М. Ю. Матвеев

Роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»:
литературное путешествие по страницам романа

Санкт-Петербург
Академия гражданской авиации
2003

2

Оглавление
Введение ................................................................................................................................................................ 6
Глава 1. Переплетение миров .............................................................................................................................. 9
1.1. Термин «реальность»: многообразие подходов...................................................................................... 9
1.2. Земная реальность.................................................................................................................................... 11
1.2.1. Событийно-индивидуальный ракурс: рациональность и иррациональность.............................. 11
1.2.2. Обыденный ракурс: бытие и небытие ............................................................................................. 14
1.2.3. Религиозный ракурс: мир земной и мир потусторонний .............................................................. 17
1.2.4. Атеистический ракурс: сомнительность и устойчивость.............................................................. 20
1.3. Альтернативная реальность: мир земной и мир параллельный........................................................... 23
1.4. Сказочная реальность: фантазия и жизнь .............................................................................................. 31
1.5. Художественная реальность: мир литературы и земной мир .............................................................. 34
1.6. Неосознанная реальность: сон и явь ...................................................................................................... 39
1.7. «Ведомственная» реальность: определенность и неопределенность ................................................. 45
1.8. Всеобщая реальность: пустота и иллюзии............................................................................................. 49
Глава 2. Смысл действий Воланда .................................................................................................................... 57
2.1. Основные качества Воланда ................................................................................................................... 57
2.2. «Я — часть той силы…» ......................................................................................................................... 58
2.3. Действия нечистой силы в ранних редакциях «Мастера и Маргариты» и в окончательной
редакции: основные различия........................................................................................................................ 66
2.4. «Инкогнито» Воланда ............................................................................................................................. 68
2.5. Эксперименты Воланда в Москве .......................................................................................................... 81
2.5.1. Общая характеристика ..................................................................................................................... 81
2.5.2. Структура экспериментов ................................................................................................................ 85
2.5.3. Парадоксы нечистой силы................................................................................................................ 88
2.5.4. Результаты экспериментов............................................................................................................... 89
2.6. Великий бал .............................................................................................................................................. 92
Глава 3. Дьявольская игра................................................................................................................................ 100
3.1. Постановка вопроса ............................................................................................................................... 100
3.2. Загадка гибели Берлиоза ....................................................................................................................... 101
3.3. История любви ....................................................................................................................................... 106
3.4. За кулисами бала .................................................................................................................................... 111
3.5. Определение судьбы.............................................................................................................................. 118
3.6. Прощение Пилата .................................................................................................................................. 123
3.7. Вечный покой ......................................................................................................................................... 126
3.8. Последний трюк Воланда, или Продолжение следует… ................................................................... 131
Глава 4. Загадки и вопросы .............................................................................................................................. 137
4.1. Загадки сюжета ...................................................................................................................................... 137
4.1.1. Дьявол или антихрист?................................................................................................................... 137
4.1.2. Сила и слабость сатаны .................................................................................................................. 139
4.1.3. Четвертая цель визита..................................................................................................................... 144
4.1.4. Тема судьбы..................................................................................................................................... 146
4.1.5. Подмена романа .............................................................................................................................. 148
4.2. Классификационные вопросы............................................................................................................... 151
4.2.1. Классификация героев .................................................................................................................... 151
4.2.1.1. Мнения критиков ..................................................................................................................... 151
4.2.1.2. Функционально-иерархическая классификация ................................................................... 153
4.2.2. Воланд против Иешуа. Искушения и наказания .......................................................................... 162
4.2.2.1. Мнения критиков ..................................................................................................................... 162
4.2.2.2. Характеристика наказаний ...................................................................................................... 168
4.2.2.3. Искушения персонажей........................................................................................................... 181
4.3. Общие вопросы ...................................................................................................................................... 183
4.3.1. Проблема главного героя ............................................................................................................... 183
4.3.2. Жанр романа.................................................................................................................................... 185
4.3.3. Неточности в тексте........................................................................................................................ 189
4.3.4. Ловушка для автора ........................................................................................................................ 191
Выводы .............................................................................................................................................................. 195
Список литературы ........................................................................................................................................... 202

3

Предисловие
Роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» как любое классическое
произведение имеет большое количество интерпретаций, и это наглядно доказывает, что роман до сих пор читают и перечитывают. Но, в отличие от многих
литературных текстов прошлых лет, этот роман читают не только литературоведы, но и обыкновенные читатели. Среди последних есть уникальные, чей
опыт эстетического чтения представляет интерес как для других читателей, так
и для тех, кто выполняет посредническую роль между авторами и читающей
публикой: педагогов, издателей, критиков, режиссеров, библиотекарей и др.
Многие из них сами демонстрируют высокие образцы читательского искусства,
находящие свое воплощение в их творческой деятельности.
Сложившаяся в читательском мире ситуация отразилась и в различных
научных теориях. В настоящее время выделяются два основных подхода к критическому анализу текстов.
— Литературоведческий, претендующий на научную объективность.
Исследователи открывают для всех и на все времена единственный смысл.
Они изучают биографические даты, исторический социокультурный контекст,
структурные характеристики текста на основе разработанных методологий. И
через образовательные институты подготавливают современников к «нормативному» правилу прочтения текста как источника жизни прошлых веков и литературной истории. Учащимся требуется принять все это на веру и запомнить.
Как правило, после такого чтения люди редко перечитывают книгу, так как воспринимают описанную в ней жизнь как далекую от своей.
— Литературный критицизм. Критическая интерпретация текста рассматривается как чтение, вернее, перечитывание текста. Критик как бы смотрит
на себя со стороны и анализирует собственный процесс чтения, сформировавшиеся в его сознании образы, художественный мир романа в целом. Автор часто ограничен визуальным и вербальным контекстом, хотя многие опытные читатели хорошо знают и научные факты написания известного произведения. Но
личность критика, непосредственный контекст чтения конкретного произведения (культура в узком смысле) играют определяющую роль в объяснении того,
что делает художественное произведение прошлого привлекательным для чтения современников.

4

Второй подход представляет для нас особый интерес потому, что, на
мой взгляд, именно М. Ю. Матвеев и является тем самым уникальным читателем, современным экспертом в области чтения художественной литературы,
чей опыт прочтения романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» достоин
особого внимания.
М. Ю. Матвеев предлагает свой взгляд на сюжет романа, мотивы поведения главных героев, обращает наше внимание на парадоксы, проблемы, возникающие при прочтении произведения. При этом он не рассматривает реальный мир автора: ситуацию написания романа, чувства, религиозные взгляды,
знания, жизненный опыт, устремления и ближайшее окружение, которые повлияли на сюжет произведения, а ограничивается анализом вымышленного
мира текста, воспринимаемого им как реальность.
Подобная интерпретация текста как раз и характерна для процесса
обычного чтения, когда мы пытаемся понять, «а чтобы бы это значило?», не
проводя специальных исследований, а основываясь на своих знаниях, интуиции, чувствах. Художественное произведение, по определению А. М. Левидова,
становится «инобытием действительности» читателя. «К тому, что мы знаем о
действительности на основе своего жизненного опыта или научных трудов, художественные произведения “подбрасывают” нам вторую действительность, ее
инобытие. Следовательно, термин “сюжет” — в смысле “подбрасывания” — получает дополнительное обоснование» ∗ .
Сложный

вымышленный

мир

М. А. Булгакова

понимается

М. Ю. Матвеевым как взаимопроникновение разных реальностей, которые
имеют свои закономерности. Сюжет романа вписывается М. Ю. Матвеевым в
его социокультурный контекст, а от полученного при этом «дискомфорта» он
пытается освободиться рационально, хотя и осознает ограниченность такого
подхода.
Свой способ размышления над прочитанным М. Ю. Матвеев назвал
«литературным путешествием по страницам “Мастера и Маргариты”» — и это
очень точное определение, которое означает: автор не следует за Булгаковым,
как это происходит при первом прочтении, а размышляет над уже прочитанным,

∗

Левидов А. М. Автор — образ — читатель. Л., 1983. С. 17.

5

выборочно интерпретируя текст. И уже в этом отборе проявляются эстетические, этические и культурные особенности его личности.
У М. Ю. Матвеева явный интерес к мистическому, к расследованию
тайн, парадоксов, загадок, преподносимых романом. Он перечисляет возникающие противоречия, вопросы, сводит их в таблицы, систематизирует, классифицирует. Открытия, сделанные М. Ю. Матвеевым, может быть, и не привлекут больших ученых, но, несомненно, заинтересуют любознательных читателей.
В результате «Путешествия» по роману создается новый художественный текст, а предлагаемая вниманию читателей книга — «мистический детектив», полный захватывающих тайн и читательских открытий.
Художественный мир М. Ю. Матвеева может разделяться другими
людьми — «interpretive community», многие из которых сами не могут выразить
свое отношение к роману в словах. Поэтому успех перечитывания художественного произведения напрямую зависит от таких «пишущих читателей», как
М. Ю. Матвеев. Именно благодаря тому, что он включает «Мастера и Маргариту» в свой обогащенный читательским опытом социокультурный контекст,
идентичный контекстам других наших современников, роман, написанный в начале ХХ века, в его интерпретации становится привлекательным и для повседневного чтения интеллектуальной молодежи ХХI века.
Л. Н. Гусева, ст. науч. сотр.
Российской национальной библиотеки,
канд. пед. наук.

6

Введение
К настоящему времени о романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
существует обширная литература, но поток критических публикаций, связанных
с данным произведением, тем не менее не ослабевает. Чтобы показать, чем же
вызвана необходимость еще одной работы, следует сказать несколько слов о
том, какие направления преобладают в литературной критике. В целом критическую литературу можно разделить на несколько групп.
1. Определение источников, которые Булгаков мог использовать при написании романа.
1.1. Философия и психология [1, 32, 43, 77, 129].
1.2. Религиозные произведения (прежде всего Библия), исторические
источники, демонология [19, 45—47, 65, 66, 113, 124, 135, 155 и
др.].
1.3. Художественная литература [9, 27, 52, 88, 90, 107, 146 и др.].
2. Определение возможных прототипов персонажей романа.
2.1. Современники Булгакова [6, 7, 59, 99, 125, 142 и др.].
2.2. Исторические лица из более ранних эпох [85].
3. Определение конкретных московских адресов, описанных в романе
(нередко в сочетании с пунктом 2.1) [97].
4. Непосредственный анализ текста романа [2, 22, 51, 61].
5. Вопросы стиля, жанра, композиции [3, 63, 79, 82, 83, 93, 94, 109, 111,
143 и др.].
6. Комплексные исследования, включающие в себя различные аспекты
[25, 34, 44, 54, 75, 76, 80, 117 и др.].
7. Обзоры имеющейся литературы [18, 101].
В целом по поводу мнения, сложившегося в литературной критике, есть
две полярные точки зрения. Первую из них разделяют такие авторы, как
В. М. Акимов, А. Сафронова, Е. А. Яблоков. Так, по мнению В. М. Акимова, для
многих критиков книга Булгакова сама по себе не так уж и интересна, но
«…зато искушает возможностью еще одного шокирующего, сенсационного, а то
и скандального толкования, еще одной "оригинальной" трактовки…
Иногда возникает впечатление, что чем дальше от романа уйдет в своих
"источниковедческих" фантазиях очередной знаток, тем большее удовольствие

7

он получает. Мы узнаем массу сведений (нередко из вторых и третьих рук): об
альбигойцах и демонологии, московской топонимике и политической борьбе 20
и 30-х гг., о буднях и праздниках американского посольства в Москве, о биографиях тех или иных литературных и общественных деятелей и т.п. 1 , жаль только, что под грудой этого "информационного" хлама сам роман исчезает» [2,
с. 3—4]. Похожие высказывания можно обнаружить и у А. Сафроновой, которая
отмечает, что в калейдоскопе перечисляемых критиками имен и источников не
остается места для самого Булгакова [119, с. 146]. Е. А. Яблоков, в свою очередь, отмечает, что «чем больше мы будем задумываться лишь о (несомненной!) традиционности "Мастера и Маргариты", тем интенсивнее будет эта книга
в сознании читателей превращаться в конгломерат биографии автора, мировой
литературы, оперы, мифологии, фольклора, живописи и т. п., становясь этаким
коллективным творением чуть ли не всего человечества» [153, с. 3].
Совершенно иного мнения придерживается Т. В. Рыжкова, полагающая,
что каждое толкование «Мастера и Маргариты» по-своему ценно, поскольку
позволяет взглянуть на творчество Булгакова с новой стороны [117, с. 62—63].
На

наш

взгляд,

более

предпочтительной

выглядит

позиция

В. М. Акимова и Е. А. Яблокова, поскольку в литературной критике действительно существует диспропорция между хорошо развитыми «источниковедческими» направлениями и сравнительно скромным анализом сюжета романа,
взаимоотношений главных и второстепенных героев и т. д.
В соответствии с этим предлагаемая вниманию читателей монография
представляет собой попытку рассмотрения «Мастера и Маргариты» в русле
непосредственного анализа текста данного произведения. Кроме того, в ней
производится сопоставительный анализ мнений различных литературоведов по
ключевым проблемам романа.
В целом данная работа представляет собой своеобразное «литературное путешествие» по страницам «Мастера и Маргариты». Автор предлагает
читателю еще раз обратиться к наиболее интересным проблемам романа, детально проанализировать его сюжет и постараться мотивировать действия его
героев.
1

Здесь, по-видимому, подразумеваются работы И. Л. Галинской, Л. М. Яновской,
Л. К. Паршина, Б. С. Мягкова, А. Н. Баркова и других авторов [8, 30, 31, 97, 106, 126,
154].

8

Основное внимание в работе уделяется следующим вопросам: 1) в каких художественных мирах (реальностях) разворачивается действие «Мастера
и Маргариты»; 2) каков смысл действий нечистой силы; 3) как Воланду удалось
получить в собственное распоряжение роман Мастера и душу его творца; 4)
какие закономерности можно обнаружить в сюжете «Мастера и Маргариты». В
соответствии с перечисленными вопросами данная работа разделена на четыре главы: «Переплетение миров», «Смысл действий Воланда», «Дьявольская
игра», «Загадки и вопросы».
В списке литературы представлены наиболее заметные исследования
романа Булгакова, хотя данный список и пришлось ограничить из-за огромного
числа существующих источников.

9

Глава 1. Переплетение миров
1.1. Термин «реальность»: многообразие подходов
Один из самых сложных вопросов, возникающих при чтении «Мастера и
Маргариты», — это вопрос о тех мирах, которые описываются в романе. Толкование данного произведения во многом зависит именно от того, как подходить к
данному вопросу, а поэтому его следует рассмотреть в первую очередь.
В литературоведческих исследованиях, посвященных «Мастеру и Маргарите», можно встретить два термина: «художественный мир» и «реальность»,
причем второй термин является синонимом первого, т. е. под реальностью понимается не та объективная действительность, которая «дана в ощущениях», а
своеобразный мир, «сконструированный» («смоделированный») самим автором
[31, с. 77; 126, с. 24]. Именно в таком смысле термин «реальность» используется и в предлагаемой вниманию читателей работе.
Исследователи «Мастера и Маргариты» чаще всего выделяют три реальности: библейскую («ершалаимские» главы), космическую (реальность Воланда) и современную земную («московские» главы). На наш взгляд, подобный
подход к роману Булгакова охватывает только основную сюжетную линию данного произведения и в ряде случаев выглядит слишком обобщенным. Так, например, он не объясняет различные варианты жизни и смерти Мастера и Маргариты, сны персонажей романа, отношения между Иешуа и Воландом и т.д.
Кроме того, при таком подходе не учитываются следующие обстоятельства: а)
роман Мастера — это не столько попытка создания нового Евангелия, сколько
самостоятельное произведение с собственным художественным миром (художественной реальностью); б) мир Воланда — это еще не космическая реальность, это реальность одного «ведомства» 2 и его представителей; в) Воланда
и его подручных можно рассматривать не только как представителей своего
«ведомства», но и как сказочных персонажей, то есть воспринимать «Мастера и
Маргариту» как философскую сказку.
Таким образом, можно, пожалуй, выделить не три, а семь аспектов, свя2

Словосочетание «ведомство» добра («ведомство» зла) нельзя назвать совершенно
удачным из-за некоторой фамильярности, однако оно вполне соответствует тексту са-

10

занных с термином «реальность».
1. Земная, или современная реальность (земной мир), которую можно
рассматривать в нескольких ракурсах:
1.1) реальность событий с точки зрения их непосредственных участников, то есть героев романа. Это можно назвать неким «взглядом изнутри» или
событийно-индивидуальным ракурсом;
1.2) при чтении «Мастера и Маргариты» недоумение вызывают не только действия сатаны, но даже и та обыденная жизнь, в которую погружены многие персонажи романа до и после вмешательства Воланда. Из-за их мелочных
и корыстных действий эта жизнь кажется не менее иллюзорной, чем вторгающаяся в Москву потусторонняя сила. Таким образом, при анализе земной реальности ее следует рассмотреть и в обыденном ракурсе;
1.3) в романе Булгакова можно выделить и такую проблему, как соотношение земного мира и мира потустороннего. Это можно условно назвать религиозным ракурсом;
1.4) с другой стороны, в «московских главах» романа имеется немало
персонажей, которые ведут себя как убежденные атеисты. Поэтому нелишне
будет рассмотреть происходящие в «московских главах» события с позиций
подобных героев, то есть в атеистическом ракурсе.
2. Если предположить, что все эпизоды романа одинаково убедительны
по отношению друг к другу (в том числе и оба варианта смерти Мастера и Маргариты), то тогда встает вопрос об устройстве или природе самого мира, в котором происходят описываемые события. Другими словами, проблема заключается в том, соглашается ли читатель безоговорочно со всем, что изображено
в романе, или же считает, что все написанное происходит в особом мире, который похож на земной, но имеет при этом собственную историю. Такой аспект
можно назвать параллельным миром или альтернативной реальностью.
3. Описанные в романе события не обязательно объяснять с помощью
альтернативной реальности. Действительно, читательское восприятие способно колебаться между признанием правдоподобности описанных в романе событий и сомнением в возможности проведения каких-либо житейских аналогий по
отношению к его сюжету. В зависимости от «степени убежденности» читателя в
мого романа и активно используется во многих литературоведческих работах, посвященных «Мастеру и Маргарите».

11

реальности происходящих в «Мастере и Маргарите» событий роман можно
охарактеризовать либо как философскую сказку, либо как совмещение сказки и
«обычной» земной действительности. Следовательно, при анализе фантастических аспектов «Мастера и Маргариты» вполне можно использовать и такой
термин, как сказочная реальность (сказочный мир).
4. Поскольку в текст «Мастера и Маргариты» включены главы из романа
Мастера, то здесь, безусловно, возникает и проблема соотношения между написанным Мастером произведением и теми событиями, которые происходят в
«московских» главах. На наш взгляд, творение Мастера можно определить как
отдельную художественную реальность (художественный мир), отличную от
художественной реальности (художественного мира) всего романа Булгакова.
5. Одной из самых больших загадок романа являются сны его персонажей. Мир снов (неосознанная реальность) представляет собой достаточно
сложный вопрос, который нуждается в отдельном рассмотрении.
6. Вопрос о параллельном мире (пункт 2) не является однозначным. И
действительно, можно предположить, что дьявол устанавливает собственные
порядки, ни с кем не согласуя свои действия. Таким образом, и Иешуа, и Воланд глядят на Землю со своей точки зрения, в результате чего образуется
своеобразная «ведомственная» реальность (мир двух «ведомств»).
7. Исходя из обыденных действий персонажей романа можно поставить
вопрос о тех иллюзиях, которыми полно человеческое существование, а также
о роли двух «ведомств» в происходящих на земле событиях. Такой комплексный аспект, объединяющий в себе различные подходы, можно обозначить как
проблему всеобщей или космической реальности.
1.2. Земная реальность
1.2.1. Событийно-индивидуальный ракурс: рациональность и иррациональность
Как справедливо отметил Л. Г. Ионин, люди, видя необыкновенное в
своей жизни, объясняют это либо галлюцинациями, либо преступной деятельностью каких-либо вполне реальных личностей, либо кознями нечистой силы
[51, с. 48]. Если разбирать по порядку каждое из этих предположений, получится следующее.

12

1. Галлюцинации — довольно удобный способ объяснить происходящие
в романе события. Действительно, часть эпизодов (в том числе и встречу с неизвестным на Патриарших прудах) можно представить как галлюцинации Ивана
Бездомного, а часть — как галлюцинации Маргариты, которая, будучи не в силах перенести разлуку с возлюбленным, решает принять яд, предварительно
«проиграв» в голове свое воссоединение с Мастером при помощи нечистой силы [126, с. 133]. Такая версия вызывает некоторые возражения: а) ни Бездомный, ни Маргарита не могли воспроизвести столь сложные ситуации только при
помощи своего воображения [54, с. 41]; б) сам Булгаков в эпилоге дает понять,
что происшедшие события далеко не вписываются в рамки версии о галлюцинациях, и в Москве действительно «кто-то побывал»; в) самым принципиальным возражением может служить следующее: галлюцинация никогда не станет
утверждать, что она именно таковой и является, как это делает кот Бегемот.
2. Версия официального следствия о преступной шайке чревовещателей и гипнотизеров также представляется довольно неосновательной. Прежде
всего, такое дело с позиций «преступной шайки» обязательно должно было
иметь выгоду либо в материальной сфере, либо в духовной, либо в сфере общественных отношений. На самом деле ни того, ни другого, ни третьего не происходит: Воланд и его свита материально не наживаются, слухи о нечистой силе с целью расшатывания идеологических устоев не поддерживают и не пытаются что-либо изменить в государственном устройстве.
Кроме того, если бы это действительно были гипнотизеры, они бы обязательно оставили неоспоримые доказательства своей силы и могущества.
Самое же важное доказательство подобного рода — телеграммы из Ялты —
Азазелло и Бегемот изымают, и в результате создается впечатление, что та
сила, которая действовала в Москве, по каким-то причинам старалась спрятать
концы в воду (свита Воланда «обставляет» свои дела так, что даже перестрелка с милицией выглядит как какой-то розыгрыш).
И, наконец, опровержение такой версии дается в самом тексте романа.
Официальное следствие по делу Воланда не может взять в толк, зачем «гипнотизерам» потребовалось похищать из клиники Стравинского больного, именующего себя Мастером, да и похищение Маргариты с Наташей объясняется
слишком упрощенно.
3. Версия о нечистой силе имеет, пожалуй, меньше всего возражений.

13

Сводятся они в основном к тому, что дьявол не может употреблять выражения
типа «черт возьми» или упоминать о своей «бабушке». На основании этого некоторые критики полагают, что Воланд на самом деле является гностическим
вестником, то есть неким представителем неизвестности, стремящимся донести до людей какую-то мысль [18, с. 196]. Подобное предположение, однако, не
может существенно помочь в определении того, что же происходит в романе,
так как без информации о природе посетившей Москву силы трудно судить и о
ее действиях. Гораздо легче было бы объяснить данные фразы Воланда другими причинами. Так, при посещении Москвы Воланд может пользоваться теми
выражениями, которые там существуют, особенно если речь идет об очень распространенных выражениях (во всяком случае, это не будет лишним при установлении контакта с людьми). В этом отношении не так важно то, что в действительности означают его реплики, как то, какую ответную реакцию они вызывают. Сбить собеседника с толку — вполне характерный способ действия для
нечистой силы, так что здесь в принципе нет ничего необычного.
С другой стороны, Воланд (со всеми своими плащами, шпагами и романсами) во многом таков, каким его представляют сами люди. Продолжая эту
мысль, можно предложить два варианта:
— дьявол некоторые расхожие выражения типа «черт возьми» употребляет машинально, не вкладывая в них особого смысла, либо как в случае с
«чертовой бабушкой», произносит их с иронической интонацией. Иронично звучат, в свою очередь, и рассуждения Коровьева и Бегемота о «Мертвых душах».
Механизм такой иронии заключается в следующем: когда человек (точнее, существо), наиболее сведущий в каком-либо предмете, начинает описывать его с
помощью расхожих выражений, то невольно возникает несоответствие между
его знаниями и обыденной действительностью. В таком случае получается, что
Воланд и его свита просто подшучивают над человеческими понятиями;
— если допустить, что человеческие мысли так же материальны, как и
человеческие поступки (а фразы «каждому по вере» и «рукописи не горят» позволяют это сделать), то нельзя исключать возможность того, что слова о «бабушке» являются правдой, как бы фантастично это не звучало.
Рассматривая действия Воланда и его свиты, следует отметить и то обстоятельство, что нечистая сила буквально «прилипает» к людям и ничего не
имеет против того, чтобы за ней кто-нибудь погонялся или хотя бы вспомнил о

14

ней. По-видимому, чем чаще люди вспоминают о черте, и чем чаще сам черт о
себе говорит, тем для него и лучше. Во всяком случае, стоит только другим
персонажам о нем упомянуть, как он тут же появляется.
Странные для Воланда выражения можно истолковать и просто как сатирический прием. Как отметила В. А. Чеботарева, Булгаков охотно посмеивается над страстью русского человека к чертыханью: «… в романе чертыхаются
все: и обыватели, и сама "нечистая сила", и, особенно активно, Маргарита; чертыханье присутствует и в речи автора» [140, с. 106].
И, наконец, слова о «чертовой бабушке» можно связать с тем испытанием, которое проходит Маргарита до того, как попасть на бал. Воланду, возможно, не так важно знать, является ли Маргарита «гордой женщиной» — скорее, ему нужно убедиться, верит ли она в безграничные возможности его «ведомства». И действительно, подруга Мастера, озабоченная судьбой своего
возлюбленного, совершенно не обращает внимания на мелочи вроде какой-то
«бабушки». Воланд же вполне мог произнести это с целью посеять в душе Маргариты сомнение в реальности происходящего. Если бы Маргарита усомнилась
в возможности существования «бабушки» Воланда, возможно, и отношение к
ней было бы другое. При этом надо заметить, что сам Мастер со всеми своими
познаниями в данной области выглядит отнюдь не лучшим образом: видя Азазелло, он, как это обычно делают материалисты, незаметно щиплет себя за
руку.
Перечисленных выше доводов вполне достаточно, чтобы рассматривать Воланда не как гностического вестника, а все-таки как дьявола.
Таким образом, наиболее правдоподобным объяснением происходящего в романе является объяснение иррациональное, то есть отнесение всех нелепостей и беспорядков к козням нечистой силы.

1.2.2. Обыденный ракурс: бытие и небытие

Глубокую характеристику происходящих в «московских» главах романа
событий дала Е. Миллиор в работе «Вина и расплата в романе М. Булгакова
"Мастер

и

Маргарита"»:

«Истина,

провозглашенная

председателем

МАССОЛИТа, оказалась мнимостью. Поэтому и его "вера", и он сам, адепт этой

15

"веры", обречены на уход в "небытие". В самой вине заключена расплата... "Бытие" — "небытие" — это не отвлеченные понятия, а символы, не сводимые к
противопоставлению "существование" — "несуществование". "Небытие" не
только отрицание "бытия", не пустота, а тоже форма существования, но как бы
неподлинного, иллюзорного...
"Закон" вины и расплаты распространяется и на третьестепенных персонажей романа. Алоизий Могарыч легальным, но нравственно неблаговидным
способом присвоил себе жилье Мастера: он написал донос: будто бы Мастер
хранит у себя "нелегальную литературу". "Могарыч? Какой такой Могарыч? Никакого Могарыча не было!" — эти слова Коровьева разъясняют, что Могарыч не
только ушел в "небытие", но и пребывал в "небытии" — его существование иллюзорно» [89, с. 128—129].
В данной интерпретации, однако, не хватает двух существенных моментов:
1) нельзя сказать, чтобы в романе совершенно отсутствовала тема пустоты как таковой. Напротив, пустота (и физическая, и духовная) показана в романе настолько зримо, что ее можно даже рассматривать как своеобразное
действующее лицо, будь то пустые аллеи у Патриарших прудов или пустота в
мертвом глазу Воланда;
2) слово «пустота» для обозначения духовного состояния многих (и даже большинства) персонажей романа подходит больше, чем весьма неопределенный термин «небытие». Кроме того, толкование человеческого бытия исключительно с нравственных позиций может привести к весьма пессимистическим выводам. Действительно, какими же качествами должен обладать человек, чтобы его жизнь удовлетворяла требованиям, заключающимся в понятии
«бытие»? Логично было бы предположить, что такой человек должен: а) во всех
своих действиях исходить из соображений нравственности; б) последовательно
претворять свои принципы в жизнь и постоянно стремиться к добру; в) заботиться и помнить о других людях; г) оставить после себя добрую память. Однако если проанализировать действия персонажей «Мастера и Маргариты», то
получается, что ни один из них (за исключением Иешуа) перечисленным выше
требованиям не удовлетворяет. Критику Латунскому действительно очень повезло, что он не стал жертвой «гнусной уголовщины»; довольно двусмысленно
выглядит и та сцена, где Маргарита нашептывает Мастеру какие-то интересные

16

мысли, а Воланд со снисходительно-покровительственной интонацией замечает, что это еще «не самое соблазнительное». Что же касается Мастера, то
здесь достаточно привести его «замечательную» фразу о личной жизни:
— Вы были женаты?
— Ну да <…> На этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню...
Творческий человек может, конечно, не любить своих жен и к тому же
быть рассеянным, но все же, наверное, не до такой степени! И раз собственная
жизнь проходит мимо сознания, то что же это такое, если не разновидность небытия?
Исходя из сказанного, приходится признать, что показанная в «московских» главах жизнь — это все-таки бытие, пусть даже и похожее на небытие.
Понятие «небытие» по отношению к земной жизни можно рассматривать, повидимому, только с отвлеченно-философских позиций, как, например, это делал П. Успенский: «Обыкновенно мы считаем, что прошедшего теперь уже нет.
Оно прошло, исчезло, изменилось, превратилось в другое. Будущего тоже нет.
Его еще нет. Оно еще не пришло, не образовалось. Настоящим мы называем
момент перехода будущего в прошедшее, то есть момент перехода из одного
небытия в другое ... но этот короткий момент в сущности фикция» [133, с. 26].
Возвращаясь к анализу имеющихся в романе коллизий, можно, пожалуй, дать «рабочие» определения понятиям «бытие» и «небытие» и выразить
их через непосредственное состояние персонажей данного произведения. Бытие в таком случае — эта та реальность, которая в наибольшей степени занимает мысли и чувства конкретного человека в определенный период времени.
Что же касается термина «небытие», то он, на наш взгляд, используется в романе и как синоним к слову «пустота», и как понятие, обозначающее неизвестные, неиспользованные или позабытые варианты жизни, ее потенциальные
возможности. В целом же по поводу «бытия-небытия» можно согласиться с высказанным в литературной критике мнением: сравнительно быстрое восстановление привычного хода событий после визита Воланда вполне может свидетельствовать о том, что и эта «иллюзорная» земная жизнь тоже имеет право на
свое существование и свои законы [116, с. 166; 153, с. 7].

17

1.2.3. Религиозный ракурс: мир земной и мир потусторонний

Вопрос о соотношении земного и потустороннего мира лучше всего рассматривать на основе реплик, которыми обмениваются Воланд и его свита.
Первое, на что здесь следует обратить внимание, это странная фраза Коровьева на балу, обращенная к Маргарите: «И еще — не пропустить никого. Хоть
улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот
головы. Все, что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют...»
[16, с. 664]. Здесь и возникает вопрос: а что же вообще требуется от хозяйки
бала? Может быть, именно внимание к гостям? Во всяком случае, что касается
покойников на балу, то они, выражаясь современным языком, буквально «подпитываются» энергией от Маргариты, которая в результате этого чувствует себя совершенно разбитой. Как отметил Н. К. Гаврюшин, нечисть может существовать только за чужой счет, а Маргарита, готовая отдать за любимого свою
душу, — вполне подходящий объект для «ритуального осквернения со стороны
нечистой силы, стремящейся установить в мире свою власть» [28, с. 29—30].
Похожие выводы можно найти у Т. С. Фроловой и М. О. Булатова: «Булгаковские нечистые ... из ряда агрессивных счастливых двойников, обирающих и вытесняющих из жизни своих антиподов, и ведут они себя вполне традиционно:
буквально переливают, перекачивают в себя силы живых» [136, с. 147; 14,
с. 66]. Отсюда следует очень важный вывод: потусторонний мир, возможно, даже в большей степени зависит от земного мира, чем земной мир от потустороннего. Данный вывод подтверждается и наличием некоторой неуверенности в
действиях нечистой силы: «Роли для Воланда написали сами люди. Там, где
положение сравнительно нормально, они гуляют, связанные отношениями воробушка и кота, где помрачнее — там уже бегает глумливый и хихикающий
"клетчатый" с клыкастым напарником, а где совсем тяжко — сгущается черный
Воланд, уставя в эту точку пустой глаз» [104, с. 59; см. также: 121, с. 232]. Более того, складывается впечатление, что даже на сатанинском балу подчиненные Воланда выполняют скорее роль прислуги, чем истинных хозяев [2, с. 34—
35]. В этом отношении можно привести весьма интересную цитату из ранней
редакции романа, где говорится о похождениях квартирного проныры и пятом
измерении: «Уверяю вас, то, что проделал этот проныра, сложнее, чем это, — и

18

Коровьев указал в темную даль, где черт знает где возвышались темные колонны» [15, с. 363].
Второй поразительный факт, касающийся взаимодействия земного и
потустороннего мира, — это решение судьбы Мастера и Маргариты. Здесь
можно выделить несколько аспектов:
1) судьба Мастера решается путем тайного (можно даже сказать — закулисного) соглашения между двумя «ведомствами». Вполне понятно, что каждое «ведомство» хочет заполучить как можно больше талантливых людей и
обойти своего «конкурента», но в данном случае дело заключается не только в
этом. Видимо, некоторые выдающиеся люди способны создать такие творения,
которые заставляют высшие инстанции менять ход человеческой истории или,
по крайней мере, судьбы отдельных людей;
2) Мастер и Маргарита после своей смерти не предстают перед Богом.
Каких-либо определенных выводов из этого сделать нельзя, хотя и можно
предположить, что такое положение дел косвенно свидетельствует об очень
больших возможностях Воланда;
3) ни Мастеру, ни Маргарите после смерти никто не объясняет, почему
они «не заслужили света» и в чем их вина. Это еще можно было бы понять, если бы вина Мастера, как и вина Пилата, заключалась в чем-то одном, — тогда
осознать ее он должен был сам. Но как раз здесь и начинаются неясности, поскольку жизнь Мастера была очень сложной (в литературной критике, к примеру, насчитывается не менее дюжины версий относительно того, почему герой
Булгакова не заслужил света). При этом можно допустить, что Воланд, не желая терять талантливого человека, просто не сообщает Мастеру всей правды
относительно его романа.
Третий необычный факт, который можно упомянуть в данном контексте,
— это гибель Берлиоза, после которой обнаруживается, что его душа решительно никому не нужна и обречена на уничтожение. При этом следует отметить два обстоятельства:
1) данное действие Воланда, в отличие от истории с Мастером и Маргаритой, не вызывает никаких протестов у «ведомства» Иешуа;
2) столь решительный поступок Воланда не совсем согласовывается с
его сравнительно терпимым отношением к литераторам на Патриарших прудах.
Другими словами, получается так, что Берлиозу было предъявлено доказатель-

19

ство правоты слов Воланда, но на этом все для Михаила Александровича и
кончилось.
Еще один весьма интересный факт связан с самим построением сюжета
«Мастера и Маргариты». «Ведомство» Воланда в романе описано довольно
подробно, а про «ведомство» Иешуа этого сказать нельзя. Подобная ситуация
приводит к возникновению целого ряда вопросов.
1. Если Воланд восстанавливает справедливость, то почему тогда мир
не меняется к лучшему?
2. Если дьявол говорит правду, то почему же люди не приближаются к
пониманию истины?
3. Если он лжет, то почему «ведомство» Иешуа не принимает активных
мер к разоблачению этой лжи?
Данный список можно продолжить, и при этом представляется вполне
очевидным, что однозначно ответить на подобные вопросы очень и очень непросто.
Подводя итоги сказанному, заметим, что роман Булгакова настолько
сложен, что к нему нелегко применить даже традиционное христианское представление о борьбе Бога и дьявола за душу человека. Так, если история Понтия Пилата в свете подобного представления вполне объяснима, то про некоторые другие эпизоды романа (вроде истории с Берлиозом) этого сказать нельзя. Дьявол мог активно бороться за душу Мастера, но весь вопрос в том, когда
и почему началась эта борьба. В этом отношении можно рассмотреть следующую ситуацию: не столько Бог и дьявол сражаются за душу человека, сколько
сам человек борется за то, чтобы на него обратили внимание и при этом постоянно колеблется в выборе своего покровителя. Булгаковский Мастер сумел обратить на себя внимание, написав гениальный роман; что же касается людей
типа Берлиоза, то они не представляют особого интереса ни для Бога, ни для
дьявола и в результате рискуют попасть в небытие. Такая трактовка хоть и кажется излишне прямолинейной, но на самом деле она ничуть не страшнее высказанной Воландом формулировки «каждому по вере» 3 , которая сильнейшим
3

В принципе, «каждому по вере» — это слова Иисуса, но в романе они используются в
совершенно ином значении: Воланд имеет в виду не силу веры (силу стойкости в добре), а ее формальные признаки в сочетании с человеческими представлениями о
«лучшем мире».

20

образом принижает возможности «ведомства» Иешуа и предоставляет многим
грешникам после земной жизни весьма комфортабельные условия существования с полным набором плотских и духовных желаний. В целом, как справедливо заметил В. И. Немцев, человеческие убеждения не так уж и прочны, и без
посторонней помощи человек «вряд ли способен обрести нравственное равновесие» [98, с. 138].
Таким образом, можно прийти к выводу, что версия о никому не нужной
жизни Берлиоза представляется более точной по сравнению с приведенной
ранее версией об иллюзорности и мнимости истины, высказанной председателем МАССОЛИТа. На балу у Воланда наверняка присутствовали безбожники
гораздо более крупного масштаба чем Берлиоз, но все они были людьми посвоему оригинальными («затейливыми»), и каждый из них имел свою собственную историю в отличие от начитанного московского литератора, у которого индивидуальных отличительных признаков как раз и не хватало. Следовательно,
дело заключается не только в истине и лжи, но и в том, каким образом человек
к ним приходит.

1.2.4. Атеистический ракурс: сомнительность и устойчивость

Довольно любопытным моментом в романе Булгакова является то, что
приверженцы атеизма в нем не являются единым целым (то есть отличаются
друг от друга по своим воззрениям). В целом можно выделить несколько «видов» атеизма, присущего персонажам «Мастера и Маргариты»:
1) атеизм агитационно-пропагандистского характера, отличающийся
тем, что его носители являются людьми относительно начитанными, но совершенно бессовестными. Ярким представителем такого рода служит председатель МАССОЛИТа Берлиоз. Впрочем, при всей заидеологизированности приверженцы такой разновидности атеизма зачастую и сами не сознают, верят ли
они в то, что говорят, поскольку убеждения у них заменены способностью вовремя сориентироваться [55, с. 158];
2) атеизм бытового характера состоит в следующем: определенные
люди не видят (или не хотят видеть) вокруг себя ничего возвышенного и искренне полагают при этом, что и сами не должны совершенствовать свою ду-

21

ховность. Здесь можно назвать Лиходеева, Бенгальского, Варенуху и в какой-то
степени Рюхина, хоть он и считается поэтом;
3) атеизм как своеобразный образ мыслей отдельных личностей характеризуется умением всему найти логическое объяснение. К этой группе можно
отнести «умнейших людей» вроде Поплавского и Арчибальда Арчибальдовича,
а также и следователей, проводивших дознание по делу Воланда;
4) атеизм как отсутствие подлинной веры присущ таким персонажам,
как Босой и особенно Соков. За внешними проявлениями религиозности у них
решительно ничего нет, то есть «вера» Сокова («набожного» и «богобоязненного» буфетчика) и Босого («новоиспеченного» верующего, поверившего в Бога
под воздействием нечистой силы) не делает их нравственными;
5) можно выделить атеизм и в философском смысле этого слова, то
есть рассматривать события с позиций Ивана Карамазова: «Во имя однойединственной слезы ребенка Иван Карамазов отказался от Божьего мира, и
если однажды уже возникла альтернатива: Бог или мир, необходимо делать
выбор: либо мир, но без Бога, либо Бог без мира» [18, с. 132; 55, с. 152—153]. В
финале романа к подобной позиции склоняется Иван Бездомный, хотя особой
последовательностью он не отличается;
6) и, наконец, наиболее незаметным (но в то же время весьма опасным)
видом атеизма является тот, которому подвержен Мастер. Этот атеизм проявляется в виде человеческого маловерия и малодушия. Действительно, одно
дело — виртуозно изображать нравственные ценности в художественном произведении, а другое — следовать им в реальной жизни, делая при этом свой
собственный выбор. Мастер к этому оказался не готов, а ведь отказ от выбора
— это всегда подлаживание под чью-то позицию, движение по инерции, ведущее к аморализму [153, с. 15].
Таким образом, атеистическое учение при всей своей ограниченности
оказывается очень живучим и многообразным и в результате даже претендует
на то, чтобы стать неотъемлемой частью человеческого мировоззрения.
Другой аспект, связанный с атеизмом и неоднократно упоминаемый в
литературной критике, заключается в том, что литературная дьяволиада довольно бледно выглядит по сравнению с реальной действительностью, позволяющей «ложь назвать "нашей правдой", а бесчеловечность — социалистическим гуманизмом» [18, с. 128]. Получается так, что «ад сталинских репрессий

22

оказался переименованным в коммунистический рай», а ведь такой «фокус» не
под силу даже Воланду [147, с. 199]. В итоге напрашивается вывод, что «такой
мир — мир без добра — отвратителен даже нечистой силе» [4, с. 352]. На наш
взгляд, причина постоянного недовольства Воланда во время его «гастролей»
может заключаться и в чем-то ином. Может быть, Воланда беспокоит вовсе не
то, что добро покинуло мир, а то, что само зло при всей своей видимой глобальности измельчало, потеряло оригинальность и стало тупым и примитивным. Таким образом, дьявол может совершать благо ради того, чтобы зло имело достаточно сильную «конкуренцию», а, значит, было бы заинтересовано в
своем развитии и самосовершенствовании.
Еще один аспект, который можно выделить в данном контексте — это
реакция атеистов на вторжение в их жизнь неизвестной силы. Вполне очевидно, что под влиянием Воланда и его свиты в людях появляется нечто человеческое. Можно привести несколько таких метаморфоз:
— Отдайте голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите, картины возьмите, только голову отдайте! (Бенгальский);
— Господь меня наказует за скверну мою, с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая, то крестясь, брал! Брал,
но брал нашими, советскими! (Босой);
— Я не пьян, — хрипло ответил Степа, — я болен, со мной что-то случилось, я болен... Где я? Какой это город? (Лиходеев);
— Отпустите обратно. Не могу быть вампиром. Ведь я тогда Римского
едва насмерть с Геллой не уходил. А я не кровожадный (Варенуха) [16, с. 524,
557—558, 585, 688].
Тем не менее, потрясение у этих героев длится не так уж и долго, и в
эпилоге все встает на свои места. Отсюда следует, что Воланд либо не собирался менять что-либо в земной жизни, либо, что более вероятно, хотел посмотреть на саму реакцию своих жертв за очень короткий промежуток времени.
Говоря о воздействии нечистой силы на обычных людей, следует отметить, что не все персонажи романа отреагировали на действия Воланда и его
свиты одинаково. С одной стороны, достаточно вспомнить Алоизия Могарыча:
«Я ванну пристроил, — стуча зубами, кричал окровавленный Могарыч и в ужасе
понес какую-то околесицу: одна побелка ... купорос» [Там же, с. 685]. Никакого
реального раскаяния в данном случае не видно — Могарыч даже в экстремаль-

23

ной ситуации не может забыть о своих «капиталовложениях». Совершенно иначе обстоит дело с Иваном Бездомным, на которого нечистая сила повлияла
очень сильно. Этот персонаж выделяется тем, что он единственный серьезно и
глубоко воспринял визит нечистой силы и действительно стал мудрее. Но в то
же время из «Эпилога» становится очевидно, что Бездомный — Понырев получает от открывшейся ему истины одни страдания. Следовательно, приходится
выбирать одно из двух: либо люди «не доросли» до нового знания, либо Воланд так подготовил свой визит, что произошло не только искажение пространства — времени, но и искажение истины, против которого оказались бессильными и Мастер, и Иван Бездомный.
1.3. Альтернативная реальность: мир земной и мир параллельный

Одна из самых больших загадок романа Булгакова — это действия Азазелло после смерти двух возлюбленных. Он как бы «прокручивает» колесо истории, давая понять, что в действительности Маргарита умерла своей смертью
без всякого вмешательства нечистой силы. Из сцены в клинике впоследствии
обнаруживается, что своей смертью умер и сам Мастер. В данном случае можно предположить, что в «Мастере и Маргарите» изложена весьма оригинальная
версия о невозможности как-либо изменить историю человечества. Дело здесь
заключается в следующем: всякая искусственная или противоестественная попытка вмешаться в человеческую жизнь приводит к тому, что образуется некий
параллельный мир, в котором жизнь идет уже с учетом вмешательства посторонней силы, а сама же история человечества остается неизменной. Действительно, если предположить, что дьявол ничего не может сделать без ведома
Бога (и Богу не надо просить его изменить чью-либо судьбу), то тогда в романе
реальными оказываются только часть первой главы (до появления Воланда),
глава «Было дело в Грибоедове» и те эпизоды, где говорится о естественной
смерти Мастера и Маргариты. Если следовать этой теории, то тогда получается, что Иван Бездомный предстает как действующее лицо и в той, и в другой
действительности, а сводит с ума «реального» Ивана именно то, что он какимто образом стал получать информацию о событиях, происходящих в параллельном мире. Для полноты картины остается предположить, что подобную
информацию (хотя и в гораздо большем объеме) стал получать и тот, от чьего

24

имени ведется повествование, то есть рассказчик.
При ближайшем рассмотрении, однако, оказывается, что подобная версия является весьма уязвимой. Во-первых, роман Булгакова — произведение
целостное и органичное, и использование в нем подобных «вывихов» во времени и пространстве было бы довольно-таки искусственным приемом. Вовторых, даже в фантастическом романе подобные вещи требуют определенного комментария или хотя бы подсказки. В тексте же переход из реального мира
в параллельный никак не обозначен, в отличие от перехода из реального мира
в потусторонний. Поэтому более правильным будет считать, что описанные в
«московских» главах романа события происходят в реальном мире, а к параллельному миру скорее относится видение Ершалаима «с разросшимся за тысячу лет садом» — города, где после Иешуа как бы не осталось людей, и где остановилась человеческая история. Действительно, данное видение невозможно
истолковать как простую иллюстрацию к роману Мастера, поскольку сам он
считает свое произведение вполне законченным. С другой стороны, показанная
Мастеру панорама непохожа и на современный город — она «выпадает» из
обычного времени и пространства. Кроме того, в «Мастере и Маргарите» присутствуют и два своеобразных «сниженных» двойника альтернативной реальности. Один из них описывается в главе «Было дело в "Грибоедове"». Арчибальд Арчибальдович, делая внушение швейцару, настолько сильно его перепугал, что тот почти физически ощутил себя болтающимся на рее пиратского
брига. По виду это вполне классический авантюрно-приключенческий вариант
развития событий (своеобразный параллельный мир), однако данная сцена не
имеет продолжения, да и описана она явно в пародийном ключе. В авторском
отступлении по этому поводу говорится следующее: «Лгут обольстителимистики, никаких Караибских морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные
флибустьеры, и не гонится за ними корвет, не стелется по воде пушечный
дым...» [16, с. 506]. Возможно, в интонации этих строк и есть определенная нотка сожаления о других мирах, но страшная московская «фактическая» реальность быстро ее заглушает.
Второй альтернативный вариант связан с приключениями Степы Лиходеева. Воланд при разговоре с ним упоминает события вчерашнего дня (среды), в том числе говорит и о Хустове: «Вчера в кабинете у вас видел этого индивидуума мельком, но достаточно одного беглого взгляда на его лицо, чтобы

25

понять, что он — сволочь, склочник, приспособленец и подхалим» [Там же,
с. 520]. Конечно, надо отдать дьяволу должное — Лиходеева от адской головной боли он излечил очень радикально, но тем не менее директор Варьете решительно не может вспомнить никакого Воланда! Что же получается в таком
случае? Если у Степы случился «провал в памяти», значит, Воланд, скорее
всего, начал свои действия еще до «истории» на Патриарших прудах, ведь на
разговор с литераторами он потратил очень много времени, засидевшись с ними до вечера 4 . При этом Степа, как оказывается, не только заключил договор с
Воландом, но даже написал письмо Босому с просьбой временно прописать
иностранца в своей квартире! Если же Воланд не встречался с Лиходеевым в
среду, то тогда возникает еще более оригинальная ситуация, так как в таком
случае приходится допустить, что Степан Богданович померещился финдиректору Варьете Римскому. В десятой главе романа об этом говорится так: «Вчера
Степа ("как сумасшедший", по выражению Римского) прибежал к финдиректору
с написанным уже черновиком договора, тут же велел его переписать и выдать
деньги» [Там же, с. 540]. Нельзя, впрочем, исключать и вариант, согласно которому Римский кого-то видел, но это был вовсе не Лиходеев! Кроме того, тому
же Лиходееву во время разговора с Воландом кажется, «что сию минуту он головой вниз полетит к чертовой матери в преисподнюю», и что самое интересное, невозможно понять, то ли это похмельный синдром, то ли это воздействие
Воланда [129, с. 178—179]. Подобные комические неувязки можно просто не
принимать во внимание, но, с другой стороны, они наглядно показывают всю
непрочность и зыбкость сознания людей и земной реальности в целом.
Последняя возможность проявления параллельного мира заключается в
романе Мастера. Это произведение — больше чем просто роман. Во всяком
случае, некоторые критики придерживаются мнения, что это произведение —
«попытка представить, а что бы было, если бы Иисус действительно существовал» [104, с. 60]. Кроме того, следует отметить тот факт, что и сам Воланд поддерживает точку зрения Мастера. Как указывает Л. А. Шубин, если на свете и
существует некий «пратекст» (абсолютная правда о Пилате и Христе), то «... он
вряд ли должен и может совпадать с "версией" Воланда, хотя тот и был свиде4

Данный момент почему-то крайне редко отмечается в литературной критике, а если и
отмечается, то никак не комментируется [80, с. 246].

26

телем и, разумеется, участником событий, происходивших тогда. Получается,
что "союз" с Воландом заключен не только в тот момент, когда он восстанавливает сожженную рукопись, но значительно раньше» [148, с. 170]. С другой стороны, охарактеризовать роман Мастера исключительно как альтернативную
версию библейских событий (Евангелие от дьявола) не представляется возможным, поскольку альтернативную реальность в данном случае очень сложно
отличить от «обычной» художественной реальности, которая присутствует в
любом художественном произведении.
На наш взгляд, не так важно то, к какой реальности следует отнести роман Мастера, как то, каким образом он связан с происходящими в Москве событиями. Одно дело — что хотел сказать Мастер своим романом, и совсем другое — как этот роман могут использовать те или иные силы. Кроме того, будь
роман о Пилате просто альтернативной версией библейских событий, он бы не
вызвал такого интереса сразу у двух «ведомств». Следовательно, описываемые в нем события все же близки к правде, хотя Мастер в процессе написания
своего произведения и мог допустить какие-то малозаметные, но тем не менее
очень серьезные ошибки.
Обобщая сказанное, можно сделать вывод: не следует объяснять содержание «Мастера и Маргариты» только какой-то одной версией, тем более
построенной на толковании нескольких малопонятных эпизодов. Те же самые
действия Азазелло, связанные с «пересмотром» истории, можно истолковать
совершенно иначе и привести при этом множество доказательств, подтверждающих истинность именно того мира, в котором действует Воланд:
1) получив задание «все устроить», Азазелло «по долгу службы» решает соотнести все частности, связанные с этим делом, в том числе и способ
смерти Маргариты. Раз уж Воланд согласился исполнить просьбу Иешуа, то
логично было бы умертвить главных героев этой драмы таким способом, который походил бы на естественную смерть двух возлюбленных, то есть на
смерть, предусмотренную Богом. Действительно, и в том, и в другом варианте
гибель Мастера и Маргариты является практически мгновенной, а Азазелло,
взглянув на естественную смерть Маргариты, просто проверяет сам себя;
2) как утверждается в литературной критике, Воланд очень заинтересован в том, чтобы постоянно получать новые сведения о людях, так как всеведение само по себе может быть ему в тягость, как, впрочем, и любому другому

27

существу [25, с. 25]. Еще большую важность этот момент приобретает в том
случае, если Воланд вообще не считается ни с каким «божественным» планом
развития человечества, будь то план на один день или на тысячу лет — тут уж
ему надо делать все возможное, чтобы выявить никем не предусмотренные
резервные возможности человека. Признавая факт сбора информации о людях,
можно соответственно сделать вывод о ее изучении в «ведомстве» Воланда.
Сопоставляя различные варианты жизни и смерти Маргариты, Азазелло, возможно, просто не хочет оставлять без внимания ни единого ее слова или жеста.
При этом, однако, остается непонятным то обстоятельство, почему Азазелло
заодно не слетал и к Мастеру в клинику. Объяснить это достаточно сложно, но
в принципе возможно сделать и такое предположение, согласно которому Мастер и Маргарита умерли не в один момент, то есть Мастер должен был умереть собственной смертью именно тогда, когда он с Маргаритой и Азазелло
подлетал к клинике;
3) возможно и еще более простое объяснение этих действий: Азазелло
не доверяет конкурирующему «ведомству» и решает лишний раз убедиться, как
же все было «на самом деле» и действительно ли Маргарита умерла именно в
это время. Повод для недоверия у Азазелло имеется: замечание Левия Матвея
о Маргарите, которую Воланду тоже следует взять с собой, выглядит не совсем уверенно;
4) с другой стороны, имеется и совершенно парадоксальный вариант
развития событий: встреча на крыше «одного из самых красивых зданий в Москве» была предусмотрена Воландом, но была не совсем понятна для Азазелло (!) В самом деле, если всеведение и неограниченные возможности могут надоесть кому угодно, то Воланд и его свита во избежание этого просто распределяет между собой обязанности. При этом они занимают не только «должности», но в какой-то степени разграничивают даже информацию, которой владеют. В романе это выглядит следующим образом: Азазелло хочет поинтересоваться у Бегемота, кто «спер» голову Берлиоза, Коровьев аналогичным образом хочет выяснить у Азазелло относительно «новенького» на сатанинском балу, Воланд спрашивает у Азазелло про дым на бульваре и т.д. При всей ненужности таких вопросов напрашивается, однако, довольно любопытный вывод:
Воланд не препятствует похождениям своей свиты, но и та не мешает своему
хозяину оставаться в одиночестве. И Воланд, предоставив свободу своим под-

28

чиненным, отнюдь не бездействует. Пока Азазелло спускал незадачливых визитеров с лестницы, а Коровьев с Бегемотом произносили «политически вредные» речи и поджигали различные помещения, дьявол вел свою собственную
интригу, все подробности которой его свите были неизвестны. Если допустить
такую возможность, то тогда действия Азазелло объясняются тем, что он не
понимает, куда клонит его хозяин. Одно дело — заполучить в свое «ведомство»
еще одного талантливого человека вроде Мастера; это подчиненные Воланда
сделают и по собственной инициативе. Но если подобная «операция» вызывает столь решительную реакцию со стороны конкурирующего «ведомства», это
уже совершенно иное. По-видимому, Мастер был не просто гением — он сотворил нечто такое, что привлекло внимание и Бога, и дьявола, то есть интрига в
данном случае не ограничивалась обычными похождениями нечистой силы. И
действительно, Воланду вовсе не обязательно было выполнять просьбу Иешуа
(именно просьбу, а не приказ), да и сама эта просьба могла свидетельствовать
не столько об акте милосердия по отношению к Мастеру со стороны Бога,
сколько о замешательстве в «ведомстве» добра. В любом случае, у Воланда
была выгодная позиция, но он, по-видимому, предпочел далеко идущие планы.
Понять, что же именно хотел Воланд, означает приблизиться к пониманию всего романа, поэтому предположение о своеобразной «нехватке сведений» у подчиненных дьявола выглядит предпочтительнее остальных.
Что же касается эпизода в клинике, когда Иван Бездомный узнает от
Прасковьи Федоровны о смерти Мастера, то данная сцена описана в таком
ключе, что ее саму можно принять за галлюцинацию [139, с. 114].
Признавая в целом реальность происходящих в романе событий, следует рассмотреть весьма близко подходящую к проблеме параллельных миров
версию о том, что Булгаков использует нечистую силу для того, чтобы хотя бы
мысленно (умозрительно) восстановить справедливость [75, с. 307—311]. Данную версию можно понимать двояко: либо для мысленного восстановления
справедливости достаточно самого романа (художественной реальности), либо
даже в художественном произведении невозможно восстановить справедливость, не погрешив против фактов и логики. Во втором случае не остается ничего другого, как создавать роман в романе, то есть альтернативную действительность. Но здесь возникает очень существенный вопрос о том, действительно ли Воланд занят восстановлением справедливости или же его заботит со-

29

вершенно другая область. Анализируя поступки Воланда и его свиты, можно
заметить следующее:
1) Воланд, восстанавливая справедливость, тем не менее не наказал ни
одного мало-мальски крупного злодея — он даже не удосужился его отыскать.
Другими словами, «Ответственность за зло, совершаемое в мире, несут не
сильные и даже не всемогущие, но слабые и даже ничтожные» [18, с. 13]. Если
действия сатаны и не вызывают при чтении романа существенных возражений,
то это — лишь выражение классической мечты маленького человека о достижении справедливости любой ценой. Отдельные фразы Воланда и его свиты
также представляются весьма сомнительными, вроде того, что «нет документа
— нет и человека» или что «кровь давно ушла в землю». Подобные сентенции
очень похожи на оправдание любого насилия [64, с. 92; 86, с. 33];
2) нечистая сила откровенно подсмеивается над попытками людей разузнать что-либо о том мире, в котором они живут. Как бы благосклонно Воланд
не относился к Мастеру, ироничное заключение дьявола — «воля ваша, профессор…» — вполне может быть отнесено и к роману о Пилате. Как Воланд
может использовать это произведение — вопрос весьма сложный, поскольку в
мире, где ценятся лишь факты, ничего за просто так не делается;
3) как из последней редакции «Мастера и Маргариты», так и из более
ранних редакций следует, что Воланд проводит своеобразные «опыты» над
людьми и ставит их в экстремальные ситуации. Этот факт не вписывается в
гипотезу о восстановлении справедливости;
4) тот факт, что Воланд время от времени восстанавливает справедливость, еще не означает, что он так действует всегда. Вполне возможно, что в
определенный момент дьяволу это бывает выгодно.
Таким образом, справедливость как таковая не является определяющим понятием в действиях нечистой силы. При этом надо учесть, что восстановление справедливости — одна из наиболее благодатных тем для изображения альтернативной реальности. Если же такая тема не является главной, то
снижается и вероятность того, что в романе изображено нечто отличное от
обычной земной реальности.
Приведенные соображения подтверждают вывод о том, что в «московских главах» «Мастера и Маргариты» изображена земная жизнь, а не параллельный мир. К альтернативной реальности можно отнести только некоторые

30

отклонения по ходу действия, естественную смерть Мастера и Маргариты без
участия нечистой силы (как это ни парадоксально!) и самое большее — роман
Мастера (только если его рассматривать под определенным углом зрения).
Заканчивая рассмотрение аспекта, связанного с альтернативной реальностью, можно упомянуть о версии, согласно которой изображенные в «Мастере и Маргарите» события относятся к антимиру: «Воланд, не имеющий пары в
романе, выглядит совершенно нестандартно. Он наделен чертами Бога-сына.
Он судит людей. Дьявол вместо Бога — это уже антимир.
Мир поделен между Богом и Дьяволом, которому отдана Земля... Поэтому добро и зло — от Дьявола. Поэтому и не "зеркален" Воланд — он в двух
лицах.
Это не Дьявол из Евангелия. Он — продолжатель художественного образа сатаны в мировой литературе. Он противопоставлен Мефистофелю Гете,
хотя и наделен его чертами. Он — Антимефистофель. Мастер — Антимастер,
Маргарита — Антигретхен... Иешуа — не Иисус. Он призывает не к смирению, а
к бунту, он лишен божьего предопределения. Маргарита прибегает к помощи
Дьявола, хотя страдание — это категория божественная. Творчество Мастера
оберегается не Богом (то есть это не "божественный дар"), а Воландом.
... Все перевернуто с ног на голову. Все это наталкивает на версию о
трактовке романа как Антиромана... Это русско-советская мистерия безбожного
общества» [8, с. 90].
Соглашаясь с трактовкой романа как мистерии безбожного общества,
все же следует сказать, что изображенные в романе Булгакова события антимиром в строгом смысле этого слова не являются. Здесь можно выделить следующие нюансы:
1) Воланд судит людей выборочно, да и то, по-видимому, время от времени;
2) Мастер изначально не был Антимастером — правильнее будет предположить, что Воланд овладел им «по ходу действия», как, впрочем, и Маргаритой;
3) Воланд — не Антимефистофель. Это вполне традиционный образ
дьявола (Воланд отличается от Мефистофеля только по своим возможностям и
возможностям своего «ведомства»);
4) четко выраженных бунтарских мотивов у Иешуа все-таки нет, он всех

31

стремится переубедить мирной проповедью.
Таким образом, отнести описанные в «Мастере и Маргарите» события к
антимиру можно только в переносном смысле этого слова, то есть рассматривать их как своеобразное изображение реальной действительности, пришедшей в силу ряда причин в весьма и весьма плачевное состояние.
Что же касается трактовки «Мастера и Маргариты» как антиромана, то
это уже несколько другой аспект, относящийся не столько к проблеме антимиров, сколько к непосредственному смысловому содержанию этой книги. Здесь,
пожалуй, можно сказать так: «Мастер и Маргарита» как произведение может
оказаться антироманом, но только в том случае, если антироманом окажется
роман Мастера.

