofgenius’ the imitative work which is a kind of‘manufacture wrought up by
those mechanic ... out of pre-existent materials not their own’. T hus in the second
halfofthe 18"1century in England thejuridical status of an author as ‘the sole owner’
of the copyright found support in the aesthetic conception of‘original genius’. It was
that historical moment to which Michel Foucault relates the appearance of the con­
cept of authorship when “the rules of ownership on the texts were settled and strict
norms ofthedetermination oftheauthor’s rightswereworkedout”1.AndPaulGold­
stein remarks that “the concept of authorship is at the heart of copyright”2.
The second chapter — Thehistoryoftheprofession ofletters— focuses on the es­
tablishing and development ofthe literary profession in England, in other way, in what
way the question «how to be a writer* was answered in different social contexts’.
1 Фуко M. Что такое автор//Фуко М. Воля к истине. -
М., 1996. -
С. 47-97. It was Fou­
cault who for the fust time drew attention to the connection between the institute of literary
authorshp and lawmechanismswhich were called upon to regulate the existence ofthe texts
insociety.
2 Paul Goldstein. Copyright’s Highway. The Law and Lore ofCopyright from Gutenberg to
the Celestial Jukebox. -
N.Y., 1996.
■' Б.Эйхснбаум. Литературныйфакт//Б.Эйхенбаум.Олктературе.-М. , 1987. -С.428-
437.

392 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
In the 16—I7,hcenturies we can speak only about thepreconditionsofthelit­
erary profession. Most authorsofthetime weredependentupon the courtlypatron­
age. Writers, if not well-offthemselves, had to attract the attention ofa courtier who
they could dedicate their works to for "Epistles Dedicatory, and long Prefaces are
of late much in Request". Authors were bound to flatterbut “this is excusablein
them that Write for Bread, and Live by Dedications”4*6.
As the reading audience was limited mainly to the court so most authors kept
to it practising chiefly in poetic genres much favoured among the couriers. Poetry
was considered too refined to be committed to print and thewriters oriented at the
courttastes remainedloyaltomanuscript.Wedo nothaveto forgetthatatthat rime
(and much later) appearinginprint was stillseen as a shameful act improperfor a
gentleman. In otherwordstheveryquestion to printor notto printwasequaltothe
one ifyou are agentleman or not. But sooner or later writers had to overcome the
‘stigma ofprint’ since only through print a true profession of letters could be estab­
lished*. Making their first steps in the direction toward the printing press authors
did their best elaborating different kinds of conventions to bypass it (anonymity,
prefaced stories about the manuscript stolen by an unscrupulous publisher). How­
ever even those who wentto the printed-book market continued to see themselves
as amateurs notprofessionals. Many authors went to greatpains to obtain apostas
a secretary or a teacherfor 'writingforbread’ not forpleasure was seen as some­
thing unworthy and yet far from respectability. Contemplating on the subject in the
17thcentury adramatist Lee wrote inPrologue to hisplay ‘Constantine theGreat':
What think ye meant wise Providence, when first
Poets were made?...
Like Rats in Ships, without Coition bred;
As hated too as they are, and unfed ...
Prevent the Malice of their Stats in time.
And warn them early from the Sin of Rhyme:
Tell 'em how Spenser starv'd, how Cowley mourn'd...*
But with time the attitude to print had changed and most authorsturnedto the
printing press so that they could reach a larger audience. Closer to the end of the
I7'h century when the Court ceased to be the only possible patron of the letters so­
cial conditions of authorship changed: the development of book market, the rapid
widening of the reading audience (due to the middle class readers who and whose
tastes came to dominate society), theformationofan author’s legal status made the
profession of letters more secure and respected. Complicated poetic images and
metaphors were not whatthe new readers withtheir tastes formed under the strong
influence of Puritan ideology wanted from literature - they turned to books in search
of informationgivenfrom moral and atthe same time wittypoint ofveiw. Thus the
genre of essay was born, the form celebrated by the names ofJoseph Addison and
RichardSteele. Thedevelopmentofjournalism, the rise ofthenovel and otherpro­
saic genres gave more and more possibilities to those who were anxious to become
full-time authors. It was the age when “heavy” prosaic literature like dictionaries,
encyclopaedias (Ephraim Chambers' Cyclopaedia or Universal Dictionary ofArts
and Sciences was one of the bestselling work of the time), biographies and memoirs
became commercial propositions. Literature gained a more serious status since it did
notonly entertain buttaughtthat naturallydramatically enhanced the status of men
of letters.