1.4. Сказочная реальность: фантазия и жизнь

Вывод о том, что события в романе относятся к реальной действительности, полностью ситуацию не проясняет. Очень важно понять, являются ли
похождения нечистой силы философской сказкой или же все это написано, что
называется, всерьез. Однако прежде чем анализировать этот вопрос, следует
сказать, почему он вообще выделен в отдельный параграф, а не связан с рассмотрением альтернативной реальности. На наш взгляд, сказка все-таки имеет
определенные отличия от параллельного мира, а именно:
1) параллельный мир по-своему логичен, а в сказке многое основывается на чуде;
2) в параллельном мире приходится принимать существующие там правила игры, а в сказку можно одновременно и верить, и не верить;
3) в параллельном мире счастливый конец не гарантирован — там могут иметь место и «черные» варианты бытия вплоть до уже упомянутого антимира.
Таким образом, вполне возможно рассмотреть сказку как особую реальность, которая не зависит от различных альтернативных вариантов бытия.
Вопрос о том, чего больше в «Мастере и Маргарите» — сказки или жизни — представляется далеко неоднозначным. В литературной критике по этому
поводу можно найти различные суждения. С одной стороны, в романе, как и в

32

жизни, представлены все основные человеческие чувства — любовь, счастье,
страх, радость и т. д. Однако все эти чувства даны Булгаковым в той высокой
степени концентрации, которая присуща скорее сказке, чем реальной жизни [16,
с. 6]. Более того, некоторые исследователи полагают, что в «Мастере и Маргарите»

присутствуют

основные

черты

волшебной

сказки,

определенные

В. Я. Проппом в «Морфологии сказки»:
1) персонажи этого романа выглядят вполне реалистично, но его фабула, связанная с визитом дьявола в Москву, является фантастической;
2) происходящие в романе события удовлетворяют как читателя, так,
по-видимому, и самого автора. Во всяком случае, ни одно из решений Воланда
Булгаковым не оспаривается;
3) серьезное содержание этого произведения постоянно входит в конфликт с его стилем, что и вызывает комический эффект, довольно распространенный в сказках;
4) логически объяснить и мотивировать все действия нечистой силы
очень сложно [18, с. 223].
С другой стороны, нечистая сила, вторгшись в Москву, ошеломляет если не всех, то по крайней мере многих столкнувшихся с ней людей. Такой поворот событий для сказки не является характерным, поскольку чудеса там — дело обычное [25, с. 52].
Если подробнее рассмотреть создавшееся противоречие, то может показаться, что на каждый из приведенных аргументов в пользу «сказочного» варианта развития событий найдется контраргумент, доказывающий прямо противоположное:
1) относительно концентрации чувств следует заметить, что подобное
явление вызвано не сверхспособностями изображенных в романе людей, и даже не «штучками» Воланда и его свиты, а просто динамичностью действия и
быстрой сменой эпизодов;
2) реальность некоторых персонажей романа не является безусловной,
и, во всяком случае, еще ни о чем не свидетельствует. Так, Воланд и его свита
могут привлекательно выглядеть внешне, они способны произносить красивые
афоризмы, но в них не хватает некой «человеческой живинки», например, способности искренно удивляться каким-либо событиям, присущей обыкновенным
людям. С другой стороны, что касается фантастической фабулы, то сам Булга-

33

ков считал, что если человек глубоко верит в какое-либо событие, значит, оно
вполне могло произойти на самом деле [71, № 15, с. 28; 72, с. 81];
3) уже один тот факт, что число толкований «Мастера и Маргариты» все
время увеличивается, свидетельствует о своеобразном дискомфорте, складывающимся у читателей при чтении этого романа. По сути дела, каждый прочитавший «Мастера и Маргариту» стремится или упростить, или усложнить ситуацию исходя из собственного мировоззрения. В свою очередь, из того, что
высказывания Воланда в романе практически не оспариваются, еще не следует, что он прав. Возможно, на пути дьявола просто не попался достойный соперник;
4) в сказке трагическое мировоззрение не является доминирующим, а в
романе при всем обилии комических сцен оно явно присутствует;
5) в действиях нечистой силы гораздо больше логичных моментов, чем
нелогичных. Если же некоторые эпизоды не поддаются логическому осмыслению, это еще не означает их условности или надуманности. Вполне возможно,
что нечистая сила сама заинтересована в подобной неопределенности.
Приведенные рассуждения не являются, однако, бесспорным доказательством того, что сказочные аспекты «Мастера и Маргариты» можно вообще
не принимать во внимание. Скорее всего, сказочную реальность, как и альтернативную, следует распространять не на весь роман 5 , а только на отдельные
его эпизоды. В целом можно выделить не менее четырех таких эпизодов:
1) прежде всего, это происходящая с фантастической быстротой погоня
Бездомного за нечистой силой, поездка Бегемота на трамвае и прочие «вступительные» фокусы подчиненных Воланда. Можно даже сказать, что в какой-то
мере «Мастер и Маргарита» начинается как роман о вторжении сказки в реальную жизнь. В результате этого вторжения обе реальности — и земная, и
сказочная — перемешиваются и вступают друг с другом в очень сложное взаимодействие. При этом, однако, надо отметить то обстоятельство, что в ранних
редакциях романа сказочные моменты были выражены сильнее, чем в окончательной редакции. Так, Аннушка в одной из ранних редакций романа принимает
Бегемота за Кота в сапогах, а у Ивана Бездомного, наблюдающего за тем же
5

Охарактеризовать весь роман как волшебную сказку можно только в том случае, если
вообще весь порядок вещей в России в ХХ в. рассматривать как «эксперимент с социальной утопией, продемонстрированный в сказочном стиле» [98, с. 145].

34

Бегемотом, возникают какие-то совершенно нелепые мысли о «коте в сберкассе, коте, летящем на аэроплане» [15, с. 42, 161]. В целом подобные замечания
действительно напоминают сказку (хоть классическую, хоть современную), но в
окончательной редакции таких нюансов уже значительно меньше.
2) второй эпизод подобного рода — это полет Маргариты на шабаш
ведьм, описанный в настолько сказочном стиле, что особых комментариев тут и
не требуется;
3) еще один эпизод связан со сказочным решением судьбы Мастера и
Маргариты [52, с. 71];
4) и, наконец, сказочные элементы проявляются и в сцене проведения
сатанинского бала. При всей его видимой реалистичности у него есть и оборотная сторона — ведь подобный бал представляет собой не что иное, как мрачную сказку о сбывшихся мечтах негодяев всех времен и народов, претворенную
в жизнь с помощью безобидной на вид концепции «каждому по вере».
Таковы основные эпизоды, которые можно истолковать в духе сказочной реальности. Но здесь сразу же следует отметить и другое обстоятельство
— практически все «опыты» Воланда над московскими обывателями совершенно реальны и сказкой ни в коем случае не являются.

1.5. Художественная реальность: мир литературы и земной мир

Одна из главных ошибок Мастера состоит в том, что он, уйдя в свой роман как в своеобразную «экологическую нишу», не пытался представить дальнейшую судьбу своего произведения. Первое же столкновение с жестоким
внешним миром повергает его в глубочайший духовный кризис, из которого без
посторонней (или без потусторонней) помощи найти выход невозможно. Дело,
однако, заключается не только в том, что в стране воинствующего атеизма роман о Понтии Пилате и Христе было не опубликовать. Если бы роман все же
уцелел, то со временем он мог получить признание, как и получилось с «Мастером и Маргаритой» Булгакова. Гораздо более серьезными представляются
противоречия в самом творении Мастера, что допускает возможность различных трактовок. Большая часть недостатков «романа о Пилате» вполне определенно отмечена в литературной критике. Наиболее последовательно это дела-

35

ют Л. Белый, М. Чедрова, Н. Гаврюшин:
1) «У Мастера нет полной веры — он рассматривает события в духе
здравого смысла воландовой действительности» [10, с. 190];
2) художественная истина, заложенная в романе Мастера, претендует
на независимое от внехудожественной реальности существование [141, с. 182];
3) страдания Иешуа лишены четко выраженного искупительного смысла
[28, с. 29; 141, с. 179] и т.д.
Учитывая то, что роман Мастера — это все-таки художественное произведение, а не богословский трактат, все эти тонкости можно было бы оставить
без внимания при условии, что логика, заложенная в романе, действительно
помогает разобраться в окружающем мире. Но здравый смысл, которым руководствуется Мастер, приводит его к убеждению, что Иешуа был обычным земным человеком. Действительно, нравственную дилемму бессмертия смертного
человека можно представить следующим образом: подвиг Иисуса имеет силу
примера лишь в том случае, если Иисус — человек, а не божество [54, с. 61]. В
результате герой Булгакова попадает в своеобразный логический тупик: в его
романе не показано воскресение Иешуа, и хуже всего то, что оно из такого контекста вообще никак не следует. Кроме того, именно здесь и начинается дьявольская путаница в понятиях: если некогда живший Иешуа был обычным земным человеком, то, будучи изображенным в художественном произведении, он
неизбежно будет восприниматься как литературный персонаж. Настоящее же
божество никогда не будет только персонажем, поскольку люди обращаются к
нему как к высшей реальности, то есть как к личности, которая более реальна,
чем земной мир.
Что касается литературного мира, то он значительно отличается от
обычной жизни. Бессмертие, которым обладают литературные герои, носит довольно специфический характер:
а) бессмертной может быть та книга, которая несет в себе большой заряд добра, нравственности и справедливости. Соответственно, бессмертными
будут и ее положительные герои;
б) бессмертными могут быть и герои такой книги, которая написана с
большим талантом и столь ярко описывает какие-либо события, что ее персонажи (как положительные, так и отрицательные) становятся нарицательными и
находят отклик у читателей многих поколений;

36

в) в литературном мире все условно — жизнь там не жизнь, и смерть не
смерть. С каждым новым прочтением книги ее герои оживают вновь.
Довольно легко заметить, что между приведенными замечаниями имеется существенная разница. Одна из особенностей романа Мастера заключается как раз в том, что его произведение удовлетворяет скорее второму и
третьему определению, чем первому. Учитывая тот факт, что Мастер не показал воскрешения Иешуа, приходится признать, что в результате получилось
следующее положение: Иешуа, распятый на кресте, оказывается обреченным
на вечные муки и не может ни умереть, ни воскреснуть, поскольку литературные герои не стареют и не умирают (!). Недаром же Иван Бездомный в конце
книги в своих мучительных грезах видит одно и то же: холм с тремя крестами,
«неестественно безносого палача» и тучу, которая «кипит и наваливается на
землю». Однако выхода из этого кошмара нет, поскольку действие в романе
Мастера «замкнуто» на бесконечность, как это бывает в сильных проклятиях.
Как справедливо отметил А. Вулис, сюжет Пилата и Иисуса бесконечен как
жизнь, а их встреча — «вечно повторяющийся миг литературного существования» [26, с. 107]. Но все дело в том, что «вечно повторяющимся мигом» можно
назвать и то, что произошло после этой встречи, то есть Голгофу и казнь. Вот
при таком повороте событий Воланду действительно стоило и Москву посетить,
и за душу Мастера побороться. А заодно — и за его роман. Здесь уместно привести еще одну цитату из литературной критики: «Рукописи не горят. Как бы не
так! У Декарта — горят, у Гоголя — горят, у Пушкина — горят, а у нашего Мастера — нет! Почему? Черт (Воланд) знает. Лукавый мог бы рассказать, кому и
какая цена уплачена за эту страховку» [18, с. 16].
Говоря о заинтересованности Воланда в деле с романом Мастера, следует рассмотреть версию П. Д. Ильинского: смысл романа Булгакова состоит в
том, что специализирующийся на разложении христианского мировоззрения
Воланд «… вместо террора … намеревается использовать ложную версию
евангельских событий, облеченную в литературно-художественную форму», и
«этот сатанинский план должен быть реализован рукой Мастера, … одержимого переписчика чужого вымысла» [50, с. 61, 68]. Такая версия, однако, имеет
определенные недостатки, а именно:
1) в «Мастере и Маргарите», помимо позиции Воланда, есть и позиция
рассказчика, и позиция самого Булгакова, поэтому вопрос о «чужом вымысле»

37

и «переписчике» представляется гораздо более сложным, чем это кажется на
первый взгляд;
2) если оставаться в рамках художественной реальности, то тогда получается, что роман о Пилате написал именно человек, а не сверхъестественное
существо:
а) в романе не показаны мысли Иешуа. С человеческой точки зрения на
истину, как и на солнце, во все глаза не глянешь [105, с. 55];
б) с другой стороны, в этом произведении четко не обрисована и позиция Воланда — о его действиях остается только догадываться;
в) дьявол вряд ли стал бы отмечать, что кипарис в саду во время бури
переломило «с треском, напоминающим пушечный» (это явно написал современный человек), или что Левий Матвей украл нож в хлебной лавке (скорее
всего, лавки по случаю большого праздника в тот момент были закрыты). Точно
также и Пилат не мог сказать, что речи Иешуа «утопические». Кроме того, вызывает сомнение и хронологическая неточность Воланда — при всей своей
пунктуальности он говорит, что приговор по делу Иешуа был оглашен «около
десяти часов утра» (это слишком важное событие, и его нельзя рассматривать
по аналогии с балом у Воланда, где время может как растягиваться, так и сжиматься);
г) учение Иешуа Воланд показал бы подробнее, как, впрочем, и его слабые (с точки зрения дьявола) места;
д) дьяволу выгоднее, чтобы роман написал обычный человек без всякого напутствия свыше. Если такое произведение окажется неправильным, то это
свидетельствовало бы о несовершенстве человеческой натуры.
В целом можно сказать, что Воланд мог обеспечить Мастеру условия для
написания романа, но в сам литературный процесс он не вмешивался;
3) версия Мастера, как уже можно заключить из сказанного, не была изначально ложной — она была незаконченной, и именно эту незаконченность
Воланд и превращает в ложь, попутно используя неточности в формулировках,
присущие человеческому мышлению;
4) вина Мастера заключается не в том, что он исказил факты, а в том, что
литературно-художественные образы у него заслонили реальных людей. Реальный мир — это все-таки не театр и не игра, в нем нельзя переделать постановку или взять ход назад.

38

Таким образом, если бы роман Мастера был бы просто попыткой художника изложить известную легенду, это было бы вполне допустимо, но раз
Мастер претендует на абсолютную точность своего повествования, он должен
был более ответственно подойти к делу и не стремиться узнать дополнительные подробности у дьявола [57, с. 165, 171]. Кроме того, можно отметить и то
обстоятельство, что Иешуа у Мастера — не столько реальное божество, сколько литературный персонаж, «смоделированный» на основе описания жизни
обычного земного человека. В этом отношении полезно будет вспомнить самое
начало «Мастера и Маргариты», а именно следующую фразу: «Трудно сказать,
что подвело Ивана Николаевича — изобразительная ли сила его таланта или
полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, — но Иисус в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж» [16, с. 465]. Парадоксальность ситуации заключается
в том, что и у Мастера Иисус тоже получился «ну совершенно как живой», и тоже как персонаж, пусть даже и вызывающий к себе симпатии. Получается, что
Мастер при всей своей образованности ничему не может научить Ивана Бездомного, поскольку тот — такой же талантливый писатель [7, с. 6]. Дело, впрочем, заключается не только в силе таланта, но и в том, какие именно события
изображает писатель и какие именно герои в этих событиях участвуют, то есть
занимательность повествования может исказить исходные цели произведения,
и чем ответственнее тема, тем более вероятность ошибки. В результате получается следующее: «Если читатель, опираясь на художественную истину, начинает искать подлинную, то в этом заслуга писателя, помогшего ему; если читатель увлекся злом — писатель за него в ответе» [141, с. 183]. С другой стороны,
художественная реальность не исключает и вероятность того, что «Иешуа —
лишь плод воображения художника, в то время как сатана вполне материален»
[Там же]. По поводу художественной реальности в целом очень точное замечание сделал В. Острецов в статье «Великая ложь романтизма»: «Мир иллюзий
подменяет собой мир реальный и оказывает наркотическое действие на человека. Чем более гениально произведение, тем более оно поглощает человека,
тем более оно притягательнее и правдоподобнее… Много книг, много преклонения перед гуманизмом "великих" и "гениальных", но вражда человека к человеку растет… Под воздействием искусства, особенно кино и литературы… возникает своеобразное опьянение миром. Жизнь превращается в сладостный

39

сон, полный ночных обманов и прельщений. Опьяненный таким образом человек не видит опасности, стоящей перед ним.
В фантастическом мире человек замещает самого Бога, сам становится
Богом, ибо свободно творит в грезах свой мир. В этом иллюзорном представлении себя равным Богу источник всех человеческих грехов и падений» [102,
с. 10]. Булгаковский Мастер, описав историю Христа и Пилата, посчитал при
этом, что «угадал» практически все, и не учел того, что его разум все-таки имеет границы. В итоге вместо того, чтобы приблизиться к Богу, он стал одним из
персонажей в огромном иллюзорном мире Воланда, где каждый творит в грезах
свой собственный мир без всяких моральных ограничений.

1.6. Неосознанная реальность: сон и явь

Реальность, которую видят герои «Мастера и Маргариты» в своих снах,
загадочна и неопределенна. Снов с четкими и связными сновидениями в романе всего шесть (три — Ивана Бездомного, один — Никанора Ивановича, один —
Маргариты и один — Пилата), но все они совершенно разные и по форме, и по
содержанию. Самый несложный — это сон Никанора Ивановича. Его можно условно назвать сном-переживанием. Ничего выдающегося в нем как будто нет и
его можно охарактеризовать как причудливую интерпретацию подсознанием
событий прошедшего дня. Однако и в таком сне, имеющем важность только для
одного человека и только на некоторое время, можно заметить несколько очень
странных моментов:
а) непонятно, почему Никанор Иванович увидел во сне артиста Савву
Куролесова, о котором во весь предшествующий день скорее всего ни разу и не
думал;
б) еще более странным выглядит тот факт, что Никанор Иванович, совершенно не знавший произведений Пушкина, умудрился воспроизвести во сне
целый кусок из «Скупого рыцаря». Здесь уже напрашивается прямая аналогия с
Иваном Бездомным, который после встречи с нечистой силой видит во сне совершенно неизвестные ему сцены из романа Мастера. При этом надо учитывать, что Бездомному было в какой-то степени легче, чем Босому, поскольку он
поэт;

40

в) дьявольские белые повара, снующие среди «театралов» во сне Никанора Ивановича, да и сам зал для сдачи валюты поразительно напоминают
кусочек из мира Воланда, точнее говоря — обстановку, обрисованную в главе
«Великий бал у Сатаны». Но ведь совершенно очевидно, что Босой ничего об
этом не знал!
Из всего сказанного следует, что воздействие нечистой силы на Никанора Ивановича было не только на уровне валютно-денежных операций — оно
каким-то образом расширило сознание Босого, заставив его видеть совершенно
удивительный сон.
Первый сон Ивана Бездомного, изложенный в главе «Казнь», также вызывает немало вопросов. Его можно охарактеризовать как сон-откровение, хотя
при этом в нем и есть непонятные моменты:
а) Бездомный, даже прослушав рассказ Воланда, вряд ли вообразил
себе именно такое продолжение романа, как у Мастера. Между тем на основании сюжета «Мастера и Маргариты» можно сделать вывод о том, что сон Ивана
Николаевича в точности совпадает с написанным Мастером произведением.
Следовательно, Воланд незримо продолжает оставаться с Бездомным, что
подтверждают и ранние редакции романа, в которых дьявол является прямо в
палату к поэту;
б) сон Бездомного как-то уж слишком прямолинеен: что он хотел узнать
наяву, то во сне и увидел. А ведь на Патриарших прудах Бездомного поразил
не только рассказ Воланда, но и сам Воланд, а поэтому во сне (если это нормальный сон, а не сон, запланированный некими потусторонними силами) Иван
Николаевич должен был бы представить себе действия Воланда, то есть либо
кошмарные вариации на тему его визита в Москву, либо его «инкогнито» в Ершалаиме. Но ни того, ни другого, однако, не происходит.
Из подобных рассуждений вполне возможно сделать вывод, что Бездомному продемонстрировали во сне продолжение романа Мастера и не более того.
Сон Маргариты — это типичный сон на собственную судьбу. При всей
его видимой однозначности он тоже весьма не прост. Дело здесь заключается
не только в том, что реальность, которую видит Маргарита, в точности соответствует будущему вечному покою. Интересно само толкование этого сна: «Сон
этот может означать только одно из двух, — рассуждала сама с собой Маргари-

41

та Николаевна, — если он мертв и поманил меня, то это значит, что он приходил за мною, и я скоро умру. Это очень хорошо, потому что мучениям тогда настанет конец. Или он жив, тогда сон может означать одно, что он напоминает
мне о себе!» [16, с. 630]. Казалось бы, события в романе развиваются по второму варианту, однако на всякий случай можно рассмотреть и первый, то есть
предположить, что Мастер действительно умер своей смертью, а вслед за
ним и Маргарита, однако нечистая сила по каким-то своим соображениям
удержала их на этом свете. При всей фантастичности такой версии в романе
есть некоторые моменты, которые ее подтверждают.
1. Само отравление любовников, которое совершил Азазелло, выглядит
довольно подозрительно. Азазелло при своих возможностях для оживления
Мастера и Маргариты мог сделать что угодно — ну хотя бы щелкнуть пальцами
как Коровьев. Так нет же — он поит Мастера и Маргариту тем же вином, которым их и отравил. Может быть, вино вообще не было отравлено (или, во всяком случае, не являлось смертельным ядом), и вся эта сцена представляет собой не что иное, как хорошо разыгранный нечистой силой спектакль?
2. Воланд и Левий Матвей говорят о Мастере и Маргарите скорее как
уже об умерших людях, а не живых. Со стороны Воланда это, конечно, в порядке вещей, но что касается Левия как представителя «ведомства» добра, то разговор в таком тоне должен был бы вызвать у него определенное неудобство. В
самом деле, при всем своем всеведении Левий мог бы быть покорректнее по
отношению к еще живым людям. Матвей же говорит следующее: «Он просит,
чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, вы взяли бы тоже» [Там же,
с. 742]. Но почему это произносится в прошедшем времени? Разве Маргарита
уже не любит и не страдает?
3. При условии, что Мастер и Маргарита умерли своей смертью, снимается весьма неудобный вопрос о роли «ведомства» добра в этом деле, неизбежно возникающий после прочтения главы об определении судьбы Мастера и
Маргариты. Иешуа вовсе не отправляет Мастера и Маргариту на тот свет руками дьявола, как это может показаться — просто они уже мертвы!
Однако, с другой стороны, подобная версия имеет и слабые стороны.
1. При такой версии остается непонятным, зачем нечистая сила предоставляет возможность следователям заключить, что Мастер и Маргарита были
именно похищены. Логичнее было бы оставить все как есть, то есть убедить

42

сыщиков в том, что Маргарита умерла в своем особняке, а Мастер — в клинике.
И кто бы тогда придал значение показаниям Николая Ивановича или Аннушки?
2. У высших сил, безусловно, свои критерии времени, жизни и смерти.
Разговор Воланда и Матвея в этом отношении слишком многозначителен, чтобы по нему можно было делать выводы, подобные приведенному выше.
3. Эксперимент над живыми людьми гораздо полезнее для Воланда, поскольку, как уже говорилось, потусторонний мир больше зависит от земного,
чем земной от потустороннего. Соответственно большее значение имеют мысли и чувства живых людей, а не тех, кто находится в потустороннем мире. Поэтому, если Воланд добивался отречения Мастера от своего романа, Мастер
чисто физически должен был быть еще жив. Точно также и хозяйкой на балу у
сатаны должна была быть живая женщина.
В литературной критике встречаются различные толкования смерти
Мастера и Маргариты. В данном контексте можно, пожалуй, отметить статью
В.Грушецкого «Как летала Маргарита?». В этой статье предлагается версия, в
чем-то похожая на ту, что была рассмотрена выше. В частности, В. Грушецкий
утверждает, что у человека есть три тела — физическое, астральное и ментальное. Физическое и астральное тела не являются вечными, вечно только
ментальное. Действие в романе, по В. Грушецкому, происходит в обычном физическом мире до встречи в Александровском саду, а с этого момента астральное тело Маргариты действует независимо от физического — именно оно и отправляется на шабаш и присутствует на балу. Азазелло после бала действительно убивает Мастера и Маргариту. Убив астральные тела, Азазелло освобождает ментальные, подлинно вечные тела героев, которые одни только и могут принять предназначенный дар — вечный покой. Без связи с астральным телом прекращается жизнь и физического тела, то есть Маргарита умирает у себя
в особняке, Мастер — в клинике [38]. Похожую идею высказывает и
В. А. Минаков [90, с. 46].
В данном случае можно заметить, что вопрос об астральных телах
слишком запутан и противоречив и не имеет бесспорного решения [36, с. 33].
Что же касается полетов на шабаш, то в специальной литературе существуют
три основные версии, объясняющие данное явление: 1) удивительно правдоподобные галлюцинации под воздействием особой «летательной мази»; 2) полет астрального тела; 3) полет обычного физического тела [115, с. 234—243].

43

Если же судить непосредственно по тексту романа Булгакова, становится очевидным, что приведенная версия В. Грушецкого имеет ряд недостатков:
1) куда исчезла Наташа, раз уж она осталась в астральном теле? И почему никто не находил тел Варенухи и Николая Ивановича, пока они сами не
вернулись обратно? И хотя данные персонажи претерпели в результате воздействия нечистой силы серьезные изменения, они совершали полеты по воздуху, так сказать, «целиком», да и вернувшись обратно, ни в какое физическое
тело не воплощались (во всяком случае, описание событий, данное в романе,
не позволяет сделать какие-либо другие выводы);
2) Могарыча нечистая сила выкидывает уж точно «целиком», равно как
и Лиходеева, но тем не менее они тоже летают! Поэтому здесь скорее можно
говорить о полете обычного физического тела, а не об астральных или ментальных телах;
3) фраза нянечки в клинике Стравинского в любом случае не согласовывается с эпилогом романа. Получается одно из двух: либо тело Мастера все же
было обнаружено, либо это просто «штучки» Азазелло, который просматривал
различные варианты развития событий.
Таким образом, любая попытка заглянуть «по ту сторону» способна завести в такие «черные дыры», где обычная человеческая логика уже не действует, и анализ сна Маргариты — прямое тому подтверждение.
Не лучше обстоит дело со вторым и третьим снами Ивана Бездомного.
Один из них, как уже говорилось в параграфе про художественную реальность,
напоминает собой самый настоящий кошмар, действие в котором «замкнуто»
на бесконечность. Что же касается того сна, которым заканчивается роман, он
весьма противоречив и вызывает много вопросов:
1) почему Бездомный видит во сне уже прощенного Пилата, а не само
его прощение, что для духовного состояния поэта было бы куда важнее? Действительно, в первом своем сне он с поразительной точностью увидел продолжение романа Мастера, а вот во втором начинаются какие-то вариации, да еще
с перемещением действующих лиц вверх и вниз по лунной дорожке;
2) создается впечатление, что Бездомный увидел даже больше того,
что видели Мастер и Маргарита. Мастер, по сути, видел только лунную дорожку
и бегущего по ней Пилата, причем «Нельзя было разобрать, плачет он или
смеется и что он кричит» [16, с. 758]. А далее были только комментарии Волан-

44

да, из которых можно делать самые разные предположения, но в любом случае
в прощение Пилата особо верить не стоит: в изложении Воланда оно не является абсолютно непреложным фактом. Точно также нельзя считать непреложным фактом и сон Бездомного, так как неясно, из какого «ведомства» этот сон
ниспослан;
3) как отмечают некоторые критики, в результате прощения Пилата получается самый страшный союз на свете — союз жертвы со свои палачом [18,
с. 14];
4) счастливый сон — если он действительно счастливый — часто не повторяется, а если и повторяется, то уж никак не после дозы наркотика.
Последний, шестой сон в романе Булгакова стоит несколько особняком.
Это — сон Пилата, единственный в «ершалаимских» главах романа. К нему
можно применить примерно те же замечания, что и ко второму сну Ивана Бездомного:
1) счастливый сон должен воодушевлять человека, какой бы ужасной ни
была реальная действительность. С Пилатом этого не происходит;
2) фраза о том, что «казни не было», представляется неуместной, ведь
сам Пилат такого сказать не может;
3) сомнительным является и утверждение о том, что Иешуа и Пилат
всегда будут вместе, и если вспомнят одного — так вспомнят и другого. Здесь
напрашивается вопрос: а кто такой, собственно, этот Пилат, чтобы ему постоянно быть вместе с Иешуа? И не нарушена ли здесь субординация? Правильнее было бы сказать: вспомнят Бога — вспомнят и дьявола;
4) непонятным представляется и то обстоятельство, почему люди вообще должны вспоминать Пилата в таком качестве, ведь о его истинной роли в
этой истории никто ничего не знал да и не мог знать (по крайней мере, до появления романа Мастера). Но ведь и роман Мастера — это не истина в последней инстанции.
Таким образом, по поводу всех снов в романе можно сказать следующее: сны эти, по-видимому, имеют прямое отношение к «ведомству» Воланда.
Они противоречивы по своей сути и вдобавок обладают некоторой навязчивостью, проявляющейся в отдельных деталях, будь то фраза о сдаче валюты,
холм с тремя крестами или лунная дорожка.
Заканчивая рассмотрение данной реальности, следует упомянуть и еще

45

один аспект. По мнению некоторых критиков, в творчестве Булгакова жизнь
практически неотделима от сна [139, с. 84]. Наиболее четко это выразил
Б. Соколов: «Пожар в романе уничтожил те дома, которые были порождены
фантазией писателя, в том числе и Дом Грибоедова, позволяя считать все происшедшее сном, не оставившим никаких следов в реальной жизни» [124,
с. 197]. На наш взгляд, роман Булгакова слишком сложен даже для самого выдающегося (пророческого) сна. Кроме того, подобная версия не позволяет сделать ни одного четкого вывода. Как отметил В. Розин, «Но почему, спрашивается, события, происходящие в квартире № 50, более фантастичны, чем Воскрешение Христа или его взаимоотношения с Пилатом? Может быть, и Воланд реально существовал для Михаила Булгакова, и все то, что происходило в романе, существовало реально, точно так же как реально существовало зло гражданской войны или идиотизм обывателей периода НЭПа» [116, с. 159; см. также: 69, с. 168].
Таким образом, в целом можно сделать вывод о том, что сны занимают
важное место в «Мастере и Маргарите», но в то же время реальность сна не
следует преувеличивать и «распространять» на весь роман.

1.7. «Ведомственная» реальность: определенность и неопределенность
Признание того факта, что действие в «московских» главах романа происходит в реальной действительности, а не в параллельном мире, не снимает
полностью вопроса о том, зависит ли «ведомство» Воланда от «ведомства»
Иешуа, и существует ли заранее утвержденный план развития человечества.
Некоторые выдержки из текста «Мастера и Маргариты» позволяют ответить
отрицательно на оба вопроса. Здесь можно привести несколько положений:
1) Воланд и его подчиненные убивают барона Майгеля за месяц до его
естественной смерти. Вполне понятно, что при наличии четкого плана развития
человечества такой «фокус» нечистой силе вряд ли бы удался. При этом нельзя сказать, что от Майгеля совсем ничего не осталось — после его смерти «освободилось» определенное количество времени, которое обязательно будет
занято другими событиями. В этой связи можно даже допустить некоторую

46

вольность и вспомнить известный рассказ Р. Брэдбери «И грянул гром», в котором человек, отправляясь в прошлое поохотиться на динозавра, сходит с специально проложенной тропинки и наступает на бабочку, а вернувшись назад,
застает на Земле иной общественный строй. В данном случае весь вопрос заключается в том, мог ли Булгаков в свое время размышлять подобным образом. Четкого ответа здесь нет, но в принципе не так уж и обязательно быть выдающимся фантастом, чтобы прийти к аналогичному заключению. В конце концов, барон Майгель — все-таки человек, а не бабочка, и, убив его раньше срока, нечистая сила явно нарушила естественный порядок событий;
2) из текста романа ясно следует, что судьба Мастера и Маргариты была решена отнюдь не «от сотворения мира», а именно в Москве и именно в настоящее время;
3) само по себе вмешательство Иешуа в происходящие в Москве события выглядит несколько запоздалым. Как-либо изменить случившиеся события
уже невозможно, разве что стереть из памяти всех действующих лиц несколько
предыдущих дней, что со стороны Бога было бы просто негуманно. В этой связи можно вспомнить «Апокриф» Л. Н. Гумилева, в котором говорится, что «Создав время, явление самостоятельное, Бог тем самым ограничил себя, так как
он не может сделать бывшего небывшим, а небывшего — бывшим» [39, с. 480].
Таким образом, можно сделать вывод, что оба «ведомства» действуют
независимо друг от друга, и каждое из них имеет свои собственные планы [25,
с. 35]. Но если дело обстоит именно так, то нельзя не учитывать и влияние на
события свободной воли самих людей. Действительно, Мастер написал выдающийся роман, и его судьба была изменена. Следовательно, та воля и те
усилия, которые он приложил, оказались не менее существенными, чем установки неких высших сил. При отсутствии же заведомой определенности в происходящих на Земле событиях каждое из «ведомств» волей-неволей будет
стремиться к тому, чтобы определить истинные возможности человека.
Что касается лидеров самих «ведомств», то их отличительные признаки
можно представить в виде таблицы (табл. 1).

47

Таблица 1
Признак
1
1. Как воздается каждому человеку?

Воланд
2
После земной жизни каждому, если судить по выражению Воланда, полагается
по его вере. Относительно
же текущих эпизодов вполне подходит пословица
«клин клином вышибают»

2. Отноше- Справедливость можно усние к спра- тановить насильственным
ведливости путем в соответствии с пожеланиями людей, равно
как и без пожеланий, что
Воланд и демонстрирует во
время своего визита. С другой стороны, восстановление справедливости в мировом масштабе для Воланда явно не является
приоритетным занятием
3. Подход к С точки зрения вечности.
человечеМир в целом не меняется к
ской исто- лучшему
рии
4. Сфера Воланд прежде всего занивлияния
мается фактами и событиями. Основное действие
— анализ

Иешуа
3
Каждому человеку полагается по
его делам, по силе его веры и по
силе его стойкости в добре. В целом позиция Иешуа в данном отношении достаточно парадоксальна. Так, Левий Матвей собирается
убить и Иуду (как предателя) и
Иешуа, чтобы облегчить ему страдания, но не делает ни того, ни
другого и попадает в рай, а Пилат,
сделавший за Матвея всю эту работу, не может обрести даже покоя
[22, с. 379]
На это четкого ответа в романе
нет. По-видимому, к идее справедливости каждый человек должен
прийти сам, пусть даже и длительным путем, но без кровопролития.
О крови говорит Матвей, но не Иешуа. Основное понятие для Иешуа
— милосердие, а не справедливость любой ценой [117, с. 78—79]

С точки зрения человечности. Царство истины все же настанет

Область духовной жизни человека
— главная для Иешуа. основное
действие — синтез всего лучшего
(люди будут смотреть на мир через
«прозрачный кристалл», то есть
четко различать добро и зло)
5. Главный Поскольку все теории стоят Главный человеческий порок — это
человечеодна другой, то скорее все- трусость
ский порок го и все человеческие пороки стоят один другого. Каждый из них может стать
главным в зависимости от
обстоятельств

48

Окончание таблицы 1
6. Характе- Все люди как люди, а пористика
этому можно найти и все
людей
человеческие качества —
как положительные, так и
отрицательные. Что же касается зла как такового, то
оно заключено в самой натуре людей
7. Отноше- Воланд и его подчиненные
ние к прав- выступают за «сиюминутде
ную» правду, то есть за
признание реального (фактического) положения вещей. В результате от нечистой силы здорово достается не слишком правдивым личностям вроде Варенухи или Бенгальского
8. Особен- Вера Воланда — это вера в
ности веры зыбкость всего сущего, в
отсутствие
неоспоримых
истин. Что касается людей,
то он им навязывает веру в
чудеса, в случайности, в
Фортуну и т. д.
9. Проще- Воланд прощением практиние людей чески не занимается. Это
право предоставляется либо Иешуа, либо самим людям.

Все люди добрые, просто это нужно им объяснить. «Ведомство»
Иешуа отличается от «ведомства»
Воланда по своему отношению к
возможностям человека преодолеть зло в себе и тем самым умножить добро на земле [117, с. 86]
Иешуа выступает за ту правду, которая должна быть на Земле, то
есть за «правду истинную» [153,
с. 5] Требования Иешуа продиктованы любовью к человеку, желанием дать ему истинное счастье в
будущем [98, с. 123]

Вера Иешуа — это вера в лучшие
человеческие качества, вера в
царство истины, вера в свои убеждения

Иешуа прощает людей, но при
этом реальное прощение человека
— это прощение перед лицом истории, то есть одного только покаяния здесь мало, нужно понимание своей ответственности перед
людьми
10. Поло- Воланд — игрок, и, увы, не Иешуа, по-видимому, чрезвычайно
жение
в только в шахматы. Люди редко вмешивается в события,
мире
для него — материал для происходящие в земном мире, и
экспериментов
следит только за соблюдением самых общих правил (чтобы каждое
«ведомство» занималось свои делом)
Подобная таблица, конечно, носит весьма приблизительный характер,
поскольку роман дает мало информации для сравнительного анализа. Некоторые принципиально важные вопросы, например, о совести и об истине, вообще
не имеют четких ответов. Общий вывод, который можно сделать из подобного
сопоставления, также неоднозначен. С одной стороны, представляется, что

49

«ведомство» Воланда и «ведомство» Иешуа довольно хорошо дополняют друг
друга, но с другой, нельзя исключать и того, что противостояние Иешуа и Воланда все-таки есть, но оно не лежит на поверхности. Возможно, Воланд, копируя своего противника, стремится превзойти его не столько по количеству пойманных человеческих душ, сколько по их качеству. В этом отношении Мастер и
его роман стоят очень дорого, и на поединок с Мастером можно потратить определенное количество времени. Но при условии автономного существования
двух «ведомств» получается, что Бог — абсолютно доброе существо — отправляет (или низвергает) счастливых и любящих друг друга Мастера и Маргариту в ад, причем делает это путем закулисного соглашения с дьяволом. Если
это так, значит роман Мастера, оказавшийся в руках Воланда, перевесил всю
остальную жизнь его творца…
1.8. Всеобщая реальность: пустота и иллюзии

После рассмотрения особенностей, присущих различным реальностям
(мирам), в той или иной степени описанным в романе, можно попытаться рассмотреть весь роман в комплексе. Обобщая сказанное, отметим непропорциональное соотношение добра и зла в романе. Как справедливо замечено в некоторых публикациях, добро присутствует в «Мастере и Маргарите» «в исчезающе малом объеме». Роман в целом состоит из истории о Понтии Пилате, то
есть из рассказа о власти зла, и из повествования о явлении сил зла в современном мире. «"Мастер и Маргарита" — роман о добре и зле, о том, как добро
оставило мир и о гибели человека в мире без добра» [4, с. 352].
Вопрос о том, почему добро оставило мир, достаточно сложен. Можно,
пожалуй, сказать, что в какой-то мере в этом виноваты сами люди, а в какой-то
и Воланд со своими подчиненными. Что касается отношений «на высшем уровне», то Воланд и Левий Матвей относятся друг к другу весьма неприязненно, и
это вполне очевидно следует из самого текста романа. «Я не буду с тобой спорить, старый софист», — говорит Матвей при встрече с дьяволом. В этих словах заключен некий скрытый смысл, который можно истолковать следующим
образом: Воланду выгодно втянуть «ведомство» Иешуа в бесконечный философский спор о добре и зле, так как живые люди при таком раскладе остаются
как бы в стороне, и все зависит от того, что же заложено в их натуре. Другими

50

словами, «Зло в чистом виде не торжествовало бы победу, если бы оно не исходило от самих людей» [18, с. 129]. Для того, чтобы спор с Богом был постоянным, Воланд может использовать самые различные средства (достаточно упомянуть Понтия Пилата, чей спор с Иешуа растягивается до бесконечности).
Но если добро действительно покинуло мир, то тогда нельзя делать и
оптимистических выводов по любому мало-мальски важному вопросу, включая
смысл человеческой жизни. Если рассмотреть все реальности «Мастера и Маргариты» в их совокупности, то получается примерно следующая картина:
1) действие романа происходит в реальном мире, но люди сами делают
его иллюзорным;
2) нечистая сила не столько изменяет реальную земную действительность, сколько множит новые иллюзии;
3) Булгаков вернулся к средневековому толкованию легенды о Фаусте
— человек «сдался» дьяволу [4];
4) два важнейших этико-философских тезиса Иешуа (злых людей нет на
свете и главный порок — трусость) последовательно опровергаются [153, с. 9].
Действительно, если даже Воланд не смог пробудить что-либо человеческое в
таких людях как Могарыч, Поплавский или Арчибальд Арчибальдович, и если
зло как таковое исходит от самого человека, то нельзя говорить о людской доброте в целом. Что же касается трусости, то у Воланда на этот счет более правильная позиция — все пороки стоят один другого;
5) добро не только покинуло мир, оно не может сформироваться и в
другом измерении. В «ведомстве» Иешуа явно не хватает согласованности. Левий Матвей является весьма догматичным человеком, а его слова о том, что
«крови еще будет» и вовсе напоминают религиозный фанатизм;
6) достаточно пессимистично выглядит и позиция самого рассказчика:
«Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает
уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он
отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит
его» [16, с. 755].
В целом можно сказать, что земная жизнь, показанная в романе, состоит в основном из иллюзий и разочарований, переходящих в ничем не прикры-

51

тую пустоту. Иллюзий в «Мастере и Маргарите» довольно много, но их можно
свести к четырем основным группам, а именно:
1) иллюзия материального благополучия в различных вариациях. К подобному благополучию стремятся почти все отрицательные персонажи из мира
людей. Если подходить к делу с точки зрения Воланда (с точки зрения вечности), то тогда получается, что весь смысл жизни людей типа Берлиоза, Сокова,
Никанора Ивановича и прочих состоит в том, чтобы доставить высшим силам
(вроде того же Воланда) удовольствие беспомощностью и нелепостью своих
действий и поступков;
2) иллюзия познания абсолютной истины и связанная с ней иллюзия абсолютной свободы творчества. Этим двум иллюзиям в полной мере подвержен
Мастер. Как отметил И. Мотяшов, «… логика романа наводит на мысль: Мастер
может творить только в том случае, если все то, что вышло из-под его пера,
будет, независимо ни от чего, не только напечатано, но и публично одобрено...
По существу, Мастеру нужна абсолютная, ничем не ограниченная свобода в
творчестве» [96, с. 23];
3) иллюзия счастья и покоя. Именно такая иллюзия привлекает Маргариту, как, впрочем, и Пилата, который слишком долго страдал после ершалаимских событий;
4) иллюзия установления царства истины, которую отстаивает Иешуа.
Что же касается пустоты, то она присутствует в романе в различных
формах:
1) пространство, в котором не хватает человеческого присутствия. «Да,
следует отметить первую странность этого страшного майского вечера. Не
только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице, не
оказалось ни одного человека» [16, с. 463], — говорится в самом начале романа. Еще более определенно эта ситуация описывается в одной из ранних редакций романа: «Как будто нарочно все было сделано, чтобы не оказалось свидетелей» [15, с. 25]. В дальнейшем такая пустота просматривается и в других
главах «Мастера и Маргариты», будь то переулок, в котором Мастер впервые
заговорил с Маргаритой, дворик перед их квартирой в подвале, освещенный
луной дворец Ирода Великого, угрожающе затихшее здание Варьете после
скандального сеанса или посеребренная равнина, поросшая соснами. В целом
таких моментов слишком много, чтобы рассматривать их просто как похожие

52

описания или случайные детали;
2) пустота напрасно прожитой жизни. Здесь, к примеру, можно упомянуть Рюхина, особенно когда он, «постаревший и совершенно больной» после
происшествия с Иваном Бездомным, «… в полном одиночестве сидел, скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой» и признавал, «что исправить в его
жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть» [16, с. 516]. В какой-то мере
такая пустота проявляется и у Николая Ивановича, нижнего жильца Маргариты:
«Эх я дурак! Зачем, зачем я не улетел с нею? Чего я испугался, старый осел!
Бумажку выправил! Эх, терпи теперь, старый кретин!» [Там же, с. 767]. Из персонажей другого порядка выделяется фигура Пилата, который тяжело переживает то, что с ним случилось и тоже ничего не может исправить в своем прошлом: «Он говорит, — раздался голос Воланда,— одно и то же, он говорит, что
и при луне ему нет покоя и что у него плохая должность. Так говорит он всегда,
когда не спит, а когда спит, то видит одно и то же — лунную дорогу, и хочет
пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому, что, как он утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца нисана» [Там же, с. 757];
3) еще одна «разновидность» пустоты — это пустота человеческих душ
и сердец, которая свойственна всем без исключения отрицательным персонажам из «московских» глав романа и многим персонажам из глав «ершалаимских». При этом надо отметить следующий факт: всякое беззаконие лучше всего творится тогда, когда духовная пустота совпадает с обычной физической
пустотой:
«— Строго преследуется, — тихо-претихо прошептал председатель и
оглянулся.
— А где же свидетели? — шепнул в другое ухо Коровьев, — я вас спрашиваю, где они? Что вы?
И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель, чудо: пачка сама вползла к нему в портфель» [Там же, с. 536].
При этом вполне понятно, что с течением времени духовная пустота рано или поздно переходит в пустоту напрасно прожитой жизни;
4) более сложной представляется та пустота, что преследует Мастера.
Ее можно охарактеризовать как пустоту, порожденную бессмысленностью и
жестокостью внешнего мира, собственным бессилием и неспособностью доне-

53

сти до людей свое открытие. Нельзя сказать, что Мастер напрасно прожил
жизнь, но его пустота ничуть не лучше той пустоты, которая терзает Рюхина: «Я
лег на диван и заснул, не зажигая лампы. Проснулся я от ощущения, что спрут
здесь… Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что
осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату, и я захлебнусь в ней, как в
чернилах. Я стал человеком, который уже не владеет собой» [16, с. 574]. Данное описание — одно из самых поразительных в романе. Пустота здесь не является чем-то неуловимым, а проступает в материализованном виде. Сами же
страдания Мастера можно выразить словами Вл. Соловьева: «Приходится принять один из членов дилеммы: или человек действительно имеет то безусловное значение, те безусловные права, которые он дает себе сам в своем внутреннем субъективном сознании, — в таком случае он должен иметь и возможность осуществить это значение, эти права; или же, если человек есть только
факт, только условное и ограниченное явление, которое сегодня есть, а завтра
может и не быть, а через несколько десятков лет наверно не будет, в таком
случае пусть он и будет только фактом: факт сам по себе не истинен и не ложен, не добр и не зол, — он только натурален, он только необходим. Так пусть
же человек не стремится к истине и добру, все это только условные понятия, в
сущности — пустые слова. Если человек есть только факт, если он неизбежно
ограничен механизмом внешней действительности, пусть он и не ищет ничего
большего этой натуральной действительности, пусть он ест, пьет и веселится, а
если невесело, то он, пожалуй, может своему фактическому существованию
положить фактический же конец» [128, с. 49—50];
5) в главе «Прощение и вечный приют» есть и такая пустота, которую
можно назвать пустотой космоса: «И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его
коня, и думала, что возможно, что это лунные цепочки и самый конь — только
глыба мрака, и грива этого коня — туча, а шпоры всадника — белые пятна
звезд» [16, с. 756]. Такая пустота окружает Воланда как представителя вечности и неизвестности, но полностью с ним не идентична;
6) и, наконец, самый страшный вид пустоты — пустота абсолютная,
противостоящая любой живой или мертвой материи. Именно такая пустота застыла в мертвом глазу Воланда — «бездонном колодце всякой тьмы и теней»,
и именно она скрывается за черными очками Абадонны.

54

Учитывая многообразие человеческих иллюзий и различные «разновидности» описанной в романе пустоты, можно поставить вопрос о связи «Мастера
и Маргариты» с философией Востока. Т. Пулатов в своей статье «Восточные
мотивы "Мастера и Маргариты"» выделил основные совпадения романа с восточными учениями: 1) те, кто стремится оставить после себя доброе имя,
управляют своей судьбой сами; 2) уход в другой мир Мастер воспринимает спокойно, то есть в какой-то степени придерживается стоической философии; 3)
смерть в романе показана как продолжение жизни, что является главным мотивом восточной философии бытия; 4) мир в романе является двуединым, то
есть определяется народной пословицей: «В месяце пятнадцать дней светлых,
пятнадцать — темных». «И религия, обещавшая победу добра над злом, света
над тенью, по сей день не смогла поколебать это народное представление», —
заключает автор [113, с. 125].
Данные положения можно признать вполне обоснованными, однако, с
другой стороны, следует отметить и определенные отличия идей «Мастера и
Маргариты» от философии Востока. Так, например, человек в романе Булгакова после смерти не сливается с Богом и не воплощается в новое тело, а существует автономно в особом измерении в соответствии со своими воззрениями.
Что же касается пустоты и иллюзий, показанных в романе, то здесь провести параллели с Востоком еще сложнее. Во-первых, у Булгакова нет уважительного отношения к пустоте — напротив, она во всех своих «разновидностях»
показана как нечто враждебное и чуждое человеку. Во-вторых, из романа никак
не следует, что Всемирная пустота равнозначна Абсолютному разуму (наивысшей реальности), как сообщается в некоторых буддийских источниках. Разделение на два «ведомства» в романе вполне очевидно, и если рассматривать
Воланда как воплощение Всемирной пустоты, то тогда Абсолютный разум следует отнести к «ведомству» Иешуа.
С другой стороны, объективную (земную) реальность, изображенную в
романе, можно представить в виде совокупности видимости и иллюзий, и это
будет вполне правдоподобным. Однако четко и последовательно доказать это
предположение очень и очень непросто, поскольку в романе для этого мало
авторских комментариев.
Если же подходить к роману Булгакова с позиций христианства, то
здесь тоже возникает немало вопросов. Прежде всего, следует отметить, что в

55

«Мастере и Маргарите» приводится доказательство существования Бога «от
противного» (от дьявола), а сама нечистая сила описывается в довольно привлекательном виде. «С церковной точки зрения, все это есть величайшая
ересь, так что нет оснований всерьез подозревать автора в протаскивании богословских догматов» [54, с. 59].
В целом можно предположить, что пессимистические мысли, встречающиеся на страницах романа Булгакова, являются не столько отражением какихлибо религиозных воззрений, сколько рассуждениями с позиций обыкновенного
человеческого здравого смысла. Чувство пустоты и ничтожности всех человеческих исканий возникало на многих крутых поворотах истории. Вот как, например,

оценивались

события

первой

русской

революции

в

статье

Н. И. Тимковского (журнал «Русская мысль»):
1. «Всегда тупых, грубых, примитивных людей и эгоистов-хищников будет в миллион раз больше, чем умных и порядочных. Всегда будут и обман, и
воровство, и равнодушие к интересам ближнего, и войны, и насилия. Одни
столкнут других — и сами сейчас же сядут на их место, а этих столкнут третьи
— и так до бесконечности… Жизнь станет совершеннее только тогда, когда в
человеке усовершенствуются мозг и нервная система, а для этого нужны тысячи и десятки тысяч лет: эволюция не спешит» [132, с. 66]. Несмотря на то, что
данный источник в целом далек от «Мастера и Маргариты» (Булгаков вряд ли
использовал его при написании романа), можно отметить сходство приведенной выше цитаты с известной репликой Воланда «люди как люди».
2. «Мы бессильны устроить на земле царство равенства и свободы, как
бессильны дать человеку блаженное существование за гробом; но зато мы можем создавать и поддерживать отрадные иллюзии, скрашивающие жизнь: иллюзии братства, равенства, свободы здесь, на земле, и иллюзию блаженства
на небе. Это нетрудно сделать, потому что человек больше всего падок на иллюзию. Это доказывает вся история человечества, с ее богами, жрецами, гекатомбами, пирамидами и сфинксами, с ее крестовыми походами, великой французской революцией, верой в пап, верой в веру, верой в безверие… Иллюзии
закрывают перед нами костлявый остов жизни разноцветной дымкой, и мы дорожим ими, инстинктивно чувствуя, что нас на каждом шагу стережет страшный
призрак: трезвый, неумолимо пытливый рассудок, останавливающий жизнь.
Дайте ему власть, — и он, как злой сказочный волшебник, погрузит в летаргию

56

всю страну… до тех пор, пока не налетит из другой страны какой-нибудь безумец, искатель приключений, полный жизни, веры, безрассудства… На площадях снова затеется игра в солдатики… Вновь для блага человечества сойдутся
враждебные войска и с криком "С нами Бог"… бросятся друг на друга.
И все будут приветствовать дивного безумца, приносящего с собой
столько ужасов и бед, потому что нам не надо ни благоразумия, ни благоденствия: нам нужна жизнь со всеми ее бесцельными тревогами и бессмысленными
страданиями… Если нам не хватает дозы безумия, необходимого для жизни,
мы заимствуем ее из наркотиков, ибо даже самые рассудительные из нас живут
не рассудком, а остатками безумия, которых не могла выскрести трезвая
мысль, мерцанием гаснущих иллюзий или невидимыми зародышами новых…
Истина, справедливость, свобода, счастье, слава, могущество — все
это иллюзии… вплоть до небесной лазури, которая на самом деле есть не что
иное, как черная пустота» [132, с. 73—74].
Как и первая цитата из «Русской мысли», приведенный отрывок в достаточно большой степени соответствует тексту романа:
а) человек не может все определить в своей жизни;
б) главная особенность Воланда заключается в том, что он представляет собой амбивалентное соединение крайностей [153, с. 10—11]. Воздействуя
на людей с помощью чередования полярных стремлений, дьявол в конечном
итоге разрушает человеческие души. Действительно, с одной стороны, Воланд
в романе выступает с позиций вечности («неумолимого рассудка») и быстро
разоблачает всю мелочность человеческой жизни, но с другой стороны, он может предстать и как «дивный безумец» (сумасшедший профессор), способный
увлечь первого встречного какой-нибудь новой идеей;
в) истина, заложенная в романе Мастера, не является абсолютной.
Единственный ученик Мастера — Иван Бездомный — способен поверить в хороший конец только после «дозы безумия»;
г) «черная пустота» сопутствует «последнему полету» героев романа
(Мастер ослаблен в борьбе с внешним миром и просто устал от жизни).
Таким образом, общие идеи «Мастера и Маргариты» весьма пессимистичны, и в данном случае можно согласиться с мнением Г. Кругового: человек
идет «на соглашение со злом» во имя спасения личного смысла своего существования [73, с. 66].

57

Глава 2. Смысл действий Воланда
2.1. Основные качества Воланда
Прежде чем рассматривать действия Воланда, следует определить, какими именно особенностями или качествами он обладает. В целом можно выделить три таких особенности:
1) духовная статичность или непрошибаемость. Такое качество достаточно часто упоминается в литературной критике, хотя его непосредственные
формулировки и определения отличаются друг от друга. Так, например, отмечается, что Воланд не выражает никаких чувств, проявляет полное равнодушие
к массовой гибели людей и до некоторой степени даже туповат, поскольку не
может ухватить подлинных начал жизни [60, с. 246; 100, с. 259; 105, с. 53; 153,
с. 10 и др.]. На наш взгляд, общая характеристика данного качества нуждается
в определенном уточнении. Скорее всего, под непрошибаемостью Воланда
следует понимать некое особое душевное состояние, а вовсе не тупость или
бесчувственность. Дьявол в числе прочего занимается искушением людей, а
для этого нужны и острый ум, и заинтересованное отношение к своему делу.
Поэтому непрошибаемость скорее следует рассматривать как отсутствие духовного развития. В пользу данного предположения говорит тот факт, что Воланд сам по себе совершенно не меняется, в отличие от большинства других
персонажей романа. Но вот что касается людей, то по отношению к ним непрошибаемость (уже как человеческую черту) вполне можно истолковать как тупость, бесчувственность, отсутствие совести и равнодушие;
2) отсутствие важнейшей человеческой способности — способности
удивляться. Воланда при его всеведении удивить чем-либо невозможно (тем
более, что по его мнению, все теории стоят одна другой), а если он или ктолибо из его свиты все же выражает удивление, то оно выглядит явно наигранным, и все происходит по принципу «надо спросить у Бегемота»;
3) непотопляемость (устойчивое положение в мире, включая способность приспособиться к любым обстоятельствам). Данное качество означает не
только то, что Воланд всегда может проникнуть в человеческие души, но также
и то, что его сила в значительной мере определена самими людьми, которые
творят зло по собственному усмотрению.

58

Как уже говорилось, целью визита Воланда в Москву были проведение
бала и борьба за душу Мастера и за его роман. Можно, однако, назвать и еще
одну цель — проведение эксперимента над людьми и, в частности, уточнение
данных о наличии у людей трех перечисленных дьявольских качеств.
Но прежде чем рассматривать сам эксперимент Воланда, следует задать вопрос: а что именно дьявол ожидал получить от своих «опытов»? Выгодно ли ему, чтобы люди стали непрошибаемыми и разучились удивляться? Если
вдуматься в данный вопрос, то можно прийти к совершенно неожиданному выводу: Воланду это невыгодно! Действительно, если люди станут непрошибаемыми, зло может победить добро, но победа эта будет чисто материальная, то
есть победа бездуховности над духовностью. Воланду же нужна победа «духовного плана», то есть признание добром своей неспособности повлиять на
природу человека, а также дискредитация идеи добра в целом. Средства для
достижения подобной победы могут быть различны, вплоть до восстановления
справедливости силами самого Воланда. В этом отношении любопытно было
бы рассмотреть эпиграф к роману «Мастер и Маргарита», в котором дьявол
характеризуется как часть силы, которая вечно хочет зла и вечно совершает
благо.

2.2. «Я — часть той силы…»

Говоря об эпиграфе к «Мастеру и Маргарите», взятом из «Фауста»
И. Гете, прежде всего следует отметить его многозначность. Версий, объясняющих смысл данных слов либо развивающих проблему взаимоотношений
Бога и дьявола в других контекстах, существует множество — от чисто житейских, подсказанных здравым смыслом, до философских. Наиболее убедительные версии можно представить следующим образом.
1. Если подходить к данному вопросу в рамках творчества Гете, то тогда
получается следующее: «Как это ни парадоксально, между Богом и Духом отрицания существует неожиданная симпатия… Мефистофель стимулирует человеческую активность. Для Гете зло, так же как и заблуждение, плодотворны…
По мысли Гете, Мефистофель — дух, который останавливает течение
жизни и препятствует свершению чего бы то ни было… Мефистофель противо-

59

поставляет себя не самому Богу, а его главному творению — жизни. Вместо
движения, вместо жизни он стремится навязать покой, неподвижность, смерть.
Ибо что перестает меняться, трансформироваться, то подвергается распаду и
погибает.
Однако, как часто отмечалось, хотя Мефистофель всеми средствами
противится течению жизни, он и придает ей новые силы. Он борется против
Бога, но в конце концов сам начинает творить добро» [150, с. 124—125].
Данную цитату вполне можно было бы применить и к булгаковскому Воланду, но в то же время в подобном толковании есть и определенные недостатки: а) заблуждения могут «встряхнуть» человека, но какие плоды они принесут
— это неизвестно; б) стимуляция активности не согласуется с желаниями и
устремлениями самих людей.
2. Несколько иначе смотрит на гетевского Мефистофеля В. Я. Лакшин:
«У Гете слова Мефистофеля звучали лишь как ловкая увертка опытного спорщика. Дело в том, что "благо" в устах дьявола — это и есть зло...
Дьявол по обыкновению лукав. "Благо", о котором он было заикнулся,
для него — гибель всего живого...
... в контраст к холодному и наглому Мефистофелю зло для героя Булгакова — не цель, а средство, средство справиться с людскими пороками и несправедливостью. Воланд разбивает рутину жизни, наказывает подлость и неблагородство, унижает прохвостов, мелких и грязных людишек-плутов, мошенников, наушников, приобретал, и оттого самым парадоксальным и непредвиденным для читателя образом выступает в конечном счете едва ли не слугою
добра» [75, с. 295].
На наш взгляд, Воланд отнюдь не озабочен борьбой с человеческими
пороками — скорее, он их просто констатирует и оценивает по какой-то своей
дьявольской системе ценностей. Кроме того, при тех отношениях между двумя
«ведомствами», которые описаны в романе, назвать Воланда «слугою добра»
нет достаточных оснований. Что же касается первой части цитаты — позиции
Мефистофеля — то она действительно не подходит к булгаковскому Воланду,
но не подходит не по той причине, на которую указал В. Я. Лакшин. В данном
случае можно сказать так: благо для дьявола — это не столько уничтожение
всего живого, сколько ядовитая насмешка над истинным (божественным) благом, постоянное его искажение и представление в невыгодном свете.

60

3. Зло заключено в самой натуре человека. Человечество — это и есть
та сила, что вечно хочет зла, а Воланд — его часть [153, с. 29—30]. «Слабым
местом» в такой теории является то, что Воланд на происходящие события
смотрит с точки зрения вечности, то есть все-таки не как человек и даже не как
человечество в целом — информации об окружающем мире у него явно больше. С другой стороны, Воланд явился в Москву, чтобы что-то разузнать о людях, то есть он не может составить о них мнение только на основе абстрактного
анализа совокупности людских мыслей, чувств, желаний и теорий, имевших или
имеющих место на Земле.
4. Объяснение эпиграфа к роману может и не быть таким безобидным,
как в предыдущем пункте. Например, данный эпиграф в какой-то мере подходит
под инквизиторскую теорию, согласно которой «Бог настолько сострадателен,
что не допустил бы зла в своих творениях, если бы не был столь всемогущим и
добрым, чтобы превращать зло в добро… Преследованиями тиранов укреплялось терпение мучеников, а чародействами ведьм — совершенствование веры
праведников. Поэтому Богу не нужно предупреждать зло» [39, с. 147; 55, с. 157].
Таким образом, во всех злодействах истории, по мнению инквизиторов, повинен только Бог, а злодейства надо приветствовать, ибо из зла получается добро. Что же касается грешников, то они по такой теории оказываются хуже чертей, поскольку Сатана, в отличие от людей, не имеет поддержки от Бога. Как
справедливо отметил Л. Гумилев по поводу этой теории: «Эта дьявольская
диалектика по существу обывательское подхалимство, возведенное на уровень
метафизики» [39, с. 361]. Кроме того, трудно не согласиться с тем, что примирение Бога с Сатаной устроило бы всех злодеев на свете [Там же, с. 360] и что
«Концепция "Дьявол — орудие Бога" делает человека морально безответственным» [55, с. 157]. В целом можно сказать, что подобные рассуждения вряд
ли сыграли решающую роль при разработке сюжета столь сложного произведения, как «Мастер и Маргарита».
5. У добра как у такового нет четкого плана действий, а поэтому и толковать его можно по-разному [10, с. 203]. Довольно наглядно это показано в
рассказе Л. Андреева «Правила добра», в котором один из чертей, решив следовать указаниям Библии, попросту сходит с ума. Не совсем гладко в этом отношении получается и у Левия Матвея: «Первый и единственный ученик Иешуа
уже воплощает в себе и крайнюю нетерпимость и стремление жестко разделить

61

всех людей на друзей и врагов, а ведь это уже основа и для новой иерархии по
степени приверженности учению, по чистоте следования догматам веры. И новая религия вызовет не менее страшные войны, чем прежде, станет прикрытием для истребления иноверцев, и все это предвидит Левий Матвей, когда говорит Пилату, что "крови еще будет"» [126, с. 39]. Таким образом, «однолинейное
добро, перейдя грань меры, уже не есть добро, а зло, противостоящее такому
железобетонному "добру", уже не зло» [54, с. 50; см. также: 86, с. 141]. Такое
толкование выглядело бы вполне убедительным, если бы относилось ко всему
«ведомству» Иешуа. А вот каково это «ведомство» в целом — остается только
догадываться.
6. Можно допустить, что Воланд «призван восстанавливать равновесие
между добром и злом, и в этом его благо» [54, с. 58]. Похожие мнения встречаются и у других авторов: «…словом, он и Иешуа представляют разные "ведомства" единого Божественного миропорядка, осуществляя некий нравственный
закон равновесия возмездия и милосердия, и в этом смысле Воланд действительно "вечно совершает благо"» [80, с. 316]. С другой стороны, Воланд восстанавливает это равновесие весьма странным образом — он не наказывает ни
одного значительного негодяя, да и все происходящее в Москве выглядит скорее как явление исключительное, чем как что-то постоянное.
7. Истолковать эпиграф к «Мастеру и Маргарите» можно и с философской точки зрения, рассуждая в духе А. Франса: «Зло необходимо. Если бы его
не существовало, то не было бы и добра. Зло единственная причина существования добра. Без гибели не было бы смелости, без страдания — сострадания.
На что бы годились самопожертвования и самоотвержение при всеобщем счастье? Разве можно понять добродетель, не зная порока, любовь и красоту, не
зная ненависти и безобразия? Только злу и страданию обязаны мы тем, что
наша земля может быть обитаема, и жизнь стоит того, чтобы ее прожить. Поэтому не надо жаловаться на дьявола. Он создал, по крайней мере, половину
вселенной. И эта половина так плотно сливается с другой, что если затронуть
первую, то удар причинит равный вред и другой» [138, с. 41; 126, с. 150]. Однако и в этой версии есть спорные моменты. Так, создание дьяволом «по крайней
мере» половины вселенной косвенно свидетельствует о его преимуществе, хотя бы потому, что добрый человек не может творить зло уже по своему определению, а злой человек ради выгоды, удовольствия, от скуки и по другим причи-

62

нам может совершать хорошие поступки. Рассуждая таким образом, можно
прийти к заключению, что зло шире добра, что в принципе неверно, однако изза представления добра и зла исключительно как двух сторон одной медали
дело принимает именно такой оборот. Другими словами, не стоит лишний раз
смешивать добро со злом — все-таки они мыслят и говорят на разных языках,
хотя и имеют при этом много взаимодополняющих признаков. И если уж возникло сравнение с медалью, то, на наш взгляд, добро и зло следует рассматривать не как две стороны одной медали, а скорее как две отдельные медали,
спаянные друг с другом так, что очень трудно понять, что у них с обратной стороны.
8. Если подходить к пониманию эпиграфа к «Мастеру и Маргарите» с
позиций того времени, когда сочинялся роман, то тогда получается, что «На
фоне … современной проблематики эпиграф из Гете у Булгакова начинает
приобретать зловещий характер, истинно "дьявольское", "перевернутое" звучание и смысл. Часть той силы, что вечно хочет зла — и по его понятиям — вечно
совершает благо, — в мире романа Булгакова, мире современном — это та сила, что под видом добра творит зло, выступая в самых изощренных масках…
Это сила, покровительство которой для человека не менее пагубно, чем его
ненависть, сила, простое соприкосновение с которой причиняет человеку непоправимый вред» [61, с. 245]. Данное толкование выглядит логичным, но оно не
учитывает следующие обстоятельства: а) Воланд не настолько прямолинеен,
чтобы использовать в своей деятельности по совращению людей только те методы, которые характерны для земной политики — подобными методами неплохо пользуются и сами люди; б) с помощью таких методов можно воздействовать на людей, но трудно противостоять «ведомству» Иешуа. Между тем из
текста романа следует, что позиции Воланда очень сильны, и сам он особенно
не маскируется; в) специально «маскироваться» под благодетеля и защитника
униженных и оскорбленных Воланд будет прежде всего в тех случаях, когда
ему необходимо привлечь в свое «ведомство» какого-либо талантливого человека. Таким образом, подобная «маскировка» применяется скорее от случая к
случаю, чем постоянно.
9. При чтении «Мастера и Маргариты» можно сделать и такой вывод,
что «"Зло" совершает благо уже тем, что свидетельствует о невозможности
осуществления истинной жизни вне добра» [2, с. 30]. Но и в этом толковании

63

есть свои спорные моменты: а) «Истинную жизнь» в романе разыскать не так-то
просто, поскольку добро покинуло мир. Следовательно, нет и возможности для
подробного и многоаспектного сравнения мира Воланда с миром Иешуа; б)
«Ведомство» Воланда выглядит вполне самодостаточным, и ни у подчиненных
дьявола, ни у гостей на сатанинском балу подобных вопросов не возникает. Не
возникают они и у большинства персонажей из «московских» глав романа; в)
Данное утверждение было бы бесспорным, если бы добро имело четкую программу своих действий.
10. По мнению М. Н. Золотоносова, проанализировавшего различные
редакции «Мастера и Маргариты», «вся эта свита во главе с Велиаром Велиаровичем Воландом представляла хорошо известный в СРА (субкультуре русского антисемитизма — М. Ю.) мировой еврейский заговор, "тайное мировое
правительство"» [48, с. 15]. При этом данный критик ссылается на «Послание к
римлянам Святого апостола Павла» и на «Протоколы, извлеченные из тайных
хранилищ Сионской главной канцелярии»: а) «И не делать ли нам (иудеям) зло,
чтобы вышло добро, как некоторые злословят на нас и говорят, будто мы так
учим?»; б) «Приходящее зло, которое мы вынуждены были делать, послужило к
хорошему результату. Все придет в порядок, хотя и через некоторое насилие»
[Там же, с. 15—16].
В этой версии есть два недостатка: а) Многие выводы у данного автора
делаются на основании ранних редакций романа, что не совсем корректно.
Этот момент признается и самим М. Н. Золотоносовым: «…в "Мастере и Маргарите" от первоначального "еврейского" смыслового комплекса остались лишь
некоторые черты и детали» [Там же, с. 21]; б) Воланд и его свита в окончательной редакции не имеют четко выраженных национальных черт. Вполне интернационально выглядит и великий бал у сатаны. Надо сказать, что подобное обстоятельство также признается М. Н. Золотоносовым, который неоднократно
отмечает, что «Иудеи, воплощающие — согласно средневековым представлениям, ожившим в России в начале века, — дьявольское начало, исчезают,
трансформируясь в интернациональную "нечистую силу"» [48, с. 21, 23].
11. Следует также упомянуть еще одну версию отношений Бога и дьявола, в образном виде изложенную у Г. Гейне, и, возможно, примененную Булгаковым: «Бог занял при сотворении мира денег у дьявола под залог Вселенной. В результате господь не препятствует своему кредитору насаждать смуту и

64

зло. Но черт, со своей стороны, опять-таки очень заинтересован в том, чтобы
мир не совсем погиб, т. к. в этом случае он лишится залога, поэтому он остерегается перехватывать через край, и господь Бог, который тоже не глуп и хорошо
понимает, что в корысти черта заключается для него тайная гарантия, часто
доходит до того, что передает ему господство над всем миром, то есть поручает черту составить министерство. Тогда Самиэль берет начало над адским воинством, Вельзевул становится канцлером, Вицлипуцли — государственным
секретарем, старая бабушка получает колонии и т.д. Эти союзники начинают
тогда хозяйничать по-своему, и так как несмотря на злую волю в глубине сердец, они, ради собственной выгоды, вынуждены стремиться к мировому благу,
то они вознаграждают себя за это принуждение тем, что для достижения благих
целей применяют самые гнусные средства» [35, с. 376; 126, с. 148]. Данное толкование также весьма убедительно и даже соответствует некоторым моментам
в тексте самого романа, но здесь надо отметить следующее: всякое «закулисное» соглашение на таком уровне было бы чисто конъюнктурным и весьма далеким от нравственности. Достаточно того, что два «ведомства» договариваются о судьбе Мастера и Маргариты; рассмотрение же таких «договоренностей»
как обычного явления в деятельности двух «ведомств» представило бы все мироздание в весьма неприглядном свете.
Таким образом, можно выдвигать много различных версий применительно к эпиграфу «Мастера и Маргариты», и ни одна из них не будет абсолютно убедительной. В этом отношении даже напрашивается вывод, что эпиграф к
роману — это своеобразная литературная ловушка [18, с. 127]. И действительно, читая роман, очень трудно не проводить какие-либо аналогии с другими
книгами. Но если все-таки попытаться предложить сколько-нибудь оригинальную версию действий дьявола без ссылок на какие-либо источники, то в принципе можно прийти к следующим положениям:
1) представлять Воланда благородным персонажем, пожалуй, все-таки
не следует;
2) действия Воланда в определенном смысле — это непрерывные розыгрыши и эксперименты над людьми. От таких опытов люди лучше не становятся
— скорее происходит смещение нравственных оценок вплоть до признания Воланда в качестве последней инстанции для униженных и оскорбленных;
3) одной из основных целей дьявола следует считать розыск (или соз-

65

дание) таких ситуаций, в которых добро из-за отсутствия у него четкого образа
действий будет совершенно бессильно. Выгоду из подобных ситуаций дьявол
может извлекать двумя способами: а) он может вынудить «ведомство» добра
совершать несвойственные ему действия, вплоть до тайного договора с «ведомством» зла; б) в некоторых случаях он может усилить создавшиеся противоречия и тем самым переиначить человеческую историю;
4) другая важнейшая цель дьявола — дискредитация самой идеи добра
в сознании людей, что для него куда важнее, чем простое уничтожение человеческого рода.
Возникает вопрос: как же при таком положении дел должен действовать
Воланд? На наш взгляд, чтобы показать свою реальную силу и заставить «ведомство» добра быть ему обязанным, Воланд не должен постоянно бороться с
добром — напротив, он должен его защищать (!), и, прежде всего, защищать от
злых и равнодушных людей, доказывая при этом, что человек как создание Бога абсолютно несовершенен и зло творят сами люди. Таким образом, дьявол,
желая причинить зло своему «идеологическому конкуренту», время от времени
вмешивается в ход человеческой истории и творит добро (пусть даже и в ограниченном масштабе), тем самым ставя «ведомство» добра в весьма сложное
положение. И действительно, любое действие добра в данном случае будет
сомнительным: если не вмешиваться в происходящее, дьявол будет произвольно распоряжаться добром и злом; если вмешиваться, то тогда нужно заключать определенное соглашение со злом, что для «ведомства» добра само
по себе неприемлемо. Кроме того, произвольное использование добра и зла
выгодно Воланду еще и потому, что это помогает замаскировать истинную деятельность его «ведомства». И в самом деле, Воланд как часть сил зла может
творить одно, а его подчиненные — совсем другое, и наоборот. В целом такую
версию действий Воланда можно условно назвать силовой версией.
Данная версия, конечно, не исключает возможности того, что у дьявола
были и другие причины совершать благие действия. Так, как уже говорилось,
Воланд, восстанавливая справедливость, тем самым стимулирует зло, чтобы
оно не стояло на месте и не мельчало. Тем не менее силовая версия, на наш
взгляд, в наибольшей степени подходит к тем действиям, которые совершает
Воланд на страницах романа.

66

2.3. Действия нечистой силы в ранних редакциях «Мастера и Маргариты» и в окончательной редакции: основные различия

При анализе «Мастера и Маргариты», особенно при анализе действий
нечистой силы, было бы весьма полезным сравнение ранних редакций романа
с окончательной. Конечно, на основании ранних редакций каких-либо категорических выводов делать нельзя, но роман Булгакова настолько сложен, что некоторые его эпизоды очень трудно понять, не имея представления о том, как
они выглядели в первоначальном виде.
Что касается действий нечистой силы, то основные различия между
ранними редакциями и окончательной редакцией заключаются в следующем:
1) нечистая сила в окончательной редакции стала разборчивей в выборе своих жертв. В то же время из этого нельзя сделать вывод, что эта разборчивость присуща ей всегда. Одно дело — специальный (или отдельно взятый)
эксперимент над людьми, а другое — повседневные дела нечистой силы. 6 В
целом, как отмечается в некоторых критических статьях, Воланд как таковой
весьма далек от гуманизма [54, с. 50; 136, с. 148], и с этим вполне можно согласиться;
2) действия нечистой силы в окончательной редакции уже не зависят от
мнения Бога. Как уже говорилось, поставить Бога в безвыходное положение —
одна из основных задач дьявола, и временами, видимо, ему это удается;
3) в ранних редакциях гораздо сильнее был подчеркнут мотив, связанный с экспериментами Воланда, а не мотив, связанный с Мастером и Маргаритой (в заключительной редакции разница между этими мотивами уже не так
велика);
4) нечистая сила в заключительной редакции романа выглядит более
внушительно и в то же время более привлекательно;
5) в ранних редакциях в рассказе Воланда о событиях в Ершалаиме
имеется намек на роман Мастера. Иешуа про людей там говорит следующее:
«И думаю, что тысяча девятьсот лет пройдет, прежде чем выяснится, насколько
6

Здесь можно упомянуть и о том, что альтернативный вариант развития событий, изложенный в одной из ранних редакций, выглядит весьма угрожающе: подожженная со
всех сторон Москва, стрельба на улицах, большое количество погибших и над всем
этим беспомощный крик Мастера: «Но дети? Позвольте! Дети!» [15, с. 185].

67

они напутали, записывая за мной» [15, с. 216]. В заключительной редакции этого нет, однако сам вопрос о том, как же соотносится роман Мастера и реальные
исторические события, отнюдь не снимается;
6) «извлечение» Мастера в одной из ранних редакций происходит не из
клиники, а из одного из лагерей ГУЛАГа, причем Азазелло с Бегемотом, освобождая Мастера, с огромным удовольствием перестреляли охрану. Счастливых
возлюбленных это, разумеется, не интересует, и ироничного вопроса Воланда,
обращенного к своим подручным: «Надеюсь, вы никого не застрелили?», они
тоже не замечают [15, с. 157].
Помимо упомянутых отрывков, можно отметить и то обстоятельство, что
в ранних редакциях романа имеются весьма интересные афоризмы, которых в
заключительной редакции либо нет, либо они представлены в более обтекаемой форме. Вот несколько подобных примеров.
1. «Предчувствия надо уважать», — уверяет Маргариту нечистая сила
[Там же, с. 139]. Здесь можно заметить, что такое утверждение верно лишь в
том случае, когда сам человек отчетливо понимает, что именно он хочет и какие силы при этом собирается задействовать. Что касается заключительной
редакции, то там данное изречение можно извлечь из рассуждений Маргариты
по поводу своего сна.
2. «Простота наш девиз!», — заявляет нечистая сила [Там же, с. 367].
Данная фраза звучит весьма двусмысленно. Во-первых, простота, как известно,
может быть хуже воровства, а, во-вторых, такое выражение создает иллюзию
легкого и сиюминутного решения всех проблем. В заключительной редакции
данный афоризм трансформируется во фразу «Могарыч? Какой такой Могарыч? Никакого Могарыча не было!»;
3. «Во все времена толпа — чернь», — говорит Воланд [Там же, с. 236].
С точки зрения вечности, данное изречение, может быть, и справедливо, но с
позиций отдельно взятого человека оно все-таки не звучит. Тем не менее тот
сеанс черной магии, который описан в заключительной редакции романа, вполне можно воспринимать как иллюстрацию к подобному изречению;
4. По поводу разгрома, который устраивает Маргарита, став ведьмой, в
одной из ранних редакций говорится следующее: «Приятно разрушение, но
безнаказанность, соединенная с ним, вызывает в человеке иступленный восторг» [15, с. 346]. Данное изречение, поскольку оно делается рассказчиком, вы-

68

глядит, пожалуй, даже более убедительным, чем афоризмы Воланда. В заключительной редакции подобной фразы нет, но некоторые сходные моменты в
тексте все же остаются. И действительно, а что бы было, если бы Маргарита не
увидела в одном из окон маленького мальчика? Или если бы она решила разгромить другой дом? Ведь даже спустя довольно много времени после разгрома она чуть было не разорвала на кусочки перепуганного Могарыча!;
5. Когда Воланда на Воробьевых горах пытается разбомбить с аэроплана какой-то летчик, Воланд загадочно замечает, что «у него мужественное лицо
и он правильно делает свое дело» [Там же, с. 504]. Как отметил Б. В. Соколов,
данная фраза вполне могла быть обращена к И. В. Сталину, а в последнюю
редакцию она не попала только по чистой случайности [124, с. 197, 317].
Таким образом, сопоставление различных редакций «Мастера и Маргариты» позволяет сделать по крайней мере три вывода:
1) действия нечистой силы, равно как и ее тайные цели, в окончательной редакции становятся куда более многозначными и изощренными;
2) афоризмы Воланда из ранних редакций в принципе не так далеки от
тех изречений, которые приводятся в окончательном тексте «Мастера и Маргариты»;
3) некоторые сюжетные коллизии из ранних редакций романа как бы незримо «нависают» над заключительной редакцией «Мастера и Маргариты», и
что самое главное, при этом нельзя с полной уверенностью сказать, что их там
вообще не может быть…
2.4. «Инкогнито» Воланда

Разбирая столь сложный вопрос, как действия Воланда в Ершалаиме,
прежде всего необходимо разобраться в этической стороне этого вопроса, то
есть определить, стоит ли вообще строить какие-либо версии на этот счет или
нет. С одной стороны, трудно (да и некорректно) делать какие-либо выводы
практически «на пустом месте», ведь о пребывании Воланда в Ершалаиме
практически ничего не известно. Но с другой стороны, не определив, что же
именно там делал дьявол, невозможно в полной мере понять и смысл тех событий. Кроме того, если выяснить те цели, которые Воланд преследовал в Ершалаиме, то можно будет с большей уверенностью говорить и о романе Масте-

69

ра. И действительно, помимо тех недостатков, которые описаны в параграфе
про художественную реальность, в этом романе может заключаться еще какойто спорный момент или смысл, в котором был бы заинтересован Воланд, но
который не устраивал бы Иешуа. Таким образом, получается, что попытаться
раскрыть «инкогнито» Воланда все-таки необходимо.
В литературной критике существуют различные версии, объясняющие,
где же именно находился Воланд во время своего пребывания в Ершалаиме
(Воланд в интерпретации различных критиков воплощается то в секретаря, записывающего разговор Иешуа и Пилата, то в Афрания, то в верного пса прокуратора и т. д. [34, 98]). Наиболее убедительно выглядит версия А. З. Вулиса о
дьяволе, вселившемся в самого Пилата. Действительно, в романе упоминается
о «дьявольском огне», который зажегся в глазах прокуратора Иудеи, и вряд ли
эту деталь можно считать случайной. «Если принять гипотезу о дьяволе, вселившемся в Пилата, сразу же реформируется вся система романных связей.
Воланд получает наинадежнейшее прибежище в Ершалаиме (подобно уголовнику, скрывающемуся от полиции в апартаментах ее префекта), утверждается
на троне главной романной идеи гетевская аттестация нечистой силы: "Зло во
имя добра"» [25, с. 169; 26, с. 142]. При всей привлекательности такой версии с
ней нельзя полностью согласиться. Дело здесь заключается в следующем:
1) Воланду при своих возможностях не надо было от кого-то прятаться,
тем более путем воплощения в конкретного человека;
2) Воланд в отличие от Пилата — судья наверняка более беспристрастный и к тому же обладающий большим объемом информации, чем Пилат [98,
с. 115]. Стал бы Воланд поступать с Иешуа как Пилат — это еще вопрос. Во
всяком случае, дьявол в данной ситуации вряд ли стал бы выставлять себя в
черном свете — пусть уж лучше вся ответственность лежит на людях;
3) воплотиться в прокуратора Иудеи и своими руками отправить на
казнь своего главного врага — это для воплощения мирового зла было бы
слишком просто и прямолинейно;
4) Иешуа, видя прямо перед собой своего соперника, обязательно какнибудь на это среагировал, но из текста романа это напрямую не следует —
скорее, можно заключить, что дьявол находится где-то поблизости;
5) что же касается совершения зла во имя добра, то уже было показано,
насколько многозначной и неопределенной может быть такая формулировка.

70

Приведенные доводы, конечно, еще не означают, что Воланда в колоннаде вообще не было — он вполне мог там быть, находясь за одной из колонн,
откуда было все видно и слышно. При таком повороте событий остается заключить, что Воланд воздействовал на Пилата на расстоянии, но воздействовал
совсем не так, как это можно было бы предположить. В самом деле, если
содействие казни Иешуа было бы слишком примитивным для дьявола, следовательно, у него был какой-то более изощренный план. Именно здесь и возникает вопрос об истинной роли Понтия Пилата в этом деле. Практически все
критики в этом вопросе солидарны: грех Пилата — «тяжкий грех предательства», совершенного «в страхе за личное благополучие», а «история его трусости
и раскаяния приближается по своей художественной силе к лучшим страницам
мировой прозы» [16, с. 8; 114, с. 80 и др.]. С этим можно было бы согласиться,
если бы не присутствие в Ершалаиме Воланда — ведь его вряд ли бы устроило
такое положение дел, согласно которому Иешуа был осужден только потому,
что Пилат струсил. И как же должен действовать дьявол в такой ситуации? Скорее всего, действие развивалось по уже описанному «силовому» варианту:
чтобы показать свою силу, Воланд должен был … защищать Иешуа от Пилата!
Проще всего это было сделать, подключившись к сознанию Пилата и искушая
его добром, то есть давая ему «установку» помиловать Иешуа. Если же Пилат,
несмотря на сделанное ему внушение, все-таки осудит Иешуа, то Воланд сможет с чистой совестью «умыть руки», ведь в таком случае все зло заключается
в самой натуре человека, и человек как создание Бога несовершенен и ни на
что не годен. Конечно, здесь может показаться, что подобный план сам по себе
весьма рискован, поскольку Пилат мог ненароком и помиловать Иешуа. Но Воланд, во-первых, не применял слишком уж радикальных мер, а во-вторых, он
хорошо знал жестокий нрав прокуратора и его бесчеловечность. В целом же
получилось так, что Воланд, искушая Пилата добром, одновременно устроил
ему изощренную психологическую ловушку, заключающуюся в следующем: а)
воздействие Воланда вряд ли шло синхронно с воздействием Иешуа; б) у Воланда и Иешуа могла быть разная аргументация; в) Пилат, оказавшийся между
двумя положительными полюсами (добрым Иешуа и временно добрым Воландом), мог не разобраться в ситуации и сделать все по-своему, то есть во зло.
И действительно, поскольку одноименные полюса в данном случае не отталкиваются друг от друга, а сходятся, Пилат оказывается словно между молотом и

71

наковальней. (Здесь можно привести афоризм из романа У. Эко «Имя розы»:
силы ада побеждают из-за избытка добродетелей.) Развивая данную тему,
можно заметить, что у каждого человека обязательно должен быть выбор, то
есть некая альтернатива между добром и злом, «плюсом» и «минусом». У Пилата же такого выбора не оказывается, поскольку он должен помиловать Иешуа
без всяких раздумий, немедленно и независимо ни от чего. Но вот почему так
нужно сделать, прокуратор, разумеется, понять не может и всячески этому противится.
Но с другой стороны, кто же будет учитывать подобные психологические «выверты»? И ведь вся проблема в том, что формально Воланд совершает добро и сам по себе ни в чем не виноват…
Перейдем теперь к непосредственному описанию действий Воланда.
Вот как это было: «Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного,
затем на солнце, неуклонно поднимающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего далеко внизу налево, и вдруг в какой-то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся всего только два слова: "Повесить его!"» [16, с. 476]. Именно в
этом и выражается нравственная сущность Пилата и именно таково его решение по делу Иешуа, и никакие слова уже не смогут переубедить прокуратора.
Сам Пилат этого полностью еще не осмыслил, но зато это прекрасно понял Воланд, полагавший, скорее всего, что без его немедленного вмешательства дело
было бы решено очень быстро…
«Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что есть истина?
И тут прокуратор подумал: "О боги мои! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде… Мой ум не служит мне больше…"» [Там же, с. 477].
На самом деле именно в этот момент Воланд и «подключился» к сознанию Пилата, замаскировавшись под приступ головной боли. Это «подключение», впрочем, вызвало определенную реакцию в голове прокуратора, так как
Пилат все-таки уловил, что речь заходит о понятиях, о которых он глубоко никогда не задумывался или трактовал их исключительно с позиций своего опыта.
Ответ Иешуа, на первый взгляд, был очень удачным: «Истина прежде всего в
том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже

72

глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает…» [16, с. 477].
В этом ответе, однако, были два момента, которые могли не понравиться Пилату: а) судья и подсудимый как бы поменялись местами; б) из такого ответа вполне можно заключить, что истина — такое положение вещей, которое
человек не может изменить доступными ему физическими или духовными силами, то есть проще говоря, факты — вещь упрямая (!?). Таким образом, у Иешуа был, пожалуй, слишком жесткий и прямолинейный ответ, способный «растворить» настоящую истину «в хаосе мелких недоразумений, подобных головной боли» [40, с. 308; 86, с. 332].
Следующие фразы Иешуа следует признать очень даже точными и
уместными, однако раздражение Пилата уже не могло улечься. И действительно, как ему можно примириться с тем, что он столкнулся с силой, недоступной
его пониманию? И вот в тот самый момент, когда Пилат опять надумал расправиться с заключенным, вмешался Воланд:
«Я полагаю, — отозвался Пилат, что мало радости ты доставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров
или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об
этом позаботится, буду я.
В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сделала под
золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица медной
статуи в нише и скрылась за капителью колонны. Быть может, ей пришла
мысль вить там гнездо.
В течение ее полета в светлой и легкой голове прокуратора сложилась
формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа Иешуа, по кличке Га-Ноцри, и состава преступления в нем не нашел. В частности,
не нашел ни малейшей связи между действиями Иешуа и беспорядками, происшедшими в Ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным. Вследствие этого смертный приговор Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор не утверждает…» [16, с. 480].
Здесь можно отметить следующее: 1) достаточно прямую аналогию между влетевшей ласточкой и «паскудным воробышком» из «московских» глав
романа (ласточку в данном случае вряд ли можно представить как любимую
Богом птицу); 2) неточность и даже лживость формулировки (Иешуа в ней оп-

73

ределяется как душевнобольной); 3) сам оборот речи, с помощью которого описана данная сцена: ведь здесь говорится, что не Пилат сформулировал заключение по делу Иешуа, а как бы сама по себе сложилась формула. Нетрудно,
впрочем, догадаться, кто ее сложил — это и было первое серьезное искушение
Пилата добром со стороны Воланда. Через мгновение Пилат увидел, как вокруг
Иешуа «столбом загорелась пыль», однако правильных выводов из данной ситуации не сделал. Можно сказать, что в романе Булгакова прокуратор Иудеи не
зря назван жестоким — то, что происходило на его глазах, он воспринял отнюдь
не как что-то исключительное, а как вполне заурядный случай со вполне заурядным финалом [14, с. 93]. И действительно, что же, с точки зрения Пилата,
происходило на самом деле? Какой-то оборванец вздумал дерзить прокуратору
Иудеи, влиять на его самочувствие, чуть было не втянул игемона в какой-то
ненужный и отвлеченный спор и вдобавок подверг сомнению всю его жизнь и
мировоззрение! От всего этого Пилат обязательно должен был разозлиться, а
вот удивиться происходящему (а следовательно, и заинтересоваться) прокуратор сразу не мог, поскольку он вообще не склонен был удивляться чему-либо 7 .
Таким образом, на подсознательном уровне Пилат уже готов осудить Иешуа,
но положительное влияние на прокуратора очень велико, и поэтому ему нужен
какой-нибудь убедительный довод, говорящий не в пользу заключенного. И повод тут же находится: оказывается, этот бродяга может послужить угрозой для
безопасности самого Пилата, а от такого поворота событий недолго и перепугаться! И тут с Пилатом произошла удивительная вещь: сам по себе он не испугался, так как вообще не был трусливым человеком, но он поверил в то, что
испугался, — поверил потому, что уж очень ему хотелось отделаться от этого
странного философа, так странно влияющего на его сознание…
Воланд, со своей стороны, после того как Пилату привиделась голова
императора, предпринял вторую попытку изменить ситуацию в пользу Иешуа:
«Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: "Погиб!", потом:
"Погибли!". И какая-то совсем нелепая среди них о каком-то долженствующем
непременно быть — и с кем?! — бессмертии, причем бессмертие почему-то вызвало нестерпимую тоску» [16, с. 481]. Совершенно очевидно, что в голове Пи7

Недаром Пилат скептически замечает по поводу Левия Матвея, бросившего деньги на
дорогу: «О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем…». Примерно так же он
воспринимает и Иешуа.

74

лата подобные мысли сами по себе возникнуть не могли, ведь он ничего не
знал о своем будущем. И совсем уж удивительно звучит глагол «Погибли!» —
звучит так, как будто это сказано о всех людях, о всем человечестве. Данного
«внушения», впрочем, тоже хватило ненадолго — вскоре в глазах Пилата засверкал «дьявольский огонь» — его собственный огонь, а не Воланда… Таким
образом, прокуратор так и не собрался безоговорочно помиловать Иешуа. Вместо этого он начинает подбивать Иешуа поступиться своими принципами — гдето сказать неправду, а где-то и промолчать. Создавшуюся ситуацию еще более
усугубило то обстоятельство, что Иешуа в это время говорил о власти: «В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является
насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей,
ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть» [16, с. 482]. С подобным утверждением Пилат никогда не согласится, причем не согласится на своем собственном, личностном уровне, а вовсе не в силу официальных установок. По
большому счету, до императора Тиверия Пилату нет никакого дела, но с другой
стороны, Пилат сам является звеном в государственном механизме и менять
что-либо в существующем порядке вещей он ни в коем случае не намерен:
«Для Пилата нет ничего хуже, чем слышать от Иешуа слова о том, что "царство
истины" настанет — ведь сам-то Пилат этому отнюдь не способствует» [98,
с. 119].
Однако, «установки» Воланда все-таки оказали влияние на прокуратора, так как он при всех своих противоречивых чувствах к арестанту все же начал готовить «запасной вариант», решив добиться помилования Иешуа путем
переговоров с Каифой. Но данные намерения Пилата так и не перешли в твердую убежденность, то есть в каком-то смысле Пилат-правитель («свирепое чудовище») восторжествовал над Пилатом-человеком [33, с. 48—49].
Здесь, конечно, можно задать вопрос: а стоит ли учитывать такой фактор, как жестокость натуры самого Пилата? Ведь из текста романа вроде бы
ясно следует, что он попросту испугался за свое благополучие! На наш взгляд,
в «ершалаимских» главах при внимательном прочтении можно найти определенные логические «неувязки», заставляющие усомниться в трусости Пилата:
1) та сцена, где Пилату привиделась голова императора Тиверия, выглядит несколько странно: реакция прокуратора слишком похожа на внезапный

75

испуг, но ведь внезапного испуга у Пилата быть не могло, поскольку он постоянно опасался доноса со стороны Каифы, недаром же он в разговоре с первосвященником восклицает: «Слишком много ты жаловался кесарю на меня…»
[16, с. 487]. Поэтому, если Пилат и боялся Каифы, то этот страх был уже «устоявшийся» и «застарелый». Во всяком случае, обнаружив для себя очередную
угрозу в лице Га-Ноцри, Пилат должен был решить дело в свою пользу, что называется, не моргнув глазом, и уж тем более не выставляя себя в неприглядном виде перед самим заключенным («Или ты думаешь, что я готов занять твое
место?»);
2) тот тон, которым Пилат разговаривает с Каифой, явно не вяжется с
испугом прокуратора. В самом деле, одно дело — отпустить бродячего философа (пусть даже и чрезвычайно опасного с точки зрения Каифы), и совсем
другое — вполне недвусмысленная и реальная угроза уничтожить Ершалаим
(которая, собственно, и была приведена в действие через четыре десятка лет
после описанных в романе событий). И ведь Пилат хорошо понимал, что если
до этого разговора Каифа уже был его злейшим врагом, то теперь он сделает
все возможное и невозможное, чтобы его, Понтия Пилата, сняли с должности
прокуратора, и повод для этого наверняка будет найден. Между тем воспринимать данный разговор как свидетельство раскаяния Пилата нельзя — ведь
он еще мог все изменить, но не сделал этого;
3) если бы Пилат просто струсил, то ему для осознания данного факта и
раскаяния в своем поступке вряд ли нужно было потратить две тысячи лет (тем
более что Иешуа, если верить Воланду, уже просил за него). Следовательно,
была еще какая-то причина, осознать которую Пилату было не так-то просто,
так как для этого прокуратору требовалось пересмотреть все свое мировоззрение. В этом отношении Пилату не хватило не столько храбрости (в смысле преодоления страха), сколько решимости преодолеть собственное злое начало,
жестокость и неверие в людей;
4) по мнению некоторых литературных критиков, «Пилат — трагический
герой, а трагический герой не может быть трусом и предателем» [108, с. 463];
5) храбрость как таковая во многом зависит от общей жизненной позиции того или иного человека. Пилат в этом отношении — человек с ярко выраженным практическим складом ума, уделяющий мало внимания различным
«высоким материям». Так, например, в спасении Крысобоя для Пилата был оп-

76

ределенный практический смысл и были шансы проделать это, а при помиловании Иешуа шансов у прокуратора уже не было, то есть с практической точки
зрения подобный поступок — уже не храбрость, а безрассудство;
6) и, наконец, Пилат после казни Иешуа ведет себя как-то уж очень рассудочно и деловито. Именно так — да еще и с большим изяществом — он обставляет смерть Иуды и приказывает подбросить кошелек с деньгами в сад
Каифы. Таким образом, во-первых, Пилат продолжает выступать против Каифы
(а зачем перепугавшемуся человеку излишнее нагнетание обстановки?), а вовторых, всем своим видом как бы показывает, что ему в Ершалаиме (при всей
его ненависти к этому городу) живется не так уж плохо, особенно когда есть
верные люди вроде Афрания. Что же касается Иешуа, то мыслями о нем Пилат
терзается скорее во сне, чем наяву, а откуда возникают все сны в «Мастере и
Маргарите», уже было сказано в первой главе.
В целом же, обобщая сказанное, можно согласиться с мнением
Л. Ф. Киселевой: Пилат творит зло «отчасти под давлением обстоятельств, отчасти же и в силу собственной натуры» [61, с. 232]. Подобного мнения придерживается и Е. А. Яблоков, считающий, что поступок Пилата объясняется не
только трусостью: «Умный и ироничный мизантроп Пилат весьма точно оценивает окружающую его "объективную реальность". Она безысходна: недаром
страшным (не от отчаяния ли?) голосом кричит Пилат, что царство истины никогда не настанет» [153, с. 5].
Возвращаясь после этого отступления к действиям Воланда в Ершалаиме, следует отметить, что он пытался и в третий раз воздействовать на Пилата добром, и сделал это в то время, когда Пилат разговаривал с Каифой
(ведь в романе указывается, что Воланд присутствовал не только на допросе,
но и в саду). Воздействие на Пилата выглядело следующим образом: «Все та
же непонятная тоска, что уже приходила на балконе, пронизала все его существо. Он тотчас постарался ее объяснить, и объяснение было странное: показалось смутно прокуратору, что он чего-то не договорил с осужденным, а может
быть, чего-то не дослушал.
Пилат прогнал эту мысль, и она улетела в одно мгновение, как и прилетела. Она улетела, а тоска осталась необъясненной, ибо не могла же ее объяснить мелькнувшая как молния и тут же погасшая какая-то короткая другая
мысль: "Бессмертие… пришло бессмертие…"» [16, с. 486]. Таким образом, Во-

77

ланд практически одновременно сделал Пилату два предупреждения: а) указал
прокуратору на то, что он как следует не проанализировал создавшуюся ситуацию и не понял ее истинного значения; б) предупредил Пилата о его дальнейшей судьбе. Но Пилат и на этот раз не внял тем мыслям, что странным образом появились у него в голове…
И здесь все кончилось. Иешуа уже ничто не может спасти, а Воланд,
трижды искушавший Пилата добром, может с полным правом умыть руки — на
эмоциональном и логическом уровне он сделал что мог, но зло самого Пилата
оказалось сильнее. С этого момента Воланд на некоторое время меняет свою
тактику и как бы «отпускает» Пилата, то есть прекращает свое воздействие на
него. Теперь, без оглядки на Иешуа, дьяволу было бы весьма любопытно посмотреть на те отрицательные качества Пилата, которые были сравнительно
мало «задействованы» в сцене с Иешуа, а именно на ненависть прокуратора к
Ершалаиму, его жителям и к Каифе, в частности. И тут Пилата, оставленного
Воландом без контроля и находившегося не в лучшем расположении духа из-за
той путаницы, что была у него в голове, буквально «понесло». При этом необходимо отметить, что Воланду в данной ситуации интересны не только гнев и
угрозы самого Пилата, но и реакция на все происходящее первосвященника
Каифы. И в этом отношении речь Пилата достигла определенной цели — Каифа тоже погорячился и, как говорится, дал маху: «Веришь ли ты, прокуратор,
сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам
обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты
хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и
подвел народ под римские мечи!» [16, с. 487]. Но все дело в том, что в «ершалаимских» главах «Мастера и Маргариты» нет объективных и бесспорных доказательств того, что Пилат собирался поступить именно таким образом. Другое
дело — что Пилат подумает и сделает после такой фразы Каифы, и в свете
последующих событий данный момент представляется довольно интересным.
В целом получается следующая картина: прокуратор после оглашения приговора продолжает совершать определенные действия, но они направлены не
столько на пользу Иешуа, сколько во вред Каифе. Самого Иешуа уже не вернешь (Пилат осудил его прежде всего по собственной инициативе, и уж только
потом — по причине своего страха перед доносом), но осталось его учение и
остался его ученик — Левий Матвей. Пилат, желая досадить Каифе, должен

78

был в принципе сделать следующее: а) постараться добиться расположения
Левия Матвея; б) обеспечить ему условия для того, чтобы он смог зафиксировать учение Иешуа; в) найти способ самому устроить неприятность Каифе и
одновременно способствовать усилению влияния учения Иешуа.
Для выполнения этого плана Пилат прежде всего делает то, чего больше всего хотелось Левию Матвею — сокращает страдания Иешуа, а главное,
убивает Иуду. Таким образом, при разговоре с Матвеем у прокуратора появляется шанс завоевать его расположение. И шанс этот Пилат использовал, поскольку ему не только удалось смягчить Матвея, но и навязать ученику Иешуа
предложение, касающееся места будущей работы. При этом прокуратор отлично понимал, что Матвей как ученик не дотягивает до уровня своего учителя, а,
значит, и бояться его особо не стоит. Другими словами, что бы там ни написал
Матвей в своем Евангелии, для Пилата это все равно будет менее болезненно,
чем рассуждения самого Иешуа. А раз так, то почему бы не попытаться «монополизировать» учение Иешуа и не использовать его в своих целях? Что же касается быстрого «ответного удара» по Каифе, то смерть Иуды здесь как нельзя
кстати. (После этого убийства Афраний по приказу Пилата вызывает замешательство во дворце Каифы, подбросив туда деньги, а затем по городу распускаются слухи про самоубийство Иуды.) В целом «Афраний и Пилат очень своеобразно восприняли проповедь Га-Ноцри о том, что все люди добрые, ибо первое, что они делают после смерти Иешуа, так это убивают Иуду, совершая с
точки зрения проповедника безусловное зло» [124, с. 25].
Конечно, кроме желания «отыграться» на Каифе, на Пилата в данном
случае оказывает влияние и чувство вины перед Иешуа: «Ему ясно было, что
сегодня днем он что-то безвозвратно упустил, и теперь он упущенное хочет исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное, запоздавшими действиями. Обман же самого себя заключался в том, что прокуратор старался внушить
себе, что действия эти, теперешние, вечерние, не менее важны, чем утренний
приговор. Но это очень плохо удавалось прокуратору» 8 [16, с. 702].
При всей однозначности приведенной цитаты следует, однако, отметить
три момента:
8

При всей убедительности тех описаний, которые дает Булгаков, по данному вопросу
возможны и совершенно другие точки зрения. Так, у А. Франса Пилат под старость и не
вспомнил бы никакого Иисуса, и это тоже звучит правдоподобно [62, с. 50; 137].

79

1) какими бы мелкими и ничтожными ни были действия Пилата, они посвоему логичны и напоминают хорошо сплетенную интригу. По большому счету,
Пилат в своих действиях не руководствуется ни моральными, ни тем более религиозными соображениями. Его сфера — это сфера фактов и событий, и для
Иешуа там просто нет места. Чисто по-человечески Пилат осмысляет всю случившуюся с ним историю лишь во сне, но сон — это все-таки совершенно особое состояние. Делая более широкое обобщение, можно прийти к выводу, что
различного рода интриги заслоняют в «ершалаимских» главах романа живых
людей, искажают их чувства и мысли (будь то сам Пилат, Каифа, Афраний или
даже Левий Матвей, который все-таки договаривается с Пилатом). Дело доходит даже до того, что лицо убитого Иуды поражает Афрания «одухотворенной
красотой», что для Иуды — любителя денег и красивых женщин — уж никак не
характерно. Но с другой стороны, данная фраза является вполне логичной, поскольку Иуда стал жертвой закулисной борьбы Пилата и Каифы [89, с. 129];
2) Пилат, вызывая к себе Афрания, первым делом начинает ему жаловаться на службу в Ершалаиме, причем смысл его высказываний примерно такой же, как и во время разговора с Каифой, только отношение к собеседнику
другое: «Я бываю болен всякий раз, как мне приходится сюда приезжать. Но
это бы еще полгоря. Но эти праздники — маги, чародеи, волшебники, эти стаи
богомольцев… Фанатики, фанатики! Каждую минуту только и ждешь, что придется быть свидетелем неприятнейшего кровопролития…» [16, с. 697]. Из подобного контекста получается, что злость Пилата по отношению к Ершалаиму
ничуть не улеглась после разговора с Каифой, и более того, она перекрывает
даже ближайшие действия Пилата, связанные с Иешуа и Матвеем (ведь он вызывал Афрания вовсе не для разговора о состоянии дел в провинции!). Кроме
того, фраза о мессии подтверждает предположение, что Пилат отнесся к делу
Иешуа как к чему-то вполне заурядному;
3) говоря о чувстве вины у Пилата, следует учитывать, что оно могло
возникнуть не само по себе, а было «спровоцировано» дьяволом. Воланд, дав
волю негативным эмоциям Пилата, вполне мог снова подвергнуть его испытанию положительными чувствами. Недаром же прокуратор прямо-таки физически ощущает присутствие рядом с собой какого-то существа: «Один раз он оглянулся и почему-то вздрогнул, бросив взгляд на пустое кресло, на спинке которого лежал плащ. Приближалась праздничная ночь, вечерние тени играли

80

свою игру, и, вероятно усталому прокуратору померещилось, что кто-то сидит в
пустом кресле. Допустив малодушие — пошевелив плащ, прокуратор оставил
его и забегал по балкону…» [Там же, с. 702].
Таким образом, Пилата обуревают два различных чувства — его собственная ненависть к Ершалаиму и чувство вины перед Иешуа, внушенное Воландом. Конечно, здесь возникает вопрос о том, зачем Воланду после казни
Иешуа потребовалось так долго наблюдать за Пилатом и держать его под контролем, но ответ на подобный вопрос может оказаться достаточно простым,
если подойти к событиям в Ершалаиме как к совокупности взаимосвязанных и
взаимообусловленных фактов. Фактически получается так, что новая религия,
не успев возникнуть, уже начинается со лжи, а именно:
1) то, что записывал за Иешуа Левий Матвей, не соответствует истине,
что признает и сам Иешуа. Между тем именно изложение Матвея становится
классическим;
2) Иуда не кончал жизнь самоубийством и даже не являлся учеником
Иешуа. Но Пилат эти факты переиначивает;
3) роль самого Пилата в данной истории тоже искажается, поскольку
Левий Матвей, сочиняющий свое Евангелие, никак не мог узнать прокуратора
также хорошо, как и Иешуа.
В целом такое положение дел может быть выгодно только одному существу — Воланду, а претворить все перечисленные пункты в жизнь он мог
только одним способом — воздействуя на Пилата как на главное действующее
лицо в происходящих событиях. Вполне понятно, что при такой постановке вопроса как раз и необходим постоянный контроль за действиями Пилата. А для
того, чтобы Пилат не надумал сделать что-либо другое, Воланд делает ему последнюю, самую сильную «установку», посылая ему так называемый «счастливый сон», в котором Иешуа уверяет Пилата, что казни не было. Наяву Пилат
еще мог устоять перед искушениями Воланда, но во сне противостоять неизвестности гораздо сложнее. И вот теперь, наконец, Пилат готов погубить свою
карьеру — «Утром бы еще не погубил, а теперь, ночью, взвесив все, согласен
погубить» [16, с. 709].
Таким образом, Воланд достиг всего, чего хотел:
1) убедительно доказал, что не все люди добрые;
2) поставил добро своими действиями в затруднительное положение;

81

3) получил в свое «ведомство» Пилата — весьма неординарную и сильную фигуру;
4) так ловко сфальсифицировал историю, что даже если какой-нибудь
одаренный писатель или историк и восстановит происшедшие в Ершалаиме
события, его изложение также будет выглядеть неубедительным, поскольку все
равно невозможно будет понять, кто на кого и в какой степени воздействовал.
Подводя некоторые итоги, остается признать, что Мастер напрасно так
радовался своим способностям и творческому провидению. «Угаданная» им
история Понтия Пилата на самом деле оказалась дьявольским планом дискредитации идеи добра. Догадывался ли сам Мастер об этом или нет, остается
неизвестным, но на общее положение дел это не влияет. Как отметил
В. И. Немцев, «вся штука в том, что и самого Воланда, как Иешуа и Левия, Мастер угадал тоже. Даже имя его Мастер точно называет запамятовшему Иванушке» [98, с. 130]. С другой стороны, основываясь на романе Мастера, вполне
можно прийти к заключению, что Га-Ноцри как проповедник слаб [86, с. 331], да
к тому же «…этому Иешуа не было искушений в пустыне. Арест по тяжкому обвинению для него первая серьезная встреча со злом» [11, с. 111].
2.5. Эксперименты Воланда в Москве
2.5.1. Общая характеристика
Как уже говорилось, основные качества Воланда — это непрошибаемость, отсутствие способности удивляться и непотопляемость и, скорее всего,
именно эти качества нечистая сила будет разыскивать и в людях. Соответственно этому и эксперименты Воланда имеют некоторые особенности.
1. Чтобы выяснить, насколько восприимчив какой-либо человек к новым
неожиданным идеям или событиям и способен ли он духовно развиваться, эксперимент на непрошибаемость следует проводить на конкретных, отдельно
взятых людях. Поэтому «количество» непрошибаемости в том или ином человеке Воланд определяет сугубо индивидуально, то есть либо в личной беседе,
либо, что реже, при помощи своей свиты, но опять-таки индивидуальным порядком. Именно так происходит с Берлиозом, Бездомным, Лиходеевым, Босым,
Поплавским, Варенухой, Соковым, а в конечном итоге — и с Мастером и Маргаритой. При этом необходимо отметить, что эксперимент на непрошибаемость

82

нередко проводится нечистой силой в упрощенно-хулиганской, но в то же время
весьма эффективной форме, а именно путем удара кого-либо по голове или
шее. И действительно, Берлиозу голову отрезали, Бенгальскому — оторвали,
Поплавскому досталось курицей по шее, иностранца в Торгсине ударили по голове подносом, Семплеярова в Варьете — зонтом, Варенуха получил в ухо,
Могарычу расцарапали физиономию, а Сокову — лысину. Более оригинальному «опыту» подвергся Николай Иванович — сначала его мазнули по физиономии «фирменным» кремом, а потом накрутили уши. В целом таких «пробивных»
сцен достаточно много, чтобы считать их простым совпадением, хотя ко всем
действующим лицам «московских» глав подобные действия все же не применяются. Так, например, Прохора Петровича «черти взяли» целиком, оставив
лишь его костюм, да и Степу Лиходеева выкинули «ко всем чертям» из Москвы
вполне целого и невредимого. В то же время задевшая Маргариту крылом по
голове сова вряд ли являлась частью эксперимента, а скорее указывала на
скорую смерть героини.
2) Что касается эксперимента на способность удивляться, то его нечистая сила проводит преимущественно в местах большого скопления людей, где
эту самую способность выявить легче всего. Говоря о данном эксперименте,
можно сразу же отметить тот факт, что сходные сюжеты время от времени используются в различных произведениях художественной литературы, в том
числе и в современных изданиях. Так, в фантастическом рассказе С. Витмана
«Способность удивляться» инопланетяне по наличию или отсутствию данной
способности у людей определяют, способна ли человеческая цивилизация развиваться дальше или она погибнет. Делают же они это при помощи специального зонда, замаскированного под сказочную фею [23]. Несколько иначе развиваются события в новелле А. Моравиа «Дьявол на отдыхе». Там дьявол поэкспериментировал над жителями некоего города, внушив всем его жителям один
и тот же невероятно убедительный и правдоподобный сон, согласно которому
после пятницы сразу наступает воскресенье, а потом — снова воскресенье,
только уже по расписанию, и так каждую неделю. Местные жители очень быстро освоились с таким положением дел, и сон у них стал традицией, приносящей
немалый доход, поскольку в город стали приезжать туристы из разных стран,
чтобы самим убедиться в том, что бывает два воскресенья подряд. Что же касается самого визита дьявола, то он тоже никого не поразил, поскольку «В М.