4 Thomas Ravenscroft. Epistle to a Reader// BeUame A. Men of Letteis and the English Pub­
lic in the Eighteenth Century 1650-1744, Dryden, Addison, Pope. -
L„ 1948. —P. 113.
s The term is used byJ.W. Saundersin: The Profession ofEnglish Letters. - L., Toronto, 1964.
6 Nathaniel Lee. Prologue to 'Constantine the Great'. In: Beljame. Op. cit., p. 113.

Summary
393
The very notion “authorby profession” came into use only in the 18,hcentury.
The goals ofwriting were interpreted differently in this period: ifearlier it was treat­
ed mainly asjustone more wayofentertainmentforagentleman, now thestatus of
real workand labour was attained to the process ofwriting that resulted in the changes
in the socialposition of «a man of letters». Writers became more confident in their
bargaining with booksellers:Alexander Pope became the complete literary profes­
sionalwho managed to combine the rolesofthegentleman and the literaryprofes­
sional;furthermore he was the first writer who earned more money than his pub­
lishers and went to courtto defendhis rights.
Asforpatronagesystem, alreadyinthefirstthirdofthe18,hcenturyastheprint­
ed wordbecame a major socialforce, patronsexpected theirproteges to devote more
and more time to non-literary services, in other words, to serve as politicaljournal­
ists and propagandists (Defoe, Swift) since the main patrons of literature were pol­
itics not courtiers of the Renaissance. But by the middle of the century the system
of individual patronage began to break down (a well-known case of the failed pa­
tronage involving Samuel Johnson and Lord Chesterfield7), authors became fully
dependent upon the printed-book market, that is, on the publishers and the public.
And as Oliver Goldsmith optimistically put it, literary men “no longer depend on
thegreatforsubsistence;they have now no otherpatrons than the public” . On the
other hand, the work of ait inevitably turned into “commodity” for commercially-
oriented booksellers published chiefly what public wanted and what was most likely
to be sold.
In contrast with the Romantics who willfind itdifficult to reconcile themselves
to the commercial side ofliterature and endure the situation in terms oftragic es­
trangement, most 18thcentury writers (especiallyin the prosaic department of liter­
ature) managed to adapt themselves to the new conditions of writing and keep the
balancebetween the roles ofthe salesman and the artist. Fielding wrote about new
relationship between writers and their readers: “An author ought to consider him­
self, notasa gentleman whogives aprivate or eleemosynarytreat, but ratherasone
who keeps a public ordinary, at which allpersons are welcomefor their money".
And Dr. Johnson found it difficult to understand Thomas Gray’s highly poetical
vision of the creative process who “could not write but at certain times or in happy
moments'. Even more the celebrated author of the Dictionary was irritated by the
poet’s anti-professionalism.
In the epoch ofRomanticism writers had to come to terms with the public
(whose tastes were often farfrom refinement) that paid thepiper and demanded the
right to call the tune and thus with the publishers who usually undertook only to
commercial projects. It resulted in the appearance of the typical romantic roles of
social exiles and outcasts, authors orphaned and neglected by the ignorant public.
Blake who failed to find his place in the literary market printed the books with his
own illustrations himself, the poet who saw himself as a prophet experienced the
complete loss of a public audience. The more general conflict with the public usu­
ally took the form of a local conflict with a publisher who Thomas Campbell had
some reasons to call ‘ravens, croakers, suckers of innocent blood, and living men’s
7 Dr. Johnson dedicated his famous «Dictionary* to Lord Chesterfield who after some delay
sent himonly 10pounds. Johnson addressed his Patronwitha letterwhichsaysvolumesabout
the changed social conditions ofwriting. «Such treatment* —he confessed, —«1did not ex­
pect for I never had a Patron before... is not a Patron, my Lord, one who looks with uncon­
cern on a man struggling for life in the water, and, when he has reached ground, encumbers
him with help? The notice which you have been pleased to take of my labours, had it been
early, had been kind; but it has been delayed till Iam indifferent, and cannot er\ioyit; till 1am
solitary, and cannot impart it: till I am known, and do not want it*.