83

можно встретить приезжих со всего света, и местные жители давно уже ничему
не удивляются» [95, с. 187].
Надо сказать, что в «Мастере и Маргарите» (особенно в ранних редакциях) имеются некоторые моменты, затрагивающие ту же тему, что и приведенная цитата:
а) «Москва — город громадный, … да и население-то такое привычное
ко всяким происшествиям, что оно уже и внимание на них перестало обращать»
[15, с. 201];
б) «Поплавский пользовался репутацией самого умного человека в Киеве. Как всякий умница, он держался правила — никогда ничему не удивляться»
[Там же, с. 123].
Что же касается последней редакции романа, то вполне очевидно, что и
там «умнейшие люди» размышляют и действуют точно таким же образом.
Если непосредственно по тексту «Мастера и Маргариты» определить те
сцены, где нечистая сила проводит эксперимент на способность удивляться, то
в целом можно назвать не менее семи эпизодов подобного рода. Прежде всего,
это, конечно, сеанс черной магии в Варьете, затем — по убыванию степени
важности события — штурм милицией «нехорошей квартиры», хулиганская выходка Коровьева и Бегемота в Торгсине, пожар в Грибоедове, «уроки пения»
Коровьева, говорящий костюм Прохора Петровича, поездка Бегемота на трамвае. Если же расставить эти эпизоды в том порядке, в каком они происходили
на самом деле, то тогда получается, что нечистая сила не столько увеличивает
силу своего воздействия на людей, сколько улучшает качество этого воздействия, начиная от наивного удивления публики в Варьете и массового психоза
государственных служащих, поющих «Славное море, священный Байкал», и
кончая замешательством представителей власти и отчаянным рефреном «Пули не берут!».
Необходимо заметить, что в ряде случаев эксперимент на способность
удивляться сочетается с экспериментом на непрошибаемость. Здесь следует
упомянуть сцену на Патриарших прудах, злоключения Поплавского, превращение Николая Ивановича в борова, а также некоторые моменты сеанса черной
магии (когда нечистая сила переходит на личности).
3. Эксперимент на непотопляемость заключается в том, чтобы посмотреть, как различные люди будут выпутываться из тех затруднительных ситуа-

84

ций, в которые их поставила нечистая сила. Специфика этого эксперимента заключается в том, что он проходит без личного участия Воланда и его свиты. Его
описанию посвящена большая часть эпилога романа, что интересно уже само
по себе.
Данный эксперимент включает в себя несколько аспектов, которые могут представлять интерес для нечистой силы:
а) распространение слухов о невероятном событии при условии, что это
событие все-таки было на самом деле. Спровоцировав «брожение умов», нечистая сила получает прекрасный материал о действиях и мыслях людей в непонятной для них ситуации. При этом нечистой силе наверняка приятно наблюдать и за неудачными «мерами к ее поимке». И что самое интересное, люди в
какой-то степени сами продолжают эксперименты, начатые Воландом: «В Ярославле, как раз в обеденную пору, в ресторан явился гражданин с примусом в
руках, который он только что взял из починки. Двое швейцаров лишь только
завидели его, бросили свои посты в раздевалке и бежали, а за ними бежали из
ресторана все посетители и служащие. При этом у кассирши непонятным образом пропала вся выручка» [16, с. 761]. Данный эпизод является вполне логичным продолжением пожара в Грибоедове, да и сообразительная кассирша чемто похожа на невозмутимого и непотопляемого Арчибальда Арчибальдовича…
В целом, обобщая все перечисленные моменты, непотопляемость можно определить как способность «переварить» самые невероятные и неприятные сообщения, какими бы угрожающими они ни были, причем, в отличие от сравнительно «быстрых» экспериментов на непрошибаемость и способность удивляться, у людей в данном случае появляется время на размышление;
б) интерес представляют и попытки людей любыми способами вернуться к привычному видению мира. Отчетливее всего это выражается в стремлении во что бы то ни стало найти всему происшедшему логическое объяснение
(точка зрения «культурных и развитых» людей и следователей по делу Воланда). По сути дела, это тоже своеобразный вид непотопляемости, который можно определить как способность нейтрализовать негативные последствия стрессовой ситуации. Как отмечается в «Эпилоге», «Все было сделано не только для
того, чтобы поймать преступников, но и для того, чтобы объяснить все то, что
они натворили. И все это было объяснено, и объяснения эти нельзя не признать и толковыми и неопровержимыми» [16, с. 701—702];

85

в) и, наконец, самый распространенный вид непотопляемости — это непотопляемость чисто индивидуального плана, выражающаяся в способности
вернуть утраченное и, по возможности, заполучить еще и сверх того. Здесь
можно упомянуть таких персонажей, как Лиходеев, Варенуха, Семплеяров, а в
особенности такое определение подходит к Могарычу.
Таким образом, можно сказать, что эксперименты Воланда в той или
иной мере дополняют друг друга и в целом дают весьма разностороннюю и содержательную характеристику населяющих Москву людей.
2.5.2. Структура экспериментов

Если попытаться отыскать логику, заложенную в экспериментах Воланда, то прежде всего следует упомянуть фразу дьявола, обращенную к буфетчику Сокову: «Я открою вам тайну: я вовсе не артист, а просто мне хотелось повидать москвичей в массе, а удобнее всего это было сделать в театре» [Там
же, с. 622]. Определенная логика в этом действительно есть, поскольку люди в
подобных местах не так сосредоточены как обычно и в большей степени готовы
удивиться чему-либо, особенно если это цирковое представление.
Учитывая помимо сеанса черной магии и другие похождения нечистой
силы, можно выстроить следующую схему экспериментов Воланда:
1) Воланду для осуществления своих целей первым делом нужно договориться с администрацией какого-нибудь театра о проведении своего представления. Его выбор падает на Варьете, директор которого — Степа Лиходеев. Заключить с ним договор для Воланда ничего не стоит, и все бумаги
оформляются в среду днем;
2) покончив с официальной частью, Воланд начинает изучать Москву,
но при этом он ориентируется не на всю совокупность мыслей живущих в Москве людей, а только на те мысли, которые представляют для него определенный
интерес и затрагивают достаточно важные темы (говоря современным языком,
Воланд как бы «сканирует» информационное поле над городом). И так уж получилось, что в тот момент наиболее интересный и содержательный разговор
вели Берлиоз и Бездомный. (Как отмечается в литературной критике, Воланд
вполне мог явиться на голос богохульства, ведь в изображении Ивана Бездомного Иисус стал адептом мира мрака [56, с. 15; 72, с. 84]);

86

3) «запеленговав» литераторов, Воланд немедленно начинает над ними
свои эксперименты, причем Берлиоз с Бездомным сами провоцируют дьявола
своими вопросами о том, где он будет жить, не бывал ли он в сумасшедшем
доме и какой смертью кому предстоит умереть. В этом отношении самыми неожиданными и удивительными ответами являются именно те, что дал Воланд:
жить он будет в квартире Берлиоза, Берлиозу отрежут голову, а узнать про психиатрическую клинику предстоит самому Бездомному;
4) Воланд избавляется от Берлиоза, но для того, чтобы освободить
квартиру, следует также избавиться от домработницы и уже знакомого ему Лиходеева (мир тесен, так что за Степана Богдановича Воланд взялся бы в любом
случае, даже если никакого договора в среду не подписывалось);
5) что же касается временных посетителей, то тут нечистая сила ничего
не имеет против, по собственному усмотрению отбирая «материал для опытов»;
6) после «отправки» Лиходеева в Ялту можно постепенно избавиться и
от остальной администрации Варьете, а заодно и поэкспериментировать над
ней. Именно так и происходит с Римским, Варенухой, Бенгальским;
7) после проведения сеанса черной магии нечистая сила расширяет
сферу своих экспериментов и начинает изучать жизнь города. Прежде всего
она появляется она в различных учреждениях, так или иначе связанных с деятельностью Варьете, в особенности же в тех местах, где сильнее всего ощущается бюрократический дух;
8) помимо экспериментов на москвичах, Воланд для сравнения решает
привлечь человека из другого города, а именно дядю Берлиоза Поплавского —
одного из умнейших людей в Киеве: «Воланд, отправив в Киев немыслимую
телеграмму, выступает как экспериментатор; задача экспериментатора — нарушить нормальный ход событий и зафиксировать реакцию субъекта на это
нарушение» [51, с. 46].
9) штурм «нехорошей квартиры» милицией — это отличная возможность для нечистой силы поэкспериментировать над представителями власти;
10) подчиненные Воланда, как бы продолжая сеанс черной магии, проводят опыты над московскими обывателями и ищут достаточно людное место,
где можно было бы легко спровоцировать местную публику. И здесь лучше
Торгсина места, пожалуй, и не найти;

87

11) с другой стороны, Коровьев и Бегемот не упустят возможность посмотреть на так называемую «интеллектуальную элиту» в Грибоедове, а заодно выполнить собственную «культурную программу», то есть выпить и закусить
перед дальней дорогой.
Единственный момент, который не совсем укладывается в такую схему,
связан, как ни странно, со сценой на Патриарших прудах. Если рассуждать логически, Воланду проще всего было ограничиться одним Лиходеевым, предоставив Берлиозу попасть под колеса, так сказать, естественным порядком. Объяснить этот момент довольно непросто, и версии здесь могут быть самыми
разными:
1) четкий ответ дать невозможно, и дело не столько в действиях Воланда, сколько в художественном замысле самого Булгакова;
2) вполне возможно, что Воланд появился не просто в Москве, а во
вполне определенном месте — на Патриарших прудах (в Козьей Слободе).
Данное обстоятельство подробно рассмотрено в литературной критике, и весь
путь Воланда исследован в соответствии с картой Москвы [97];
3) появление Воланда на Патриарших прудах можно объяснить тем, что
в момент прибытия дьявола в Москву в этом месте не было лишних свидетелей, и нечистая сила, соответственно, могла без особых помех провести свой
первый эксперимент над не в меру самоуверенными московскими литераторами. Что же касается Лиходеева, то его можно было «приберечь» и на завтра,
чтобы как следует насладиться его величайшим изумлением при виде подписанного договора;
4) и, наконец, нельзя сбрасывать со счетов некий «фактор — Х», то есть
такой поворот сюжета, согласно которому сцена на Патриарших прудах связана
с экспериментами Воланда весьма опосредованно, а главный мотив, из-за которого дьявол начинает свои опыты именно с Берлиоза и Бездомного, вообще
остается в тени.
В целом, однако, нельзя сказать, что сцена на Патриарших прудах существенно влияет на общий характер экспериментов Воланда. Но тем не менее
она показывает, что содержание «московских» глав романа невозможно объяснить только какой-либо одной версией.

88

2.5.3. Парадоксы нечистой силы

Говоря об экспериментах Воланда, следует отметить определенную парадоксальность, присущую этим экспериментам.
1. Сил и времени на эксперименты в Москве Воланд тратит куда больше, чем в свое время в Ершалаиме, но из этого еще не следует, что «московские» главы романа более содержательны, чем «ершалаимские» («московские» главы более непредсказуемы, чем «ершалаимские», но это уже несколько другой признак). Как указал А. А. Королев, жители Москвы оказались недостойны даже Страшного Суда — все то, что происходит в Москве, является скорее пародией на суд [72, с. 95].
2. Хотя Воланда и раздражают многие встречающиеся на его пути личности, но на людей в целом он смотрит вполне снисходительно. С другой стороны, именно в этой снисходительности и заключен один из основных парадоксов нечистой силы: «"Облагодетельствованные" Воландом Мастер и Маргарита
гибнут и в прямом смысле (смерть физическая), и духовно, как личности (им
внушены противные, обратные человеческим представления и понятия); зато
Алоизий Могарыч, прельстившийся квартирой Мастера и подстроивший историю с разносной критикой его романа лишь для того, чтобы овладеть ею, получает больше того, на что надеялся… По-прежнему и сверх того процветает и
директор ресторана дома Грибоедова Арчибальд Арчибальдович.
Герои же, в той или иной степени сродные "дьяволу", содержащие в себе качества "мелких бесов", получают от него необходимую себе поддержку,
даже если дьявол лично им и не симпатизирует, а покровительствует их антиподам» [61, с. 246];
3. Различные персонажи из «московских» глав романа пострадали от
Воланда и его подчиненных неодинаково — кому-то досталось больше, а комуто меньше, то есть можно сделать вывод о том, что нечистая сила четко и аккуратно отбирает свои жертвы и дифференцирует их по определенным критериям. Но с другой стороны, при чтении романа складывается впечатление, что
«гастролеры», осуществляя свои эксперименты, скорее «плывут по течению»,
чем разыскивают специальные кандидатуры для своих опытов;
4. Воланд и его подчиненные способны определять степень вины тех

89

или иных людей, но при этом некоторые жертвы нечистой силы ничего плохого
не сделали. В качестве примера можно назвать бухгалтера Варьете Василия
Степановича Ласточкина, безуспешно пытающегося сдать выручку после скандального сеанса;
5. Хотя Воланд и испытывает основных действующих лиц романа —
Мастера и Маргариту — но все же большая часть экспериментов проходит без
их участия. Так, например, нечистая сила возобновляет свои эксперименты над
обывателями, даже не дожидаясь конца разговора с Мастером и Маргаритой
после бала. И действительно, Азазелло вполне мог сделать так, чтобы золотая
подкова просто испарилась из рук Аннушки, но вместо этого он вступает с ней в
довольно колоритный диалог и подсовывает волшебные червонцы;
6. Как уже отмечалось, отдельные афоризмы, произносимые Воландом
во время эксперимента, довольно противоречивы. Даже самые известные его
высказывания при внимательном рассмотрении оказываются весьма неоднозначными. Так, знаменитая реплика «люди как люди…» представляется как бы
«собранной» из различных наблюдений. Если фраза о деньгах относится непосредственно к сеансу в Варьете, то заключение о квартирном вопросе Воланд
мог сделать скорее исходя из других своих экспериментов, в том числе и тех,
что последовали за сеансом черной магии. Это, впрочем, можно и не принимать во внимание, учитывая всеведение Воланда, но вот фраза о милосердии,
которое «иногда стучится» в человеческие сердца, вызывает явное сомнение.
По сути дела, Воланд и его свита так ловко разыграли сцену с отрыванием головы у Бенгальского, что из зала непременно кто-нибудь попросил бы его помиловать (но это еще не значит, что люди вообще склонны проявлять милосердие!). Кроме того, возглас с галерки «Голову ему оторвать!» вряд ли можно
объяснить одним только легкомыслием…
Таким образом, эксперименты Воланда странным образом сочетают в
себе и логичные, и алогичные моменты. В какой-то мере это связано с тем, что
нечистая сила не упускает возможности спрятать концы в воду, но с другой стороны, чем больше нестандартных ситуаций, тем интереснее эксперименты.
2.5.4. Результаты экспериментов

Результаты экспериментов определяются прежде всего двойственной

90

позицией Воланда. Будучи олицетворением непрошибаемости, он не хочет,
чтобы люди перестали принимать что-либо близко к сердцу и опустились бы до
скотского состояния.
В целом результаты экспериментов удовлетворяют Воланда, но этот
результат в самом лучшем случае на «четверку с минусом», а в худшем — на
«тройку». Хотя нечистая сила и смогла «прошибить» и поразить значительную
часть столкнувшихся с нею людей, но в то же время можно упомянуть немало и
таких эпизодов, когда этого ей сделать не удались, то есть «дьявольских» качеств в людях оказалось несколько больше чем надо. Так, например, применительно к эксперименту на непрошибаемость следует заметить, что нечистой
силе удалось «прошибить» Босого, Варенуху, Сокова, Бенгальского, но вот что
касается «умнейшего» Максимилиана Андреевича, то здесь эксперимент явно
не удался. Несмотря на то, что нечистая сила навалилась на него, как говорится, всем скопом, он не потерял самообладания и более того, даже решил сам
поэкспериментировать над «нехорошей квартирой», использовав для этого ничего не подозревающего буфетчика Сокова. Еще один образец непрошибаемости (как, впрочем, и непотопляемости) — это неподражаемый Арчибальд Арчибальдович. Он «поэкспериментировал» над нечистой силой еще лучше, устроив Коровьеву и Бегемоту настоящую засаду. Но самое потрясающее воплощение непрошибаемости — это Николай Иванович, нижний жилец Маргариты. Непрошибаемость у него принимает самую невероятную, прямо-таки свинскую
форму. (И напрасно Маргарита пыталась задеть его за живое — с тем же успехом можно было метать жемчуг перед свиньями [152, с. 119].) Даже обращенный в борова, он не меняет своего обычного образа мыслей. Выражается это и
в трогательной заботе о «важных бумагах», и в желании получить справку от
нечистой силы (в одной из ранних редакций романа Николай Иванович пошел
еще дальше и даже требовал себе пропуск на бал [15, с. 376]), и в некоторых
других деталях. (Удивиться происходящему он тоже толком не может, поскольку очень озабочен тем, что его затащили на незаконное сборище). Таким образом, уже этих примеров достаточно, чтобы заключить, что непрошибаемые люди встречаются нередко, и это весьма тревожный признак как для «ведомства»
Иешуа, так и для «ведомства» Воланда. Другими словами, получается так, что
до людей еще можно «достучаться», но для этого нужно приложить немалые
усилия. Во всяком случае, в ходе экспериментов Воланда обнаружилась весь-

91

ма любопытная особенность: прямое и быстрое воздействие на московских
обывателей не имело такого успеха, как постепенное нагнетание обстановки,
полностью дезорганизующее «подопытного кролика». (В качестве примера
здесь можно назвать Берлиоза и Римского.)
Эксперимент на способность удивляться, на первый взгляд, удался
нечистой силе в гораздо большей степени, чем эксперимент на непрошибаемость. Так, например, «Эпизод в Варьете показал, что подавляющее большинство москвичей готово к восприятию непредсказуемого и необъяснимого, и,
кроме Бенгальского и Семплеярова, никто не пожелал даже "разоблачений фокусов с деньгами и гардеробами"» [98, с. 128]. Однако и в эксперименте на способность удивляться можно обнаружить некоторые неудачные моменты. Прежде всего, это тот же опыт с волшебными червонцами. Молодые люди в Варьете, чуть было не разорившие буфет Сокова, все отлично понимали, равно как и
те, кто подсовывал такие же червонцы таксистам. С другой стороны, ничему не
удивлялись и следователи по делу Воланда, подгоняющие все имеющиеся
факты под свою версию о чревовещателях и гипнотизерах.
Что касается непотопляемости, то результаты этого эксперимента
также весьма относительны. С одной стороны, некоторые персонажи романа
демонстрируют прямо-таки невероятную непотопляемость, но с другой стороны, это качество определяется не только личностными особенностями тех или
иных героев, но и мерой воздействия на них со стороны Воланда. Кроме того,
эксперимент на непотопляемость не может усовершенствовать натуру людей, и
они как были ущербными, так ущербными и остаются, разве что меняются и
разнообразятся их страдания. Так, Иван Бездомный страдает от своих видений,
Степан Лиходеев «стал молчалив и сторонится женщин», Никанор Иванович
терпеть не может Пушкина, Варенуха страдает от Могарыча и т.д. [61, с. 245—
246].
Таким образом, сказанное выше свидетельствует о том, что эксперименты над жителями Москвы хоть и имели положительную оценку со стороны
Воланда, но полного удовольствия дьяволу не доставили. Как отметила
Т. В. Рыжкова, «Жизнь московских граждан подчинена не заповедям Христа, а
семи смертным грехам, отвлечь их от сиюминутных дел и наслаждений способно только наслаждение высшего порядка — "гадкий, гнусный, соблазнительный,
свинский скандал!"» [117, с. 82]. Что же касается тех персонажей романа, кото-

92

рые подверглись непосредственному воздействию со стороны нечистой силы,
то здесь наиболее точный вывод сделал А. А. Кораблев: «Отношение героев к
чудесным явлениям предопределяет их поведение и становится в конце концов
их судьбой» [70, с. 9; см. также: 33, с. 24].
2.6. Великий бал

Бал, который проводит Воланд, — это вторая кульминация романа после сцены в Варьете. Из-за значимости данного события его следует рассмотреть отдельно, тем более что именно на его основе возможно определить особенности, присущие «ведомству» Воланда. «Естественно, возникает вопрос о
той реальности (неважно, писать это слово без кавычек или в кавычках), что
вторглась в повседневную жизнь москвичей. По Булгакову, это мир дьявола. Но
ограничиваться таким ответом мы не вправе: надо определить его точнее, по
действиям и высказываниям живущих в нем существ (прежде всего самого Воланда), выяснить и описать его — этого мира — сущностные характеристики»
[51, с. 51]. По мнению Л. Т. Ионина, миру Воланда присущи следующие особенности: 1) реальность Воланда — высшая реальность. Она создает возможность
сообщения между прочими смысловыми сферами; 2) мир Воланда — царство
строгого детерминизма; 3) универсальный детерминизм порождает отсутствие
времени; 4) границы знаний Воланда не определены горизонтами сознательного и бессознательного; 5) в мире Воланда реализуема любая гипотеза; 6) в мире Воланда нет смерти. В целом данный автор сравнивает реальность Воланда
с «идеальным миром научного теоретизирования …это универсальная наука,
мир всезнания и всемогущества». Воланд же в таком случае — «булгаковский
"абсолютный ученый"» [51, с. 52—54].
Многое в приведенной выше выдержке является совершенно справедливым, но некоторые моменты нуждаются в более точной проработке:
1) в мире Воланда не только нет смерти, но нет и реального воскрешения. Здесь уместнее всего было бы сказать словами Л. Гумилева: «Те люди,
животные, демоны, которые свободным волеизъявлением принимали закон
сатаны, превращались в нежить и теряли высшее благо — смерть и воскресение, ибо тот, кто не живет, не может ни умереть, ни воскреснуть» [39, с. 480];
2) настоящий ученый, а тем более абсолютный, не будет проводить

93

эксперименты над людьми;
3) хотя нечистая сила и является связующей нитью между другими реальностями романа, она в значительной мере их и искажает;
4) нельзя сказать, что в мире Воланда совсем нет времени. Достаточно
упомянуть о разболевшейся ноге Воланда — памяти о какой-то симпатичной
ведьмочке с Чертовой Кафедры. Правильнее будет сказать, что время в «ведомстве» Воланда все-таки есть, но оно может как растягиваться, так и сжиматься;
5) при всем детерминизме, субординации и иерархичности мира Воланда сатанинский бал — это нечто особенное, поскольку там смешиваются самые
различные люди и эпохи.
По вопросу об особенностях мира Воланда в литературной критике есть
и другие точки зрения. Так, С. Максудов полагает, что мир Воланда — это огромный театр со своими актерами, зрителями и декорациями [84, № 21, с. 14].
Такое толкование весьма убедительно, но тоже имеет недостатки:
1) на балу у Воланда люди искусства играют ту же роль, что и преступники;
2) в мире Воланда то, что происходит за кулисами, важнее того, что
творится на сцене. Кроме того, «театр» Воланда как будто «вывернут наизнанку». Так, во время сеанса в Варьете Воланд находится на сцене, но на самом
деле «сценой» является зрительный зал;
3) Маргарите ее роль объясняется только в общих чертах, да и сама нечистая сила с абсолютной точностью все-таки не знает, как поведет себя хозяйка бала и что она будет говорить и делать;
4) формулировка «каждому по вере» слишком глобальна даже для самого лучшего театра (другими словами, у Воланда более избирательный и индивидуальный подход к своим жертвам).
Следовательно, нужно найти какое-то другое, достаточно широкое, но и
вполне конкретное определение для мира Воланда. Что же это за реальность,
где нет ни жизни, ни смерти в привычном смысле этих слов, где реализуема
любая гипотеза и где каждый может найти то, что соответствует его вере? На
наш взгляд, мир Воланда можно определить как переосмысленную страну сказок, грез и приключений. Переосмысление в данном случае заключается в том,
что в этой стране, в отличие от классических сказок, добро не побеждает зло.

94

Но с другой стороны, в сказочной реальности все довольно условно. В этом отношении даже в «старых добрых» сказках имеется немало спорных моментов,
которые можно истолковывать весьма различно. В целом можно указать по
крайней мере пять таких моментов, а заодно и провести их сравнение с «Мастером и Маргаритой»:
1) главным героем сказки часто является дурак или плут, причем не всегда с высокими моральными качествами. (Здесь можно сказать, что и превращение Ивана Бездомного в Иванушку тоже неоднозначно);
2) нечистая сила в сказках подчас помогает главному герою или же выполняет природоохранную роль (весь вопрос в том, стоит ли пользоваться такой помощью [86, с. 89]);
3) сказка сочиняется «не от хорошей жизни». Сказочная победа добра
над злом не так уж и убедительна (в первой главе данной работы уже говорилось о классической мечте «маленького человека» о восстановлении справедливости любой ценой);
4) в сказках нередко показывается торжество обмана, хитрости и лукавства, а принцип «битый небитого везет» распространен как в сказках, так и в
жизни. Здесь можно назвать такие сказки, как «Лиса и медведь», «Мужик и
медведь», «Лиса и волк» и т.п. (Применительно к роману Булгакова это можно
выразить следующим образом: как ни покровительствовал Воланд Мастеру и
Маргарите, а торжествует все-таки Могарыч; все в мире оказывается правильным; «кровь давно ушла в землю», а подобное следует лечить подобным);
5) в сказках важна не столько победа добра над злом, сколько вечная
погоня за ускользающим счастьем, происходящая по принципу «цель оправдывает средства». (К чему стремились Мастер и Маргарита и действительно ли
они любили друг друга — это еще вопрос).
Таким образом, в романе Булгакова есть не только отдельные элементы волшебной сказки, но и ее противоречия.
Кроме упомянутых соображений, следует сказать и о том, что с течением времени меняется и смысл отдельных понятий. Так, если до ХХ в. основным
принципом в сказке было то, что добро побеждает зло, то в ХХ в. главным условием стало то, что герои сказок не стареют и не умирают — во всяком случае, до тех пор, пока это интересно потребителю и выгодно создателю таких

95

историй 9 .
На возможность искажения и смены понятий указывают и некоторые литературоведы, изучающие творчество Булгакова. Так, например, если раньше
заупокойная молитва звучала как «Упокой, господи, душу усопшего раба твоего
(имярек) в месте светле, месте злачне, месте покойне», то в романе Булгакова
все это переиначивается: за Богом остается только свет, а покой («тихий омут»)
достается Воланду, равно как и злачное место, которое из места, где растут
злаки (райского сада) превращается в совершенно противоположное понятие
[47].
В целом все высказанное позволяет считать, что «ведомство» Воланда
— это страна сказок, грез и приключений, пусть даже и с некоторыми особенностями, вызванными своеобразием личности ее хозяина.
Если попытаться определить внутреннюю структуру этой страны, то получится примерно следующая картина.
1. Скорее всего, у Воланда есть постоянный (но в то же время весьма
мобильный) запас знаний, который он использует для искушения и совращения
людей (теории, идеи, отдельные афоризмы и мысли и т.д.).
2. Одна из сфер мира Воланда — это страна сказок. Ее можно определить как место, где осуществляются неосуществленные или неосуществимые
желания. В целом данная страна предназначена для тех, кто разочаровался в
обычной жизни на Земле. К стране сказок относится вся изображенная в «Мастере и Маргарите» нечисть не слишком высокого ранга типа грача, козлоногого,
толстяка без штанов, ведьм, русалок и т.п. В данную страну попадает домработница Наташа, да и сама Маргарита в какой-то степени тяготеет именно к
ней, а не к тому покою, что она вообразила себе вместе с Мастером.
3. Другая сфера мира Воланда — это страна грез, которая в принципе
может стать «блаженными охотничьими угодьями» для любого ученого, писателя или поэта. Это возможно при выполнении хотя бы одного из двух условий:
а) либо Воланду удается нащупать «слабое место» в какой-либо творческой
личности; б) либо сами мастера не удовлетворяют требованиям «ведомства»
Иешуа. Так или иначе, но приходится все же считаться с фактом, что в мире
9

Многие сказки, перенесенные на экран, начиная от «Кота Феликса» 1920-х гг. и до
современных мультипликационных сериалов, больше всего подходят именно под такую формулировку.

96

Воланда «находят приют не только ученые, но и талантливые люди науки и
культуры» [126, с. 128]. Здесь следует отметить, что помимо Иоганна Штрауса и
оркестра мировых знаменитостей из заключительной редакции «Мастера и
Маргариты», в ранних редакциях упомянуты такие личности, как Гете, Гуно, Паганини [15, с. 338]. С другой стороны, нечистая сила оказывает покровительство и преступникам, и выдающимся людям прошлого, которых часто необоснованно обвиняли в преступлениях [126, с. 127].
Причины, по которым нечистой силе удается заполучить в свое «ведомство» талантливых людей, достаточно многообразны. Обобщая сказанное в
первой главе, можно назвать наиболее существенные из них:
а) прежде всего, это человеческая гордыня, заставляющая создавать
собственные миры и полагать себя равным Богу;
б) отсутствие у творца твердой веры в Высший Разум и высшую справедливость;
в) уход от жизненных реалий и творчество ради творчества;
г) несоответствие личностных качеств и повседневных действий творца
тем ценностям и тому поиску истины, которые находят воплощение в его творчестве.
Воланд может сыграть и на том, что данные пункты могут как взаимодополнять, так и взаимоисключать друг друга. Так, вера не дает развиться гордыне, но без гордыни бледнеет фантазия; чем больше фантазии, тем скорее попадает под сомнение вера. Точно так же наивысшие достижения в творчестве
возможны тогда, когда творчество становится превыше всего; но если важнее
творчества ничего нет, то в таком случае уже не до строгой моральной самооценки. С другой стороны, жизнь праведника далеко не всегда дает стимулы к
созданию шедевров…
Если применить перечисленные положения к жизни булгаковского Мастера, то становится очевидным, что он глубоко увяз в противоречиях, и у Воланда есть немало шансов заполучить его в свое «ведомство».
4. Следующая часть «ведомства» Воланда — это страна приключений.
Она характеризуется следующими особенностями:
а) в ней должен быть вечный авантюрный дух, постоянные мистификации, трюки, искушения и иллюзии;
б) она предполагает наличие некоего злачного места, то есть своеоб-

97

разного рая для грешников, которым в романе является сатанинский бал. На
этом балу возможно все — любовные интриги, страсти, развлечения и даже
поножовщина. «Это своеобразный "рай наоборот", поскольку его обитатели,
убийцы и насильники, ведут в нем то самое существование, к которому стремились при жизни: купаются в коньяке и шампанском, покупают женщин… Правда,
отдельные обитатели этого княжества Сатаны мучимы совестью (Фрида), но,
вероятно, лишь те, у кого совесть была и при жизни» [43, с. 46];
в) наконец, там может иметь место и откровенный боевик в духе текущего времени (в данном случае — в духе Пинкертона). В такую игру охотно играют приближенные Воланда, причем временами они начинают напоминать
героев авантюрно-приключенческих историй начала ХХ в. Так, Воланд при своем первом появлении на Патриарших прудах слегка напоминает Шерлока Холмса [25, с. 32]; стенания Бегемота по поводу Азазелло, бросившего его ради
рюмки коньяка, представляют собой слегка переделанную цитату из романа П.
дю Террайля «Рокамболь»; эпизоды, связанные с появлением Берлиоза и Бездомного на Патриарших прудах и штурмом «нехорошей квартиры», немного
похожи на события, изображенные в новелле о похождениях Пинкертона
«Гнездо преступников под небесами»; «необычайно широкоплечий» Азазелло в
котелке чем-то смахивает на джентльмена-грабителя Арсена Люпена 10 и т.д.
Деление «ведомства» Воланда на составные части не означает, что они
существуют изолированно друг от друга. Напротив, они тесно переплетены друг
с другом и в какой-то мере взаимозаменяемы, поскольку время от времени меняются и желания человека. Во всяком случае, все сферы мира Воланда безусловно объединяются на сатанинском балу, который выполняет сразу несколько функций:
1) «встряхивание» и упорядочение мира Воланда, парад выдающихся
личностей всех времен и народов. При этом основной критерий отбора гостей
для бала — это наличие оригинальности (в широком смысле слова) и «неисто10

Здесь следует отметить и то, что один из рассказов М. Леблана об Арсене Люпене
назывался «Семерка червей». Как и в упомянутой в «Мастере и Маргарите» семерке
пик, там тоже требовалось пробить одно из сердечек. Что же касается литературной
критики, то в ней на мотив джентльмена-разбойника указывает М. Н. Золотоносов, хотя
при этом он ссылается на отечественную традицию — А. Белого («Москва под ударом»), Э. Шабельскую («Красные и черные»), И. Эренбурга («Единый фронт») и других
авторов [48, с. 24].

98

щимой фантазии»;
2) приток свежей энергии от хозяйки бала для ощущения личной значимости каждого присутствующего на балу и поддержка гостей самим Воландом;
3) возникновение новых связей и интриг между приглашенными на бал,
совмещение несовместимого и как следствие этого — появление неожиданных
идей и теорий в головах участников бала, то есть таких теорий, которые больше всего необходимы Воланду.
Страна сказок, грез и приключений не лишена парадоксов. Самый поразительный из них случается после бала. Воланд, обращаясь к Николаю Ивановичу, нижнему жильцу Маргариты, произносит совершенно удивительную фразу: «Вот кого с особенным удовольствием отпущу, — сказал Воланд, с отвращением глядя на Николая Ивановича, — с исключительным удовольствием,
настолько он здесь лишний» [16, с. 687]. Получается так, что знаменитые ученые различных эпох вполне подходят для «ведомства» Воланда, равно как и
Мастер с Маргаритой, а вот Николай Иванович — обыкновенный обыватель,
втихаря обманывающий свою жену, там совершенно лишний! Парадоксальность ситуации усугубляется тем обстоятельством, что Николай Иванович —
это, пожалуй, тот человек, кто меньше всего поддался на провокации нечистой
силы, но произошло это исключительно из-за его негативных качеств, и, прежде
всего, невероятной непрошибаемости…
Тем не менее страна сказок, грез и приключений — это настолько гибкая структура, что в ней может найтись место даже для Николая Ивановича.
Недаром же Бегемот, несмотря на возражения данного героя, не поставил на
справке числа, объяснив, что «с числом бумага станет недействительной» [Там
же, с. 687]. Но если рассуждать таким образом, то получается, что эта справка
действительна всегда (в любой год), а Николай Иванович — неотъемлемая
частичка мира Воланда.
Если же под таким углом зрения взглянуть на эпилог романа, то он приобретает ярко выраженное трагедийное звучание. Тот же Николай Иванович не
только упоминается в эпилоге, но он еще и сопоставляется с Иваном Николаевичем Поныревым — одним из главных действующих лиц романа. Вроде бы
они совершенно противоположны (Понырев — помудревший ученик Мастера,
Николай Иванович — воплощение ограниченности и непрошибаемости), но конец у обоих один — мучительные грезы в призрачном мире дьявола. Оба эти

99

героя являются «жертвами луны», и разница у них только в деталях: один ищет
свою потерянную Венеру, другой ищет ответа на вопросы, затронутые в романе
Мастера…

100

Глава 3. Дьявольская игра
3.1. Постановка вопроса

В первых двух главах монографии были охарактеризованы различные
подходы к пониманию сюжета «Мастера и Маргариты», а также действия нечистой силы и основные недостатки романа Мастера. Между тем в романе Булгакова есть много эпизодов, которые невозможно объяснить похождениями нечистой силы или экспериментами над людьми. В частности, остаются непонятными следующие моменты:
1) непосредственная роль нечистой силы в судьбе Мастера и Маргариты. Даже то испытание, которому подвергается Маргарита, невозможно отнести
исключительно к эксперименту на духовную черствость и способность удивляться;
2) причина, по которой Воланд пересказывает роман Мастера Бездомному и Берлиозу. Их можно было поразить десятками других способов;
3) выбор нечистой силой в хозяйки бала именно той Маргариты, которая
была тайной женой Мастера;
4) загадочный разговор «на высшем уровне» между Воландом и Левием
Матвеем о судьбе Мастера.
Все перечисленные моменты имеют одну подоплеку — это была борьба
дьявола за роман Мастера и за его душу. Так, по мнению Б. В. Соколова, «Воланд многолик, как и подобает дьяволу, и в разговорах с разными людьми надевает разные маски, дает совсем несхожие ответы о целях своей миссии. Между тем, все приведенные версии служат лишь для маскировки истинного намерения — извлечения из Москвы гениального Мастера и его возлюбленной, а
также рукописи романа о Понтии Пилате. Сам сеанс черной магии отчасти понадобился Воланду для того, чтобы Маргарита, прослышав о происшедшем в
театре Варьете, уже была бы подготовлена к встрече с его посланцем Азазелло» [124, с. 162]. Данное мнение во многом справедливо. Во всяком случае, тот
факт, что Воланд сильно завуалировал свои отношения с Мастером, сомнению
не подлежит. Однако, на наш взгляд, не стоит слишком уж принижать значение
экспериментов над людьми, которые проводит Воланд. Правильнее, пожалуй,

101

будет сказать, что «извлечение» Мастера — одна из главных целей Воланда,
но она отнюдь не единственная.
Рассматривая непосредственный ход поединка между Воландом и Мастером, важнее всего ответить на следующие вопросы.
1. Какие методы использовал Воланд в поединке с Мастером?
2. Как же получилось, что Мастеру опротивел его роман, который был
целью его жизни?
3. Как Воланд собирался использовать роман Мастера?
И начать поиск ответов на эти вопросы следует прежде всего в самом
начале «Мастера и Маргариты» — в главе «Никогда не разговаривайте с неизвестными».
3.2. Загадка гибели Берлиоза

Как говорилось во второй главе, у Воланда могло быть много причин,
чтобы появиться именно на Патриарших прудах. Точно также может быть
большое количество версий, объясняющих то, что там случилось.
1. Проще всего сказать, что Берлиозу «так на роду написано» [97,
с. 102]. Астрологические вычисления Воланда как будто подтверждают такую
гипотезу, но с другой стороны, здесь можно привести и немало возражений: а)
Воланду для определения судьбы Берлиоза вовсе необязательно было составлять его гороскоп; б) Воланд, говоря с Берлиозом, прежде всего упоминает саркому легкого, и лишь потом — трамвай. Но поскольку от саркомы в «Мастере и
Маргарите» никто не умирает 11 , то можно предположить, что дьявол просто
раздумывает, как ему поступить с Берлиозом; в) Воланд своим рассказом намеренно задерживает Берлиоза на Патриарших прудах вплоть до того момента, когда туда «подлетит» трамвай. Аналогичным образом поступает и Коровьев, окликнув Берлиоза со скамейки. Таким образом, все это скорее похоже на
преднамеренное убийство, чем на несчастный случай или судьбу; г) Нельзя
исключать и того, что в результате манипуляций Воланда у Берлиоза создался
так называемый комплекс Эдипа. И действительно, зачастую люди, узнавая о
предсказанном, стремятся ускорить предсказанное событие или, наоборот, из11

Саркома была разве что у Герасима Николаевича из «Театрального романа», да и
то, как оказалось, мнимая.

102

бежать его, и тем самым влияют на предсказанное будущее, отдаляя или приближая его, либо даже изменяя само предсказанное событие [92, с. 631—632].
2. Можно предположить, что причина катастрофы с Берлиозом и Бездомным — их «собственное размахайство и наплевательство, желание во что
бы то ни стало быть правым и ковырять любую ценность, как игрушку» [105,
с. 52]. Воланд в таком случае просто проучил зазнавшихся атеистов, и больше
всего досталось Берлиозу: «Самодовольный болтун, чужой искусству, слишком
он важничал, слишком гордился тем, что все превзошел, слишком чванился
своим рассудком и за это потерял голову» [75, с. 294]. Но дьявол все-таки не
настолько прямолинеен, чтобы поступать таким образом, да и большинство
пострадавших от его действий (за исключением барона Майгеля) отделались
«малой кровью».
3. Воланд мог казнить Берлиоза за Мастера, за статьи против него, к которым тот был причастен, поскольку руководил МАССОЛИТом [97, с. 101]. Но в
то же время необходимо отметить, что непосредственных виновников случившегося — Могарыча и Латунского — нечистая сила почему-то сама не трогает.
4. Причина случившегося с Берлиозом заключается в том, что он врет,
то есть отрицает истину в человеческом смысле слова [46]. Данное предположение весьма правдоподобно, но всей ситуации не проясняет. Дело здесь заключается в том, что в романе лгут очень многие персонажи, но столь суровой
и быстрой расправы удостаиваются только Берлиоз и Майгель. Чтобы объяснить данное обстоятельство, нужно, по-видимому, создать особую классификацию персонажей по степени их лживости, но вряд ли она будет абсолютно убедительной.
5. «Вина Берлиоза в том, что он отрицает существование не только бога
и дьявола, но чего бы то ни было. Суть той концепции мироздания, адептом и
проповедником которой является Берлиоз, состоит в том, что на свете вообще
ничего нет, кроме той грубой эмпирической реальности, которая доступна нашему человеческому зрению» [118, с. 57—58; см. также: 86, с. 21]. Но с другой
стороны, такая точка зрения — отнюдь не редкость. В конце концов, атеистом
был и Иван Бездомный, причем, пожалуй, даже более убежденным, чем Берлиоз, поскольку у Бездомного не было страха.
6. Можно предположить, что Воланд наказывает Берлиоза за пренебрежение к случайностям, которые все-таки бывают в жизни [124, с. 167]. Однако

103

непосредственное участие в этой истории нечистой силы (причем самого высокого ранга) ставит подобную версию под сильное сомнение.
7. Берлиоз — это в некотором смысле «дутая» величина. Имея «громкую» фамилию французского композитора, он начисто лишен и фантазии, и
творческого начала [78, с. 76]. Тем не менее, в «московских» главах есть и другие «выдающиеся» личности — это и Стравинский, и Римский (Корсаков), и
Семплеяров (Спендиаров), но их под трамвай все-таки не «пристраивают».
8. «Вина Берлиоза состоит не столько в его неверии в Бога и дьявола, в
этом отношении он не одинок в стране воинствующего атеизма, не только в отсутствии фантазии и других грехах, в которых его обвиняют исследователибулгаковеды. Главная причина его наказания в том, что он сознательно, исходя
из конъюнктурных соображений, затронул такую тему, которая налагает особую
ответственность на каждого, кто к ней прикасается, и из всех возможных ее
трактовок выбрал наиболее негативную, основанную не просто на очернении, а
на отрицании самого существования Иисуса / Иешуа. За это он сам лишается
посмертного бытия» [14, с. 86]. Но Берлиоз — вряд ли самый главный конъюнктурщик на свете, а правдоподобная версия Мастера при ближайшем рассмотрении может оказаться куда опаснее, чем сиюминутные политизированные
трактовки.
9. Гибель Берлиоза — это составная часть эксперимента Воланда, которому интересно было «озадачить» Ивана Бездомного непостижимой ситуацией и довести его до сумасшедшего дома. Такое толкование вполне возможно, но тоже имеет недостатки. Прежде всего, следует отметить, что Воланд не
проявляет заметного интереса к дальнейшей судьбе Бездомного, да и сам
«спектакль», разыгранный для него на Патриарших прудах, представляется
слишком сложным и занимающим много времени.
Таким образом, в целом можно сделать совершенно парадоксальный
вывод: гибель Берлиоза вообще ни с чем не связана — ни с личностью и мировоззрением самого Берлиоза, ни с отношением к нему Воланда, ни с расположением планет, ни с экспериментами дьявола. Даже если подойти к данной загадке с позиций детектива и задать вопрос «Кому это выгодно?», четкого ответа
все равно не будет, поскольку в смерти Берлиоза нет особой выгоды ни для
дьявола, ни для Бога, ни для людей (Берлиоз погибает, так ни во что и не поверив, а его душа уходит в небытие).

104

Единственная возможность разрешить эту загадку — предположить, что
смерть Берлиоза все-таки имела значение для Воланда, но не столько сама
смерть, сколько ее последствия. А последствия были следующие: а) Бездомный устраивает погоню за нечистой силой по Москве; б) Устроив драку в Грибоедове, он попадает в клинику Стравинского; в) В клинике Бездомный пересказывает происшедшие события Мастеру. Таковы факты, которые, как известно, являются упрямой вещью. И если допустить, что одна из причин появления
Воланда в Москве — это роман Мастера, то план дьявола скорее всего выглядел следующим образом.
1. Прежде всего, необходимо было сбить Мастера с толку, поставив перед ним множество сложных вопросов. Дело здесь заключается в том, что Мастер при всех своих бедах все-таки еще не был полностью сломлен. (Даже если
рассматривать нападки критиков на его роман, то легко заметить, что они были
слишком уж плоскими и односторонними.) Как отметила О. Солоухина: «В смирении Мастера — верность самому себе, твердость духа … и в этом он остается хранителем лучших традиций отношения и к жизни, и к творчеству» [129,
с. 177]. Поэтому если Воланд все-таки решил одолеть Мастера, ему надо было
придумать что-то пооригинальнее литературной критики.
2. Далее необходимо заставить Мастера быть кому-то обязанным, лучше всего — близкому человеку, причем действия этого человека должны быть
неожиданными для Мастера.
3. Мастера желательно соблазнить хорошими условиями для работы и
возвратом былого счастья.
4. Поединок с Мастером следует проводить достаточно быстро, чтобы у
него не оставалось времени на серьезные размышления.
И первое искушение, которое Воланд устраивает Мастеру после своего
появления в Москве — это искушение сомнением. Явиться прямо в клинику к
Мастеру Воланд не мог, поскольку Мастер — человек умный и наверняка заподозрил бы неладное. Напротив, дьявол делает все возможное, чтобы Мастер
поверил, что происходящие события его не касаются или касаются весьма опосредованно. И в этом отношении Воланд действует вполне дьявольскими методами: он кроется в деталях и действует через подставных лиц. Чем же в первую очередь можно было поразить Мастера? Скорее всего, подтверждением
«на высшем уровне», что его роман — абсолютная правда. Для осуществления

105

такого плана нужен одаренный человек, так как Воланду необходимо совершенно точное и в то же время художественное изложение происшедших на
Патриарших прудах событий для Мастера. Еще лучше, если этот человек сам
занимается темой, близкой Мастеру. И здесь становится очевидно, что никого
лучше Ивана Бездомного Воланду не найти. Далее остается только улучить
момент, когда Бездомный будет говорить по поводу своей поэмы с достаточно
умным и начитанным собеседником и самому вмешаться в разговор, излагая
свою (или, точнее говоря, Мастера) версию евангельских событий. Именно таков был «фактор — Х», упомянутый в предыдущей главе: Воланд явился не
столько на Патриаршие пруды, сколько к конкретному человеку. Что касается
Берлиоза, то его гибель была самым обыкновенным «отвлекающим маневром», проведенным Воландом. Тем самым дьявол достиг сразу двух целей: 1)
окончательно «добил» в психологическом плане Ивана Бездомного, заставив
его устроить бессмысленную погоню; 2) полностью исказил смысл происшедшего на Патриарших прудах, заставив и Бездомного, и Мастера поверить в то,
что «он тут черт знает чего натворит!». (И напрасно Мастер думал, что никто из
посторонних не знает о том, что у него есть ключи от больничной решетки!). И
ни Мастер, ни Бездомный не смогли сделать заключение, что самое важное в
действиях Воланда отнюдь не впереди — самое важное он уже сделал на Патриарших прудах.
Воздействие на Мастера через подставных лиц довольно быстро возымело результаты. В первые мгновения после рассказа Ивана Бездомного Мастер пребывает в состоянии величайшей эйфории от того, как он все замечательно угадал. Однако эта эйфория проходит — она была не совсем ко времени, да и положение у Мастера не такое, чтобы долго веселиться. А затем в голове у Мастера неизбежно должны были зародиться сомнения по поводу своего романа, которые могли вылиться в целый ряд вопросов.
1. Почему Воланд рассказывает историю Пилата и Иешуа прямо-таки
«кому попало», то есть первым встречным, а его, Мастера, как будто вообще не
существует?
2. Зачем Воланд вообще рассказывает это Берлиозу и Бездомному?
Ведь они его наверняка не поймут!
3. Но если Воланд так легко обращается с самой правдивой версией
евангельских событий, выходит, она ему не страшна?

106

4. Если Воланду эта версия не так уж и опасна, то почему бы ему не использовать ее в своих целях? И ведь первая жертва уже налицо! Недаром же
Мастер говорит Бездомному про Воланда: «Видите ли, он вас потряс, и вы
свихнулись, так как у вас, очевидно, подходящая для этого почва» [16, с. 565].
5. Но если дьявол так силен, то получается, что все усилия были напрасны! И зачем тогда было вкладывать душу в этот роман !?
Подобных вопросов может быть больше или меньше, но суть от этого
не изменится — Воланд своими действиями на Патриарших прудах нанес Мастеру более сильный удар, чем все критики его романа вместе взятые. В какойто мере в этой истории сыграл свою роль высокий ранг Воланда, а в какой-то
мере дьявол просто использовал известный афоризм, гласящий, что лучший
способ скрыть правду — это сказать ее, и тогда уже никто адекватно сказанное
не воспримет.
3.3. История любви

Свое воздействие на Мастера Воланд начал, разумеется, не с «интересной истории» на Патриарших прудах, а значительно раньше, еще до тех событий, которые описываются в первой главе «Мастера и Маргариты». Поскольку Мастер был очень талантливым человеком, дьявол должен был следить за
каждым его шагом. Для того, чтобы добиться нужного результата (создания
«неудобного» для «ведомства» добра произведения и получения на него «авторских прав»), Воланду необходимо было прежде всего обеспечить материальные условия для написания романа, а затем — и духовные. Что касается
материальных условий, то здесь все ясно — это те самые сто тысяч, которые
Мастер выиграл по лотерейному билету, обнаруженному в корзине с грязным
бельем. Подобная находка выглядит очень подозрительно — если выигрыш в
лотерее кому и выпадает, то уж наверняка не тому, кто в нем больше всего нуждается. После того, как Мастер смог заняться написанием романа, его следовало поддержать и другим образом, а именно даровав ему верную спутницу
вроде Маргариты. Помимо того, что это стимулировало работу Мастера, Маргарита была нужна Воланду и по другим причинам: а) через Маргариту легче
воздействовать на Мастера, особенно если он будет ей обязан; б) Маргарите
можно передать принятие решений по ее судьбе и судьбе Мастера, тем самым

107

лишив Мастера возможности активно сопротивляться дьяволу; в) наконец,
можно сыграть на чувствах незадачливых (и непрактичных) любовников, заставив их тем самым совершать ошибочные действия. Все это Воланд впоследствии и делает, избрав Маргариту королевой бала.
Что касается первой встречи Мастера и Маргариты, то здесь можно согласиться с Н. А. Барковым: эта встреча безусловно была подстроена Воландом [7, с. 25 12 ]. Об этом говорит даже само описание их встречи: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих.
Так поражает молния, так поражает финский нож!» [16, с. 568]. Про любовь, пожалуй, все-таки не следует так говорить, а если это все же произносится, то такая любовь — не от Бога, какой бы сильной она ни была.
Относительно самой любви Мастера и Маргариты в литературной критике нет единой точки зрения. Так, одни авторы полагают, что «Маргарита так и
останется для нас, читателей, идеалом вечной, непреходящей любви» [126,
с. 36; 91, с. 84; 98, с. 135]. И действительно, прочитав отрывок, начинающийся
словами «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы…»,
трудно представить себе, что это ложное чувство. Другие авторы считают, что
«Маргарита никогда не любила Мастера, но была привязана к нему страстно в
вожделении "поиметь" его в жизни и "иметь" его нескончаемо по смерти, но
Любви к кому бы то ни было она в себе не имела: не взрастила» [86, с. 9]. Поступки же Маргариты являются ни чем иным, как «обычной фанаберией бабы,
не знающей, чего же она в конце концов хочет. Она постоянно бросает Мастера, всегда в трудные для него моменты, потому, что на самом деле любит не
его, а его произведение и даже тогда, когда оба окончательно покидают бренный мир, она думает прежде всего о его рукописи, а не о нем самом, обрекая
его на духовную смерть» [Цит. по: 18, с. 131]. В данном толковании тоже есть
определенный резон: Маргарита на самом деле излишне замкнулась на романе
Мастера, а ее сокровенные желания неизвестны даже рассказчику. Третьи же
авторы занимают «промежуточную» позицию, отмечая, что «Порой отталкивающе достоверно лебезит и заискивает Маргарита перед Сатаной, слишком
зримо-психологична она для идеального образца. И все-таки в непроизвольных

12

Другое дело — понимать ли под Мастером М. Горького, как делает данный автор.

108

словах и решительных поступках героини идеал любви, сострадания и самопожертвования, толком даже не намеченный в образе Иешуа, временами обретает уловимые контуры» [28, с. 35].
В целом по поводу любви Мастера и Маргариты можно сделать достаточно парадоксальное заключение: и то, и другое, и третье толкование вполне
закономерны и имеют право на существование! Дело в том, что любовь, как и
большинство других человеческих чувств, за исключением, быть может, некоторых разновидностей счастья, на месте не стоит и живет только в развитии. В
этом отношении первые встречи Мастера и Маргариты и то, что описано в главе «Прощение и вечный приют» — совершенно разные вещи, тем более что
между двумя этими событиями прошло довольно много времени. Воланд, допустив развитие романа между Мастером и Маргаритой, наверняка принял какие-то меры, чтобы их любовь не помешала ему осуществить задуманные планы. Здесь возможны по крайней мере три варианта.
1. Воланд мог устроить так, чтобы эта любовь была как можно более
сильной, но в то же время непродуманной и скоротечной. (Вспомним известный
афоризм О. Уайльда: сильная любовь, как и сильное горе, гибнут от избытка
своей силы). Как бы там ни было, но Мастер и Маргарита плохо понимают намерения друг друга, а их поступки не отличаются логичностью. Маргарита уходит от Мастера в самый трудный для него момент, а сам Мастер оставляет ее в
полной неизвестности, добровольно отправившись в клинику Стравинского.
Следующее за этими событиями обоюдное горе также неоднозначно: Мастеру
в конце концов становится все равно, и он уже ничего не хочет, а Маргарита
любой ценой старается вернуть прошлое, а относительно будущего настолько
теряется, что предоставляет окончательное решение этого вопроса Воланду.
Как отметила Т. В. Рыжкова, «Активная, даже агрессивная жизненная позиция
Маргариты вносит разлад в душу Мастера, нарушает гармонию. Не стала Маргарита "идеальным читателем", не усвоены ею нравственные принципы Иешуа,
не любовь к миру и жизни будит она в своем возлюбленном, а страх и отвращение. Не отвлечь Мастера от быта, не вдохновить его на творчество … пытается женщина, а, не ведая того, как истинная ведьма, опустошает его душу»
[117, с. 96].
2. Воланд, осуществляя свои планы, специально не оставляет любовникам времени на размышление и делает так, чтобы они ему были во всем обя-

109

заны. Кроме того, Мастеру и Маргарите исподволь внушается парадоксальная
мысль о том, что именно любовь и творчество ведут к союзу с дьяволом [54,
с. 32]. И великий бал с выдающимися личностями пришелся здесь как нельзя
кстати.
3. Наконец, дьявол мог переместить жизненные ориентиры Мастера и
Маргариты, «трансформировать» их любовь во что-то другое, например, заменить ее абстрактным счастьем в духе страны грез, тем более что обычного
земного счастья любовь Мастера и Маргариты вообще не предполагает [126,
с. 146].
Какой из перечисленных вариантов наиболее удобен для Воланда, сказать достаточно сложно. Скорее всего, дьявол вел на Мастера «фронтальную
атаку», используя самые разные методы. В результате «ничто не смогло оградить Мастера от разрушающей душу действительности, даже любовь» [18,
с. 110].
Впрочем, даже без ухищрений Воланда и непоследовательности Мастера и Маргариты в их любовной истории есть противоречивые моменты:
1) мир Мастера и Маргариты ограничен, поскольку оба они нацелены
только на роман;
2) данная любовь вырвана из общего контекста жизни Мастера и Маргариты. Маргарита вспоминает о своем муже только в последний момент, перед
тем как стать ведьмой, а Мастер вообще не может вспомнить своих бывших
жен. Можно, конечно, согласиться с рассказчиком и допустить, что Маргарита
до своей встречи с Мастером совершенно не была счастлива, да и в жизни
Мастера чего-то не хватало, но это, однако, еще не повод, чтобы не вспоминать
свою прошлую жизнь. Получается так, что Мастер и Маргарита стараются запомнить только те моменты, когда они получали удовольствие [86, с. 13], а это,
в свою очередь, приводит к тому, что их память становится «выборочной» или,
как говорится в самом тексте романа, «потухшей» 13 . А тут уже недалеко до вечного покоя Воланда;
3) по ходу романа складывается впечатление, что Мастер и Маргарита
не успели как следует изучить друг друга. И действительно, как можно опреде13

«Потухшая» память не означает, однако, полностью «стертую» память — просто из
сознания Мастера убираются ненужные (с точки зрения дьявола) воспоминания, которые могли бы помешать его будущей работе в «ведомстве» Воланда.

110

лить их любовь? Как попытку удалиться от отчаяния, пустоты и смерти на максимально возможное расстояние, приводящую, впрочем, к совершенно противоположным результатам? Или как наиболее острую разновидность тоски по
ускользающей жизни? В любом случае данным героям не хватает вполне классического определения любви как стремления достичь высшей истины и гармонии через познание другого человека. Достаточно упомянуть хотя бы то, что
некоторые поступки Мастера и Маргариты являются полной неожиданностью
для них самих. Так, Мастер совершенно не мог ожидать, что Маргарита ради
его спасения заключит договор с дьяволом, а Маргарита никак не ожидала, что
Мастер окажется настолько малодушным, что откажется от своего романа. Все
это не могло не подействовать на них обоих, а выигрывает от такого положения
только Воланд. Таким образом, любовь Мастера и Маргариты — это еще одно
средство в закулисной игре сатаны. Более того, можно даже сделать вывод о
том, что любое, даже самое лучшее человеческое чувство, недостаточно продуманное и не соотнесенное с собственной совестью, может быть использовано дьяволом в своих целях. В этом отношении булгаковский Воланд будет, пожалуй, посильнее своих литературных предшественников.
Но вот написание романа подходит к концу, и Воланд может начать выполнение второй части своего плана, связанной с отречением Мастера от своего творения. Основное внимание при этом уделяется прямому (негативному)
воздействию на творца. Судьба произведения Мастера теперь принципиального значения не имеет, поскольку подобные рукописи уже ни за что не сгорят.
Кроме того, здесь следует отметить и тот факт, что Мастер даже без помощи
Воланда умудрился опубликовать большой отрывок из своего романа.
Выполняя свой замысел, Воланд подсылает к Мастеру мелкого беса и
провокатора Могарыча, прекрасно зная при этом, чем кончится их знакомство.
Помимо истории с доносом и с разносной критикой романа Мастера, у Воланда
здесь обнаруживается и другой выигрышный момент, заключающийся в оценке
Могарыча самим Мастером. Получается так, что Мастер при всем своем уме и
способностях вдруг с удивлением обнаруживает, что ничего не может противопоставить этому самому Могарычу, который угадывает «в ста случаях из ста» и
всегда оказывается прав…
Что же касается заключения Мастера в психиатрическую лечебницу, то
этот момент, в свою очередь, можно истолковать и как пародирование Волан-

111

дом небезызвестных библейских событий по принципу: «А что было бы, если
бы государственная власть все же помиловала талантливого одиночку, признав
его душевнобольным»…
3.4. За кулисами бала

Смутив Мастера сценой на Патриарших прудах, Воланд приводит в
действие следующую часть своего плана, и главным действующим лицом в
дальнейших событиях становится Маргарита. Прежде всего, конечно, следует
рассмотреть сцену в Александровском саду. Так, что касается реплик Азазелло
во время его встречи с Маргаритой («Вот скука-то», «Трудный народ эти женщины!», «Надавать администратору по морде, или выставить дядю из дому,
или подстрелить кого-нибудь, или какой-нибудь еще пустяк в этом роде, это
моя прямая специальность, но разговаривать с влюбленными женщинами —
слуга покорный»), то они произносятся преимущественно для того, чтобы сбить
Маргариту с толку и отвлечь ее внимание от сути происходящих событий. Между тем при внимательном рассмотрении данной сцены становится понятно, что
Азазелло явился на встречу с Маргаритой, что называется, во всеоружии, и его
целью было доведение переговоров до положительного результата. Его
фраза «Пусть бы ездил Бегемот, он обаятельный», звучит неубедительно — он
сам сумел понравиться Маргарите до того, что она в конце концов назвала его
«милым». Еще более неубедительно выглядят его деловитость и озабоченность и косвенные ссылки на нехватку времени. Особенно это становится заметным в общем контексте похождений нечистой силы (Воланд, к примеру, потратил чуть ли не целый вечер на разговор с Бездомным и Берлиозом, да и Коровьев с Бегемотом при всей стремительности своих передвижений никуда
особенно не торопятся). И, наконец, Азазелло при разговоре с Маргаритой
применяет слишком уж сильные и точно рассчитанные приемы, явно лишние
для рядовой «претендентки» на роль хозяйки бала: а) намеренно заостряет
внимание Маргариты на похоронах Берлиоза, прекрасно зная об ее отношении
к критикам в целом и к Латунскому в частности; б) цитирует последние уцелевшие строки романа Мастера.
После такого воздействия Маргарите уже не до раздумий, и она готова
идти хоть «к черту на кулички», чтобы вернуть себе Мастера. А нечистой силе,

112

внимательно относящейся к словам, только этого и надо…
Таким образом, Маргарите уже с самого начала преподносится весьма
сомнительная информация про занятость нечистой силы другими делами и про
случайный характер сделанного ей предложения. Основная цель этого вполне
очевидна — Азазелло искусно подводит Маргариту к мысли, что «иностранец»,
к которому она направляется, совершенно безопасен. И прием, который Воланд
устраивает Маргарите, только укрепляет ее уверенность.
Однако и до встречи с Воландом происходит немало событий, участие в
которых приводит Маргариту к все большему «увязанию» в сетях дьявола. Вопервых, это события, описанные в главе «Крем Азазелло». Действия Маргариты, относящиеся вроде бы только к ее личной жизни, неожиданно приводят к
«цепной реакции» распространения зла: кремом намазывается и Наташа, превращаясь в такую же (и даже более «убежденную») ведьму, а Наташе под руку
попадается незадачливый Николай Иванович [61, с. 243]. Далее следует весьма живописный разгром дома литераторов и полет на реку, во время которого
происходят две вещи: а) Маргарита связывает себя обязательством перед Наташей, обещая оставить ее в ведьмах (приятно все-таки слышать, что «Вам все
сделают, вам власть дана!» [16, с. 650]); б) вдруг обнаруживается, что Маргарита умеет «посылать подальше», причем в довольно безобидной ситуации [Там
же, с. 651].
Покидая реку, Маргарита интуитивно понимает, что она никогда уже не
увидит это место, но задуматься ей не дают, и очень быстро она оказывается
снова в Москве. Здесь на сцену выходит сначала Азазелло, а потом и Коровьев, «трескучая болтовня» которого способна заморочить голову кому угодно 14 .
Во всяком случае, его первая ключевая фраза о палачах, которые будут иметь
честь приложиться к колену хозяйки бала, явно проходит мимо сознания Маргариты, которая обращает внимание скорее на «спецэффекты» нечистой силы,
чем на собственную роль во всей этой истории. Между тем проанализировать
собственное положение ей все-таки следовало, «… ведь она была на балу в
своем подлинном обличьи — в роли хозяйки бала преступников, которую они
14

Остается непонятным, зачем было доставлять Маргариту не прямо к Воланду в
квартиру на Садовой, а на кладбище в районе Дорогомилова. Возможно, здесь есть
определенная символика (особенно если учитывать последующие события), но возможно также, что нечистая сила различных рангов просто соблюдает субординацию.

113

узнавали и приветствовали как свою, черную королеву — первую среди равных» [7, с. 11].
Дальнейшая болтовня Коровьева имеет ту же цель, что и реплики Азазелло в Александровском саду. В особенности это относится к фразе про выбор
достойной кандидатуры и про сто двадцать одну Маргариту, обнаруженную нечистой силой в Москве. Данную фразу можно рассматривать как пример умело
преподнесенной дезинформации, которая внешне выглядит вполне правдоподобно, но ситуации ни в коем случае не проясняет. Во всяком случае, если бы
«отбор кандидатур» на роль хозяйки бала происходил бы на самом деле, то из
такого количества Маргарит наверняка бы нашлась женщина более практичная,
чем главная героиня, и более озадаченная «квартирным вопросом» (такую и
«уломать» было бы гораздо проще, и времени бы на нее ушло меньше). Кроме
того, вызывает некоторые сомнения и сама цифра «121», ведь в таком городе
как Москва Маргарит должно быть гораздо больше. Но Воланду нужен роман
Мастера, а значит, и совершенно конкретная Маргарита…
При всей уютности атмосферы, которая царила в комнате у дьявола, и
при всей клоунаде, затеянной Бегемотом, дела у Воланда были поставлены
хорошо. По его реплике: «Да, прав Коровьев! Как причудливо тасуется колода!
Кровь!» — можно заключить, что изучением Маргариты он начал заниматься до
«официального» ее представления, и все разговоры, которые вела Маргарита,
тщательно прослушивались. Закончив партию с Бегемотом, Воланд задает будущей королеве самый сложный вопрос: «Быть может, у вас есть какая-нибудь
печаль, отравляющая душу, тоска?» [16, с. 661]. Маргарита не стала говорить о
своих бедах, но такое решение нельзя назвать совершенно правильным. Будущая «хозяйка бала» явно не приняла во внимание всю сложность ситуации, в
которую она попала. Во-первых, не стоило отрицать очевидный факт (не имей
Маргарита проблем, она бы вообще не оказалась на балу), а во-вторых, вполне
можно было дать уклончивый ответ типа того, что у каждого человека есть свои
проблемы, но об этом лучше начать разговор после выполнения своей части
обязательств. Таким образом, не создалось бы и той безвыходной ситуации, в
которую Маргарита попала после окончания бала.
В последние минуты перед балом Маргарита делает и другую оплошность, причем более крупного порядка. Разглядывая глобус Воланда, она замечает: «Я не хотела бы быть на той стороне, против которой этот Абадонна»

114

[Там же, с. 662]. Тут Воланд, разумеется, превращается в саму любезность, а
Маргарита совершенно не обращает внимание на скрытый смысл сказанных ею
слов — ведь правильнее было сказать, что я не хотела бы принимать участие в
делах, которыми занимаются подобные Абадонне личности. Но увы…
Далее начинается бал, и Маргарита буквально раздавлена лавиной обрушившихся на нее образов и впечатлений. Между тем, после предварительных переговоров с Маргаритой по поводу проведения бала у нечистой силы
остается еще одна проблема, а именно выполнение желания хозяйки бала. Поскольку Маргарита — женщина непрактичная, она из-за своей непрактичности
может ненароком высказать какое-нибудь совершенно нелепое желание, например, пожелать восстановления справедливости на всем свете, что в планы
нечистой силы уж никак не входит. (Другими словами, Воланд вряд ли станет
выполнять такое желание Маргариты, которое ущемляло бы интересы его «ведомства» [86, с. 34].) Конечно, вероятность такого поворота событий достаточно мала, но приближенные Воланда на всякий случай должны «подстраховаться», то есть отвлечь Маргариту от глобальных проблем и обратить ее внимание
на что-то конкретное и в то же время несущественное. В результате на балу
появляется Фрида, и Маргарита, разумеется, не в силах ей отказать. В целом
надо признать, что нечистая сила все рассчитала правильно и учла все варианты. Вполне понятно, что после прощения Фриды Маргарита будет требовать
исполнения только своего желания, и никаких «эксцессов» уже не случится.
Данный маневр нечистой силы подтверждается и тем фактом, что остальные
участники бала угрызениями совести совсем не страдают, будь то злодеи прошлого или «новенькие» на балу, под которыми скорее всего подразумеваются
Г. Ягода и П. Буланов [126, с. 128; 121, с. 243].
Эпизод с Фридой позволяет лишний раз сделать вывод о том, что в хозяйки бала была избрана именно та Маргарита, которая связана с Мастером. В
противном случае нечистая сила не стала бы так великодушно предоставлять
Маргарите второй шанс. С другой стороны, взрыв возмущения Воланда и его
подчиненных по поводу прощения Фриды позволяет заключить, что целью данного «опыта» было отнюдь не испытание Маргариты на наличие у нее милосердия. Во фразах Воланда и Бегемота скорее можно уловить торжествующий
рефрен: «Ну так мы и думали!».
Но прежде чем произвести «извлечение» Мастера, нечистая сила осу-

115

ществила определенную «обработку» Маргариты, постепенно меняя ее сознание и непосредственные ощущения. После издевательской реплики Бегемота:
«…разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!», — Маргарита пьет стопку за стопкой и ровным счетом ничего не чувствует, что дважды
подчеркивается в тексте («Ничего плохого не произошло», «Никакого опьянения
Маргарита не чувствовала»). После этого нечистая сила начинает вести себя
куда более раскованно и даже несколько цинично. Вспомним шуточки, которые
отпускают подчиненные Воланда по поводу барона Майгеля: «Натурально, как
же его не застрелить? Его обязательно надо застрелить», «Как же не взволноваться? У меня у самого поджилки затряслись», «Со мной едва истерика не
сделалась» [16, с. 676]. И тут Маргарита, впервые в жизни видевшая убийство,
задает Азазелло совершенно неуместный вопрос: «Вы, наверное, хорошо стреляете?» [Там же, с. 677]. Азазелло со своей стороны не преминул воспользоваться ситуацией: «Во что, смотря по тому, — резонно ответил Азазелло, —
одно дело попасть молотком в стекло критику Латунскому и совсем другое дело
— ему же в сердце» [Там же, с. 677]. Данное искушение Маргарита выдерживает, но нечистая сила немедленно находит другую «лазейку»: возлюбленная
Мастера начинает оценивать приближенных дьявола, а впоследствии и самого
Воланда не по тому, что они делают, а по тому, как они это делают. (Недаром в
тексте отмечается, что у нее была страсть «ко всем людям, которые делают
что-либо первоклассно» [Там же, с. 678]). Подобное восхищение мастерством
нечистой силы без ее этической оценки можно определить как одну из самых
существенных ошибок Маргариты [61, с. 248]. Между тем данный прием далеко
не нов — многие произведения авантюрно-приключенческой литературы построены как раз таким образом, что ловкость и изящество мошенников как бы
«камуфлируют» все совершаемые ими действия.
А далее нечистая сила своим молчаливым равнодушием и вовсе ставит
Маргариту в безвыходное положение. Маргарита, понимая, что никто выполнять ее желание не намерен, решает пойти и утопиться. И тут раздается голос
Воланда: «Мы вас испытывали… Садитесь, гордая женщина!» [16, с. 680]. Таким образом, Маргарита вроде бы выдерживает свое главное испытание, но на
самом деле все далеко не так просто. Нечистая сила — это все-таки нечистая
сила, и она умеет поставить человека в такую ситуацию, из которой нет правильного выхода. Ведь как бы там ни было, но о гордости Маргарита должна

116

была подумать гораздо раньше, а именно в тот момент, когда Азазелло пригласил ее на бал. Когда же сделка с дьяволом уже состоялась, о какой-либо гордости думать уже бесполезно, ибо она начинает выполнять уже не позитивную, а
негативную функцию. Поступок главной героини можно истолковать следующим
образом: ее гордость (или, точнее говоря, гордыня) оказалась куда сильнее,
чем ее любовь к Мастеру, и в результате ей уже нечем обороняться от наступающего зла.
Выполнив желание Маргариты, нечистая сила принимается за Мастера,
причем «обрабатывает» его таким же образом, как и Маргариту: откуда-то появляются сомнительные «подмигивающие» стаканчики с еще более сомнительным содержимым, и Мастер как будто приходит в себя. На самом деле его
положение не из лучших: во-первых, за него все уже решила Маргарита, а вовторых, он сам, совсем недавно снисходительно разъяснявший Ивану Бездомному про незнакомца на Патриарших прудах, отказывается полностью поверить
в происходящие события. И как только речь зашла о романе про Понтия Пилата, произошла окончательная катастрофа. Маргарита делает свою главную
ошибку — признает всесилие Воланда, но в то же время ни она, ни ее возлюбленный не замечают главного — того, что гениальный роман Мастера уже пошел коту под хвост, причем в самом что ни на есть прямом смысле этого слова, поскольку Бегемот попросту сидит на пачке рукописей. И какое бы искреннее изумление не демонстрировал Воланд по поводу тематики романа, оно все
равно выглядит неубедительным. Во-первых, дьявол вообще не склонен удивляться чему-либо, а во-вторых, слишком уж важную тему затронул Мастер, чтобы силы зла ничего не знали о его произведении [124, с. 163]. Мастер, правда,
тут же пытается отрешиться от тревожащей его действительности, но квартира
№ 50 — это не комфортабельная клиника Стравинского, и в полном покое (как
это ни странно) его уже не оставят. Бегемот немедленно заявляет о явлениях в
«лунном одеянии», делая тем самым недвусмысленный намек на самого Мастера, который своим появлением принес одни страдания Ивану Бездомному, а
Маргарита начинает выступать в роли искусителя, нашептывая Мастеру соблазнительные вещи (по мнению некоторых литературных критиков, соблазном
могло быть и опубликование романа [117, с. 160]). Вслед за этим настал черед
Мастера удивляться «чистотой работы» Коровьева, хотя подобные «фокусы»
говорят как раз не в пользу нечистой силы (эта сила может ловко манипулиро-

117

вать со временем и пространством, но вернуть обратно те чувства, которые
испытывали герои, она не в состоянии). Данное обстоятельство, впрочем, уже
не имеет большого значения, поскольку главное уже сделано. Как отметила
Л. Ф. Киселева, «Иуда (у Булгакова) продает Иешуа из-за денег, нужных для
любви; Маргарита закладывает душу дьяволу из любви к Мастеру. Высшая
цель в конечных результатах оказывается близка самой низменной — там где
оправданы все средства для ее достижения» [61, с. 242—243]. Кроме того, и
сама достигнутая цель оказывается какой-то уж слишком призрачной и непрочной. Косвенным образом это подтверждается судьбой «сниженного» двойника
Маргариты — Наташи, которая заявляет: «“Не хочу я больше в особняк! Ни за
инженера, ни за техника не пойду! Мне господин Жак вчера на балу сделал
предложение”, — Наташа разжала кулак и показала какие-то золотые монеты»
[16, с. 687]. При этом остается только гадать, чем этот самый Жак лучше Николая Ивановича, тоже предлагавшего Наташе деньги — ведь данный «боров» по
крайней мере еще живой!
Перед тем, как попрощаться с Мастером и Маргаритой, Воланд делает
довольно странную вещь: он приказывает на время удалиться своим подчиненным. Это, безусловно, говорит о чрезвычайной важности происходящего и даже
об определенной секретности следующего за эти приказом разговора с Мастером. (Как уже говорилось в первой главе, даже Азазелло, посланный впоследствии «все устроить», не вполне владеет ситуацией.)
Что же именно сказал дьявол двум возлюбленным? Прежде всего, он
настоятельно рекомендует Мастеру не оставлять литературную деятельность.
По всей видимости, Воланду мало души самого Мастера и даже мало получения «авторских прав» на его роман — ему постоянно нужны «глаза героя, его
взгляд на мир» [61, с. 247]. При этом надо отметить, что Воланд советует сочинять не исторический роман, а роман сугубо современный, причем основанный
на непосредственных наблюдениях Мастера. А поскольку одного Могарыча для
Мастера явно недостаточно, то можно предположить, что он опишет и свою
встречу с дьяволом, и действия нечистой силы в современном мире. Вполне
понятно, что такой поворот событий интересен Воланду уже сам по себе. Скорее всего, именно поэтому дьявол пытается сделать то, что он уже проделывал
когда-то, а именно стремится сравнительно ненавязчивыми методами обеспечить Мастеру условия для работы. Разница же заключается только в том, что

118

раньше это был лотерейный билет, а теперь золотая подкова. (Дьявол, впрочем, предусмотрел и другой вариант на случай вынужденного вмешательства
«ведомства добра» в происходящие события. Недаром же он говорит Мастеру
и Маргарите «до свидания», а не «прощайте». В конце концов, описать похождения нечистой силы может и другой человек, ведь талантливые люди на свете
еще имеются. Кроме того, ничто не мешает Воланду использовать талант Мастера и после смерти, предоставив ему неплохое местожительство в своем «ведомстве».)
После разговора с Мастером Воланд бросает еще одну ключевую фразу: «Ваш роман вам принесет еще сюрпризы» [16, с. 689], то есть подводит
Мастера к мысли, что его роман не закончен, а как его закончить, может знать
только Воланд. В конечном итоге получается так, что к роману Мастера добавляется весьма противоречивая сцена прощения Пилата. Безусловно, как художественное произведение роман от этого только выигрывает, но нельзя исключать и того, что от такой концовки выигрывает и Воланд.
3.5. Определение судьбы

Весь разговор между Матвеем и Воландом, состоявшийся на крыше
«одного из самых красивых зданий в Москве», состоит из сплошных загадок, с
большим трудом поддающихся логическому осмыслению. Так, например, загадочна первая же фраза Воланда, обращенная к Левию Матвею: «Ба! — воскликнул Воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, — меньше всего можно было ожидать тебя здесь» [16, с. 741]. Слово «здесь» можно толковать, по крайней мере, тремя способами.
1. В России, как стране, отпавшей в ХХ в. от Бога. Данное толкование,
однако, выглядит слишком общим и бездоказательным.
2. Во вполне определенном месте, а именно на крыше Государственной
библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Подобное толкование выглядит вполне
правдоподобно, особенно если учесть ранние редакции «Мастера и Маргариты», в которых нечистая сила поджигает чуть ли не всю Москву, но библиотека
остается нетронутой. Более того, в одной из ранних редакций Коровьев с Бегемотом даже спускаются с крыши и проходят по залам библиотеки, но порядок
не нарушают, а на выходе из библиотеки даже сдают читательские листки как

119

примерные читатели [15, с. 167—170]. Образ библиотеки в таком контексте
можно понимать в трех смысловых значениях: а) как наглядное подтверждение
библейского изречения о том, что знания умножают человеческую скорбь; б)
как интерпретацию мысли И. Гете о том, что «Заблуждения хранятся в библиотеках, истина живет в человеческом духе. Одна книга порождает другую, и так
до бесконечности, духу же отрадно соприкосновение с вечно живыми празаконами, ибо ему дано постичь простейшее, распутывать запутанное и прояснять
для себя темное» [149, с. 382]; в) как определенный символ, воплощающий в
себе человеческие попытки постижения окружающего мира. Другими словами,
человеческая жизнь — это дьявольский лабиринт познания [66, с. 75], а библиотека — частный случай (или наиболее яркое выражение) такого лабиринта.
3. Просто на крыше как месте, неподходящем для встречи личностей
такого ранга. Судя по тому, что для Воланда визит Матвея не был неожиданностью, можно предположить, что данное слово было употреблено преимущественно в третьем значении, то есть как своеобразный упрек «ведомству» Иешуа
за плохо организованную встречу. И действительно, со времени «извлечения»
Мастера прошло довольно много времени — ночь с пятницы на субботу и
большая часть субботы — а «ведомство» добра медлило с решением. «Нехорошая квартира» подавала признаки жизни, милиция пыталась поймать злоумышленников, Коровьев с Бегемотом вовсю потешались над московской публикой и … ничего не происходило. Наконец, Воланд занял самую заметную позицию на крыше здания и только тогда к нему пожаловал «предвиденный
гость». Все это вполне может говорить о том, что Воланду своими действиями
все-таки удалось поставить «ведомство» Иешуа в затруднительное положение.
(Во всяком случае, Левию Матвею было бы наивно объяснять свой запоздалый
визит стремлением восстановить «естественный порядок событий» и «законную» судьбу Мастера и Маргариты!) Но плохо организованная встреча — это
еще полбеды. Гораздо более серьезным представляется сам «приговор», выносимый

«ведомством»

добра

Мастеру.

Как

справедливо

отметила

Л. Ф. Киселева, суждение о Мастере нельзя назвать характерным для Иешуа,
«… решительно всех прощающего, всех понимающего и всех считающего добрыми людьми. Оно тем более неожиданно, что относится к такому "тихому" герою, как Мастер» [61, с. 240]. Подобную ситуацию данный автор пытается
«смягчить» предположением, что догматичный и прямолинейный ученик Иешуа

120

в данном случае действовал на свой страх и риск без ведома учителя и только
лишь прикрывался его именем [60]. Причина такого поступка Левия вполне понятна — это неприятие Мастера, который как бы снова попустительствовал
смерти Иешуа [Там же].
На наш взгляд, дело обстоит куда хуже, и подобная инициатива исходит
все-таки от самого Иешуа. Это можно подтвердить следующими положениями:
1) маловероятно, чтобы какие бы то ни было контакты «ведомства» добра с
дьяволом проходили бы без непосредственного контроля Иешуа; 2) Воланд дает Мастеру понять, что его роман прочитали, то есть прочитали различные лица в «ведомстве» Иешуа, а не только Левий Матвей; 3) вряд ли Иешуа сам бы
пропустил появление произведения, затрагивающего близкую ему тему, и никак
на это не среагировал; 4) умоляющая интонация Матвея свидетельствует о
том, что он действует вынужденно и не по своей воле. В противном случае он
бы более активно требовал выполнения своих планов.
Необходимо отметить, что некоторые критики не только не согласны с
тем, что говорит Матвей Воланду, но и вообще склонны подвергать сомнению
всю сцену их встречи. В таком случае «либо тень Левия, преисполненная волей
Воланда, прибыла из эгрегора — коллективного духа людей, верующих в писания Левия о делах и учении Иешуа», либо Левий — «говорящая галлюцинация,
наваждение, изображенное Воландом в целях самовозвеличивания себя в глазах своей свиты и Маргариты с Мастером, избравших участь стать безвольными тенями, обретя покой, предложенный им Воландом от имени Иешуа» [86,
с. 143]. На наш взгляд, подобная версия еще более уязвима, чем версия о самоуправстве Левия: 1) Воланд не так прост, чтобы самозабвенно любоваться
собственными «живыми картинками»; 2) Никаких посторонних свидетелей на
крыше не оказывается, и Мастер с Маргаритой о разговоре дьявола с представителем «ведомства» добра имеют очень смутное представление; 3) Матвей
действительно раздражает Воланда, и их взаимная неприязнь выглядит вполне
естественной.
Возвращаясь к разговору Левия с Воландом, следует отметить, что его
продолжение не менее загадочно, чем завязка. Воланд первым делом начинает
критиковать Левия, называя его «глупым». Данное обстоятельство тем более
странно, что ведь и Иешуа в свое время критиковал Матвея за неправильное
толкование его высказываний. Другими словами, любое человеческое слово в

121

принципе должно «падать» либо в сторону добра, либо в сторону зла, а здесь
этого не происходит [56, с. 21]. Объяснение данному факту найти чрезвычайно
сложно. Можно, пожалуй, предложить только две версии, объясняющие данный
парадокс:
1) раз в мире «все правильно» и все устоялось, то экстремальные ситуации, равно как и слишком упорные «экстремисты», не нужны ни тому, ни другому «ведомству»;
2) земное добро и зло и космическое добро и зло — это, по-видимому,
разные вещи. Космическое добро покинуло мир, не найдя в нем своего места,
но в то же время нельзя сказать, что и Воланд очень уж преуспел в своих экспериментах. Таким образом, и Иешуа, и Воланд сокрушаются о том, что истинное положение вещей до людей не доходит, и они продолжают строить на этот
счет различные иллюзии, не всегда выгодные космическим «ведомствам».
В довольно пространном отступлении Воланда, помимо упрека Левию
Матвею, есть и более глубокий намек, обращенный не столько Матвею, сколько
к самому Иешуа. Речь Воланда можно истолковать следующим образом: по
большому счету, добро (или свет) имеет внеземную природу, а в самих людях
его все-таки не достает (недаром же, если что-то случается, всегда ищут корни
зла, но никак не корни добра). Поэтому попытка установить на земле царство
света действительно может привести к уничтожению всего живого.
Далее Воланд еще более озлобляет Матвея, называя его «рабом».
Матвей, со своей стороны, тут же начинает доказывать, что он не раб, а ученик
Иешуа. Между тем данное слово можно было понять и по-другому: Матвей —
раб своих представлений, и ему явно не хватает самокритики. Получается, что
два собеседника действительно говорят на разных языках.
Наконец, дело подходит к самому главному — к выполнению просьбы
Иешуа. Воланд, отлично знающий судьбу Мастера, тем не менее задает Левию
не слишком корректный и даже издевательский вопрос: «А что же вы не берете
его к себе, в свет?» [16, с. 742]. Матвею ответить на этот вопрос толком не удалось, ведь одно дело, если причиной «распределения» Мастера в «ведомство»
Воланда явилась его собственная жизнь, а другое — если таковой причиной
стал его роман. Но если принимать во внимание вторую причину, то тогда получается, что «ведомство» добра не заинтересовано, чтобы роман Мастера, как
говорится, вышел в свет. (А имея столь могущественного покровителя, как Во-

122

ланд, Мастер, если бы остался жив, вполне мог это сделать!)
В конце концов Воланд соглашается выполнить просьбу Иешуа, и формально роман Мастера сжигается еще раз. Но при этом «ведомство» добра не
учло силу и многозначность дьявольского афоризма «Рукописи не горят!». В
самом деле, Воланд не давал по поводу романа Мастера никаких конкретных
обязательств, так что не может быть твердой уверенности в том, что однажды
этот роман снова не возникнет из небытия, а его основные идеи не будут использованы очередным Мастером, пусть даже и в другом контексте.
Говоря о борьбе дьявола за душу Мастера и его роман, следует отметить, что в литературной критике по этому поводу нет единой точки зрения. Одни авторы, как, например, А. А. Королев [72, с. 95] или уже упоминавшийся в
начале главы Б. В. Соколов, считают, что цель Воланда — похищение души
Мастера, а также заполучение в свои руки его романа. Другие, как, например,
Т. В. Рыжкова, придерживаются противоположного мнения: жизненный путь
Мастера «… не приводит его к "свету", поэтому даже без союза с Воландом
Мастер должен после смерти остаться в "ведомстве" "князя тьмы". Встреча
Мастера с Воландом в романе происходит только благодаря Маргарите, а избавление от страданий — благодаря заступничеству Иешуа. Без просьбы "света" обретшие друг друга влюбленные были бы оставлены на земле, в их "тайном приюте", и читатель может представить, как сложилась бы их судьба. А раз
так, то вмешательство высших сил не приводит к изменению самой жизни, ее
сути, оно лишь ускоряет течение событий» [117, с. 99]. Однако подобная версия
выглядит более спорной, чем версия о поединке Воланда и Мастера:
1) попал бы Мастер на основании своей обычной земной жизни в «ведомство» Воланда или нет — это еще вопрос. Конечно, его не назовешь большим праведником, но по сравнению с другими персонажами «московских» глав
он не такой уж и грешник! Кроме того, нельзя забывать, что Мастер — гениальный писатель, а не обычный обыватель, и дело заключается не в его личной
жизни, а в его романе. Как справедливо отметила О. Солоухина, решение «ведомства» добра о том, что Мастер не заслужил света, «…выносится как результат прочтения его романа, а не на основании оценки его жизненного поведения, что обычно упускают из виду исследователи, трактующие эту сцену»
[129, с. 177];
2) Мастер встретился с Воландом отнюдь не благодаря Маргарите — это

123

Воланд воздействовал на него через Маргариту. Даже сама Т. В. Рыжкова вынуждена отметить, что «Нерешенным пока остается вопрос, почему именно
Маргарита нужна Воланду для выполнения обязанностей королевы бала» [117,
с. 100];
3) «распределение» Мастера и Маргариты в ад «заступничеством» со
стороны Иешуа назвать трудно;
4) как бы сложилась судьба Мастера и Маргариты, если бы они остались
на Земле, тоже доподлинно неизвестно. Во всяком случае, все то, что им раньше казалось страшным, неожиданно предстало либо в отстраненном, либо в
комическом виде. Здесь можно вспомнить эпизод про незадачливого визитера,
которого Маргарита страшно перепугала известием об аресте Могарыча;
5) «ускорение» событий — дело весьма сомнительное, и, скорее всего,
изменения в земной жизни в таком случае неизбежны.
Таким образом, версия о поединке Воланда и Мастера представляется
все-таки более убедительной. Заканчивая анализ разговора Воланда с Матвеем, можно отметить, что дьявол ничего не потерял от встречи с представителем «ведомства» добра, и его скорее беспокоит другой момент — как усилить
(в свою пользу) роман Мастера, не вызвав у того никаких подозрений.
3.6. Прощение Пилата

Наилучшей для Воланда концовкой романа Мастера может служить
сцена прощения Пилата. Данный эпизод по своей многозначности и парадоксальности не уступает даже разговору Воланда с Матвеем. Прежде всего, совершенно непонятно, произошло ли это прощение на самом деле или же это
была галлюцинация, специально устроенная Воландом для Мастера, чтобы тот
не слишком отчаивался и не бросал литературную деятельность. В пользу того,
что это была именно галлюцинация, говорят следующие факты:
1) видение Ершалаима, возникающее во время прощения Пилата. Как
уже отмечалось, это и не Ершалаим времен Пилата, но и не современный город. Такой «вырванный» из жизни кусок пространства — это фокус вполне в
духе Воланда;
2) сам Мастер в точности все-таки не знает, как ему закончить свой роман, а к такому финалу его будто подталкивают и Воланд, и Маргарита, которая

124

уже имела «прецедент» в лице Фриды. Между тем времени на размышления у
Мастера по-прежнему нет, ведь ему и с Землей-то попрощаться как следует не
дали;
3) Иван Бездомный воспринимает роман Мастера и его концовку отдельно друг от друга. Как уже говорилось, роман приносит ему мучения, а концовка заставляет забыться счастливым сном;
4) остается непонятным, за что же именно простили Пилата, если он
спустя две тысячи лет все еще хочет поспорить с Иешуа;
5) отпускать Пилата должен был сам Воланд, ведь Иешуа просил именно у него (и здесь уже не имеет значения, что прощение кого-либо не входит в
сферу приоритетных направлений деятельности «ведомства» зла). Воланд же,
предоставляя решение этого вопроса Мастеру, сильно принижает значение
данного события;
6) иллюзорность прощения Пилата подтверждается и косвенными обстоятельствами. Например, в романе Булгакова показаны еще три прощения —
Фриды, Бенгальского и Коровьева — но они тоже выглядят сомнительными.
Так, в сцене прощения Фриды описывается, как она «распростерлась крестом»
перед Маргаритой. Но в таком случае получается, что крест, который изобразила Фрида, оказывается перевернутым, если смотреть от Маргариты. Кроме того, то, что Фриде не будут подкладывать платок, еще не означает, что она покинет «ведомство» Воланда. Про «прощение» Бенгальского уже говорилось во
второй главе, а что касается Коровьева, то его «прощение» вообще ничего не
означает. Как бы он ни оплачивал и не закрывал свой долг, он все равно следует в бездну за своим хозяином.
Если же допустить, что прощение Пилата все-таки состоялось, то возникают не менее сложные вопросы:
1) результатом такого всепрощающего милосердия Иешуа может быть
только ликующее торжество зла, лжи и насилия [7, с. 55];
2) непонятным остается и то, как произошло данное прощение, ведь из
текста следует, что Иешуа просил об этом Воланда довольно давно, а дьявол и
не думал выполнять эту просьбу. Причины этому могут быть самые фантастические — например, дьявол ждал, когда появится роман Мастера. Другими словами, имеет место уже описанная ситуация: человек, смоделировавший с помощью воображения свой мир, берет на себя функцию Бога. В результате про-

125

щение заключается не только в том, что Пилат освободился от мук, но и в том,
что оно осуществляется как непосредственное продолжение романа Мастера
(Пилат хочет продолжить разговор с Иешуа). Если же немного продолжить эту
мысль, то получается, что Мастер простил не столько реального человека,
сколько литературного героя [13, с. 31];
3) Воланд во время прощения Пилата произносит поистине роковую
фразу: «И, может быть, до чего-нибудь они договорятся» [16, с. 758]. В литературоведческих работах эта фраза обычно понимается двояко: а) Булгаков оставил нравственный выбор за читателем; б) в мире, где оказывается Пилат, причинно-следственная зависимость уже не действует, поэтому Воланд и не может
сказать наверняка, договорятся ли Иешуа и Пилат [89, с. 130]. Между тем данную фразу можно истолковать совершенно иначе и понять ее как замаскированное проклятие, посылаемое Воландом. Иначе говоря, в сцене прощения
Пилата происходит колоссальное «снижение» образа Иешуа: он, будучи воплощением абсолютного добра, истины и справедливости, не может переубедить какого-то там Пилата — обыкновенного человека (причем, наверняка не
самого умного на Земле), даже если потратит на это переубеждение вечность;
4) Иешуа, впрочем, и так будет сложно переубедить Пилата, поскольку у
того было две тысячи лет, чтобы обосновать свою точку зрения, а значит, «увязание» в длительном философском споре здесь практически неизбежно;
5) если верить сну Ивана Бездомного, то Иешуа уверяет поднимающегося вместе с ним по лунной дорожке Пилата в том, что казни не было, но Бог
не должен так обманывать человека, пусть даже это и делается во благо. Если
же допустить, что казнь Пилату все-таки померещилась, то тогда недалеко и до
вывода, что весь мир иллюзорен, а материален только Бог. Вот в таком случае
действительно следует признать, что в мире все правильно! С другой стороны,
следует признать, что подобная «установка» напоминает скорее буддизм, чем
христианство…
Таким образом, в сцене прощения Пилата, независимо от того, галлюцинация это или нет, заключено множество противоречивых моментов, которые
не позволяют сделать вывод, что финал истории Иешуа и Пилата должен быть
именно таким. Воланд же от подобного прощения имеет немало выгоды:
1) дьявол в принципе ничего не теряет — отпуская Пилата, он приобретает Мастера, который гораздо талантливее;

126

2) данной сценой Воланд убеждает Мастера в безусловной достоверности и непогрешимости его романа, чтобы он и дальше сочинял нечто подобное,
работая тем самым на «ведомство» зла;
3) у Воланда может быть и более отдаленная цель — прощением Пилата он создает в уме Ивана Бездомного, а может быть, и того рассказчика, от
имени которого ведется повествование, иллюзию именно такого конца романа.
Другими словами, может оказаться и так, что прощение Пилата имеет значение
скорее для земного мира (земной реальности), чем для мира потустороннего
(«ведомственной» реальности).
3.7. Вечный покой

Последние часы земной жизни Мастера и Маргариты прошли не менее
противоречиво, чем все их предыдущие встречи:
1) Маргарита ощущает сильнейшее в своей жизни счастье, но это счастье — от сознания своей сделки с дьяволом;
2) Мастер поминает черта, но не может в него полностью поверить;
3) Маргарита категорически заявляет, что будет думать за Мастера, но
«ослепительно хорошо» не получается — света они не заслужили;
4) Мастер клянется, что никогда больше не допустит малодушия, но сам
согласен искать спасения у нечистой силы. Как отметил Н. К. Гаврюшин, «Основательно увязнув в сетях гностических построений, обессилев от литературной травли и тягот быта, Мастер вполне готов был подать руку Сатане — и
увидеть в нем Спасителя» [28, с. 34];
5) Маргарита от всей души сочувствует Мастеру («Смотри, какие у тебя
глаза! В них пустыня… А плечи, плечи с бременем…») и тут же посылает его к
черту со всеми его «учеными словами».
Тут и появляется Азазелло со своим отравленным вином. Между тем
Мастер с Маргаритой продолжают делать ошибку за ошибкой:
1) Мастер вдруг обнаруживает, что Азазелло пьет коньяк «как и все добрые люди, целыми стопками и не закусывая» [16, с. 747]. Это ли не самая изощренная насмешка над учением Иешуа! К тому же сам Мастер начинает верить
в черта только после нескольких стопок того же коньяка, что выглядит и вовсе
комично;

127

2) ни Мастер, ни Маргарита не улавливают того момента, что дьявол на
прогулку просто так не приглашает. Недаром же Азазелло замечает, что каждый день встречаться с нечистой силой было бы приятно;
3) не улавливают возлюбленные и того, что Азазелло в принципе не
может ничего забыть, равно как не может и «замотаться».
Но вот дело сделано, и Мастер с Маргаритой обретают вечный покой.
Но что он из себя представляет? И почему все-таки Мастер не заслужил света?
В литературной критике по этому поводу можно найти самые различные точки
зрения.
1. «На наш взгляд, если вдуматься, награда, данная герою, не ниже, но
в чем-то даже выше, чем традиционный свет. Нравственный же идеал, заложенный в романе Мастера, не подвержен тлению и находится вне власти потусторонних сил» [126, с. 151]. «Лунная же дорога, по которой идут Мастер и
Маргарита, свидетельствует о том, что они обрели и свет, и покой» [Там же].
2. Вина Мастера в малодушии, в его бегстве от реальной действительности, в отказе от выполнения своей трудной писательской задачи, от каждодневной борьбы за свет знания, за истину и любовь [120, с. 224; 98, с. 137; 112,
с. 219—220; 121, с. 238].
3. «С точки зрения художественной выразительности и силы Иешуа
бесспорно уступает Воланду. По мере развертывания повествования лик его
бледнеет, расплывается и отходит на второй план. И вполне закономерно, что к
Иешуа-Иисусу в конечном счете не приходят земные герои книги — Мастер и
Маргарита» [28, с. 26].
4. Мастер не заслужил света, потому что уклонился от необходимости
постоянно делать выбор [153, с. 15]. «В финале романа выясняется, что не совершивший предательство и мучимый раскаянием Пилат, а именно Мастер …
оказывается подлинным и более глубоким антагонистом Иешуа. Гефсиманский
сад оказывается той точкой, где расходятся пути Христа и Мастера. Первый,
преодолев слабость, выходит из этого "приюта" навстречу судьбе. Второй остается и замыкается здесь как в вечном приюте» [34, № 1, с. 90].
5. Основная вина Мастера в том, что он поддался отчаянию. В связи с
этим можно отметить, что «Основной способ "распределения" грешников и праведников — по мере их стойкости в добре» [22, с. 355, 372, 379].
6. Вина Мастера в отказе от своего романа, и, стало быть, в отказе от

128

Иешуа [73, с. 68; 98, с. 137]. В этом отношении Мастер оказывается не лучше
прокуратора Иудеи. Грех Пилата «две тысячи лет спустя … повторился воплощением в другом, уже современном огромном городе, и привел с собой страшное хозяйничанье бесов среди людей: истребление совести, насилие, кровь и
ложь» [114, с. 80; см. также: 4, с. 352].
7. Грех Мастера состоит в его собственном безверии или маловерии [5].
И действительно, ни Мастер, ни тем более Маргарита не могут полностью разделить идею всепрощения Иешуа, поскольку слишком озлоблены на своих гонителей [75, с. 303; 139, с. 169].
8. Мастер по своей природе — конформист, и поэтому заслужил только
покой [18, с. 127; 58, с. 76]. Более того, любовь для Мастера — всего лишь условие «комфорта», но отнюдь не смысл жизни [2, с. 51].
9. Мастер обретает покой потому, что жизнь любого человека конечна,
она никогда не перейдет в вечно длящееся бытие [88, с. 70].
10. «Доминирующим началом в романе является тема великой непостижимой иррациональной любви. Эта любовь не звено, связующее цепь времен, она выступает как нечто, отрицающее бег времени… Ее местопребывание
— вечное безвременье, "покой", по определению Булгакова» [91, с. 84].
11. «Слабости Мастера как подлинной творческой натуры проистекают
из его высочайшей нравственной самоотдачи. Художник — жертва человеческой судьбы и истинного творчества, неизбежно включающих как доброе, так и
злое начала. За ним "автор" оставляет право преимущественно интуитивного
восприятия жизни.
По всему по этому Мастер не может заслужить "святости", как, например, Кант или Левий — "земля" притягивает его сильнее "неба"» [98, с. 137].
12. Комплекс вины у Мастера идет от самого Булгакова, от обстоятельств его жизни, связанных с поиском помощи у властей (письмо
И. В. Сталину и телефонный разговор с ним в 1930 г.) [145, с. 244, 259].
13. Покой — это компромисс между отступничеством Мастера и подвигом любви Маргариты [151, с. 99].
14. Вина Мастера — перед самим собой. Она состоит только в том, что
реализовав свой творческий потенциал, Мастер не смог востребовать до конца
возможности своего духа, свою силу и мужество [14, с. 58].
15. Вина Мастера — понятие относительное. Если усомниться в реаль-

129

ности земного мира, тогда вины не только нет, но и никогда не было, ибо не
было и самого призрачного мира, в котором она возникла [34].
При всем многообразии подходов к рассмотрению темы покоя преобладают довольно пессимистичные оценки. В этом отношении можно, пожалуй,
вернуться к вопросу, уже поднимавшемуся в параграфе про историю любви: как
же получилось, что любовь Мастера и Маргариты не смогла уберечь их от сил
зла? Наиболее любопытной версией в данном случае оказывается та, согласно
которой Воланду удалось «переделать» любовь Мастера и Маргариты во что-то
иное, в какое-то другое чувство, более соответствующее вечному покою. Таким
чувством может быть только счастье, понимаемое, однако, не в лучшем смысле
этого слова. Скорее всего, имела место следующая ситуация: Мастер безусловно был счастлив, когда сочинял свой роман, и это счастье можно определить как умение различать добро и зло, истину и ложь, справедливость и несправедливость. Было счастье и во взаимной любви Мастера и Маргариты. Его
можно определить как умение видеть бесконечное в конечном и вечное в преходящем. Но вот что касается финальных глав романа, то счастье там уже совершенно иное. Например, Маргарита неоднократно подчеркивает, как она счастлива, и как на нее «обрушилось счастье», но звучит это как-то странно, ведь
обрушиться может либо лавина, либо горе, но никак не счастье. Этот момент
отмечен и в литературной критике: «… данное словосочетание вызывает некоторое недоумение, даже тревогу, сомнение в достоверности удачи и счастья,
даже предчувствие какого-то неожиданного рокового исхода ситуации» [80,
с. 382]. И то счастье, которое ожидает «верных любовников» в их вечном доме,
— это своеобразный паралич души, вызванный сознательным уходом от проблем реальной действительности, неиспользованием всех своих душевных
возможностей и ориентацией на чувственные удовольствия (недаром же к Мастеру будут являться только те, кого он любит и кто ему интересен). Если попытаться дать более общее определение такому счастью, то его можно определить как непрошибаемую уверенность в собственном духовном благополучии,
то есть это именно то, чем должен обладать талантливый труженик, работающий на «ведомство» Воланда. (С другой стороны, если Мастеру что-либо не
понравится, нечистая сила всегда может прикрыться объяснением, что на свете
счастья нет, а есть покой и воля (в данном случае — творческая свобода)). Под
стать подобному непрошибаемому счастью и «потухшая» память Мастера, ко-

130

торую можно свести к формулировке «нет памяти — нет и совести». В литературной критике существуют точки зрения, согласно которым «Покой, которым
"награжден" Мастер, — это забвение совести» [7, с. 48], а основной грех Мастера заключается «… в его романе, в самом методе изложения событий. Поэтому
и Иешуа у него — просто человек, которого жалко, жалко его плоть, жизнь; персонаж, увиденный глазами объективного и даже бесстрастного свидетеля, а не
такого верного ученика, как Левий Матвей, который заслужил "свет" за рассказ
о той же личности» [129, с. 178]. Если объединить эти два суждения, будет, пожалуй, наиболее убедительная версия того, что описано на страницах «Мастера и Маргариты».
Говоря о вечном покое, следует упомянуть и загадочный афоризм Воланда, формально обращенный к верному псу Пилата, но имеющий отношение
и к Мастеру с Маргаритой: «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого
он любит». Как отмечают некоторые критики, такая мысль кажется очень странной в устах сатаны [140, с. 104]. На наш взгляд, данный афоризм, как и все прочие высказывания Воланда, носит двойственный характер, и его можно понять
следующим образом: не только Маргарита должна разделить судьбу Мастера,
но и Мастер должен разделить судьбу Маргариты, заключившей договор с дьяволом.
Еще один любопытный момент, на который следует обратить внимание
— театральное «переодевание», которое нечистая сила устраивает во время
последнего полета. Превращение Воланда и его свиты в рыцарей в сверкающих доспехах выглядит, конечно, весьма красиво, но в то же время совершенно
очевидно, что данной сцены никто, кроме Мастера и Маргариты, воочию не видел. А поскольку ни маршрут следования, ни нравственная сущность нечистой
силы от подобного перевоплощения не меняются, то следует вполне однозначный вывод: все это было сделано только затем, чтобы лишний раз убедить
Мастера и Маргариту в правильности выбранного ими пути...
Таким образом, «ведомство» Воланда, как бы красиво оно ни выглядело
и ни называлось, все-таки является адом. А раз это ад, то нет ничего удивительного в том, что радикальное и якобы полное избавление от страданий, которого удостаивается Мастер, на самом деле приводит к избавлению от самокритики, самоанализа, чувства ответственности, сострадания к живущим на
Земле людям, полномасштабного видения мира и целого ряда других челове-

131

ческих свойств, качеств и достоинств. Как отметил В. М. Акимов, «Увы, Мастер
в романе — для самого себя — умирает несколько раз: и в клинике Стравинского, куда он бежал от жизни; и после того, как выпил вино Азазелло; воскресение
его — вместе с шайкой Воланда — происходит для существования уже вне
жизни, вне памяти, вне "выбора". "Покой" в иерархии ценностей романа — это
ведь тоже смерть … третья» [2, с. 52]. Говоря другими словами, Мастер формально становится бессмертным, но такое бессмертие ровным счетом ничего
не означает, кроме очевидного факта, что повеситься на пресловутой осине у
мостика ему уже ни за что не удастся…
3.8. Последний трюк Воланда, или Продолжение следует…

Вся история борьбы дьявола за роман Мастера подводит к выводу о
том, что Воланд, заполучив в свои руки данное произведение и усилив его сценой прощения Пилата, скорее всего вновь восстановит его из пепла и вернет на
Землю. При этом, как уже говорилось, Воланд может еще более «усовершенствовать» данный роман и преподать его частями в другом контексте. Вполне понятно, что одной из лучших «оболочек» или «оправ» для восстановленного романа Мастера были бы похождения нечистой силы, особенно если эта самая
сила показывается в облагороженном и приукрашенном виде. В свою очередь,
выборочное изложение романа Мастера сделает невозможным какое-либо противодействие со стороны «ведомства» Иешуа, так как формально это уже другое произведение.
Вернуть расширенный и дополненный роман на Землю дьявол может
тремя способами:
1) Воланд может сам написать «сводный» текст романа и опубликовать
его, прикрывшись подставными лицами;
2) Воланд способен внушить или передать некоторые идеи нового романа какому-либо живущему на Земле писателю (рассказчику). «Внушение» это
может вестись самыми разными способами:
а) предоставлением рассказчику доступа к некоторым частям романа
Мастера;
б) галлюцинациями или видениями, сходными с теми, что видит Иван
Бездомный;

132

в) «случайным» знакомством рассказчика с Иваном Бездомным;
3) Воланд может предоставить рассказчику черновик романа, написанный частично им самим и частично Мастером, с правом внесения собственных
изменений.
Конечно, предположения, связанные с возвратом видоизмененного романа на Землю, выглядят совершенно фантастическими, но между тем они
вполне соотносятся с некоторыми моментами в творчестве Булгакова. Во всяком случае, некая рукопись, попадающая к автору (рассказчику) при загадочных
и трагических обстоятельствах, — это основной сюжетный элемент в рассказе
«Морфий» и в «Театральном романе». Но если «Морфий» достаточно далек по
сюжету от «Мастера и Маргариты», то про «Театральный роман» этого сказать
нельзя. Сходство здесь проявляется как в отдельных персонажах (Ликоспастов
и Могарыч, Максудов и Мастер, Тулумбасов и ведущий из сна Никанора Ивановича, буфетчик Независимого Театра и буфетчик Варьете), так и в ключевых
фразах («Я прочитал ваш роман»), не говоря уже о конкретных описаниях типа
кота, взбирающегося по портьере. Между тем буквально на первой странице
«Театрального романа» сообщается: «Сергей Леонтьевич заявлял, что, уходя
из жизни, он дарит мне свои записки с тем, чтобы я, единственный его друг, выправил их, подписал своим именем и выпустил в свет» [16, с. 347]. Кто знает,
может быть нечто подобное произошло и в «Мастере и Маргарите», пусть даже
на это и нет прямых указаний? (Между прочим, и в «Театральном романе» не
указывается, почему рассказчик оказался единственным другом и душеприказчиком Максудова, как не сообщается и том, где они встретились и познакомились. Более того, складывается впечатление, что последняя воля Максудова
для рассказчика была полной неожиданностью). Разумеется, следует отметить
и то, что сама ситуация, связанная с передачей материалов для нового романа,
скорее всего была гораздо более сложной, чем в «Театральном романе». При
всей спорности подобной версии она тем не менее проясняет некоторые вопросы, возникающие при чтении «Мастера и Маргариты».
1. Становится понятной разница между рассказчиком и самим Булгаковым. Замечания рассказчика — это одно, а замысел автора «Мастера и Маргариты» — это совсем другое. (При этом, впрочем, следует отметить, что большинство исследователей смешивают уровни автора-творца и повествователярассказчика [18, с. 103]).