394 Л. Алябьева. Литературная профессия вАнглии в XVI—XIXвеках
brains'. Cookery books were more popular with the public than poetry*. O f course
there were such successful poets as the favourites with the public and the booksell­
ersScottand Byron, thepublishingphenomenon ofthetimewhoachievedthehigh­
est sales and received enormous rewards from their works.
By the end of the 18thcentury we can see historical emergence ofparticular
cultural techniques and social institutions around the authorship sufficient for the
establishment of a literary profession: a developed book market, a wide variety of
periodicals and magazines, publishers, a proper scale of rewards, a system of copy­
right, a public organized in different forms of communication such as discussion
clubs, circulating libraries and coffee-houses. Numerous periodicals remained the
main means to an income for writers (in one of the leading periodicals of the time
«Quarterly Review» theygenerously paid 10guineasper sheet). Robert Southey, “the
only true professional ofletters’, as Byron once called him, earned his living mainly
as a journalist collaborating with various periodicals.
But still a literary profession was not secure enough to rely on it. At the begin­
ning ofthe 19lhcentury there werebut a few complete authors by profession who
were fullydependentupon their writing.Mostchose to stay on a safergroundhav­
ing an income independent from literature: Scott served as an advocate in the Court
Session, Wordsworth was employed as a stamp distributor, Lamb worked as a clerk
with the East IndiaCompany and some men ofletters were independent withpri­
vate means (Byron, SamuelRogers andThomasdeQuincey).Writers themselves
repeatedly complained of the burden of the professional authorship comparing it to
the slavery(Lamb)wherethe role ofa slave-ownerwasplayed notonlybya merce­
nary bookseller but by public inconstant in its reading habits. And in “Biographia
Literaria” Coleridge warned the young against«devotingthemselvestotheliterature
asa profession»1.
Atthesame time thesocialstatus ofa man ofletters remained unstable and the
attitude ofpublic to authors was rathercomplicated for although writerswerewor­
shipped and welcomed in the best houses but the veryidea ofprofessional author­
ship, living by pen, still seemed to be something improper and suspicious. Right in
the middle of the 19,hcentury George Henry Lewes wrote in his versified research
on “The condition of authorsinEngland,Germany, and France” abouta verycu­
rious incident that had taken place at the registration of a newly-bom. Addressing
to a young father the registrar said:
“1 believe, Sir, you are an author?
Assent was signified by a bow.
“Humph!” said the registrar, deliberating. “We'll say Gent. ”
“I suppose, sir, authors rank as gents’! ’'
His look spoke volumes!
Indeed “writing for bread» didn’t correspond to the ethics of a gentleman. It
explains why the most writers of the time insisted on maintaining the pose of a dil­
ettante (Wordsworth, Scott, Byron) acting at the same time like confident and ag­
gressive professionals.
The finalpart ofthe second chapter focusesondifferent formsofstate and public
literary patronage. Public that replaced patron of the previous epoch proved to be
even more wilfulthan some capricious courtier. As a resultthose writerswho man­
aged to come to terms with the contemporary public meeting its aesthetic require­
ments gainedimmediate commercial success(Scott once said: “IthankGod I can
* It iswell-knownthat the publisherThomas Longman oncesaidaddressing ElizaActon: “My
dear madam, it is nogoodbringingme poetry; nobodywantspoetrynow. Bringmea cookery
book, and we might come to terms".
’ Coleridge S.T. Biographia Literaria. —L.; N.Y., 1956. —P. 127.

Summary
395
write ill enough for the present taste”) and could live on their literary earnings while
the authors who failed to reach the audience had to hope to posterity and seek some
extra incomes. The expansion of market into the world of literature entailed mar­
ginalization of the authors whose works were not oriented at commercial success.
The idea of literary patronage expressed itselfin the foundation of a number of
organizations such as “The Society for the Encouragement of Learning" (1735-49)
and later “The Literaiy Fund” (1790-185?). The activities ofboth organizations were
far from effective and not popular at all with the authors. Writing about the Literary
Fund Southey remarked that its members, mainly doctors and lawyers, organized
public dinners once a year and wrote poems in praise of their own charity. Southey
compared the Fund to “a joint-stock-patronage company” saying that with their
scanty donations the members only humiliated those authors in need.
The help from the government took the form of annual pensions usually (but
very rarely) given to already recognized writers loyal to the existing state order
(Southey, Wordsworth).
The last chapter — William Wordsworth. Theprofessionalcareer ofa man oflet­
ters In thefirst halfofthe 19h century —serves as a case study.
Wordsworth was not a professional man ofletters in the strict sense of the word,
but he can be attributed to the transitional type ofa professional writer. He had some
private means: the inheritance from his father and grandfather, the position of a
stamp distributor and the pension from the State. Unlike his friends Coleridge and
Southey Wordsworth never collaborated with periodicals and reviews which he
couldn’t forget since the times when the Lyrical Ballads were severely criticized by
the reviewers. Nevertheless Wordsworth’s confidentand aggressive authorialbehav­
iour was characteristic of the true professional ofletters. I analyse the poet’s behav-
iourial strategies (Wordsworth’s relations with booksellers and the writing fraterni­
ty, his participation in Parliamentcampaign for copyright reform in 1837-42)aswell
as his critical texts, where he describedhispoeticalpractice, revealed his understand­
ing of the main function ofPoetry,formulated his conception of «simplepoetic lan­
guage», «the real language of men» and defined the role of a Poet in his relations
with aReader.
The first part of the chapter — Preface to the LyricalBallads:from theAdver­
tisement(1798)totheEssay,SupplementarytothePreface(1815)—focuses on Word­
sworth’s criticalmanifestos, his revolutionary and provocative Preface (1800)(grown
outoftheAdvertisementof1798)thatopenedthejointprojectofyoungWordsworth
and Coleridge who in their poetical ‘experiments’ tried to show ‘how far the lan­
guage of conversation ... is adapted to the purposes of literature’. Coleridge men­
tioned in his Biographia Literaria that it was Wordsworth who initiated and actually
composed the Advertisement (and later the Preface). In W ordsworth words a Poet
is ‘a man speaking to men’ whohas to give up conventional ‘poetic diction’ (‘a
motley masquerade oftricks’) in favour ofthe language ‘uttered by men in reallife'.
The authorofthe Preface counted on his Reader requesting him to ‘decidebyhis
own feelings... notby reflection upon whatwillprobablybe thejudgement ofoth­
ers' foronlyfrom theintimate contactbetweenthePoet and hisReader ‘a new spe­
cies ofpoetry, would be produced, which isgenuinepoetry’. But the experiment
and an attempt for a dialogue with the audience failed for the majority of readers
chose to listen to what critics (‘others' of the Preface) thought of the Ballads. And
the critics with Francis Jeffrey at the head accused Wordsworth of ‘degrading poet­
ry’ while the readers refused to buy the collection that was remaindered in the end.
Wordsworth was disillusioned in the contemporary reading audience and placed
all his hopes on posterity. In 1815 preparing a new edition ofhispoems in two vol­
umes the poet decided to write ‘Essay, supplementary to the Preface’ where W ord­
sworth revised his conception of the relations between the Poet and the Reader. In

396 Л. Алябьева. Литературная профессия в Англии в XVI—XIX веках
contrast with his previous manifestoes in the Essay he said but little about the con­
temporary audience — ‘the Public ... ever governed by facticious influence' — re ­
placing it with ‘the People’ (posterity) through whom only 'good poetry... survives'
for ‘time is the only judge in literature that can be absolutely depended'. T hus the
‘Essay’ is the declaration ofbankruptcy and corruption of the poet’s contemporar­
ies’ reading tastes. While in the Preface (1800) Wordsworth emphasized simplicity
and intelligibility of the language of his poems, fifteen years later in the Essay he
formulated the idea ofdifficult reading of the works of‘a truly originalpoet’. In the
Essay popularity acquired a negative shade: in Wordsworth’s opinion only ‘superfi­
cial’ and worthless scribbling created to suit the tastes of the light-minded Public
could gain popularity and commercial success. One way or another the failure of
his works in the market place influenced the development of the poet’s aesthetic
conception — his movement from the idea of a Poet ‘speaking to men’, his con­
temporaries, in the most simple language to the ‘originalGenius’ oriented toward
posterity.