133

2. Снимается вопрос о том, откуда рассказчик вообще располагает такими сведениями, ведь он не был непосредственным участником всех описанных в романе событий и не мог в должной мере получить их от других людей.
3. С другой стороны, логичным является и то, что рассказчик не владеет
всей информацией о действиях и замыслах нечистой силы — Воланд просто не
все ему сообщил.
4. Художественная реальность, заключенная в романе Булгакова, парадоксальна по своей сути и может проявляться в самых неожиданных аспектах.
Некоторая разнородность повествования в «Мастере и Маргарите», связанная
с тем, что мир там дается глазами и Воланда, и Мастера, и Ивана Бездомного,
и собственно рассказчика, в рамках художественной реальности объясняется
просто: данный роман — это до некоторой степени «сборная конструкция»,
возникшая по воле Воланда.
5. В свою очередь, «зеркальность» «московских» и «ершалаимских»
глав «Мастера и Маргариты» объясняется тем, что новый («расширенный»)
роман был написан специально для усиления некоторых моментов старого романа, то есть романа о Понтии Пилате. В этом отношении «Мастер и Маргарита» — это не только «роман в романе», но и «роман за романом».
6. Версия о новом («сводном») романе позволяет прояснить и загадочную сцену на Патриарших прудах. По сути дела, Воланду было необходимо не
только усилить роман Мастера новым материалом, но и дать ссылку на себя
самого, на свою роль в ершалаимских событиях, поскольку именно эта ссылка
позволит роману Мастера зазвучать так, как это нужно дьяволу. При этом в
«Мастере и Маргарите» есть и вторая ссылка подобного рода — ее вынужден
сделать Мастер в разговоре с Бездомным.
Если в целом все-таки допустить, что Воланд напоследок устроил такой
«фокус», то возникают два вопроса: кто был автором «сводного» текста (или
первоначальных заметок) и кто был непосредственным рассказчиком?
Что касается первого вопроса, то в «ведомстве» Воланда могут быть
два возможных автора нового романа — сам Воланд и Мастер. Однако если
рассмотреть эти две кандидатуры, то по поводу их авторства возникает немало
сомнений. Так, Воланд вряд ли был автором «сводного» текста: 1) здесь наверняка сработал тот же комплекс причин, который уже назывался применительно
к роману Мастера; 2) деятельность двух «ведомств» была бы описана подроб-

134

нее. В целом можно предположить, что дьявол наметил только общий план и
структуру будущего романа.
Мастер, находясь в своем вечном доме и получая информацию от Воланда, вполне мог бы написать что-либо подобное, но и здесь находится немало возражений: 1) Мастер дал бы более четкую оценку действиям Воланда; 2)
он мог бы описать похождения нечистой силы, но вряд ли бы стал возвращаться к своему прежнему роману, который стал ему ненавистен; 3) с другой стороны, Мастер более подробно показал бы судьбу своего ученика — Ивана Бездомного. Подобные замечания приводят к выводу, что Воланд мог использовать отрывки из прежнего романа о Пилате и в лучшем случае — некоторые
новые наброски, сделанные Мастером, но никак не законченное произведение.
Таким образом, из приведенных трех вариантов развития событий наиболее правдоподобным является второй, согласно которому «сводного» текста
романа в «ведомстве» Воланда не было — его еще надо было написать, и написать на Земле. Поэтому уместным будет рассмотреть вопрос о личности рассказчика в «Мастере и Маргарите». В этом отношении наибольший интерес
представляет точка зрения А. З. Вулиса и М. А. Гаджиева: рассказчиком скорее
всего был Иван Бездомный, поскольку именно он выражал желание написать
роман: «…меня другое теперь интересует … я другое хочу написать» [24,
с. 351; 29, с. 131]. Однако и в данной версии есть определенные противоречия:
1) Иван Бездомный при его дотошности попытался бы «разъяснить» в
своем произведении все вопросы, а не создавал бы еще большие загадки;
2) Бездомный не мог знать о многих подробностях, описанных в «Мастере и Маргарите» (например, о появлении неудачливых визитеров в квартире
№ 50). Конечно, об этих подробностях ему мог сообщить Воланд, но, как выясняется в конце романа, Бездомный не знает даже о том, что влечет его к старинному особняку, равно как ничего не знает и про Николая Ивановича, ищущего свою Венеру;
3) Бездомный не говорит о том, что же именно его заинтересовало. И
раз уж в конце книги сообщается, что Иван Николаевич посвятил себя истории,
то можно предположить, что он стал изучать эпоху зарождения христианства и
продолжил дело Мастера;
4) ученик Мастера все-таки не поднялся до уровня, достаточного для
написания такого романа. В конечном итоге он достигает лишь уровня своего

135

первого наставника Берлиоза — уровня разностороннего, но бесплодного знания [70, с. 9].
Остается заключить, что роман написал совершенно посторонний человек, которому Воланд каким-то образом передал некоторую информацию о
своих «гастролях» в Москве, равно как и о романе Мастера.
В литературной критике по поводу позиции рассказчика существуют
различные

точки

зрения.

Некоторые

исследователи,

как

например,

Г. А. Лесскис, считают, что рассказчик, в отличие от Мастера, лишен дара божественного всеведения — он постоянно оговаривается, что чего-то не знает, а
в чем-то опирается на слухи [80]. Другие же критики полагают, что рассказчик
«... то и дело проговаривается о своей глубочайшей осведомленности в происходящих событиях. Дает он знать читателю, что и сожженная рукопись романа
Мастера ему известна» [79, с. 54; 129, с. 178]. Обобщая, можно предположить,
что рассказчик располагал весьма значительной информацией, но не имел
представления о том, кому и зачем нужно написание такого романа. В целом же
получилась очень интересная ситуация: новый роман оказался как бы «слепленным» из впечатлений и мыслей различных людей, или, иначе говоря, из
различных «измерений»:
1) мира фактов и иллюзий Воланда, его дьявольских афоризмов и опытов над людьми;
2) мироощущений Мастера, его романа о Пилате и Иешуа, а также истории борьбы Мастера со злом;
3) впечатлений Ивана Бездомного, причем данный персонаж находится
как бы в раздвоенном состоянии;
4) точки зрения официального следствия по делу Воланда. (В ранних
редакциях романа прямо говорится о том, что рассказчик стремится получить
информацию у Кондрата Васильевича, начальника 115—го отделения милиции,
которому было поручено расследование [129, с. 178]);
5) отступлений и комментариев самого рассказчика.
Таким образом, Воланд в итоге получает суперроман, который может
стать мощным оружием в борьбе дьявола против Бога. Данное произведение
характеризуется следующими особенностями:
1) в нем излагается выгодная дьяволу версия евангельских событий, искусно разбитая на части и дополненная при участии самого Воланда;

136

2) нечистая сила показывается в привлекательном виде, и к тому же
проводится мысль о том, что Воланду ничего не трудно сделать, в том числе и
то, чего не может сделать «ведомство» Иешуа;
3) идея добра неоднократно дискредитируется, и эта дискредитация
проводится самыми изощренными методами;
4) благодаря немыслимому смешению различных реальностей нечистая
сила прячет все концы в воду, так что уличить дьявола в чем-либо становится
практически невозможным (во всяком случае, в смерти Мастера и Маргариты
его прямой вины нет!);
5) афоризмы, приводимые в романе, легко могут ввести в заблуждение
любого читателя;
6) наличие в романе большого количества сложных вопросов и загадок
неизбежно приведет к созданию будущими читателями различных версий случившегося, то есть в конечном счете — к созданию новых иллюзий.

137

Глава 4. Загадки и вопросы

Сложность «Мастера и Маргариты» как художественного произведения
проявляется и в том, что в этом романе есть моменты, которые вообще не поддаются однозначному объяснению. В целом можно выделить три группы трудноразрешимых вопросов: 1) некоторые сюжетные вопросы, которые правильнее
будет рассмотреть отдельно, а не в контексте экспериментов Воланда; 2) классификационные вопросы, связанные с проблемой поиска общих черт у героев
романа; 3) общие вопросы (жанр романа, позиция автора и др.).
4.1. Загадки сюжета
4.1.1. Дьявол или антихрист?

Ставя вопрос именно таким образом, следует отметить, что он не лежит
на поверхности и сразу в глаза не бросается. Между тем поставить его все же
необходимо. Как отмечает А. А. Королев, «Воланд вершит страшный суд и занимает место самого спасителя. Такой образ сатаны находится в одиозном
противоречии с православной традицией, с тем же Евангелием, где разделение
света и тьмы проведено тотально и безусловно, и думается, что булгаковская
амбивалентность бога и дьявола — это скорбный плод его трагической жизни…
Дьявол в романе — это антихрист» [72, с. 92, 99]. К подобному выводу, хотя и с
несколько других позиций, приходит М. Н. Золотоносов: «Воланд аттестуется, с
одной стороны, как Мессия — советник (один из эпитетов Мессии в Пророчестве Исайи, 9,6), а, с другой стороны, как дьявол. Симбиозом этих ипостасей является только так называемый "жидовский мессия", или антихрист: его пришествие в Москву и движет сюжет романа» [48, с. 21].
В подтверждение того, что Воланд является именно антихристом, можно привести немало доводов:
1) действия подчиненных Воланда выглядят излишне суетливыми, а
сами черти имеют очень много человеческих черт;
2) слишком очевидной представляется возможность соотнесения свиты
Воланда со свитами земных правителей;

138

3) что касается сатанинского бала, то его описание дается в основном
глазами Маргариты. Между тем полной картины происходящих событий она не
представляет, поскольку только встречает гостей и совершает к ним несколько
«выходов»;
4) представители нечистой силы, восстанавливая кое-какую справедливость, выглядят чуть ли не положительными героями. Такая манера поведения
подойдет скорее для антихриста, чем для дьявола;
5) зло в романе не столько вступает в открытое противостояние с добром, сколько довольствуется трюками, чудесами и иллюзиями;
6) Воланд в романе не удосужился отыскать ни настоящего праведника,
способного противостоять любому соблазну, ни действительно крупного грешника, представляющего собой определенный интерес для «ведомства» зла;
7) в версию об антихристе хорошо вписывается и странноватая склонность «гастролеров» к чертыханью;
8) большинство отрицательных персонажей, пострадавших от действий
Воланда, отделались довольно легко, то есть суд Воланда внешне выглядит
вполне милосердным и снисходительным, что также характерно для антихриста.
В то же время можно привести и другие доводы, подтверждающие, что
Воланд все-таки является дьяволом:
1) визит нечистой силы в Москву был слишком кратковременным;
2) Воланд и его свита не вмешивались в политическую жизнь страны;
3) воздействие производилось только на один город;
4) можно отметить и непредвзятость Воланда и Абадонны, которые спокойно наблюдают за враждующими сторонами;
5) эксперименты Воланда носили общий характер и не побуждали людей к активным переменам. Кроме того, эти эксперименты не дают Воланду
немедленной выгоды;
6) Воланд проявляет склонность скорее к индивидуальным логическим
поединкам, чем к массовым представлениям;
7) в действиях Воланда трудно усмотреть программу, характерную для
антихриста — он не прекращает войны на планете, не решает ни продовольственный, ни тем более квартирный вопрос и не привносит в мир принципиально
новую философию или религию. (Во всяком случае, именно так представляли

139

действия антихриста русские философы вроде В. Соловьева и Д. Андреева);
8) большая часть действий Воланда не вызывает протеста у «ведомства» добра, а Левий Матвей даже вынужден договариваться с Воландом.
Данное сопоставление можно продолжать и дальше, но четкий и однозначный ответ получить практически невозможно. В целом, пожалуй, следует
сказать так: Воланд — это все-таки дьявол, но в то же время его визит в Москву
можно воспринимать и как «генеральную репетицию» пришествия антихриста.

4.1.2. Сила и слабость сатаны
Обобщая сказанное в предыдущих главах, можно попытаться выделить
сильные и слабые стороны нечистой силы. Подобное обобщение весьма полезно для понимания описанных событий, хотя следует признать, что в романе
не так много «отправных точек» для размышлений по данному вопросу, ведь
читатель видит в основном результаты деятельности нечистой силы, а не причины ее могущества.
В качестве сильных сторон Воланда и его подчиненных можно выделить
следующие.
1. Колоссальное быстродействие нечистой силы, позволяющее ей, с
одной стороны, проводить различные манипуляции со временем и пространством, а с другой — «просчитывать» любую ситуацию на много ходов вперед
лучше самого совершенного компьютера. В этом отношении можно согласиться
с В. И. Немцевым: вмешиваться в ход событий под свою ответственность в состоянии только очень сильный игрок [98, с. 145].
2. Нечистая сила умеет поставить в безвыходное положение практически любого человека. Во всяком случае, действия Воланда приводят к тому, что
основные герои разыгравшейся драмы оказываются практически в полном тупике. Так, Мастер при отказе от своего романа автоматически отказывается и
от Иешуа; но если он этого не делает, значит он признает выгодную дьяволу
интерпретацию библейских событий. Если же Мастер вообще не сделает выбора, это тоже будет неправильно — выбор за него сделают другие, а ему придется каяться в малодушии. Точно в такое же положение попадает и Маргарита: она не должна унижаться перед дьяволом, прося за Мастера, но с другой

140

стороны, ей уже поздно отступать и думать о гордости. Не лучше положение и у
Ивана Бездомного: если он поверит в историю о Понтии Пилате, он разделит
участь Мастера и рано или поздно окажется в «ведомстве» Воланда; если сочтет себя жертвой шайки гипнотизеров — откажется от поиска истины; если же
не будет совершать четкого выбора — пойдет по стопам своего наставника
Берлиоза. Более того, в безвыходном положении в романе оказывается даже
Иешуа, причем как на глобальном уровне, так и при решении частного вопроса:
а) Иешуа должен помогать людям, но любое действие в доступном физическом
мире носит дьявольский характер и наверняка искажает и уничтожает ту цель, к
которой стремится [10, с. 187]; б) Иешуа не должен договариваться с дьяволом
(причем договариваться о немедленной смерти людей), но в противном случае
на Земле останется «бомба замедленного действия» в виде романа Мастера, в
котором излагается совершенно неугодная для «ведомства» добра версия библейских событий. (В этом отношении можно еще раз вспомнить сцену прощения Пилата и фразу Воланда о том, что Иешуа с Пилатом, возможно, о чемнибудь договорятся. Если бы подобное высказывание шло от лица рассказчика,
это было бы одно, но в устах дьявола данная фраза звучит не просто издевательски — она звучит как пренебрежительный приговор всему добру. Логика
здесь примерно следующая: Пилат, наслушавшись речей Иешуа, убивает Иуду
и вредит Каифе, а Иешуа при всем своем безграничном милосердии срочно
отправляет Мастера в ад, как будто туда нет более подходящих претендентов.
Ну и что после этого с них взять? Одно слово — философы!) В целом же можно
сделать весьма пессимистичный вывод о том, что какие бы поступки ни совершали герои романа, Воланд всегда найдет для себя выгоду, и в немалой степени это обусловлено тем, что дьявол постоянно воздействует на людей взаимоисключающими идеями и стремлениями.
3. Воланд воздействует на людей не напрямую, а через хорошо замаскированную цепочку подставных лиц. В этом отношении показательна сцена в
клинике Стравинского: Иван Бездомный, сам того не ведая, вызывает сумятицу
в голове Мастера, а Мастер, в свою очередь, соблазняет простодушного поэта
своим пониманием творчества.
4. Воланд и его подчиненные умеют играть на подсознательных желаниях людей. Как отметил В. М. Акимов, «…Воланд — это внутренний голос маленького человека, мечтающего о силе и вседозволенности, растерянного и

141

пытающегося все же найти способ примириться с жизнью и самим собой, мечущийся между соблазнами и охотно оправдывающий свои слабости» [2, с. 43].
Другими словами, Воланд — это «носитель духа спасительной банальности,
все принимающей и всему находящей оправдание. В этом его колоссальная
сила» [Там же].
5. Сила Воланда в том, что он умеет нарушить в человеке чувство меры
и размыть границы нравственных понятий. Конкретные проявления этого могут
быть самыми разными. Так, с одной стороны, безусловно прав был О. Уайльд,
когда утверждал, что главный человеческий порок — это поверхностность
(жизнь московских обывателей, описанная в романе Булгакова, вполне подходит под такое определение), но с другой стороны, опасным является и чрезмерно глубокое изучение какого-либо вопроса, так как в подобном случае возрастает вероятность ошибки (именно так произошло с булгаковским Мастером).
Таким образом, «дьявольский лабиринт познания» в немалой степени возникает из-за того, что у людей нет четкой и бесспорной методики поиска истины.
Кроме того, здесь можно упомянуть и о преимуществах главного дьявольского
качества — непрошибаемости. Чтобы противостоять дьяволу, нужно быть неподдающимся человеком, способным устоять перед любыми соблазнами, искушениями, иллюзиями и обманами. Но вопрос в том, что между неподдающимся человеком и человеком непрошибаемым пролегает очень тонкая грань,
уловить которую очень и очень непросто.
6. У Воланда есть возможность наделения человека лучшими чувствами, потрясающими ощущениями и гениальными мыслями. Вот только делается
все это в обмен на забвение совести.
7. Немалая часть силы Воланда заключена и в его интеллекте, способности понять любого человека. Как сильная и нестандартная личность он безусловно представляет значительный интерес: а) это последняя инстанция для
отчаявшихся людей; б) это энциклопедически образованный собеседник, у которого можно узнать недостающие сведения; в) это существо, позволяющее
раскрыть тайны, проявить скрытое, глубже и полнее взглянуть на жизнь.
8. Еще одна сильная сторона Воланда — это внедряемое им в сознание
людей восприятие жизни как игры, а людских судеб — как причудливо перемешиваемой колоды карт. Самое интересное здесь то, что нечистая сила в какойто мере права, не доверяя субъектам вроде буфетчика Сокова, которые не лю-

142

бят играть [18, с. 217]. Как отмечается в некоторых публикациях, «Поскольку
человек — дитя материального и одновременно идеального миров, он постоянно пребывает в двух сферах. Игра заставляет овладеть двуплановостью поведения, что возможно только с помощью воображения. Таким образом, играющий придерживается твердых правил, не забывая и об их условности… С помощью игры воландовы помощники вскрывают изъяны действительности в их
самом существенном плане — нравственном» [98, с. 125]. Но с другой стороны,
увлечение игрой приводит к потере чувства меры, и игра предстает уже не в
положительном, а в отрицательном смысле слова: а) человек начинает творить
свою собственную реальность, забывая про Бога 15 ; б) «… а там, где нет бога,
— нет и трагедии, тогда мнимая катастрофа — лишь комическая неувязка» [41,
с. 9]; в) «смерть в игре не воспринимается как смерть» [147, с. 199]; г) добро и
зло в игре становятся абстрактными понятиями, то есть при необходимости их
можно менять местами или комбинировать.
9. Сила Воланда и его подчиненных — в том обаянии беззакония, которое от них исходит, в их мнимом благородстве, а также в обаянии слепого случая или Фортуны, под которую, как оказывается, так любит рядиться нечистая
сила. Подобное обаяние Воланда, вольно или невольно усиленное самим Булгаковым, повлияло как на некоторых критиков, анализировавших «Мастера и
Маргариту» (вроде В. Я. Лакшина, считающего Воланда «симпатичным персонажем»), так и на непосредственных читателей романа. Как отметил
Н. К. Гаврюшин, «И если читатель невольно разделяет сомнения Пилата в отношении участи Га-Ноцри, то в правоте обличений и наказаний, творимых слугами Сатаны, он уверен вполне. Да кому же придет в голову жалеть буфетчикамиллионера, дядю Берлиоза, прибывшего из Киева, или критика Латунского?
Множеством художественных деталей читатель вполне подготовлен к тому,
чтобы почти самостоятельно утвердиться в мысли, будто совершается справедливое и неизбежное: "Так им и надо"» [28, с. 33].
10. Воланд многолик и при общении с людьми использует самые разные
методы. Так, в первых главах дьявол мало отличается от сопровождающего его
Коровьева, в квартире у Лиходеева он ведет себя гораздо более интеллигент15

Недаром Воланд предлагает Мастеру не только продолжать свои литературные
опыты, но и попытаться «вылепить нового гомункула»!

143

но, а в сцене в Варьете Воланд уже философствует [140, с. 104].
Что же касается слабых сторон нечистой силы, то здесь дело обстоит
еще сложнее, поскольку Воланд в романе выглядит практически неуязвимым. В
качестве явных изъянов дьявола и его подчиненных можно, пожалуй, упомянуть
только следующие.
1. «Все бесы — ряженые. Их всех можно, как в "конструкторе", собрать
из готовых, взятых напрокат деталей и узлов… вне театра, вне ролей, амплуа…
они просто не существуют» [2, с. 35].
2. У Воланда из-за его амбивалентных взглядов нет абсолютно четкой
позиции [153, с. 10], равно как нет и личных привязанностей, истинных друзей
или тем более родины. Он является космополитом и компилятором во всех
своих проявлениях, недаром же Берлиоз с Бездомным так и не смогли определить, кто же он такой на самом деле.
3. В «ведомстве» Воланда нет настоящего и полноценного развития, то
есть оно как бы есть, но идет лишь по пути совершенствования соблазнов, обманов и искушений. Все балы, проводимые Воландом, похожи один на другой и
в какой-то мере надоели даже их организатору. Конечно, польза от балов «ведомству» зла все же есть, но Воланду, видимо, хочется чего-то большего, чем
простое смешение эпох и людей. Как отмечал в свое время П. А. Флоренский,
«Даже на "черной мессе", в самом гнезде дьявольщины, Дьявол со всеми своими поклонниками не могли придумать ничего иного, как кощунственно пародировать тайнодействия литургии, делая все наоборот. Какая пустота!» [Цит. по:
126, с. 109]. (С другой стороны, данный вопрос весьма неоднозначен, и здесь, к
примеру, можно отметить, что большинство представлений о сатанинской мессе основано на чисто литературных домыслах [115, с. 496]).
4. Если не учитывать мастеров из «ведомства» Воланда, а рассматривать только саму нечистую силу, можно заметить, что она в лучшем случае
проявляет скрытое, но сама ничего не создает [2, с. 57]. И даже те искушения, к
которым прибегает Воланд, это либо переиначенные мысли самих людей, либо
подтасованные факты и события, либо отысканные нечистой силой противоречия в мировоззрении какого-либо человека. Наиболее точное замечание по
этому поводу сделал В. Я. Лакшин: «В сущности, нечистая сила не способна
выдумать ничего оригинального. Проделки Коровьева есть чаще всего лишь
доведенные до очевидности и гротеска нелепости самой жизни» [75, с. 290].

144

Подводя итоги, следует согласиться с мнением В. В. Новикова: «Дьявольскую силу зла Булгаков явно преувеличивал и считал непреодолимым явлением. Отсюда и все противоречия самого Булгакова и трагизм его ощущений.
Воланд у Булгакова — воплощение вечных и неразрешимых противоречий жизни в их нерасторжимом единстве» [100, с. 260].
4.1.3. Четвертая цель визита

В предыдущих главах были рассмотрены три цели Воланда — эксперименты над людьми, проведение бала и борьба за роман Мастера. Между тем у
нечистой силы могли быть и иные причины для посещения Москвы. Если исходить из предположения, что действия Воланда в Ершалаиме были направлены
на дискредитацию своего главного противника, то не будет большой ошибкой
допустить, что дьявол и в Москве действовал аналогичным образом. И первое,
на что здесь следует обратить внимание, это изощренная постановка экспериментов над людьми. Вполне понятно, что подобные опыты представляют интерес не только для «ведомства» Воланда, но и для «ведомства» Иешуа, которое
наверняка внимательно наблюдало за ними. Между тем Воланд построил свои
эксперименты таким образом, что их результаты до некоторой степени можно
было предугадать заранее (недаром же он с удовлетворением отмечает, что
все «люди как люди»). Здесь возможны три варианта: а) если жители Москвы
окажутся непрошибаемыми, то они не являются добрыми людьми; б) если они
прошибаемы, значит, поддаются искушениям Воланда; в) если есть и то, и другое, значит в мире «все правильно». Но правильно с точки зрения дьявола!
Кроме того, и само добро можно представить как непотопляемую этическую категорию (ведь милосердие все же проникает в человеческие сердца),
которой присуща непрошибаемая уверенность в собственной правоте (Иешуа
абсолютно убежден в том, что наступит царство истины, а про Матвея и говорить нечего) и которое никак не может поразиться тому факту, что не все люди
добрые (и где это в Москве добрые люди? И где они были в Ершалаиме?).
Отметим далее, что эксперименты Воланда — это в некотором роде
палка о двух концах. Одно дело, какие выводы сделают из них высшие силы, и
другое — как их истолкуют сами люди. Ведь распространяющиеся по стране
слухи о нечистой силе так и остались только слухами и не стали чем-то более

145

конкретным и фактически подтвержденным. Недоумение следователей по делу
Воланда вполне понятно — он не оставил после себя никаких «бумаг, контрактов и договоров», к тому же бесследно исчезли и телеграммы из Ялты. Конечно, подобное уважительное отношение к бумаге выглядит весьма комично [82,
с. 171], но с другой стороны, даже Иван Бездомный не может поверить в то, чему он был непосредственным свидетелем. Отсюда вывод, что нечистая сила
прятала концы в воду не просто из любви к мистификациям, а с какой-то более
определенной целью. И здесь вспомним третью главу романа «Седьмое доказательство». Формально Воланд привел Берлиозу и Бездомному доказательство бытия Бога от противного, то есть показал, что если есть дьявол, то должен
быть и Бог. Но такая формулировка сама по себе вызывает большое сомнение,
не говоря уже о том, что дьяволу как таковому вообще не нужны никакие доказательства подобного рода [80, с. 258]. Но раз такое доказательство все же
возникло, значит, Воланду это зачем-то было нужно. Учитывая странности, которые сопутствовали визиту нечистой силы, можно предположить, что доказательство Воланда на самом деле было антидоказательством или косвенным
опровержением существования Бога. Логика здесь примерно такова: поскольку
Воланд и его свита прикидываются галлюцинациями, совершают нехарактерные для нечистой силы действия и не оставляют после себя бесспорных доказательств своего визита, безоговорочно поверить в нечистую силу невозможно. А из этого положения напрямую следует вывод о том, что «Стоит только
усомниться в визите Воланда, как неизбежно придется засомневаться и в посещении Христа» [72, с. 99]. Вот это как раз и есть хитроумная уловка дьявола,
рассчитанная на тех людей, которые слишком упорно будут искать истину.
Можно сказать, что Воланд, разоблачая и высмеивая зазнавшихся московских
атеистов, на самом деле поддерживает существующий порядок вещей и ничего
позитивного в земной мир не привносит. Что же касается главного правдоискателя в романе — Ивана Бездомного, то подобные «штучки» нечистой силы ставят его в очень сложное положение: если он полностью поверит в реальность
Воланда, ему придется поверить и в непогрешимость Мастера. Между тем сделать этого Бездомный не может, пусть даже у него и нет явных возражений и
замечаний применительно к роману о Пилате. Подтверждением этому служит
эпизод романа, где Бездомный, находясь в клинике Стравинского, пытается
осмыслить то, что он слышал на Патриарших прудах. Происходит удивительная

146

вещь: Бездомный блестяще, буквально слово в слово, передает рассказ Воланда Мастеру, но почему-то не может зафиксировать его на бумаге, хотя при
этом даже рисует Пилата на полях черновика. По-видимому, устный рассказ
все-таки отличается от переписывания, так как в последнем случае человек
больше задумывается о смысловом значении текста.
Заканчивая рассмотрение вопроса о четвертой цели визита нечистой
силы в Москву, остается признать, что данная цель была вполне в духе Воланда: якобы совершая добро (признавая факт существования Иешуа и наказывая
потерявших совесть атеистов), дьявол тем не менее желает зла, и в результате
в мире все остается по-старому.
4.1.4. Тема судьбы

Данная тема, безусловно, одна из самых важных в романе. Как справедливо отметил А. А. Кораблев, «Мастер и Маргарита» — это «роман скорее о
судьбе, чем о жизни, это путь скорее угадываемый, чем прокладываемый» [64,
с. 92; см. также: 130, с. 145]. В литературной критике по этому вопросу имеются
самые разные точки зрения. Одни авторы, как например, В. М. Акимов,
Б. В. Соколов, В. И. Виноградов, отмечают значение свободной воли людей: 1)
«"сам подвесить себя" может лишь тот, кто в любой критический момент остается верным себе» [2, с. 49]; 2) «человек — это нечто большее, чем совокупность обстоятельств». Если человек хочет сохранить свое достоинство, он
«может сделать это одним-единственным способом — быть верным самому
себе, своим нравственным убеждениям» [22, с. 348—350]; 3) Бог дает человеку
свободу воли, «дабы человек своими решительными действиями отвратил дьявольский рок» [124, с. 164].
Другие критики призывают не преувеличивать всевластие Воланда:
«Если предположить, что это Воланд — причина смерти Берлиоза, то тогда абсолютно виновна только нечистая сила» [55, с. 148; 72, с. 91].
И, наконец, в некоторых работах отмечается, что основная идея «Мастера и Маргариты» состоит в том, что человек не властен управлять событиями
[100, с. 233].
Особо следует отметить статью Л. А. Левиной, в которой излагается,
пожалуй, наиболее интересная точка зрения по поводу темы судьбы в романе

147

Булгакова. Согласно данному автору, Воланд отказывает человеку в свободе
воли, ссылаясь на его ничтожность перед лицом фатума. Диспут на Патриарших прудах нужен был Воланду, чтобы услышать, что «сам человек и управляет», следовательно, ответственен за свои поступки. После того, как дьявол это
услышал, он тут же начал вполне закономерную ревизию нравственных качеств
жителей Москвы [77, с. 16—18].
На наш взгляд, подобная версия не учитывает нескольких важных моментов: 1) Воланду вовсе необязательно было искать логическое обоснование
для своих экспериментов у самих людей; 2) эксперименты Воланда не ограничивались проверкой нравственности; 3) целью диспута на Патриарших прудах
было не только выявление позиции литераторов по «вечным» вопросам. Скорее всего, Воланд хотел заморочить голову Бездомному, а впоследствии — и
Мастеру; 4) Воланд людям в свободе воли полностью не отказывает, да и не
может отказать, поскольку ему нужны самобытные мастера и выдающиеся произведения.
Учитывая приведенные версии, а также проведенное в первой главе
сравнение двух космических «ведомств», можно сделать вывод, что человеческая судьба, по-видимому, зависит не от одного, а от нескольких факторов.
Здесь можно назвать судьбу от Бога (33%), рок от дьявола (33%), свободную
волю самого человека (33%), а также волю случая (1%). Как чередуются эти
составляющие, остается полной загадкой, поэтому в данном случае приходится
ограничиться перечислением некоторых характерных эпизодов из «Мастера и
Маргариты».
1) жизнь московских обывателей до визита Воланда — это комбинация
различных факторов;
2) эксперименты Воланда над людьми — это наглядное проявление
злого рока;
3) последнее изменение судьбы Мастера и Маргариты — это решение
Бога, но в то же время это продолжение того, что сотворили над собою сами
герои, заложившие свои души дьяволу и мечтающие о покое [61, с. 239—240];
4) любовь Мастера и Маргариты начинается как роковая, продолжается
как обычная (проявление свободной воли героев) и заканчивается роковой развязкой;
5) написание Мастером романа о Пилате — чистая случайность на

148

уровне интуиции и угадывания. Другое дело, что Воланд использовал эту случайность в своих целях;
6) смерть Берлиоза — дело рук Воланда, а вот смерть Майгеля — это
скорее сочетание нескольких факторов (слегка ускоренная судьба от Бога, независимое решение нечистой силы и вполне логичный результат действий самого барона). В этом отношении реплика Азазелло «Его обязательно надо застрелить» не лишена оснований.
Подводя итоги, можно высказать три предположения:
1) добро и зло в человеческой жизни уравновешивают друг друга, и у
человека есть определенный шанс самому определить свою судьбу;
2) злой рок, исходящий от Воланда, — отнюдь не самое страшное. Гораздо хуже та неопределенность, которая возникает при самой постановке вопроса о человеческой судьбе;
3) случай, которому так доверился булгаковский Мастер, вызвал хоть и
временную, но довольно серьезную раскоординацию мироздания, в результате
чего два недолюбливающих друг друга «ведомства» были вынуждены договариваться друг с другом.
4.1.5. Подмена романа

Изложенная в третьей главе версия о борьбе дьявола за роман о Пилате представляется вполне правдоподобной, но далеко не единственной, поскольку о возможных ошибках Мастера с полной уверенностью судить все-таки
нельзя. Например, можно предположить, что Воланд добивался отречения
Мастера от своего творения не для того, чтобы использовать данное произведение в его первоначальном виде, а для того, чтобы иметь возможность (и право) отредактировать работу Мастера, то есть представить под видом романа о Пилате заведомо искаженную версию библейских событий. Скорее всего,
подобная версия будет иметь определенное сходство с романом Мастера, но
общие выводы в ней будут уже другие. Конечно, роман о Пилате и Христе, скорее всего, был полностью написан живым человеком, и сатана не вмешивался
в литературный процесс, но тем не менее в тексте «Мастера и Маргариты» есть
два довольно странных момента: а) роман Мастера цитируют, читают и «просматривают» в галлюцинациях разные личности, но только не сам Мастер; б)

149

непонятно, почему Берлиоз, прослушав рассказ Воланда, не обнаружил ни малейшего стилистического или сюжетного сходства между этим рассказом и отрывком из романа Мастера, который разнесли критики из подведомственного
Берлиозу МАССОЛИТа.
Что же именно можно здесь предположить? Если допустить, что Воланд
цитировал Бездомному и Берлиозу не роман Мастера, а что-то другое, то остается признать, что Мастер и Бездомный… вообще не встречались друг с другом (!) Но такое возможно только в одном случае: встреча Мастера и Бездомного была обоюдной галлюцинацией, подстроенной Воландом. В пользу этого
предположения говорят следующие доводы:
1) и Мастер, и Бездомный в определенном смысле видят и слышат то,
что сами хотят увидеть и услышать. Так, «раздвоение» Ивана приводит к тому,
что в нем просыпается его второе «я», или, другими словами, его собственное
творческое начало, которое не желает сочинять революционные агитки и антирелигиозные поэмы и мечтает заняться более серьезным делом. Вот тут-то и
возникает видение Мастера, подосланное Воландом. Оно помогает Бездомному решить сразу несколько вопросов: а) понять, кто же такой Воланд; б) приобщиться к подлинному творчеству; в) излить свои впечатления благодарному
слушателю. А поскольку Бездомный не помнил ни имени Мастера, ни точного
содержания его романа, Воланду было совсем несложно слить в сознании Ивана свой рассказ и произведение Мастера в одно целое. Что же касается биографии Мастера, то она не так важна, и Воланд вряд ли что-либо в ней меняет.
Мастер, в свою очередь, желает услышать одобрение своего романа «на высшем уровне» и в принципе не против узнать некоторые подробности у дьявола.
Все это ему и предоставляется, за исключением того, что Мастер слышит не
прямой пересказ речи Воланда, а слегка измененный текст своего же собственного романа. (Само описание действий нечистой силы остается без изменений,
то есть именно так, как это видел Иван Бездомный.) Таким образом, получается
типично дьявольский «фокус»: Бездомный с Мастером говорят правду, а в результате получается ложь, и источник этой лжи найти невозможно;
2) под данную версию подходит и одно из противоречий в тексте «Мастера и Маргариты»: Мастер сообщает Бездомному, что новый пациент (Босой)
«Пушкина ругает на чем свет стоит и все время кричит "Куролесов, бис, бис!"»
[16, с. 572]. Но ведь Куролесов — персонаж из сна Босого, а свой сон Босой

150

увидел уже после помещения в клинику, причем спустя какое-то время. Данное
противоречие можно объяснить следующим образом: реальный Мастер этого
знать не мог, но зато это могло быть «опережающее» знание событий от Воланда, «проскользнувшее» в то видение, которое явилось Бездомному;
3) слова Бегемота о явлениях в лунном одеянии, обращенные к Азазелло, звучат довольно странно. И действительно, подручные Воланда вряд ли
будут стращать друг друга обычным человеком. Другое дело — если это их
собственная «продукция»…
Дальнейший поединок Воланда и Мастера при таком развитии событий
в принципе не отличается от изложенной в 3-й главе версии, за исключением
момента, связанного с восстановлением романа. Отметим, что Мастер после
восстановления романа даже не удосужился в него заглянуть, а Маргарита, в
отличие от Мастера, исходный текст наизусть не помнит. Впрочем, это можно и
не принимать во внимание, поскольку вторичное сожжение романа перекрывает все остальные детали этой драмы. Рассматривая сложившуюся ситуацию,
можно сформулировать два основных вопроса: а) действительно ли Маргарита
читала именно те главы, которые вошли в новый «сводный» роман; б) что было
известно рассказчику о романе Мастера? И поскольку свидетелей в данном деле не оказалось, то вполне может быть и так, что в «Мастере и Маргарите» изложен не роман Мастера, а хитроумная подделка Воланда, в чем-то напоминающая исходный роман о Пилата, но в чем-то совершенно с ним несхожая.
Подобная версия, однако, имеет и немало возражений:
1) раз уж неправильная версия евангельских событий исходит не столько от земного человека, сколько от «ведомства» Воланда, то «ведомство» Иешуа должно было помешать распространению подобной лжи, но этого не происходит, и данный роман все-таки попадает к рассказчику;
2) объяснить странную рассеянность Берлиоза можно и другими способами. Например, не будет большой ошибкой предположить, что Воланд своим
рассказом почти усыпил (загипнотизировал) как Берлиоза, так и Бездомного.
Что же касается неувязки со сном Босого, то это, скорее всего, простая недоработка текста;
3) изложенная версия допускает возможность слишком больших натяжек, поскольку в таком романе, как «Мастер и Маргарита», на галлюцинацию
можно списать очень многое;

151

4) Иван Бездомный по выходе из клиники наверняка разыскал опубликованный отрывок романа Мастера, и будь там несоответствие с рассказом Воланда, он бы это заметил;
5) Мастер прощает Пилата, то есть это прощение все-таки соотносится
с его романом. С другой стороны, прощение Пилата соотносится и с «ершалаимскими» главами «Мастера и Маргариты», причем независимо от того, является этот эпизод галлюцинацией или нет. В целом можно предположить, что
Воланд скорее дополнил реальный текст романа Мастера вымышленной концовкой, чем отредактированный (вымышленный) текст — реальной.
В целом можно заключить, что Воланд мог разбивать творение Мастера
на части, «приделывать» к роману не слишком убедительную концовку и т. п.,
но сколько-нибудь существенной замены авторского текста все-таки не было. Тем не менее, приведенная версия наглядно показывает сложность некоторых вопросов, которые возникают при чтении «Мастера и Маргариты». Во всяком случае, два основных вопроса так и остаются открытыми.
1. Насколько все-таки роман Мастера близок к тем реальным историческим событиям, которые происходили две тысячи лет назад?
2. Действительно ли Воланду удалось дискредитировать учение Иешуа,
или все это следует только из романа Мастера?
4.2. Классификационные вопросы
4.2.1. Классификация героев
4.2.1.1. Мнения критиков
Классификация героев «Мастера и Маргариты» — один из самых сложных вопросов, возникающих при анализе данного произведения. В литературной критике нет единой точки зрения, а существующие схемы противоречат одна другой. Кроме того, есть мнение, согласно которому составить классификацию персонажей романа вообще невозможно, поскольку все герои связаны между собой, и у каждого свой крестный путь и своя Голгофа [34]. Из имеющихся
классификаций наиболее подробные и логичные представлены в работах
Т. В. Рыжковой, А. А. Гапоненкова и Б. В. Соколова. Рассмотрим каждую из них.
По мнению Т. В. Рыжковой, Булгаков делает главным критерием выявления добра и зла в человеке его способность (неспособность) любить [117,

152

с. 88]. Соответственно выделяются четыре категории действующих лиц: 1) те,
которые любят только себя (большинство отрицательных персонажей «московских» и «ершалаимских» глав); 2) те, которые все-таки не бросают своих возлюбленных в трудные минуты (Пелагея Антоновна, жена Семплеярова, и Анна
Ричардовна, любовница Прохора Петровича); 3) те, которые готовы совершать
самопожертвование ради любви (Маргарита); 4) высшее проявление любви —
любовь Иешуа, любовь и вера в человечество [Там же, с. 88]. Данная классификация, безусловно, имеет сильные стороны. Во всяком случае, она позволяет охватить практически всех персонажей «Мастера и Маргариты» и соответствует экспериментам Воланда, поскольку способность любить — это до некоторой степени способность удивляться красоте или достоинствам того или иного
человека. С другой стороны, в подобной классификации имеются и недостатки:
1) слишком велик уровень обобщения, в то время как в романе имеются вполне
определенные и резко очерченные типы персонажей; 2) сюжет в «Мастере и
Маргарите» развивается таким образом, что большинство любовных историй
находится на периферии романа, а герои этого произведения чаще всего вообще не связаны между собой узами родства или брака [124, с. 318].
А. А. Гапоненков выделяет три ряда героев: 1) безусловно значительные личности (Мастер, Маргарита, Бездомный, Иешуа, Пилат, Воланд); 2) персонажи, которые не являются ни героями, ни полноценными личностями, но
которые описаны достаточно ярко и могут на что-либо претендовать (Коровьев,
Лиходеев, Босой); 3) персонажи сатирических сцен, персонажи «одной реплики» [33, с. 12—13]. Данная версия тоже вызывает возражения: 1) в пределах
одного «ряда» оказываются разные персонажи; 2) эта схема не учитывает наличия связей между персонажами; 3) роман М. Булгакова гораздо более «детализирован», так что здесь можно высказать то же замечание, что и к классификации Т. В. Рыжковой.
В основу классификации Б. В. Соколова положены три основных мира
романа Булгакова — ершалаимский, московский и потусторонний. Соответственно этому автор выделяет своеобразные триады персонажей: 1) Пилат —
Воланд — Стравинский (руководители) 16 ; 2) Афраний — Коровьев — Федор
16

Аналогичную «связку», правда, с добавлением Иешуа, предлагает и Л. Ф. Киселева
[61, с. 239].

153

Васильевич (заместители); 3) Крысобой — Азазелло — Арчибальд Арчибальдович (исполнители); 4) Банга — Бегемот — Тузбубен (животные); 5) Низа —
Гелла — Наташа (служанки); 6) Каифа — Берлиоз — неизвестный в Торгсине
(идеологи); 7) Иуда — Майгель — Могарыч (предатели); 8) Матвей — Бездомный — Рюхин (ученики) [126, с. 26]. На наш взгляд, эта классификация является
наиболее точной, поскольку позволяет проводить параллели между различными героями и выявлять истинное место того или иного персонажа в романе. В
качестве недостатков такой классификации можно назвать следующие: 1) она
охватывает только три основных мира, в результате чего многие персонажи
романа в нее просто не попадают. Сам Б. В. Соколов предлагает расширить
классификацию, добавив к ней четвертый, иллюзорный мир (преимущественно
мир Варьете). К первой триаде добавляется Римский, ко второй — Варенуха, к
третьей — Лиходеев и т.д. [126, с. 47]. Но поскольку роман Булгакова — произведение сложное и многоплановое, то в данном случае правильнее будет, пожалуй, выделить не один, а несколько маленьких иллюзорных миров в пределах земной реальности; 2) при непосредственном сопоставлении тех или иных
героев есть вероятность ошибки, поскольку общие черты подчас можно обнаружить у самых разных персонажей. Например, вызывает некоторые сомнения
прямое сопоставление Пилата и Воланда, ведь над дьяволом никого нет, а над
Пилатом довлеет Тиверий. Как отметил С. А. Ермолинский, «Быть храбрым на
войне, оказывается, гораздо легче, чем сохранить хотя бы видимость независимости, вкусив сладость власти и цепляясь за свое положение» [42, с. 55].
Точно также вызывает сомнения и помещение Римского на высший уровень, а
Лиходеева — только на третий, хотя руководит Варьете именно он; 3) в подобной классификации следует более четко организовать не только горизонтальные, но и вертикальные связи, чтобы получилась своеобразная «система координат».
4.2.1.2. Функционально-иерархическая классификация
Учитывая сказанное в предыдущем параграфе, можно предложить следующую классификацию персонажей «Мастера и Маргариты» (Табл. 2).

—
Берлиоз
(МАССОЛИТ)

—

Желдыбин

Прохор Петрович, Николай
Иванович (бюрократы)
Следователь, Арчибальд Арчибальдович («непрошибаемые»)
Арчибальд Арчибальдович,
Павел Иосифович
(ресторан, Торгсин)
Босой
(домоуправление)

Поплавский

Продавцы,
официанты

Пролежнев

Следственные
органы

Сталин

Москва

Зло

6

Анна Ричардовна

Добро

5

Лиходеев
(Варьете)

Воланд

4

Варенуха

Коровьев

Иешуа

Ершалаим
3

Стравинский
(клиника)

—

—

Тиверий
2

Федор Васильевич

Наместник в
Антиохии

Пилат

Секретарь

1. Верховная
власть
Уровень
1

Матвей

2. Наместники,
помощники

3. Местная власть

4. Заместители, секретари, администраторы

154

Таблица 2

Различные миры, описанные в романе
7
8
9
10
11

Гелла,
Маргарита
Штурман Жорж,
Маргарита

Азазелло,
Наташа

Сочинители из
МАССОЛИТА

Белые повара,
санитары

Цирковые
артисты

Майгель и др.
доносчики

Могарыч

Ворс, Канавкин

Факиры,
Римский, Варенуха

Софья Петровна,
швейцары

Пятнажко

Старичок в
Торгсине

Квасцов

Автор кляузы про похищение пельменей

—

10

Пелагея Антоновна

Иностранец в Торгсине,
Петраковы
(потребительство)

9

Повара в ресторане, Кандалупский

Николай Иванович
(«свинский» атеизм)

Семплеяров

8

Амвросий,
рассказчик

Покобатько

Аннушка

Кузьмин

Ласточкин
(человек долга)

7

Зав. городским
филиалом

Соков (мнимая религиозность), Римский (атеизм),
Ласточкин

6

Продавщица зрелищной литературы

Бенгальский

Дамы после сеанса

Босой (от атеизма к «вере»), Бездомный, Мастер

5

Служащие
филиала

Савва Куролесов

4

Ведущий из сна
и валютчики

Бездомный, рассказ- Латунский и др. критики
чик, Мастер
(конъюнктурный атеизм)

Абадонна (сатанизм)

Кант (моральный закон)

3

Мастера на балу,
Бегемот, Мастер

Мастер

Каифа (иудаизм), Пилат
(римская мифология)

5. Религия, идеология,
мировоззрение
2

Фанов и Косарчук,
Майгель

Маргарита

Наташа

—

Афраний,
Матвей

6. Мастера, творческие работники
1

Низа

Крысобой и наемники Афрания

Иуда

7. Соблазнители и
обманщики

8. Исполнители
и работники

9. Предатели, доносчики, шпионы

155

Окончание таблицы 2
11

156

Данная схема имеет некоторые особенности.
1. Основное местоположение того или иного персонажа обозначено
обычным шрифтом, а дополнительное — курсивом. Связано это с тем, что некоторые герои романа по ходу действия предстают как бы в нескольких ипостасях. Так, Иван Бездомный предстает и как поэт (член МАССОЛИТА), и как продолжатель дела Мастера, и как пациент клиники; Николай Иванович является
одним из непрошибаемых персонажей и одновременно лучшим бюрократом,
сумевшим даже при фантастическом стечении обстоятельств не потерять «бумаги» и затребовать справку у нечистой силы и т. д.
2. Ершалаим и «ведомство» Воланда достаточно однозначны, чего
нельзя сказать о мире, описанном в «московских» главах. Московская действительность множится словно в зеркальных отражениях, в результате чего возникает масса маленьких миров и мирков со своими начальниками и со своей иерархией (уровни 3—4). «Ведомства» Иешуа и Воланда в силу своего космического характера таких делений не имеют.
3. Некоторые позиции в данной схеме могут оставаться пустыми. Например, в столбце «Добро» нет уровня предателей, поскольку стремление к
добру предательства не предполагает.
Прокомментируем теперь каждый столбец в таблице.
Деление ершалаимского мира на уровни имеет несколько особенностей. Здесь можно отметить четыре момента: а) Пилат занимает довольно значимую, но все-таки не самую высокую должность, поскольку над ним находится
и Тиверий, и сенаторы в Риме, и наместники провинций более высокого класса;
б) в данном мире остается почти что вакантным место Мастера. Творческим
трудом в «ершалаимских» главах занимается только Матвей, сочиняющей свое
Евангелие (Иешуа не записывает своих мыслей), но в такую иерархию он вписывается плохо, поскольку прежде всего является учеником Иешуа. Поэтому на
данный уровень, как это ни парадоксально, следует поместить Афрания —
мастера тайного сыска и мастера заплечных дел; в) Афраний оказывается между двух огней — ему надо угодить Пилату и в то же время не «засветиться»
перед Каифой. Но на то он и мастер, чтобы всегда спрятать концы в воду; г)
основное место Пилата — это должность прокуратора, но он одновременно пытается выполнять и идеологические функции, насаждая римскую идеологию.

157

«Ведомство» добра страдает тем, что у него нет реальной земной основы. Нельзя сказать, чтобы Мастер, Маргарита и Наташа были отрицательными
персонажами, но в то же время Воланду все-таки удается завлечь их в свое
«ведомство», и тем самым он выбивает почву из под ног у своего «конкурента».
В «ведомстве» зла идеологические функции, скорее всего, выполняет
Абадонна, в равной мере сочувствующий всем враждующим сторонам, что,
впрочем, не мешает ему насаждать ненависть и насилие. И раз уж даже погибший ребенок в «ведомстве» Воланда рассматривается как несостоявшийся
грешник, то особых комментариев тут и не требуется. Что же касается Маргариты, то она в любом случае относится к уровню соблазнителей, поскольку
именно она нашептывает Мастеру соблазнительные вещи и одновременно обманывает его, уверяя, что все будет «ослепительно хорошо». Постоянной соблазнительницей в «ведомстве» Воланда является Гелла, которая пытается
соблазнить (в прямом смысле этого слова) Варенуху и Сокова.
Современный мир в романе возглавляется Сталиным, пусть даже он
напрямую и не называется. Конкретных помощников вождя в «Мастере и Маргарите» нет, а есть только безликие следственные органы. Далее московская
действительность делится на несколько маленьких миров. Их число может
быть различным в зависимости от того, насколько подробно рассматривать те
события, которые описываются в «московских» главах.
Литературная среда в романе представлена Берлиозом, которому подчиняется МАССОЛИТ. За идеологией следят литературные критики вроде похожего на патера Латунского, а также и сам Берлиоз, не упускающий случая
поучить молодых авторов. Уровень соблазнителей в данном столбце представлен довольно комичным персонажем — писательницей Штурманом Жоржем,
которая сознательно распаляет членов МАССОЛИТА разговорами о том, что
«сейчас хорошо на Клязьме» и прочими нюансами квартирно-дачного вопроса,
в результате чего среди литераторов назревает бунт. К творческим работникам
можно отнести Бездомного (явно лучшего члена МАССОЛИТА) и рассказчика,
от имени которого ведется повествование. Некоторое отношение к литературе
имеет и Могарыч, который очень точно сумел указать Мастеру на те причины,
по которым его роман не может быть опубликован. Что же касается Мастера с
Маргаритой, то они в этот мир не вписываются.
Во владениях Стравинского обращает на себя внимание третий уро-

158

вень, на который можно поставить сразу трех пациентов: Босого, ставшего православным от большого испуга; Мастера, написавшего новую версию библейских событий, а также Ивана Бездомного, поверившего в Бога под влиянием
нечистой силы и ставшего учеником Мастера. Но Бездомный с Мастером — это
все-таки статья особая, и поэтому главным персонажем в данном случае можно
считать Босого. Конечно, подобное выделение весьма условно, поскольку основное место Босого вовсе не в клинике, но с другой стороны, мир клиники настолько иллюзорен, что в нем возможно все что угодно. Во всяком случае, все
дальнейшие уровни сравнительно легко заполняются действующими лицами из
сна Босого, недаром же он занимает целую главу в романе. При этом уровни 7
и 8 как бы раздваиваются. Так, на седьмом уровне соблазнителем выступает
ведущий из сна Никанора Ивановича, подбивающий публику в театре сдавать
валюту, а обманщиками — присутствующие там валютчики. Восьмой уровень
раздваивается несколько иначе: во сне работниками являются белые повара,
наяву — такие же белые санитары.
Мир Варьете достаточно прост и легко делится на уровни. Командует
им Лиходеев, следующий уровень занимает администратор Варьете Варенуха.
«Идеологический» уровень представлен двумя персонажами — фальшиворелигиозным Соковым и не слишком убежденным атеистом Римским. При этом
финдиректор Римский и администратор Варенуха стόят один другого и в принципе взаимозаменяемы. Тем не менее основная функция Римского связана
скорее с идеологией, чем с директорством, поскольку именно он ищет «обыкновенные объяснения явлений необыкновенных», возмущается, как Лиходееву
«разрешили это поставить» и в конечном итоге поступает как Берлиоз, решив
сообщить «куда следует». На этот уровень можно было бы поставить и честного бухгалтера Ласточкина, но его злоключения описаны в романе таким образом, что он скорее попадает в иерархию бюрократов, связанных с деятельностью комиссии зрелищ и увеселений. Уровень мастеров в данном случае занимает якобы творческая личность — Жорж Бенгальский, который, как оказывается, начинает думать головой только при угрозе ее непосредственной потери.
Неожиданным в Варьете является то, что соблазнителями в нем становятся не
цирковые артисты (они составляют отдельный уровень), а зрительницы, оставшиеся без одежды после сеанса черной магии (ведь именно это и вызвало самый соблазнительный скандал). Кроме того, в мире Варьете следует отметить

159

последний уровень. «Специального», отдельно взятого доносчика в данном учреждении как будто нет — доносы в нем пишет сама администрация (Римский и
Варенуха). С другой стороны, в Варьете все-таки есть своеобразные «шпионы»,
к которым можно отнести факиров, заглядывавших в гримерную Воланда перед
началом представления. Вполне понятно, что их целью было подсмотреть какой-нибудь фокус у заезжей знаменитости.
Мир бюрократов представлен в основном учреждениями, связанными с
Варьете. Во главе здесь стоит председатель комиссии зрелищ и увеселений
Прохор Петрович, способный строчить резолюции даже в свое отсутствие. На
это же место можно было бы поставить и Николая Ивановича, но он скорее
подходит под категорию непрошибаемых личностей. На уровне заместителей
располагается секретарша Прохора Петровича Анна Ричардовна, а на «идеологическом» уровне — Василий Степанович Ласточкин, человек долга, способный сдать выручку при любых обстоятельствах. Дальнейшие уровни заняты
представителями филиала комиссии. Заведующий филиалом охарактеризован
в романе как большой мастер по организации кружков, а на уровень соблазнительниц можно поставить продавщицу зрелищной литературы, поскольку для
посетителей филиала именно она была олицетворением очередного соблазнительного скандала. (Правда, в отличие от Анны Ричардовны, она терпеть не
может своего начальника). Уровень предателей в данном случае представлен
«филиальскими подхалимами» Фановым и Косарчуком, которые предали своих
сослуживцев, первыми записавшись в кружок к втируше-регенту.
Мир непрошибаемых личностей имеет некоторые отличия от других миров. Во-первых, в нем нет явного и бесспорного лидера («умнейшего человека»
в Москве), а есть только «один из лучших следователей» и мнение «культурных
и образованных» людей, разделяющих версию следствия по делу Воланда. На
место лидера можно было бы поставить Арчибальда Арчибальдовича, но у него есть свой собственный мирок в виде писательского ресторана. (А вот «заместитель» в данном мире уже имеется — это Поплавский, «умнейший человек» из Киева). Во-вторых, непрошибаемые личности почти не связаны друг с
другом, равно как и с представителями других миров (по сути дела, здесь каждый персонаж — сам себе голова). Более того, наличие каких-либо связей
(особенно любовных) для подобных персонажей вообще вредно. Ведь кто из
них пострадал больше всего? Разумеется, это Семплеяров (из-за своей любов-

160

ницы Милицы Андреевны) и любитель красоток Николай Иванович, которому
пришлось «посвинячить» совсем не так, как он ожидал. Уровень непосредственных работников в данном мире представлен Аннушкой, постоянно находящейся в хлопотах, связанных с личным обогащением и ненароком подстроившей смертельную ловушку Берлиозу. Данную особу не удалось прошибить даже Азазелло: чуть только он ослабил железную хватку на ее шее, как она опять
принялась за старое. Замыкает непрошибаемый мир профессор Кузьмин, слегка позабывший клятву Гиппократа и взявший от Сокова 30 рублей (конечно,
здесь прямая аналогия с тетрадрахмами). И сколько бы пиявок на него ни навесила нечистая сила, он все равно удержится на плаву, придерживаясь высказанной его другом Буре классической формулировки «все вздор»...
Говоря о непрошибаемых личностях, следует отметить, что непрошибаемость — понятие довольно широкое и его можно применять не только в
рамках одной иерархии. Например, помимо упомянутого Арчибальда Арчибальдовича, непрошибаемость присуща Стравинскому и Павлу Иосифовичу.
(Все они, кстати говоря, являются начальниками). С другой стороны, непрошибаемость нельзя рассматривать как особенность, присущую определенной работе или должности, то есть на общую иерархию персонажей романа это качество все же не влияет. Таким образом, в мир непрошибаемых личностей отнесены только наиболее типичные персонажи, которых сложно отнести к какомулибо другому миру.
Еще один маленький мир в романе — это мир ресторана и Торгсина
(данные учреждения можно рассматривать и отдельно друг от друга (как два
мира), но большой необходимости в этом, пожалуй, нет). Главенствуют в этом
мире весьма колоритные личности — Арчибальд Арчибальдович и Павел Иосифович, чем-то смахивающий на Стравинского. Помощниками у них состоят
продавцы и официанты, работниками попроще — швейцары. В качестве соблазнителя в этом мире выступает любитель деликатесов Амвросий и, как ни
странно, сам рассказчик, хотя это, конечно, не основное его место. Идеологический уровень в этом мире занимают приверженцы потребительской философии — похожий на Берлиоза иностранец в Торгсине и супруги Петраковы, с
одинаковым удовольствием поглощающие как кулинарные шедевры, мастерски
изготовленные поварами ресторана, так и жареные факты, распространяемые
«творческим работником» несколько иного рода — Кандалупским.