The secondpart of the chapter — ‘Onbehalfoftheclassofauthors Wordsworth
in Parliament campaign in 1837-42 — focuses on file poet’s participation in Parlia­
mentary debates over the copyright law reform. Most writers thought the term of
copyright established in 1814 (the next copyright reform after the celebrated Statute
ofAnne) and validfor28years wasnotadequate especiallyforthewriterswhodidn’t
seek immediate success in the market place. Speaking from his own experience
Wordsworth whose recognition was indeed slow said that ‘it requires much more
than that length of time [28 years] to establish the reputation of original produc­
tions'10.The poet noted that ‘fortyyearshavebeen required to give [his] name the
station which it now occupies’.
William Wordsworth wasapoet-businessman, a true heir to Pope asfarashis
behaviour not rewards was concerned, ‘the mostconcerned about hispoetry asprop­
erty, the most tenacious in retaining his copyrights’ among the Romantic poets1112.
Therewasnootheramongthe Romanticpoetswho was as concerned abouthis/her
poetry asproperty asWordsworth wasItis well-known that W ordsworth washighly
energetic in concern ofthe Bill that was introduced in Parliament by T.N .Tal-
fourd underthepoet’spersonalinfluence. He wrote letters(‘upwards offortyletters
in two or threedays’),petitions and evenpoemsin orderto supporttheBillasking
for ‘justice.. forBooks'11.Many authors ofthedayfollowedWordsworth’s example
and wrote their ownpetitionsaskingfor aprivilege, ‘thejustice ofwhichis so obvi­
ous’ (Scott, Thomas Hood, LeighHunt, Samuel Rogers, Robert Browning, Dick­
ens and others).The maindifference ofthecampaign of1837-42from theprevious
ones was that forthe firsttime in the history ofcopyrightmen oflettersweretotally
involved and the Bill became the matter of open public discussion while before it
was a matter of booksellers and their inner conflicts.
Wordsworth understood that men of letters didn't reach the level of otherde­
cent professions as far as their status was concerned. Just like Scott W ordsworth was
greatly influenced by the gentlemanly ethics according to which a true gentleman
should not work for money in orderto avoid ‘the stigmaofprofessionalism’. How­
ever there weresome occupations that were considered suitablefor agentlemanbut
not manual labour or commerce. Writing was acceptable for agentleman onlyin
10 WilliamWordswonh lo Richard Sharpe, September27.1808. In: The LettersofWilliamand
Dorothy Wordsworth. In 5 vol. / Ed. by E. de Selincourt. - Oxford, 1939. Vol. II. P. 266.
11 Erickson Lee. The Economy of Literary Form. English Literature and the Industrialization
ofPublishing, 1800-1850. —The Johns Hopkins University Press, 1996. —P. 49.
12 Two sonnets —‘A Poet to his Grandchild’and ‘A Plea for Authois’ —were written in 1838
and sent directly to Talfourd.

Summary
397
terms of leisurely pursuits (it was not by accident that Byron entitled the first col­
lection ofhispoems ‘Hours ofIdleness’, 1807).There wasgeneraldiscontent among
the authors of the time with ‘the extreme disadvantage at which literary property
stands as compared with other and meaner kinds'. Wordsworth came out with the
ideaofunlimited copyright which would make literary men equal to other men of
property. He thoughtthat the hereditary and perpetualcopyrightwould ‘elevate [men
of letters] in the eyes ofpublic’. However the Bill finally passed only in 1842grant­
ing men of letters forty-two-year term of protection.