161

В тексте романа можно выделить и другие маленькие мирки, например,
правление дома 302—б, где председательствует Босой. Особенность этого мира состоит в том, что в нем нет четкой идеологии (кроме самого обыкновенного
взяточничества). Творческие личности в данном мире практически отсутствуют,
и поэтому нет ничего удивительного в том, что Никанор Иванович так клянет
Пушкина. (Впрочем, в тексте все же упоминается некий автор, предоставивший
Босому «потрясающее по своей художественной силе» описание похищения
пельменей). Соблазнительницей в домоуправлении выступает жена Босого,
призывающая мужа покаяться ради «скидки», а на последнем уровне находится
потенциальный доносчик Квасцов.
Подводя итоги, отметим, что «Мастер и Маргарита» — настолько густонаселенный роман, что для него может оказаться недостаточной даже самая
развернутая классификация героев. Подходы к данному вопросу могут быть
различны, но иерархическая классификация представляется все-таки наиболее
предпочтительной. Тенденцию к образованию иерархических связей, присущую
роману Булгакова, можно понимать по-разному: с одной стороны, наличие строгой иерархии в немалой степени способствует тому, что «Мастер и Маргарита»
при чтении воспринимается как упорядоченное и логичное произведение, но с
другой стороны, иерархические структуры имеют и существенный недостаток —
в них не может быть случайных деталей, богатых духовных взаимоотношений
или родственных связей. И действительно, в «Мастере и Маргарите» нет удачных браков, нет детей, нет искренней дружбы и настоящей веры (кроме, разумеется, Левия и Иешуа), почти нет благородных порывов. Более того, в «московских» главах трудно отыскать даже обычных добрых людей, и, возможно,
это является следствием того, что добро как таковое очень сложно «подогнать»
под какую-либо из существующих земных иерархий.
В целом получается любопытная ситуация: при всей густонаселенности
роман имеет довольно жесткие границы, и вызвано это тем, что иерархические
связи между персонажами преобладают над всеми прочими человеческими
взаимоотношениями. Как отметил Н. К. Гаврюшин, «В сознании героев и рассказчика нет отче-сыновнего отношения, нет истории, нет будущего» [28, с. 30],
и это суждение можно считать наиболее точным и справедливым.

162

4.2.2. Воланд против Иешуа. Искушения и наказания
4.2.2.1. Мнения критиков
По данному вопросу в литературной критике есть две полярные точки
зрения: одни критики отрицают возможность противопоставления Воланда и
Иешуа и, соответственно, не анализируют искушения, устраиваемые нечистой
силой, другие же рассматривают Воланда как вполне традиционного дьяволаискусителя.

Первую

позицию

отстаивают

такие

исследователи,

как

Л. М. Яновская, М. И. Андреевская, Т. В. Рыжкова, Г. А. Лесскис.
1. Воланд, по мнению Л. М. Яновской, вскрывает зло, разоблачая его,
снижая, уничтожая то, что действительно ничтожно. Основное отличие Воланда
от Мефистофеля в том, что «Мефистофель настойчиво доводит свои жертвы
до преступления, которого они не хотели совершать. Воланд не лжет, не искушает и потому не предает» [154, с. 277—278].
2. По мнению М. И. Андреевской, «ведомство» Воланда и «ведомство»
Иешуа, «... несмотря на всю силу традиции и несмотря на обманчивый эпиграф, не удается противопоставить по антитезе Добра и Зла. Роман подсказывает другое разграничение: Справедливость и Милосердие. Что же касается
зла в той его основной природе, какой оно разрушает, соблазняет и унижает,
оно ... отнесено не столько к "ведомству" Воланда, сколько к делам и рукам человеческим» [5, с. 62].
3. Примерно такой же точки зрения придерживается и Т. В. Рыжкова: «В
романе Булгакова функция справедливого суда … отдана Воланду. Только
идея справедливости — Страшного Суда — пока может удержать человека от
нравственного падения» [117, с. 78].
4. Как отмечает Г. А. Лесскис, «Некоторые критики именно так — как антипода Господа Бога — и пытались интерпретировать Воланда. Но такая интерпретация не соответствует тому, что говорит и как ведет себя булгаковский
сатана» [80, с. 316]. В подтверждение приводятся следующие аргументы: Воланд пытается убедить Берлиоза в существовании Христа; его рассказ благожелателен; Воланд исполняет просьбу Иешуа; булгаковский сатана решительно никого не провоцирует на дурные поступки, а лишь «регистрирует» их и т.д.
Подобные мнения вызывают немало возражений:

163

1) Воланд разоблачает мелкое и ничтожное зло, но отнюдь не крупное.
Правильнее будет сказать, что он корректирует зло, а не наказывает его;
2) Мастер не хотел отказываться от своего романа и искать спасения у
нечистой силы, но это все-таки произошло;
3) в явном виде Воланд вроде бы не лжет, но ни одного бесспорного
афоризма он не произносит;
4) как было показано в предыдущих главах, Воланд отнюдь не озабочен
восстановлением справедливости, да и милосердие Иешуа имеет границы;
5) зло, творимое людьми, более наглядно, чем космическое зло, но это
еще не значит, что последнего вообще нет;
6) никакой Страшный Суд не может остановить падения нравов, поскольку на одном страхе удержаться невозможно. Кроме того, как уже говорилось, действия нечистой силы не столько являются судом над людьми, сколько
представляют собой сбор недостающих данных в рамках дьявольских экспериментов;
7) для Воланда выгоднее представить Христа в неприглядном свете,
чем огульно отрицать его существование. Рассказ же Воланда благожелателен
вовсе не потому, что он хорошо относится к своему противнику — в данном
случае дьявол просто использует добро в своих целях;
8) просьбу Иешуа Воланд выполняет охотно, поскольку от исполнения
такой просьбы ничего в мире не изменится;
9) рассуждения о том, что Воланд никого не искушает и не провоцирует,
звучат довольно неубедительно. И действительно, разве Воланд не советует
Лиходееву опохмелиться после бурно проведенного вчерашнего дня? Или не
предлагает Сокову пуститься в загул, используя оставшееся время? Или не искушает Маргариту быстрым исполнением желаний? А уж провокации нечистой
силы в Варьете и Торгсине и вовсе говорят сами за себя.
Противоположная точка зрения (то есть рассмотрение Воланда в качестве соблазнителя и искусителя) представляется более логичной. Здесь следует отметить работы Н. Сергованцева, Л. Ф. Киселевой, В. Г. Боборыкина,
Л. А. Левиной [122, с. 270; 77, с. 18—19; 61, с. 231; 12, с. 181]. Выводы этих авторов довольно сходны между собой:
1. «Искушение как провоцирование богоотступничества составляет
главную функцию сатаны… Воланд если и не вкладывает буквального смыс-

164

ла в слова "голову ему оторвать", то и не предполагает милосердия как необходимой составляющей человеческой души…
Воланд во всем (точнее — во всех) склонен видеть прежде всего дурную сторону. Отсюда и его искусительство: предполагая в людях злое, сатана
провоцирует его появление» [77, с. 18—19].
2. «Напрасно думать, что Воланд ни разу не прикоснулся к тем, кто, по
словам П. Палиевского, "сознает честь, живет ею и наступает". Но за что так
жестоко обошлись с Бездомным?
…А Бог? Что Бог? И есть ли он? А если есть, как коварно утверждает и
сам Воланд, то ведь он давно проклят Матвеем Левием за муки казнимого, несчастного Иешуа (Иисуса)» [122, с. 270—271].
3. «"Нечистая сила" в сатирических сценах "Мастера и Маргариты" выступает в традиционных ролях "искусителя", "проявителя" и "очистителя"» [61,
с. 231] и т.д.
Но здесь возникает другой вопрос: а придерживается ли Воланд какойлибо системы в своих искушениях и, соответственно, в наказаниях? И можно ли
их систематизировать? В литературной критике по этому поводу имеется довольно мало информации, к тому же в основном рассматриваются наказания, а
не искушения. Здесь можно упомянуть три версии. Одну из них высказывает
Л. А. Левина: «На что же направлено искушение? Если сравнить реальные прегрешения действующих лиц с постигшей их карой, результат будет парадоксален: пострадавшим наиболее сильно труднее всего предъявить конкретное обвинение. Наказание пьяницы и хулигана Степана Лиходеева, взяточника Никанора Ивановича, развратника Семплеярова, жулика-буфетчика кажется безобидной шуткой на фоне судьбы Берлиоза, превращенного в вампира Варенухи, сведенного с ума Римского. Издевательство над инженером Поплавским и
профессором Кузьминым вовсе выглядит попыткой устранения нежелательных
свидетелей. На первый взгляд, эти люди несимпатичны, не более. Но у них
есть общее — подозрительность и враждебность к встречному.
…Берлиоз попал под трамвай, направляясь к телефону с целью сообщить о странном иностранце "куда следует". Варенуха нес туда же донос на
Степу Лиходеева и очутился в лапах бесов. Инициатором этой акции был Римский. Самому суровому наказанию подвергаются доносчики (можно вспомнить и
барона Майгеля). Заметим: бесы вовсе не избавляют Москву от доносчиков во-

165

обще, расправляясь лишь с теми, кто непосредственно встает или может
встать на их пути» [77, с. 19].
В данной версии, безусловно, есть рациональное зерно, поскольку доносчикам в романе достается немало. Тем не менее подобная версия имеет и
недостатки:
1) нельзя сказать, что нечистая сила наказывает решительно всех доносчиков даже из числа тех людей, с которыми она непосредственно сталкивается. Так, например, Арчибальду Арчибальдовичу все-таки удалось донести на
Коровьева и Бегемота, и при этом он нисколько не пострадал;
2) нечистая сила сама не прочь выступить в качестве доносчика, пусть
даже для этого приходится прикрываться подставными лицами. Именно так делает Коровьев, «подставивший» ничего не подозревающего взяточника Босого;
3) нельзя сказать, что буфетчик Соков пострадал незначительно — напротив, ему досталось едва ли не самое тяжелое наказание — наказание медленной смертью. (Самый любопытный момент здесь заключается в том, что
Соков мог умереть от рака вовсе не потому, что ему было так предназначено
судьбой, а потому, что он слишком испугался предсказания Коровьева!);
4) Поплавский не является нежелательным свидетелем, поскольку нечистая сила специально вызвала его из Киева. Что же касается Кузьмина, то он
ничего толком и не понял из сбивчивых объяснений Сокова, а если бы и понял,
то наверняка не поверил бы ни одному слову;
5) Варенуха и Римский при всей своей похожести пострадали все-таки
по-разному: Римский мгновенно постарел и чуть не сошел с ума от страха, а
Варенуха даже в облике вампира остался самим собой и в конечном итоге был
отпущен нечистой силой восвояси.
Вторая версия принадлежит В. И. Немцеву, который рассматривает
описанные в романе события следующим образом: «Арчибальд Арчибальдович
недаром уподоблен … капитану пиратского брига. Этот ловкач … всегда готов
встретить любые неприятности, чтобы, воспользовавшись общей суматохой,
выйти "сухим из воды", да еще и прихватить балыки под мышкой… Поплавский,
дядя Берлиоза, не менее бездушный и деловой, тоже не упустит своего, если
представится такая возможность, а не представится — он обождет.
Оба эти "разумных практика" не так опасны, поскольку они замкнуты на
себя, это осторожные негодяи. Так же осторожен и карьерист Римский… Но это

166

уже не рядовой негодяй, свои дела он обделывает за счет других. Более откровенен в своей низости и суетен Алоизий Могарыч. Ему же подобен мелочный
скупердяй буфетчик Соков… Сокова Воланд склонен отнести к "удивительным
подлецам". И уже совсем полное неприятие Воланда вызывает наушник барон
Майгель, призвание которого — целеустремленный донос. Ему в романе, как и
Берлиозу, выносится приговор — смерть.
Председатель Московской ассоциации литераторов Берлиоз — статья
особая… Высокообразованный, он оказывается нравственно глухим… Например, Берлиоз считает неприемлемым писать об Иешуа так, как пишет Мастер,
или как получилось у Ивана Бездомного. Он отказывает в праве на существование подобным героям, потому что бытие их прообразов научно недоказуемо.
Таким образом, за литературой он признает лишь утилитарную агитационную
задачу, отбрасывая ее духовные и нравственные функции. А бездуховное искусство — это нонсенс, это "дом Грибоедова" с его смехотворными и отвратительными завсегдатаями — носителями всех пороков» [98, с. 125—126].
К достоинствам данной классификации можно отнести ее логичность,
продуманность и четкую соотнесенность с текстом романа. Что же касается недостатков, то они заключаются в следующем:
1) смерть Майгеля — скорее ритуал на сатанинском балу, чем расправа
с конкретным негодяем. В конце концов, доносчиков на свете немало, и эта
смерть ничего не изменит. Кроме того, необходимо отметить и тот факт, что
гибель барона была обставлена как-то уж слишком помпезно. В данном контексте можно упомянуть весьма любопытную версию В. И. Сахарова, согласно которой в момент гибели Майгеля произошло совмещение земной реальности и
реальности Воланда, и в результате барона застрелил вовсе не Азазелло (как
это показалось Маргарите), а милиционеры, штурмующие «нехорошую квартиру» [121, с. 243]. Подобное предположение вполне допустимо, особенно если
учитывать ту смерть Майгеля, которая должна была последовать естественным
порядком;
2) самый отвратительный для Воланда персонаж не Берлиоз или Майгель, а Николай Иванович, которого дьявол попросту изгоняет из своего «ведомства», настолько он ему противен. Что же касается того же Майгеля, он после смерти разделяет судьбу гостей на балу и вливается в их ряды;
3) выражение «удивительный подлец» в устах Воланда может и не

167

иметь негативного смысла. Возможно, здесь подразумевается то, что Соков —
большой оригинал, то есть именно то, что и нужно Воланду;
4) причина смерти Берлиоза, как было показано в третьей главе, необязательно связана с его личностными особенностями, равно как и с воззрениями
Воланда;
5) «класс» негодяя следует оценивать скорее по его стойкости в своих
убеждениях, чем по методам «работы». В этом отношении Арчибальд Арчибальдович и Поплавский — самые опасные типы, поскольку они устояли даже
перед нечистой силой.
Несколько по-другому подходит к вопросу о наказаниях В. Г. Боборыкин:
«Степа Лиходеев, директор Варьете, отделывается, например, тем, что ассистенты Воланда зашвыривают его из Москвы в Ялту, откуда он, натерпевшись,
правда, страху, через несколько дней благополучно возвращается в Москву… А
грехов у него целый воз…
Большому театральному начальнику Семплеярову, который страдает
почти всеми теми пороками, что и Степа, достается в наказание грандиозный
семейный скандал. Ну разве еще то, что из своего высокого кресла он вылетает
на должность заведующего грибозаготовочным пунктом.
Без чересчур тяжелых последствий обходится встреча с нечистой силой
и Никанору Ивановичу, который с валютой действительно не балуется, но взятки-то все-таки берет, и дядюшке Берлиоза Поплавскому, хитроумному охотнику
за московской квартирой племянника, и руководителям Зрелищной комиссии,
типичным бюрократам и бездельникам. Зато крайне суровые наказания выпадают тем, кто и не ворует и вроде бы степиными пороками не замаран, но обладает одним как будто и безобидным недостатком. Мастер определяет его
так: человек без сюрприза внутри. Можно сказать еще точнее — человек без
фантазии» [12, с. 181]. К подобным людям данный автор относит Римского, изобретающего реалистические объяснения к любым фантастическим событиям,
Сокова, экономящего свои капиталы и тем самым обкрадывающего самого себя, и председателя МАССОЛИТа Берлиоза, которому для такой должности явно не хватает воображения. Что же касается Ивана Бездомного, он пострадал
не так уж сильно, и весь «Секрет в том, что он, человек молодой, "девственный", как замечает Мастер, и лишь по молодости своей невежественный и непримиримый… Он становится учеником Мастера и получает в награду от авто-

168

ра романа вполне благополучную судьбу» [12, с. 183].
Данная версия представляется вполне убедительной и даже предпочтительной, поскольку оригинальность и «затейливость» действительно кое-что
значат в глазах нечистой силы. Однако при ближайшем рассмотрении и здесь
обнаруживается ряд неточностей и спорных вопросов:
1) оригинальность — понятие относительное и весьма субъективное. Во
всяком случае, того же Сокова нельзя отнести к совершенно неинтересным для
Воланда личностям и уж тем более к людям без фантазии. (В замечаниях к
версии В. И. Немцева уже говорилось о том, что данный персонаж в некотором
смысле слова как раз и является «большим оригиналом»);
2) следует отметить и тот факт, что разделение людей по их воображению происходит скорее в «ведомстве» Воланда, чем в земной жизни;
3) какой-либо особенной фантазии у Лиходеева и Семплеярова нет, да
и «свинячат» они безо всяких изысков. То же самое можно сказать и про Никанора Ивановича, у которого фантазия проявляется уже после контакта с нечистой силой, да и то только во сне;
4) следственные органы вслед за Римским тоже вынуждены изобретать
реалистические объяснения фантастических событий, но никто из милиционеров в романе не страдает;
5) про многих людей в романе вообще трудно сказать, есть ли у них
фантазия (Майгель, Ласточкин, Варенуха, Прохор Петрович);
6) Иван Бездомный как раз относится к тем персонажам, которые пострадали от нечистой силы больше всего. Во всяком случае, его состояние в
конце романа счастливым назвать уж никак нельзя.
Таким образом, приведенные версии при всей своей логичности не дают полную картину того, как именно нечистая сила искушает и наказывает
встретившихся на ее пути лиц. Какие же в данном случае могут быть предложения? На наш взгляд, можно предложить несколько классификаций. Логичнее
всего будет, пожалуй, сопоставить злоключения того или иного персонажа с
тем местом, которое он занимает в общей иерархии героев романа.
4.2.2.2. Характеристика наказаний

Иерархическую классификацию героев романа в данном случае можно

169

использовать четырьмя способами: либо рассматривать горизонтальные уровни, либо выделить одну из содержательных связей, наиболее характерную как
для всего романа, так и для непосредственных действий нечистой силы, либо
учитывать все вертикальные связи, либо исходить из соответствия того или
иного персонажа занимаемому месту. Но прежде чем приводить ту или иную
схему, следует отметить три момента: 1) гибель Берлиоза была вызвана совершенно особыми причинами. Можно сказать, что он оказался в ненужном
месте в ненужное время, а Воланд в конечном итоге просто использовал его
смерть в своих целях. Тем не менее участь данного персонажа можно рассмотреть и «на общих основаниях». Это необходимо как для создания объективной
картины происходящих событий, так и для выявления дополнительных мотивов, побудивших нечистую силу расправиться с данным персонажем; 2) наказание тех или иных персонажей может осуществляться как в рамках экспериментов Воланда, так и вне этих рамок, то есть с учетом более широкого набора
признаков; 3) поскольку в «ершалаимских» главах нечистая сила визуально не
проявляется и явных следов своего присутствия не оставляет, то в классификациях наказаний рассматриваются преимущественно персонажи «московских»
глав, а сравнение этих персонажей с героями из романа Мастера производится
только там, где это возможно.
В случае с иерархическими уровнями получается следующая картина.
1. Прежде всего, обращает на себя внимание тот факт, что нечистая
сила серьезно не затрагивает земных руководителей и начальников различных
уровней. Даже те из них, которые пострадали от действий Воланда, как были
начальниками, так ими и остаются, разве что меняются подведомственные им
учреждения (тот же Лиходеев или Арчибальд Арчибальдович). Существенным
исключением в этом ряду является только Берлиоз, но его смерть можно объяснить коварством дьявола. Что же касается Пилата, то он пострадал не столько из-за действий Воланда, сколько из-за того, что у него еще осталась совесть.
Как отметил Б. М. Сарнов, «Если б Пилат совершил тот же поступок, находясь в
ладу с самим собой, за ним не было бы никакой вины. Его вина в том, что он не
сделал то, что, оставаясь самим собой, должен был сделать» [118, с. 44].
2. Достаточно благосклонно нечистая сила относится и к разного рода
заместителям. Левия Матвея Воланд не считает серьезным соперником, а что
касается персонажей «московских» глав, то они отделались довольно легко и

170

не изменили привычного образа мыслей. Даже наиболее пострадавший от нечистой силы администратор Варенуха «исправляется» ровно настолько, что
перестает врать по телефону, но не в прямой речи. В этом отношении не выглядит серьезным даже прямое вооруженное столкновение нечистой силы с
органами власти, поскольку дело ограничивается только сильным удивлением
со стороны «группы захвата». Как отметил тот же Б. М. Сарнов, Воланд и его
свита состоит в несомненном родстве с работниками соответствующих органов,
и «ковбойская перестрелка между котом и теми, кто пришел его арестовывать,
ни одной стороне не опасна. В конце концов это только недоразумение. Свой
своего не познаша…» [118, с. 27].
3. В романе весьма незначительно пострадали соблазнители и непосредственные работники. Последних понять можно — им и так достается от
вышестоящего начальства, а что касается соблазнителей, то они не страдают
потому, что занимаются тем же делом, что и сама нечистая сила (и даже Маргарита в конечном итоге получила именно то счастье, которого добивалась).
4. Очень внимательно нечистая сила приглядывается к носителям какой-либо идеологии или мировоззрения. Основным критерием здесь является
убежденность в своих словах и в своей вере. Так, над Кантом Воланд посмеялся, но и только, поскольку вера у данного философа была подлинная. Сильная
вера была и у Каифы, который готов допустить уничтожение Ершалаима, только бы не отпускать Иешуа. А вот с персонажами «московских» глав дело обстоит иначе. Здесь выдерживают испытание только Николай Иванович (в силу
своей непрошибаемости) и Василий Степанович (в силу своей честности). Остальным персонажам достается гораздо сильнее: Босой и Римский в полной
мере не могут стать ни атеистами, ни верующими, вера у Сокова ненастоящая,
а иностранца в Торгсине достаточно огреть подносом, чтобы он заорал порусски. Что же касается критика Латунского, то он остался в живых только по
чистой случайности, а вот его начальник Берлиоз, претендующий сразу на два
уровня, и вовсе «попал под сокращение» и в прямом, и в переносном смысле.
5. Не менее пристрастно относится нечистая сила и к творческим работникам. Основным критерием в данном случае служит подлинность и оригинальность творчества того или иного лица. Здесь возможны три варианта: а)
если нечистой силе попадается действительно творческий человек, то она приложит максимум усилий, чтобы привлечь его в свое «ведомство». Так происхо-

171

дит с Мастером и Бездомным; б) если мастерство какого-либо лица носит специфический характер или же выражено в незначительной степени, нечистая
сила не будет ему серьезно препятствовать, особенно если оно занимает командный пост. Так, начальник тайной службы Афраний явно находится на своем месте; остаются начальниками и персонажи «московских» глав — Семплеяров и заведующий городским филиалом Зрелищной комиссии; в) если же какойлибо человек вообще не обладает никакими способностями, его можно и попросить с занимаемого места, вплоть до угрозы потери головы, как это и случилось с Бенгальским.
6. И, наконец, остается последний уровень — предателей и доносчиков.
Нечистая сила наказывает не всех из них, а только тех, кто потерял бдительность и осторожность, стал на многое замахиваться и утратил способность быстро адаптироваться к меняющейся обстановке. Вполне понятно, что с личностями вроде Могарыча в такой ситуации ничего особенного не произойдет.
Если же попытаться выделить какой-либо признак из содержательных
связей, то скорее всего, это будет непрошибаемость героев. Классификация
наказаний по данному признаку выглядит примерно так.
1. Как уже говорилось, Воланд не слишком симпатизирует непрошибаемым героям, но в то же время он их серьезно и не наказывает. Сюда можно отнести всех соответствующих персонажей романа — Арчибальда Арчибальдовича, Поплавского, Николая Ивановича и т. д. Что касается «ершалаимских»
глав, то там образцами непрошибаемости служат Каифа и Афраний.
2. Весьма незначительное наказание несут те, кто хоть и не являются
образцом непрошибаемости, но зато умеют быстро адаптироваться к ситуации
(довольно мало пострадали Могарыч и Лиходеев; чуть больше «прошибло» Босого, Варенуху и Бенгальского).
3. Наиболее сильно пострадали персонажи, которых слишком впечатлили нападки нечистой силы, будь то сильнейший испуг у Берлиоза, Римского,
Майгеля, Сокова или потрясение у Бездомного и Мастера 17 .
С другой стороны, можно не ограничиваться одной непрошибаемостью
17

Помимо непрошибаемости, можно выделить и такой признак, как способность отстаивать свои убеждения (свою веру), но подобная классификация, как ни странно,
практически ничем не будет отличаться от классификации по непрошибаемости героев. В этом отношении можно сказать, что в «Мастере и Маргарите» представлен не
столько «диалог идей», сколько одержимость различными идеями.

172

и подойти к вопросу о наказаниях более широко. В этом случае получается нечто вроде комплексно-иерархической классификации, учитывающей как значимость того или иного мира (иерархии) для Воланда, так и поступки населяющих
эти миры персонажей. Действия нечистой силы в данном случае можно объяснить так: она наказывает не всех отрицательных персонажей, а только тех, кто
попустительствовал злу или же бездумно распространял его по миру, действуя преимущественно в целях личной выгоды. Что же касается тех лиц, которые в той или иной степени являлись первоисточником зла, то они практически
не пострадали. Исходя из подобных соображений, можно прийти к следующей
«подборке» из миров и персонажей.
1. Наиболее значимые для Воланда миры — это мир Пилата (из-за важности происходящих в нем событий) и мир Берлиоза (воздействие искусства на
массы). В «ершалаимских» главах первоисточники зла — Каифа, с одной стороны, и Тиверий, с другой, ответственности не несут, но зато достается Пилату,
который попустительствовал распространению зла. Достается в этом мире и
рядовому распространителю зла — Иуде, который очень неудачно решил подзаработать. В современном МАССОЛИТе все происходит аналогичным образом. Так, Берлиоз потерял голову не потому, что сам был законченным негодяем, а потому, что допустил наличие множественных источников зла в своем
мире в лице Латунского, Аримана, Лавровича или Могарыча (а вот они-то как
раз и не страдают!). Попустительствовал злу и Иван Бездомный, сочиняя заказные поэмы, хотя его вина все же меньше, чем вина Берлиоза. Что же касается Мастера и Маргариты, то их вина вполне понятна: Мастер отказался от
Иешуа, а Маргарита содействовала распространению зла тем, что заключила
договор с дьяволом.
2. Далее следуют три мира: мир бюрократов, мир непрошибаемых личностей и мир Варьете. Воздействие этих миров на публику тоже велико, но
Варьете — все-таки менее важное и серьезное учреждение, чем МАССОЛИТ, а
у бюрократов есть «оправдание» — их деятельность в чем-то похожа на деятельность самой нечистой силы. Кроме того, бюрократов слишком много, их
трудно отличить друг от друга, а поэтому и наказание им выпадает сходное, а в
некоторых случаях — даже одно на всех. Мир непрошибаемых личностей при
всей своей значимости для Воланда довольно условен и состоит в основном из
одиночек, разбросанных по разным структурам, а поэтому тоже не может быть

173

выдвинут на первое место. Перейдем теперь к рассмотрению конкретных персонажей. В мире Варьете источником зла является Лиходеев (у него самый
большой список грехов), однако на самом деле страдает не он, а те, кто подлаживались под существующие порядки и распространяли зло дальше (постоянно
врущий Варенуха, наглый Бенгальский, скрытный и коварный Римский, лицемерный и жадный Соков). Кроме того, кара постигла и многих зрительниц из
зала Варьете, решивших поддержать фокусы нечистой силы и бесплатно принарядиться. В мире бюрократов наиболее сильно достается не самодуруначальнику, а его ретивому заместителю из филиала, а еще больше — подхалимам вроде Фанова и Косарчука. Наибольшей кары в данном мире удостаивается Майгель, и происходит это по двум причинам: во-первых, это наиболее
крупный и типичный распространитель зла, а во-вторых, он резко отличается от
других бюрократов, поскольку занимается отнюдь не бумажными делами. И,
наконец, в среде непрошибаемых личностей происходит следующее: страдают
не столько бездушные и алчные дельцы вроде Поплавского и Аннушки (здесь
дело ограничивается выговором), сколько те люди, которые сами по себе вроде
бы и не были источниками зла, но тем не менее распространяли зло по миру
(почитатели красоток Семплеяров и Николай Иванович, лгущие своим законным супругам, а также любитель подношений Кузьмин).
3. Следующие по важности миры — это домоуправление, ресторан и
Торгсин. Домоуправлению нечистая сила уделяет внимание по той причине, что
это своеобразная «первичная ячейка», наиболее приближенная к обыденной
жизни. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в доме 302—б все стоят друг друга («все воры в управлении»), а вот первоисточника зла там не обнаруживается. В конечном итоге они и страдают все одинаково, разве что чуть
больше достается зарвавшемуся взяточнику Босому. Что же касается ресторана и Торгсина, то там страдают не столько конкретные люди, сколько сами учреждения (нечистая сила в какой-то мере выступает противником показной
элитарности и лоска). Тем не менее и тут можно отметить одного персонажа —
старичка в Торгсине, который стал «распространителем» зла, исходящего от
нечистой силы.
4. И, наконец, наименее важным для Воланда миром оказывается клиника Стравинского. На первый взгляд, это выглядит парадоксально, поскольку
эта структура уже по одному своему определению должна представлять инте-

174

рес для дьявола. Однако здесь можно рассудить и иначе, например, предположить, что с позиций нечистой силы в этом мире все совершенно правильно и
менять там ничего не следует. И действительно, единственное изменение, которое происходит в этом мире, — извлечение Мастера — носит явно исключительный характер и не затрагивает существующую иерархию.
Иерархическую классификацию персонажей можно использовать и еще
одним способом, связанным с анализом непосредственной деятельности того
или иного героя. Раз уж Воланд говорит, что каждое «ведомство» должно заниматься свои делом, то можно предположить, что и каждый человек тоже должен быть на своем месте. Следовательно, нечистая сила может подразделять
свои жертвы и по такому признаку, как соответствие занимаемой должности
(независимо от моральных качеств).
1. Те персонажи, которые полностью соответствовали своей должности
или сфере деятельности, не пострадали или пострадали мало. Это Арчибальд
Арчибальдович, Павел Иосифович, Стравинский, Ласточкин, Николай Иванович, а также непоколебимая в своей алчности Аннушка. Что же касается «ершалаимских» глав, то там получается весьма интересное положение: практически все персонажи этих глав находятся на своих местах, и, возможно, именно
поэтому Воланд в Ершалаиме не проявляет такой активности, как в Москве. В
качестве исключения можно назвать Пилата, который недоволен своей должностью, но его наказание — это скорее самонаказание муками совести.
2. Далее следует группа персонажей, которые более-менее соответствовали своему делу, но нуждались в определенной «острастке»: опытный администратор Варенуха, такой же опытный бюрократ Прохор Петрович, вполне
толковый домуправ Босой, неплохой врач Кузьмин. В этой же группе и критик
Латунский, поскольку его деятельность вполне соответствовала тому, что творилось в литературной критике в целом. (В этом отношении данная классификация отличается от классификации по иерархическим уровням: как идеолог
Латунский, пожалуй, слабоват, но как критик (или, точнее, как дьявольский критик), он находится на своем месте).
3. В третью группу персонажей входят те люди, которые не соответствовали своему делу, однако серьезно ему и не вредили. «Приговор», выносимый нечистой силой таким личностям, — душевное потрясение и смена места
работы. Так, Лиходеев получил в свое ведение то, к чему имел наибольшую

175

склонность — большой гастрономический магазин, Семплеяров неожиданно
проявил недюжинный талант в заготовке грибов, Бенгальский просто отошел от
дел и стал жить на «скромные» сбережения, Бездомный вместо сочинения сомнительного качества стихов стал талантливым историком, Римский плел интриги против сослуживцев и в результате стал управлять марионетками в детском театре. Более интересный казус произошел с Могарычом: насколько он
соответствовал своей журналистской должности, остается неизвестным, а вот
задатки предприимчивого дельца у него определенно были. В конечном итоге
данный персонаж отделывается потрясением и… получает вполне хорошую
руководящую должность, заняв место Лиходеева.
4. И, наконец, в последнюю группу входят те персонажи, которые своей
должности совершенно не соответствуют. Это, прежде всего, Берлиоз, который,
как уже отмечалось, не смог уловить даже сходство между рассказом Воланда
и романом Мастера. Далее следует назвать барона Майгеля, который под видом работы гида занимался доносительством, а также буфетчика Сокова, чья
деятельность в буфете Варьете чрезвычайно не понравилась Воланду. Сюда
же можно отнести и Иуду из «ершалаимских» глав, но логика в данном случае
уже несколько иная: Иуда не вписывался в традиционный образ предателя, но
он стал соответствовать этому образу, когда его убили!
Приведенные четыре варианта классификации наказаний не означают,
однако, что у нечистой силы не могло быть еще каких-то критериев для определения тяжести наказания тех или иных людей. В частности, можно допустить,
что Воланд, создавая видимость восстановления справедливости, одновременно пародировал некоторые положения учения Иешуа, в том числе тезис о
главном человеческом пороке, замечание о правде, которую говорить «легко и
приятно», а также утверждение о том, что любой человек может резко измениться, если в нем пробудить лучшие стороны души. Рассуждая подобным образом, можно прийти к трем различным вариантам классификации наказаний:
по страху и агрессивности, по лжи и скрытности и по способности к покаянию.
При этом, разумеется, следует помнить, что все эти классификации относятся к
действиям Воланда в Москве, то есть к «московским» главам.
Классификация по страху и агрессивности выглядит следующим образом.
1. Больше всего пострадали те персонажи, у которых страх пустил глу-

176

бокие корни в душах, и которые в конечном счете перепугались больше других.
Нечистая сила, по-видимому, хорошо ощущала запах человеческого страха и
именно на него и ориентировалась. Так произошло с Берлиозом, который ощутил на Патриарших прудах необычайно сильный страх, с Соковым, мгновенно
постаревшим и пожелтевшим от предсказания Коровьева, с Римским, который
поседел, постарел и чуть не сошел с ума от страха, с Майгелем, ставшим от
испуга бледнее Абадонны, и, увы, с Мастером. В целом «набор» персонажей
здесь примерно такой же, как и в классификации по уровню непрошибаемости.
2. Менее сильно пострадали те лица, которые не столько испугались,
сколько демонстрировали агрессивность и грубость: Бездомный, Варенуха,
Прохор Петрович, Босой, Бенгальский.
3. Еще меньше пострадали те персонажи, которые хоть и испугались, но
при этом не утратили способность логически мыслить: Лиходеев, Поплавский,
Могарыч, Кузьмин.
4. И, наконец, тех персонажей, которые ничего не боялись, нечистая сила либо вообще не тронула, либо отпустила восвояси. Это, безусловно, Арчибальд Арчибальдович, Аннушка, Николай Иванович, а также милиционеры,
осуществлявшие штурм нехорошей квартиры. К данной группе с некоторыми
оговорками можно отнести и Маргариту, которая не испугалась ни подчиненных
Воланда, ни самого дьявола и в конце концов получила, что хотела.
Классификация по лжи и скрытности, о необходимости которой уже говорилось применительно к гибели Берлиоза, выглядит несколько иначе.
1. Больше всего пострадали те, кто лгал либо постоянно (Берлиоз, Римский, Майгель), либо слишком грубо (например, буфетчик Соков, даже Воланда
уверяющий в том, что он человек небогатый).
2. Меньшая кара постигла тех, чье вранье не носило принципиального
характера или было слишком мелким. Здесь все происходит по принципу «Поздравляю вас, гражданин, соврамши!», и жертвами нечистой силы оказываются
Варенуха, Бенгальский, Семплеяров, Николай Иванович, Аннушка.
3. С другой стороны, весьма незначительно пострадали и те персонажи,
которые при всей своей хитрости или алчности лгут довольно редко (Арчибальд
Арчибальдович, Поплавский, Кузьмин).
4) Наиболее прямолинейные персонажи пострадали меньше всего (Лиходеев, Прохор Петрович, Ласточкин).

177

Данная классификация имеет и исключения. Например, простодушный
и прямолинейный Иван Бездомный получил очень жестокий урок, а Алоизий
Могарыч, оклеветавший и предавший Мастера, отделался царапинами, слезами и испугом. Подобную неувязку можно объяснить двояко: а) и Бездомный, и
Могарыч были подставными лицами в хитроумной игре Воланда, связанной с
романом Мастера, а поэтому и их действия оценивались несколько иначе.
(Точно также и гибель Берлиоза могла быть связана не только с его лживостью); б) Азазелло в случае с Могарычом чего-то не доглядел и «не дотянул по
части наказания» [153, с. 22], а вина Бездомного, в свою очередь, заключалась
в том, что он изложил заведомо неправильную версию библейских событий.
Классификация по способности к покаянию (или, иначе говоря, по гонору и амбициям) имеет свои особенности.
1. Меньше всего страдают те персонажи, которые хоть и имеют определенные амбиции, но при этом сознают свое несовершенство и при случае могут
покаяться в своих грехах. Здесь можно назвать Лиходеева, решившего признаться Воланду, что он вчера «немножко перебрал»; Николая Ивановича, не
утратившего способность краснеть; Семплеярова, испытывающего угрызения
совести; Поплавского, быстро сообразившего что к чему; Маргариту, признающую, что она «лгала, обманывала и жила двойной жизнью», и, как ни странно,
Алоизия Могарыча. (В случае с Могарычом вообще получается какой-то парадокс: как уже говорилось в первой главе, его раскаяние было весьма сомнительным, поскольку он не меняет свой образ мышления, но с другой стороны,
для нечистой силы, видимо, достаточно и этого!).
2. Несколько большее наказание достается тем, кто не сразу сознается
в своем несовершенстве и доставляет окружающим немало неприятностей
своим гонором. Такие личности нуждаются в определенной «встряске». Именно
так и происходит с Бездомным, Бенгальским, Варенухой, Босым, Прохором
Петровичем: «Да, многие получили по заслугам в эти майские дни в Москве, но
не жестоко, а скорее обидно. Хорошее средство сбить спесь! И некоторым оно
пошло на пользу — Бездомному, Варенухе» [130, с. 150].
3. Те персонажи, которые ни в чем не признаются и считают себя во
всем правыми, страдают больше всего. Это, безусловно, Берлиоз, считающий
себя непререкаемым руководителем творческого процесса, Соков, претендующий на глубокую религиозность, и Майгель, убежденный, что шпионить можно

178

где угодно, когда угодно и у кого угодно. Сюда же приходится отнести и Мастера, уверенного в абсолютной непогрешимости своего творения.
4. Некоторых особо осторожных личностей, не стремящихся к добру, но
и не совершающих серьезных грехов, нечистая сила предоставляет самим себе. Здесь можно назвать Арчибальда Арчибальдовича, Стравинского, Павла
Иосифовича (амбиций у этих персонажей либо вовсе нет, либо они очень хорошо спрятаны).
Анализируя «московские» главы романа, можно заметить еще одну
странную тенденцию, связанную с дьявольскими экспериментами. Заключается
она в том, что нечистая сила, оценивая тех или иных людей, высказывает не
только объективные, но и субъективные, выгодные ей оценки их деятельности.
(В некоторых из приведенных классификаций уже отмечалось, что персонажи
романа оцениваются не только по своим действиям, но и по той роли, которую
им навязала нечистая сила.) В соответствии с этим можно привести еще три
классификации наказаний: по характеру провокаций, по человеческим желаниям и их выполнению (или невыполнению) нечистой силой и по формальному
(механическому признаку).
Характер провокаций и их направленность могли повлиять и на отношение нечистой силы к тому или иному человеку.
1. Те из «подопытных кроликов», кого провоцировала и «подначивала»
сама нечистая сила, серьезно от нее не пострадали. Это, прежде всего, Поплавский, Прохор Петрович, Лиходеев, Семплеяров, милиционеры («симпатичнейшие» кандидатуры, на которые нечистая сила специально обратила внимание), а также Ласточкин, Николай Иванович, Кузьмин, Аннушка (случайные
жертвы «цепной реакции», вызванной экспериментами Воланда). К лицам, обратившим на себя внимание нечистой силы, можно по-видимому, отнести и Арчибальда Арчибальдовича. Во всяком случае, удивление Коровьева и Бегемота
по поводу засады, организованной данным персонажем, выглядит явно наигранным, то есть в каком-то смысле подобный результат их устраивает.
2. Более сильно пострадали те персонажи, которые развили слишком
бурную самодеятельность, хотя провокации нечистой силы их самих касались
мало. Так, Варенуха с Римским по собственной инициативе сочиняли донос,
Босой решил «урвать побольше» с иностранца, а Бенгальский просто мешал
сеансу.

179

3. Больше всего пострадали те, кто сами активно провоцировали нечистую силу своим поведением и неуместными репликами (Берлиоз, Бездомный,
Соков), тайными желаниями (Маргарита) или стремлением все разузнать (с одной стороны, здесь следует назвать шпиона Майгеля, а с другой — не в меру
дотошного историка Мастера).
Что же касается желаний людей, то здесь свои особенности. В классификации по такому признаку нет четких объяснений действиям нечистой силы,
но некоторые закономерности можно найти и здесь.
1. В одних случаях нечистая сила доводит желания тех или иных людей
до голой идеи, которая, как оказывается, часто граничит с абсурдом. Так, Берлиоз всячески способствовал распространению атеистического учения и сам
стал наглядным его подтверждением, а барон Майгель, в свою очередь, желал
пошпионить у Воланда, и его навечно поместили в идеальную для шпиона и
доносчика среду — в толпу таких же шпионов и доносчиков.
2. В других случаях нечистая сила идет наперекор людям, претворяя в
жизнь нечто прямо противоположное их желаниям, особенно если эти желания
носят негативный характер. Так, Римский и Варенуха писали донос на Лиходеева и в результате сами прочувствовали, каково быть жертвой; Иван Бездомный
хотел поместить Воланда в сумасшедший дом — и сам там оказался.
3. Чаще всего, однако, происходит умеренное искажение людских желаний: а) Маргарита обрела счастье, но без света; б) роман Мастера стал известным, но его цитирует дьявол; в) бюрократу Прохору Петровичу предоставили
возможность побывать «на двух заседаниях сразу»; г) заведующий филиалом
Зрелищной комиссии добился-таки слаженной работы своих сослуживцев, и
они дружно запели «Славное море»; д) Николай Иванович хотел поразвлечься
— и вдоволь насвинячился; е) тем, кто много думает о деньгах (Аннушка, Соков, Кузьмин, Ласточкин), их и предоставили, но в результате денег стало так
много, как бумаги или этикеток или же они самопроизвольно конвертировались.
4. У некоторых персонажей желания выполняются незамедлительно:
Семплеяров хотел разоблачения — и получил его, какой-то зритель с галерки
требовал оторвать Бенгальскому голову — и это тут же произошло. Нечто похожее происходит и с упившимся до чертиков Лиходеевым: его опохмелили и
после недолгой заморочки поставили во главе гастрономического магазина. В
целом, однако, можно заметить, что действия нечистой силы самих людей в

180

большинстве случаев все-таки не удовлетворяют.
Рассуждая о субъективности, присущей действиям Воланда и его свиты,
заметим, что при всем разнообразии экспериментов, проводимых над московскими обывателями, нечистая сила действует как-то уж очень механистически,
или, иначе говоря, по принципу маятника. (Прежде всего, вспомним Коровьева,
который раскачивался в воздухе перед Берлиозом, как бы решая, что с ним делать). Подобные «колебания» нечистой силы объясняются ее амбивалентностью, а также тем, что она является олицетворением непостижимого и логически необъяснимого злого рока. Каждый «взмах» дьявольского маятника имеет
свои особенности и влечет свои жертвы, однако в целом «адская машинка» работает точно и вполне соответствует хронологии описанных в романе событий
(табл. 3).
Таблица 3
Пострадали сильно
1. Берлиоз →
6. Квасцов
7. Варенуха →
12. Мастер
13. Римский →
18. Соков
19. Кузьмин →
24. Берлиоз (2-я смерть)
25. Майгель →
30. Иностранец
31. Старичок в
Торгсине →

Пострадали
Умеренно
2. Бездомный →
← 5. Босой
8. Бенгальский →
←11. Зрительницы
14. Прохор Петрович →
←17. Поплавский
20. Маргарита →
←23. Латунский
26. Могарыч →
←29. Посетители Торгсина
32. Литераторы в ресторане→

Пострадали мало
3. Рюхин
← 4. Лиходеев
9. Семплеяров
← 10. Дирижер оркестра
15. Служащие Филиала
← 16. Ласточкин
21. Наташа
← 22. Николай Иванович
27. Аннушка
← 28. Милиционеры
33. Арчибальд
бальдович

Арчи-

Данная схема при всей своей условности позволяет сделать по меньшей мере три вывода: 1) нечистая сила избегает слишком радикальных мер и
не выносит более двух суровых «приговоров» подряд (Могарычу в этом отношении просто повезло, поскольку до него нечистая сила расправилась с Берлиозом и Майгелем); 2) действие по принципу маятника может оказаться очень
выгодным для нечистой силы, поскольку оно позволяет скрыть ее действительные цели и намерения; 3) если же учесть «цепную реакцию» распространения
зла, возникающую по вине самих людей, то тогда нечистая сила вообще становится практически неуловимой и неосязаемой, то есть, с одной стороны, злой

181

рок вроде бы и существует, но, с другой стороны, его как бы и нет...
Рассматривая все приведенные классификации, можно прийти к следующим выводам:
1) нечистая сила, по-видимому, ищет индивидуальный подход к каждому человеку и применяет гибкую систему реагирования, учитывающую очень
многие факторы;
2) деление пострадавших от Воланда персонажей романа на определенные группы вполне очевидно и не так уж сильно зависит от того, с каких позиций подходить к роману и какие именно объяснения давать действиям нечистой силы. При этом нетрудно заметить, что основные расхождения в классификациях связаны либо с судьбой Маргариты, либо с судьбами тех людей, которые так или иначе знали о романе Мастера (Бездомный, Латунский, Могарыч,
Берлиоз). Следовательно, борьба за душу Мастера для Воланда была настолько принципиальной, что из-за нее исказились даже «типовые» действия «ведомства» зла. Что же касается других разночтений, то их не так много, и объясняются они преимущественно субъективностью в действиях нечистой силы;
3) проведенный анализ судеб различных персонажей «Мастера и Маргариты» позволяет лишний раз убедиться в том, что роман Булгакова очень хорошо структурирован и упорядочен, и здесь не имеет значения даже то обстоятельство, что редакция романа не была доведена до конца;
4) различные классификации наказаний как нельзя лучше показывают
неисчерпаемую глубину романа Булгакова, причем многообразие смысловых
оттенков присуще не только центральным образам Иешуа, Воланда, Пилата
или Мастера — оно проявляется практически в каждом персонаже;
5) и, наконец, еще один интересный момент, на который следует обратить внимание в данном контексте — это то, что обычные земные люди, изображенные в «Мастере и Маргарите», оказываются не менее загадочными, чем
экспериментирующая над ними нечистая сила [121, с. 242].
4.2.2.3. Искушения персонажей

После общей характеристики наказаний, постигших тех или иных персонажей «Мастера и Маргариты», можно попытаться систематизировать искушения (испытания), которые применяет нечистая сила. В целом можно выделить

182

три блока.
1. Искушения и испытания положительными чувствами и качествами.
1.1. Добром, человечностью, милосердием. Такое искушение встречается в романе только три раза — в случаях с Пилатом и Иешуа, Маргаритой и
Фридой, Бенгальским и неизвестной женщиной из зала.
1.2. Твердостью в убеждениях и вере. Это Левий Матвей, проклинающий Бога, и Мастер, отказывающийся от своего романа.
2. Мнимо позитивные искушения, имеющие, как правило, негативные
последствия
2.1. Свободой творчества и возможностью постигнуть абсолютную истину. Сюда можно отнести Мастера и Ивана Бездомного.
2.2. Гордостью, переходящей в гордыню (Маргарита).
2.3. Счастьем и покоем, благоустроенной вечностью (Мастер и Маргарита).
2.4. Свободной любовью (Мастер, Маргарита, Николай Иванович, Наташа, Иуда).
2.5. Фортуной или иллюзией мгновенного разрешения всех проблем
(Мастер и Маргарита).
3. Негативные искушения.
3.1. Смертью и уходом от жизни (Мастер, Пилат, рассказчик).
3.2. Решением квартирного вопроса (Поплавский и другие претенденты
на квартиру Берлиоза).
3.3. Деньгами (Босой, публика в Варьете, Кузьмин).
3.4. Прочими материальными благами («дамский магазин» в Варьете).
3.5. Азартными играми, вином (Соков).
3.6. Возможностью доноса (Берлиоз, Майгель, Римский, Варенуха, Арчибальд Арчибальдович).
В приведенную схему можно добавлять и другие искушения, но общий
смысл от этого не изменится: нечистая сила всегда будет применять искушения
таким образом, чтобы извлечь для себя непосредственную выгоду. Что же касается порядка очередности искушений, то здесь, по-видимому, единой схемы
нет. В этом отношении правильнее будет сказать так: чем больший интерес для
нечистой силы представляет тот или иной человек, тем большему количеству
искушений он подвергается.

183

4.3. Общие вопросы
4.3.1. Проблема главного героя
Данную проблему можно отнести к числу самых запутанных и противоречивых. И действительно, кого же в «Мастере и Маргарите» можно считать
главным

героем?

Некоторые

критики,

например,

А. П. Казаркин,

П. В. Палиевский, отчасти Б. В. Соколов склонны рассматривать в качестве
главного героя Ивана Бездомного, поскольку он один сумел научиться чему-то
новому и продолжить свое развитие [55, с. 173; 105, с. 56; 126, с. 169]. Другие
же решительно с этим не соглашаются. Так, Н. К. Гаврюшин полагает, что «Уже
то обстоятельство, что главным героем — почти всерьез — предлагают считать
страдающего лунатизмом профессора Ивана Николаевича Понырева, достаточно свидетельствует о крайней неразработанности темы» [28, с. 25]. По мнению А. Кораблева, Бездомного нельзя считать главным героем, поскольку он
всегда находится на втором плане (после Берлиоза, Мастера, рассказчика) [69,
с. 167]. Данное мнение можно признать вполне справедливым.
Попытка рассмотрения в качестве главного героя Воланда тоже ничего
не дает. Единственный бесспорный аргумент в пользу такой версии — это то,
что Воланд на протяжении всего романа остается верным самому себе и не
меняет своих убеждений [18, с. 131]. Однако непосредственный анализ действий данного персонажа эту версию не подтверждает:
1) Воланд в основном занимается интригами и сомнительными опытами, а в случае необходимости прикрывается подставными лицами;
2) он скорее побуждает к действиям других, чем действует сам;
3) главный герой не может быть настолько многоликим, чтобы у него
невозможно было определить черты характера.
Таким образом, Воланда скорее можно считать антигероем романа, чем
настоящим героем.
Что касается Мастера, то он, даже называясь героем, таковым все же
не является:
1) главный герой не может являться с 13-й главы романа;
2) без участия Мастера проходят обе кульминации «Мастера и Маргариты»;
3) и, наконец, он слишком пассивен для главного героя.

184

У Маргариты, в свою очередь, есть свои недостатки:
1) нельзя сказать, чтобы ее сравнительно активная позиция привела к
значительным достижениям;
2) Маргарита слишком непоследовательна и зачастую сама не знает,
чего хочет.
На роль главного героя можно было бы предложить рассказчика, но и
здесь находится немало противоречий:
1) в ряде случаев очень трудно понять, смеется ли рассказчик над персонажами книги или сочувствует им;
2) замечания рассказчика слишком разнородны, и к тому же в них нет
четкой системы [63, с. 69];
3) главный герой не стал бы подытоживать события в «Эпилоге» романа
в столь иронической манере и т.д.
И, наконец, можно упомянуть версию А. А. Кораблева, согласно которой
в романе Булгакова имеется не один, а семь главных героев: Бездомный, Берлиоз, Мастер, Маргарита, Пилат, Воланд и Иешуа, и все они являются представителями определенных мировоззренческих позиций. Читатель романа отождествляет себя с тем или иным героем и, последовательно сменяя при переходе от одного к другому мировоззренческие позиции, проходит как бы ступени
посвящения, своеобразный курс ученичества [68]. Подобная версия по-своему
убедительна, однако и в ней имеются недостатки:
1) для «последовательного прохождения ступеней» нужен тщательный
сопоставительный анализ позиции каждого героя, но даже в этом случае вряд
ли удастся прийти к однозначным результатам;
2) в романе есть и другие немаловажные персонажи. Так, Каифа в «ершалаимских» главах мало чем уступает Пилату, а Коровьев в «московских»
главах действует куда активнее Берлиоза и Бездомного;
3) как уже отмечалось, Бездомный не смог подняться выше уровня своего первого наставника Берлиоза. В то же время разница между Пилатом и Воландом очень велика.
Таким образом, возникает парадоксальная ситуация — роман вообще
остается без главного героя. Можно, однако, предположить, что Булгаков при
написании романа вкладывал частичку своей души в каждый персонаж, поэтому именно он сам и является героем данной книги. С другой стороны, героем

185

становится и каждый читатель, который сопереживает персонажам «Мастера и
Маргариты» и пытается разгадать предложенные автором загадки.
4.3.2. Жанр романа

Жанр «Мастера и Маргариты» — своеобразный «камень преткновения»
практически для всех критиков, анализирующих роман. Если рассмотреть различные точки зрения на этот вопрос, то получится весьма любопытная ситуация: ни одна из имеющихся версий не выглядит абсолютно убедительной, и
более того, создается впечатление, что однозначного решения данного вопроса
вообще быть не может [117, с. 65].
Приведем наиболее характерные высказывания литературных критиков.
Так, А. З. Вулис 18 и А. П. Казаркин полагают, что «Мастер и Маргарита» укладывается в 14 признаков мениппеи, определенных М. М. Бахтиным [25, с. 25;
55, с. 152]. При этом под мениппеей понимается жанр литературы, характеризующийся свободным соединением стихов и прозы, серьезности и комизма,
философских рассуждений и сатирического осмеяния, общей пародийной установкой, а также пристрастием к фантастическим ситуациям, создающим для
персонажей возможность свободы от всяких условностей поведения [51, с. 44].
В

подобной

версии

есть

три

спорных

момента:

1)

как

отметил

М. Н. Золотоносов, «… четырнадцать признаков мениппеи, сформулированные
Бахтиным, столь тотальны, что позволяют отнести к этому жанру едва ли не
любое сочинение даже с самым примитивным фантастическим элементом и
скачками во времени» [48, с. 7; см. также: 80, с. 229]; 2) роман подается Булгаковым не как фантастическое произведение, а как своеобразная хроника, причем это относится как к «ершалаимским», так и к «московским» главам»; 3) история любви Мастера и Маргариты написана во вполне реалистическом ключе.
Такие авторы, как И. Виноградов и В. Лакшин, полагают, что «Мастер и
Маргарита» — роман философский [22, с. 353; 75, с. 296; см. также: 86, с. 35].
18

Два других определения, выдвинутых данным автором, представляются более убедительными: «Мастер и Маргарита» — это роман тайн или роман о рассказчиках [25,
с. 37, 51]. Но здесь остаются нерешенными два момента: а) как в тексте романа отличить настоящую тайну от мистификации, а серьезную загадку от розыгрыша? и б) что в
романе важнее — мысли и чувства того или иного рассказчика или те события, в которых он участвует?