The third part — Wordsworth in theKeepsakefor 1829 — examines the history
ofthepoet's participationin a well-knownillustrated annual ‘The Keepsake’ (1828-
57) which was bought mainly for presents. A very expensive entertaining project
oriented at well-off female readers, ‘T he Keepsake’just like other literary annuals
ofthe time wasgenerally a middle-classphenomenon. They paid verywellin such
albums soWordsworth chose to accept ‘soadvantageous (though degrading) an offer’
forhisgrowingfamilyhad financialdifficultiesat the time. Itwas the firstand the
last time in his literary career when the poet agreed to participate in the periodical
of a clearly commercial nature although «all [his] natural feelings are against ap­
pearing before the public in this way». W ordsworth’s letters show how difficult and
necessary itwasforthepoetto reconcile theidea ofsacred artand prophetic role of
a poet with the realities of the literary market.
In the last section of the chapter — The History ofWilliam Wordsworth’s liter­
aryreputation— I study thedevelopmentofthepoet's fame in I9,hcentury Britain
is a very interesting case for understanding the main mechanisms of the reputation
making.
ThomasDeQuinceywho watchedthegrowth ofthepoet’s reputation noticed:
“ Up to 1820the name ofWordsworthwas trampled underfoot; from 1820 to 1830
it was militant; from 1830-35 ithas been triumphant. ” Romanticgeneration ofread­
ers in the reception of Wordsworth's poetry was chiefly guided either by Byron’s
satirizing of him or Jeffrey’s severe criticism in the “Edinburgh Review” of the po­
et's “experiments” . Wordsworth was accused of his choice of uninteresting subjects
and lower characters, artificial simplicity, didactic manner, babyism, exaggerated
sensibility and his political drift (about 1813) from the radicalism of his early years
to the conservative Tory views that was especially denounced by the younger ro­
mantics.
Butin the thirties a newgeneration came that choseWordsworth as its “Poet
andTeacher”. He was recognized as “theking-poet ofourtimes” (E.Barret-Brown­
ing), most intellectual authorities of that period —Thomas Carlyle, John Ruskin,
JohnStuartMill—venerated him and admired hispoetryand thewayoflife.Word­
sworth wasfortheVictorianskind ofa seer, a prophet, a high-priest ofNature and
his house at Rydal Mount became a place ofpilgrimage for his worshippers. The
main reason for the change in the state of Wordsworth’s reputation lies in the spirit
of the age. It was the time when the readers preferred spiritually uplifting books and
were interested in the religious matters and social issues (especially the state of the
lower classes). Wordsworth met all their requirements. His moral tendency, con­
cern withpoorandtheirproblems and hisbeliefinNature asthe main source ofthe
peace of mind and the “joy oflife” (M.Arnold) were highly appreciated by theVic­
torians.
In theAppendix on materialofletters, essaysandspeechesofHonoredeBalzac
I focus on the career of a complete professional man of letters in France.

Оглавление
П р е д и с л о в и е ..................................................................................................................................... 5
ГлаваI.Закон об авторском праве вАнглии: от патентной системы
и при вилегий к защ ите авторских п ра в ................................................................ 9
1.1. Патентная система и Компания издателей
(S tat io ne rs ’ C o m p a n y ) ............................................................................. 12
1.2.Закон королевы Анны 1710 года и вопрос об авторских
п р а в а х .............................................................................................................................27
1.3. Борьба издателей за литературную собственность
в 1 7 3 5 - 1 7 7 4 г о д а х ................................................................................................... 36
1.4.Дискуссии о литературной собственности и понятие
«о ри г и н ал ь н ог о г е н и я » ....................................................................................... 53
1.5. З а к о н о б а в т ор с к о м п р а в е 1814 г о д а .............................................................6 0
ГлаваП. И стория профессионализации писателей.............................................73
2.1 .XVI —XVII века: предпосылки профессионализации.......................75
2.1 .1 . Переход отрукописного к печатному способу
п р о и з в о д с т в а ................................................................................................... 7 5
2.1 .2 . Рождение периодической печати
и энциклопедический бум концаXVII века.................................84
2.2 .XVIII век. Формирование статуса профессионального
п и с а т е л я .........................................................................................................................87
2.2 .1 .Д .Дефо как первый писатель-профессионал..........................87
2.2 .2 . Мастер литературных мистификаций Дж. Свифт..................89
2.2 .3 .Авторы и издатели. Специфика авторского поведения
А.Поупа и егороль вупрочении статуса писателя..................92
2.2 .4 .Литературная карьерадоктораДжонсона и кризис
п а т р о н а ж н о й с и с т е м ы ........................................................................... 103

2.2 .5 . «Автор по профессии* Оливер Голдсмит................................111
2.2 .6 .Роль кофеен вформировании читательской
а у д и т о р и и ..................................................................................................... 1 19
2.2 .7 .Роман как средство профессионализации писателей .... 132
2.2 .8 .Судьба поэзии в эпоху становлениярыночных
о т н о ш е н и й .................................................................................................... 147
2.2 .9 .Расширение читательских кругов и рост читательской
а к т и в н о с т и в X V I I I в е к е ....................................................................... 151
2.3.XIX век. Статус профессионального литератора вАнглии
в э п о х у р о м а н т и з м а ........................................................................................... 15 5
2.3 .1 .Судьба немодного автора (уход в самиздат и невоз­
можность профессии для У. Блейка)........................................... 158
2.3.2.В .СкоттиДж.Г.Байрон какиздательскиефено­
м е н ы э п о х и ................................................................................................... 161
2.3 .3 .Место журналистики в литературной карьере
Р.Саути, или Как стать настоящим профессиональ­
н ы м п и с а т е л е м .......................................................................................... 191
2.3 .4 .Периодическая печать как средство профессиона­
л и з а ц и и п и с а т е л е й .................................................................................. 195
2.4 .Защита авторских прав: общественные организации
и государственные институты Англии вXVIII—XIX веках........213
2.4 .1 .1735 —1749 годы: «Обществопосодействию
п о з н а н и ю » .......................................................................................................213
2.4 .2 .Литературный фонд (1790— серрединаXIX века)..............217
2.4 .3 . Идея государственного и общественного патронажа
в э п о х у р о м а н т и з м а ................................................................................... 221
2.5 .ЧарльзДиккенс. Профессия литератора в викторианской
А н г л и и ....................................................................................................................... 2 2 6
ГлаваIII. Уильям Вордсворт. Карьера профессионального
литератора вАнглии в первой половине XIX века....................................247
3.1 .Предисловие к сборнику «Лирическиебаллады»: от
«Анонса» 1798 года к «Дополнительному эссе» 1815 года...........249
3.2 . «От имени всех авторов»: У.Вордсворт в парламентской
к а м п а н и и 18 3 7— 1842 г о д о в ............................................................................ 27 5
3.3 .УчастиеУильяма Вордсворта в ежегоднике «Кипсек»
(«T h e K e ep s ake » , 1 8 2 9) ..................................................................................... 305
3.4 . История литературной репутации Уильяма Вордсворта..............322
З а к л ю ч е н и е ................................................................................................................................. 361
Приложение.Онореде Бальзак. Судьба профессионального
п и с а т е л я в о Ф р а н ц и и ...................................................................................................3 6 5
Библиограф ия.......................................................................................................374
У ка зат ель и м е н .......................................................................................................................... 38 3
S um m ary ................................................................................................................. 390

ЛюдмилаАлябьева
ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРОФЕССИЯ ВАНГЛИИ
В XVI—XIX веках
Оформление серии
Н. Пескова
Дизайнер обложки
Т. Шантар
Редактор
В. Гаспаров
Корректоры
Л. Морозова, Э. Корчагина
Верстка
В.Дзядко
Налоговая льгота
общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93 , том 2;
953000 — книги , брошюры
ООО «Новое литературное обозрение»
Адрес редакции:
129626, Москва, И-626, а/я 55
Тел.: (095) 976-47 -88
факс: 977-08 -28
e-mail: real@nlo.magazine.r u
http://www.nlo.magazine.ru
Формат 60x90/16
Бумага офсетная No 1
Печ.л.25.ЗаказNo150
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Чебоксарская типографияNo 1»
428019, г. Чебоксары, пр. И . Яковлева, 15