186

Между тем далеко не все исследователи придерживаются такой точки зрения.
Так, по мнению В. И. Немцева, «роман Булгакова — чисто художественное явление и философским его назвать трудно, хотя философия там присутствует,
как и во всяком подлинном творении» [98, с. 106]. Аналогичной точки зрения
придерживается и Т. В. Рыжкова: «"Мастер и Маргарита" — не философский и
не богословский трактат, а художественное произведение, поскольку в нем нет
четко сформулированного тезиса и системы аргументов, доказательств и выводов» [117, с. 63]. Подобные возражения представляются вполне убедительными.
По

мнению

Е. Сидорова,

«Мастер

и

Маргарита»

—

«лирико-

философская поэма в прозе о любви и нравственном долге, о бесчеловечности
зла, об истинном творчестве, которое всегда преодоление бесчеловечности,
всегда прорыв к свету и добру» [16, с. 6]. Похожую точку зрения высказывает и
М. О. Булатов [14, с. 72]. На наш взгляд, любовь к людям со стороны Иешуа в
романе занимает довольно скромное место, а любовь Мастера и Маргариты —
вовсе не идеал любви. Кроме того, Мастер в любом случае не сумел преодолеть бесчеловечность и прорваться к свету.
Г. Макаровская и А. Жук склоняются к определению «Мастера и Маргариты» как сатирического романа [83]. Такая версия не учитывает то, что в истории любви Мастера и Маргариты сатиры очень мало, а в романе о Понтии Пилате ее нет вообще. Кроме того, в ответственные моменты даже нечистая сила
не стремится к сатире (здесь можно упомянуть тот же сатанинский бал).
Некоторые исследователи как, например, Б. М. Гаспаров, рассматривают «Мастера и Маргариту» как роман-миф. При этом отмечается, что некий мотив, однажды возникнув, повторяется затем множество раз, выступая при этом
каждый раз в новом варианте и новых очертаниях [34]. Сходной точки зрения
придерживаются О. Кушлина и Ю. Смирнов [17, с. 302]. По этому поводу можно
сказать следующее: 1) что касается романа Мастера, то он сильно отличается
от классического мифа как по содержанию, так и по своей реалистичности.
Именно его реалистичность и привлекает дьявола, вознамерившегося использовать данное произведение в своих целях; 2) весь роман Булгакова в целом
тоже трудно назвать мифом. С одной стороны, как уже говорилось, роман подается автором как достоверное повествование, а с другой стороны, «Мастер и
Маргарита» неожиданно оказывается сложнее мифа, поскольку число толкова-

187

ний романа (и даже каждого его эпизода в отдельности) настолько велико, что
превышает все возможные рамки; 3) рассматривать «Мастера и Маргариту» как
роман-миф можно в том случае, если вообще все творчество понимать как бессознательный, всецело интуитивный процесс и отождествлять его с мифотворчеством. Однако и в данном случае не все выглядит гладко. Вполне возможно,
что роман Мастера писался на уровне чистой интуиции, но про «московские»
главы так не сказать, поскольку там преобладает беспощадно-трезвый подход к
действительности, и постоянно разоблачаются различные иллюзии.
Отдельные исследователи склонны рассматривать «Мастера и Маргариту» как волшебную сказку [18, с. 223; 52, с. 71]. Кроме того, иногда указывается, что в романе Булгакова одновременно присутствуют и сказка, и миф:
«Рассказ, согласующийся с господствующей верой, можно назвать "мифом";
рассказ, не согласующийся ни с господствующей верой, ни с верой других общественных классов, можно назвать "сказкой"… Если такие тезисы верны, то
легко понять историю отношений между Иешуа и Понтием Пилатом как "миф"
— миф являлся бы зеркалом сказки, и сказка зеркалом мифа» [Цит. по: 18,
с. 224].
Сказочная реальность достаточно подробно была рассмотрена в первой главе данной работы, причем общий вывод получается вполне определенным: роман Булгакова в целом не является сказкой. (Под сказочную реальность
можно подвести только то, что делается в «ведомстве» Воланда, да и то с известными оговорками).
И, наконец, В. Сахаров и В. Новиков считают, что «Мастер и Маргарита»
— роман прежде всего исторический [100, с. 221; 120, с. 224]. Подобная версия
представляется весьма убедительной, хотя она тоже не исчерпывает всего содержания романа. Прежде всего, следует отметить, что некоторые события и
явления, описанные в «московских» главах, относятся к разным годам (от 1929
до 1937 г.) и в принципе не могут быть совмещены друг с другом [80, с. 247].
Кроме того, повествование в романе ведется от лица разных рассказчиков,
причем одни из них не обладают полной информацией о происходящих событиях, другие же обладают, но сами не внушают доверия.
В целом ситуацию, создавшуюся вокруг вопроса о жанре, очень точно
прокомментировал М. Крепс: если подходить к роману со стандартными мерками, то тут же оказывается, что «…кое-что так, а кое-что совсем не так. Платье

188

менипповой сатиры при примеривании хорошо закрывает одни места, но оставляет оголенными другие, пропповские критерии волшебной сказки приложимы лишь к отдельным, по удельному весу весьма скромным событиям, оставляя почти весь роман и его основных героев за бортом. Фантастика наталкивается на сугубый реализм, миф на скрупулезную историческую достоверность,
теософия на демонизм, романтика — на клоунаду» [Цит. по: 124, с. 307]. Подобные рассуждения можно обнаружить и у В. Г. Боборыкина [12, с. 164].
Таким образом, вопрос о жанре «Мастера и Маргариты» так и остается
нерешенным. Если же все-таки попытаться дать еще одно определение «Мастера и Маргариты», то на наш взгляд, данный роман больше всего напоминает
синтез мистического детектива и философской притчи:
1) в «Мастере и Маргарите» безусловно воплощен основной принцип
детектива, согласно которому героев надо ставить в экстремальные ситуации,
чтобы с максимальной полнотой раскрыть их характеры. Более того, данный
роман удовлетворяет даже современным требованиям, предъявляемым к детективу, за исключением того пункта, что в классическом детективе нельзя использовать нечистую силу [26, с. 141]. Именно поэтому роман Булгакова следует назвать мистическим детективом;
2) читатель постоянно вынужден строить различные версии относительно описанных в романе событий и решать самые разнообразные загадки и
вопросы, что тоже не противоречит жанру детектива;
3) основные события романа — визит таинственного незнакомца в Москву, его эксперименты над людьми, поединок с Мастером, интриги Воланда и
Пилата в Ершалаиме, действия московских следователей — даны явно в детективном ключе;
4) с другой стороны, поскольку в романе имеются моменты, превосходящие возможности детектива (учение Иешуа, лучшие стороны любви Мастера
и Маргариты и др.), его следует определить как произведение, написанное на
основе глубокого изучения и анализа двух исторических эпох и содержащее в
себе элементы философской притчи;
5) определение жанра «Мастера и Маргариты» во многом зависит от того, как подходить к роману Мастера. Если рассматривать его как «автономное»
произведение, только формально зависящее от «московских» глав, тогда
«Мастер и Маргарита» — безусловно, нечто большее, чем мистический детек-

189

тив; если же «роман о Пилате» — это необходимая составляющая действий
нечистой силы, версия о мистическом детективе становится главной.
Наиболее существенным недостатком в такой версии является то, что в
«Мастере и Маргарите» имеется довольно много неточностей и несоответствий, в то время как для детектива необходима абсолютная точность [80, с. 223].
Конечно, в значительной степени это объясняется тем, что роман не был полностью отредактирован Булгаковым, но тем не менее проблема неточностей в
тексте достаточно серьезна, чтобы ее полностью игнорировать.

4.3.3. Неточности в тексте

Некоторые исследователи, говоря о неточностях в тексте «Мастера и
Маргариты», утверждают, что они почти неизбежны во всяком большом художественном произведении, да и читатель их обычно не замечает, «поскольку в
задачи искусства не входит адекватное изображение физического мира, законов механики и т. п.» [80, с. 223]. Следует, однако, отметить, что неточности
тоже бывают разные, а в таком сложном произведении, как «Мастер и Маргарита», подчас вообще невозможно понять, что же является неточностью, а что —
своеобразным сюжетным ходом (ловушкой для читателя).
Исходя из этого, можно попытаться классифицировать неточности в тексте, чтобы иметь более точное представление о том, с чем же именно приходится иметь дело.
1. Неточности, которые легко поддаются логическому объяснению. К
подобным можно отнести тот факт, что на Воланде при его появлении на Патриарших прудах надет серый берет, а во время разговора с Лиходеевым —
черный (впоследствии оказывается, что Воланд меняет одеяние чуть ли не перед каждым выходом «на люди»). Точно также можно объяснить хромоту Воланда во время проведения бала (хотя в первой главе и указывается, что «ни
на какую ногу описываемый не хромал», из главы «При свечах» следует, что у
Воланда просто разболелась нога).
2. Неточности чисто описательного порядка. Так, например, во второй главе говорится, что Иешуа пришел в Ершалаим в сопровождении Матвея,
а в 16-й — что Левий заболел и Иешуа отправился в Ершалаим один [89,

190

с. 129]. Далее, в 13-й главе сообщается, что Мастер был выбрит, а в главе 24-й
и в «Эпилоге» — что Мастер был с бородой. Следствие по делу Воланда, в
свою очередь, не может найти ни одной афиши, извещающей о сеансе черной
магии, но в то же время в главе «Вести из Ялты» говорится, что Варенуха оставил одну афишу в кабинете Римского [16, с. 540, 605]. Еще более странная
вещь происходит с Могарычом: после его выдворения из квартиры Мастера он
одновременно вылетает в окно дома на Садовой и выходит через дверь [Там
же, с. 690]. Можно отметить и тот факт, что невидимая Маргарита во время полета на шабаш ведьм стала отбрасывать тень, а место проведения данного
«сборища» именуется то берегом реки, то островом. Далее оказывается, что
Коровьев и Азазелло завтракали в 4 часа дня и т. д. Данными неточностями при
чтении романа вполне можно и пренебречь.
3. Неточности, связанные с неверным употреблением отдельных понятий. Так, перепуганный нечистой силой Степа Лиходеев сполз на пол, но тем
не менее царапал пальцами притолоку, чего не могло случиться, поскольку
притолока расположена над дверью, и хвататься Степа мог только за косяк [80,
с. 223].
4. Неточности сказочного характера, связанные с описанием некоторых действующих лиц. В частности, трудно представить себе, как это громадный Бегемот уместился на плечах Бенгальского, или как грач управлял легковой машиной.
5. Неточности двусмысленного порядка, когда невозможно с точностью сказать, что же именно подразумевалось в том или ином случае. Например, в первой главе указывается, что правый глаз у Воланда был черный, а левый зеленый, а в главе «При свечах» говорится следующее: «Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до
дна души, и левый — пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход
в бездонный колодец всякой тьмы и теней» [16, с. 657]. Может быть, это вовсе
не ошибка, а своеобразная «перемена полярности» в зависимости от того, с
кем именно Воланд ведет беседу? Следующая «неувязка» касается мыслей
Берлиоза и Бездомного по поводу Воланда: Бездомный принимает незнакомца
за англичанина, Берлиоз — за немца, а буквально через две страницы Берлиоз
думает: «Нет, он не англичанин» [16, с. 468]. Посчитать этот момент обычной
неточностью сложно, поскольку противоречащие друг другу замечания распо-

191

ложены практически рядом. По этому поводу можно сделать два предположения: либо Воланд путает и искажает мысли литераторов, либо рассказчик не
показывает все мысли действующих лиц. Аналогичный момент присутствует и в
главе «Судьба Мастера и Маргариты определена». В ней описывается, как на
закате солнца «тень шпаги, медленно и неуклонно удлинялась, подползая к
черным туфлям на ногах сатаны» и в то же время говорится, что «Воланд был
спиною к закату» [Там же, с. 740—741]. Но такое возможно, если только шпага
была за спиною Воланда, что, впрочем, не соответствует описанной ситуации.
Таким образом, приходится признать, что тень от шпаги двигалась в обратную
(неправильную) сторону, образовывая у ног Воланда перевернутый крест.
Кроме того, в данном контексте можно упомянуть и одно из замечаний рассказчика: «Что дальше происходило диковинного в Москве в эту ночь, мы не знаем»
[Там же, с. 628]. Но ведь это замечание относится к той ночи, когда проходил
великий бал! Что же тогда понималось под словом «диковинное»?
6. И, наконец, в романе есть сюжетное противоречие принципиального характера, а именно «двойная» смерть Мастера и Маргариты. Здесь приходится выбирать одно из двух: либо это недоработка текста (но для недоработки
это как-то чересчур!), либо так и должно быть на самом деле (но в таком случае
непонятно, почему же данный момент не имеет однозначного толкования).
Таким, образом, в целом можно сделать вывод о том, что при чтении
«Мастера и Маргариты» неточности в тексте не только не раздражают читателя, но и заставляют задуматься над все новыми и новыми загадками романа.
Что же касается детективной линии, то она от подобных неточностей совершенно не страдает, ведь чем больше загадок, тем интереснее процесс чтения.

4.3.4. Ловушка для автора

Гораздо более серьезными, чем простые неточности в тексте, представляются противоречия мировоззренческого характера, заключенные в авторской концепции «Мастера и Маргариты». Говоря о романе Булгакова, можно,
конечно, согласиться с В. М. Акимовым, что «Все чтение Булгакова — это проверка нас самих на все и всякие соблазны и искушения, какие выпали на долю
персонажей романа» [2, с. 5]. Но в таком заключении есть один неожиданный

192

момент: Булгаков, мистифицируя читателя и устраивая различные ловушки,
сам мог чего-то не доглядеть и в чем-то ошибиться, чему можно привести немало примеров.
1. Как уже говорилось, роман Мастера скорее выгоден дьяволу, чем Богу. Но в таком случае получается следующее: если один писатель художественно описывает ошибку, сделанную другим писателем, значит он сам ее делает, особенно если ошибка эта заключается в самой подаче материала.
2. С другой стороны, художественно описывать похождения нечистой
силы и не возражать против ее действий и высказываний, значит самому содействовать распространению зла. Кроме того, в произведении, где так много
реальностей и зеркальных отражений, четких ориентиров для читателя вообще
не остается, а некоторые персонажи вроде того же Воланда начинают жить
собственной жизнью. Здесь можно согласиться с А. А. Королевым: «Густота
финального мрака, лихорадка пьяной луны, соблазны амбивалентности, смех
на грани глумления — все эти порочные красоты сатанианы выдают пороки и
тайные неправды авторского замысла» [72, с. 99]. Конечно, по поводу авторского замысла в литературной критике есть и более оптимистичные суждения, но
абсолютно убедительными они не выглядят, и происходит это как по причине
общей недосказанности романа, так и по причине чрезмерной запутанности отдельных проблем, затронутых в данном произведении. В качестве примера
можно привести высказывание Т. С. Фроловой: «На наших глазах рождается
новый миф, миф о Сатане, творится евангелие наоборот... но и этот миф не
утвердится и не восторжествует над истиной в булгаковском романе. Автор надеется на ученика Мастера и Иешуа» [136, с. 150]. Но все дело в том, что в земной реальности Иешуа не может противостоять «ведомству» зла, а Иван Бездомный уже достаточно «обработан» тем же Воландом.
3. В «московских» главах присутствует много иллюзий и в то же время
нет ни одной действительно полноценной человеческой жизни: «Мастеру и
Маргарите, чью жизнь автор отмечает печатью подлинности, чтобы жить той
жизнью, какой они хотят, надо умереть. Единственный ученик Мастера, Иван
Николаевич Понырев, ведет … законопослушное существование, перемежаемое припадками лунатизма. Существование же прочих либо вовсе призрачно,
неподлинно, либо сводится к витально-хищническому модусу бытия в стиле
незабвенной Аннушки» [44, с. 96]. Похожие высказывания можно найти и у дру-

193

гих критиков. Так, В. Гаспаров полагает, что «И без присутствия Воланда изображенный в романе мир проникнут театрализованной мистикой. Этот мистический мир, мир безумия и балагана, … как бы являет собой разросшуюся и заполнившую все пространство романа сцену шабаша, кружащегося в ожидании
крика петуха» [34, № 11, с. 96].
4. Можно отметить и перегруженность «Мастера и Маргариты» различными парадоксами, загадками и мистификациями, которые хоть и усиливают
воздействие романа на читателя, но в то же время не позволяют найти истину,
прийти к правильным с точки зрения этики и морали заключениям: «Без игры
света и тени, без выдумки, без необычайностей и загадок жизнь, по Булгакову,
и не может быть полна. А все это уже проходит по ведомству сатаны, князя
тьмы, повелителя теней, включая, кстати сказать, и тени усопших людей… И
кто знает, чего во всем этом больше: всемогущества сатаны или фантазии автора, которая порою сама воспринимается как некая не ведающая ни оков, ни
границ демоническая сила» [12, с. 188—189].
5. Стремление автора поставить своих героев в экстремальные ситуации временами начинает восприниматься как сгущение красок: «Боже, когда же
мы, русские, избавимся от заготовки впрок, брутального резервирования обыкновенной человеческой жизни для чрезвычайностей, для чего-то, что все отменяет, что дороже самой жизни? …Когда же мы оценим по достоинству сладость
и невозвратность каждой минуты, прожитой на этой единственной и прекрасной
несмотря ни на что Земле?» [44, с. 96].
6. Ни одна классификация героев «Мастера и Маргариты» и наказаний,
которые они понесли, не дает однозначного ответа на вопрос о том, почему же
Булгаков так поступил с теми или иными персонажами. Как отметил В. Розин,
«Не исключено …, что расположение Булгакова к Воланду, Мастеру и Маргарите и пренебрежение его к судьбам обывателей есть особая форма изживания
собственных проблем, а не только его жизненная философия. Правда, в этом
случае отношение Булгакова к обычным людям (не художникам, не гениям) выглядит не в лучшем свете, но из песни слова не выкинешь» [116, с. 165].
7. Булгаков не показывает (если не сказать — сильно принижает) все
возможности «ведомства» Иешуа. Во всяком случае, действие в романе развивается таким образом, что «ведомство» Иешуа практически ничего не может
противопоставить «ведомству» Воланда: «Почему же так беспомощен у Булга-

194

кова Тот, кому, согласно вере его отцов, должна принадлежать верховная
власть во Вселенной? Почему эту власть художник силой своего воображения
отнял у Бога и отдал Дьяволу? Ответ тут может быть только один: Булгаков
вымечтал себе ту вечность, в какую у него достало душевных сил поверить»
[118, с. 91]. В конечном же результате получается так, что «Каков бы ни был
Воланд, он все-таки вносит в мироздание смысл и цель. И какова бы она ни
была, эта цель, лучше с нею, чем совсем без цели. Как-никак, а в мире, управляемом Воландом, существует Вечность, и рукописи там не горят» [118, с. 68].
8. Данный роман при всех его неоспоримых художественных достоинствах все же нельзя считать абсолютно удавшимся произведением: «"Мастером и
Маргаритой" Булгаков, должно быть, не закончил, а оборвал свой противоречивый путь, ... отчаявшаяся душа художника обрела ... символ истинного, доброго
и вечного ... не в правдоискательском порыве вперед, к свету, не в нравственном народном обетовании, не в Боге, наконец, а в противоположностях всему
этому, в отрицающей все это силе» [122, с. 262].
Данный перечень можно продолжать и дальше, но в принципе и так
очевидно, что недостатков и противоречий в авторском замысле довольно много. Подтверждением этому служит и то обстоятельство, что многие критики при
рассмотрении данного вопроса придерживаются сходных точек зрения.

195

Выводы

Подводя общие итоги, можно сказать следующее.
1. В романе Булгакова описывается много реальностей, но при этом надо заметить, что сам термин «реальность» выглядит весьма субъективным, и
толкование его зависит от того, под каким углом рассматривать роман и какой
версии отдавать предпочтение. Кроме того, различные реальности в романе
показаны таким образом, что каждая из них как бы множится и имеет зеркальные отражения: а) действие в «московских» главах происходит в реальном мире, но он выглядит то как иллюзия (жизнь московских обывателей), то как сказка (вторжение нечистой силы), а то и как галлюцинация (комментарии следствия по делу Воланда); б) альтернативная реальность предстает и как мистификация (двойная смерть Мастера и Маргариты), и как хронологически точная
земная реальность (роман Мастера), и как пародия (неприятности у Лиходеева
и швейцара в писательском ресторане); в) что касается сказочной реальности,
то с одной стороны, в романе имеется вполне характерный для сказки набор
признаков, а с другой, все эти признаки либо опровергаются фактами, либо переосмысливаются. Кроме того, временами сказочная реальность уподобляется
«ведомственной»; г) художественная реальность (роман Мастера) то претендует на полную объективность и независимость, то становится частью «ведомственной» реальности, то кажется своеобразным заклятием, вокруг которого
вращаются все прочие события романа; д) «ведомственная» реальность, в
свою очередь, одновременно похожа и на высшую реальность, и на продолжение земной реальности, и на волшебную сказку; е) неосознанная реальность
тоже неоднозначна: она является и причудливым отражением земной реальности, и подсказкой к будущему или прошлому, и частичкой «ведомственной» реальности; ж) и, наконец, всеобщую реальность можно представить и как объективный взгляд автора, и как субъективный взгляд рассказчика, от имени которого ведется повествование, и как самопроизвольное взаимодействие реальностей, и как очередную мистификацию Воланда 19 .
2. Большое количество реальностей приводит к тому, что Воланд выхо19

Если рассматривать описанные в романе события в юмористическом духе, то тогда
остается признать, что Вельяр Вельярович Воланд немало потрудился на ниве вирту-

196

дит из-под контроля автора и начинает жить собственной жизнью. В результате
этого роман, направленный против Дьяволиады, приобретает совершенно иное
звучание, а его исходные цели искажаются. Как отметил В. М. Акимов, «Весь
смысл романа (да и всего творчества М. Булгакова) — сопротивление Дьяволиаде, преодоление "бесовства". Если же читатель все понимает наоборот, то
выходит, что роман в массовом чтении, увы, погиб» [2, с. 3]. Похожие высказывания можно обнаружить и у других литературоведов: «Неужто Михаил Афанасьевич Булгаков с 1929 по 1940 г. 11 лет взвешивал каждое слово текста романа только для того, чтобы спустя чуть менее полувека после его смерти
подъезд дома, куда он "поселил" Воланда, стал местом паломничества молодежи, мечтающей о том, чтобы бытие каждого из них превратилось в сплошной
бал беззаботности у Сатаны при жизни и дарованный им покой по смерти? или
стал местом паломничества молодежи, видящей идеал любви в слепящей и
страстной привязанности друг к другу Мастера и Маргариты, покорных Воланду?» [86, с. 5]. Подобное положение дел можно объяснить сочетанием двух
факторов: а) противоречивостью и недосказанностью самого романа; и б) общим состоянием современной земной реальности, в отношении которой трудно
сделать сколько-нибудь оптимистические выводы: «В нашей жизни мы видим
немало примеров того, как по вине нынешних правителей гибнут десятки тысяч
невинных людей, а миллионы их соотечественников оказываются обездоленными и ограбленными, низведенными до положения нищих, но в отличие от
булгаковского Пилата современным прокураторам нет ни покаяния, ни наказания» [14, с. 94].
3. Роман Булгакова в определенном смысле слова является непознаваемым и неисчерпаемым [127, с. 228—229]. И действительно, если каждый
эпизод в романе объясняется десятками различных способов, то единую версию описанных в нем событий создать очень сложно — слишком большой получается вероятность ошибки. Представленный в настоящей работе логический
анализ текста романа тоже имеет определенные границы. Так, например, если
исходить из того, что роман Булгакова — это прежде всего роман христианский, то тогда никаких доказательств воскрешения Христа и не требуется —
достаточно одного факта его присутствия в данном произведении. (Однако сто-

альной реальности, и роман в этом отношении выглядит очень даже современно.

197

ит только поставить вопрос о том, насколько этот роман христианский, как тут
же снова начинается чертовщина…) К признанию неисчерпаемости «Мастера и
Маргариты» можно, впрочем, прийти и с других позиций, как это делает
Г. Е. Горелик: «Может быть, нелишне повторить, что объяснить все до конца —
занятие безнадежное и вовсе не почетное (вспомним хотя бы печальную участь
председателя МАССОЛИТА). Поэтому нет никаких гарантий, что при следующем своем посещении мессир не захочет использовать, например, спонтанное
нарушение симметрии вакуума. И уж никак нельзя будет посчитать черной магией применение им черных дыр для своих не всегда черных целей» [37,
с. 160].
4. Замысел Булгакова не лишен противоречий. Как художественное
произведение, роман от этого, пожалуй, даже выигрывает, но если рассматривать морально-этические аспекты «Мастера и Маргариты», то подобные противоречия выглядят скорее как недостаток. В целом можно сказать, что главное
достоинство романа — это неисчерпаемое многообразие заложенных в нем
смыслов, а главный недостаток, как ни странно, — это его форма («роман в романе»). Такая форма, возможно, была бы очень выигрышной в другом произведении, но не в таком, где открыто действуют Бог и дьявол.
5. На первый взгляд может показаться, что изображенные в романе
Булгакова «ведомства» Иешуа и Воланда дополняют друг друга. Между тем
добро все-таки остается добром, а зло — злом, как бы ни пытался Воланд
смешать эти понятия. Противостояние Бога и дьявола в романе все же есть, но
оно носит скрытый характер и проявляется только время от времени. Основная
цель данного противостояния — разоблачение противника на уровне общих
идей. Количество грешников и праведников на Земле в этом отношении принципиального значения не имеет.
6. Основные качества Воланда — это непрошибаемость, отсутствие
способности удивляться и непотопляемость. Эти же качества он ищет и в людях, не упуская возможности упрекнуть противоположное ведомство (в частности, Левия Матвея) в использовании тех же качеств.
7. Результаты экспериментов Воланда свидетельствуют о том, что мир
не развивается в лучшую сторону, хотя он еще не совсем безнадежен. Во всяком случае, злых и равнодушных (непрошибаемых) людей в мире оказывается
даже несколько больше, чем предполагал Воланд.

198

8. Действия нечистой силы парадоксальны — она не поддерживает отрицательных персонажей, но тем не менее большинство из них продолжает
преуспевать. И хотя наказания для людей и существуют, но страдают при этом
чаще всего приспешники зла, а не настоящие злодеи. В целом можно сказать,
что восстановление справедливости в действительно заметных масштабах в
задачи Воланда ни в коем случае не входит.
9. Один из самых сильных методов, используемых Воландом против
Иешуа, — это сотворение добра в тех случаях, когда реальное добро бессильно. В результате Воланд демонстрирует свою силу, а Иешуа вынужден просить
его уладить некоторые (если не многие) дела.
10. «Ведомство» Воланда, показанное в романе, можно определить как
страну сказок, грез и приключений, где каждому полагается по его вере и где
реализуема любая гипотеза. При этом населяющие «ведомство» люди наделены довольно большим набором чувств и качеств, но у них нет ни совести, ни
чувства долга, ни милосердия. Исключения здесь, по-видимому, очень редки.
11. У булгаковского Мастера было пять основных ошибок: само написание романа о Пилате под весьма специфичным углом зрения, претензии на абсолютную точность повествования, создание собственной реальности, стремление узнать дополнительные подробности у дьявола и отказ от своего творения.
12. Мастер не угадал всей истины о библейских событиях — он угадал
только торжество Воланда и бесчеловечность Пилата.
13. Милосердие — одно из самых неудобных для Воланда человеческих
качеств. По мнению некоторых критиков, милосердие в романе торжествует
трижды: во время прощения Бенгальского, Фриды и Пилата [117, с. 47]. На наш
взгляд, оно не торжествует ни разу, а все три упомянутых случая используются
Воландом в своих целях.
14. Основные методы воздействия Воланда на людей вполне традиционны: он кроется в деталях, действует через подставных лиц, играет на человеческих слабостях и тайных желаниях и доводит до крайности сложившиеся
противоречия.
15. Прощение Пилата — это искусственная концовка романа Мастера,
выгодная Воланду.
16. Благоустроенный вечный покой, которым «награждены» Мастер и

199

Маргарита, не является положительным решением их судьбы [120, с. 220].
«Горькой иронией венчается повествование о судьбе Мастера. Утешительные
слова Маргариты о "вечном доме" неожиданно предстают в свете скептического
авторского взгляда как картина романтической идиллии, собранной из трафаретных деталей: "венецианское окно", "вьющийся виноград" и "музицирующие
друзья"» [139, с. 183]. В целом же покой как часть «ведомства» Воланда характеризуется тем, что попавший туда человек может творить и чувствовать, но
при этом лишается совести и неприятных воспоминаний о прошлой жизни.
17. Заполучив в свои руки творение Мастера, Воланд, скорее всего,
снова вернет его на Землю для того, чтобы на его основе был создан новый
роман, выгодный для «ведомства» зла.
18. Воланд при посещении Москвы преследовал три явных цели (проведение бала, эксперименты над людьми и роман Мастера) и одну скрытую,
заключающуюся в косвенной дискредитации «ведомства» добра. Косвенная
дискредитация Иешуа имела место и в Ершалаиме.
19. Воланд — не антихрист и не гностический вестник, а вполне традиционный дьявол-искуситель.
20. Добро не может найти своего места в мире, поскольку любое действие и любая мысль могут быть переиначены Воландом и получить негативную
окраску. Данный момент отмечается и в литературной критике [45, № 10,
с. 242]. С другой стороны, следует отметить, что добро в интерпретации Булгакова вообще не должно применять насильственные методы: «Проблема, однако, в том, что как только добро, кроме милосердия, бескорыстия и прочих "ненасильственных" достоинств, использует еще и "кулаки", то есть начинает "давать сдачи", получает право на конфликт, оно тотчас же открывает лазейку для
всякого рода оправданий в большом и малом. А там, где есть оправдание, покаяния уже не требуется, и совесть спит спокойно» [13, с. 32].
21. В романе очень много персонажей, но большинство из них связаны
друг с другом только иерархическими связями. В целом можно выделить несколько своеобразных уровней, характерных практически для любой иерархии:
начальники, заместители, идеологи, творческие работники, искусители, рядовые исполнители и предатели. Что же касается полной свободы личности, то
она оказывается возможной только в романтических грезах и мечтах [100,
с. 256], но ведь это как раз то, что относится к «ведомству» Воланда.

200

22. Нечистая сила применяет по отношению к людям весьма сложную
систему искушений и наказаний, учитывающую и положение конкретного человека в какой-либо иерархии, и его непрошибаемость, и конкретные прегрешения.
23. Многие вопросы, возникающие при чтении «Мастера и Маргариты»,
не имеют однозначного решения. К ним можно отнести, к примеру, вопрос о
главном герое и вопрос о жанре романа.
24. В каком-то смысле роман Булгакова не столько дает читателю какую-либо информацию, сколько старается «затянуть» его внутрь себя, в хитроумное переплетение миров, созданных фантазией Булгакова. Некоторые критики, впрочем, предлагают более оптимистические трактовки данного романа, и
они по-своему правы: «Возможно, как раз некоторая недосказанность придает
ему свойство зеркала — отражать умственный настрой читающего. Роман воздает каждому по его сознанию: каков ты есть — той гранью и роман обернется к
тебе» [130, с. 152].
Таковы основные выводы. Единственное, что можно еще добавить, это
предложить несколько определений того, о чем же именно повествуется в
«Мастере и Маргарите».
1. «Мастер и Маргарита» — это роман о трагическом компромиссе со
злом. А «одним из неминуемых последствий союза со злом, которое якобы в
конце концов служит добру, являются консолидация зла, интоксикация нравственного организма человека и его страшное внутреннее опустошение оттого,
что от компромисса выиграло зло, и выиграло исключительно оно» [44, с. 100].
2. «Мастер и Маргарита» — это роман об иллюзиях и разочарованиях,
отчаянии и неистребимой надежде на то, что у добра еще остается место в человеческих душах.
3. «Мастер и Маргарита» — это роман о поисках истины.
4. «Мастер и Маргарита» — это роман о художнике-творце и противостоящей ему власти (как земной, так и неземной). Подобное определение применимо как к «московским», так и к «ершалаимским» главам, поскольку Иешуа
с Левием тоже занимаются творчеством.
5. «Мастер и Маргарита» — это роман-предупреждение. Предупреждение о том, что если люди перестанут улавливать разницу между правдой и ложью, реальностью и иллюзиями, тогда в земной мир и полезут различные де-

201

моны 20 . В этом отношении можно согласиться с некоторыми критиками, утверждающими, что нечистая сила в романе — это прорвавшаяся из глубин человеческого подсознания атавистическая дочеловеческая сила [2, с. 34; 43, с. 47].
Заканчивая разговор об общем определении романа, следует отметить,
что некоторые критики подходят к данному вопросу несколько иначе и дают не
столько конкретную формулировку, сколько своеобразные «ключевые слова»,
определяющие содержание «Мастера и Маргариты», а в некоторых случаях —
и всего творчества Булгакова. Так, например, В. В. Химич предлагает десять
таких слов: дьяволиада, театр, карнавал, зеркало, сон, случай, чудо, двойник,
Воланд, Иешуа, Пилат, Мастер и Маргарита [139, с. 227]. На наш взгляд, такой
подход очень интересен и продуктивен, поскольку он позволяет совмещать в
одном определении самые различные и даже полярные понятия и открывает
широкий простор для разного рода обобщений. Заканчивая данную работу,
можно предложить собственную формулировку подобного типа, также умещающуюся в десять слов: причуды быта — зеркало — сон — чертовщина —
любовь — творчество — отчаяние — страх — смерть — надежда.

20

Подобные мысли можно обнаружить и в других произведениях художественной литературы, порою самых неожиданных (в частности, в некоторых романах С. Кинга).

202

Список литературы

1. Абрагам П. Павел Флоренский и Михаил Булгаков // Философ. науки.
1990. № 7. С. 95—100.
2. Акимов В. М. Свет художника, или Михаил Булгаков против Дьяволиады. М.: Нар. образование, 1995. 56 с.
3. Альми И. Л. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» и традиции
русской классики // Замысел и его художественное воплощение в произведениях советских писателей. Владимир, 1979. С. 16—40.
4. Андреев П. Беспросветье и просвет: фантастические рассуждения о
фантастическом романе // Континент. Мюнхен, 1980. № 22. С. 349—365.
5. Андреевская М. И. О «Мастере и Маргарите» // Лит. обозрение. 1991.
№ 5. С. 59—63.
6. Барков А. Н. Кто они — Мастер и Маргарита? // Наука и жизнь. 1991.
№ 9. С. 86—88.
7. Барков А. Н. О Булгакове, Маргарите и Мастерах социалистической
литературы. Киев, 1991. 68 с.
8. Басков А. В. Художественная целостность романа «Мастер и Маргарита» // Тезисы республиканских булгаковских чтений. Черновцы, 1991. С. 88—
90.
9. Безродный М. В. Об одном источнике романа «Мастер и Маргарита»
// Рус. лит. 1988. № 4. С. 205—208.
10. Белый Л. О «Мастере и Маргарите» // Вестн. рус. христиан. движения. Париж, 1974. № 112/113. С. 178—203.
11. Блажеев Е. Роман Булгакова как опыт русской бездны // Грани.
Франкфурт-на-Майне, 1994. № 174. С. 109—125.
12. Боборыкин В. Г. Михаил Булгаков: кн. для учащихся ст. классов. М.:
Просвещение, 1991. 208 с.
13. Бродский М. А. «Мастер и Маргарита» — антибиблия ХХ века?: К
оценке романа М. А. Булгакова // Рус. словесность. 1997. № 6. С. 30—35.
14. Булатов М. О. Вечность зла и бессмертие добра: нравственнофилософское содержание романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Махачкала: Изд. тип. ДНЦ РАН, 1999. 157 с.

203

15. Булгаков М. А. Великий канцлер / предисл. и коммент. В. Лосева. М.:
Новости, 1992. 544 с.
16. Булгаков М. А. Романы: Белая гвардия. Жизнь господина де Мольера. Театральный роман. Мастер и Маргарита / предисл. Е. Сидорова. Кишинев:
Лит. артистике, 1987. 768 с.
17. М. А. Булгаков — драматург и художественная культура его времени
/ сост. А. А. Нинов. М.: СТД РСФСР, 1988. 493 с.
18. Михаил Булгаков: современные толкования: к 100-летию со дня рождения, 1891—1991: сб. обзоров. М.: ИНИОН, 1991. 244 с.
19. Бэлза И. Ф. Генеалогия «Мастера и Маргариты» // Контекст. 1978.
М., 1978. С. 156—248.
20. Бэлза И. Ф. Дантовская концепция «Мастера и Маргариты» // Дантовские чтения. 1987. М., 1989. С. 44—56.
21. Велехова Н. Тайна булгаковского слова // Круг чтения: календарь.
1991. М.: Изд-во полит. лит., 1991. С. 133.
22. Виноградов В. И. Завещание Мастера / Виноградов В. И. По живому
следу: Духовные искания русской классики: лит.-критич. ст. М.: Сов. писатель,
1987. С. 335—381.
23. Витман С. Способность удивляться // Вокруг света. 1985. № 1. С. 64.
24. Вулис А. З. Литературные зеркала. М.: Сов. писатель, 1991. 480 с.
25. Вулис А. З. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита». М.: Худож.
лит., 1991. 222 с. (Мас. ист.-лит. б-ка).
26. Вулис А. З. Серьезность несерьезных ситуаций: сатира, приключения, детектив. Ташкент: Изд-во лит. и ис-ва, 1984. 272 с.
27. Вулис А. З. Что может отразиться в зеркале? (А. Чаянов и
М. Булгаков) // Вопросы лит. 1987. № 1. С. 213—217.
28. Гаврюшин Н. К. Нравственный идеал и литургическая символика в
романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» // Творчество Михаила Булгакова: Исследования. Материалы. Библиография. СПб., 1995. Кн. 3. С. 25—35.
29.

Гаджиев

М. А.

Об

эволюции

Ивана

Бездомного

в

романе

М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Роман и повесть в классической и современной литературе: межвуз. науч.-темат. сб. Махачкала, 1992. С. 126—132.
30. Галинская И. Л. Альбигойские ассоциации в «Мастере и Маргарите»
М. Булгакова // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 44. 1985. № 4. С. 366—378.

204

31.

Галинская

И. Л.

Загадки

известных

книг

(Дж. Сэлинджер

и

М. Булгаков). М.: Наука, 1986. 120 с.
32. Галинская И. Л. «Мастер и Маргарита» М. Булгакова (к вопросу об
историко-философских источниках романа) // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз.
Т. 42. 1983. № 2. С. 106—115.
33. Гапоненков А. А. «Мастер и Маргарта» М. А. Булгакова: жанровое
своеобразие романа: учеб. пособие. Саратов: Изд. СГУ, 1997. 80 с.
34. Гаспаров Б. М. Из наблюдений над мотивной структурой романа
М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Даугава. 1988. № 10. С. 96—106;
№ 11. С. 88—96; № 12. С. 105—113; 1989. № 1. С. 78—90.
35. Гейне Г. Полное собрание сочинений: в 12 т. Т. 4. Путевые картины.
М.-Л.: Academia, тип. «Печатный двор» и тип. им. Лоханкова, 1935. 718 с.
36. Гордон С. Энциклопедия паранормальных явлений. М.: Вече, 1999.
526 с.
37. Горелик Д. Е. Воланд и пятимерная теория поля // Природа. М.,
1978. № 1. С. 159—160.
38. Грушецкий В. Как летала Маргарита? // Оракул. 1998. № 3. С. 5.
39. Гумилев Л. Н. Этносфера: история людей и история природы. М.:
Экспресс, 1993. 544 с.
40. Дунаев М. Истина в том, что болит голова // Златоуст. 1992. № 1.
С. 306—348.
41. Евграфова Е. Мимолетная блажь на вечную тему // Смена. 1995.
8 марта. С. 9.
42. Ермолинский С. А. Из записок разных лет: Михаил Булгаков, Николай Заболоцкий / публ. и примеч. Т. А. Луговской-Ермолинской. М.: Искусство,
1990. 256 с.
43. Жемчужный И. С. Идеи психоанализа в романе Булгакова «Мастер и
Маргарита» // Филологические записки: Вестник литературоведения и языкознания. 1997. Вып. 8. С. 44—48.
44. Земляной О. Михаил Булгаков и проблемы национального сознания
русских // Свобод. мысль. 1992. № 11. С. 92—100.
45. Зеркалов А. Евангелие Михаила Булгакова: Опыт исследования четырех глав романа «Мастера и Маргариты» // Н. Новгород. 1997. № 7. С. 226—
245; № 8. С. 235—250; № 9. С. 230—248; № 10. С. 235—250; № 11. С. 226—248.

205

46. Зеркалов А. Иисус из Назарета и Иешуа Га-Ноцри // Наука и религия. 1986. № 9. С. 47—52.
47. Зеркалов А. Воланд, Мефистофель и другие: Заметки о «теологии»
романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Наука и религия. 1987. № 8.
С. 49—51; № 9. С. 27—29.
48. Золотоносов М. Н. «Мастер и Маргарита» как путеводитель по субкультуре русского антисемитизма. СПб.: Инапресс, 1995. 93 с.
49. Золотусский И. Два романа Михаила Булгакова // Круг чтения: календарь. 1991. М.: Изд-во полит. лит., 1991. С. 126.
50. Ильинский П. Д. О «Мастере и Маргарите» // Новый журн. Нью-Йорк,
1980. № 138. С. 51—65.
51. Ионин Л. Г. Две реальности «Мастера и Маргариты» // Вопр. философии. 1990. № 2. С. 44—56.
52. Йованович М. Об источниках «Мастера и Маргариты» // Изв. РАН.
Сер. лит. и языка. Т. 51. 1992. № 1. С. 60—72.
53. Казаркин А. П. «Вечный сюжет» и авторство в романе «Мастер и
Маргарита» М. Булгакова // Проблемы исторической поэтики в анализе литературного произведения. Кемерово, 1987. С. 125—135.
54. Казаркин А. П. Истолкование литературного произведения (Вокруг
«Мастера и Маргариты» М. Булгакова). Кемерово: Кемеров. гос. ун-т, 1988. 84 с.
55. Казаркин А. П. Литературно-критические оценки / под ред. проф.
Н. Н. Киселева. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987. 240 с.
56. Казаркин А. П. Типы авторства в романе «Мастер и Маргарита» //
Творчество

Михаила

Булгакова:

сб.

ст.

/

под

ред.

Ю. В. Бабичевой,

Н. Н. Киселева. Томск, 1991. С. 11—27.
57. Казнь Понтия Пилата: (О романе Михаила Булгакова «Мастер и
Маргарита») // Грани. Франкфурт-на-Майне, 1971. № 80. С. 163—176.
58. Канчуков Е. Расслоение Мастера // Лит. обозрение. 1991. № 5.
С. 75—77.
59. Кеда А. А. Кто вы, Иван Бездомный? // Сов. библиогр. 1991. № 3.
С. 119—124.
60. Киселева Л. Ф. Кому принадлежит решение судьбы Мастера в романе Булгакова? // Тезисы республиканских булгаковских чтений. Черновцы, 1991.
С. 71—73.

206

61. Киселева Л. Ф. Прочтение содержания сквозь призму формы // Литературное произведение и литературный процесс в аспекте исторической поэтики: межвуз. сб. науч. тр. / Кемеровский гос. ун-т. Кемерово, 1988. С. 227—249.
62. Коган Л. Н. Иисус и Понтий Пилат. Три интерпретации одного вечного сюжета // Филос. и социол. мысль. 1990. № 9. С. 46—54.
63. Козлов И. П. Об авторской активности в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Содержательность художественных форм: межвуз. сб. Куйбышев. 1987. С. 64—72.
64. Кораблев А. А. Время и вечность в «Мастере и Маргарите»
М. Булгакова // Художественная традиция в историко-литературном процессе:
межвуз. сб. науч. тр. / ЛГПИ. Л., 1988. С. 92—99.
65. Кораблев А. А. Консультации профессора Воланда: Заметки о романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Филол. записки: Вестн. литературовед. и языкозн. 1997. Вып. 8. С. 31—41.
66. Кораблев А. А. Евангелие от дьявола (Эзотерическая интерпретация
романа «Мастер и Маргарита») // Тезисы республиканских булгаковских чтений.
Черновцы, 1991. С. 73—75.
67. Кораблев А. А. Спор на Патриарших прудах: о принципах восприятия
романа «Мастер и Маргарита» // Читатель и современный литературный процесс: тез. докл. регион. науч. конф. Грозный, 1989. С. 79—81.
68. Кораблев А. А. Тайнодействие в «Мастере и Маргарите» // Вопросы
лит. 1991. № 5. С. 35—54.
69. Кораблев А. А. Хорошо продуманное пророчество // Лепта. 1991.
№ 5. С. 165—176.
70. Кораблев А. А. Художественное время в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Вопр. рус. лит. 1987. Вып. 2 (50). С. 8—14.
71. Королев А. А. Между Христом и Сатаной // Театр. жизнь. 1991. № 13.
С. 30—33; № 14. С. 29—31; № 15. С. 29—31.
72. Королев А. А. Москва и Ершалаим: фантастическая реальность в
романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // В мире фантастики: сб. лит.критич. ст. и очерков. М., 1989. С. 80—101.
73. Круговой Г. Гностический роман М. Булгакова // Новый журн. НьюЙорк, 1979. № 134. С. 47—81.
74. Лакшин В. Я. О прозе Михаила Булгакова и о нем самом // Лак-

207

шин В. Я. Вторая встреча: Воспоминания, портреты, статьи. М., 1984. С. 257—
353.
75. Лакшин В. Я. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Новый
мир. 1968. № 6. С. 284—311.
76. Лакшин В. Уроки Булгакова // Памир. 1972. № 4. С. 57—62.
77. Левина Л. А. Нравственный смысл кантианских мотивов в философском романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Науч. докл. высш. шк.
Филол. науки. 1991. № 1. С. 12—23.
78. Лекманов О. О чем написан роман «Мастер и Маргарита»? (цитаты с
комментарием) // Новое лит. обозрение. 1997. № 24. С. 75—76.
79. Лесскис Г. А. «Мастер и Маргарита» Булгакова: Манера повествования, жанр, макрокомпозиция // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 38. 1979. № 1.
С. 52—59.
80. Лесскис Г. А. Триптих М.А.Булгакова о русской революции: «Белая
гвардия»; «Записки покойника»; «Мастер и Маргарита»: коммент. М.: ОГИ, 1999.
432 с.
81. Лосев В. Судьба романа: Комментарии // Слово. 1991. № 4. С. 14—
17; № 5. С. 56—57; № 6. С. 58—59; № 7. С. 75—76; № 8. С. 74—75; № 9. С. 29.
82. Ляхова Е. И. Драматизм личного слова в романе М. А.Булгакова
«Мастер и Маргарита» // Литературное произведение и литературный процесс в
аспекте исторической поэтики: межвуз. сб. науч. тр. / Кемеров. гос. ун-т. Кемерово, 1988. С. 169—177.
83. Макаровская Г., Жук А. О романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Волга. 1968. № 6. С. 161—181.
84. Максудов С. «Мастер и Маргарита» как театральное представление
// Театр. жизнь. 1991. № 19. С. 11—13; № 21. С. 12—14.
85. Маргулов А. Товарищ Дант и бывший регент // Лит. обозрение. 1991.
№ 5. С. 70—74.
86. «Мастер и Маргарита»: гимн демонизму? либо Евангелие беззаветной веры. Новосибирск: ВПМВ «Единение», 2001. 338 с.
87. Менглинова Л. Б. Гротеск в романе «Мастер и Маргарита» // Творчество Михаила Булгакова: сб. ст. / под ред. Ю. В. Бабичевой, Н. Н. Киселева.
Томск, 1991. С. 49—78.
88. Менглинова Л. Б. Романтическая традиция в романе М. Булгакова

208

«Мастер и Маргарита» // Проблемы литературных жанров. Томск, 1990.
С. 142—144.
89. Миллиор Е. Вина и расплата в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Круг чтения: календарь. 1991. М., 1991. С. 128—132.
90. Минаков А. В. Символика романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»: опыт эзотер. исслед. М.: Паруса, 1998. 75 с.
91. Мисса А. Б. Предел возможного в хронотопе в романе М. Булгакова
«Мастер и Маргарита» // Тезисы республиканских булгаковских чтений. Черновцы, 1991. С. 84—85.
92. Мифологический словарь / гл. ред. Е. М. Мелетинский. М.: Сов. энцикл., 1991. 736 с.
93. Михайлов О. Проза Булгакова // Сибир. огни. 1967. № 9. С. 183—186.
94. Михайлов О. Обращение в завтра // Москва. 1991. № 5. С. 181—183.
95.

Моравиа

А.

Рассказы

/

сост.

Л. Вершинина;

вступ.

статья

Г. Смирнова. М.: Худож. лит., 1981. 414 с.
96. Мотяшов И. Ответственность художника // Вопросы литературы.
1968. № 12. С. 3—32.
97. Мягков Б. С. Булгаковская Москва. М.: Москов. рабочий, 1993. 222 с.
98. Немцев В. И. Михаил Булгаков: становление романиста / под ред.
Н. П. Козлова. Самара: Изд-во Саратов. ун-та, Самар. филиал, 1991. 163 с.
99. Никольский С. В. На грани метафор и иллюзий: О некоторых зашифрованных мотивах в антиутопиях Булгакова // Изв. Рос. акад. наук. Сер. лит. и
яз. 1999. Т. 58, № 1. С. 11—19.
100. Новиков В. В. Михаил Булгаков — художник. М.: Москов. рабочий,
1996. 357 с.
101. Овчаренко А. И. Большая литература. Основные тенденции развития советской художественной прозы, 1945—1985 годов. Шестидесятые годы.
М.: Современник, 1985. 446 с.
102. Острецов В. Великая ложь романтизма // Слово. 1991. № 6. С. 9—
14.
103. Павлова И. В. Пространство героя как способ выражения авторской
позиции (На примере романа «Мастер и Маргарита») // Проблема автора в художественной литературе: тез. докл. регион. межвуз. науч. конф. Ижевск, 1990.
С. 113—115.

209

104. Палиевский П. В. Последняя книга Михаила Булгакова: к 100—
летию со дня рождения писателя // Библиотекарь. 1991. С. 58—62.
105. Палиевский П. В. Шолохов и Булгаков. М.: Наследие, 1993. 120 с.
106. Паршин Л. К. Чертовщина в Американском посольстве в Москве,
или 13 загадок Михаила Булгакова: сб. / предисл. А. Вулиса. М.: Кн. палата,
1991. 206 с.
107. Переяслов Н. Фиолетовый рыцарь: о параллелях в романе
М. Булгакова «Мастер и Маргарита» с творчеством О. Мандельштама // Постскриптум. 1997. № 3. С. 267—280.
108. Петелин З. В. Михаил Булгаков: Жизнь. Личность. Творчество. М.:
Моск. рабочий, 1989. 496 с.
109. Подгаец О. А. Бездомный, Латунский, Рюхин и другие // Рус. речь.
1991. № 3. С. 15—22.
110. Покровский Б. О чем беседовал Воланд с Берлиозом: Философские
проблемы романа Булгакова «Мастер и Маргарита» // Зап. Рус. Акад. группы в
США. Нью-Йорк, 1991. Т. 24. С. 143—162.
111. Приходько И. С. Традиции западноевропейской мениппеи в романе
Булгакова «Мастер и Маргарита» // Замысел и его художественное воплощение
в произведениях советских писателей. Владимир, 1979. С. 41—67.
112. Проффер Э. Художник и власть: По страницам романа «Мастер и
Маргарита» // Иностр. лит. 1991. № 5. С. 212—221.
113. Пулатов Т. Восточные мотивы «Мастера и Маргариты» // Звезда
Востока. 1988. № 2. С. 125—127.
114. Ржевский Л. Пилатов грех: О тайнописи в романе М. Булгакова
«Мастер и Маргарита» // Новый журн. Нью-Йорк, 1968. № 90. С. 60—80.
115. Роббинс Р. Х. Энциклопедия колдовства и демонологии. М.: Локид:
Миф, 1995. 556 с.
116. Розин В. Жизненный путь и духовные поиски героев Михаила Булгакова и Бориса Пастернака // Наказание временем: философ. идеи в соврем.
рус. лит. М., 1991. С. 157—178.
117. Рыжкова Т. В. Путь к Булгакову: кн. для учителя. СПб.: Фирма «Глагол», 1999. 200 с.
118. Сарнов Б. М. Каждому — по его вере: о романе Михаила Булгакова
«Мастер и Маргарита». М.: Изд-во МГУ, 1997. 96 с.

210

119. Сафронова А. Нужны ли такие загадки // Волга. 1988. № 3. С. 145—
146.
120. Сахаров В. Возвращение замечательной книги (Заметки о романе
М. Булгакова «Мастер и Маргарита» ) // За строкой учебника: сб. ст. М., 1989.
С. 216—229.
121. Сахаров В. И. Михаил Булгаков: писатель и власть: по секрет. арх.
ЦК КПСС и КГБ. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. 446 с.
122. Сергованцев Н. Два самоотречения Михаила Афанасьевича Булгакова // Молодая гвардия. 1989. № 8. С. 259—272.
123. Смирнов Ю. Мистика и реальность сатанинского бала // Памир.
1988. № 9. С. 139—163.
124. Соколов Б. В. Булгаковская энциклопедия. М.: Липид, 1996. 592 с.
125. Соколов Б. В. Из «родословной» Воланда // Неделя. 1990.
20/26 авг. (№ 34). С. 10—11.
126. Соколов Б. В. Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»:
очерки творч. истории. М.: Наука, 1991. 176 с.
127. Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом: очерки лит. жизни. М.:
Согласие, 1996. 688 c.
128. Соловьев В. С. Чтения о богочеловечестве. СПб.: Худож. лит. С.Петерб. отд., 1984. 528 с.
129. Солоухина О. Образ художника и время. Традиции русской литературы в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Москва. 1987. № 3.
С. 173—181.
130. Стальная Г. Булгаковские зеркала: о феномене философии
М. А. Булгакова // Знание-сила. 1998. № 1. С. 144—152.
131. Титянин К. А. «Мифологическое» и «историческое» в романе
М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Тезисы республиканских булгаковских
чтений. Черновцы, 1991. С. 78—80.
132. Тимковский Н. Сам по себе: записки // Рус. мысль. 1905. Кн. 3.
С. 57—76.
133. Успенский П. Tetrium organum. Ключ к загадкам мира. СПб.: Тип. тва печат. и издат. дела «Труд», 1911. 264 с.
134. Утехин Н. П. «Мастер и Маргарита» М. Булгакова: (об источниках
действительных и мнимых) // Рус. лит. 1979. № 4. С. 89—109.

211

135. Фиалкова Л. К генеалогии романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 40. 1981. № 6. С. 532—536.
136.

Фролова

Т. С.

О

художественном

конфликте

романа

М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Художественное творчество и литературный процесс. Томск, 1985. Вып. 7. С. 142—160.
137. Франс А. Прокуратор Иудеи / Франс А. Собрание соч.: в 8 т. М.,
1958. Т. 2. С. 659—672.
138. Франс А. Сад Эпикура / пер. Ю. Бромлей. М.: Тип. Ф. Я. Бурче,
1907. 121 с.
139. Химич В. В. «Странный реализм» М. Булгакова. Екатеринбург: Издво Уральского ун-та, 1995. 233 с.
140. Чеботарева В. А. Рукописи не горят. Баку: Язычы, 1991. 114 с.
141. Чедрова М. Христианские аспекты романа Михаила Булгакова
«Мастер и Маргарита» // Новый журн. Нью-Йорк, 1985. № 160. С. 175—183.
142. Черкашина М. В. Михаил Булгаков: в строках и между строк. М.:
Диалог-МГУ, 1999. 112 с.
143. Чжон М. Л. К вопросу о жанровой структуре романа М. Булгакова
«Мастер и Маргарита» // Рус. лит. 1998. № 4. С. 39—50.
144. Черноморец Л. В. Структура и функция диалога Иешуа и Пилата в
романе «Мастер и Маргарита» // Вопросы лингвопоэтики и литературоведения.
М., 1990. С. 208—214.
145. Чудакова М. О. Жизнеописание Михаила Булгакова. 2-е изд., доп.
М.: Книга, 1988. 672 с.
146. Чудакова М. О. Иисус и Иешуа // Дружба народов. 1991. № 7.
С. 136—141.
147. Шиндель А. Пятое измерение // Знамя. 1991. № 5. С. 193—208.
148. Шубин Л. Горят ли рукописи? (Или о трудностях диалога писателя с
обществом) // Нева. 1988. № 5. С. 164—178.
149. Эккерман И. П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни / пер.
с нем. Н. Ман. М.: Худож. лит., 1981. 687 с.
150. Элиаде М. Мефистофель и андрогин / пер. с франц. Е. В. Баевской,
О. В. Давтян. СПб.: Изд-во Алетейя, 1998. 374 с.
151. Яблоков Е. А. Лицо времени за стеклом вечности. Историософия
Михаила Булгакова // ОНС: обществ. науки и современность. 1992. № 3. С. 97—

212

108.
152. Яблоков Е. А. Мотивы прозы Михаила Булгакова. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 1997. 199 с.
153. Яблоков Е. А. «Я — часть той силы…»: этическая проблематика
романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Рус. лит. 1988. № 2. С. 3—31.
154. Яновская Л. М. Творческий путь Михаила Булгакова. М.: Сов. писатель, 1983. 319 с.
155. Яновская Л. М. Треугольник Воланда: к истории создания романа
«Мастер и Маргарита». Киев: Либiдь, 1992. 189 с.